Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

«Только ночь»

Название: Per una notte by Estelle Hunt

Автор: Эстель Хант

Серия: Рим #1

Главы: Пролог +23 главы + Эпилог

Жанр:СЛР 18+ П

ереводчик: Тирамису Редактор: Екатерина Камченкова

Язык оригинала: Итальянский

Перевод группы: Tutto che amo|книги|переводы https://vk.com/club196340839

Аннотация

В жизни Николаса есть правило: одна женщина — одна ночь.

Однако правила созданы для того, чтобы их нарушать.

Так было не всегда, пока судьба не отняла у него всё, даже желание снова надеяться.

Грейс видела и слышала то, чего не должна была: звуки и крики за закрытой дверью, что и обусловило каждый её выбор в будущем.

Она отказалась от любви, но ночь страсти с Николасом — слишком сильное искушение, чтобы устоять.

Хватит ли одной ночи, чтобы изменить жизнь обоих?

Любое копирование и распространение без указания группы-переводчика ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Самая древняя и самая сильная человеческая эмоция — страх,а самый древний и самый сильный страх — страх перед неизвестным. Говард Филлипс Лавкрафт

Пролог

Тишина окутала дом. Мама спала, когда Лани закончила пылесосить. В последнее время она много спала. Несколько дней назад Грейс услышала шёпот служанок, пока сидела, обнимая колени, в узком пространстве между холодильником и шкафом. Девочка пряталась с надеждой, что никто её не обнаружит. Лани говорила, что синьора всегда грустная и постоянно плачет. Произнесла слово «депрессия». Грейс потом пошла искать его значение в словаре Заничелли и прочитанное привело её в такое же замешательство и печаль, какие, должно быть, испытывала мать.

Она не могла вспомнить, когда в последний раз мать обнимала её. И прошло много времени с тех пор, как мама сама забирала Грейс из школы. Вместо этого она посылала Лани и водителя. На отца Грейс потеряла всякую надежду; он как тень скользил по коридорам и комнатам. Иногда гладил её по волосам, но было видно, что делает это механически, с какими-то другими мыслями.

В тот день Грейс не пошла в школу, у неё появился кашель, и после обеда няня Мария должна была отвести её к врачу. Весь дом оказался в распоряжении девочки для игры в исследователя, потому как за ней некому было присмотреть. Мария заперлась в ванной из-за кишечного вируса, а горничные убирали большой зал для празднования дня рождения.

Грейс исполнилось семь, и она ощущала себя взрослой. Девочка посмотрела вниз на тапки в форме львят. Она подогнула свои маленькие пальчики на ногах, надеясь найти в себе немного смелости, чтобы войти в запретную зону. Все советовали не входить в дверь, ведущую в восточное крыло виллы. Лани лепетала множество итальянских и филиппинских слов, не имевших для Грейс особого смысла. Мария же рассказывала страшные истории о чудовищах с острыми зубами и бородавками на руках, которые похищают маленьких любопытных девочек.

Грейс не верила в чудовищ, как и в бугимена. Поэтому, как только услышала, что пылесос снова включился, побежала к закрытой двери в мир фантазий.

В коридорах она никого не встретила; горничная переместилась с уборкой на кухню.

Если бы Грейс остановилась, то почувствовала, как от страха и волнения колотится сердце.

Девочка не верила в чудовищ, но ладошки были мокрыми, а колени дрожали. Оказавшись перед деревянной дверью, она взялась за золотую ручку, оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что её не видят, сделала длинный вдох, отжала вниз ручку и вошла.

Она замерла в фойе, как две капли похожем на то, из которого только что вышла. Грейс подумала об Алисе в Зазеркалье, пока смотрела на идентичную мраморную лестницу, уходящую вверх, и чувствуя знакомый запах мебельного воска. Грейс ещё раз обернулась и, набравшись смелости, направилась к лестнице. У подножия она уставилась на вершину, гадая, действительно ли за этим полумраком скрываются тролли и гоблины. И прежде чем начать подниматься, сделала очень длинный вдох. От страха у неё застучали зубы, но всё же малышка продолжала двигаться вперёд, шаг за шагом, пока не достигла вершины.

Справа от неё открывался коридор, который освещался сквозь высокие окна без занавесок. На полу лежала красная дорожка, манящая продолжить путь. Грейс так и сделала, она пошла дальше, зубы перестали стучать, руки дрожали всё меньше и меньше, любопытство взяло верх над страхом.

Почему никто не хотел, чтобы она заходила в эту часть виллы, оставалось загадкой; в конце концов, здесь не было ничего опасного. И тут она услышала их. Это были стоны. И смех. И внезапные крики, которые тут же смолкли.

Грейс охватил ужас. Какое бы существо ни пряталось за одной из закрытых дверей, оно должно было быть не совсем человеком. Она вспомнила рисунки, которые тайком разглядывала в библиотеке в книге с красной твёрдой обложкой. На ней было написано «Ад», а рисунки внутри были ужасны и одновременно завораживали: существо с телом женщины и ногами паука, мужчина, обвитый змеёй, другой, превращённый в дерево.

— Иди сюда, Радмила!

Грейс дёрнулась и поднесла руки ко рту. Этот сердитый голос принадлежал отцу.

— Господин, нет, пожалуйста!

Женский голос был ей незнаком, но, несомненно, кричавшая переживала нечто ужасное. Крики и стенания становились всё громче, и Грейс захотелось плакать. Она пугалась больше и больше. И ей казалось, что кто-то толкает в спину, ближе к двери, из-за которой доносились голоса. Тем временем их стало много и они стали путаться. Она догадалась, что за звуками скрывается боль, а также что-то ещё, чего она не могла понять.

Грейс остановилась перед дверью; если опустит ручку, то откроет тайну виллы.

— Сильнее, Роза!

Это опять отдавал приказы отец, тем суровым, злым тоном, который она не узнавала.

Возможно, это был даже не он, а злой близнец из зеркально похожей и злой части виллы.

Возможно, Мария всё-таки была права, и чудовища действительно существуют.

Грейс протянула руку, но за мгновение до того, как успела сомкнуть пальцы вокруг металла цвета золота, её схватили и подняли. Она не могла дышать, дрыгала ногами, которые сталкивались позади с чем-то твёрдым. Зрение помутнело от слёз, горло сжалось так сильно, что она подумала, — задохнётся. Её заставили проделать обратный путь вниз по лестнице, мимо двери и дальше по тихим, знакомым коридорам. Только после этого Грейс поставили на пол, и она смогла повернуться.

На неё смотрела няня Мария, с выражением, которое заставило Грейс почувствовать себя совсем маленькой.

— Грейс, чёрт возьми, что я тебе говорила тысячу раз? Ты не должна заходить на другую половину!

Вместе с упрёком в лицо ударил ужасный смрад кислоты и испорченной еды.

— Прости… — заикаясь, пролепетала девочка, глядя на чёрные носы львов на своих ногах.

— Ты должна пообещать, что никому ничего не скажешь, хорошо?

Грейс переступила с ноги на ногу и посмотрела на няню, оттопырив нижнюю губу.

— Там папа делает кому-то больно.

Мария ахнула и закрыла лицо руками.

— Там не твой отец, и ты никому не расскажешь о том, что пошла на другую половину.

Грейс, обещай мне, это важно.

— Там чудовище?

— Да, дорогая. Там ужасное чудовище и, чтобы обмануть тебя, оно использовало голос твоего папы.

Мария взяла девочку на руки, и они вместе направились на кухню. Няня махнула Лани рукой, и они остались одни. Мария приготовила Грейс кусок хлеба с маслом, посыпав сверху сахаром. Затем подогрела молоко и смешала с порошком Nesquik.

— Мама не хочет, чтобы я ела вредную пищу.

— Мама спит, а ты напугана.

— Мария, почему мама всегда спит?

Няня ответила не сразу. Она положила хлеб на тарелку и налила молоко в чашку с нарисованными на ней героями Уолта Диснея.

— Мама очень устала, малышка. Ты просто должна быть хорошей девочкой и не расстраивать её.

— Мне так жаль… Мария обняла Грейс и поцеловала ей волосы.

— Теперь ешь, — пробормотала она дрожащим голосом.

Грейс съела всё до последней крошки и запила молоком; то скользило по горлу, согревая её маленькое тело, которое всё ещё дрожало.

Мария протянула мизинец, и Грейс зацепилась своим.

— Мы никому не расскажем о том, что произошло сегодня, обещаешь?

Девочка посмотрела на скрещенные пальцы и улыбнулась.

— Обещаю.

Няня встала, убрала со стола, составила посуду в раковину, а Грейс не отрывала от неё взгляд, полный любопытства.

— Мария, почему у тебя изо рта пахнет прокисшим творогом?

Няня ответила, не оборачиваясь.

— Потому что я плохо себя чувствую.

Грейс была уверена, что шёпотом няня добавила что-то вроде: «Потому что твой отец причинил боль и мне».

Глава 1

Тонкие озорные пальцы играли с волосками на его груди, прокладывая воображаемые дорожки, уходящие на юг. Николас нашёл очень приятным способ, каким его встряхнули ото сна. Не поднимая век, он лениво улыбнулся. Исследование продолжилось вдоль его живота, достигло паха.

Тёплая ладонь обхватила пульсирующую твёрдость, попробовала почти с любопытством, словно женщина, чьё имя он не мог вспомнить, уже не провела всю ночь, используя его очень изобретательно.

— Доброе утро… Она поздоровалась хриплым ото сна голосом, в котором слышались проблески весёлого самодовольства. Возможно, девушка не знала особенностей работы мужского организма и подумала, что причиной такой реакции стало её присутствие, а Николас, как истинный джентльмен, позволит ей в это поверить. Несмотря на напряжение в мочевом пузыре и острую необходимость сбегать в туалет, он позволит ей играть с ним, как ей вздумается. Рука сменилась влажным, горячим ртом, и Николас со вздохом чистого наслаждения вынужден был признать, — девушка настоящий эксперт в искусстве секса.

Она сочетала движения головы с движениями языка, помогала себе руками, контролируя рвотный рефлекс, и стараясь захватить глубже. Николас открыл глаза, чтобы посмотреть на рыжеватую голову, что прикрывала его пах, скрывая от него великолепное зрелище. Он сместил в сторону её волосы и задохнулся при виде пухлых губ, обхвативших член.

— Сладкая, ты настоящее чудо.

Она заглотила последний раз, облизала всю длину, сделав язык плоским, и улыбнулась.

Не спрашивая разрешения, девушка поднялась во всей своей бесстыдной красе и попыталась сесть на него.

— Ай, сначала презерватив… Николас её остановил и потянулся к прикроватной тумбочке, где, как он помнил, оставил открытую упаковку. Взял пакетик, разорвал зубами и развернул латекс, раскатывая плотно. Николас сполз ниже, схватил одно из её упругих бёдер и жестом приказал устроиться на его лице. Она подчинилась, а когда его язык стал ласкать её складки, вздрогнула.

Николас сделал всё возможное, чтобы возбудить её. Он просунул внутрь палец, проверяя влажность, и, обнаружив, что девушка готова, передвинулся на пятках, чтобы приблизиться к лону.

Он не понимал, почему большинство женщин полностью выбриты, как цыпочка, в которую он проникал в этот момент. Николас вырос на хлебе с маслом и порнографических журналах, украденных у старших братьев его друзей. Женщины на тех фотографиях были настоящими, мягкими и не возражали против волос, которыми их наделила природа.

Мужчина перестал думать о винтажном порно и сосредоточился на колышущейся груди, которой девица размахивала перед его лицом. Николас слегка приподнял голову и захватил губами сосок, начав сосать и облизывать, пока не почувствовал, как тот налился и стал щекотать язык своей твёрдостью. Николас надеялся, что она не будет медлить, рыцарство диктовало, что он должен позволить женщине кончить первой, но в десять часов у него была назначена встреча с клиентом, который ради этого специально приехал из Бари.

Он сдвинул её в сторону, схватил за бёдра и поставил на колени. Мгновение он наслаждался видом упругих округлых ягодиц, затем проник, вырвав у женщины стон; Николас не знал пощады, пока она не закричала, что да, он жеребец, и она наслаждается, как никогда раньше.

Этих нескольких слов было достаточно, чтобы откинуть его к собственному удовольствию. Усилив захват, Николас толкался всё сильнее, пока оргазм не опустошил его, а желание покинуть эту кровать и эту женщину не стало настойчивым.

Николас обнял её, как обычно, посчитав, что объятий и нескольких поцелуев без языков было вполне достаточно, а затем вскочил на ноги.

— Можно мне воспользоваться душем? — спросил он.

— Валяй, — ответила она, сжимая подушку.

Николас прошёл в маленькую ванную комнату, затем поспешно оделся, бросая осторожные взгляды в сторону лежащей девушки (вроде её звали Катерина), которая снова заснула. Что к лучшему, так он мог избежать неприятного момента, когда она предложит обменяться номерами телефонов, а ему придётся выкручиваться, придумывая неправдоподобный предлог.

С ещё влажными после душа волосами мужчина вышел на улицу и отправился на поиски своего автомобиля Smart, проверяя время на стальном хронографе. До назначенной встречи оставался целый час, поэтому он расслабился. Зашёл в бар, заказал латте и круассан, затем просмотрел новости в газете. Движение транспорта ещё не стало интенсивным, но, опять же, в июле Рим пустел. И пока жевал последний кусочек круассана, Николас разглядывал очертания базилики Сан-Джованни.

Свою машину Николас припарковал вторым рядом на улице Мерулана, поэтому он поспешил уехать, пока какой-нибудь ретивый полицейский не прилепил на лобовое стекло штраф. Мать позвонила ему как раз в тот момент, когда он поворачивал на кольцевую дорогу, чтобы отправиться на север города. Этот звонок стал своего рода ритуалом, и повторялся каждый день, словно Николас был ещё ребёнком, а не тридцатисемилетним мужчиной.

Родители считали его гордостью семьи де Лука. Он был первым из всех кузенов, кто получил высшее образование и как любил повторять отец, этим почтил прапрадедов из Абруццо, которые несколькими поколениями ранее пересекли Апеннины в поисках удачи в столице.

И всё же в сердце женщины, родившей его, оставалась заноза.

«Ты прекрасен как солнце, почему бы тебе не найти хорошую девушку и не создатьсемью?» Именно этой фразой она отчитала сына, когда Николас зашёл к ней на воскресный обед. Его дед, который умер в прошлом году, и успевший прежде похоронить трёх жён и несколько любовниц, как говорили, передал по наследству в крови своё чрезмерное рвение.

Николас считал себя достойным наследником в плане завоеваний; однако он никогда не женится и не произведёт на свет детей. Мужчина был прагматиком и обладал достаточной проницательностью, чтобы понять, — он никогда не будет верен ни одной женщине и не пожертвует своей свободой во имя потомства, которое в лучшем случае будет приходить к нему на воскресный обед. Николас почувствовал, как внутри что-то сжимается от чувства вины, застывшей в самой его потаённой части.

Затем он подумал о своих родителях. Его отец работал консьержем в здании на улице Кассия, а мать обеспечивала домашнее хозяйство, занимаясь шитьём. Жертвы, на которые они пошли, чтобы Николас смог учиться в университете, не поддаются подсчёту, и, хотя родители не считали их жертвами, самым роскошным отдыхом, который предки себе позволили, были две летние недели на берегу моря в Гаттео.

Николас подумывал зарезервировать в августе неделю отдыха на Форментере.

Понте Фламинио выделялся издалека своими высокими колоннами, с которых орлы и фонарные столбы наблюдали за Римом. Район Париоли встречал Николаса элегантностью начала XX века. Украшенные искусной лепниной дворцы чередовались с более современными зданиями, а по тротуарам, затенённым лиственными деревьями, хозяева прогуливались с собаками и спешили офисные служащие.

Николас припарковал Smart плавным и быстрым манёвром.

Офис, где он работал, располагался в здании, которое раньше было резиденцией фашистского генерала, по крайней мере, так он слышал от главного партнёра фирмы, Уолтера Д'Амброзио. Декор белого цвета окаймлял оконные рамы и тянулся вдоль балконов, поддерживаемых могучими плечами неутомимых атлетов.

И тут он увидел её.

Грейс.

Она только что завернула из-за угла здания и уверенным шагом шла вперёд. Походка скрывала высокомерие, облагороженное лёгким покачиванием стройных бедер. Казалось, Грейс по ошибке попала из другой эпохи, которая цеплялась за неё аурой чувственного декаданса. Она была женственной во всём, от длинных, ниспадающих волос до кончиков туфель на каблуках.

Когда Д'Амброзио объявил о появлении в офисе ещё одного секретаря в дополнение к тому, что работал у них более пяти лет, занимаясь всем на свете, Николас не удивился, учитывая как сильно возросло количество счетов, документов и контактов за последнее время, когда фирма расширила свои интересы на спортивные клубы. Чего Николас никак не ожидал, так это увидеть надменное и отстранённое создание, не обладающее ни малейшей долей той запоминающейся привлекательности, которая была присуща многим его завоеваниям, но скрывающее за своими сдержанными манерами и безупречной дикцией обаяние, которое с возрастом обогатят тёплые оттенки.

При ближайшем рассмотрении Грейс не обладала даже внешностью секретарши, не говоря уже о поведении. Из опыта, а также из общепринятого мнения, клерк низшего звена не одевался с такой изысканной элегантностью, а когда девушку просили приготовить кофе, она эту простую просьбу не выполняла, а будто делала одолжение. По словам Д'Амброзио, Грейс Ринальди была гораздо больше, чем секретарь. Она свободно владела тремя языками, могла вести телефонный разговор на английском, и спустя несколько дней после начала работы во время телефонной конференции со шведским клиентом спасла их от тупика, возникшего из-за языкового недопонимания.

Привлекательная, чувственная, умная. Грейс была запретна для него, потому что принадлежала к одной из немногих категорий женщин, которых Николас считал неприкасаемыми: коллеги и бывшие девушки друзей.

Николас торопливо включил автомобильную сигнализацию и поспешил перейти улицу, но вынужден был остановиться на пешеходном островке, чтобы пропустить автобус, который скрыл ему вид на Грейс. Дойдя до противоположного тротуара, он увидел, как она вошла в здание и скрылась за массивной дверью с большим золотыми кольцами.

Он вздохнул, проведя рукой по уже сухим волосам.

Единственная роскошь, которую Николас мог себе позволить, это представить Грейс, лежащей на кровати, среди малиновых атласных простыней, пока он трудится над её телом.

Может быть, она окажется разочарованием, как одна из тех женщин с ляжками, грудью и бёдрами, годной только для того, чтобы носить одежду, а в остальном проявляющие холодность и отстранённость. А может, и нет, и он никогда этого не узнает. Меньше всего ему хотелось, чтобы большие глаза, полные слёз и боли, следовали за ним по кабинетам офиса, умоляя о ещё одном печальном прощальном трахе.

— Эй, де Лука, что делаешь, не собираешься подняться?

Появление Сильвестри застало его врасплох. Николас обернулся и кивнул офисному бухгалтеру — тому, кто держал в руках кошелёк фирмы, проверял заявки на расходы и, в общем, выкручивал яйца, проверяя количество рюмок, выпитых в командировках, только для того, чтобы потом выдвинуть возражения по поводу расходов за счёт фирмы.

За эту щепетильность его ненавидели все сотрудники, и Сильвестри часто усугублял эту неприязнь, притаившись за кофеваркой, готовый рассказать дежурный грустный анекдот, который никого не смешил.

— Это Грейс вошла? Давно хочу пригласить её на свидание, но у неё всегда наготове отговорка. Я подумываю сдаться.

Николас заставил себя не смотреть на Сильвестри с надменным скептицизмом. Такие, как Грейс, не встречаются с людьми, которые не могут подобрать цвет галстука к цвету пиджака. Или появляются в офисе в брюках на один размер больше, которые купили на распродаже в Pitran.

— Может быть, она помолвлена? — предположил он, надеясь, что этот заблуждающийся мужчина даст ему какую-нибудь информацию, которую не смог найти сам.

— Я так не думаю, Грейс никогда не говорила мне о мужчине.

Со своим обычным раболепием Сильвестри отошёл в сторону возле лестницы и уступил дорогу адвокату. Николас отдалился от него, поднимаясь по две ступеньки зараз и радуясь, что оставил бухгалтера позади. Николасу никогда не нравились гнусные манеры последнего, и он подозревал, что тот был мальчиком на побегушках у Д’Амброзио. А двуличных людей де Лука не выносил.

Дверь в офис была приоткрыта — знак того, что Грейс заметила, как он приближался, но не остановилась, чтобы подождать. Он нашёл девушку стоящей за стойкой администратора. От света ламп её волосы приобрели медные оттенки, разбавляя каштановый цвет искусно растрёпанных локонов. В профиль виднелась небольшая горбинка на носу, а также пухлые губы, которые она накрасила тёмным, блестящим красным цветом. Когда Николас вошёл, она подняла взгляд, и на мгновение ему показалось, что глаза Грейс — чёрные, жидкие и пьянящие, — пронзили его, как желанный глоток вина «Шираз».

— Доброе утро, адвокат.

Голос скользнул по нему с нежностью бархатной драпировки, лаская, как искусная рука любовницы. Николас никогда не почувствует вкуса этих губ, не узнает, так ли мягка грудь, обтянутая белой блузкой, как кажется; вскрикивает ли Грейс на пике наслаждения или стонет придушенными звуками.

Грейс была красным платком, которым машут перед быком, пирожным с кремом, выглядывающим из витрины кондитерской, зажжённой сигаретой, которую он больше никогда не закурит, с тех пор как решил отказаться от этого порока.

Решительным жестом де Лука слегка приподнял манжету рубашки, проверил время, а затем сверкнул на Грейс лучшим взглядом босса-ублюдка.

— Грейс, уже начало десятого. Учитывая отсутствие пробок, я не понимаю причины задержки. В десять часов прибывает клиент, я хочу, чтобы в переговорной комнате наверху всё было готово. И принесите мне кофе, — заключил он, направляясь в свой кабинет.

Развалившись во вращающемся кресле, он гадал, сколько ещё она будет терпеть.

Грейс появилась через несколько минут с подносом в руках, походкой породистой кобылицы и с повадками, которые заставили его опасаться, что эта чашка с паром не была приготовлена, чтобы помочь ему пережить этот день.

Под белой тканью блузки угадывались очертания кружевного бюстгальтера того же цвета. Мужчине стало интересно, прозрачный ли он, и если да, то как должны выглядеть ареолы, прижатые к белому кружеву.

— Для вас, синьор де Лука, — сказала она голосом, мягким, как поток желчи, который устремился прямиком в его живот.

Он отвёл взгляд от груди, посмотрел на молочно-белое горло, и выше в глаза, которые метали саркастическое раздражение, как бы предупреждая, что она знает направление его мыслей.

Грейс ушла, покачивая юбкой вокруг стройных ног.

Николас посмотрел на кофе и, не задумываясь, вылил в корзину. Мужчина был безрассуден по натуре, но сомнение в том, что Грейс добавила в напиток неизвестные вещества или просто соль, заставило его отказаться от дегустации.

Всё, что он хотел, это попробовать Грейс.

Глава 2

Друзей выбирают, родственников — нет. И коллег тоже, подумала Грейс, сердито насупившись, когда вернулась на своё рабочее место после того, как принесла Николасу де Лука кофе. Искушение пролить напиток на мужчину было непреодолимым, особенно когда она заметила, как он на неё смотрит. Грейс почувствовала себя ручкой, лежащей на столе и готовой к использованию.

Они никогда не ладили, и Грейс испытывала в присутствии де Лука какую-то неприятную неловкость. Не потому, что мужчина был красив, хотя господь, должно быть, был очень хорошо настроен в тот день, когда задумывал своё творение. Невозможно было не заметить это лицо, которое могло заставить петь всех ангелов на небесах или скалиться демонов в аду, в зависимости от того, как Николас решил улыбнуться. Он обладал всеми качествами, способными стимулировать ускоренную выработку эстрогена. Для описания его лица Грейс могла бы потратить реки слов, но, когда пыталась, — воображение садилось на мель у берега молчаливого изумления. Он был сон, мираж, перенос фантазии, превосходная смесь мужской красоты и бесстыдного очарования.

— Ты его разозлила, так...

Грейс делала вид, что сортирует в хронологическом порядке контракты, заключённые в течение года, — работа, которую она фактически сделала накануне. Всё что угодно, лишь бы не отвечать Лоредане, секретарше, которая до её прихода уже работала на Д’Амброзио.

— Он раздражается сам по себе, — ответила Грейс, не отрывая взгляд от бумаг.

— Думаю, ты ему не нравишься.

— Определённо. Пойду подготовлю комнату для совещаний.

Между ней и Лореданой сразу же установилась ледяная вежливость, и если бы обстоятельства не вынудили, их жизни никогда бы не пересеклись. Возможно, холодность между ними зависела от энтузиазма Лореданы, проявленного при появлении Грейс, до такой степени наигранного, что она не смогла скрыть своего разочарования. Работать в одиночку — не то же самое, что разделять задачи и обязанности, и Грейс подозревала, что Лоредана чувствует себя в какой-то степени приниженной её присутствием. В действительности Грейс наняли для того, чтобы она занималась переводами документов, контрактов, нотариальных актов, поскольку многие компании-клиенты имели свои офисы за границей. Но в итоге Грейс неизбежно взяла на себя и всё остальное, наступая на пятки.

Каблуки туфель звонко стучали по полированному паркетному полу — единственному оригинальному элементу, сохранившемуся в большой квартире, переоборудованной под офис.

Перегородки комнат заменили на матовое стекло, за которым двигались оживлённые тени.

Несущие стены украшали репродукции Пикассо, Дали, Матисса и Климта чередуясь со скульптурами из камня и полимерной смолы, бронзового цвета. Повсюду веяло роскошью и богатством Д’Амброзио.

Поднявшись по лестнице, она кивнула Сильвестри, который сидел за своим столом и одарил её кривой улыбкой. Комната для совещаний наверху была небольшой и использовалась, когда основная, гораздо более просторная, уже была забронирована, как сегодня. Из встроенного в стену шкафа Грейс достала ручки и блокноты, положила их на стол и открыла окно, впуская свежий воздух.

— Всё готово?

Внезапный голос заставил её подпрыгнуть, да так сильно, что она ударилась боком об угол окна.

— Проклятье… — процедила она сквозь зубы, массируя ушибленное место, где, по всей вероятности, должен был появиться синяк размером с яблоко.

— Постарайся быть осторожнее.

Грейс стиснула зубы, чтобы не послать его в оживлённое место, и провалила все попытки маскировки, потому что не могла удержаться от безмолвных проклятий глазами.

Николас сдвинул на несколько миллиметров расставленные на столе предметы, словно был недоволен проделанной работой. Несмотря на ноющую боль в теле, Грейс не могла не заглядеться на эти загорелые руки, то, как длинные, сильные пальцы ласкали линию карандаша или касались блокнота. Слишком плодовитый ум девушки представлял, как эти же пальцы танцуют на её собственном теле. Она много фантазировала о де Лука с тех пор, как встретила его несколько месяцев назад. Да и какая женщина со здоровым сексуальным аппетитом не предавалась бы более или менее диким, более или менее грязным фантазиям о мужчине, который выглядел так, словно только что сошёл с обложки GQ или одного из профилей Instagram, за которыми Грейс следила.

— Со мной всё в порядке, — тихо простонала она, подходя к двери.

— Принеси мне договоры аренды зданий в Бари и учредительный договор компании Elgas. Затем мне нужна новая форма кадастрового паспорта, потому как коллегию обновили.

Ты сможешь подготовить всё в течение… — он бросил взгляд на настенные часы, — скажем, через четверть часа?

Николас оценивал её взглядом, похожим на потёртые серебряные монеты. Она ответила взаимностью, слегка приподняв подбородок в жесте неповиновения, который не понять было невозможно. Но потом её взгляд упал на его полные губы и волевой подбородок, который в конце дня скрывала вуаль бороды, придавая ему очаровательную неряшливость.

Стены комнаты, казалось, рушились на них. Грейс почувствовала себя открытой, обнажённой, беспомощной. Их разделял глоток воздуха; если бы она протянула руку, то задела бы его галстук, покоившийся на безупречной рубашке. Вместо этого она развернулась к выходу.

— Сделаю всё, что в моих силах, — лаконично ответила она.

Грейс ушла, не обращая внимания на взмах руки Сильвестри, но спина, уши и затылок были пронизаны огненным потоком, будто она чувствовала на себе взгляд Николаса.

Она вошла в систему Торговой палаты, нажимая на клавиши компьютера так, словно это были отвратительные насекомые, и недоумевая, почему Николас так злится на неё, в то время как с Дезиде или любой другой коллегой он олицетворение доброты.

Она сохранила новую форму документа в папке Elgas и подшила напечатанные листы копии.

Поднявшись, Грейс обнаружила, что комната пуста, и обозвала себя идиоткой. Она подготовила документы всего за восемь минут, но ему было всё равно. Он хотел только унизить её лишний раз.

Во время обеденного перерыва они почти всегда ходили в бар на вилле Гори.

Д’Амброзио был против какой-либо еды в офисе. Боже упаси, чтобы запах жареной и варёной пищи перебил дорогой комнатный парфюм, который каждые десять минут с шипением впрыскивался среди листвы декоративных растений (их нехотя, раз в неделю поливала Лоредана).

Грейс с коллегой сидела внутри, устроившись за небольшим столиком с видом на улицу, хотя и предпочитала летнюю жару искусственной прохладе кондиционера.

Они обслужили себя за богатым шведским столом, где было представлено разнообразие римской кухни, бутербродов и как диктовала мода, большой выбор вегетарианских блюд.

— Итак, Грейс, куда ты собираешься в отпуск?

Иногда Лоредана была дружелюбна, но Грейс просто не могла преодолеть ту стену осторожного страха, которую испытывала по отношению к ней. Лоредана была похожа на кобру, издалека высматривающую свою добычу. Это было что-то, что измерялось ощущениями кожи: Грейс не нравился идеальный, но чрезмерный макияж, асимметричный боб без единого волоска не на своём месте, одежда, которая сидела на Лоредане как перчатка, выглаженная до совершенства, но часто с небольшими жирными пятнами.

— На самом деле, я ещё не решила. Воспользуюсь каким-нибудь горящим туром.

— Ты поедешь с этой, своей кузиной? — не переставая смотреть, Лоредана откусила пиццу с начинкой из помидоров и моцареллы.

— Думаю, да. — Грейс расстелила белую салфетку и прикрыла ноги, прежде чем приступить к салату с перловкой и овощами.

— Тебе не кажется, что пришло время найти мужчину?

Грейс изо всех сил старалась не выплюнуть каждое непрожёванное зёрнышко каши, которое задержалось у неё на языке. Лоредана была на два года моложе, у неё уже был муж и дом на улице Тибуртина, который она выплачивала по ипотеке. Жалкая жизнь, по крайней мере, в глазах Грейс, но она никогда бы не подумала сказать ей об этом. Так почему же коллега чувствовала себя обязанной выносить непрошеные суждения?

Грейс вытерла уголки рта салфеткой, которую затем аккуратно положила обратно на колени.

— Я живу одна, мне не приходится делить с кем-то ванную комнату, я путешествую, хожу в гости, общаюсь с людьми. Почему я должна выходить замуж и делить свою свободу с человеком, который, по всей вероятности, устанет от меня, как только встретит более молодую и красивую девушку, или когда поймёт, что ему больше не нравится разогретый суп?

— Что это значит? Хочешь сказать, что муж мне изменяет или будет?

Грейс пожала плечами.

— Я не могу сваливать всё в одну кучу. Уверена, твой муж — прекрасный принц, но я недоверчива по натуре. Единственный человек, который никогда мне не изменит — я сама.

Лоредана выглянула за плечо Грейс, едва заметно округлив глаза.

Кто знает почему, Грейс уже знала, кого увидит, если обернётся, и все же не могла обуздать своё любопытство. Она взяла стакан с водой, спокойно отпила, а затем повернулась и встретила хмурое лицо адвоката. Сказать, что Николас смотрел на неё с отвращением, было бы преуменьшением, что определённо более чем возмутило её. Но если де Лука был одним из тех мужчин, которые считают женщин святыми или шлюхами, он мог с таким же успехом отправиться в ад.

— Адвокат, желаю вам приятного аппетита, — Грейс подняла бокал в знак приветствия, но Николас ушёл, не ответив на любезность.

Каждый день в шесть вечера у неё из рук выпадала ручка (о чём со смутным чувством укора любила повторять её коллега).

Грейс схватила винтажную сумку Gucci, которую нашла на блошином рынке в Сохо, и направилась в кабинет большого босса, чтобы попрощаться. Этого он ожидал от каждого сотрудника. Если Д’Амброзио думал, что таким образом создаёт спокойную и расслабленную атмосферу, то сильно ошибался, поскольку все — от Лореданы до партнёров фирмы, — испытывали благоговейный страх перед стариком, как называл его Сильвестри.

Она постучала в стеклянную дверь и вошла, не дожидаясь ответа, но ей пришлось проглотить приветствие вместе с разочарованием, потому что перед письменным столом босса сидел Николас, скрестив одну ногу на другой, и с непринуждённым видом человека, обсуждающего погоду и последние парламентские события.

— Я ухожу. Увидимся завтра.

В ответ Д’Амброзио уставился на неё, поджав губы.

— Подожди. Мне нужно поговорить с тобой. Николас, давай закончим разговор позже.

Де Лука так стиснул зубы, что его худые щёки, оттенённые вечерней небритостью, стали впалыми.

Он расцепил ноги, встал и прошёл мимо Грейс, не спуская с неё взгляда, словно хотел разделать на части. Она не поддалась искушению опустить взгляд, напротив — приподняла бровь со всей надменностью, унаследованной от семьи (по словам её матери, они происходили непосредственно от Лукреции Борджиа). Грейс никогда не верила этой истории, придуманной каким-то предком, который хотел похоронить плебейское происхождение. По всей вероятности, во времена папы Александра их семья рыла Тибр в поисках трупов, чтобы лишить тех последнего имущества.

Николас задел её рукой, а Грейс притворилась, что кренится на пятки, и подтолкнула его, после чего поспешила к креслу, в котором он только что сидел. Сидение было тёплым, и это, как ни странно, её успокоило. Грейс не знала причины злости мужчины, возможно, эта неприязнь возникала на подсознательном уровне и была сродни той, что она испытывала к Лоредане. Предположение совсем не нравилось Грейс, словно отказ в дружбе был беспричинным оскорблением. Дверь со скрипом закрылась, оставив их наедине.

— Идёшь домой?

Зелёные глаза Д’Амброзио задержались на её лице, выискивая, возможно, усталость или любую другую эмоцию, указывающую на её душевное состояние. Он очень заботился о ней. «Даже слишком,» — подумала Грейс, тепло улыбаясь. Она чувствовала привязанность и благодарность к этому мужчине, гораздо большую, чем к кому-либо, кроме профессора английской литературы; в то время она думала, что влюблена в него, и потом собирала осколки своего сердца в тишине, спрятавшись от всех, поклявшись никогда больше не поддаваться романтическим соблазнам.

— Да, я смертельно устала, ездить туда и обратно в пригород очень утомительно, — призналась Грейс, скрестив ноги.

— Давай я сниму тебе квартиру поблизости. Однокомнатную, небольшую и...

— Мы уже говорили об этом, Уолтер. Я не хочу. Мне хорошо там, где я живу.

— Но ты сама призналась, что устала!

— После суматошной жизни в Лондоне мне нужно спокойствие пригорода. Не настаивай, пожалуйста, — закончила она самым милым тоном, на который только была способна.

Д’Амброзио вздохнул.

— Поступай, как считаешь нужным. Поужинаем завтра вместе?

— С удовольствием.

Грейс хотела встать и обнять его, но стены из матового стекла обеспечивали мало уединения, а она не хотела давать материал для сплетен. Именно Грейс попросила Д’Амброзио взять её на определённое время, и не раньше, чем чётко сформулировала все свои требования, в том числе не раскрывать их связь. Уолтер согласился, не скрывая своего счастья оттого, что Грейс рядом, хотя и знал, что она использует его в своих интересах.

Однако Грейс была не просто сторонним наблюдателем, она действительно усердно выполняла свои обязанности.

Выйдя из кабинета, Грейс обнаружила Николаса рядом с декоративным растением. Он просматривал какой-то документ, но поднял взгляд, как только дверь закрылась с привычным скрипом. Проходя мимо, Грейс проигнорировала мужчину, словно он был так же ценен, как и растение за его спиной.

Она видела, как в его глазах чередовались сомнение, осуждение, обвинение.

Возможно, он подозревал её в каком-то неприличном поведении, но был слишком надменен, чтобы обвинить открыто, а может, заботился о своей работе.

К тому времени, когда она вышла на улицу, жара спала достаточно и можно было дышать.

Грейс прошла мимо лавки деликатесов, которой владела китайская семья, и откуда прямо в желудок устремились запахи пиццы и кебаба. Возможно, сегодня вечером она побалует себя утешительной углеводной пищей, или более вероятно, свернётся калачиком на диване со стаканом тёплого молока и хорошей книгой.

Mini Cooper ждал её в переулке недалеко от офиса. Это была версия 1959 года.

Машину Грейс получила в подарок от отца на свой восемнадцатый день рождения, когда ещё надеялась на расположение родителя и делала всё возможное, чтобы получить его одобрение.

О том дне она помнила только разочарование от осознания того, что отец был далеко, в Дубае, со своей новой молодой спутницей. Однако, машину доставили Грейс прямо к порогу дома, и аромат роз, которыми отец распорядился наполнить салон, довёл девушку до того, что теперь она ненавидела любые цветы.

Она сохранила подарок и разочарование, выбросила розы и любую надежду на искренние отношения с отцом. Потом Грейс узнала правду о Марии, настолько шокирующую, что переехала в Лондон.

До дома Грейс добралась за полчаса и припарковалась в гараже, арендованном специально для её любимого Mini. Квартира Грейс занимала верхний этаж старинного здания с арочными окнами и древним альковом, изображающем Мадонну с младенцем. Это была любовь с первого взгляда.

Деревянная дверь открылась со щелчком, который эхом отозвался в прохладном вестибюле, где её приветствовало эхо шагов по неровному каменному полу. Нет ничего, с чем бы не справились её каблуки, как и лестница с изношенными ступенями посередине.

Квартира Грейс идеально отражала саму хозяйку: мебель в стиле шебби-шик, купленная у торговцев старьём в гетто, и книжный шкаф, полный томов, найденных на блошиных рынках.

Она сбросила туфли, которые отскочили от терракотовой плитки, и поспешно разделась, со вздохом облегчения приветствуя свежий воздух на своей потной коже. Ванная комната, единственная современная комната в доме, была создана для комфорта. В душевой было несколько насадок и даже деревянное сиденье, похожее на те, что используются в саунах. Если Грейс не могла быть счастлива рядом с мужчиной, это не означало, что она должна отказаться от радостей жизни.

Позже, закутавшись в пушистый халат, она включила телевизор, чтобы просмотреть программы. И только успела заметить интересную передачу, как зажужжал домофон. Грейс затянула пояс и пошла открывать, улыбаясь и пытаясь вспомнить, хватит ли в холодильнике пива на вечер. Был только один человек, который мог прийти к ней без предупреждения — Елена. А она никогда не была вооружена самыми лучшими намерениями.

Глава 3

Она явилась без приглашения и без предупреждения с банкой совершенно растаявшего мороженого и бутылкой «Верментино ди Сарденья». С Грейс их связывала не только кровь. Скорее, это была прочная привязанность с колыбели и взращённая в одиночестве двух богатых семей. Если отец Грейс был нераскаявшимся бабником, то отец Елены посвятил свою жизнь работе и, в некотором смысле, тоже предал свою семью.

Вулканическое присутствие двоюродной сестры наполняло комнату, вместе с её яркими взъерошенными волосами, звоном многочисленных браслетов, украшавших запястья, красочной одеждой, ласкавшей упругое тело, которому так завидовала Грейс в подростковом возрасте. Елена была свободным духом, вечно юной, всегда ищущей, чем заполнить пустоты своего существования. И не имело значения — будет то мужчина или работа. У неё было много денег и снисходительная или незаинтересованная семья, в зависимости от точки зрения. В этот период у Елены не было ни романтических связей, ни стабильной работы. Ни одна из её придуманных работ не могла быть определена таким образом, поскольку в большинстве случаев Елена даже не получала зарплаты. Это было скорее своего рода развлечением, которое девушка бросала и с новым энтузиазмом переходила к следующему.

Но пыл каждый раз сдувался, как пирог, испечённый слишком быстро.

Грейс переоделась в китайский шёлковый халат в стиле семидесятых и, прихватив бокал, в котором закачалась жидкость золотистого цвета, устроилась на диване, согнув под себя голые ноги.

— Он ненавидит меня, и самое ужасное, — я не знаю почему. Николас вежлив со всеми, очарователен с женщинами, независимо от их возраста. Но когда он смотрит на меня, кажется, что видит таракана, вставшего на его пути.

— Ты поражаешь меня, женщина мира. Он явно хочет затащить тебя в постель.

Грейс разразилась сухим, ироничным смехом.

— Он мог это сделать… Я имею в виду, он может попросить меня.

Грейс почувствовала, как краснеет, и настал черёд Елены разразиться смехом.

— Он тебе нравится! Мне очень хочется посмотреть на этого Николаса, ведь из-за него у тебя появились грязные мысли.

— Вижу, что влияние дона Паоло ещё присутствует.

Они переглянулись, дружно подмигнули и продолжили потягивать приятно охлаждённое вино. Грейс вспомнила, как в первый год старшей школы Елена покрыла голову чёрным кружевным платком, украденным у бабушки, и, сидя в исповедальне, изложила бедному священнику чётки грехов, настолько грязных, какие только сумела придумать на месте.

Елена посмотрела на босые ноги Грейс, икры которых исчезали за подолом халата.

Подняла взгляд выше по фигуристому телу, задержалась на груди, которая давила, натягивая ткань, а затем добралась до лица.

— Невозможно не хотеть тебя, Грейс. Будь я мужчиной, я бы тоже тебя желала, и потом, ты же знаешь, что говорят о сексе между двоюродными… — Пожалуйста, пощади меня...

— В каком-то смысле я его понимаю, вы работаете в одном офисе. Если он практикует спорт на одну ночь, то я правда не могу представить, как он будет кувыркаться с тобой в каком-нибудь отеле, а на следующий день попросит тебя перевести для него последний контракт от фирмы Пинкопаллино.

— Что ты знаешь о его сексуальных привычках?

Елена закатила глаза, наполняя почти пустой бокал Грейс.

— Ты сама мне рассказывала, разве не помнишь? Спрятавшись за ксероксом...

— Я не пряталась...

— И ты слышала, что он выбирает только тех женщин, которые не заинтересованы в браке и детях, и после пары раз уже сыт по горло, и всё такое прочее.

Грейс пожала плечами, скривив губы.

— Это неважно, я останусь с любопытством, каков он в постели. В любом случае Николас точно неумеха.

— Сказала лиса, которая не может достать виноград.

Грейс продолжила, делая вид, что ничего не слышала.

— Он слишком красив. Такие, когда оказываются сверху на женщине, проверяют, достаточно ли растянуты руки, чтобы показать грудные мышцы, а потом не могут найти клитор, даже если покрасить тот в красный цвет.

— Мерзость.

— Если бы только у него было меньше… меньше всего. Менее высокий, менее красивый, если бы у него было меньше волос и не такой глубокий взгляд, и менее ухоженные руки и...

— Тебя сильно зацепило, сестра! — Елена понимающе посмотрела, пригубив вино одним глотком, и Грейс немедленно последовала её примеру.

— Не говори фигни, это абстинентный синдром, последний раз я была с кем-то в Лондоне. Почти восемь месяцев назад.

— По сути, ты снова девственница.

Они разразились смехом и не останавливались, чему способствовало количество вина в их организме. Грейс пришлось вытереть лицо от слёз, а Елена резко встала, чтобы сбегать в ванную.

Когда Елена вернулась, то обнаружила сестру уставившейся в одну точку на полу; лицо Грейс было серьёзным, а руки безвольно лежали по бокам. Они были одного возраста и за эти годы делились всем — от кукол до одежды, от первых упаковок тампонов до доверительных бесед шёпотом под одеялом, при свете лампы. Елена знала Грейс слишком хорошо, чтобы не угадать её мысли.

— Ты скучаешь по Ральфу?

Грейс рассеянно моргнула и сосредоточилась на ней. Затем выпрямила спину, подняла руки над головой, вытягивая затёкшие мышцы, и откинула на плечи длинные волосы.

Елена устроилась на диван близнец, играя с кончиками своих светлых волос.

— Ну и?

Грейс слабо и грустно улыбнулась.

— Иногда я думаю, любила ли я его когда-нибудь. Он очень хорошо убедил меня в этом, а может, был прав с самого начала. Знаешь, я скучаю не по нему, а по тому долгому, горячему сексу. По медленным поцелуям, которые занимали всё время в мире, даже если именно времени нам не хватало. Ральф заставлял думать, что ты его королева, даже если за дверью стояла другая девушка в ожидании своего оргазма.

Елена хихикнула: — Никогда не встречала такого парня.

— Думаю, Ральф и правда довольно редкое явление. И не надо мне говорить: «мы британцы, никакого секса», я могу засвидетельствовать, это неправда!

— Почему бы тебе не встретиться с ним?

— Налей мне ещё вина.

Елена бросила на неё нерешительный взгляд, но просьбу выполнила.

После того как Грейс выпила половину содержимого своего бокала, она прочистила горло.

— На прошлой неделе Ральф позвонил мне, почти после года молчания. Тебе знакомо чувство, когда катаешься на американских горках и на миг замираешь перед финальным спуском? Я ощутила себя точно так же. Но сразу поняла, что это не был звонок вежливости, тон его голоса был слишком странным, почти слабым. Ральф не был похож на себя. Поэтому я спросила, как у него дела, всё ли в порядке в университете, и ни с того, ни с сего он признался, что у него рак желудка в последней стадии.

Грейс сглотнула образовавшийся в горле ком. Когда Ральф сообщил ей эту новость, она ослабила хватку на телефоне, и тот упал на ковёр. Она бросилась поднимать гаджет и не смогла ничего сделать, кроме как звать Ральфа задыхающимся голосом, слишком растерянная, чтобы произнести осмысленное предложение.

— Ох, твою мать… — Хотя и не знала его лично, Елена слышала о мужчине достаточно историй, чтобы посочувствовать столь шокирующим новостям. — Он позвонил, чтобы сказать, что он...

— Он проходит терапию, чтобы уменьшить боль, и похоже… это неизбежно. Он спросил, не хочу ли я навестить его.

Ни одна не была склонна называть вещи своими именами.

Молись, улыбайся, думай обо мне!Пусть моё имя всегда будет знакомым словом из прошлого. Грейс вспомнилось стихотворение, которое Ральф прочитал ей после того, как на уединённой скамейке в Гайд-парке она рассказала ему о бессмысленной и насильственной смерти Марии.

— Он хочет увидеть тебя в последний раз? — спросила Елена, едва заметно скривив губы.

Грейс удивила её усталым смехом.

— Вообще-то, он звонил всем своим подружкам.

— Ах, однако!

Грейс почувствовала, как у неё зачесалось в носу и перекинулось жжением на глаза.

Ральф, её наставник, мужчина, показавший ей скрытую Грейс, который вылепил её, сформировал, открыл ей секреты её собственного тела и души.

— В любом случае я согласилась. Он даст мне знать, когда.

— Я поеду с тобой, — поспешила добавить Елена.

— Спасибо, но это то, что я должна сделать сама. Ты знаешь, когда я одна, то чувствую себя сильнее.

Елена наклонилась вперёд и взяла её за руки.

— Мне так жаль, Грейс. Я знаю, как это важно для тебя.

Грейс снова увидела себя двадцатилетней, в номере люкс отеля «Браун’С».

Напуганная, но порабощённая убедительным голосом, который очаровывал её с тех пор, как впервые услышала, как он декламирует Эмили Дикинсон. Тот самый голос, который повёл её за руку в путешествие, отличное от того, что описывают в поэзии. Сейчас она вспомнила дрожь в конечностях, чувствительность кожи к незнакомым ласкам, ощущение губ в самых отдалённых уголках тела. Страх, смешанный с наслаждением, запретное и пропитанное болью, ту волну жара, что захлестнула в конце и которой, казалось, она никогда не насытится.

— Перед тем как закончить разговор, он сказал: смерть — это ничто. — Её голос оборвался на последнем слове. Грейс замолчала, потому что даже один слог мог выплеснуть реку сдерживаемого страдания.

«Он произнёс это без малейшего следа тоски или печали».

— Ральф процитировал Холланда. Для него поэзия лечит все недуги, побеждает смерть, — пояснила она.

— Поэзия вечна.

— Но мы нет, — Грейс снова уставилась вниз, переполненная ужасом.

Проклятое вино, подумала она, встряхнувшись, затем подняла бутылку и опорожнила в бокал.

Елена быстро выхватила тот у неё и вскочила на ноги в вихре переливчатого шёлка, музыке мечты, её руки были подняты к небу, выражение лица сосредоточенное.

— За Ральфа, которого мы будем помнить, как самого неутомимого из кобелей Его Величества. Ода вину! — в бокале опасно заплескалась жидкость. — Пусть кувшин вина добавит свой поцелуй к поцелую любви. Любовь моя, внезапно твой бок становится полным изгибом чаши, твоя грудь — гроздью, цвет вина — твоими волосами, виноград — твоими сосками...

— Хватит! — Грейс начала смеяться, затыкая уши.

Елена рухнула рядом с ней, обхватила её плечи рукой и поцеловала в мокрую от слёз щёку.

— Хватит говорить о грустном. В пятницу вечером ты ночуешь у меня, после того как мы пойдём развлекаться.

Грейс откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, голова шла кругом, а внезапное напряжение сковало живот. Это было нетерпение, скорее ощущение, что вот-вот произойдёт что-то важное, и она ничего не сможет сделать, чтобы помешать. Дело было не в смерти Ральфа, она даже не могла понять, было ли это плохим предчувствием. Грейс просто хотела, чтобы оно сбылось.

Возможно, прошло слишком много времени с тех пор, как она в последний раз была с мужчиной, и опыт после Ральфа только разочаровывал. Словно она вкусила сладчайший нектар, изысканную амброзию и тщетно искала источник, способный вызвать те же ощущения. Именно тогда к ней в мысли вернулся Николас, и она поняла, что в нём привлекало её больше, чем лицо: это то, как он двигался.

Его руки, которые, как она представляла, могли с силой сжимать и нежно ласкать, расслабленная походка, то, как он задерживался на ней взглядом, с тем контролируемым голодом, который заставлял её провоцировать его, чтобы увидеть мужчину необузданным и жаждущим. Грейс не сказала Елене правду. Неистовый взгляд де Лука невозможно было истолковать неправильно, и она узнала сокровенное желание, настолько сильное, что ему было под силу просочиться за пределы видимости и обмана.

Возможно, это была просто фантазия; вероятно, в отличие от Ральфа, который возводил свою партнёршу на пьедестал, Николас был эгоистичен и жаден до внимания. Грейс провела рукой по волосам, затем резко встала, её ноги опустились на мягкий ковёр, который щекотал ступни.

— Хорошо, встретимся в пятницу.

Елена захлопала в ладоши, радуясь, как ребёнок, которому только что подарили поездку в парк развлечений.

— Мы будем делать безумные вещи!

Грейс криво посмотрела на неё.

— Прогулка по набережной. Это самое большее, что я тебе позволю.

Глава 4

Николас, Стефано и Кристиан познакомились на первом курсе в «Де Санктис» и с тех пор были неразлучны. Один и тот же лицей, тот же курс обучения. Парни бегали за одними и теми же девушками и отправлялись в путешествия, вооружившись спальными мешками и щедрой дозой безрассудства. В двадцать шесть Стефано женился, а в тридцать разошёлся. В тот ужасный период Николас и Кристиан поддержали его, укрепив дружбу, которая никогда не угасала. Теперь не проходило и дня, чтобы они не общались, а каждую пятницу друзья встречались в баре, приправляя выпивку казарменными шутками и грубыми комплиментами женщинам, которых считали достойными внимания.

После ужина, за которым расправились с огромной тарелкой брускетт, пиццей на каждого и несколькими кружками пива «Менабреа», парни вышли на густой, горячий воздух Трастевере. Стефано сразу разразился грубым куплетом, заставившим обернуться группу туристов. Кристиан шутливо ударил друга по плечу, а Николас смотрел прямо перед собой, не присоединяясь к последовавшей за этим перебранке.

Свернув за угол, они оказались на площади Джоаккино Белли. В ожидании трамвая на скамейке сидела группа людей, и внимание парней привлекла довольно яркая девушка. На ней были джинсы-скинни, искусно разорванные на бёдрах, и топик, подчёркивающий полную грудь. Стефано застыл на тротуаре. Скрестив руки на груди, он кивнул с благодарной ухмылкой, сопровождая вульгарной критикой, которая вызвала у Николаса очередной едкий привкус. После развода, Стефано, казалось, скатился к подростковому возрасту, и эти его выходки всё больше раздражали Николаса. Едкие шутки казались ему скорее вульгарными, чем смешными, и несколько раз он с досадой спрашивал себя, не страдала ли в молодости и его мать от подобных замечаний.

— Ты на самом деле стал великовозрастным идиотом. Я не понимаю, как тебе позволяют работать. — Николас сурово отругал Стефано, будто тот был его младшим братом, а не сверстником, которого все считали уважаемым профессионалом.

Возможно, дело было в его дне рождения. Дата становилась всё ближе и ближе, сокращая расстояние до вехи, вызывавшей у Николаса особое беспокойство. Какова бы ни была причина, Николас чувствовал, что эта рутинная жизнь была такой же узкой, как только что выстиранные джинсы.

Друзья направились в сторону острова Тибирина, перешли дорогу, забитую машинами, что остановились на светофоре, и спустились по истёртым ступеням старой лестницы, ведущей на набережную Тибра. Вдоль стены набережной тянулись киоски, похожие на большую змею, освещённую яркой иллюминацией. Запах благовоний и жареной пищи смешивался с интенсивным сладковатым ароматом, доносившимся с реки. Пришвартованные баржи едва заметно покачивались. Из лодки с туристами доносился металлический голос, рассказывающий историю острова Тибирина, а момент описания базилики Святого Варфоломея слился с сиреной скорой помощи.

Стефано остановился, чтобы посмотреть на старые виниловые пластинки в потрёпанных по углам конвертах, Николас взял одну с логотипом Queen, а Кристиан устремил свой взгляд на паб, расположенный чуть дальше.

— Вы же знаете, что я неравнодушен к сиськам, а у этой отличный балкон!

Виниловая пластинка потеряла всякую привлекательность, и Николас стал осматривать толпу в поисках источника такого интереса. Он так сильно стиснул зубы, что думал, они все выпадут. Потому как отличный балкон обернулся, словно почувствовав на себе похотливые взгляды, и тёмные глаза Грейс метнулись к нему, мгновенно узнав.

В голове Николаса пронеслась череда женоненавистнических и узколобых соображений. Женщина с фигурой в виде песочных часов не могла носить этот атласный комбинезон, который ласкал изгибы и подчёркивал каждую деталь. С таким же успехом она могла ходить с табличкой «Изнасилуйте меня». Он возненавидел себя, как только сформулировал эту мысль, но следующая была ещё хуже. Николас представил, как ткань будет скользить по коже, обнажая грудь, которая уже в таком виде оставляла мало места для воображения.

— Маленькая блондинка тоже неплоха. Может быть, под всем этим у неё хорошая попка. Пойдём, подцепим их.

— Я не пойду.

Друзья повернулись и удивлённо посмотрели на него.

— Мы просто поболтаем, что в этом плохого? И потом, чувак, что с тобой, бл*дь, не так? Ты странный.

Грейс поприветствовала его кивком и снова отвернулась.

— Ты её знаешь? — В вопросе Стефано просочилось некое обвинение, которое вызвало у Николаса беспричинное раздражение. Ни у кого из троих не было и намёка на бороду, когда они проводили воскресные дни, целуясь на диванах в «Студии 7». С тех пор парни обменивались девушками и информацией как конфетами.

— Да, она работает со мной, — пробормотал он, глядя на ветви платанов, склонившихся к реке в поисках влаги.

— Эта киска работает у тебя, а ты ни хрена нам не рассказывал? — Стефано был встревожен, а Кристиан развеселился.

Николас сжал кулаки, чтобы не дать красной пелене гнева застелить ему глаза.

Двое направились к девушкам, ничего больше не добавив, а он остался стоять у киоска, наблюдая, как парни пробиваются сквозь толпу, отягощённые злостными намерениями. Они подходили к ней всё ближе и ближе, а Грейс продолжала стоять к ним спиной и уж точно не ожидала совместного нападения двух незнакомцев. Николас почувствовал, как его желудок сжался от досады, страха и чего-то, что он никогда не испытывал по отношению к друзьям: азарта соперничества.

В нём всколыхнулось что-то первобытное. Чувство было похоже на то, что предшествовало соревнованиям по плаванию в конце года, когда он был ребёнком, но гораздо, гораздо более жестокое. Новая и неуправляемая эмоция, которая с каждым приближающимся к Грейс метром, вызывала выброс адреналина в кровь. Когда они оказались рядом с ней и рука Стефано коснулась её руки, Николас уже не видел ни проходящих мимо людей, ни огней киосков, ни медленного течения реки. Его ноги двинулись прежде, чем он осознал это. Шаг за шагом. Уши заглушала глухая ярость, от которой ему захотелось ударить друга, которого он больше не признавал таковым, но в котором (в возбуждении момента), видел только соперника. Зная, какого качества мысли у Стефано и Кристиана о женщинах, его агрессия усилилась, но по божественному вмешательству Николас вернул себе самообладание, как только подошёл к Грейс. Грубо оттолкнув Стефано, Николас встал между ним и девушкой, горой плоти и мышц, которую невозможно было обойти.

— Прибыл разрушитель веселья.

Николас не понял, кто из двух друзей говорил, и, честно говоря, ему было наплевать, лишь бы они перестали прикасаться к Грейс. Он стоял слишком близко к ней, как тогда, в комнате для совещаний на втором этаже. Её глаза были накрашены чёрным и казались ещё больше, словно озерца из нефти с бесконечной глубиной.

Пухлые и мягкие губы приоткрылись в удивлении, и было невозможно не представить их повсюду на себе.

— Добрый вечер, адвокат.

Шлейфом за этими простыми словами, произнесёнными почти шёпотом, по его груди и животу разлился жидкий мёд, густой и тёплый.

— Грейс, — его голос прозвучал жёстко, как наждачная бумага. Николас изо всех сил старался не смотреть вниз, на её округлые гладкие плечи и на грудь, упакованную в атлас, по которой ему хотелось провести пальцем.

— Кто эти парни? — спросила приятельница Грейс.

Яркие голубые глаза сфокусировалась на нём, и Николас почувствовал себя бабочкой за стеклом витрины.

— Познакомься, это адвокат Николас Де Лука, он работает в той же фирме, что и я.

Маленькая блондинка в костюме гадалки нахмурилась, а затем резко подняла брови.

— Ох, Николас Де Лука...

По выражению лица девушки он понял, что Грейс уже рассказывала о нём, осталось выяснить, в каких выражениях. Блондинка протянула свою стройную руку, звеня разноцветными браслетами, и ему оставалось только пожать в ответ. Хватка была невероятно сильной для такой маленькой руки, а улыбка, которую она ему подарила, была такой лучезарной, что невозможно было не ответить ей тем же.

— Я Елена, двоюродная сестра Грейс.

Следующие пять минут прошли в замешательстве знакомства. От его внимания ускользнуло, кто из парней предложил пойти выпить. Николас настолько был ошеломлён этой встречей, что мало что понял из происходящего. В итоге он обнаружил себя сидящим за столом напротив Грейс, которая смотрела на него, словно пытаясь уловить его мысли.

Он знал, что использует свой потенциал не в полной мере. Ему приходилось балансировать между необходимостью удерживать Грейс на расстоянии и желанием приблизить её. Они находились не в стенах офиса, а сидели в общественном месте, вечером, в окружении суматохи и смеха, лишённые формальной роли, которая в некотором смысле служила щитом.

Николас предпочёл нахмуриться и показать своё недовольство этой встречей, а не раскрывать свои истинные желания.

Официант, новичок, который смотрел на неё так, словно она была сочным бинье, усугублял его беспокойство. Пока паренёк принимал заказ, Грейс, казалось, не замечала этого внимания, слишком занятая разговором со Стефано. Она смеялась, и при этом была задействована каждая часть её тела. Николас подумал, что никогда не видел Грейс весёлой.

Лицо девушки преобразилось, и все огни вокруг, казалось, переливались на ней, на этих волосах, чёрных, как ночь над ними, на глазах, похожих на звёзды, только что сорванные с неба.

К концу вечера он превратится в чёртова поэта, раздражённо подумал Николас.

— Так, вы двоюродные сёстры. Вы совсем не похожи друг на друга, — воскликнул Кристиан, когда принесли заказ.

Грейс взяла безалкогольный коктейль, ободок бокала был покрыт слоем яркого цветного сахара, а маленький оранжевый зонтик плавал, застряв в кусочке неопознанного фрукта.

— Наши отцы — братья, но мы, к счастью, унаследовали больше по материнской линии. — Елена ответила между глотками крафтового пива. — Вы тоже юристы?

Николас схватил за горлышко бутылку пива Ichnusa и сердито проглотил ароматную жидкость, изучая профиль Грейс, которая всё ещё смеялась над шуткой Стефано. Она выгнула шею, и взгляд друга прошёлся по всей обнажённой коже. Николас слишком резко поставил бутылку, привлекая внимание всего стола. Он избегал смотреть на неё, посылая взглядом недвусмысленные сигналы Стефано.

— Итак, Грейс, откуда взялось это имя?

А вот Кристиан не понял послания и продолжал неустрашимо вести кампанию соблазнения, которую Николас попытался пресечь пинком под столом.

— Мама любит Грейс Келли, но, к несчастью для неё, родилась я.

— Я не знаю, кто такая Грейс Келли, но ты в сто раз красивее.

Елена закатила глаза: — Казанова. Как ты можешь не знать Келли? Если я скажу тебе «Деревенская девушка», о чём ты подумаешь?

На мгновение воцарилось молчание, затем все, кроме него, разразились смехом, и ответ Елене затерялся в общем шуме.

Самым забавным и одновременно тревожным было то, что Николас ощущал пустоту в голове. По профессиональной привычке он был склонен вести разговор, а не скучать, выслушивая других. Но его язык превратился в кусок картона, и не было никакой возможности им пошевелить, не было никакой возможности активировать контакт с мозгом.

Поэтому вместо того, чтобы рисковать сказать какую-нибудь глупость, Николас выбрал молчание. Вокруг него раздавались смех и веселье, а он стал смотреть, как к пристани для швартовки возвращается лодка. Он и сам не знал, чего ему хочется: выбраться отсюда или остаться наедине с Грейс.

Он почувствовал на себе пристальный взгляд Грейс, ощутил его как осязаемую ласку, чем-то, что заставило кожу на лице трепетать, а сердце биться быстрее. Если бы только мог, он бы вёл себя так же, как и с любой другой женщиной. Николас был уверен, что если они когда-нибудь переспят, то это желание, это влечение, которое противоречило его чувству долга, исчезнет.

Однако он сопротивлялся зову, и в этом обстоятельстве немного лучше понимал Одиссея, который попросил своих людей привязать его к мачте корабля, чтобы не поддаться зову сирен. Только Грейс не была морским существом, а казалась божественно земной.

Николас едва наклонил голову и огляделся по сторонам, словно находя ситуацию смертельно скучной, пока взгляд не перешёл к ней.

И это было ошибкой. Их разделял только стол, узкий, кстати, стол. Пустота в голове распространилась по всему телу, и Николаса охватило парализующее оцепенение. В глазах Грейс было спокойствие, но взгляд устремлён прямо на него. Николас подумал, что она пытается понять, что с ним не так, или, возможно, он совсем сошёл с ума сегодня вечером и болтает чепуху.

«Грейс не годится, вы работаете в одном офисе».

Он повторял это по кругу, пока не поверил.

— Николас, это ты?

Он и все остальные повернулись в сторону группы девушек, прогуливающихся по набережной. Николаса охватила паника, когда одна из них — светловолосая, красивая, слишком молодая, подошла развязной походкой и с ослепительной улыбкой. Проблема заключалась в том, что он не мог вспомнить, кто она. За последние несколько месяцев было множество новых и старых знакомств, большой и бессмысленный сексуальный запой, чтобы компенсировать недоступность единственной женщины, о которой он так мечтал.

— Я Сильвия, мы познакомились в «Зума».

Девушка вела себя дерзко, без колебаний и ни на мгновение не теряя улыбки, уверенная, что он её помнит. В самом деле, занавес поднялся, и образ Сильвии, облачённой в суперсексуальное маленькое платье, шагающей вместе с ним к припаркованной неподалёку машине, всплыл в памяти вместе со всем, что произошло потом, в почасовом отеле, который он часто посещал.

Заниматься сексом в Smart было невозможно, по крайней мере, для такого любителя комфорта, как он, а о том, чтобы отвозить их домой, не могло быть и речи. Девушки не должны знать, где он живёт. Отель на час в самой классической традиции, казался лучшим решением. Николас знал названия, отзывы и адреса всех отелей в центре города, которые предоставляли такую услугу.

— Сильвия! Прости за бестактность! Как ты?

Он встал и поблагодарил всех святых календаря за то, что они вернули ему дар речи.

Сильвия выпятила грудь и самодовольно перенесла вес тела на одну ногу в позе, которая должна была быть чувственной, но показалась ему жалкой. Её подруги стояли в стороне и хихикали, в то время как из-за стола позади него тишина жалила спину.

Стараясь очаровать девушку, Николас, подобно фокуснику, вытаскивал из цилиндра всевозможные уловки. Улыбки, подмигивания в нужный момент, рука в волосах, чтобы подчеркнуть шутку, хотя, если честно, он действовал на автопилоте, устремив всё внимание к столику позади себя. К молчаливой и сдержанной женщине, к которой он относился с безразличием, чтобы удерживать её на расстоянии. Именно ей он адресовал каждую улыбку, каждый жест вежливости, а не к кудахчущей гусыне с наигранным кокетством. Именно о Грейс он думал под душем или перед сном, когда его мысли уносились в запретные края.

— Хочешь пойти в клуб в Тестаччо?

Сильвия с надеждой смотрела на него, и Николас подумал, что на этом спектакль должен закончиться. Он был добр, но причин продолжать не было.

— Извини, я занят, — ответил он с наигранным раскаянием.

Она поняла намёк, но, застав его врасплох, встала на цыпочки и звонко поцеловала в губы.

— Очень жаль. Увидимся, Нико! — попрощалась она, и махнув рукой, поковыляла в сторону Понте Гарибальди.

Николас сел на место, пробормотав извинения, и приложился к тому, что осталось от его пива, испытывая горькое смущение из-за вольностей, которые эта малолетка позволила себе на глазах у его друзей. На глазах у Грейс.

— Ты берёшь их молодыми, а, адвокат? — Стефано неодобрительно уставился на него.

— В следующий раз проверяй документы.

— Не волнуйся, она сказала, что ей двадцать или около того.

Грейс пососала соломинку, прежде чем с весёлым взглядом заговорить с ним.

— Руби тоже казалась совершеннолетней, и посмотрите, чем всё закончилось.

(Прим.пер: Упоминается судебный процесс Сильвио Берлускони против Руби, по поводуучастия в секс-вечеринках несовершеннолетних). Друзья снова расхохотались над шуткой Грейс, все, кроме него.

Смущение смешалось с раздражением. На Николаса снова нахлынула волна неуправляемых ощущений, вызванных этими слишком большими, слишком глубокими глазами, и прилипла к его нёбу.

Грейс получила сообщение на мобильный телефон, и это позволило Николасу вновь обрести контроль над собой. Уголком глаза он наблюдал, как она читает; уголки её рта задрожали и изогнулись вверх. Он почувствовал безумную потребность выхватить у неё эту чёртову штуку, чтобы узнать, кто ей пишет, кто её развлекает. И пока Николас боролся с собой, Грейс поднесла бокал к красным, пухлым губам. Всё это было делом нескольких секунд; она, вероятно, увлечённая чтением даже не осознавала, что делает. Но он и любой мужчина, присутствовавший за этим столом или сидевший рядом с ними, могли наблюдать, как её язык нежно проводит по ободку бокала, слизывая сахарную крошку.

Николас порывисто поднял голову, готовый разбить лицо любому, кто произнесёт о ней хоть одно непочтительное слово. Только Кристиан, судя по ошеломлённому выражению его лица, заметил импровизированное представление, но одного взгляда Николаса было достаточно, чтобы тут же отвлечь внимание.

Грейс убрала телефон в сумку и посмотрела на Николаса. То, что она увидела, должно быть, обеспокоило или озадачило её. Она сжала губы и нахмурила брови, будто не совсем понимала, что происходит. Николас ненавидел и вожделел её так, как никогда не случалось с ним до этого вечера. Или, вернее, он ненавидел то желание, которое загнало Грейс в его голову, как глубоко вбитый в стену гвоздь.

Его руки тряслись, а несвоевременная эрекция давила на брюки.

Можно винить чувство запретного, которым он окружил Грейс, даже если она не была святой или родственницей. Винить соперничество, которое он испытывал по отношению к каждому мужчине, вращающемуся вокруг неё. Или во всём виновато наследие первобытного человека, потому как если бы Николас мог, он бы взвалил Грейс на плечи, чтобы унести подальше от этой реки, изолировать в пещере и делать всё, что придёт ему в голову. А он обладал чрезмерно развитым воображением.

Затем Грейс сбила его с толку, смущённо протянув руку. Стройная рука с накрашенными красным ногтями приблизилась к его лицу. На мгновение он подумал, что Грейс собирается дать ему пощёчину, но она провела кончиком указательного пальца по его нижней губе. Его глаза внимательно следили за направлением её жестов. Он почувствовал обжигающий жар там, где кончик пальца задержался, нежно потирая губу. Жар, который обжёг его плоть, перерос в пламя, не оставившее ему выхода и лишившее всякой связной мысли. В его сознании были только она, проклятый палец и этот открытый, манящий рот, который Николас хотел ощутить на своей коже.

— Она оставила на тебе след помады.

Грейс не пыталась скрыть свой сарказм, проводя пальцем по его губам. Он схватил её за запястье и отстранил от себя, прежде чем поддаться искушению провести языком по её ладони, пососать каждый палец, умолять раздвинуть бёдра и впустить в рай. Ему казалось, что они были одни за этим столом, в этом баре, в этом городе.

— Грейс… — прорычал он. Имя прозвучало как мольба, предупреждение, угроза.

Она едва заметно улыбнулась, высвобождая, повернула запястье, и он раскрыл ладонь.

А потом вернулись звуки, чтобы нарушить эту наполненную напряжением тишину.

— Давайте обменяемся номерами. Может быть, как-нибудь сходим выпить пива.

Николас, засунув руки в карманы джинсов, смотрел, как Стефано и Кристиан прощаются с Грейс и Еленой с обещанием встретиться в другой раз. Мысль о том, что в понедельник он снова увидит её в привычной рабочей одежде, вселяла в него тревогу, облечённую в ожидание. Почему она прикоснулась к нему? Она словно открыла запертую дверь, раскрывая секреты, которые должны были остаться тайной. Теперь Николас знал запах её кожи, нежное прикосновение к нему и эту руку, о которой он думал последние полчаса, с тоской представляя её ласку повсюду. В общем, у него была болезненная эрекция, и он знал только один способ успокоить эту бушующую пульсацию.

Остаток вечера Грейс игнорировала его, сосредоточив своё внимание, смех и шутки на остальных участниках застолья. Она настолько отличалась от той, какой Николас знал её до этого момента, что он с трудом мог поверить, — это один и тот же человек.

Перед уходом Грейс повернулась и посмотрела на него, махнув на прощание рукой.

Она улыбнулась ему, и эта улыбка показалась такой же загадочной, как лицо Сфинкса, но в ней было и обещание. Как будто Грейс знала, что сделала с ним, коснувшись его губ.

Он смотрел, как её роскошная, покрытая атласом попка удаляется в сторону Трастевере, и вздохнул с тоской.

— Трахни её и не думай больше.

Иногда Стефано мог быть прямолинейным, как немногие, но в том, как он выражался, проявлялась некая узколобая мудрость. Неверно истолковать суть его речи было невозможно.

— Мы работаем в одном офисе, я не могу уложить её в постель и потом каждый день видеть скорбящие глаза, преследующие меня повсюду.

— Кто тебе сказал, что она будет скорбеть? Она кажется мне милой девушкой, а не одной из тех обморочных кошек, как та несовершеннолетняя девчонка, которая набросилась на тебя.

— Она не несовершеннолетняя, — Николас вздохнул с досадой. — И я не собираюсь трахать Грейс. На работе никаких осложнений, это строгое правило.

— Тогда я попробую. — Кристиан вмешался в разговор с тем надменным видом, от которого у Николаса закипела кровь. Кристиан был достаточно успешен у женщин, и мысль о том, что он может приударить за Грейс, одна только мысль о том, что он может прикоснуться к ней, вызвала у Николаса прилив желчи во рту.

— Не смей, — Николас приблизился к другу на шаг. Сжав кулаки, он выглядел готовым к атаке и Кристиан был вынужден отступить, странно косясь на него.

— Эй, да что с тобой такое? Если она твоя, так и скажи. Но если ты не хочешь, и ей придётся идти с первым попавшимся парнем… Знай, меня это немного разозлит.

Оба друга скрестили руки на груди и уставились на Николаса, ожидая вердикта.

У них был номер телефона Грейс, и они непременно им воспользуются.

Николас потратил месяцы на её вожделение, думая, что поступает правильно, а теперь его ставят к стенке и выхода нет.

— Вот сукины дети, — пробормотал он, взъерошив волосы. — Так, руки прочь от Грейс.

— Значит ли это, что ею собираешься заняться ты? — Кристиан ждал ответа с таким видом, будто ему было очень весело.

— Это значит, что ею не будете заниматься вы.

Глава 5

Выходные Грейс и Елена провели на берегу моря. Они загорали, бродили по улицам Порто Санто Стефано, пообедали в маленьком ресторанчике на набережной. Время пролетело быстро и приятно. Затем наступил понедельник, и Грейс снова погрузилась в повседневную жизнь.

Вечер пятницы, проведённый с Николасом, в воображении Грейс приобрёл различные значения. Она приписала ему целый ряд оттенков — от самого мрачного и пессимистичного чёрного до обнадёживающего зелёного и страстного красного. Мысль о том, чтобы встретиться с ним, даже на нейтральной территории (например, в офисе), так сильно будоражила её, что она даже отказывалась обсуждать это с Еленой.

Грейс не хотела признавать, что думала о нём, потратив добрый час на подготовку. В итоге выбрала платье макси с цветочным принтом и декольте достаточным, чтобы вызвать дурные мысли у самого угрюмого из мужчин, а Грейс была уверена, — Николас таковым не является, учитывая, как его приветствовала маленькая блондинка. Одна мысль об этом пробуждала в ней чувства, которые, как ей казалось, позабыла со времён Ральфа.

Когда Грейс подошла к зданию, в котором располагался офис, она почти ожидала увидеть в дверях Николаса, ожидающего её с извинениями за своё сварливое поведение. Хотя Грейс была убеждена, — безразличие — лучшее решение в таких случаях.

Лоредана уже была в офисе и, возможно, из-за того, что выходные не оправдали ожиданий, выглядела более кислой, чем обычно, усугубляя нервозность Грейс. Д'Амброзио доверил Грейс перевести договор аренды, а Сильвестри, с видом вечного неудачника, пристал со светской беседой перед кофейным автоматом.

— Грейс, загорелая ты ещё красивее, — наконец выдал он со взглядом, который, возможно, должен был быть соблазнительным, но в реальности придавал ему смешной вид.

— Сильвестри, Риналди, здесь не место для флирта.

На такое своевременное вмешательство Грейс вопросительно подняла брови. Обычно Николас называл её по фамилии, когда на самом деле злился. Сильвестри с красным лицом поспешил исчезнуть, а Грейс медленно выпила остаток кофе и, не торопясь, повернулась, чтобы выбросить пластиковый стаканчик в корзину для мусора.

— Через десять минут мне тоже принеси. И приготовься, мы должны проанализировать ситуацию с расколом New Bytes.

Больше похоже на угрозу, чем на планирование работы.

Николас мрачно смотрел на неё, его глаза были отмечены тёмными кругами, которые не мог скрыть недавний загар. Выглядел адвокат, как всегда, безупречно — от узла на галстуке до начищенных ботинок и искусно взъерошенных волос. И всё же что-то в нём было не так, возможно, немного безумный взгляд или жесткая складка губ.

— Окей, через десять минут буду.

Грейс направилась на своё рабочее место, осторожно позволив подолу платья развеваться вокруг ног. Её волосы, собранные в мягкий шиньон, оставляли открытыми шею и половину спины, и кожу в этом месте покалывало, как от горячей ласки.

Она подготовила необходимые документы, но, как назло, это заняло больше времени, чем нужно. Прошло двадцать минут, когда она мысом обуви открыла дверь из матового стекла, в одной руке держа папку, в другой кофе.

Дверь закрылась за ней с привычным скрипом, за которым последовал резкий голос Николаса.

— Я же сказал тебе десять минут, — рявкнул он с хмурым взглядом, который нисколько её не испугал.

— Хотела дать тебе больше времени, чтобы успокоиться, — ответила она, едва скрывая улыбку в голосе. Ей хотелось спровоцировать де Лука, например, отказаться от своего обычного формализма, не спрашивая его разрешения. В конце концов, он никогда не выказывал ей такого отношения.

Николас пробормотал непонятный ответ. Грейс поставила стаканчик на стол, подальше от документов, и села на стул, делая вид, что не обращает на него внимания. Но её сердце билось так быстро, что, она боялась, — эхо было слышно издалека.

Она чувствовала себя влажной и живой. Прислушивалась, как медленно он потягивает горячий кофе, как стаканчик оказывается в корзине под столом, а затем её окутала густая, тяжёлая тишина, как тёплый туман. Грейс притворилась, что читает документ, но её грудь стала тяжелее, и, несмотря на тёплый воздух и выключенный кондиционер, соски прижались к кружеву лифчика, словно Николас подул на них.

Ей следовало подумать о чём-то другом, уж точно не о том, как в пятницу ласкала его мягкие губы, проводя по ним пальцем. Но как, чёрт возьми, она додумалась сделать такое?

— Доверенности все готовы?

Грейс заёрзала на стуле. Ей пришлось откашляться, чтобы ответить, в горле словно застрял комок ваты.

— Не хватает одной, от нотариуса правления, но я уже попросила секретаря.

— Заседание будет в четверг.

— Если хочешь, чтобы забрала лично, я могу поехать прямо в Женеву.

— Не замечал в тебе этой саркастической стороны, — ответил он без тени веселья, подозрительно прищурившись, как будто они участвовали в битве, а не работали в одном офисе.

— Вообще-то, ты меня совсем не знаешь.

Они продолжили изучать документы, паспорта, доверенности. Проверяли, чтобы учредительные документы были оригинальными и на всех листах стояли подписи. Чем дальше они продвигались, тем больше Грейс замечала, что в Николасе что-то меняется, словно он складывает ножи, готовясь к перемирию.

Однако он оставался взвинченным. Николас несколько раз провёл руками по волосам, бросил мимолётный взгляд на Грейс и на дверь, наклонился вперёд, а затем фыркнул и резко откинулся назад.

Грейс опустила взгляд к бумагам, просматривая строки на предмет каких-либо упущений, тщетно пытаясь не заразиться его нервозностью.

— Упс, срок действия паспорта генерального директора истёк в прошлом месяце.

— Твоя двоюродная сестра какая-то странная, со всеми этими цветными вуалями и браслетами. Она похожа на цыганку.

Грейс почувствовала едкий жар в желудке. Ревность и чувство обладания действовали на неё опьяняюще и разрушительно. Ей вспомнился отец и его многочисленные любовницы, а также Ральф, который утверждал, что обожает её, но также страстно любил с десяток других, никогда не скрывая этого от неё.

Грейс никогда не соперничала с Еленой, но сейчас она почувствовала, что ненавидит двоюродную сестру, и ругала себя за это. У неё возникло страшное искушение сказать, что Елена ненадёжна, но такая деталь, учитывая образ жизни Николаса, могла лишь сделать родственницу более привлекательной в его глазах. Грейс ответила безразличием, несмотря на древнее чувство унижения, сковавшее ей руки и заставившее скомкать бумаги, зажатые между пальцами.

— Ряса не делает монахом, тебе кто-нибудь это говорил?

— Я не хотел обидеть. Я просто говорю, что это привлекает внимание.

Бумага издала скомканный хруст.

— Привлекать внимание — одна из особенностей Елены.

— Ты совсем другая.

Грейс восприняла это как оскорбление и, несмотря ни на что, почувствовала, как щёки запылали от досады и гнева.

Она избегала смотреть на него, опустила голову, проглотив серию оскорблений, готовых сорваться с языка, которых Николас, конечно, не знал, но мог легко понять их смысл по произносимому тону.

— Если вся эта ерунда для того, чтобы попросить у меня её номер, то предупреждаю, без разрешения Елены я не могу.

— Будь мне нужен номер, сам бы спросил у неё. Я не нуждаюсь в посреднике, когда мне нравится женщина.

Это утверждение заставило Грейс почувствовать облегчение, которое она сочла неуместным. Тем не менее хватка на бумаге стала мягче, и девушка разгладила лист пальцами.

— Продолжим с документами? — спросила она, когда румянец на лице спал.

— А вот я видел, как ты дала номер своего мобильного телефона моим друзьям.

Грейс нахмурила брови, озадаченная обвинением, которое прочла между строк.

— Мы хорошо провели время в пятницу, и они были очень милы. Не вижу в этом ничего плохого.

— В отличие от того, как себя вёл я.

— Ты сам это сказал.

Николас наклонился вперёд и положил руки на стол, одарив её полуулыбкой, которую Грейс не смогла понять и в ответ склонила голову в сторону, ожидая.

— Прошу прощения за то, что был таким сварливым, правда. Встреча с тобой за пределами офиса просто… застала меня врасплох.

Грейс прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Не понимаю почему!

Собираясь ответить, Николас сделал глубокий вдох, но не успел, потому что дверь открылась.

— Николас… О, Грейс, ты тоже здесь? Хорошо!

Д'Амброзио сел рядом с ней, бросив быстрый взгляд на бумаги, лежащие у неё на коленях. Николас медленно отодвинулся от стола, скользя руками по столешнице и не отрывая взгляда от Грейс. Она почувствовала себя опоясанной верёвкой, конец которой держал Николас; сохраняя молчание, мужчина говорил ей миллион вещей.

— Слияние в этот четверг, верно? Возьми с собой Грейс, на всякий случай. Там будут швейцарцы.

— А разве на встрече не присутствует переводчик? — осторожно спросила она, складывая бумаги обратно в прозрачные папки. Мысль о том, чтобы снова остаться наедине с Николасом, вызвала внезапную пустоту в её чреве, которую сразу заполнил рой трепещущих крыльев.

— Ты всё равно иди и представься моим личным помощником.

Грейс медленно встала, расправляя складки на своей одежде.

— Разве не эта моя должность?

Д'Амброзио улыбнулся, покачав головой, и Грейс краем глаза заметила недоумение, омрачившее лицо Николаса.

— Ну, если это всё, то я пойду.

— Куда ты идёшь? — она и Уолтер резко повернулись к Николасу, который прочистил горло, — я имею в виду, мы закончили?

— Конечно, не хватает только того документа, — она помедлила, чувствуя необходимость заверить, что уходит не потому, что сердится на него. — Я отпросилась на полдня. Увидимся завтра.

Мать умоляла встретиться за обедом, и Грейс не смогла отказать, учитывая многочисленные предыдущие приглашения, которые она отклоняла под самыми банальными предлогами. Сразу после развода родители продали виллу в районе Флеминг, и мать купила себе пентхаус в Кампо-Марцио, на улице, застроенной старинными зданиями с фасадами, отмеченными временем и запустением, но сохранившими древнюю и достойную аристократическую ауру. Вход — элегантная деревянная дверь цвета зелёного леса, облицованная панелью из окисленного железа, — находился между реставрационной мастерской и табачным магазином. Грейс пришлось обойти два мопеда, припаркованных перед входом, проклиная невоспитанность людей и небрежность полиции, которой никогда не было в нужный момент.

Она поднялась на три этажа по неудобной, неровной лестнице и, когда добралась до квартиры, её дыхание стало тяжёлым, а ноги болели. На звонок в дверь, мать сама пришла открыть ей.

— Дорогая, как ты прекрасна!

Грейс позволила себя обнять, огляделась вокруг и заметила непропорционально большое количество картин, которые появились на стенах с тех пор, как она была здесь в последний раз.

— Мама, ты занялась живописью?

Анжела закрыла дверь и самодовольно огляделась.

— Красивые, не правда ли? Я познакомилась с очень перспективным и талантливым художником, и расширяю круг его знакомств, чтобы он мог заявить о себе. Он абсолютно достоин успеха!

Грейс поставила бы всё, что у неё было, на то, что художник — это очередной любовник. Анжела жестом велела дочери следовать за ней, миновав коридор, в центре которого возвышался небольшой столик, похожий на фонтан, выточенный из золота.

Отвратительно.

Новое жилище площадью всего двести квадратных метров казалось более уютным и интимным, чем прежнее. Мать не пожалела средств на ремонт, будучи уверенной, что муж оплатит все счета. Полы перестелили элегантным мрамором чёрного и белого цвета в шахматном порядке, стены оклеили дорогими обоями из китайского шёлка с золотым тиснением, мебель изготовили на заказ по эскизам Анжелы. Однако между спальней и кухней мать потеряла чувство меры, и ремонт превратился в гневный проект мести. Так что переступая порог дома, Грейс оказалась в атмосфере китча, больше подходящей Донателле Версаче, чем прославленной хорошим вкусом Анжеле Ринальди.

В гостиной их встретила новая горничная-филиппинка — признак того, что мать ещё не оставила поиски идеальной прислуги.

Грейс устроилась на неудобном диване в стиле Луи Филиппа, пока Анжела давала указания по поводу обеда. Она заметила, что мать выглядит свежее и моложе, овал лица стал чётче, мешки под глазами исчезли, губы приобрели объём. Пушистые светлые волосы недавно прошли через руки лучшего парикмахера, а элегантное платье подчёркивало пышное декольте.

— Ты недавно была в Таллине? — спросила Грейс, имея в виду клинику, куда Анжела ездила каждые полгода, чтобы освежиться.

Мать села рядом, прищурила глаза, а затем улыбнулась той фальшивой, вежливой манерой, с помощью которой она обходила проблемы или, как в данном случае, вопросы.

— Итак, Грейс, что новенького?

Горничная принесла поднос с двумя полными бокалами охлаждённого белого вина и закуски в небольших пиалах.

— О, ничего нового. Я работаю, развлекаюсь, дышу свежим деревенским воздухом.

Анжела фыркнула.

— Ты всё ещё ходишь в ту фирму?

— Конечно.

— Тебе это не нужно, я не понимаю...

— Пожалуйста, ты же знаешь, я не хочу об этом говорить.

Анжела едва заметно округлила глаза, прежде чем отпить глоток вина, подражая Грейс, которая кивком показала, что ей нравится вкус.

— Отличное.

— Поскольку мы не можем говорить о твоей работе или, насколько я помню, о твоей личной жизни, как насчёт того, чтобы начать планировать твой день рождения? Он в октябре, и если мы хотим, чтобы всё прошло как надо, нам нужно определиться с местом, выбрать кого пригласить и… Грейс поперхнулась вином. Когда она перестала кашлять, её глаза наполнились слезами, и она уставилась на Анжелу с сильным желанием пожать плечами.

— Я не праздновала свой день рождения уже десять лет. Почему ты решила, что я должна начать прямо сейчас?

— Потому что тебе исполняется тридцать лет, а это особая веха!

— Ах, да неужели... И в чём выигрыш?

— Я не люблю сарказм, ты должна это знать, — отругала мать, едко глядя на неё.

— А я не люблю вмешательства, ты тоже должна знать, — так же резко ответила Грейс.

Анжела выпрямила спину и посмотрела на неё косо.

— Я не понимаю, как ты могла так измениться. В детстве ты любила устраивать приёмы и небольшие угощения...

Грейс мысленно сосчитала до десяти, но когда ответила, то не смогла скрыть в тоне возмущение.

— Гости были куклами.

— Определённые склонности заметны с раннего возраста. Ты подходила для светской жизни, если бы этого не случилось...

— Скажем так. Общаться с куклами гораздо легче, чем терпеть болтовню реальных людей. И не надо говорить о том, что случилось.

Они молчали, пока не вернулась горничная, приглашая за стол.

Обед был подан в другой комнате — маленькой столовой, оформленной в ярких золотых тонах. На столешнице из чёрного мрамора лежали салфетки с вышивкой из блестящих ниток, а от цветов в высоких алебастровых вазах исходил тошнотворный аромат, и Грейс почувствовала себя, как много лет назад, запертой в тюрьме хороших манер, ложных суждений и дежурных улыбок. Ей пришлось сделать глубокий вдох и напомнить себе, что она больше не живёт в тени своей идеальной, претенциозной матери, а может позволить себе встать, повернуться к Анжеле спиной и уйти, когда захочет.

За столом они расположились напротив, предоставив горничной подавать дымящиеся булочки, покрытые вкусно пахнущим соусом. Если бы Грейс не была так раздражена, она бы вытерла тарелку, просто чтобы позлить мать, но у Грейс скрутило желудок, и она подозревала, что даже попробовав один кусочек, испытает мучительную боль.

Как идеальная хозяйка, Анжела вернулась к своей роли, отбросив острые темы работы и дня рождения. Она говорила о погоде, о каникулах, которые только что провела во французском замке с друзьями и о художнике, который, как была уверена Грейс, вытягивал деньги и контакты в обмен на иллюзию утраченной молодости и искусственной любви.

Сразу после кофе, который подавали в третьей, ещё более маленькой и вызывающей клаустрофобию комнате, стены и потолок которой были полностью покрыты деревянными панелями цвета кожи, Грейс попрощалась с матерью, пообещав вскоре снова увидеться.

Как только Грейс вышла на улицу, она глубоко вдохнула, и, несмотря на удушающую жару, воздух показался ей более пригодным для дыхания, чем в только что покинутой, роскошной квартире.

Она решила прогуляться и, выйдя на улицу Лаурина, пошла по улице дель Корсо.

Грейс надела солнцезащитные очки и направилась к площади делла Виттория. Тротуар был переполнен людьми, она обошла маленький столик бара и остановилась, чтобы посмотреть на витрину магазина дешёвых аксессуаров, привлечённая ожерельем, которое Анжела обозвала бы хламом. Грейс зашла в магазин, словно назло Анжеле, и вышла с бархатным мешочком цвета лаванды и глубоким чувством мести, улыбаясь тщетности этого жеста.

На перекрёстке с Делла Кроче Грейс остановилась. Среди едкой вони выхлопных газов и запаха пиццы ей показалось, что она уловила аромат воспоминаний. Грейс повернула налево, к переулку, ведущему к площади Испании, где каждый год зимой мальчик из Бенгалии продавал большие каштаны, жаря их на гриле. Она направилась туда. Грудь сдавила древняя боль, когда образ Марии, её няни, пунктуально появился со своим грузом страданий.

Мария, которая вырастила её и любила как мать. Мария, которая покупала ей каштаны вопреки запрету Анжелы. Мария, которая исчезла в одночасье, оставив её одну с двумя безразличными родителями и непоправимой пустотой в сердце. Мария, которая покончила с собой. Но эту последнюю истину Грейс узнала только много лет спустя, на свой 20-й день рождения. В тот день она перестала разговаривать с отцом и решила уехать в Лондон.

Глава 6

Николас не стал продолжать с Грейс разговор, прерванный д’Амброзио, а предпочёл считать вмешательство этого мужчины своего рода знаком судьбы. Бесполезно говорить ей, как сильно он её хочет, совершенно неуместно спрашивать о чём-либо, кроме работы или интересоваться её намерениями и желаниями. Каждый день их окружали четыре стены, четыре проклятых барьера, которые обусловливали его даже слишком, не позволяя попытаться соблазнить её.

При других обстоятельствах Николас воспринял бы блеск в глазах Грейс как приглашение к сближению. Если бы она позволила, он уложил бы её на стол и зарылся между пышных бёдер. Николас не сомневался, там он может умереть от наслаждения. Но стол оставался барьером, а свет в её глазах — оракулом, который нужно было расшифровать.

Тем не менее мысли о Грейс стали навязчивыми и колючими. Если до их встречи на набережной Тибра ему удавалось держать своё воображение в узде, то теперь Грейс стала абсолютным действующим лицом всех грязных фантазий.

Сначала Николас презирал это наваждение, горько упрекал себя перед зеркалом в ванной во время бритья, корил себя за воздержание, которое совершал, даже не осознавая этого. Уверенный, что нашёл решение проблемы, он позвонил девушке, с которой познакомился на дне рождения общего друга, и пригласил её на ужин. Она сразу же согласилась, не скрывая своего энтузиазма.

Девушка была красива и общительна ровно настолько, чтобы гарантировать ему ночь беззаботных развлечений. Но за ужином её дешёвые духи раздражали его, не говоря уже о фальшивом и грубом смехе или о том, как она заставляла обратить внимание на свою грудь, втиснутую в красный кружевной бюстгальтер, который выглядывал из декольте. Она была не грубее многих других женщин, которые были до неё, но она не была Грейс.

Николас угостил девушку ужином и сделал вид, что проверяет сообщение на смартфоне. Используя проверенные в прошлом манёвры, он закатил глаза, хлопнул себя по лбу и сокрушённым тоном заявил, что нужен своему близкому другу.

— В такой час? — Девушка не потрудилась скрыть своего разочарования и почти пожалела его. Но если бы Николас попытался закончить вечер по-другому, существовала вполне обоснованная вероятность, что он продемонстрирует свой худший сексуальный опыт.

Грейс же его игнорировала, делая вид, что в зале для совещаний не произошло ничего необычного, между ними никогда не ощущалась та странная энергия, и никто из них не испытывал грубого и первобытного желания. Николас знал, что это фарс. Он видел, как расширялись её зрачки, как соски прижимались к ткани платья, как на щеках Грейс проступал румянец. И хотя в общении с ней он демонстрировал свой обычный формализм, он не мог отвести от неё глаз. Ему казалось, что она стала одеваться более целомудренно, даже по-монашески, а может, это было отражением его собственной безумной, неуправляемой потребности видеть её обнажённую кожу.

Когда наступил четверг, Николас представлял собой комок нервов и лабиринт эмоций, из которого не мог выбраться. Он даже начал сомневаться, что ему будет достаточно трахнуть её один раз, чтобы выбросить из головы. Мысленно он создал столько фильмов, что его угораздило захотеть попробовать с ней всё. А увидев Грейс в офисе, готовую отправиться в штаб-квартиру New Byte, Николас подумал, что сегодня же во всём ей признается, и к чёрту правила.

На ней было платье с запахом (или так он думал, оно называется). Оно было из шёлка чёрного цвета с напечатанными розовыми цветами и то ли деревьями, то ли бабочками, он не мог их разобрать, но о том, чтобы изучить их, не могло быть и речи, если он хотел продолжать изображать обычное лицемерное безразличие. Проблема с этим платьем заключалась в том, что при каждом шаге оно распахивалось. Каждый шаг на этих головокружительных каблуках показывал чуть больше кожи, обнажал колено и часть внутренней поверхности бедра, а затем всё снова исчезало за шёлковой занавеской, в дразнящей игре, приманке, которую не мог проигнорировать ни один пылкий мужчина.

Николас никогда не был собственником, по крайней мере, не таким образом, но на какой-то миг он почувствовал сильное искушение скрыть это от чужих глаз. Пройетти (бухгалтер, который должен был присутствовать на слиянии), прибыл как раз в этот момент, и Николас стал свидетелем того, как он смотрел на фигуру Грейс долгим оценивающим взглядом. Поглощённая беседой с Лореданой, Грейс даже не заметила, как бухгалтер приближался, не отрывая взгляда от изгиба её бёдер. И Николас перестал мыслить здраво, что случалось с ним слишком часто в последнее время. Он решительно подошёл и похлопал мужчину по плечу.

— Может, поедем? Я не хочу попасть в пробку и опоздать.

Пройетти начал терять равновесие и оглянулся, чтобы посмотреть на Николаса удивлённо и раздражённо. Грейс резко повернула голову и увидела, как бухгалтер полетел вперёд, пока не упёрся руками в стойку администратора.

— Дозируй силу, де Лука. Я чуть не выплюнул лёгкое, — пробормотал мужчина, поправляя узел на галстуке, а затем повернулся к Грейс с ухмылкой, которая раздражала Николаса до невозможности. — Может, поедем в моей машине? В Smart могут поместиться только двое.

Николас уловил скрытое оскорбление, словно его ударили по щеке перчаткой.

— Мне не нужна большая машина, чтобы чувствовать себя мужчиной.

«Я оставляю это парням вроде тебя, у кого член сантиметра три».

— В любом случае, мы с Грейс едем вместе. Увидимся на месте.

Николас знал, что выглядит наглым и властным, возможно, даже смешным в этой демонстрации силы.

Грейс нахмурила брови.

— Мы действительно едем вместе? Я этого не знала.

— Теперь знаешь. Пойдём?

На мгновение он испугался, что она откажется и поедет с Пройетти, или Грейс не захочет иметь ничего общего с таким пещерным человеком, как он. Наконец, сдаваясь, она схватила со стойки сумочку.

— Дай мне секунду, я попрощаюсь с Д'Амброзио.

Она поспешила в сторону кабинета босса, пока не скрылась за углом.

— Я путаю или ты когда-то утверждал, что на работе никаких отношений?

— Правильно, и это правило по-прежнему актуально.

— Интересно, почему я в этом сомневаюсь, — заключил бухгалтер, направляясь к выходу.

Грейс вернулась после ухода Пройетти, попрощалась с Лореданой, и они вышли на улицу, чтобы направиться к машине Николаса, припаркованной в нескольких метрах от здания.

В молчании сели в машину. Грейс устроилась на сиденье, сжав ноги и положив сумку на колени. Её поза была жёсткой, как и линия губ. Николас встроился в неприветливый автомобильный поток и взял направление на Тибр. Он погряз в луже невысказанного, застоявшегося недовольства. Чувствовал, как сжимает желудок от ощущения неотложной необходимости, и когда понял, что больше не в силах выдержать это ожидание, Грейс решила заговорить.

— Никогда больше так не делай.

— Чего я не должен делать?

— Принимать решения, не спрашивая меня.

— Пройетти — мудак, ты стояла к нему спиной и не видела как он на тебя смотрел.

— Мне не нужно видеть, чтобы почувствовать на себе взгляд мужчины.

Николас захотел спросить: чувствует ли она на себе и его взгляд? И догадалась ли о степени его желания к ней, знает ли, что это становится навязчивой идеей и что для него такое впервые. Он повернул налево, обогнув «Музыкальный парк Аудиториум».

— Он женат, Грейс. Вот почему я хотел избавить тебя от него.

Она разразилась сухим, раздражённым смехом.

— Думаешь, я могла переспать с ним? Ты защищаешь меня от самой себя?

— Конечно же, нет! — возмущённо воскликнул он, на секунду оторвавшись от дороги, чтобы мимоходом посмотреть на неё. — Грейс, ты большая девочка с иммунитетом, но он ублюдок, и я не хочу, чтобы Пройетти беспокоил тебя.

— Я не считала тебя рыцарем в блестящих доспехах, — на этот раз тон был весёлым, и Николас выдохнул, ослабив хватку на руле.

— Это значит, что ты меня простила?

Остановившись на светофоре, он повернулся, чтобы посмотреть на её улыбку, похожую на улыбку сфинкса.

— Прощать нечего, но в следующий раз позволь мне разобраться самой. Таких мужчин, как Пройетти, я ем на завтрак.

Николас почувствовал пустоту, наверное, так ощущает себя человек, когда торопится.

— Грейс, иногда ты меня пугаешь.

Она не ответила и даже не смогла расшифровать его взгляд, так как отвернулась к окну.

Николас не знал, чего боится, слова сами осели на язык, и он выплюнул их, не придавая значения.

Штаб-квартира New Byte находилась на пятом этаже зеркального здания, сверкающего несоответствием среди благородного великолепия исторических зданий, недалеко от Тибра.

Они прибыли туда около десяти утра, но зной уже раскалил асфальт, создавая поднимающиеся облака пара. Николас и Грейс вошли в прохладный вестибюль, благоухающий промышленными ароматами, оставляя за собой вонь мусора и выхлопных газов. Назвали свои имена администратору, и через несколько минут трель лифта возвестила о прибытии секретаря генерального директора. Женщина была одета в безупречный офисный костюм. Она подошла уверенной походкой и с дежурной улыбкой, вот только хищный блеск в её кошачьих глазах сводил на нет профессиональный вид.

— С возвращением, адвокат де Лука.

Голос женщины звучал мягко, и в этом приветствии таился подтекст и обещания, которые Грейс определённо почувствовала.

— Рад встрече, Лаура. Нас ждут в New Byte.

Она бросила на него последний убийственный взгляд, прежде чем улыбнуться Грейс.

— А синьора — это...

— Грейс Ринальди, — ответила Грейс, не добавив своей квалификации, как будто считала Лауру недостойной объяснений, но протянула руку в знак приветствия, и секретарю оставалось только пожать в ответ.

— Синьор Пройетти уже прибыл, он ждёт вас в зале заседаний.

Короткая поездка в лифте прошла в тишине, наполненной враждебностью. Николасу не нравилось, как Лаура изучала Грейс — злобным, подозрительным взглядом, — и когда двери открылись, он почувствовал, что снова может дышать. Их проводили в зал заседаний, довольно большую комнату, окна которой выходили на улицу делле Белле Арти, откуда доносился приглушённый грохот трамваев.

После обычных любезностей, в ходе которых Грейс была представлена как личная помощница Д'Амброзио, нотариус объявил о начале заседания.

Грейс сидела рядом с Николасом, и сегодня у него зародилось подозрение, что она не та, за кого себя выдаёт, или, возможно, скрывает секреты, о которых знает только Д'Амброзио.

Грейс не выглядела высокомерной, но в ней не было и следа покорности или почтения, свойственных простому офисному работнику. Лоредана — будь она на её месте, — выказала бы минимум нервозности, Грейс же выглядела слишком спокойной, словно была хозяйкой в этой комнате и присутствовала на приёме. Во время перерыва Грейс отошла в сторону с кофейной чашкой в руке и лучезарной улыбкой на лице; её бюст возвышался впереди в смутно доминирующей позе, когда она намеревалась поговорить по-английски с иностранным клиентом, который выглядел очарованным. Николас подавился капучино, и вытирая рот бумажной салфеткой, поймал взгляд Пройетти. Бухгалтер стоял в другом конце комнаты, и находился к Грейс ближе, чем Николас. Пройетти некоторое время наблюдал за ней, а затем вернул своё внимание к Николасу, многозначительно изогнув брови.

В мыслях у Николаса пронеслась череда оскорблений, направленных во все стороны.

Он отправил всех в этой комнате к чёрту, особенно Грейс, и вернулся к своей работе, делая то, за что ему платили. Николас не был бунтующим подростком, несмотря на то, что его тело думало иначе, и дело было не только в этом. Настоящая проблема заключалась в том, что Николас стремился отдалить Грейс от любого мужчины, тяготеющего к ней, он хотел заклеймить её и объявить своей. Он винил первобытное наследие, которое есть в каждом мужчине; в конце концов, это мало чем отличалось от состязания кто дальше пописает. В течение следующих двух часов Николас обманывал себя, что чудовище, которое гложет его изнутри, скоро исчезнет вместе с затуманивающим рассудок облаком. Напряжение ослабнет, а мрачные мысли поредеют. Он пытался убедить себя, — эта перемена произошла не из-за того, что Грейс наконец-то села рядом с ним и шептала ему, какой плохой кофе и чёрствые круассаны. Это не было облегчением от того, что она уделяет внимание только ему, и всё же в последнем, нелепом всплеске самонадеянности Николас посмотрел в сторону Пройетти, приподняв с намёком брови. Он наклонился к Грейс, чтобы прошептать ей на ухо, что да, кофе отстойный, а круассаны несвежие, но внутри него рождался поток менее прозаичных и непристойно спонтанных слов, рвавшихся наружу.

Встреча закончилась почти в два. В общей суматохе Николасу удалось подойти к Грейс и предупредить, что на обед они не останутся. Они поспешили попрощаться, но прямо на пороге Грейс остановил мужчина, с кем она разговаривала во время перерыва и с наглой улыбкой протянул ей свою визитную карточку, сопровождая быстрым обменом шутками на английском, который Николас понять не мог. На этот раз он не стал вмешиваться и вести себя как неандерталец, предоставив ей разбираться самой. Николас не раскрыл свои намерения, более того, ещё пару часов до этого в его намерениях не было ничего определённого, и всё же он чувствовал, что имеет права на Грейс. Она была красива, желанна, но до недавнего времени он не хотел о ней думать. Теперь же в его воображении она стала добычей, трофеем, непокорённой вершиной.

Грейс повертела визитку, явно отвлечённым и незаинтересованным жестом. Имя мужчины, слишком длинное, высокопарное и труднопроизносимое, постоянно мелькало у Николаса перед глазами, усугубляя раздражение. На первом этаже их встретила Лаура с торжествующей улыбкой. Николас спрятал плохое настроение и вытащил из своего арсенала все уловки, чтобы очаровать её, надеясь, что его манерами будет впечатлена и Грейс.

— Я думал, ты присоединишься к нам, — сказал он, наклонившись вперёд, чтобы поцеловать в обе щеки. Грейс отвернулась в сторону выхода; Лаура расправила плечи и выгнула спину в явном приглашении к соблазнению. Приглашение, которое он не принял бы, но записка с высокопарным именем, написанным элегантным шрифтом чёрного цвета, продолжала вращаться в изящных пальцах Грейс и гораздо более яростно у него в голове.

— Я хотела, но, к сожалению, меня задержали. У тебя же есть мой номер, воспользуйся им... — предложила Лаура, понизив голос до тёплого и липкого, как некачественный сироп.

— Можешь рассчитывать на это.

Взяв на себя смелость, на которую не имел права, Николас положил руку на основание спины Грейс, приглашая её следовать за ним к выходу. Он почувствовал, как она напряглась и отстранилась, словно только что коснулась раскалённого огня.

— Извини… — пробормотал он, чувствуя себя идиотом.

С Грейс исчезала любая определённость. Как улетучивалась и уверенность, с которой он строил отношения с женщинами. Николас не знал, что ей сказать, как к ней прикоснуться, словно снова становился подростком и должен всему учиться с нуля.

К машине они шли в напряжённом молчании. Николас уже собирался отключить сигнализацию, когда посмотрел на Грейс поверх крыши машины.

— Не хочешь перекусить, прежде чем вернуться в офис?

Грейс нерешительно посмотрела на него, проклятая визитка безостановочно вертелась между пальцами, напоминая ему, что есть более изворотливые мужчины, готовые её поглотить.

— Разве тебе не нужно возвращаться в офис?

— Следующая встреча в четыре.

Прежде чем ответить, она прикусила свою пухлую губу.

— Окей, но платишь ты.

Николас сдержал улыбку, от которой дрогнули уголки его рта.

«Грейс, что ты со мной делаешь?» Он отвёл её в таверну, затерянную в переулках гетто. Маленькое заведение предлагало интимную обстановку и вкусную еду. Они расположились снаружи за маленьким столиком, защищённым тентом, в окружении пышных растений. На улице было малолюдно, старинные здания сменяли друг друга, в череде запустения и древнего великолепия, ожившего после недавней реставрации. Побеги плюща змеились по стенам, лаская наружное ограждение таверны, украшенное бумажными цветами, поблёкшими от времени, или создавая гирлянды из листвы, которые свисали над их головами.

Официант принёс им ламинированное меню, которое Николас использовал, чтобы отвлечь внимание от Грейс. Визитка всё ещё была у неё в руке, зажатая между указательным и средним пальцами, и Грейс постукивала ею по столику, изучая список фирменных блюд.

— Что ты будешь? — спросила она, не поднимая взгляд.

Николас сделал вид, что читает меню закусок.

— Закуску по-итальянски и пасту с сыром и перцем. А ты?

Николас заметил, что визитка претерпела несколько ампутаций, особенно по углам.

Затем Грейс сложила её, превращая в маленький шарик, и чёрные чернила растворились в белизне бумаги.

— Салат из овощей и пасту карбонара. Я не ела её лет сто.

Они положили меню на стол, и официант сразу же их убрал, как только принял заказ.

Грейс огляделась.

— Рим такой красивый, но такой запущенный. Посмотри на дорогу, неровные булыжники, надписи на стенах и… — У неё округлились глаза. — Крысы бегают без помех.

Николас повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как в люке исчезает крыса.

— Да, это не делает чести, но нам завидует весь мир.

Она взяла мини-упаковку хлебных палочек, открыла и начала откусывать одну.

— Где ты живёшь?

Вопрос застал его врасплох. Однако Николас не почувствовал угрозы, как это бывало в компании других женщин, когда они вторгались в его личную жизнь.

— Два года назад я купил квартиру в Эур. Двадцатилетняя ипотека, но, по крайней мере, я могу сказать, что квартира моя. — Он налил вино в оба бокала. — Мне любопытно узнать кое-что о тебе, Грейс. Например, почему ты говоришь по-английски, как носитель языка? Действительно ли тебя назвали Грейс в честь умершей актрисы?

— Так ты знаешь Грейс Келли?

— Моя мама любит старые фильмы.

— У твоей мамы отличный вкус.

— Не увиливай от вопроса.

Она рассмеялась, и её смех прозвучал как звон хрусталя.

— Я очень долго жила в Лондоне, и да, меня зовут Грейс, потому что мама обожала Келли и надеялась, что я вырасту такой же красивой и утончённой.

Он уже собирался ответить, что она красивее любой актрисы, но вовремя понял, насколько пустым и легкомысленным может показаться такое заявление.

— А что ты делала в Лондоне?

Грейс отпила вина, взяла скомканную визитку и ответила: — Не думала, что ты такой любопытный.

Николас криво улыбнулся.

— Твоя правда, я должен заниматься своими делами. Например, я не должен тебя предупреждать, что эта карточка скоро станет нечитаемой.

Грейс уставилась на маленький комок бумаги, нахмурившись, словно ей нужно было вспомнить.

— О, визитная карточка… — Она бросила её в стеклянную пепельницу. — Я всё равно не собиралась использовать. У меня абсурдная мания мять бумажки.

Николас находил эту манию очаровательной.

— Во время перерыва ты показалась мне довольно... увлечённой разговором.

Она посмотрела на него с непроницаемым выражением лица.

— В социальных отношениях действуют свои правила. Одно из них — проявлять интерес к мнению собеседника. Степень интереса, конечно, может быть разной. Признаю, моя отклонилась от умеренной. И потом, я освежила свой английский. Я не говорила на нём уже несколько месяцев, — Грейс допила вино в бокале, когда официант принёс закуски. — Этой… Лауре, не нужна твоя визитка.

Грейс могла замаскировать обвинительный тон в голосе под незаинтересованность, но Николас умел распознавать женское раздражение.

— Лаура дала мне номер несколько месяцев назад, — небрежно сказал он, наматывая на вилку ломтик сырокопчёной ветчины.

— Воспользуйся им, — предложила она, а в убедительной интонации появилась ирония.

— Может, и воспользуюсь.

— У тебя слишком большой выбор, вот в чём твоя проблема.

— А что ты знаешь о моих проблемах?

Грейс высокомерно усмехнулась.

— Это как с одеждой. Если придётся выбирать между двумя платьями в гардеробе, то время, которое мне понадобится, будет минимальным. Если же выбор будет большой, я потрачу бессчётное количество часов, решая, что надеть. Мне напомнить тебе о пятничной встрече с Лолитой?

Николас смотрел не отрываясь, как она отрезает кусочек жареного цукини и подносит ко рту. Её губы обхватили зубцы вилки, а потом Грейс медленно опустила веки и застонала в экстазе.

— Божественно.

«Ещё один кусочек, сделай снова».

Он когда-нибудь испытывал возбуждение, наблюдая за тем, как женщина ест? К его чести, надо сказать, что выражение лица Грейс говорило о большом удовольствии, и, в конце концов, секс и еда лежат в одной плоскости.

— Не обманывайся простотой заведения, шеф-повар удостоен наград. — Голос прозвучал так хрипло, что Николасу пришлось его прочистить.

Закуски они доедали в тишине, Грейс занималась любовью с овощами, а он чувствовал себя вуайеристом. Еда потеряла всякую привлекательность, настолько, что свиная вырезка по вкусу напоминала салями или тосканский сыр пекорино с пряным айвовым вареньем.

— Тебе понравилось? — вопрос был риторический. На лице Грейс сияла улыбка довольной женщины; вероятно, такой же улыбкой она улыбалась бы после проведённой с ним ночи.

— Ты был великолепен...

— Что… что ты сказала?

— Хороший выбор ресторана. Я бы потерялась в различных комментариях на Tripadvisor. Сарафанное радио остаётся лучшей рекламой. Я должна вернуться сюда с Еленой.

Он почувствовал неуместный румянец на своих щеках и надеялся, что Грейс не заметила. Николас сменил тему.

— Вы часто тусуетесь вместе?

— Мы как сёстры. Может, даже больше. Елена — моя лучшая подруга, та, кто всегда рядом в трудную минуту.

Николас прекрасно понял, что Грейс имела в виду.

Официант вернулся с двумя первыми блюдами, и Грейс захлопала в ладоши, как ребёнок, перед исходящей паром пастой.

— Как вкусно пахнет! — Она принюхалась, закрыв глаза, и на какое-то мимолётное мгновение он подумал о том, чтобы украсть у неё поцелуй. — А теперь мы подходим к извечному вопросу.

— К какому?

Она снова собиралась поднять тему о том, что в его жизни слишком много женщин?

— Карбонара сочетается с пармезаном или пекорино?

Николас быстро моргнул, и когда смысл этого вопроса стал ему понятен, когда он осознал, что в ней сочетается много всего, слишком много, он сделал то, что редко случалось с ним с женщиной. Николас разразился искренним смехом.

Глава 7

В последний раз Николас просыпался с влажными боксерами, когда ему было восемнадцать. Тогда он был безумно влюблён в свою новую учительницу итальянского языка, пышногрудую сицилийку, которая носила только юбки и блузки, расстёгнутые до третьей пуговицы. Поэтому, когда Николас ощутил липкость между бёдер, он вспомнил свой последний сон. Он провёл рукой по лицу и зажмурился: полностью обнажённая Грейс лежала на столе, уставленным едой, и приглашала его… съесть её.

Холодный душ никак не повлиял на его возбуждение. Николас понял, что достиг точки невозврата, того момента, когда мужчина должен получить то, чего жаждет или рискует потерять рассудок. Не то чтобы он намеревался заставить её подчиниться его желаниям, но теперь было ясно, — этого они хотят оба.

Навязчивые мысли о Грейс крутились за завтраком, затем по дороге в суд и пока он оставался там всё утро. Николас пообедал с коллегами в бистро недалеко от площади Святого Петра, а после обеда отправился на встречу в Эсквилин. Несмотря на день, полный обязательств, это напряжение не хотело уходить, и на обратном пути в офис Николас с ужасом понял, что с самого утра находится в состоянии полуэрекции.

В четыре часа он вошёл в дверь офиса походкой испанского конкистадора. В приёмной Грейс сидела одна и встретила его улыбкой, которая не скрывала уверенности, зарождённой в последние дни. Николас застыл перед стойкой и нерешительно спросил, не звонили ли ему и как прошёл день. С этого ракурса её грудь была выставлена напоказ, и увиденный ночью сон ослепил его, как внезапно включённый свет.

Своевременное появление Лореданы побудило прекратить разговор, но прежде чем Николас сделал шаг в сторону своего кабинета, он заметил взгляд, которым Грейс ласкала его тело. Несмотря на знание, что она сидит всего в нескольких метрах от него и её поглощает собственное нетерпение, он ничего не предпринял в течение следующих двух часов. Однако его воображение понеслось галопом, как оставленная на свободе лошадь, которая бежала куда ей вздумается, и Николас получил громоздкое, неудобное давление на ширинку, из-за которого ему было трудно даже оставаться в сидячем положении.

Когда день закончился, Николас был натянут, как только что настроенный инструмент.

Ему не хватило нескольких минут, чтобы перехватить Грейс у выхода. Де Лука спускался по лестнице со скоростью, которая не имела ничего общего с желанием вернуться домой.

Квартира, которую он купил в Эур, была наградой за его упорство и амбиции. Однако, достигнув этой цели, Николас заблудился в лесу желаний и ожиданий, и дом со всем, что включалось в понятие, потерял ту сентиментальную ценность, которой он его наделил.

Жара спала. Тёплый ветерок донёс запах мусора, сваленного рядом с баками. Морща нос, Николас поспешил в сторону перекрёстка, где припарковал машину, но едва миновал первую улочку, он замер. Грейс стояла возле своей машины, винтажного Mini Cooper, который по самым приблизительным подсчётам должен был стоить гораздо дороже, чем могла себе позволить секретарша.

Зажав телефон между ухом и плечом, Грейс перелистывала какие-то бумаги, а другой рукой держала белую карточку. До Грейс оставалось несколько шагов, когда она подняла голову и слегка покраснела, затем повернулась к нему спиной и продолжила разговор.

Николас не сдался, он приблизился к ней, чтобы уловить последнюю часть разговора.

— Большое спасибо, я сейчас же свяжусь с мастерской. Всё равно это недалеко отсюда. Ещё раз спасибо, до скорой встречи.

Она нажала отбой и бесконечно долго не оборачивалась, словно надеясь не обнаружить его позади себя. Когда Грейс наконец обернулась, Николас заметил, как по её лицу разлился румянец. Очаровательно, она выглядела на самом деле очаровательно.

— Всё в порядке, Грейс?

— Кажется, у моей малышки какие-то проблемы. Она не заводится.

Её малышка, при ближайшем рассмотрении, являла мечту любого коллекционера автомобилей. В салоне все детали были оригинальными, и, несмотря на то, что купер сломался, сомнений не возникало, — Грейс очень заботится об этой машине.

— Могу я тебе помочь? Я позвоню своему механику… — Спасибо, но страховка включает помощь на дороге. Сервисная служба уже едет. А механик… у меня есть один, которому я доверяю. Понимаешь, эта машина деликатная.

— Ещё бы, — сказал он, поглаживая люк. — Я не думал, что ты любитель автомобилей.

— На самом деле нет, но я безумно люблю Mini. Мне подарили её на двадцатый день рождения.

Какое-то мимолётное мгновение они смотрели друг на друга, затем Грейс убрала за ухо прядь и откашлялась.

— Ты можешь идти, правда. Мне ничего не нужно.

Николас приблизился на шаг.

— Как ты доберёшься домой?

— Поеду на автобусе.

Она опустила голову, но он успел увидеть новый румянец на её лице.

— Автобусы на Фламиниа отправляются из Сакса Рубра. Это слишком далеко. Бьюсь об заклад, ты даже не знаешь расписания.

Николас сделал ещё один шаг и встал рядом с ней. Он чувствовал запах её кожи, скрытый тонким цветочным ароматом. Несмотря на каблуки Грейс, он возвышался над ней и чувствовал себя сильным благодаря этому превосходству. И всё же власть находилась в руках Грейс. Она была намного меньше, и в этот момент проявляла собственное желание. Её грудь быстро поднималась и опускалась, и если бы он мог заглянуть ей в глаза, то с уверенностью нашёл в них потрясение и возбуждение.

— Я могу поискать расписание в интернете, — ответила она, шумно выдохнув.

Николас собирался возразить, но тут появился эвакуатор, которому предшествовало громкое тарахтение.

Водитель ловко спрыгнул, и его скучающий вид сменился на гораздо более самодовольный, как только он понял, кто был клиентом. Николас раздул ноздри, стиснул зубы и посмотрел на него с таким свирепым выражением, что парень понял намёк и сосредоточился на работе.

Он взял данные Грейс, загрузил машину и уехал, снова оставив их наедине.

— Грейс… — на улице они были только вдвоём. Шум транспорта доносился издалека.

Гудки и звуки выхлопных труб автобусов, казалось, принадлежали другому измерению. — Грейс, я отвезу тебя, это не проблема.

— Я живу слишком далеко.

— Мне не нужно нести тебя, хотя сделал бы это с удовольствием.

Она слабо улыбнулась, невидимая трещина на стене её упрямства.

— Я возьму такси.

— Поездка за город стоит целое состояние.

— У меня есть заначка на крайний случай.

— Всё будет гораздо проще, если тебя подвезу я.

Они по-прежнему молча смотрели друг на друга, но на её лице плясала нерешительность. Что она думает об этой осаде? Каким же жалким он должен выглядеть сейчас, практически умоляя на коленях позволить проводить её домой, со всеми вытекающими отсюда последствиями?

— Не самая лучшая идея… — пробормотала она без особого убеждения.

— И почему же? Идеи никогда не бывают хорошими или плохими. Скажи «да», Грейс.

Она прикусила нижнюю губу, продолжая смотреть на него с таким жгучим желанием, что оно пронзило в живот, извиваясь, как живое существо.

Грейс прижала кулак к груди и сделала длинный вдох.

— Хорошо.

Одно слово. Горстка слогов. Вздох горы, которая раскалывается пополам.

Николас схватил её кулак, всё ещё прижатый к телу, медленно разжал ладонь и обрадовался, когда она доверилась его руке. Они переплели пальцы, глаза в глаза, у Грейс они были широко раскрытые, словно омуты плавающих теней. Николас чувствовал себя поглощённым ими, потерянным до такой степени, что маскировка видимости нормальности, пока он осторожно притягивал её к себе, стала неизбежной.

— Сюда, — указал он срывающимся голосом.

Они свернули с улицы налево, в более узкий переулок, где Николас припарковал свою машину с изобретательностью, свойственной владельцу Smart.

Он не отпускал руку Грейс, словно боялся, что она убежит, а это сон, что желание исполнилось, и её нет рядом. Он отключил сигнализацию, но, открыв ей дверь, удержал её руку. Грейс подняла лицо, залитое румянцем, и вопросительно посмотрела на него.

Он хотел сказать, что она не должна надеяться ни на что, кроме секса, и ей следует выбросить из головы романтические признания, цветы и предложения, с преклонённым коленом. Он не знал, какая она, Грейс. Она не была ни голодной незнакомкой, которую он вдалбливал в стену в темноте ночного клуба, ни той, с кем часами проводил время в гостиничном номере. Вокруг неё витала тайна, усугубляемая излишней скрытностью, но именно эта двусмысленная сдержанность и привлекала его. Однако Грейс заслужила его честность, и когда его тело дрожало от страха быть отвергнутым, он поднёс её руку к губам, а затем поцеловал тыльную сторону запястья. Он не хотел прятаться за стеной намерений.

— Сыграем, открыв карты. Я хочу тебя, Грейс. Хочу так сильно, что чувствую себя подростком, который больше не контролирует собственное тело. Но я честный мужчина и хочу ясности с тобой больше, чем с любой другой женщиной.

— И что? — нахмурилась Грейс.

Он боялся причинить ей боль и увидеть, как она уходит, но лучше пусть она развернётся сейчас, чем позже оставить её с кровоточащим сердцем и разорванными мечтами, как письмо, полное ошибок.

— Только ночь. Всего лишь на одну ночь, а потом мы снова станем теми, кем были раньше.

Губы Грейс затронул намёк на улыбку. Понимающая улыбка, не усталая и не сожалеющая. Ему не пришлось ей ничего объяснять, ибо она знала правила этой древней, беззаконной игры.

— Только ночь, Николас.

Он думал (надеялся), что Грейс поднимется на цыпочки, чтобы скрепить договор поцелуем, но она удивила его, проскользнув в машину и посмотрев на него глазами, полными загадок, которые он жаждал и боялся открыть. Николас обошёл машину и сел на водительское сиденье. Салон уже наполнился её запахом, а его разум переполняли влажные образы.

Всего одна ночь, и он станет таким, каким был до встречи с ней.

Глава 8 Грейс встретила Ральфа, когда ей исполнилось двадцать. В тот период её душа была изранена несбывшимися мечтами, сердце жаждало привязанности, а тело сковывала низкая самооценка. Ральф был её профессором английской литературы в университете в Лондоне, но как только они начали встречаться вне университетских аудиторий, стал более значимым.

Ральф не видел в ней скромную девушку, грустную душу, одну из тех развалин, которые тащат за собой плохое настроение и недоверие. Позже, в полумраке гостиничного номера он признается ей, что разглядел в ней свет, жаждущий выхода, свет, который лишь избранным дано открыть для жизни. Сердце Грейс затрепетало, она влюбилась в мужчину, который в её наивных глазах обладал всеми достоинствами мира. Но как только они покинули стены номера, закрыв за собой вздохи и наслаждение, Ральф с извиняющейся полуулыбкой признался, что женат. Более того, Грейс была не единственной, кто пользовался его искусством увеселения, — на самом деле существовала длинная очередь студенток, готовых по щелчку пальцев согреть постель профессора, о чём Грейс узнала от него сразу после того, как получила желаемое.

Именно поэтому она оценила искренность, с которой Николас объяснился до того, как всё началось.

Одна ночь только для того, чтобы любить друг друга. Одна ночь, а потом они снова станут двумя незнакомцами, которые работают в четырёх стенах, позабыв часы их близости.

И всё же эта откровенная жестокость ощущалась как когти на коже, рваной раной, которая жгла. Грейс постаралась не выразить разочарования по поводу желания со сроком действия.

Она привыкла к таким парням, как Николас, как Ральф, как её отец. Мужчины слишком плотские или слишком эгоистичные, чтобы быть способными любить одну женщину. Она утратила иллюзию вечной и исключительной любви в том лондонском номере, а может быть, и гораздо раньше, когда ещё ребёнком слышала непонятные, но всё же тревожные стоны, доносившиеся из-за приоткрытой двери.

Из этих воспоминаний Грейс вытащил Николас.

— Куда мне ехать?

— Возьми на Фламинию.

Они вырвались из позднего полуденного движения и направились к федеральной дороге. По пути не встретили никаких пробок, даже светофоры, казалось, благоволили им с ярко-зелёной надеждой.

Пока покидали город разговаривали друг с другом мало (если вообще говорили).

Оставив позади элегантность Париоли, проследовали в серые и грязные пригороды, где дома становились всё более редкими. Бетон и здания вскоре уступили место низким холмам и бесконечным лугам, усеянным лесами.

Тишину пронизывало ожидание, Грейс смотрела как его руки обхватывают руль. Это были сильные руки с длинными, изящными пальцами. Небольшой тёмный волос покрывал их тыльную сторону, затем продолжался и исчезал в манжете безупречной рубашки.

Воображение Грейс раскрылось, как запретная книга, и она представила, как эти пальцы входят в неё, наполняя лёгкими толчками. Она сцепила и без того сомкнутые ноги, сжала кулаки на коленях и сосредоточилась на проносящемся за окном пейзаже.

Грейс не осмеливалась взглянуть мужчине в лицо, не осмеливалась спросить, раскаивается ли или с нетерпением ждёт этого, как и она. Теперь она с трепетом думала о том, что её ожидало, и задавалась вопросом, правильно ли поступила, согласившись броситься с обрыва, не зная, что встретит на дне. После Ральфа она встречалась только с парнями своего возраста — разочаровывающий опыт, на который, если честно, она не возлагала никаких надежд. Но с Николасом, она чувствовала, всё будет по-другому. Грейс только надеялась, что это не будет стоить ей сердца.

«Ты всё равно скоро уедешь, развлекайся и не думай слишком много».

Если он смог проявить отрешённость, то и она сможет.

— Следуй за тем знаком, — она подняла руку, чтобы указать дорогу, и Николас воспользовался возможностью, чтобы схватить её.

— Ты замёрзла, — он сказал это почти как обвинение.

— Наверное, из-за кондиционера.

Не отпуская, Николас переключил передачу, и после пары поворотов из-за холма показались старинные крыши городка.

— Грейс, если хочешь, я высажу тебя возле дома и уеду.

Слова прозвучали так уверенно, что она подумала о раскаянии. Грейс проглотила разочарование и освободила свою руку.

Возможно, им следует оставить всё так, как было в самом начале, притвориться, что обеда в центре города и этого странного напряжения никогда не существовало. Николас был так же вреден, как самый сладкий из наркотиков. Грейс возвела вокруг собственного сердца каменные крепости, но она знала, что с правильным мужчиной они превратятся в крепости из глины, готовые рухнуть при первом же ударе.

— И правда, тебе лучше уехать. Мне жаль, что заставила тебя проделать такой путь.

У неё не хватало смелости посмотреть ему в лицо, но она видела, как крепко он сжимает руль.

— Я бы всё равно отвёз тебя, мне не нравится, что ты должна добираться одна.

Сердце затрепетало от нежности, скрытой за этой фразой. Николас на самом деле опасен, ему стоило только тихонько дунуть, и эти проклятые крепости рушились, как бесполезные соломенные стены.

Они миновали каменные ворота, через которые можно было попасть в старый город, и оказались рядом с её домом, в котором отчётливо виднелись остатки аристократии. Когда Грейс впервые увидела это здание, она безумно влюбилась в него, и каждый раз, возвращаясь, испытывала то же чувство умиротворения.

Николас выключил двигатель, в салоне стало ещё теснее, чем было. Грейс подняла взгляд и столкнулась с его взглядом, обнажённым и обжигающим. Он повернулся к ней, прикасаясь одним коленом к её ноге. Она должна была открыть дверь и уйти. Должна была просто поблагодарить его и забыть о тех безумных желаниях, которые превратили её разум в мыльный пузырь, а ноги — в мягкую вату. Но Николас снова удивил, схватив за руку и прижав её ладонь к своей груди. Грейс ощутила, как быстро бьётся его сердце под льняной рубашкой и тёплой кожей.

Каково это — почувствовать его тело на себе, внутри себя, повсюду на себе?

— Скажи мне уйти, и я сделаю это немедленно. Но если ты хочешь этого хотя бы наполовину так же сильно, как я, то, пожалуйста, Грейс, позволь мне подняться. Боже, я мечтаю сделать с тобой так много и так долго… Грейс ахнула, когда он невесомо коснулся у неё между ног.

Какой, чёрт возьми, смысл ей продолжать борьбу, если она уже проиграла? И когда ещё капитуляция будет такой же сладкой?

— Пойдём со мной, — сказала она и открыла дверь.

Её так шатало, что пришлось опереться на машину. Николас поспешил присоединиться к Грейс, но остановился в шаге от неё.

— Ты уверена?

Она не ответила ему, только приласкала взглядом, а потом пошла к двери, уверенная, что он последует за ней. Николас остановился у Грейс за спиной, даже не прикоснувшись, но она чувствовала, как на неё льётся его вожделение, словно каскад тёплой воды.

Она поискала ключи в сумочке, проклиная бесполезный хлам, которым ту набила, нашла связку и после нескольких попыток открыла дверь под его тихий смех. Он нежно прикасался к её бедру, пока они поднимались по лестнице, окутанные оранжевым полуденным светом, проникавшим сквозь высокие окна. Шаги гулко отдавались в коридоре, рука Николаса задержалась на мягком углублении её талии, и Грейс показалось, что квартира никогда не была так далеко.

Они подошли к двери, где Грейс замешкалась с ключом, а Николас воспользовался этим. Он прижался к её спине, положив одну руку ей на бедро, а другой откинул в сторону волосы, освобождая для поцелуев шею.

Грейс вздохнула. От Николаса исходил божественный аромат, его губы прижались к нежной коже за ушком, задерживаясь в маленьких поцелуях. Кончиком языка он провёл вниз по шее, а свою руку переместил выше и обхватил ладонью грудь.

Стон, вырвавшийся из её уст, эхом прокатился по лестнице.

— Давай войдём, пока не устроили шоу.

Он помог ей открыть дверь, и они вошли в плотный полумрак квартиры. Оба словно переступили порог чужого мира: они вдвоём и вселенная, которую ещё предстояло открыть.

Николас обхватил её лицо ладонями и остановился, внимательно разглядывая. В полумраке его лицо казалось угловатым, на тонких щеках проступал намёк на бороду, а глаза были похожи на тёмные звёзды. Николас наклонился, а время, необходимое для того, чтобы добраться до её губ, поглотить рот, вторгнуться в него языком, показалось бесконечным.

Внутри Грейс разгоралась эйфория ощущений. Руки Николаса бегали по её телу с лихорадочной тревогой, пока он снимал с неё платье так быстро, словно всю жизнь ничего другого и не делал. Отстранившись от её губ, чтобы стянуть через голову платье, он продолжил влажные, жадные поцелуи. Расстегнул бюстгальтер, который с шуршанием упал, и только после этого оставив губы, Николас занялся её грудью.

Он шептал слова обожания, пока языком и зубами целовал, лизал и покусывал мягкую плоть, напряжённые соски. Её тело просыпалось от летаргии, в которую она вгоняла его долгие месяцы. Сердце гулко стучало повсюду, пульсировало между ног и в глубине живота.

Голодная, с таким чувством голода, какого не помнила никогда, Грейс принялась раздевать мужчину, жаждая соприкосновения кожи и пота. Вскоре в коридоре начался беспорядочный процесс сбрасывания одежды, и, не переставая целоваться, они направились в спальню.

— Грейс, великолепная Грейс… Не отрывая жадного взгляда, он уложил её на кровать. С закинутыми за голову руками и разметавшимися по плечам волосами Грейс, должно быть, выглядела как жертва, готовая к обряду самопожертвования. Николас продолжил свою медленную пытку. Его пальцы и язык, двигались словно кисти, которыми он рисовал на коже причудливые узоры. Грейс пульсировала, как живая плоть, влажная, как травинка на зарождающемся рассвете. Между ног у неё разверзлась лужица росы, а он пил оттуда, постанывая от удовольствия, словно это был нектар и амброзия. Нетерпеливая и дикая, она поднялась и, подчиняя своим желаниям, заставила его лечь, терпеть медленную работу рта, который насытился только тогда, когда она попробовала его вкус, обхватив губами упругую, солёную плоть.

— Грейс, Грейс… Николас вцепился руками в покрывало, откинув голову назад; на его шее выступили сухожилия, мощные бёдра напряглись, на руках проступили мышцы и вены.

Она чувствовала себя могущественной, как смертная, которая держит в руках похотливого, дерзкого бога.

— Остановись, пожалуйста… — Николас приподнялся на локтях и с гримасой боли схватил её за подбородок, чтобы оторвать от себя.

— Поцелуй меня, Грейс.

Она повиновалась. Переместилась вверх по его телу, кожа к коже. Волосы прикрывали их обоих, как вуаль над грязными мыслями.

Он схватил её за ягодицы, раздвинул их, поиграл с пропитанными влагой отверстиями, а затем перевернул Грейс на спину.

— Впусти меня, милая, — выдохнул ей в рот.

Грейс потянулась к прикроватной тумбочке, открыла ящик и достала упаковку с презервативами.

Николас выругался себе под нос, схватил пакетик и под весёлым взглядом Грейс разорвал фольгу.

— Я помогу тебе, если хочешь… — Ты опасна со своими руками, — отругал он с улыбкой в голосе.

И он оказался на ней. Но проникать не спешил; поиграл со складочками, заставляя её извиваться и требуя молитв, как похотливый, бесстыдный, извращённый бог. А потом он вошёл, раздвигая с изнурительной неторопливостью, упиваясь каждым стоном, и когда был весь в ней, когда наполнил её обещанием, когда даже отголосок боли растворился в чистом наслаждении, тогда он начал двигаться. Николас был хищным, ненасытным, он был медленным и ленивым. Он поедал её, как едят ранние фрукты: поглощая с первого укуса, а потом смакуя всё остальное.

Рука Николаса лежала у неё на груди, и Грейс не могла оторвать глаз от пальцев, которые, казалось, претендовали на обладание. Это была глупая надежда завоевать сердце мужчины, мечта, от которой, как всегда считала, она отказалась. Однако Николас — не тот случай, чтобы воскрешать фантазии, похороненные разочарованиями и поворотами судьбы.

Он был опасен, это да. Женщина могла легко в него влюбиться, возможно, приняв незабываемый оргазм за вечную любовь, даже зная, что преданность мужчины так же непостоянна, как направление движения флага. Всё тело ещё пульсировало от последствий умопомрачительного секса, которого она, возможно, никогда не испытывала, даже с Ральфом (теперь профессор воспринимался как посредственный любовник, слишком поглощённый своей ролью наставника, чтобы разбудить желания молодой девушки, не имеющей опыта).

Большим пальцем Николас неспешно поглаживал ложбинку её груди. Повинуясь стимулу сосок приподнялся, потемнел, стал твёрдым, как вишня в ожидании, когда её сорвут.

И тут его губы захватили вершину во влажной ласке, а язык зашевелился, медленно рисуя круг. Грейс всхлипнула, раздвинула ноги в инстинктивном приглашении, которое Николас подхватил кончиками пальцев. Он ласкал набухшую влажную плоть, искал источник её удовольствия, а когда нашёл — задержался там, улыбаясь, как демон, искушающий девственницу.

— Кончи для меня, Грейс. Ещё раз… Он вдыхал её стоны, усиливал давление, ласкал снова и снова, пока Грейс не задрожала всем телом, погружаясь в оргазм, сотрясающий мышцы, кости и с ожесточением атакующий сердце.

Затем она рухнула в изнеможении, но прежде чем закрыть глаза и поддаться усталости, встретилась с его внимательным и беспокойным взглядом. Проваливаясь в густой плотный туман, она гадала, найдёт ли его снова, когда проснётся.

Грейс медленно приоткрыла веки, вглядываясь в очертания комнаты, размытые из-за тусклого лунного света, проникающего сквозь приоткрытые ставни. Её обнажённое тело было прикрыто простыней, между ног ощущалась тёплая влага, и Грейс постаралась не тереть бёдра и не шевелиться, наблюдая за движениями Николаса, бродившего по комнате.

Она закрыла глаза и притворилась спящей, не желая прощаться и наблюдать за его уходом в темноту ночи. Мужчина обещал ей ночь. Луна была уже высоко в небе, когда он нарушил эту странную сделку.

Грейс не должна испытывать разочарование, она была свидетелем других побегов. В прошлом её сердце уже топтали, поэтому она и возвела вокруг себя крепость из гранита, но, очевидно, защита оказалась не такой уж и прочной, если Грейс почувствовала, как горло сомкнулось от странного давления.

Затем матрас прогнулся, простыня приподнялась, и прохладный воздух потянулся к ней вместе с тёплым, обнажённым и возбуждённым телом.

— Я знаю, что ты не спишь… — прошептал ей на ухо, обхватив за торс рукой.

— Ты меня разбудил, — ответила она хриплым ото сна голосом.

Она потянулась, прижимаясь к Николасу, который улыбнулся ей в кожу, пока покусывал изгиб её плеча и ласкал грудь.

— Ты совсем не спал?

Он определённо не спал и настроен был решительно.

— Немного поспал, но больше не хочу.

Николас потёр эрекцией о ягодицы, чтобы подчеркнуть очевидное.

— У нас тут проблема… — предупредил он, лизнув кончиком языка контур её уха.

— У нас большая проблема… Грейс тихонько засмеялась, но не из-за шутки. Она смеялась по более неприятной причине. Грейс смеялась от облегчения, что Николас до сих пор рядом с ней, она смеялась над желанием, которое не угасло несмотря на сумасшедший секс, который они разделили несколько часов назад, она смеялась, потому что смеялось её сердце, то самое, которое должно было держаться подальше от этой кровати, от этих пальцев, рта, обольстительного тела, и от слов, произнесённых на волне одного из оргазмов.

«Ты прекрасна… Я умру от наслаждения… Никогда не смогу насытиться тобой». Рука оставила грудь, спустилась по животу ниже, поиграла вокруг пупка, щекоча контур, а затем нырнула между бёдер. В смятении чувств Грейс услышала звук разрываемого пакетика. Он творил с ней невероятные вещи, её разум помутился. Николас погрузил пальцы в её влагу, размазывая по складочкам, словно крем. Грейс помогла ему, приподняв колено. Она открылась ему и тому наслаждению, которое росло внутри, как зарождение солнца, звезды, а внезапно взорвавшись, пронзило её сверкающим пеплом.

Он вошёл в неё одним, очень медленным толчком. Увлажнённая плоть обволакивала его. Николас обхватил Грейс сзади одной рукой и стал двигаться всё быстрее и быстрее, неумолимо, почти неистово. Снова шептал ей слова, которые она не хотела слышать, в которые не хотела верить, потому что вместе с солнцем Николас уйдёт, и всё это останется лишь воспоминанием. Но пока он был рядом и принадлежал только ей, пусть и на время, ограниченное лунным светом.

Наслаждение проросло, как пышный цветок, вонзилось корнями в плоть; первые мурашки пробежали по мышцам, излучаясь и обжигая живот, пока не взорвались в сопровождении беспорядочных криков. Грейс не узнала свой собственный голос. Она не понимала, что кричала, пока её тело не перестало дрожать. Потом Николас вышел из неё, член оставался твёрдым, и мужчина приблизил его к её губам.

Грейс медленно приподнялась и посмотрела на него снизу вверх. Она хотела подарить ему незабываемый оргазм, хотела остаться в его памяти. Грейс осторожно взяла член в руку и сняла презерватив. Погладила большим пальцем набухшую головку. Медленно задвигала рукой, задерживаясь, чтобы полюбоваться широкими мышцами и сухожилиями, опущенными по бокам руками, запрокинутой назад головой, обнажившей сильную шею.

Она облизала всю длину, сверху донизу и обратно, наслаждаясь его стонами. Николас запустил руку в её волосы, чтобы в тишине направить движения, и Грейс заглотила полностью, работая языком. Она чувствовала, как он дрожит, но ей всё равно было мало.

Тогда она отпустила член и легла, улыбаясь потерянному взгляду мужчины. Грейс сдвинула вместе грудь в соблазнительном приглашении, и он понял. Николас оседлал её торс, вошёл членом между пышными буферами и сам обхватил их ладонями.

— Грейс, ты рай… Довольная, она опустила голову и продолжила работу языком, губами и зубами, в то время как Николас увеличил темп. Стоны становились всё интенсивнее. Отстранившись, Николас опустил взгляд на свою твёрдость, крепко взял в руку и быстро задвигал. Другой рукой он ущипнул её соски, сдавленно застонал, высыпая на её кожу перламутровые нити, что падали тёплым дождём.

Его грудь быстро поднималась и опускалась, он смотрел на Грейс, слабо моргая, как бы пытаясь сфокусировать взгляд.

Казалось, он хотел заговорить с ней, но несколько раз сглотнул, и слова не сорвались с его губ. Николас рывком поднялся с кровати и тут же вернулся с бумажными салфетками, которыми привёл её в порядок. Он протирал бережно, без тени распутства, но с оттенком нежности, вызывая у Грейс умиление. Он только что трахнул её сиськи, и что мужчина нашёл романтичного в этом жесте — загадка, которую она не собиралась разгадывать.

Николас снова ушёл, чтобы выбросить бумагу. Грейс ждала, что он попрощается, и спряталась под простыней, словно таким образом могла защитить себя от боли, которую ей причинит. Николас вернулся, тут же прыгнул в постель, накрыл их обоих и нежно поцеловал в губы, слегка надавив на плечи.

— Теперь давай спать по-настоящему, — прошептал ей в губы.

— С…спокойной ночи, — заикаясь, пролепетала она, чувствуя себя несчастной дурочкой.

Эффект оргазма нахлынул, как ласковая морская волна, и увлёк за собой, погружая в сон без сновидений.

Во второй раз Грейс проснулась далеко за полдень. Ослепительный свет больно резал всё ещё закрытые глаза. Она моргнула и отвернулась, обнаружив, что кровать пуста.

Протянув руку, погладила тёплые простыни. Наконец-то Николас сдержал своё обещание, подарил ей ночь, а потом растворился, как сны, как фантазии маленькой девочки, которая жила в ней до сих пор. Грейс схватила подушку и уткнулась в неё лицом, отыскивая следы его запаха, которые тут же ощутила, и её накрыло жестокое, неожиданное сожаление о том, чего она больше никогда не испытает. Ласки, поцелуи, всю эту роскошную истому, возвышенное наслаждение — она бы спрятала всё это в ларец воспоминаний, заперев на два замка.

Грейс встала с твёрдой решимостью смыть с себя следы этой памятной ночи под каскадом холодной воды. Она пошла в ванную, для этого ей пришлось пройти мимо входа, где больше не валялась одежда, которую они в своём безумии разбросали по полу накануне.

Улики исчезли, словно она придумала себе всё, что произошло.

Бросившись под холодные струи душа, Грейс задрожала и лихорадочными жестами намылилась, решительно отбросив меланхолию. Она не должна грустить, не должна испытывать чувство покинутости, ведь не было никаких обещаний, кроме как доставить друг другу удовольствие. Она взрослая и достаточно опытная в отношении мужчин, именно этого типа; к чему же тогда эта тупая боль в груди, эта тяжесть под ложечкой, этот гвоздь в горле?

Она выключила кран и, разбрызгивая повсюду капли, схватила халат. Сердито надела его, внимательно разглядывая своё лицо в зеркале. Это была всё та же она, но с опухшими губами и лихорадочным блеском в глазах. Грейс даже не знала, который час. Высушила полотенцем волосы и принялась распутывать их, не обращая внимания на боль от расчёски (она была не сильнее той, что разливалась по всему телу).

Выйдя из ванной, Грейс закричала так громко, что её должны были слышать до площади, где стоял собор.

— Что ты здесь делаешь?

Вопрос прозвучал сам собой, хотя она испытала бурное чувство облегчения. Николас сидел за столом в гостиной, перед ним стояли два капучино и поднос с круассанами.

Он смотрел на неё с оттенком разочарования, или, по крайней мере, ей так показалось.

Мужчина встал и отодвинул стул, смущённо отводя взгляд.

— Прости, я подумал, что ты, наверное, проголодалась, мы вчера не ужинали… Ладно, я пойду… Грейс в один шаг оказалась рядом с ним и схватила его за руку. Она была слишком счастлива, чтобы скрывать радость, которую доставляло ей его присутствие.

— Нет, пожалуйста, останься. Давай поедим вместе. Я думала, ты уехал, поэтому и напугалась.

Она почувствовала, как уголки рта сложились в глупую и бесполезную улыбку — пропуск на бесплатную поездку на карусели слёз. В этот момент ей было всё равно. Николас был с ней, он принёс ей завтрак. С ней был Николас, который наклонился, чтобы поцеловать в губы. Николас, который не ушёл, как вор, как хищник. Николас, который остался после их ночи.

Глава 9

Как только Николас увидел Грейс на тротуаре перед сломавшейся машиной, его мозг перестал работать, и все решения были делегированы органу внизу, который, как известно, не способен думать, не говоря уже о том, чтобы отличать правильное от неправильного. И всё рухнуло в момент, когда он заглянул в эти глаза, затуманенные желанием, когда положил руку на её бедро, потом обхватил грудь, а затем обладал обнажённой перед собой, под собой, вокруг себя. Грейс, которая была мечтой, воплощённой в плоть, Грейс, которая пожирала его ртом и телом, Грейс, которая заключила его в такую тесную паутину наслаждения, что Николас даже на секунду не подумал о том, чтобы уйти после того первого раунда. Ни после второго, ни после третьего.

Мысль остаться пришла внезапно посреди ночи, после того как она заснула. И тогда его охватил страх, такой же липкий, как холодный пот. Желать женщину перед тем, как отнести её в постель, было нормально, но после нескольких часов фантастического секса — не очень, и Грейс была наименее подходящей кандидатурой для подобных эмоций. Николас не собирался ни с кем сближаться, делиться привычками или знакомиться с новыми. Не в тридцать семь лет.

Но потом он остановился, чтобы взглянуть на неё; это была глупая оплошность. На измятой многочасовым наслаждением постели Грейс выглядела томной и тёплой, искушение стало слишком велико, а сети паутины удовольствия настолько тугими, что Николас поддался.

Он положил на стул одежду, которую собирался надеть, и скользнул под простыни. Грейс не спала — он понял это по тому, как изменилось её дыхание, став менее глубоким, но он не стал анализировать причину притворства. Николас прикоснулся к ней, поцеловал, снова поглотил, и это было идеально. Лучше, чем в предыдущие разы, потому что их тела узнавали друг друга на инстинктивном уровне и находили правильные места, где прикасаться, целовать, поглощать.

Сам не зная как, он оказался за завтраком, перед чашкой капучино и подносом с круассанами, рядом с Грейс, обнажённой и мокрой после душа, которая смотрела на него со смесью благодарности и обожания, что настораживало. Как только закончит есть, он поцелует её в щёку и вернётся в Рим, чтобы спланировать выходные. Может быть, он позвонит какой-нибудь старой знакомой, чтобы заняться сексом без всяких запретов и надежд. Любая женщина подойдёт, лишь бы она не смотрела на него таким взглядом, как у Грейс — полным жгучего желания и с губами, припухшими от его поцелуев.

Ему хотелось убежать как можно дальше и в то же время стащить с неё халат и овладеть прямо на полу, в луже света, нарисованного восходящим солнцем.

— Извини, если напугал. Я думал, что застану тебя ещё в постели, — с подчёркнутой беспечностью сказал Николас, откусывая круассан с кремом и разглядывая часть груди, выступающую из махровой ткани халата.

— Забыла закрыть ставни вчера вечером, иначе я бы ещё спала.

— Ты крепко спишь. И да, я шумел: душ и всё остальное.

— Я люблю поспать, — Грейс вытерла руки бумажной салфеткой, которую комком бросила на стол. — И вообще, я не привыкла к такому сексу. Я уже несколько месяцев не занималась им, понятно, в конце концов, свалилась.

Она сказала это непринуждённо, словно они обсуждали чёртово слияние компаний.

Затем встала из-за стола, унося пустой поднос, пахнущие кофе пластиковые стаканчики и скомканные бумажные салфетки.

Выбросила всё в мусорное ведро, а Николас смотрел на её босые ноги, точёные икры, и его мысли запутались, застревая на признании, произнесённом с полной откровенностью. У неё не было секса… как давно?

— Как давно у тебя не было мужчины?

Голос прозвучал сдавленно, и он почувствовал, как между ног нарастает давление.

Николас представил, как Грейс лежит на столе, широко раздвинув бёдра, а он, зарывшись головой в середину, пирует, будто она одно из тех пирожных с кремовой начинкой.

— Ммм… думаю, несколько месяцев.

Она ответила с тем же безразличием, повернувшись к нему спиной.

— Будь точнее, — умолял он, чувствуя себя жалким.

Грейс повернула голову и посмотрела на него через плечо.

— Прости, но какая разница?

Николас встал, опрокинув на пол стул. Он не потрудился поднять его и поставить на место. Он решительно подошёл к Грейс, а она озадаченно смотрела на него. Оказавшись рядом с ней, он обнял её сзади и стал возиться с узлом на поясе, а развязав, распахнул халат.

Обнажённая Грейс была такой же, как он себе представлял — мягкой, тёплой, притягательной. Он взял её груди в руки и застонал вместе с ней. Грейс откинула назад голову и выгнула спину навстречу мучениям, вызванным его пальцами.

— Грейс, я либо трахну тебя, либо взорвусь… Солнце стояло высоко в небе. Николас взглянул на часы на прикроватной тумбочке — доисторический экземпляр, одно движение стрелок которого, издавало невероятный грохот.

Он удивлялся, как она может это выносить. Всё в квартире было антикварным, от полов до мебели, выглядевшей так, словно её взяли из кукольного домика. Повсюду лежали книги — на настенной полке, стопкой на прикроватной тумбочке, в явном хаосе на каждой свободной полке, даже в ванной. Однако на стенах он не увидел ни одной картины, а скудость мебели и обстановки заставляла предположить, что Грейс живёт здесь недолго.

Грейс снова задремала, позволяя ему смотреть на неё сколько пожелает. Николас рассматривал её спокойно, как никогда не мог сделать ни в офисе, ни во время встреч, ни когда они виделись вне работы, потому что, если бы он поддался искушению, Грейс поняла бы, какой одержимостью стала для него.

Такой она и осталась до сих пор. Одержимостью. Несмотря на дикий и неистовый секс, он чувствовал к ней нездоровое влечение. Грейс даже не была самой красивой женщиной, с которой он когда-либо занимался сексом, но она была многим другим: чувственная, элегантная, утончённая, умная, обладала острым чувством юмора, а также была трансгрессивной и раскованной. Они испробовали всё, что могут испытать два обнажённых тела, но если бы Николас дал волю своему пылкому воображению, то, уверен, сумел бы создать короткометражный фильм, достойный лучшего Марио Сальери.

Она пошевелилась, простыня сползла в сторону, обнажив провокационные бёдра.

Николас провёл пальцем по следам от купальника, которые оставили жемчужные дорожки на фоне золотистой кожи.

— Прости… я только и делаю, что засыпаю… — пробормотала она, поворачиваясь к нему лицом и обнажаясь полностью.

Николас почувствовал покалывание между рёбрами, что-то слишком далёкое от возбуждения, чтобы быть знакомым. Его рука шевельнулась прежде, чем он успел обдумать жест. Он потянулся к ней рукой, и через мгновение уже гладил изгиб её щеки, задержавшись на контуре скулы, чтобы ощутить шелковистость кожи. Проследовал ниже, коснулся губ в череде лёгких поцелуев, и нежелание трогать лоно, сосать её соски или впиться в губы, может быть, не в такой последовательности, вызвало у него приступ страха.

— Можешь не извиняться. Я рад, что утомил тебя.

Она удовлетворённо улыбнулась, потягиваясь в медленном, гипнотическом танце.

— Но теперь мне любопытно.

Грейс расхохоталась, возможно, представив себе вопрос, который он собирался ей задать.

— Сколько времени прошло с последнего раза?

Грейс приподнялась, взбила подушки за спиной и уселась, бросив на него весёлый взгляд.

Она согнула одну ногу и сложила руки на животе, заключив грудь в манящую скобку.

— Девять месяцев, плюс-минус.

— Ах, однако… — Не так уж и много!

Николас скептически приподнял бровь.

— Ну, говори за себя.

— Женщины не такие, как мужчины, мы не думаем, как бы трахнуть всё, что дышит… — Неправда… — Ты только что сказал, что девять месяцев — это очень долго!

— Потому что мы разные.

— И, значит, права я, — она нагло ухмыльнулась, а он испытал искушение стереть эту улыбку долгим, карающим поцелуем, только ради того, чтобы заткнуть ей рот, попробовать на вкус, подтвердить свои собственные слова. Ведь это было неправдой, что он готов трахнуть любую женщину, по крайней мере, не в этот момент. Модели с обложки Blitz могли продефилировать по подиуму, но он всё равно предпочёл бы женщину рядом с собой, ту, которую трахал всеми возможными способами, ту, которая, очевидно, вые*ала ему мозг, поскольку он хотел знать о ней больше, чем просто обладать её телом.

— Допустим, ты права, чисто гипотетически, что должно быть у мужчины, чтобы привлечь тебя? Кроме красивого лица, конечно.

— Хочешь верь, хочешь нет, но одного красивого лица недостаточно.

— Приведи пример.

«Скажи мне, что тебе нравится во мне. Скажи, что я нравлюсь тебе больше, чемлюбой другой мужчина, которого ты когда-либо встречала». — Я не знаю, что ответить. Это субъективно.

— Ты когда-нибудь была влюблена?

И откуда только взялся этот вопрос?

Грейс опустила лицо и стала теребить край простыни.

— Может быть, однажды, очень давно.

Николас с трудом сохранял непринуждённую позу. Ему хотелось встряхнуть Грейс за плечи и заставить признаться во всём, о её прошлом.

— Откуда ты знаешь, любила ты его или нет?

— Потому что ситуация была… необычной, — она покраснела и бросила на него быстрый взгляд.

— Теперь мне ещё любопытнее.

Она улыбнулась, чуть поджав губы, а Николас почувствовал раздражающее щекотание между рёбрами и кислое бурление в груди. Эта крошечная улыбка, кому она предназначалась?

— Мне было двадцать лет, я училась в университете. Тогда я была совсем другой.

— Мы все изменяемся.

— Но я была совсем другой, поверь мне. Настолько застенчивая, что краснела, как только кто-нибудь со мной заговаривал. К тому же я страдала от панических атак, что не совсем идеально для социальной жизни девушки.

— Он был уверен в себе, видел за пределами внешности и стеснительности. С ним ты могла быть собой, может быть, даже не краснеть. Возможно, ты даже была девственницей.

Грейс тихонько зааплодировала.

— Поздравляю! Либо ты хорошо разбираешься в людях, либо я ужасно предсказуема.

— Он был с выпускного курса? — спросил Николас, не обращая на неё внимания.

Она замешкалась с ответом.

— Вообще-то, он был моим профессором английской литературы.

— И сколько ему было лет?

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты зануда?

Николас не мог не ухмыльнуться: — Ну же, Грейс. Отвечай.

— Сорок пять.

— Немного староват для двадцатилетней девушки.

Грейс пожала плечами.

— Мне напомнить тебе о юной девице вечером пятницы?

— Нужно ли напоминать тебе, что мне тридцать семь лет и та девица не была робкой или неуверенной в себе?

Он увидел, как по её глазам пробежала тень, которую можно было истолковать как отвращение или раздражение.

«Грейс, тебя беспокоит мысль, что я с другой?» Погоня за подобными мыслями ни к чему не приведёт, потому что, когда он выйдет за дверь этой квартиры, их жизни вернутся к тому, что они оставили накануне, на тротуаре в Париоли.

— Послушай, мне не хочется тащить из тебя слова щипцами, но мне на самом деле любопытно узнать больше о профессоре Гумберте Гумберте. (Прим.пер: Гумберт Гумберт - главный герой «Лолиты» Набокова). Грейс попыталась оставаться серьёзной, но потерпела неудачу и разразилась смехом, который заразил и его.

— Хорошо, хорошо, я расскажу тебе историю Грейс и Ральфа.

— Ральф, — повторил он имя, пережёвывая буквы, как испорченную еду.

Грейс встала с кровати, прихватив и простыню, которую обернула вокруг себя. Она пошла на кухню, откуда вернулась с бутылкой и двумя стаканами.

Налив воды, начала свой рассказ.

— Я только что приехала в Лондон… — Лондон?

Грейс протянула ему полный стакан.

— Если будешь перебивать, я никогда не закончу.

— Хорошо, замолкаю.

Она снова легла рядом с ним, завернувшись в простыню, как шелкопряд.

— Так вот, я поступила в университет в Лондоне, нашла жильё в кампусе и проводила дни, уткнувшись носом в книги. Но я не была счастлива, я была несчастна по… по причинам, о которых мне не хочется рассказывать. В общем, Ральф был моим профессором английской литературы. Молодой, красивый, общительный. Он сказал мне, что любит Италию, и мы долго говорили об искусстве эпохи Возрождения и английской поэзии. Потом мы стали говорить о нас, о том, что нам нравится, о наших мечтах.

— Он обвёл тебя вокруг пальца.

— Возможно. Он был зрелым, обаятельным, обладал огромной культурой. Я была очень молода и замкнута, но жаждала жизни. Через несколько месяцев мы оказались в постели, я была девственницей, он знал об этом и… в общем, он очень старался сделать мой первый раз незабываемым.

Николас согнул одну ногу и сделал вид, что почёсывает колено, там появилось ещё одно покалывание, от которого он хотел избавиться. Ритмичная пульсация сковала затылок и враждебными волнами спускалась по спине. Незабываемый, первый раз и Грейс в одном понятии были неприемлемы, хотя Николас был рад или, скорее, испытал облегчение, что она не пострадала от грубого внимания случайного мужчины.

— Когда тот день закончился, Ральф признался, что женат, и извинился за то, что не сказал мне об этом раньше.

— Вот сукин сын… — прорычал Николас.

— У меня тогда разбилось сердце, но я продолжила с ним общаться. Знаю, это не делает мне чести… — Ты была совсем юной, которую подчинил своей воле взрослый мужчина.

— Не надо меня защищать, я была молодая, а не глупая. Я понимала, что совершаю ошибку.

Грейс тоже согнула колени и обняла ноги, уставившись в одну точку перед собой.

— Однако для Ральфа я не была единственной игрушкой. Среди студенток, коллег и различных друзей он создал своего рода гарем, где каждый знал о присутствии другого.

— А жена?

— Полагаю, что она всё знала. Любовница прячется, а разврат — это всё равно что слон посреди гостиной.

Николас лёг на бок, положив голову на сложенную руку. Между пальцами другой руки он пропустил тёмную прядь волос, сбегающую по её руке.

— Он тебя бросил?

Грейс тоже легла, и в итоге их лица оказались на одной высоте, глаза смотрели в глаза другого.

— По правде говоря, нет, это была я, спустя несколько лет. Я выросла, повзрослела, Ральф никогда не изменился бы ради меня, я не была той женщиной, если таковая вообще существовала. По мне, так некоторые мужчины вообще не должны жениться.

Николас воспринял это как скрытое обвинение и снова почувствовал ноющую боль в спине. Он сменил тему.

— Как получилось, что ты выбрала английский университет?

— Это был самый естественный выбор. Я училась в школе святого Георгия здесь, в Риме, с первого класса начальной школы до четвёртого класса средней школы.

Он хотел спросить, из какой семьи она родом, учитывая, сколько стоит обучение в одной из самых известных международных школ Рима, но, видимо, что-то в выражении лица выдало его, потому что Грейс улыбнулась.

— А теперь хватит обо мне. Хочешь что-нибудь поесть или… ты предпочитаешь уйти?

Она замешкалась на последнем слове, смущаясь или сожалея, а может быть, и то и другое. Николас знал только, что ему не хочется покидать эту постель, он жаждал только её тело. И он умрёт между этими простынями, пахнущими ею, а её запах проник в его кожу, в его голову. Как знал, что его руки хотят снова коснуться её, хотя он не делал ничего другого с тех пор, как оказался в этой квартире. Он не ответил, откинул простыню, обнажив Грейс в ослепительном свете раннего полудня. Он смотрел на неё, прикасался к ней, целовал, вдыхал её дыхание, наполнял себя её сущностью, снова входил в неё, и это было похоже на первый в жизни секс, потому что в Грейс, в этой плоти, которая держала его, сосала, убивала и питала, было что-то, что заставляло чувствовать себя первозданным, словно Николас никогда не знал женщины, будто его собственное тело было девственным.

«Ты предпочитаешь уйти?» Николас не ответил ей и не ответил даже потом, пока они ели то, что смогли найти в полупустом холодильнике. Он не ответил ей ни ночью, ни на следующий день. Уклонился от ответа, и они оба погрузились в беспамятство наслаждения. Он вырывал у Грейс стоны и вздохи, знакомился с её телом, разграбляя, чтобы стереть все следы Ральфа и того, кто пришёл после него. В этот застывший миг должен был существовать только он, его рот, его тело и его член. Грейс должна была принадлежать только ему и никому другому.

Этот сон, это пропитанное иллюзиями забвение закончилось с наступлением новой недели. Взошло солнце, ослепляя обман, в котором они хотели укрыться. Их тела ещё хранили следы поцелуев и укусов, но сознание уже погрузилось в реальность. Они не говорили о том, что будет после, потому как знали, — после не существует, это было негласное правило, с которым оба смирились.

В офис ехали в молчании, каждый погружённый в свои мысли. Пока Николас вёл машину, он окунулся в спокойствие, которое скрывало смятение и будоражило неуверенность.

Ему хотелось взять Грейс за руку и спросить, раскаивается ли она, удалось ли ему стереть память об английском любовнике и том первом, незабываемом опыте. Однако тщетность этих сомнений побудила его промолчать. До офиса оставалась пара перекрёстков, когда он остановился, чтобы высадить её.

Грейс повернулась к нему с улыбкой. Николас увидел в её глазах спокойную ясность, возможно, даже благодарность. В них не было ни сожаления, ни печали. Она наклонилась, поцеловала его в щеку, скрытую вуалью тёмной бороды, задержалась на губах, всё ещё припухших от страсти, и ушла, не сказав ни слова. Ни обещаний, ни утешений. «Да и почему она должна?» — тихо упрекнул себя он, глядя, как Грейс идёт по улице высокомерной походкой с гармоничным покачиванием бёдер, оставляя его одного в компании чужих эмоций, кусающих за рёбра.

Глава 10

Ей было десять, и она находилась в том возрасте, когда детство уступает место переменам, которые в большинстве случаев протекают незаметно. Однако само восприятие окружающего её мира изменилось. После исчезновения Марии, Грейс отдали на попечение няни-филиппинки, владеющей английским языком достаточно свободно, чтобы вести беседу (по крайней мере, так оправдывалась Анжела).

В реальности Грейс чувствовала себя всё более одинокой и изолированной. Мать много времени проводила с подругами, отец оставался мимолётной тенью. А дверь, отделявшая от остального дома, дверь, через которую она входила всего один раз четыре года назад, постепенно приобретала другой смысл. Воспоминания о кричащем и гневном голосе отца по-прежнему вызывали в Грейс ужас, но она чувствовала, — в нём скрывается что-то ещё, кроме боли, с которой всегда ассоциировала.

Погружённая в эту засушливую эмоциональную пустошь, Грейс стала делать вид, что всё в порядке.

На самом деле никто не заботился о ней с такой же любовью, как Мария. Слуги лишь проверяли, что она ест и ложится ли спать в назначенное Анжелой время. Единственным светом в это тёмное время была её двоюродная сестра Елена — живая, весёлая. Она так же хорошо умела притворяться, что и её отец — настоящий и любящий мужчина.

Все последующие годы Грейс делала вид, что не скорбит о равнодушии родителей, об их решении разойтись, о той двери, которая в какой-то момент обрела истинный смысл того, что скрывала.

Она притворялась, что известие о смерти Марии не причинило ей боли, притворялась, что отъезд в Лондон был правильным решением, хотя в глубине души надеялась увидеть сожаление в глазах родителей, когда сообщила им о своём скором отъезде.

Только с Ральфом она не могла притворяться, но он был для неё проводником, ключом к разгадке сокровищницы забытых желаний. Однако, в конце концов, он разбил ей сердце, как и все люди до него. С тех пор доверять стало невозможно, а притворство превратилось в неизбежную необходимость.

Грейс притворялась и все эти долгие выходные. Её напугали до чёртиков не удовольствие, которое было неожиданным и искренним, даже слишком, а количество эмоций, грозивших поглотить её, и эти глаза цвета потёртой монеты, выражавшие больше, чем то, что Николас произносил вслух. Она боялась выдать себя и снова увидеть, как сердце подвергнется насилию. Поэтому Грейс спряталась за ширмой лицемерного гедонизма: лучше женщина, склонная к наслаждению, чем та, кто жалеет себя.

Николас приехал в офис через полчаса после неё. Проходя мимо стойки администраторов, мужчина бросил на неё невразумительный взгляд, после чего поприветствовал Лоредану и скрылся в своём кабинете.

Всё вернулось на круги своя, по крайней мере, по форме. А вот с содержанием была совсем другая история. Утром она повторяла себе, что это был просто незабываемый секс, что Николас не так уж сильно отличается от других мужчин, которых она знала. И всё же Грейс не могла избавиться от неуместного чувства сожаления и печали, будто нашла в нём недостающую часть себя. Она винила себя за те романтические отступления, которым не предавалась уже много лет. Мать и многие другие женщины учили Грейс на собственном опыте, что никогда и ни в чём нельзя полагаться на мужчину. Николас мог быть богом секса, но он оставался обычным смертным со всеми типичными для его пола недостатками.

Непостоянство и ненадёжность — часто встречающиеся черты у мужчин, и Николас первым признал, что обладает и тем и другим.

Она пересеклась с ним во время обеденного перерыва, когда уходила с Лореданой в привычный бар. Ей казалось, что она готова к холодности, готова к равнодушию, но было трудно отделить этого мужчину от того, кто целых два дня обожал её.

Грейс вздёрнула подбородок, надела очки и, полагаясь на силу элегантных туфель, заученной походкой окутала себя бесстрастием. Когда они оказались в зале бара, она направилась к столикам, а по её позвоночнику пробежала внезапная дрожь. Этим жалким способом Грейс обманывала себя, что взгляды исходят от Николаса.

— Свободный столик. Поторопись, пока они не украли его у нас, — предупредила Лоредана и поспешила к увитой жасмином решётке.

Когда Грейс заняла место, то краем глаза увидела, как в бар вошёл Николас. Она не смогла определить, где он расположился, единственное, что заметила, это то, что он всё время избегал смотреть в её сторону.

— Тебе нравится де Лука, скажи правду… — Лоредана уставилась на неё с ухмылкой, которая делала женщину ещё омерзительней.

— Велика беда.

— М-м-м, ты пожираешь его глазами.

— А ты нет?

Лоредана яростно покраснела и настал черёд Грейс насмешливо смотреть на неё.

Грейс начинала работать в этой фирме, зная, что её трудовая деятельность закончится в августе, и тогда она собиралась решить, что делать со своей жизнью: вернуться в Лондон или остаться в Италии. До этого утра она была уверена, что останется, но теперь эта уверенность пропала. Обедали они в напряжённом молчании, и обменялись несколькими словами, продиктованными скорее хорошими манерами, чем желанием пообщаться. Обе вернулись в офис раньше всех, и Грейс заперлась в ванной под предлогом привести себя в порядок. Она опустила сиденье унитаза и села, оставшись наконец одна. К горлу подкатил комок, сопровождаемый чувством сожаления; оно поселилось в глубине живота с тех пор, как она поцеловала Николаса в щёку, прежде чем выйти из его машины.

Грейс не хотела выяснять, почему отстраниться от Николаса даётся сложнее, чем с другими мужчинами, но это было чувство, с которым рано или поздно ей придётся иметь дело.

Сексуальный перебор, повторяла она, понимая, что обманывает себя. Она увидела в нём что-то ещё, что-то стоящее исследования, если бы позволила это себе, но она уже закрылась от него непреодолимой стеной, слишком высокой, чтобы через неё могло перелезть любопытство, и слишком широкой, чтобы её могло сбить такое глупое чувство, как желание.

Возможно, она уволится с этой работы досрочно, никто не будет её удерживать, Д'Амброзио поймёт.

Она освежила макияж, расчесала пальцами волосы и вернулась на свой пост. Проходя мимо кабинета Николаса, мельком увидела его за столом. Грейс не остановилась, не посмотрела на него, а прошла прямо, будто его не существовало, его и этого чувства ностальгии, которое надо прогнать, пока не поздно. Грейс едва успела присесть, как зазвонил внутренний телефон. Это был её номер. Она уставилась на мигающий красный огонёк, не решаясь ответить.

— Грейс, что с тобой сегодня?

Видимо, Лоредана от души наслаждалась её растерянным состоянием, и именно это заставило Грейс снять трубку и поднести к уху.

— Да, — короткий, ровный слог.

— Принеси мне, пожалуйста, кофе.

Она попыталась уловить в этой простой просьбе хоть какую-то эмоцию, но Николас даже не дал ей времени ответить, положил трубку, и ей оставалось только встать. Пока шла к нему с обжигающим пальцы пластиковым стаканчиком, с каждым шагом сердце билось быстрее; Грейс думала о том, вернётся ли всё на круги своя, как было до того странного уик-энда, который теперь казался ей сном, потускневшим при дневном свете, настолько реалистичным, что казался явью, но всё же сон.

Дверь была закрыта. Николас, видимо, увидел её тень, потому что открыл перед ней дверь и отступил в сторону. Он подошёл к ней, чтобы взять из её рук стакан.

— Присаживайся.

Не задерживаясь на Грейс взглядом, Николас повернулся к ней спиной и вернулся в своё кресло. И снова, как и на предыдущей неделе, они оказались лицом к лицу. Их разделял стол, слова, рвущиеся наружу, и общие воспоминания, которые должны были остаться воспоминаниями.

Николас пил свой кофе и, казалось, тянул время, сосредоточенно глядя на неё. Это внимание раздражало. Грейс поёрзала на стуле и в знак неповиновения приподняла бровь, показывая своё недоумение.

— Как ты? — неожиданно спросил он, удивив её.

Грейс нахмурилась.

— Хорошо… — однако она не смогла скрыть некоторой нерешительности при ответе.

Но то, что он добавил вскоре после этого, рассеяло все сомнения относительно его намерений.

— Странно снова оказаться в офисе в своих повседневных ролях. Я хотел узнать, всё ли для тебя вернулось на круги своя, если… — он развёл руки, подыскивая нужные слова.

Грейс подумала, — Николас хочет убедиться в том, что не столкнётся со сталкером.

Она разразилась сухим, коротким смехом, едва откинув голову назад, думая: «Да пошёл ты!

Ты такой же, как и все мужчины».

— Я в порядке. Не волнуйся, я снова стану секретарём, а ты — адвокатом, — она наклонилась вперёд, самодовольно приподняв уголок рта и ощущая, как чувство тоски и сожаления сжимает грудь. — Это должна была быть одна ночь, она превратилась в выходные, но на этом всё и закончилось.

У неё не получалось истолковать шквал эмоций на его лице. Решила, что в основном это досада. Ведь она вырвала слова из его уст, лишив удовольствия прервать роман в зародыше. Грейс видела, как он стиснул зубы и втянул худые щёки, отчего на них появились тени, похожие на грозовые, что плясали в его глазах. Затем Николас снова удивил её. Он улыбнулся, расслабившись в кресле.

— Рад это слышать, было бы неприятно создавать… неудобство на работе.

Грейс встала. Она больше не могла терпеть это лицемерие, хотя и привыкла скрывать свои эмоции. Не могла больше выносить этого мужчину, так непохожего на нежного, страстного и заботливого любовника, каким он был несколько часов назад. Она не могла смириться с тем, что ей приходится притворяться, что счастлива пресечь эти отношения в зародыше.

— Никаких последствий не будет. Это был просто хороший секс, — она ответила ему, чувствуя, как ком в горле увеличивается до удушья. Грейс встала и вышла из кабинета, не дожидаясь ответа. Он всё равно не последует, а если и ответит, то скажет, что слышать ей не хотелось.

Она ушла из офиса первой, чтобы забрать каршеринговую машину, предоставленную механиками. Тем временем она позвонила Елене. Сестра хотела узнать, почему они не виделись в эти выходные. Грейс не была готова делиться пережитыми моментами с другими.

Она хотела ревностно хранить их при себе, как тайну, которую нужно оберегать и лелеять в одиночестве. Она боялась, что если заговорит об этом с Еленой, то лишится всякого волшебства, и то, что сейчас продолжало казаться ей сном, приобретёт неприглядную форму убогой и заурядной истории о сексе.

Возвращение домой не помогло.

В воздухе ещё витал слабый след страсти и запретных запахов; если закрыть глаза, можно было вспомнить вкус Николаса.

Она села на неубранную постель, погладила смятые простыни, кончиками пальцев обрисовала контуры бесцветных пятен… Грейс пришлось прикусить губу, чтобы не дать волю эмоциям. Она вскочила на ноги, сорвала простыни с матраса и засунула всё в стиральную машину с такой поспешностью, что закружилась голова. Но если бы она задержалась, то, скорее всего, так бы и лежала на этих простынях, вдыхая последний отпечаток его тела.

Грейс не очень хорошо помнила дни, последовавшие за разрывом с Ральфом. Всё было как в тумане, она помнила страдания, недоумение, но всё это сглаживалось раздражением от ситуации, которая стала невыносимой. Сейчас, глядя на белую пену, скрывающую ткань за круглым стеклом дверцы, она чувствовала себя человеком, потерпевшим кораблекрушение, который увидел, что корабль, посланный его спасать, удаляется за горизонт.

Грейс почувствовала себя одинокой и потерянной.

Она была убеждена, что вещи, однажды отклонившиеся от своего первоначального курса, не могут вернуться в прежнее русло. Поэтому полагала, что Николас, разделив с ней самую интимную форму близости, покажет себя другим, возможно, более приветливым, чем в прошлом.

Она ошибалась.

На следующий день, после беспокойной ночи, которую провела, ворочаясь среди пахнущих стиральным порошком простыней, Грейс обнаружила, что стала для него практически невидимой. Николас попросил Лоредану принести ему кофе, напечатать протоколы писем на компьютере, подготовить документацию для заседания совета директоров. Он проходил мимо, не здороваясь, и с таким хмурым видом, какого Грейс никогда не видела у него. Она колебалась, стоит ли просить у него объяснений, но предпочла повременить, опасаясь ответа.

В среду Николас снова стал обращать на неё внимание, но позже выяснилось, что безразличие было предпочтительнее, поскольку он превратил Грейс в крайнюю для своего плохого настроения. Казалось, что такое особое обращение было уготовано только ей, и это был ещё один удар, которого, по её мнению, она не заслуживала. Если бы он обвинил её в случившемся, то прояснил бы свою точку зрения.

Грейс готовила кофе, писала письма и занималась переводом документов, которые Николасу были непонятны. Он не подарил ей ни улыбки, ни доброго слова, снова стал отстранённым мужчиной из гранита, а в его облике появились безжалостные нотки, которые она не узнавала. Казалось, его раздражало само присутствие Грейс и он не пытался этого скрыть. Он даже отчитал её перед адвокатом по гражданским делам, отругав за глупую опечатку.

— Грейс, будь внимательнее! Я должен отправить этот контракт к шести часам, как думаешь, у тебя получится?

Она чувствовала себя униженной своей ошибкой, но сильнее унижения было разочарование оттого, что она стоит перед мужчиной, о жесткости которого даже не подозревала. Она могла разорвать бумагу перед его лицом, сделать из неё конфетти и бросить на пол, на его стол, на его высокомерие. Могла даже сказать ему, чтобы он шёл к чёрту, в присутствии коллеги, который сидел рядом и кому хватило ума не обращать внимания на грубость. Такой необдуманный жест не имел бы никаких негативных последствий, как и акт неподчинения, но здравый смысл был для Грейс чем-то слишком укоренившимся. Она подняла бумагу, посмотрела на круг, нарисованный синей ручкой вокруг неправильного слова. Затем пристально посмотрела на Николаса, надеясь, что все оскорбления, которые расцвели в её воображении, дойдут до него.

— Сейчас же займусь этим.

Николас смотрел на неё с напряжением, которое делало его черты угловатыми, но за этой упрямой наглостью Грейс увидела намёк на раскаяние, возможно, это была лишь иллюзия. Она не понимала, чем вызвана столь радикальная перемена, чем вызван этот затаённый гнев и жестокая обида. Едва сморщив нос, она вышла из кабинета, и при каждом шаге в сердце саднило.

В пятницу утром она проснулась с искушением не идти в офис, но это было бы равносильно тому, чтобы спрятаться, а она не была трусихой. Николас продолжил игнорировать её, будто она была сделана из стекла. Грейс была напряжена, плечи болели от страха, и каждый миг она жила в ожидании новой смены курса. Она испытывала безумное искушение убежать, избежать его. Лоредана смотрела на неё, пытаясь, видимо, понять настроение коллеги. Грейс огрызалась по малейшему поводу и терзала ноготь большого пальца.

В пять часов она объявила, что уходит. Достигнув невыносимого уровня беспокойства, Грейс схватила свою сумку и ушла, даже не попрощавшись с Д'Амброзио. «Это бегство,» — подумала она, медленно закрывая за собой дверь и торопливо спускаясь по лестнице, а затем почти побежала по тротуару. Она запрыгнула в машину так, словно за ней по пятам неслась свора голодных собак, включила первую передачу и поехала в сторону Фламиниа. В этом отступлении или, скорее, поражении она почти ожидала, что Николас побежит за ней, чтобы извиниться, объясниться. Она надеялась, строя иллюзии, а потом напомнила себе, сердито стуча кулаком по рулю, что пообещала (задолго до того, как рассталась с Ральфом), больше никогда не обманывать себя.

Она включила на полную мощность радио, надеясь, что музыка заполнит разум, избавив от всех мыслей. Под грустные, пронзительные ноты песни Nirvana «Something In The Way», Грейс вновь пережила пятницу предыдущей недели, сексуальное напряжение между ней и Николасом, молчаливую мольбу в глазах, когда их взгляды пересекались, а затем и дорогу домой, так отличавшуюся от той, что проделывала сейчас. Грейс ощутила, как в ней что-то трескается и расширяется. Словно чёрная дыра заполняет всё внутри, и поднимаясь к горлу, разъедает его стенки. Эмоции взяли верх, в считаные секунды она обнаружила, что плачет так, как не плакала уже много лет.

Ей пришлось свернуть в первый карман на дороге. Грейс оставила двигатель включённым и откинулась на сиденье, пока рыдания разрывали грудь. Она дала волю слезам, а успокоившись, достала из сумочки бумажный носовой платок, чтобы стереть со щёк потёки туши. «Выгляжу как проститутка,» — сказала себе глядя в зеркало, и если она не поторопится уехать, то некоторые автомобилисты тоже так подумают. Грейс подняла взгляд и ахнула, встретившись с заинтригованным взглядом чернокожей женщины. Та сидела, широко раздвинув ноги на деревянном ящике, превращённом в стул. На ней были выцветшие шорты, оставляющие мало места для воображения, и белый бюстгальтер, выделявшийся на фоне эбеновой кожи. Грейс с грустью вдохнула, женщина поприветствовала её кивком головы. Она почувствовала себя близкой незнакомке, а может быть, просто менее одинокой и более удачливой. В голове промелькнула мысль спросить, не хочет ли женщина последовать за ней, уйти с дороги, но потом Грейс назвала себя идиоткой.

Помахав на прощанье рукой, Грейс поехала домой.

Эта короткая, яростная истерика выбила её из колеи, но онемение, похожее на отступающую боль, успокоило её. Она сказала себе, что такая реакция вызвана накопленным напряжением, и, придя домой, позволила себе принять долгий горячий душ. Надела на раскрасневшуюся и разгорячённую кожу очень большой свитер, приготовила расслабляющий травяной чай, а потом взяла мобильный телефон.

Грейс обнаружила несколько звонков от Елены и сообщение, мигающее на чёрном фоне экрана. Бабушка любила повторять, что Грейс родилась с даром предвидения, но она относилась к этому утверждению как к причудливым бредням пожилой женщины, давно вступившей на извилистый путь старости. И всё же в этот момент Грейс почувствовала, как от волнения скрутило желудок.

Она открыла сообщение и быстро прочитала несколько слов двоюродной сестры.

Сегодня иду на свидание с парнем. Ты никогда не догадаешься, кто это. Грейс рухнула на диван, включила на телефоне бесшумный режим и взяла стоящий на столе травяной чай. Подула на клубящийся пар, выпила, надеясь, что тепло разгонит мучивший её холод. Вечерние тени удлинились, рисуя на полу мрачные арабески.

Грейс включила свет и опустила москитную сетку.

Телефон завибрировал, и она отвлеклась от закрепления сетки на оконной раме.

Телефон завибрировал снова, и она вздрогнула, а повернувшись, увидела, как гаджет слегка покачивается на столешнице.

Из-за чего можно было так расстроиться, что не хотелось проверять? Она решительно подошла к телефону, взяла в руки, открыла сообщение и уставилась на фотографию, которую прислала Елена.

Двоюродная сестра стояла в первом ряду и подмигивала, держа телефон в вытянутой руке. Её окружала группа людей, которых Грейс не сразу узнала. Среди них были две довольно яркие женщины, которые вызывающе смотрели в камеру, и два друга Николаса. Все эти, обращённые к Грейс взгляды, казалось, насмехались над ней. Наконец, на заднем плане она заметила его. Женская рука, тонкая и властная, лежала на его груди, а голова девушки покоилась у него на плече. Среди этих улыбающихся лиц мрачное, непостижимое выражение лица Николаса выделялось, как чёрный бриллиант среди цветных камней, и, казалось, говорило: «Послушай, я заставил тебя почувствовать себя особенной на несколько часов, но это не значит, что ты и правда такая».

«Молодец,» — подумала Грейс.

Фотографию сопровождало сообщение от Елены.

Где ты, бля, находишься? Несколько часов, как пытаюсь дозвониться до тебя.Кристиан пригласил меня на свидание, разве это не мило? Подумай, какой сюрприз —встретить твоего начальника, хахаха. Блондинка мерзкая, она выглядит такойсчастливой, будто только что убили её кошку. Я тебе завтра всё расскажу. Целую. Предаваться жалости к себе было легко. Легко и удобно, даже приятно. Ральф говорил ей, что жалеть себя — это всё равно что нанести себе рану и выпустить немного крови, чтобы заглушить боль.

Этой ночью Грейс глубоко вонзила нож.

Она могла спрятаться за книгами, за модной одеждой и искусным макияжем. Она могла прятаться за уверенностью в себе, которой не обладала, но она всегда оставалась запасным вариантом, вторым выбором.

Для отца, который обожал любовниц.

Для любовника, который ставил жену на первое место.

Для мужчины, который предпочитал любую другую женщину ради одной ночи секса.

Глава 11

В последнее время Николасу снился один и тот же сон. Он голый бежит по лугу. Сон был реалистичный. Николас чувствовал траву под ногами, воздух на коже, а голову припекало солнце. Потом неожиданно всё менялось: воздух становился холодным, огромные чёрные тучи заслоняли солнце, и ноги переставали его слушаться. Николас знал, — в конце поляны есть расщелина, и это знание пугало до пота. Расщелина казалась ему чёрной раной в земле, тёмной и коварной пещерой. В этот момент он всегда ускорялся, ведь для того чтобы перепрыгнуть через пропасть, ему нужен был хороший толчок. Несмотря на все усилия, каждый раз, когда он делал рывок, противоположный берег отъезжал в сторону, расширяя разлом. Николас падал, хаотично взмахивая руками и ногами. На этом он просыпался, так и не узнав, что находится на дне ущелья, и достаточно ли оно глубокое, чтобы убить.

Если бы он хотел применить элементарную психологию, то связал бы этот сон с появлением в своей жизни Грейс. Но Николас не был аналитиком, и Грейс была не так уж важна. Последние пять дней он повторял это про себя, удерживая её на расстоянии, наслаждаясь тем, как унижает на глазах у других, вызывая в её глазах боль, которую она не успевала скрыть.

Николас вспоминал об этом вечером пятницы, решив хорошо провести время, чего не делал уже давно.

Было немного заведений, способных противостоять мимолетной моде, но «Земляничный лес» мог похвастаться рекордом самой долговечной и элегантной дискотеки в Риме. Николас часто посещал это место в течение многих лет, считая благодатным для охоты.

Здесь царила элегантная, но простая атмосфера со средиземноморскими нотками благодаря огромным корабельным соснам, создающим ароматный полог.

«Грейс бы понравилось».

Такой была первая мысль, когда он вошёл в большой сад вместе со своими друзьями и девушкой, с которой его познакомил Стефано несколько недель назад. Её звали Франческа, она была родом из Турина. Её оригинальный акцент загрязнял римский говор, превращая в смешное нагромождение звуков, всё усугублялось нескладным голосом, диссонируя с необычной красотой (с некоторым косметическим вмешательством, по крайней мере, судя по подозрительно припухшей верхней губе).

— Ты когда-нибудь была в «Земляничном лесу»?

— Нет, это первый раз. Очень красиво, и стадион видно! — проговорила она с чрезмерной и раздражающей высокопарностью. Вытянув руку, Франческа указала на железное сооружение, мелькавшее между стволами деревьев, увитых плющом.

Николас подавил зевок и стал искать Стефано и его спутницу в толпе у бара. Осмотрев всё пространство рядом с деревянной барной стойкой, он заметил их в зоне отдыха.

— Пойдём выпьем, — предложил он и повёл Франческу к возвышению, где были разбросаны маленькие столики в окружении плетёных диванов с белыми подушками.

Она вцепилась в его руку, прижимаясь твёрдой грудью, и завизжала от чрезмерного энтузиазма. Николас был полон решимости завершить этот вечер великолепным сексом, но подозревал, что добиться успеха в этом деле ему будет нелегко. Он не испытывал желания затащить Франческу в постель, а при отсутствии желания мужчина похож на машину без бензина — никогда не заведётся. В последнее время Николас во многом стал сомневаться, а в прошлую пятницу его упорядоченный мир был разрушен, перевёрнут с ног на голову глазами оленёнка.

Он жестом пригласил Стефано присоединиться к ним. Девушки сели рядом и стали болтать, исподтишка поглядывая на парней.

Николас сунул руки в карманы, повернулся к ним спиной, чтобы скрыть скуку, охватившую его с тех пор, как сегодня вечером он решил выйти.

— Франческа — классная киска, — воскликнул Стефано, дружески подталкивая его в плечо.

Подобные приколы, которым парни когда-то потворствовали, в этот момент раздражали, но Николас всё равно ответил другу, потому что в этот вечер он играл роль и был полон решимости выкинуть Грейс из головы, ведь она ясно дала понять, что между ними был просто секс.

Его охватил тот же глухой гнев, который он испытал в офисе, когда Грейс сказала ему прощальные слова.

« Это должна была быть одна ночь, она превратилась в выходные, но на этом всё и закончилось».

Гнев и разочарование. Николас вспомнил, каким шумом в голове отозвалось это язвительное, почти бесповоротное заявление. В его планы не входило разрывать отношения с Грейс, но было очевидно, что она считает иначе. Николас поддержал решение Грейс, потому что в тот момент оказался перед стеной и не нашёл в себе ни сил, ни желания для её преодоления.

— А с кем придёт Кристиан? — сменил он тему, так как Франческа позвала его своим высоким голосом, от которого появилась дрожь отвращения. Он определённо не собирался с ней в постель.

Когда Николас повернулся к ней, чтобы послушать, что она скажет, Стефано ответил.

— С Еленой, двоюродной сестрой твоей коллеги.

Николас напрягся, в ушах у него зашумело.

— Милый, принеси мне, пожалуйста, «Спритц».

Этот милый донеслось до него издалека, Николас слишком сосредоточенно переваривал новость о встрече с Еленой и, возможно, Грейс.

— Она придёт одна?

— Только не говори мне, что ты ещё не трахнул её!

Им даже не нужно было называть имя, парни поняли друг друга и без упоминания того вечера на Тибре.

— Не говори о ней так, — прошипел Николас, надвигаясь угрожающе.

Стефано невозмутимо ухмыльнулся.

— Чёрт, да ты влюбился!

— Отвали… — Николас, малыш, ты понял? «Спритц» для меня и «Дайкири» для Эстер.

Мужчины долго смотрели друг другу в лицо, восстанавливая гармонию, разрушенную минутной нервозностью. Им обоим хотелось рассмеяться.

— Малыш? — повторил дрожащими губами Стефано, пытаясь сдержать смех.

— Когда-нибудь ты объяснишь мне, где ты нашёл этих двоих, — пробормотал Николас, опустив голову.

— Эстер — архитектор. Она спроектировала дом моей тёти в Остии, а Франческа, по-моему, работает в салоне красоты на Казилине. — Он подмигнул другу. — Кстати, Елена придёт одна.

Они подошли к бару, сделали заказ и вернулись к столику. Среди всё увеличивающейся толпы Николас узнал одежду гадалки. Елена смеялась рядом со Стефано, жестикулируя красивыми руками, обрамлёнными разноцветными браслетами. Франческа и Эстер выглядели не в своей тарелке, возможно, видя в этой бойкой красавице угрозу своему статусу примадонн.

Знала ли Елена о том, что произошло между ним и Грейс?

— Привет, ребята!

Стефано поднял руку, приветствуя их, Елена повернулась и улыбнулась ему. В этом ясном голубом взгляде не было ни капли ненависти. Николас оказался рядом с ней, и Елена удивила его, встав и обняв за шею.

— Я рада встрече! — Она поприветствовала его с тем воодушевлением, которое, видимо, было её визитной карточкой, но которое вызвало пару язвительных взглядов со стороны двух других девушек.

— Как поживаешь? — спросила она с искренним интересом. Николас почувствовал некую связь с Еленой, связь без скрытых мотивов. Он никогда не дружил с женщинами, но если и существовала возможность установить платонические отношения, то Елена единственная, с кем имелась реальная возможность.

— Ты уже познакомилась с... э-э… — Николас забыл имена девушек — смертный грех для тех, кто идёт на первое свидание, хотя ему было ничуть не стыдно.

— Франческа и Эстер. — На помощь ему пришла Елена, которая, очевидно, уже успела познакомиться.

Франческа с жестом права на обладание встала и снова вцепилась в его руку, кисло улыбаясь.

— Так вы вместе? — спросила Елена, которая, казалось, веселилась от души.

Николас не смог скрыть выражение чистой паники, которая, к счастью, ускользнула от его спутницы. Елене же пришлось прикусить губу, чтобы сдержать смех, который тем не менее плясал в её глазах.

— Это первый раз, когда мы вышли вместе, надеюсь, первый из многих. — В голосе Франчески слышался подтекст, и Николас вспомнил самый подходящий предлог, с которым избавиться от неё, как только они выйдут из клуба.

Подошёл официант, чтобы принять заказ.

Все уселись за стол, и вечер принял более непринуждённый оборот: Стефано шутил над архитектором, в надежде на благополучное окончание вечера. Франческа смеялась голосом, напоминавшим карканье вороны, Елена и Кристиан разговаривали друг с другом.

При всём этом Николас так и не понял, знает ли Елена о выходных, которые он провёл с Грейс. Он начал сомневаться в этом, учитывая, как радушно она его встретила.

Николас отошёл от Франчески, воспользовавшись моментом, когда девушка отвлеклась на сплетни с подругой, и приблизился к Елене, перехватив недоумённый взгляд Стефано.

Музыка была не настолько громкой, чтобы кричать, но достаточно громкой, чтобы дать возможность уединиться.

— Почему твоя кузина не пришла?

Он решил разыграть свои карты в открытую и за это получил довольный взгляд девушки.

— Потому что Кристиан пригласил меня, — просто ответила она.

Николас прочистил горло, подыскивая другой вопрос, чтобы узнать, что знает Елена.

— А когда ты видела её в последний раз?

Елена нахмурила брови, всё больше недоумевая.

— Мы виделись, кажется, во вторник.

— И какой она тебе показалась?

— Ты хочешь мне что-то сказать, Николас? Наш разговор похож на диалог глухих.

Он разразился фальшивым смехом.

— Я просто хотел узнать, всё ли с ней в порядке.

Елена наклонила голову в сторону.

— Вы работаете в одном офисе, неужели тебе так необходимо услышать это от меня?

Значит, она не доверилась своей кузине.

— Хорошо, я больше не буду тебя беспокоить...

— Вы что-то скрываете от меня.

Слова Елены остановили его, когда он встал, чтобы присоединиться к хмурой Франческе.

— Кто?

— Ты и Грейс?

Он снова сел.

— Почему ты так говоришь?

Елена пожала плечами.

— Грейс необычно молчалива. В прошлые выходные мы не виделись, потому что она была занята, но не сказала, что это за внезапное обязательство. И во вторник она казалась отсутствующей. Это правда, что Грейс всегда витает в облаках из-за своей работы, но...

— Вы увидитесь завтра?

Они встретились взглядами, и ему показалось, что Елена как-то оценивает его. Николас уловил её нерешительность, нежелание говорить.

— В воскресенье мы едем на чёрные пески, в Санта-Севера, ты знаешь это место?

Она бросила ему верёвку, поверила и решила помочь. Николас почувствовал, как в груди разливается тепло, и тут же его укусили челюсти страха. Заслужил ли он такое доверие?

Затем Елена хлопнула в ладоши, привлекая внимание остальной компании.

— Может, сделаем селфи, чтобы увековечить этот вечер?

Николас опустил голову и провёл рукой по шее. Он не сомневался, — эта фотография окажется на мобильном телефоне Грейс.

В одно мгновение Франческа и Эстер поднялись на ноги и направились к своим спутникам.

— Вы готовы? — спросила Елена, поднимая телефон в поиске лучшего ракурса.

Франческа прислонилась к его боку. Николас почувствовал её улыбку (даже не видя лица девушки), вместе с претензией на обладание им. Он сдерживал искушение стряхнуть её с себя.

Он смотрел прямо в камеру, без улыбки, не выдавая ни малейшего намёка на своё душевное состояние. Пусть Грейс думает, что хочет о девушке, которая находится рядом с ним. На мгновение его ослепила вспышка, прежде чем Елена опустила руку, чтобы проверить снимок.

— Идеально, сейчас же вам отправлю.

Нажимая на клавиши Елена села, но Николас был уверен, что не они будут первыми получателями этого сообщения.

Франческа продолжила свою тщетную работу соблазнения, потираясь о его бок слишком твёрдой и вздымающейся грудью. Николас позволил ей заблуждаться. Но она не получит от него ничего, кроме выпивки в компании друзей. Мысленно он вернулся к предыдущей пятнице, как делал это постоянно. Бесполезно обманываться, что Грейс была свиданием на одну ночь. И если честно, не она в этом виновата. Николас винил себя: именно он считал Грейс запретной, недоступной и потому более желанной. Что почувствовал бы измученный жаждой человек, увидев стакан, полный прозрачной воды? Стал бы он желать ещё больше, представляя себе её свежесть? Вот только после того, как он выпил из этого стакана, его жажда превратилась в огонь, который пожирал его горло, внутренности, превращая в агонизирующую марионетку.

Это уже не было простым желанием плоти и удовольствия. За те долгие, странные выходные они рассказали друг другу часть своей жизни. Николас открыл для себя нечто большее в той далёкой, чувственной женщине, которая месяцами попирала его волю каблуками, увенчанными холодным высокомерием.

Елена нажала на кнопку и повернулась, чтобы посмотреть на него непостижимым взглядом.

Что подумает Грейс, увидев эту фотографию?

Всю неделю он то избегал, то делал её жизнь несносной, в шизофреническом чередовании позиций, которые по его невероятной логике должны были указать путь, ведущий прочь от неё. К спасению. Однако чем дальше он уходил, тем ближе становилась Грейс, в шутливом и тревожном парадоксе, от которого не было избавления. Но дело в том, что Николас и не хотел освобождаться от неё, иначе не стал бы тратить время на размышления о ней, заново переживая тот долгий, мучительный уик-энд, из которого вышел с помутнённым рассудком и оцепеневшими чувствами. Её вкус ещё оставался на его губах, а шелковистая мягкость кожи прилипла к его пальцам, как сок спелого фрукта.

Он по-прежнему хотел её, но его пугало то, что хотел он не только тело Грейс, но и всё остальное. Воспоминание засело в уголке его сознания и начало пускать корни. Николас не был готов снова довериться, не после телефонного звонка, который много лет назад лишил его иллюзорной лёгкости юности. Возможно, одиночество — слишком большая жертва, но до сих пор он не чувствовал его тяжести. А потом появилась Грейс, и это было похоже на возвращение солнца после долгой зимы, на вкус первого в сезоне персика, который взрывается во рту. Она напомнила ему, что он ещё может надеяться, чтобы потом высмеять несколькими язвительными словами.

Глава 12

Негодующий тон Грейс сопровождал резкий поворот, с которым она покинула Авре́лиеву дорогу и свернула на второстепенную, грунтовую.

— Господи, Грейс! Так мы разобьёмся! — Елену прижало к стеклу; она тщетно пыталась ухватиться за стойки машины, но руки соскользнули, и девушка сломала ноготь. — Я понимаю, машина у тебя на время, но имей хоть какое-то уважение к чужим вещам! — запротестовала, поднося пострадавший палец к губам.

Елена устроилась поудобнее на своём сиденье и смотрела, как дорога петляет вперёд, пока не доехали до большой песчаной дюны, скрывавшей вид на море.

— Ну, мне всё равно, с кем он встречается, поэтому, пожалуйста, не делай так больше.

Подъезжая к парковке Грейс сбросила скорость и въехала, стараясь не поднимать много пыли, пока искала свободное место в тени рядом с раскидистыми деревьями. Не добившись успеха, она припарковалась возле барного киоска, и они вышли из машины, не обменявшись ни словом. Грейс ещё не успела выпустить свой гнев. Её захлестнули разочарование и ревность, выливаясь в обиду на Елену.

— Извини, я и не думала тебя обидеть, просто хотела посплетничать.

Елена выглядела искренне растерянной и каким-то образом сумела пробиться сквозь красноватую дымку, которая душила Грейс с вечера пятницы.

— Ненавижу его.

Грейс заметила, как во взгляде Елены мелькнула паника.

— И почему же?

— Он обращается со мной, как со своей маленькой рабыней, то игнорирует, то оскорбляет в присутствии других.

— Он оскорблял тебя? В каком смысле?

Грейс открыла багажник и взяла пляжные сумки с полотенцами.

— Накричал на меня в присутствии одного из своих коллег за опечатку в документе.

Она закрыла крышку багажника с чрезмерной силой; грохот затерялся в смехе Елены, которая быстро стала серьёзной, едва встретила прищуренный взгляд Грейс.

— Да ладно, это не звучит оскорбительно. Говорят, такие вещи часто случаются в офисе.

Девушки подошли к киоску, заплатили за лежаки, зонтик и пошли за долговязым парнем, который повёл их к пляжу.

— Всё равно ты скоро уволишься. К тому же, по-моему, ты ему нравишься… — Елена вернулась к атаке.

— Конечно, нравлюсь. Я ему так нравлюсь, что в пятницу он пошёл на свидание с девчонкой, которая выглядит словно модель с обложки Sport Illustrated.

— Это было свидание на шестерых, которое организовал Стефано. И для точности: она вернулась домой со мной и Кристианом. Николас нашёл предлог и ушёл раньше.

Грейс отмахнулась от чувства облегчения, последовавшего за этими словами, и в отчаянии покачала головой. Надеяться было непозволительной роскошью, хотя ей страстно хотелось позволить себе это. Но за надеждой всегда следует разочарование, подумала она, ускоряя шаг, чтобы указать парню место, где хотела расположиться.

— И вообще… — Грейс заколебалась, — ты теперь встречаешься с Кристианом?

— Мы трахаемся.

— Тебе тридцать. Используй другой термин. Может быть, любовники.

— Любовник подобен кариатиде. Немного похоже на тебя, застрявшей во второй половине XIX века.

Чёрные пески — это своеобразный рай для любителей природы. Железный оттенок пляжа контрастировал с голубизной воды, которая небольшими пенными волнами набегала на берег. Справа над морем возвышался внушительный замок Санта-Севера, слева пляж простирался до небольшой сторожевой вышки, запрещавшей проход в военную зону и ограничивавшей небольшим бетонным заграждением зону, часто посещаемую нудистами.

Елена оставила парню чаевые и расстелила полотенце на шезлонге следом за Грейс, которая замерла, вглядываясь в горизонт.

— Не похоже на море в Лацио, — заметила она, снимая сарафан и оставаясь в облегающем бикини, и сразу растянулась на полотенце.

Грейс бросила на двоюродную сестру мимолётный взгляд, не сумев удержаться от прилива зависти к подтянутому и упругому телу. Она разделась, проверила лифчик на предмет неловких потерь, затем достала из сумки резинку и завязала волосы в импровизированную причёску.

— В прошлые выходные я переспала с ним.

Елена застыла, перестав намазывать ноги кремом, и уставилась на неё, округлив глаза.

— Прости что?

— Мы провели выходные, трахаясь, как ёжики.

— Кто?

Грейс вздохнула, откидываясь на спинку шезлонга.

— Я и мистер Высокомерие. Николас, кто ещё?

— О, твою мать. Немедленно мне всё расскажи!

Шезлонг просел с одной стороны, и Грейс, приподняв веки, увидела озабоченное лицо Елены, сидящей на краю.

— Ты же знаешь, я не рассказываю грязные подробности.

Елена закатила глаза.

— Я не хочу знать, отсосала ли ты ему, просто как это произошло.

— Ты вульгарна.

— Ну же, миледи! Рассказывайте.

Защищаясь от солнца, Грейс приложила руку ко лбу.

— Он подвёз меня до дома, я пригласила его к себе. Он должен был остаться на одну ночь, а уехал в понедельник утром.

На лице Елены появилась медленная улыбка.

— И расскажи, как вы расстались?

— Поскольку всю неделю он обращался со мной как с дерьмом, думаю, на этом всё и закончилось.

— Брось, он спрашивал меня о тебе вчера вечером, — теряя терпение напомнила Елена.

— Только из вежливости.

Елена принялась терзать зубами нижнюю губу.

— Я должна тебе кое в чём признаться.

Это внезапное колебание со стороны Елены встревожило Грейс, особенно то, как сестра смотрела через плечо, осматривая берег и вход на пляж.

— Что ты хочешь мне сказать? — осторожно спросила она, приподнимаясь на шезлонге.

— Я сказала Николасу и Кристиану о нашей поездке на пляж.

— Что ты сделала? — пронзительным голосом спросила она и огляделась вокруг, чувствуя, как внутри нарастает паника.

— Может быть, они не придут… О, Грейс, прости! Если бы я знала, что ты с ним переспала...

Грейс встала, собираясь одеться, чтобы уйти, но быстро села обратно, как только увидела двух мужчин, что следовали за смотрителем пляжа.

— Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!

Елена обернулась и увидела, как бодрым шагом приближались Кристиан и Николас в пляжной одежде, кепках и солнцезащитных очках. Может быть, они ещё не заметили их, но тут Кристиан поднял руку в знак приветствия, и Грейс почувствовала, что умирает.

— Елена, я тебя убью за это!

— Если он пришёл, значит, хотел тебя увидеть, — отрезала та, помахав в ответ.

— Я в купальнике… — прохрипела Грейс, чувствуя тяжёлую волну паники.

Елена вопросительно выгнула бровь.

— Прости, а разве вы не трахались все выходные? Может, он уже видел тебя голой… — Это другое дело, но что ты знаешь! Ты худее сильфиды, — сердито прошептала Грейс, стараясь не быть услышанной мужчинами, которые к этому времени подошли к ним на расстояние нескольких метров.

— Эй, вы приехали! — Елена вскочила на ноги и бросилась в объятия Кристиана, который поцеловал её с неловкостью.

Грейс приняла надменный вид, глядя на угловатое лицо Николаса; он улыбался Елене, отвечая на объятие. Белые зубы сверкнули на фоне загара, а руки крепко обхватили стройное тело сестры, натягивая ткань футболки на мускулистых плечах. Они все были красивы. Грейс же чувствовала себя большим китом, выброшенным на берег. Без одежды и каблуков, без щитов, её старая неуверенность свободно вышла на поверхность. Не было полумрака комнаты, чтобы скрыть пышные формы, и Грейс чувствовала себя более обнажённой, чем неделю назад, пока стонала от удовольствия в его объятиях.

— Привет, Грейс. Как дела?

К ней приблизился Кристиан, но ему пришлось согнуть колени, поскольку она не проявляла намерения встать. Опираясь на один локоть, другой рукой она незаметно прикрыла мягкость живота.

— Нормально, а ты? — тон вышел более раздражённым, чем хотелось, и она тут же пожалела об этом. В конце концов, Кристиан не был виноват в этом неприятном стечении обстоятельств.

— Надеюсь, я не помешаю… Елена сказала нам, что вы собираетесь сюда, и… Грейс почувствовала себя чудовищем за то, что обошлась с ним так грубо.

— Рада видеть тебя снова, и ты мне совсем не помешал, — она улыбнулась ему, протягивая руку, — Стефано не приедет?

— Мы потеряли его вчера вечером, и, зная друга, он будет недоступен весь день, — Кристиан подмигнул ей.

Они рассмеялись, но смех Грейс звучал фальшиво даже для собственных ушей. Она задалась вопросом, куда они пошли накануне вечером, нашёл ли Николас себе компанию, возможно, всего на несколько часов. Кислота ревности разъедала желудок. Она перевела взгляд на де Лука и увидела, что он всё ещё смеётся с Еленой, и почувствовала безумное искушение встать, уехать домой. Прощай, расслабляющее воскресенье. В этот момент Николас поднял глаза и уставился на неё; его улыбка сменилась неуверенным выражением.

Кристиан выпрямился, чтобы подойти к Елене, а Грейс протянула руку к сумке, невозможным образом изогнув туловище, чтобы не подниматься с шезлонга.

Она нашла в сумке Ipod, схватила его, пытаясь распутать провода наушников, но пальцы, казалось, двигались сами по себе, и Грейс охватил ужас, как только краем глаза она увидела, что Николас приближается.

Как только мужчина оказался рядом, её накрыла тень. Он стоял неподвижно и, без сомнения, ожидая, когда она поднимет к нему голову.

Грейс почувствовала себя побеждённой, словно до этого момента она бежала, стараясь преодолеть как можно большее расстояние между ними, а он настиг её в один шаг. Перестав бороться с проводами, она стиснула зубы и подняла голову.

Николас казался слишком высоким, недосягаемым, полубогом, упавшим на землю с намерением защитить её или уничтожить. Чего он хотел от неё? В ярком солнечном свете его зрачки приобрели цвет свежеотполированного серебра, по бокам глаз распустились веера морщин, а полный рот изогнулся в сардоническую складку.

— Привет, Грейс.

— Адвокат.

Он присел, чтобы оказаться на одном с ней уровне. Грейс выглянула за его широкие плечи и перехватила тревожный взгляд Елены. С ней она разберётся позже.

— Ты не рада меня видеть, — Николас произнёс эту фразу как утверждение, истолковать неправильно недовольство Грейс было невозможно.

— Мне безразлично, — ответила лаконично, вновь начиная распутывать наушники; она потянула за провод, стараясь развязать узел.

— Могу понять, если ты на меня злишься, — Николас вздохнул, и вместе с морским бризом до неё донёсся запах мятной жевательной резинки.

В голове внезапно пронеслась череда ответов. Ей потребовалось мгновение, чтобы отсеять наиболее подходящий.

— Николас, мы провели хороший уик-энд, но ты придаёшь слишком много значения случившемуся. Это был… приятный опыт, признаю. Но я обещала тебе, что как только ты уйдёшь из моего дома, всё вернётся на круги своя. Так оно и случилось.

— Для меня всё не вернулось на круги своя, — он улыбнулся ей, но она уловила в улыбке нотку самодовольной уверенности, словно Николас был уверен в её капитуляции.

Может быть, это ей только показалось, но Грейс почувствовала, как грудь сжимают привычный гнев и неуверенность.

— Твои проблемы.

Грейс надела наушники, включила музыку и легла, закрыв глаза.

Скрипучий голос Дженис Джоплин кричал ей как предупреждение: И каждый раз, когда я говорю себе, что я... ну, думаю, с меня достаточно, Но я собираюсь показать тебе, детка, что женщина может быть жёсткой. Она покажет этому высокомерному мужчине, какой твёрдой может быть, если захочет.

Грейс прищурилась как раз в тот момент, когда Николас снимал футболку. Тяжело сглотнув, она засмотрелась на игру мышц. Мужчине не нужно было оглядываться, чтобы убедиться, — всё внимание пляжа приковано к нему. Он был настолько уверен в себе, что воспринимал это как должное (в этом Грейс даже не сомневалась). Грейс повернулась к Елене, и её охватило уныние, когда увидела мечтательное выражение на лице двоюродной сестры, с которым та смотрела на раздевающегося Николаса. Какая женщина сможет спокойно спать, рядом с таким мужчиной?

Грейс целовала каждый сантиметр этого тела, прочерчивала пальцами тайные дорожки по плоскостям и впадинам, знала его вкус, запах кожи, но он не принадлежал ей. Никогда и никому он не будет принадлежать.

Грейс закрыла глаза, сосредоточившись на музыке, на работе, на следующем отпуске, но всё было тщетно. Она не знала, как долго ей удавалось сопротивляться, но когда решилась открыть их снова, то увидела Кристиана и Елену, плещущихся в воде. Николас с весельем наблюдал за ними, стоя на берегу, слегка расставив ноги и положив руки на стройные бёдра.

Благосклонный, могущественный Нептун, весело наблюдающий за своим народом. К нему, улыбаясь, подошла пара русалок, одна из которых (шокировано заметила Грейс), была топлес.

Девушка выставила его вниманию высокомерно вздёрнутые груди, и Грейс почувствовала, как от гнева в теле напрягся каждый мускул. Этот мужчина принадлежал ей, она владела им, ездила на нём, пожирала его, и он делал то же самое с ней. Эти шлюхи не имели права совать ему под нос свои отвратительные намерения.

«Дурочка, глупая, бедная мечтательница. Ты не имеешь права считать, что онтвой».

Она всегда знала, что для Николаса мир — это огромное море, из которого он черпает развлечения по своему усмотрению. Некоторые мужчины были вылеплены из особой глины: отец, Ральф, Николас… Очаровательные, притягательные и опасные. Женское сердце в их руках превращалось в стеклянный предмет, хрупкий и тонкий, готовый треснуть при первом давлении.

Она увидела, как он пожал девушкам руки, обменялся парой слов, а затем повернулся к ней. Сердце подскочило к горлу, Грейс закрыла глаза и стала молиться, чтобы он не приблизился. Спустя минут десять она решилась проверить обстановку и вздохнула с облегчением. Николас, Елена и Кристиан устроились на своих шезлонгах и, видимо, не обращали на неё внимания, споря между собой с явным весельем. Она не знала, радоваться ли ей или быть обескураженной.

К тому же Грейс умирала от жары, но о том, чтобы пересечь несколько метров, отделявших от воды, которая теперь призывно манила, не могло быть и речи, если она хотела не устраивать перед ним дефиле.

Елена кивнула и Грейс сняла наушники. Она чувствовала на себе пристальный взгляд Николаса, но не поддалась искушению посмотреть в ответ.

— Мы пойдём выпьем кофе в киоске, ты что-нибудь хочешь?

«Хочу ещё один уик-энд с ним».

— Латте, если тебя не затруднит.

Упорно продолжив сохранять безразличие, Грейс надела наушники, но, вместо того чтобы сосредоточиться на музыке, стала наблюдать за тем, как они направляются к входу на пляж. Как только все скрылись за дюной, она избавилась от Ipod и, прыгая по горячему песку, направилась к морю. Первая волна омыла ноги, и Грейс издала стон удовольствия, а затем, набравшись смелости, нырнула в воду. После столь длительного пребывания на солнце кожу словно обжигало при соприкосновении с водой. Грейс ныряла, плавала, касалась грудью песчаного дна и парила невесомо, свободно и изящно, как морское животное. Почувствовав, как лёгкие горят от задержки дыхания, она вынырнула. Своим теплом её встретило солнце, она открыла рот, чтобы вдохнуть воздух, и тут же разразилась смехом от эфемерного чувства свободы, когда соль обожгла глаза. Грейс поплыла к берегу, надеясь успеть до возвращения остальных, но, заметив на переполненном пляже их шезлонги, замерла.

С берега за ней наблюдал Николас. Он улыбался, но только не глазами. Грейс погладила поверхность воды, подняла подбородок в знак неповиновения и повернулась к нему спиной, снова нырнула, делая один гребок за другим.

Если бы только она могла выкинуть его из головы так же легко, как увеличивала сейчас расстояние между ними. Она остановилась и растянулась на воде звездой: солнце грело лицо, грудь, живот, колени, а прохладное течение омывало ей спину и плечи, мягко неся к берегу, к нему.

— Отдыхаешь? — тёплый, мягкий голос Николаса напугал, но она только открыла глаза, продолжая лежать неподвижно, укачиваемая волнами.

— Исчезни.

Её спины коснулись руки, и Грейс дёрнулась, как рыба, вздрогнув от его прикосновения. Взмахнув ногами, она отстранилась и яростно уставилась на него.

— На каком языке мне сказать тебе, чтобы ты оставил меня в покое?

— Мы можем поговорить?

— Нет.

Она поплыла к берегу, но он последовал за ней, игнорируя безапелляционный ответ.

Как только смогла, она поставила ноги на дно и поспешила к берегу. Николас быстро догнал её и схватил за запястье, удерживая там, где вода доходила до бёдер.

Грейс резко повернулась, пытаясь вырваться из его хватки, но безуспешно.

— Мне закричать?

Банальный вопрос, а тон пропал на последнем слоге, едва она оказалась в сантиметре от его груди, где струйки воды прокладывали мерцающие дорожки.

— Нет необходимости, — он ослабил хватку, но не отпустил полностью, несколько раз погладив большим пальцем по нежной коже её запястья. — Не думал, что ты такая незрелая.

Грейс сжала челюсти и направила на него указательный палец свободной руки.

— Я незрелая? Ты всю неделю вёл себя как мудак и обвиняешь меня в ребячестве? — она вонзила палец ему в грудь и провернула, пока не вырвала у него крик боли.

— Ты права, — Николас отстранился, схватив её за руку, — я пришёл извиниться, если ты дашь мне шанс.

Грейс бросила резкий взгляд, затем смягчила его, пока не увидела, что Николас потерял бдительность. Тогда она переплела их пальцы и придвинулась ближе, касаясь его груди своей грудью. Насладившись вспышкой удивления в его глазах, она приподнялась на цыпочки, чтобы сблизить их лица. Грейс погрузилась в его серебристый взгляд, едва касаясь приоткрытых губ своими. Она чувствовала, как в нём пульсирует кровь, как учащается дыхание, как усиливается хватка. Она чувствовала это, потому что именно это происходило и с ней, но обида была сильнее желания.

Не разрывая зрительного контакта, она со сладкой ленью прикусила его нижнюю губу.

Только когда почувствовала, что Николас уступает и готов, сильнее впилась зубами в его плоть. Он отпустил её руки, прикрывая себе рот.

— Ты с ума сошла? — он смотрел на свои окровавленные пальцы, затем поднял взгляд на неё, — ты сделала мне больно! — воскликнул, показывая кончики пальцев, испачканные красным.

Грейс яростно уставилась на него.

— Не такая боль, что ты причинил мне. Забирай свои оправдания и засунь их туда, где не светит солнце.

Она пошла прочь, уверенная, что он не остановит, и правда, Николас остался в воде.

Слишком разъярённая, чтобы стесняться того, что идёт перед ним в купальнике, она двинулась вперёд, поднимая на каждом шагу песок, пока не добралась до шезлонга. Взяв полотенце и плотно завернувшись в него, она перехватила заинтригованные взгляды девушек, которые шутили с Николасом на берегу. Как женщина, она могла представить себе их мысли: Николас слишком красив, чтобы быть с такой, как она. Грейс отругала себя за эти рассуждения. Время жалеть себя давно прошло, она не позволит ему столкнуть её самооценку в старую привычку.

В этот момент вернулись Елена и Кристиан. С неуверенным взглядом двоюродная сестра протянула ей пластиковый стаканчик.

— Грейс… прости… я… я не знаю, что сказать.

Кристиан смутился и сел подальше, бросая на Грейс настороженные взгляды.

— Не нужно извиняться, по крайней мере, тебе. Ты не могла знать, что произошло.

Грейс проглотила кофе, не чувствуя вкуса, передала пустой стакан Елене, которая продолжала смотреть на неё в ужасе, и закончила вытираться. Бросила влажное полотенце в сумку, сняла сарафан с палки зонтика и надела сердитым жестом.

— Пусть Кристиан отвезёт тебя домой, ладно? Я ухожу, — сказала на прощание, перекидывая сумку через плечо.

С мокрых волос на сарафан стекали струйки, приклеивая ткань к коже.

Ей было жаль видеть Елену в таком унынии, но оставаться и делать вид, что ничего не произошло, было невозможно. В этот момент из воды вышел Николас, он напомнил Нептуна, решившего смешаться с людьми. Скульптурное тело с бугрящимися мышцами, мощные длинные ноги, на которых выделялись сухожилия, создавая глубокие впадины. Он провёл руками по мокрым волосам, впиваясь в неё яростным, первобытным взглядом, точно объявляя войну.

Она отвернулась от него, от раскаяния Елены, от растерянности Кристиана.

Уходя и оставляя за спиной шум моря, Грейс чувствовала, как глаза Николаса кололи спину, словно шипы. Она ускорила шаг, ожидая, что он догонит, остановит, чтобы снова попросить прощения, будет умолять о последней ночи вместе. А когда села в машину и поехала домой, Грейс не знала, что обжигало больше: уязвлённая гордость от его внезапного безразличия или разочарование оттого, что он сложил оружие и отказался от войны.

Глава 13

Остаток воскресенья Николас провёл в односложных ответах на всё более неподходящие вопросы Елены и попытки Кристиана завязать разговор. На обратном пути в Рим девушке надоело быть дипломатичной, и она отказалась от всякой притворной вежливости.

— Сначала ты её трахаешь, а потом обращаешься с ней как с дерьмом. Но ты не знаешь, с кем имеешь дело.

Кристиан застонал, сжимая руками руль.

— Елена, пожалуйста… Николас сидел рядом с водителем и проявлял раздражение только тем, что задерживал дыхание, а затем резко выдыхал.

— Не твоё дело, — ответил он, стараясь придать голосу скучающие интонации.

— Грейс моя двоюродная сестра, и мне неприятно, если она страдает.

— О, если дело в этом, то можешь быть спокойна. Я уделил такое изысканное внимание, ей так понравилось, что она умоляла меня делать это снова, снова и снова.

Елена подалась вперёд и втиснула колени между передними сиденьями. Николас медленно повернулся и, встретив её разъярённый взгляд, сардонически приподнял бровь.

— Какой же ты сукин сын, сначала используешь её, а потом выбрасываешь, как и все мужчины, — прошипела он, морща нос.

— Эй! — запротестовал Кристиан, быстро повернув голову, чтобы посмотреть на неё, но затем снова вернул внимание на дорогу.

Елена не ответила, но вступила с Николасом в молчаливую схватку.

— О моих намерениях Грейс знала с самого начала. И я не обещал ей кольцо на палец.

Это заявление застало Елену врасплох, и она замолчала. Молчание стало тягостным, и, что ещё хуже, перед съездом на Маккарезе их ожидала длинная пробка.

— Я не говорю, что тебе следовало сделать ей предложение, но ты не должен был выбрасывать её, как тряпку.

— Я извинился перед ней, ещё до того, как вы вернулись из бара.

— Мне очевидно, что она не приняла твои извинения, — кисло ответила Елена и откинулась на спинку сидения.

Больше они не разговаривали. Опустили стёкла и включили радио, настроив его на RDS.

Голос Эда Ширана заполнил тишину, но мысли Николаса оставались сосредоточены на Грейс и словах Елены.

«Сначала используешь её, а потом выбрасываешь». Кто знает, что сказала бы Елена, расскажи он ей правду, ведь отбросили именно его.

Николас не мог винить Грейс за то, что она теперь на него обижена: он старался изо всех сил не замечать её, а чтобы результат был лучше, сочетал равнодушие с ледяной грубостью. Но это лишь помогло ему понять, что он до сих пор хочет её, и не только ради гимнастики в постели. Он побарабанил пальцами по колену, вереница машин тронулась, и минут через двадцать движение разблокировалось. Кристиан первым отвёз его домой. Очевидно, у пары были другие планы на вечер, и Николас не мог не позавидовать им.

Едва машина остановилась рядом с его домом, Николас открыл дверь и схватил лежавшую у ног сумку.

— До связи… — он попрощался с другом кивком, а затем повернулся к девушке. — Хватит на меня дуться. Ты не знаешь, что произошло, и не суди...

Он вышел из машины, под её раздражённое: — Отвали!

Пока Николас шёл через общий сад, входил в подъезд, поднимался по лестнице и открывал дверь квартиры, он придумал ряд отличных друг от друга ситуаций, в которых он честно объяснялся с Грейс. В каждой из них он признавался, что хочет её, но как только эта мысль улетучивалась, его охватывала тревога. Закрыв за собой дверь, Николас бросил сумку на пол и направился в ванную, на ходу снимая футболку и шорты и отшвыривая их не глядя.

Мужчина умылся сердитыми жестами, затем отправился на кухню и порылся в холодильнике, чтобы приготовить нормальный ужин. В морозилке в алюминиевых лотках стояли отдельные порции, заботливо приготовленные матерью.

Он извлёк один и согласно белой этикетке, приклеенной к крышке, на ужин у него будет «Баклажаны пармиджана». Николас переложил еду в пластиковый контейнер, сунул тот в микроволновую печь, и в ожидании вышел на балкон, чтобы посмотреть на улицу Кристофоро Коломбо, которую окружали ряды приморских сосен. Николас жил в доме на восемнадцать квартир, в городе с населением в два с половиной миллиона человек, и всё же чувствовал себя как в пустыне. И всё из-за Грейс.

Он поставил локти на перила, опустил голову на плечи. Прошли годы, прежде чем получилось смириться с событиями прошлого и простить себя. И всё же какая-то часть его самого иссохла до пепла. Сейчас он чувствовал эту ностальгию, эту трещину в груди, которая с каждым днём становилась шире и шире, пока не превратилась в пропасть, способную поглотить все остальные эмоции, из-за женщины, не осознающей, какую власть она имеет над ним.

Микроволновая печь пискнула, но Николас задержался ещё немного, устремив взгляд на лазурное безоблачное небо. Завтра он поговорит с ней. Он ещё не знал какие подберёт слова и с какими намерениями. Придётся импровизировать. Больше всего он боялся, что интерес (или, в его случае, одержимость), не будет взаимным. Несомненно, он показался Грейс привлекательным, и оба ещё долго будут вспоминать проведённые вместе выходные, но захочет ли она повторить этот опыт? Интересен ли он ей помимо секса? Единственное, в чём Николас был уверен, так это в желании, которое испытывал к Грейс. То, что это не просто физический инстинкт, он осознавал уже несколько дней. А чем это было, он мог узнать только с ней.

На следующее утро на смену уверенности пришло беспокойство, оно медленно нарастало, превращаясь в чудовище, питавшееся его сном и намерениями, расшатывая замыслы и срывая планы, которые Николас строил перед тем, как провалиться в первый, короткий и беспокойный сон.

В офис Николас приехал рано (ещё не было и девяти часов), но ему пришлось ждать на улице, пока приедут Грейс или Лоредана, потому что у него не было ключей. Со спины к нему подошёл Пройетти, и мужчины вместе решили скоротать время в баре, где выпили по чашке кофе, обменялись мнениями по поводу спора о границах ветряной электростанции, созданием которой они руководили.

Николас смотрел на дорогу, а другой говорил вслух, глядя на своё отражение в зеркале.

— Адвокат ты, де Лука, поэтому поправь меня, если ошибаюсь, но нам необходимо подать иск и...

В этот момент мимо прошла Грейс. Её было видно несколько секунд, но Николасу показалось, что время замедлилось в его пользу, позволив полюбоваться подтянутыми икрами и стройными лодыжками, ещё более чувственным благодаря чёрным шпилькам. При первой же возможности он посвятит себя поклонению к её ногам, будет ласкать, покусывая тыльную сторону коленей, и посасывать нежную кожу бёдер.

— Обрушение каменной стены не может быть вызвано износом, учитывая, что построили ту недавно. Очевидно, мы имеем дело с незаконным доступом к фундаменту, тем более что было построено что-то вроде сарая для инструментов. По-моему, здесь нет никакой возможности для легитимности, или я ошибаюсь?

Николас смотрел, как развеваются её волосы, пока Грейс не исчезла в направлении входа в здание. Он допил кофе, поставил чашку на стойку и прочистил горло.

— Существует, но носит преходящий характер, и в данном случае с постройкой сарая для инструментов очевидна преднамеренность владельцев прилегающей земли. Проклятые крестьяне, они думают, что достаточно бросить четыре камня и взять винтовку, чтобы получить желаемое.

Николас расплатился и проследил в направлении, куда прошла Грейс.

— Этому парню больше восьмидесяти лет, — продолжил Пройетти.

— Точно, старый менталитет, унаследованная от фашистского периода наглость. Мой дед был таким же, да покоится он с миром. Когда детьми, нас сажали за стол, мы были в ужасе. Одного его взгляда было достаточно, чтобы мы обмочились от страха.

Мужчины увидели Грейс в коридоре здания. Присев, она подбирала разбросанные на полу предметы.

— Грейс, что случилось?

Оба побежали, соревнуясь, кто поможет быстрее. Через несколько секунд все вещи снова лежали в сумке.

Грейс встала и тепло улыбнулась им, чем подчеркнула усталые глаза и складку у рта.

— Когда уронила, сумка была открыта. Я искала ключи. Спасибо за помощь.

Она пошла впереди них, и Николас с тревогой заметил, что взгляд Пройетти был прикован к бёдрам Грейс, обтянутым плотной тканью чёрной юбки. Почему они не поднялись на лифте, а выбрали лестницу?

Он с облегчением подумал, что не видит в ней той едкой обиды, которая была накануне, но, возможно, это смягчение было вызвано присутствием Пройетти. Мужчина оставил их наедине и скрылся в направлении своего кабинета. Николас остался рядом с ней, помогая включить свет во всем офисе.

— Мы можем поговорить? — спросил он, щёлкнув выключателем в коридоре.

— Нам не о чем говорить, — усталым голосом отмахнулась она, входя в зал для переговоров.

Грейс открыла окно, чтобы расстегнуть ставни и закрепить их на кронштейнах на стене. При этом она наклонилась, и Николас схватил её сзади за бёдра. Она замерла, но не отстранилась.

— Удели мне несколько минут, — он начал умолять, и самое страшное, — ему было на это наплевать.

Грейс медленно отодвинулась, сделала шаг назад, увеличивая между ними дистанцию, и посмотрела на него в свою очередь.

— Если для того, чтобы ещё раз извиниться, то хорошо, извинения приняты. Коллеги, как и раньше.

Прежде чем он успел ответить, Грейс вышла из комнаты, а Николас остался стоять немым дураком у окна, глядя на дверной проём, который она только что пересекла горделивой походкой.

— Николас, что ты делаешь здесь один? — Д'Амброзио уставился на него, нахмурив густые брови.

— Помогал Грейс открыть окна.

За линзами очков глаза главного партнёра превратились в щели. Он больше ничего не добавил и ушёл. Однако у Николаса появилось ощущение, что он совершил промах и эта ошибка может дорого ему обойтись.

В оставшуюся часть утра он не нашёл другого повода остаться с ней наедине. Николас даже подумывал пригласить Грейс вместе пообедать, но они привлекли бы слишком много внимания. В три часа ему нужно было уехать к клиенту в центр города, и, проходя мимо приёмной, обнаружил, что там пусто. Он всё равно попросил позвать Грейс, и другая секретарша ответила ему критическим тоном, что она заперлась в туалете больше четверти часа.

Остаток дня он провёл на нервах, более запутанных, чем провода компьютера. Перед встречей с клиентом ему пришлось несколько раз провести пальцем по воротнику рубашки, пока он не отказался от своего элегантного вида и не расстегнул первую пуговицу. Он ослабил узел галстука и запустил пальцы в волосы на затылке. Николас не нервничал из-за работы, с ней он мог справиться и так, но ему нужно было разобраться в своих отношениях с Грейс. Они провели как любовники один уик-энд, и отрицать, что с его стороны было что-то ещё, кроме секса, — бессмысленно и утомительно. Он двигался навстречу катастрофе, оседлав свою удачу с распростёртыми руками, сдавшись и беспомощный. Бороться с Грейс было всё равно что противостоять вооружённой банде с голыми руками, но капитуляция в его случае будет либо очень сладкой, либо горькой.

В офис он вернулся без двадцати минут шесть. Николас поднялся по лестнице, преодолевая по две ступеньки зараз, нажал на дверной звонок, надеясь, что Грейс ещё в офисе, и когда со щелчком дверь распахнулась, вошёл как сумасшедший, глядя на стойку справа от себя.

Лоредана уставилась на него широко раскрытыми глазами, Грейс даже не подняла головы.

— Ринальди, в мой кабинет. Сейчас же, — приказал он, тяжело дыша после подъёма.

— Буду через минуту, — ответила она лаконично, продолжая стучать по клавиатуре.

Николас прошёл в свой кабинет и сразу открыл окно, чтобы посмотреть на улицу, которая проходила между двумя зданиями. Что он должен ей сказать? Сердце, годами задыхавшееся от пепла обиды, забилось быстрее. В мгновение ока Николас осознал факт, о котором никогда не задумывался: всё это время он наказывал себя, а теперь хотел очиститься.

Он склонил голову и крепко зажмурил глаза, пока не увидел в темноте пляшущие золотистые точки.

Если бы только Грейс знала...

Скрежет стула по полу возвестил о её приходе и о том, что она собирается сесть.

Николас не повернулся. По его груди побежала струйка пота; он снял пиджак и бросил на стул, заваленный папками, следом расстегнул манжеты рубашки и стал закатывать рукава до локтей, обнажая предплечья, которые (как призналась ему во время того бурного уик-энда), она обожала.

Наконец он повернулся, упёрся руками в бока, и они долго смотрели друг на друга.

Грейс сидела, скрестив ноги и положив локоть на подлокотник, в расслабленной позе, которая одновременно раздражала и возбуждала его, заставляя думать о том, как лишить её этой притворной раскованности.

— Что мне с тобой делать?

Грейс не дрогнула: — Почему бы тебе не сказать прямо? Ты хочешь снова уложить меня в постель? Так и скажи.

Николас медленно направился к ней, обошёл стол и встал рядом. Грейс не сводила с него взгляда и когда он оказался рядом, подняла лицо не меняя выражения.

— Ты ответишь, да?

Николас увидел вспышку нерешительности в её глазах.

— Если мы не собираемся говорить о работе, думаю, разговор лучше закончить на этом.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл злой Д'Амброзио.

— Грейс, в мой кабинет.

Д’Амброзио стоял на пороге, держась одной рукой за ручку двери, и ждал, когда она подойдёт к нему. Николас почувствовал прилив агрессии, мужчины сцепились взглядами.

Чтобы не выплеснуть на босса всё своё разочарование, Николас жёстко осадил себя.

Избегая встречаться с ними взглядом, Грейс встала.

— Если больше ничего нет, адвокат… Николас так глубоко вдохнул, что затрепетали крылья носа, и мысленно махнув рукой на Д’Амброзио, переключил своё внимание на неё. Он почувствовал, как у Грейс расслабились черты лица; ему хотелось удержать её, но не было подходящего предлога.

— Да, конечно. Спасибо за помощь. Английский язык никогда не был моей сильной стороной.

— Не за что. Это моя работа, — подыграла она и вышла.

Дверь закрылась, и его охватило желание последовать за ними, узнать, какого чёрта Уолтер хочет, почему ведёт себя так, будто имеет на неё какие-то права.

Кабинет Д'Амброзио располагался последним по коридору. Николас подождал несколько минут, прежде чем встать и последовать за ними. Приблизившись к матовой стене, он встал в углу, чтобы скрыть свою тень. Николас надеялся, что в этот момент никто не пройдёт мимо, иначе ему придётся найти очень вескую причину, чтобы оправдать своё присутствие. Голоса Уолтера и Грейс звучали приглушённо, но ему удалось уловить обрывки диалога.

Твою машину до сих пор не починили?В сервисе говорят, что деталь должна быть доставлена из Лондона.Смени механика, Грейс. Мой более надёжный.Будем надеяться, что в будущем он не понадобится.Сегодня отвезу тебя домой я. Оставь машину в гараже офиса.А как же завтра?Завтра ты не приедешь.Хорошо, но только если ты останешься на ужин.Я бы с удовольствием, но не могу. На ужин придёт моя дочь. Грейс рассмеялась.

Ты, наверное, шутишь. Останься на ужин со мной, назло ей.Ты же знаешь, что я не могу.Хорошо, тогда я приготовлю тебе закуску. Николас с отвращением вернулся к себе, он услышал достаточно. Он запер дверь кабинета и замер на месте, сжимая кулаки до хруста в костяшках.

Какая шлюха, она мутила с д’Амброзио. Николас схватил лист бумаги и со злостью разорвал его, ударяя кулаком по воздуху и желая, чтобы там оказался мужчина, который сейчас развлекал Грейс. Он должен убедиться в этом сам. В одно мгновение ему стало ясно, что нужно делать. Николас выключил компьютер, схватил пиджак и портфель, проследовал к кабинету старика, постучал и ровным голосом извинился, что прерывает, но ему необходимо уйти. Мать вызвала его по срочному делу. Д'Амброзио попрощался с ним с новообретённым радушием, Грейс даже не обернулась.

Николас сел в «Смарт» и поехал в сторону Фламинии, ведя машину как сумасшедший, забыв о наличии камер контроля скорости. Подъехав к дому Грейс, припарковался в укромном месте, откуда мог наблюдать за приездом Д'Амброзио. Он проклинал тот день, когда решил бросить курить, потому что сейчас ему нестерпимо требовалась сигарета.

Николас взял мобильный телефон и стал просматривать случайные сайты. Казалось, время не желало двигаться вперёд. Воздух стал прохладнее, но Николас не чувствовал свежести, его снедало беспокойство. Он подумал, возможно, парочка поехала в отель, и пока он играл роль ревнивого любовника, руки Д'Амброзио касались того, что теперь считал своим. Мысль о том, что Грейс раскрывается под толчками другого мужчины, вывела его из равновесия. Он сильно ударил по рулю, издав гортанный рык, и тут увидел машину Д'Амброзио.

Затаив дыхание, Николас сполз на сиденье. Он не видел, где припарковался большой «Мерседес», а заметил их уже перед входной дверью. Грейс вставляла ключ, потом повернула тот в замке, рассмеявшись и откинув голову назад. Он ненавидел видеть её такой весёлой и расслабленной, в то время как с ним она была напряжённой и размеренной.

Николас понимал, что ожидание будет тяжёлым, но не думал, что утомит его до такой степени. К автомобилю неуверенной походкой приблизился пожилой мужчина и встал у открытого окна. Несмотря на жару, он был в кепке, из-под которой выбивались клочья седых волос. Чёрные глаза с сомнением смотрели на Николаса из гнезда обвисшей морщинистой кожи.

— Ты не местный.

Николас облокотился на окно.

— Нет, я жду свою девушку.

Старик поджал губы и несколько секунд рассматривал его.

— Я записал номерной знак, если что-то случится, пойду в полицию.

Николас негромко выругался, глядя, как активист уходит в сторону бара, где сел за маленький столик, чтобы продолжить наблюдать за ним на досуге. Не хватало только, чтобы какой-нибудь чересчур ретивый дедушка устроил ему неприятности.

Дверь открылась, и из подъезда вышел наглый и улыбающийся Д'Амброзио. Николас зарычал, как собака, у которой выхватили кость. Прошло чёртовых полчаса — достаточно времени, чтобы сделать что угодно.

Дав «Мерседесу» время отъехать в сторону Рима, Николас вышел из машины, подбежал к зданию и дважды нажал кнопку домофона напротив фамилии Грейс.

— Что ты забыл? — раздался бодрый голос перед щелчком, с которым она открыла дверь.

Николас рванул вверх по лестнице и даже не замедлил шаг, дойдя до лестничной площадки. Дверь открылась, появилась Грейс.

— Эй, что... Николас?

Улыбка померкла молниеносно, Грейс сжала губы в жёсткую линию и прищурилась.

Она хотела закрыть дверь, но он оказался проворнее: одной рукой заблокировал дверь, одновременно просунув в квартиру ногу.

— А теперь ты мне скажи, что за хрень тут происходит...

Он схватил её за руку и втолкнул внутрь.

Пинком закрыл дверь, крепко удерживая её руки.

— Я не должна тебе ничего говорить, ты никто, — её голос дрожал от страха, несмотря на то, что пыталась выглядеть смелой.

Она была в его власти, он мог сделать с ней всё, что захочет.

Мужчина чувствовал, как кровь приливает ко всем частям тела, подстёгивая решимость.

Николас приподнял уголки рта и зло усмехнулся. Он притянул её к себе, прижал мягкие груди к своей груди, а её живот — к своей пульсирующей эрекции.

— Твой любовник ушёл, ты осталась со мной наедине. Или ты мне всё расскажешь, или я, правда, не думаю, что отвечаю за себя.

Грейс нахмурила брови, посмотрев на него с недоумением.

— Мой любовник?

Её замешательство так отвлекло, что он ослабил хватку. Грейс воспользовалась этим, высвободив руку.

Николас не заметил, как на его лицо обрушилась пощёчина, отбросив назад. Жжение растеклось по щеке и затуманило сознание. Он положил ладонь на раздражённую кожу и медленно повернулся к Грейс, которая смотрела на него с презрительной усмешкой. Мужчина сдержал своё обещание: он больше за себя не отвечал.

Глава 14

Она последовала за ним и спешно подошла к окнам, чтобы открыть ставни. Когда повернулась к мужчине, то застала его в центре маленькой гостиной. Сцепив руки за спиной и со своим типичным сосредоточенным выражением лица, с загнутыми вниз уголками рта Д’Амброзио любовался обстановкой.

— Очень мило, Грейс. Небольшая, но уютная. У тебя превосходный вкус, как и во всех аспектах жизни.

Она самодовольно улыбнулась, прошла на кухню, открыла холодильник.

— Бокал Nuragus?

Уолтер опустил руки вдоль бёдер и кивнул.

— Почему бы и нет, может, вместе с какой-нибудь закуской.

Грейс собрала импровизированный аперитив: чипсы, оливки, поджаренный пшеничный хлеб.

Уолтер взял с полки книгу и рассеянно пролистал, пока накалывал оливку на зубочистку.

— Значит, это твоя последняя неделя… работы?

Грейс разлила вино по бокалам.

— У меня нет причин оставаться.

— Я понял, что ты хотела остаться до сентября.

— Сначала так и планировала. Но теперь передумала.

Д'Амброзио медленно приблизился и остановился в шаге от неё.

— Де Лука не имеет к этому никакого отношения, я прав?

Грейс почувствовала, как запылали щёки.

— Де Лука? Нет… нет, какое мне до него дело?

Грейс резала хлеб и у неё чуть не выскользнул из рук нож.

— Почему он должен тебя волновать?

Она назвала себя дурой за то, что только что совершила промах.

— Послушай, Д'Амброзио, ты будешь пить или нет?

Грейс повернулась к нему с подносом в руках и прошла к столику в гостиной.

Поставила на него вино, потом села, скрестив ноги и ожидая, когда Уолтер присоединится к ней.

Мужчина негромко рассмеялся, заняв своё место. Его движения сопровождал зловещий хруст костей.

— Ах, Грейс, ты никогда не умела притворяться.

Она взяла за ножку бокал и подняла его перед собой.

— Выпьем за нас.

Она выпила половину содержимого, затем подхватила кусок хлеба, на который капнула оливкового масла, и откусила.

— Конечно, ты вольна поступать так, как тебе заблагорассудится, но де Лука не тот мужчина, на которого можно положиться.

Круговыми движениями Грейс вращала бокал, заставляя вино в нём покачиваться.

— Интересно, существует ли такой мужчина?

Д'Амброзио не ответил на этот риторический вопрос; они поговорили ещё немного, прежде чем он встал, чтобы уйти.

— Если «Мини» не починят в течение недели, я попрошу своего механика забрать машину, — сказал он как угрозу.

Грейс улыбнулась и поцеловала его в щеку.

— Ладно, ворчун. Увидимся послезавтра.

Закрыв за ним дверь, она убрала со стола, выбросила остатки еды и бумажные полотенца в мусорное ведро, поставила бокалы в раковину и пошла в ванную мыть руки.

Грейс посмотрела на себя в зеркало и сморщила нос, увидев тёмные круги, затенявшие глаза.

Накануне она спала мало и плохо, благодаря Николасу, который преследовал её даже во сне.

Всё начиналось как в сказке: он ласкал её посреди пустого, залитого солнцем пляжа, затем поднялся ветер, на них обрушились волны, угрожая оторвать от суши. Только тогда Грейс поняла, что осталась одна, и, к своему ужасу, оказалась на маленькой скале посреди бескрайнего морского простора.

Зазвонил домофон, и она подумала, что Уолтер что-то забыл. Открыла, остроумно пошутив, и стала ждать за дверью, перебирая в уме, что же он мог забыть. Услышав торопливые шаги на лестнице, и как только они приблизились, Грейс выглянула на площадку с насмешливой улыбкой.

— Эй, что… Николас?

Перед ней стоял высокий, крепкий и очень злой мужчина.

Её сердце подпрыгнуло, а затем ускорилось, как у лошади, вздыбившейся перед галопом. На самом деле её грудь пересекал табун диких лошадей. Она вся дрожала, пока он навязывал своё присутствие, давил с искажённым от ярости лицом. Его глаза были похожи на массу туч, обременённых дождём и молниями.

Слово «любовник» пробилось сквозь окутавший её туман страха и разрядило его, проясняя сознание.

— Мой любовник?

В этот момент она поняла: Николас считал её шлюхой Д'Амброзио. Если бы она не была так обижена и рассержена, то расхохоталась бы над этим недоразумением, но злость взяла верх, и Грейс, не успев опомниться, влепила ему сильную пощёчину. Она самодовольно смотрела на красный след, что оставила на щеке — жалкая месть за все те оскорбления, которые пришлось вытерпеть.

Наступившее от шока оцепенение, нарушила злобная ухмылка Николаса. В его глазах читалось обещание, и Грейс не понимала — воспринимать ли это как угрозу. Не успела она сформулировать связную мысль, как Николас прижался, блокируя ладонями её голову.

Он кровожадно улыбнулся, сверкнув белыми, идеальными острыми зубами. Потом набросился на её рот, схватил за нижнюю губу и сильно прикусил. От боли у неё перехватило дыхание, глаза наполнились слезами. Как только освободилась, Грейс поднесла кончики пальцев к губам, а когда отняла их, то увидела следы крови.

— Ты с ума сошёл? Ты поранил меня!

— Это за воскресенье… — угрожающе пробормотал он.

Грейс вытерла руки о юбку и задрожала от негодования. Она рванулась вперёд и снова влепила ему пощёчину. Дважды, по обеим щекам. Со всей силой, на которую была способна.

Она захохотала как сумасшедшая, увидев, как лицо Николаса метнулось сначала вправо, потом влево. Грейс ликовала, одурманенная жестокостью, которая бурлила в крови и заставляла чувствовать себя непобедимой.

Но как только поняла, что натворила, её охватил ужас, и она бросилась от него прочь.

— Даже не думай убегать, — гортанный голос заставил её сердце упасть в пятки.

Но она действовала не достаточно быстро, и как только оказалась к нему спиной, он схватил её за длинные волосы и, сильно дёрнув, обернул их вокруг запястья. Грейс врезалась ему в грудь и замерла; кожа головы горела, грудь вздымалась и опускалась, как при беге.

Николас, напротив, был спокоен, владел собой.

Удерживая Грейс неподвижно, он продолжал тянуть за волосы, в то время как его другая рука лежала на её животе и сжимала. Николас медленно двигал бёдрами, давая ей почувствовать свою эрекцию, и неспешно лаская перемещал руку вверх по её животу к груди.

Огладил нижнюю часть, затем задержался на боках, стараясь не задеть соски, которые были настолько набухшими, что причиняли боль.

Он наклонился, приближая свой рот к её уху.

— Ты так возбуждена, что если коснусь тебя между бёдер, сразу кончишь.

Мужчина переместил на бёдра руку, которой терзал её грудь, и медленно задрал юбку, обнажая ноги. Он ловко отодвинул край трусиков, погладил влажные складочки.

— Влажная, набухшая… — он нежно поцеловал Грейс в щёку, усиливая темп движений.

Грейс сдавленно застонала, выгнула спину, раздвинула ноги. Продолжая тянуть за волосы, он повернул её к себе лицом и, пожирая, опустился на губы. Это был настоящий грабёж, демонстрация силы. Каждый выпад его языка совпадал с толчком пальцев. Грейс извивалась, её тело дрожало и дёргалось. Но как только появилась первая волна в предвкушении оргазма, Николас прекратил прикосновения.

— Нет! — обезумев воскликнула она; не стесняясь ни умолять его, ни скрывать слёзы разочарования.

— Ещё нет… — Николас потянул Грейс за волосы, увлекая за собой к столу, и заставил наклониться вперёд. Грудью она упиралась в столешницу, попа вздымалась вверх.

Постучав ногой по лодыжке, он раздвинул ей ноги, затем поднял юбку, обнажая бёдра. Разрыв ткани и облизавший бёдра воздух, заставили понять, что она больше никогда не наденет это нижнее бельё.

Грейс превратилась в существо бурлящего желания, голова гудела, плоть пульсировала, по внутренней поверхности бёдер стекали капли удовольствия. Когда послышалось звяканье расстёгиваемого ремня и молнии, она подумала, что никогда ещё не чувствовала себя такой открытой, такой жаждущей и раскрепощённой.

Николас погрузился в неё, заставив вскрикнуть. Он отпустил её волосы и переместил руки на бёдра, крепко прижимая к себе.

Толчки следовали неустанно. Он останавливался лишь перед самым оргазмом Грейс, затем возобновлял и снова останавливался.

— Ты хочешь кончить, Грейс? — голос Николаса прозвучал так низко и искажённо, что она с трудом узнала его, проникая ей между ног с такой же силой, как и член.

— Да, — она умоляла, потирая бёдра.

Грейс стало нестерпимо, в горле пересохло, грудь отяжелела, а живот горел.

Николас скользнул рукой к лону, погладил. Он наклонился вперёд и, прижимаясь грудью к её спине, стал ласкать, бормоча на ухо грязные слова.

Грейс выгнула спину, оргазм был так близок, что в теле напряглись все мышцы; она чувствовала себя открытой, влажной, готовой. Это ощущал и Николас. Он задвигал бёдрами всё быстрее и быстрее, продолжая массировать набухшую плоть и погружаясь жёстче. Грейс вскрикивала, цепляясь за край стола, и двигалась навстречу, пока разрушительное наслаждение распространялось повсюду, как полноводная волна, накрывая с головой, лишая дыхания и снова заставляя дышать. Тело стало невесомым, а затем тяжёлым, как валун.

Только после этого Николас вышел из неё, и Грейс почувствовала на основании спины тёплые капли.

Масштабы того, что она сделала, привели её в чувства, словно окатив из ведра с ледяной водой.

Широко раскрыв глаза, Грейс приподнялась, но Николас удержал её на месте, положив руку на лопатки.

— Подожди, я вытру.

У неё не хватило смелости посмотреть ему в лицо, а по осипшему голосу не могла понять, в каком он настроении. Она предпочла остаться с закрытыми глазами и ждать, пока он уберёт. Николас несколько раз провёл носовым платком по коже, пока не остался только влажный липкий след, который она смоет в душе, как только мужчина уйдёт.

Грейс встала, поправила одежду и посмотрела на него со всей надменностью, на которую только была способна.

— Ты придурок, ты не предохранялся.

— Я чист, — ответил он, и его щека дёрнулась.

— А если я нет?

— Так ты как?

Они одаривали друг друга молчаливым презрением.

— Убирайся, — приказала, повернувшись к нему спиной.

Он схватил её за руку, чтобы остановить, но она вырвалась, дёрнув с силой.

— Ты получил свой секс, теперь можешь уходить. У меня дела.

Вся надменность исчезла с его лица, и только сейчас Грейс поняла, каким усталым и измученным он выглядел. Отрастающая борода оттеняла его щеки, а глаза, несмотря на загар, носили следы недосыпания. Николас был похож на пирата. Привлекательного и опасного пирата.

— Грейс, прости меня. За всё. За то, как вёл себя в офисе, за… за то, как поступил с тобой сейчас.

Она молчала, внезапно устав и потеряв всю энергию.

— Почему Д'Амброзио был здесь с тобой?

В конце концов, подумала она, почему бы и не рассказать ему?

Она подошла к своей сумке, залезла в бумажник и достала удостоверение личности.

Протянула Николасу и подождала, пока он откроет и прочитает.

Его брови нахмурились.

— Грейс Д’Амброзио? — его брови нахмурились. Он поднял голову и пристально посмотрел на неё. — Ты его дочь?

— Племянница. Мой отец — Франческо Д'Амброзио.

Николас моргнул.

— Застройщик? Владелец половины города?

Она пожала плечами.

— Так говорят.

Грейс почти умилилась, увидев, как смущение окрасило его скулы.

— Но мы не разговаривали десять лет, так что не волнуйся. Он не станет тебя искать, чтобы заставить сделать из меня порядочную женщину.

— Бля, Грейс. А я-то думал, что Уолтер… — Не бери в голову, я бы, наверное, также подумала о ком-нибудь другом.

— Я не знаю, что сказать, — пробормотал он, поворачиваясь к ней спиной, чтобы привести себя в порядок.

Грейс тоже не знала, что сказать. Она так устала, что рухнула на стул и скинула туфли на пол.

— Грейс, мне очень жаль, что так получилось. Я… я вёл себя как пещерный человек… — Он провёл рукой по волосам взад-вперёд. — Твою мать, со мной никогда не случалось такого, чтобы я терял рассудок, я не знаю, что сказать.

— А ты адвокат, это о чём-то говорит, — заметила она с улыбкой. — Не хочешь выпить бокал вина? Я открыла бутылку для своего дяди.

Николас плотно сжал губы и так пристально посмотрел на неё, что казалось, въелся под кожу.

— Помоги мне, Грейс. Помоги мне понять.

Глава 15

— В чём я должна помочь тебе разобраться?

Николас приблизился и взял её за запястья, открывая лицо.

— Ты знаешь. Не надо мне лгать и говорить, что ты этого не чувствуешь.

— Давай допьём вино, — ответила она, уходя на кухню. Открыла холодильник, взяла бутылку, два чистых бокала и вернулась к нему. — Садись. Я не шутила. — Она вынула пробку, налила вино в бокалы и села. — Презерватив нужно использовать всегда.

— Я же говорил, мне никогда не доводилось так терять голову, — он выдвинул стул и сел рядом с ней.

Они потягивали Nuragus, не отрывая глаз друг от друга.

— Дочь Франческо Д'Амброзио… — пробормотал он, медленно покачивая головой.

— Я по-прежнему Грейс, поверь мне.

Он опустил взгляд и странно улыбнулся.

— Та самая Грейс, которая напомнила мне, что между нами только секс?

Она почувствовала, как желудок сделал сальто, и это неприятное ощущение встревожило её.

— О чём ты говоришь? Ты ясно дал понять, что готов только на это. И только на одну ночь.

— Я остался на все выходные, это должно было что-то значить, или нет?

Грейс скрестила ноги и наклонила голову в сторону.

— И когда я сказала, что считаю это просто сексом?

— На следующий день, в моём кабинете.

Она нахмурила брови, пытаясь вспомнить фразу, но в памяти всплыло только испытываемое чувство покинутости.

— Я не могла такого сказать.

— Почему же не могла? — спросил он, наклонив туловище вперёд и упираясь локтями в колени.

Грейс почувствовала себя в ловушке; её загнали в угол как испуганную мышь. Должна ли она сказать ему правду? Похоже, Николас не собирался оставлять эту тему; более того, он открылся, обнажился, всерьёз удивив её.

— Потому что для меня ты никогда не был просто сексом. Но не спрашивай, подробностей, — я не знаю, как ответить.

Это была правда. Грейс не могла ему объяснить, что она чувствует: любовь, привязанность или послеоргазменное похмелье. Это была смесь ощущений, огня и холода, пустоты и наполненности, счастья и меланхолии.

Похоже, ответ удовлетворил Николаса. Он взял её за руку, погладил большим пальцем костяшки пальцев.

— Тогда расскажите мне о себе. Почему женщина из такой семьи работает секретарём?

Его прикосновение расслабило Грейс. Она почувствовала, как отяжелели веки, плечи опустились.

— Это не совсем работа. Больше похоже на… исследование, — заметив замешательство Николаса, поспешила объяснить. — Мне нужно изучить будни секретаря.

Поэтому в офисе никто не должен был знать о моём происхождении. Ко мне бы отнеслись предвзято.

Николас притянул Грейс и усадил к себе на колени; она позволила ему это сделать.

Теперь они оказались очень близко. Он погладил её по щеке, притянул и нежно поцеловал в губы в таком интимном и нежном жесте, что Грейс почувствовала, как за грудиной разгорается жар, не имеющий ничего общего с сексом, но гораздо более опасный.

— Полагаю, я и мои издевательства тебе помогли, — он улыбнулся ей в губы. — Что ты собираешься делать с этими исследованиями?

Она выпрямила спину и нерешительно посмотрела на него, а затем отвела взгляд.

Грейс ожидала, что он будет смеяться, в лучшем случае — ехидничать над её признанием.

Он тихо кашлянул.

— Я писательница. Действие моего следующего романа будет происходить в офисе, по крайней мере, в первой части, — она произнесла эти слова на одном дыхании, глядя на свои руки, сплетённые на коленях. Грейс досчитала до десяти, но молчание затянулось, и она была вынуждена поднять взгляд, чтобы проверить его реакцию. Николас выглядел скорее растерянным, чем как-то ещё.

— Так ты пишешь книги? Пойду в книжный магазин и спрошу последний роман Грейс… Кстати, какую ты используешь фамилию, чёрт возьми?

Она рассмеялась каскадом освобождающих звуков.

— Моя официальная подпись — Д'Амброзио, — она сморщила нос, произнося это имя. — Но псевдоним, под которым публикуюсь, — Грейс Найтли.

— Что это за имя? Почему английское?

— Ну, мистер Найтли — главный герой «Эммы», одного из моих любимых романов.

Кроме того, никто не знает, что я итальянка. Моё издательство находится в Лондоне.

Николас тихонько покачал головой.

— Ты стыдишься своего происхождения?

Грейс поспешила с отрицанием, размахивая руками.

— Нет! О чём ты говоришь! Проблема в том, что как итальянка я имела бы меньше шансов на международном рынке, а поскольку владею английским на уровне носителя языка, то это был естественный выбор.

— Значит, писательство даёт тебе средства к существованию? То есть, я хочу сказать… Ты знаменита?

Грейс почувствовала, что краснеет. Разговоры о писательстве всегда заставляли её смущаться даже спустя столько лет.

— Скажем так, до сих пор каждая публикация попадала в список New York Times.

— Полагаю, это хорошо, — согласился он.

— Да. Последний роман был также переведён и продан в Италии.

Он почесал щетину.

— Боюсь, я не самый подходящий человек для разговора о книгах. Знаю только Стивена Кинга.

— Вау! Кинг — учитель для всех нас! Какая книга тебе понравилась больше всего?

Де Лука поджал губы. Похоже, ему было очень трудно.

— Я видел все фильмы, но не говори мне о романах, единственные книги, которые я читаю, — это юридические справочники.

Грейс закатила глаза.

— Типичный итальянский менталитет.

Николас заёрзал на стуле.

— Давай лучше поговорим о тебе. Вот почему ты жила все эти годы в Лондоне?

— И поэтому тоже. Но не только.

Грейс склонила голову, отчего волосы упали ей на лицо, закрывая. Николас медленно передвинул их, убрав за плечо. Тыльной стороной пальцев он погладил её по щеке.

— Ты расскажешь мне свою историю?

Она изогнула губы в намёке на горькую улыбку.

— Мне особо и сказать нечего.

— Если не хочешь, я не буду тебя заставлять. Но я бы хотел это услышать.

Грейс потянулась за бокалом, стоявшим на столе, и осушила его содержимое одним глотком. Она медленно поставила бокал на место, спрятав руку на коленях.

— Это был день моего рождения, я отмечала двадцатилетие. Мой отец был в Дубае, отдыхал с очередной любовницей. Он позвонил мне утром, чтобы поздравить с днём рождения, но сказал, что у него возникли проблемы, поэтому на праздник приехать не сможет. Мама увлечённо занималась приготовлением праздника как у принцессы, а мне хотелось спрятаться в подвале и проснуться на следующий день. К счастью, со мной была Елена, без неё не знаю, что бы я делала в тот день. Я была… в такой ярости… — Твоя двоюродная сестра?

— Да, именно она.

— Родственница по материнской линии?

— Она дочь Уолтера Д'Амброзио.

Грейс разразилась смехом на то, как широко Николас открыл глаза.

— Твою мать, меня уволят. Я обращался с ней как с дерьмом в воскресенье.

Грейс подняла бровь.

— Да, я знаю. Но тебе повезло. Елена и её отец никогда не говорят о работе, на самом деле они практически не разговаривают, если не считать банальностей. У них есть свои проблемы, которые нужно решать.

— Я никогда не видел её на корпоративных вечеринках.

— Елена очень рано начала путешествовать по миру. Она… своеобразный человек.

Николас потёр макушку, видимо, не очень убеждённый.

— Продолжай. Твой отец не приехал на день рождения… — Он не появился. Положив трубку, я разрыдалась. Я была довольно эмоциональной девушкой. Мама пыталась меня успокоить, говорила, что он никогда не изменится, с удовольствием указывала на его многочисленные недостатки. Я потеряла самообладание и вышла из себя.

— Всегда из-за твоей безэмоциональности, — перебил он, играя с кончиками волос.

— Я всё испортила. Накричала на неё, что она ничем не отличается от него, и эта вечеринка была просто для того, чтобы она могла покрасоваться перед людьми, а на меня ей наплевать. И я вспомнила о своей старой няне Марии.

Каждый раз, когда рассказывала об этой истории, Грейс чувствовала, как в памяти всплывает боль, словно переживает её впервые. Она сделала долгий вдох, а Николас положил руку между её лопаток и стал делать круговой массаж.

— Мать ждала, пока я закончу кричать. Никогда не забуду выражение её лица, казалось, она ждала этого момента всю свою жизнь. Мать торжествующе улыбнулась, от чего у меня по позвоночнику побежали мурашки. Ей не терпелось нагадить моей няне. Она прямо сказала, что Мария покончила с собой из-за моего отца.

— Ты не знала, что она покончила с собой? — рука на мгновение замерла, затем продолжила ласки, переместившись на середину спины.

— Я знала только, что она ушла ночью. Позже я решила, что она поссорилась с моей матерью. Но правда оказалась хуже. Гораздо хуже… — прошептала она.

Грейс прижалась к его груди, спрятала лицо в изгибе шеи и вдохнула чистый мужской аромат. Николас обнял её, прижимая крепче.

— Остановись здесь, если не хочешь продолжать, — пробормотал он ей в волосы.

— Мария была беременна от моего отца. Он сказал ей, что заплатит за аборт и никогда не примет ребёнка. Это предупреждение не подействовало, потому что Мария всё равно решила сохранить беременность. Тогда он стал жёстким. Отец пригрозил ей, что она нигде не найдёт работу, он превратит её жизнь в ад. Я не знаю, что ей пришло в голову, но в конце концов… Николас обнял Грейс нежным, медленным движением.

— Твоя мать рассказала всё это в твой день рождения?

— Ты понимаешь, почему я не праздную с тех пор?

— Понимаю, — согласился он дрогнувшим голосом.

Он поцеловал её в макушку, усилил прикосновение, и она ещё сильнее прижалась к нему. Грейс хотелось раствориться в его теле, закрыть глаза и отпустить. Убежать от прошлого и спрятаться от настоящего, потому что, открывшись ему, она увидела свет и теперь трепетала перед этим обманчивым сиянием.

— Как ты стала писателем?

Она оценила смену темы.

— Благодаря Ральфу.

Она почувствовала, как он напрягся, и спрятала улыбку на его груди.

— Мы сделаем его святым. Грозный любовник и создатель литературных карьер, — с едким сарказмом сказал Николас.

Грейс прикусила губу, чтобы не разразиться смехом.

— Карьеру я создала сама. Он просто указал мне путь и познакомил с нужными людьми.

Николас фыркнул, и на этот раз Грейс не сдержалась. Она оставила его уютную грудь и рассмеялась, прикрыв губы.

— Почему ты злишься на Ральфа? Он необыкновенный мужчина, филантроп, любитель… искусства и красивых вещей.

Николас пробежался взглядом по её телу, прежде чем ответить.

— Я в этом не сомневаюсь.

Она обхватила его лицо руками и страстно поцеловала в губы.

— Ты тоже потрясающий любовник, — прошептала она, отрываясь от его губ.

Смягчая взгляд, Николас расслабил плечи.

— Неужели я лучше святого Ральфа?

— Почему вы, мужчины, обязательно должны сравнивать?

— Ну? Отвечай.

— Я тебе не скажу.

Он резко встал, поднимая Грейс на руки. Она завизжала, вцепившись в его плечи.

— Что ты делаешь?

Большими шагами Николас направился в спальню.

— Я требую ответа. Считай это тестом.

Он опустил её на матрас и одним прыжком оказался рядом.

Мужчина тёрся о её тело, как большой кот, покрывая губы влажными медленными поцелуями, а его рука переместилась вниз, чтобы задрать юбку. Грейс почувствовала, что плавится, как металл при соприкосновении с самым горячим жаром. Она застонала, выгнув шею, пока его пальцы исследовали её, пропитывая соками.

Николас на мгновение отстранился и посмотрел на неё жадными глазами с оттенком серебра.

— Я буду стараться изо всех сил, чтобы получить высшую оценку.

Грейс ахнула и больше ни о чём не думала.

— Ну и какую оценку ты мне поставишь? — спросил он много позже, лёжа рядом с ней и тяжело дыша.

Грейс повернулась на бок, потные волосы прилипли к шее и плечам, дыхание было таким же затруднённым. Она подняла обе руки, широко расставив пальцы.

— Десять с плюсом. You are the best lover. (Ты самый лучший любовник).

Он засмеялся, прикрывая глаза рукой.

— Не знаю, что это значит, но звучит неплохо.

Глава 16

Он ждал.

Они вместе приняли долгий горячий душ, а затем заказали в местном баре пиццу.

Поужинали, положив на стол коробку, полную ломтиков, с которых капала вязкая моцарелла, и запивали пивом прямо из бутылок.

Потом они занялись любовью.

Не торопясь, будто владели временем и могли придать ему нужную форму. Руками и ртом, закрыв глаза, он наносил на карту её тело, где долины и холмы извилисто сменяли друг друга, пока не запечатлел в своём сознании идеальную географию. Николас понимал, рано или поздно Грейс исчезнет из его жизни, на это намекало покалывание в костях и тяжесть в груди, что беспорядочно распространялась во все стороны.

Когда она упала без сил, когда её веки опустились, отбрасывая полумесяцы теней на щёки, Николас поддался отчаянию. Он сидел на кровати и смотрел на Грейс. Лунный свет причудливо прорезал темноту молочными бликами, и Николасу казалось, будто он погрузился в сон, хотя на самом деле это был кошмар.

По мере того как Грейс рассказывала о своём прошлом и об отце, Николас чувствовал, как паника охватывает его лодыжки, и поднимается выше словно лужа гнилой воды. Если бы или, скорее, когда она узнает правду о нём, больше не будет ни ночей, ни дней, ни жизней, проведённых вместе. Она отвернётся от него, посмотрев с отвращением.

Николас лёг на бок и стал наблюдать за её расслабленным профилем, за тем, как изгиб прикрытой простыней груди, поднимается и опускается синхронно с её глубоким дыханием.

Ему хотелось встряхнуть Грейс, заставить открыть глаза и признаться ей в своих грехах, но он всё-таки был трусом. Ещё несколько дней, сказал себе, и тогда он откроет ей своё сердце.

Одной рукой он обхватил Грейс за торс, она застонала и повернулась на бок, тихонько прижавшись к нему.

Николас тяжело сглотнул.

Не заслужил он такого доверия.

Он будет дорожить тем временем, которое у него осталось. Одна ночь, две или неделя.

На этот раз решение должна принять Грейс.

Наутро не было ни признаний, ни просьб об объяснениях, ни слёз, ни встревоженных взглядов. Грейс захотела встать, чтобы сварить ему кофе. Наблюдая за тем, как она суетится на крошечной кухне в соблазнительном шёлковом халате, облегающем её формы, Николас почувствовал острое ощущение, — он оказался дома.

Он пил кофе, а она сидела у него на коленях и потягивала из чашки свой напиток, с тяжёлыми после сна глазами и припухшими от поцелуев губами. Как было бы великолепно — просыпаться вот так каждое утро, — восхитительно и невозможно.

Николас хорошо умел скрывать эмоции, и Грейс не заметила, как тошнота сжала его желудок. Он поцеловал её у двери, но это был не быстрый поцелуй, какие он давал в прошлом, когда его мысли уже устремлялись куда-то в другое место. Этот получился медленным, пронзительным, в котором пелось желание остаться.

— Увидимся вечером?

Грейс, казалось, удивилась этой просьбе; как он мог винить её, если до предыдущего дня показывал ей только худшую часть себя?

— Да, конечно… — А послезавтра вечером? И после послезавтра?

Она криво улыбнулась, запнувшись в молчании, затем нерешительно ответила.

— Николас, ты уверен в том, о чём спрашиваешь?

Он поднял брови, изображая удивление.

— И о чём же я тебя спрашиваю?

Грейс несильно ударила по его руке.

— Уходи, а то опоздаешь… Николас снова вошёл в квартиру, заставив Грейс отступить на шаг. Он обхватил её лицо руками и погладил скулы большими пальцами.

— Это не игра, Грейс.

Её улыбка медленно угасла.

— Для меня это тоже не игра.

Она приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала его в губы.

— А теперь, правда, исчезни.

Пропустив один день Грейс вернулась в офис. Ко всеобщему удивлению, она раскрыла свою личность и родственные отношения с Уолтером Д'Амброзио. Реакции последовали довольно забавные и разные. Лоредана побледнела, став похожей на привидение. Пройетти, напротив, продемонстрировал пунцово-красный цвет лица, напоминающий помпейские росписи. Сильвестри с преображённым от удивления лицом бормотал комплименты, Николас улыбался, не выказывая интереса, чем заслужил подозрительные взгляды Уолтера. Причём Грейс позже рассказала ему, что дядю пришлось заверить в дружеских намерениях Николаса.

В свете новых откровений и, чтобы не вызывать неприятного смущения, Грейс перестала приходить в офис. Первые несколько дней для Николаса были трудными. Он привык видеть её каждое утро, и встречать пустое место рядом с Лореданой только усугубляло отсутствие Грейс.

Как Николас и обещал, они встречались каждый вечер.

Это была новая для него ситуация. Казалось, он двигался неуклюже в этих новых отношениях, как в детстве, когда ему приходилось заново учиться пользоваться телом, которое внезапно изменилось.

Впрочем, Николас довольно быстро привык к этой рутине. Иногда он приходил к Грейс домой, где оставался на всю ночь, или она оставалась у двоюродной сестры, когда случались двойные свидания с Кристианом и Еленой. Последняя простила Николасу грубое поведение последних недель, но не могла не провоцировать его язвительными колкостями, которые он отметал с деланным равнодушием.

Он забыл, что значит иметь рядом с собой постоянную женщину, и Грейс с каждым днём становилась для него открытием. Она начала распускаться на его глазах, как бутон, под жарким солнцем. Всё, что скрывало её благоразумие, стало явным и в конце концов окончательно околдовало его. Николасу пришлось пересмотреть своё мнение о ней: весёлая, сексуальная, умная — всё это слишком упрощённые прилагательные для её описания. Она была всем этим и многим другим.

Николас не был готов дать название тому, что чувствовал, заключить это в заранее приготовленную коробку, придать характеристики, которые, как он боялся, лишат всей красоты. Он хотел жить Грейс, питаться ею до тех пор, пока это будет возможно, пока реальность не встанет между ними, напоминая, что ничто не вечно.

Один воскресный день они провели на чёрных песках, но, в отличие от предыдущего раза, ни секунды не провели без прикосновений друг к другу. Они легли на один и тот же шезлонг, где под защитой зонтика всё время только и делали, что целовались.

— К вечеру мои яйца будут похожи на яйца папы Смурфа, — предупредил он, заставив её рассмеяться.

Николас почувствовал себя снова подростком. Грейс была мечтой, со всеми этими мягкими изгибами, по которым блуждала ладонь; Николас не мог насытиться ею. Но самое необычное заключалось в том, что ему нравилось держать Грейс в своих объятиях, слушать её дыхание, щекочущее ему грудь, вдыхать запах её волос, слушать рассказы о жизни в Лондоне или о книге, которую она начала писать. Грейс говорила с ним о времени, сюжете, обстановке и персонажах, а он кивал и слушал, просто наслаждаясь тем, как этот голос проникает в него, словно ласка. Он не знал, насколько она была известна или богата, но чувствовал в ней неистребимую любовь к писательству.

— Это похоже на путешествие, только ты не двигаешься с места. Ты проживаешь тысячу жизней, смотришь на всё другими глазами. Для меня это катарсис, но ты можешь считать меня сумасшедшей. Люди часто думают, что я с приветом.

Николас засмеялся и поцеловал её, потом снова засмеялся и они стали целоваться до синяков на губах.

Когда он проверил время, солнце уже садилось за море. У него не было ни малейшего желания везти Грейс домой, расставаться с ней, и больше не чувствовать на себе. Натягивая шорты поверх купального костюма, он с ужасом понял, что отпустить Грейс — всё равно что получить удар ножом в грудь, но рано или поздно это должно случиться.

— С тобой всё в порядке? — Грейс положила руку ему на плечо, — у тебя лицо… если не хочешь… Он не дал ей договорить, навалился на неё ртом, пожирая. Возможно, Грейс приняла это стремление за обычное жгучее желание, но на самом деле его душу терзала мучительная боль.

— Ты когда-нибудь видела Сан-Пьетро с улицы Пикколомини? — уклонился он от ответа.

Казалось, она размышляла над вопросом.

— Нет, никогда. Я даже не знаю, в каком это районе.

Грязные от песка, с волосами, покрытыми солью, они дошли до машины и отправились в Рим. Всю дорогу Николас держал Грейс за руку и смотрел, как она дремлет, склонив голову к окну. Он включил диск с альбомом REM, установив громкость так, чтобы музыка убаюкивала. Была причина, по которой он не хотел снова влюбляться, и казалось, эта причина насмешливо сидит у него на плече и насмехается над ним, как торжествующий маленький демон, говорящий: Вот видишь, я победил, мне нужно было только найти подходящую женщину. И что теперь ты ей скажешь? Готов ли вынести её презрение? Приукрасить ситуацию было невозможно, да и немыслимо, чтобы он скрывал от неё столь важное событие из своего прошлого. Кристиан и Стефано поддержали его, но причина произошедшего была в нём, и никто не мог понять, какое с тех пор потрясение и чувство вины он носил в себе.

Грейс проснулась, когда они доехали до перекрёстка, ведущего на улицу делла Пизана.

Она потянулась на сиденье и застонала, выгнув шею назад.

— Ну как, отдохнула? — спросил он, положив руку ей на бедро и едва заметно сжав.

Грейс посмотрела на него, блаженно улыбаясь.

— Спасибо, то что мне было нужно.

Она взяла его руку и поднесла к губам для поцелуя.

— И долго ещё?

— Уже нет.

Он остановился у бара, купил пару бутылок пива и немного закуски, затем взял направление на улицу Грегорио VII.

— Куда же мы направляемся? — спросила она, разглядывая здания, выстроившиеся вдоль улицы.

— Держу пари, в Лондоне такого нет.

Он остановился на углу одной из улиц и, прежде чем продолжить путь, дал ей несколько указаний.

— Как только поеду, смотри прямо перед собой. Не отводи взгляд от Купола, хорошо?

Грейс с изумлением посмотрела на возвышающийся перед ней купол, который казался огромным на фоне листвы, окружавшей его, как рама.

— Хорошо, — ответила она без особой уверенности.

Николас включил первую передачу и тронулся с места. Он ехал медленно, наслаждаясь выражением лица Грейс по мере того, как они продвигались вперёд.

— Боже мой! Как это возможно!

Рот открылся в изумлённой улыбке, а широко раскрытые глаза не отпускали купол святого Петра, который, благодаря оптическому эффекту, сжимался всё быстрее и быстрее по мере их приближения.

— Не могу поверить!

Доехав до конца, он свернул налево, совершая запрещённый манёвр, и повернул обратно.

— Продолжай наблюдать.

Она так и сделала. Засмеялась, разразилась восторженными криками, вскочила на колени и вцепилась в подголовник. Грейс попросила продолжать ездить взад-вперёд по дороге, уклоняясь от проезжающих машин и различных запретов, не уставая от этой парадоксальной игры в перспективу.

Наконец, он припарковался возле автобусной остановки. Они вышли с пивом в одной руке и пакетами чипсов в другой.

— Давай сядем здесь, — он указал на невысокую стену, с которой открывался вид на лес с молодыми деревьями.

Николас откупорил бутылки, открыл пакеты с чипсами. Некоторое время они сидели в тишине, ели и пили. Грейс смотрела на всё вокруг взглядом, который он не мог расшифровать.

— Рим — волшебный, но летом… город даёт мне ощущение свободы.

— Возможно, город напоминает тебе о молодости.

Она толкнула его, притворяясь обиженной.

— В октябре мне исполнится тридцать. Я молода.

Николас поджал губы.

— Тогда он напоминает тебе о юности.

— Так-то лучше.

Николас тоже вспомнил. Поездки на скутере со Стефано, долгие прогулки по проспекту дель Корсо, когда они заходили в Energie и смотрели на слишком дорогие для их финансов джинсы, но в магазине всегда было полно красивых девушек, и парням нравилось бродить кругами и путаться под ногами, пока не находили ту, что поддавалась.

С Кьярой он познакомился у витрины с футболками. Захватывающе красивая, с ногами газели и незабываемым лицом. Ему было двадцать два, а ей всего восемнадцать. Его встряхнул голос Грейс.

— Не знаю, есть ли в Лондоне подобные виды. Несколько лет назад один аргентинский художник построил здание, полное оптических иллюзий. Например, кажется, что вместо пола установлена крыша. Но это не одно и то же.

Грейс сделала большой глоток. Опираясь локтем на перила, она показала ему свой профиль, любуясь красотами Рима.

— Что с тобой происходит? Иногда ты отсутствуешь. Если хочешь уйти, тебе нужно только сказать мне.

Николас поставил бутылку на низкую стену и расположился позади неё. Он начал массировать Грейс напряжённые плечи, положив подбородок ей на голову. Он не был готов говорить, рассказывать, открываться, быть отвергнутым.

— Я просто устал. Ты собираешься куда-нибудь в отпуск?

Он сменил тему и услышал, как Грейс тихонько вздохнула.

— Может быть, по горящему туру с Еленой, но я ей не доверяю. На днях она заявила, что хотела бы поехать в Пуну, в Индию, в Osho Teerth Park для медитации.

По весёлому тону Николас догадался, что она улыбается.

— А ты? Когда уезжаешь?

Он перестал массировать ей плечи и обнял за торс.

— Стефано не может взять отпуск, так что всё отменяется, — Николас не признался ей, как его обрадовала эта новость. — Мы собирались поехать на Форментеру. Ты там бывала?

Она подняла свободную руку и погладила его плечо.

— Когда мне было тринадцать.

— Блин, когда мне было тринадцать, я ездил к дяде в Сильви Марину.

— Поверь мне, тебе было лучше.

Она замолчала, а он не хотел настаивать. Николас понимал, — это как-то связано с её отцом или семьёй; воспоминание для Грейс болезненное. Но она удивила его и начала рассказывать.

— Мои родители планировали всё на свете. С кем, когда и как я должна встретиться.

Но в тот год они забыли поставить друг друга в известность о своих планах на отпуск.

Получилось так, что мама заказала длительный круиз по греческим островам со своими друзьями, а отец снял мегавиллу на Форментере. — Она сделала паузу, перестав прикасаться к его руке. Затем продолжила. — Представь себе, как приятно видеть родителей, спорящих о том, кто должен взять дочь на отдых. Я даже предложила им отправить меня к Елене, но мама взбесилась, обвинив отца в том, что ему на меня наплевать. Как будто ей было не всё равно.

Николас крепче прижал Грейс, и она вцепилась в его предплечья, царапая их пальцами.

— В конце концов, отец увёз меня на Форментеру вместе с Лани, служанкой-филиппинкой, которая была моей няней. Не могу передать, что это был за отдых… Представь себе пухлого, неуверенного в себе подростка в окружении красивых женщин и озабоченных мужчин — отцовской свиты. Мне запретили посещать определённые зоны виллы и пляжа, и, поверь, я всегда следовала советам отца. Но на вилле и на частном пляже нет стен, и я всё равно слышала, что там происходит. Громкая музыка, крики, отвратительный смех. Лани брала меня с собой в Ла Савину или Эс Пуйольс, мы ходили на пляжи, где не было нудистов, но она всегда оставалась служанкой, а я — одиноким ребёнком.

Николас не знал, что сказать в утешение, и вообще не был уверен, что Грейс хочет утешиться из-за чего-то старого и похороненного. Некоторые вещи невозможно забыть, упрекнул он себя, когда воспоминания о Кьяре настойчиво всплыли в памяти, как неприятный срок давности.

Грейс повернулась в его объятиях и подняла к нему улыбающееся загорелое лицо.

— Всё прошло. Может, выпьем ещё пива?

— Значит, ты уже десять лет не разговаривала с отцом? — Он проклял себя за тень печали, промелькнувшую в её взгляде. — Извини, я придурок… Грейс едва заметно улыбнулась.

— Да нет, теперь уже не так больно. Я ненавидела ту холодность, с которой он вспоминал о Марии. Как только отец вернулся из Дубая, я спросила его, правда ли всё, что рассказала мне мама, а он даже не потрудился сгладить ситуацию. Да, Мария убила себя газом, она была не в себе, сказал он мне. И тут я поняла, что никогда его не прощу.

Он прижал рукой её затылок так, что лицо Грейс оказалось на его груди, и поцеловал в макушку. Николас знал Франческо Д’Амброзио только по газетным фотографиям, и надеялся, что никогда не увидит его в гостях у брата в офисе, поскольку не знал, как отреагирует после признаний Грейс.

— Что ты хочешь сделать? — спросил он, проведя губами по её волосам, — я хочу исполнить любое твоё желание. Увезу тебя на Форментеру и заменю твои воспоминания на более прекрасные. Или отвезу в Лондон, в дом с крышей вместо пола.

Грейс отстранилась и вцепилась руками в его рубашку.

— Или мы поедем ко мне домой и будем заниматься любовью до тех пор, пока не рухнем от усталости.

Она встала на носочки, завела ему в волосы пальцы и, притянув к себе, прижалась к его губам, целуя до боли.

Они выбросили пустые стеклянные бутылки и пакеты из-под чипсов в мусорный бак рядом с автобусной остановкой и, взявшись за руки, пошли к машине.

В пути они трогали и дразнили друг друга руками и губами. Николас так возбудился, пока она исследовала его в брюках, что боялся кончить в любой момент ей в руку. Грейс приподняла сарафан и расстегнула купальник; она раздвинула бёдра, чтобы показать ему рай, в котором он хотел потерять себя навсегда.

Не отрываясь от дороги, Николас прикасался к ней, наблюдая краем глаза, как собственные пальцы погружаются в неё. Приглушённые стоны были пыткой куда более сильной, чем ласки, искусно его окружившие.

Он припарковался, находясь в шаге от оргазма. Спешка к входной двери и вверх по лестнице приглушила возбуждение, но когда они вошли в дом, встреченные тишиной и полумраком, Николас обнаружил, что снова находится на грани взрыва. Потребовалось мгновение между тем, чтобы приподнять ей платье, обхватить ниже колен, устроить её ногу вокруг своей талии и прижать к стене, чтобы мощным толчком проникнуть в неё.

Как и предлагала Грейс, они занимались любовью до тех пор, пока не рухнули в изнеможении.

Однако Николас не мог стереть свои неприятные воспоминания. Они всё ещё оставались рядом, задержавшись на краю памяти и указывая на него с укором.

Глава 17

Д'Амброзио решил, что офис будет работать весь август, так как многие компании-клиенты имеют офисы за рубежом и не закрываются на летние каникулы. Он попросил партнёров и сотрудников согласовать график отпусков. Николас выбрал первую неделю сентября.

Он хотел подарить Грейс поездку, но не просто путешествие, а что-то особенное, что-то такое, что заставит её забыть о Форментере. Сотрудница туристического агентства скрестила руки на столе, заваленном брошюрами, и высоко приподняла грудь, прижимая к глубокому декольте. Случись такое несколькими месяцами раньше, Николас воспользовался бы. Кривая улыбка, многозначительный взгляд, пара правильных фраз — и вечер был бы обеспечен. Теперь же эти нахальные манёвры его раздражали, и он мрачно смотрел на изображение лодки, которая, казалось, летела над прозрачным морем, и указал пальцем на даммусо, что возвышался с мыса над бухтой.

— Я хочу лучшего для своей невесты, — на последнее слово он сделал ударение.

Женщина выпрямила спину, принимая профессиональный вид.

— Что ж, у меня есть кое-что, что вам подойдёт. Липарские острова… Николасу не терпелось показать Грейс подарок. Даммусо — типичное для этого района здание — было не слишком большим, со сводчатыми потолками, побелёнными стенами и с выложенной плиткой на кухне. Внутренний дворик выходил на прямоугольный бассейн, из которого открывался вид на море. Здание создали из остатков древнего монастыря, оно стояло на бесплодной, изолированной территории в окружении высокой стены, гарантирующей уединение. На практике они могли трахаться где угодно: на кухонной плитке, в бассейне, на столике для завтрака в тени внутреннего дворика. Романтично — да, но не опускаясь до уровня порнографии.

— Дайте мне время организовать авиаперелёт и аренду автомобиля. К завтрашнему дню подарочный пакет будет готов.

— Завтра я буду в Милане. Вернусь в четверг вечером.

— Нет проблем, увидимся в пятницу, — закончила менеджер, нервным жестом складывая брошюры в стопку.

Он попросил Грейс поехать с ним в эту короткую командировку, но она отказалась, сославшись на то, что пишет роман. Николас сделал вид, что поверил, но на самом деле отказ подействовал на него неожиданно, и он размышлял об этом всю поездку. То, что между ними существует редкая и сильная химия, было очевидно с самого начала, но он не понимал, насколько сильно Грейс вовлечена и на других уровнях. Николас больше не мог избавиться от осознания собственных чувств. Они были здесь, внутри него, перед ним, вокруг него, слишком большие, чтобы их игнорировать. Он мог не называть по имени сдавленность, которую испытывал, когда Грейс уходила, или ощущение пропасти, которое возникало после одного из её поцелуев, но от анонимности эти чувства не становились менее реальными.

Он заплатил залог и вышел, пожав холодную руку женщины, которая теперь смотрела на него как на отверженного обществом. Оказавшись на улице, Николас схватил мобильный телефон и позвонил Грейс, которая ответила после нескольких звонков.

— Привет… — даже по звуку голоса он почувствовал её усталость.

— Сколько ты писала?

Она рассмеялась.

— Несколько часов.

— Не хочешь прийти сегодня вечером ко мне? Имею в виду с ночёвкой.

Последовала пауза, наполненная недоверием.

— Ого, ты предлагаешь мне остаться у тебя? Я считаю это большой честью.

— Я бы назвал это не честью, а достижением, — ответил он, покачав головой.

Грейс хихикнула, а затем испустила долгий вздох, и Николас представил, как она потягивает спину.

— И как я оставлю тебе ключи, когда буду уходить? У тебя самолёт на следующее утро в неурочный час.

— Так это значит да? — Николас не смог скрыть своего облегчения. Да и с какой стати?

— Это да, — прошептала она.

Если бы он был перед ней, то целовал бы до тех пор, пока у неё не перехватило дыхание.

— Ключи можешь оставить у консьержа.

— Окей. Дай мне адрес. Я знаю только, что ты живёшь в Эур, до сих пор ты был довольно неуловим.

— Все мне так говорят.

Как только произнёс эту фразу, Николас обрушил на себя серию оскорблений, одно нецензурнее другого. Он никак не мог избавиться от образа высокомерного и распутного мужчины. К счастью, Грейс не заострила внимание на словах, а разразилась хохотом и попрощалась: — До вечера, Казанова. Николас резко остановился посреди тротуара. Он смотрел, как имя Грейс исчезает на дисплее вместе с её хорошим настроением. Он не мог рисковать испортить всё своим поведением. Об этом позаботится прошлое, когда всплывёт на свет и всё испортит.

Николас заказал еду навынос в довольно популярной таверне. Курьер прибыл за полчаса до прихода Грейс, сопровождаемый запахом еды, упакованной в герметичные контейнеры. Николас накрыл на стол в гостиной. По случаю купил фарфоровый сервиз на двоих, который стоил ему столько же, сколько день работы. В центре поставил украшение из живых цветов, сделанное на заказ и включил музыку для создания чувственного фона. Когда звук домофона возвестил о прибытии Грейс, Николас прервал Васко, приветствовавшего очередную сложную женщину, и задул свечи, что оставили после себя сильный запах горелого воска.

Никогда ещё он так не нервничал перед встречей с женщиной, особенно с той, которую так хорошо знал. Он ждал Грейс на лестничной площадке. Скрестил руки на груди, затем отпустил их и, наконец, прислонился плечом к стене. Трель возвестила, что лифт достиг этажа. Слегка оттолкнувшись от стены, Николас направился к ней.

Грейс улыбнулась, и Николас почувствовал, как нервозность покидает его тело.

Она выглядела великолепно, в одном из своих платьев, которые были похожи на лоскуты, спасённые из старого театра, но на ней вызывали элегантность и чувственность.

— Ты прекрасно выглядишь… — прошептал он, обнимая её за талию и притягивая ближе.

Он поцеловал её на лестничной площадке, поцеловал так, словно не целовал уже много лет.

Она положила руки ему на грудь, чтобы отстраниться.

— Эй, что ты задумал?

— Мы увидимся только в пятницу, — напомнил он, наклоняясь, чтобы найти её губы.

Грейс выскользнула из его объятий и нахально улыбнулась.

— Воздержание помогает желанию.

Николас положил руку ей между лопаток, направляя в квартиру.

— Не в нашем случае. Боюсь, когда я вернусь, ты подвергнешься испытанию.

Они переступили порог, и он закрыл за собой дверь.

— Значит, это твоя берлога, — сказала она, оглядываясь по сторонам.

Николас попытался взглянуть на дом глазами Грейс: белые стены, несколько абстрактных картин, выбранных его матерью, простая и функциональная мебель, купленная в «Икее». Он был юристом, да ещё и мужчиной, так чего же от него ожидать?

— Это… это дом мужчины, — заявила она в конце исследования, будто прочитав его мысли.

Николас перевёл дыхание.

— Элементарно, Ватсон. А теперь, не желаешь ли бокал белого вина?

— И ты спрашиваешь?

Он поставил аперитив на балконе: миски, полные различных закусок, бутылка белого вина в ведёрке со льдом.

— Я ошибаюсь, или в доме пахнет свечами?

— Ты не ошиблась. Я зажёг пару свечей, а потом подумал, что переборщил, — ответил он, откупоривая бутылку.

Грейс улыбнулась, прикрыв рот рукой.

— Ой, как мило!

Николас налил вина и посмотрел на неё.

— Давай, дразнись… Потом ты будешь жестоко наказана.

Протянул ей бокал, а она взяла его, подмигивая.

— Не могу дождаться… Они подняли бокалы, произнося тост.

— За наказание, — произнёс Николас.

— За фантазию, — ответила она, отпивая вино.

— Грейс… Я думал сначала поесть.

Она разразилась смехом, и Николас подумал, что Грейс совершенна.

Она хотела во что бы то ни стало зажечь свечи, и он подчинился.

— Не вставай из-за стола, сегодня тебя будут обслуживать и почитать, — предупредил, наклонившись, чтобы поцеловать её в плечо, после чего оставил одну.

Вернувшись на кухню, Николас открыл контейнеры. Выложил на сервировочное блюдо рыбное карпаччо и салат из морепродуктов. На другом подносе поставил тарелки с приготовленным на пару филе лосося с розовым соусом. Достал из морозилки семифреддо.

Они ели и разговаривали с естественностью, на которую Николас поначалу не обратил внимания. Но слушая рассказ Грейс о дружеских жестах своей пожилой соседки, он подумал, что ни с одной женщиной, даже с Кьярой, ему не было так комфортно.

Грейс была его эротической мечтой, а теперь это была мечта и точка.

— Итак, завтра ты едешь в Милан.

Он отрезал кусочек лосося и обмакнул тот в соус, после чего поднёс к губам. Николас ел так, будто занимался любовью.

— Это не тот город, который я особенно люблю, но летом я его просто ненавижу.

Слишком жарко.

Она вытерла рот салфеткой и насмешливо посмотрела на него.

— Могу представить. Я тебе совсем не завидую. В любом случае, что ты собираешься делать?

Николас принял надменный вид.

— Ну, с чего бы мне начать? Я должен встретиться с делегацией китайцев из Сингапура, которые владеют дочерней компанией Luis Vuitton. Они намерены стать партнёрами в новом роскошном торговом центре, который построят в Дубае, но юридический адрес будет находиться в Милане. Однако сначала они хотят узнать о соблюдении налогового законодательства и возможных налоговых преимуществах, которых, как нам известно, не существует.

— Ты импровизируешь, — перебила она с укоризной.

Он проигнорировал замечание.

— Встреча на улице Монтенаполеоне, обед в кафе «Армани», — вилкой он поиграл остатками еды на своей тарелке, — ты правда хочешь поговорить о моей работе?

Она потянулась, чтобы взять его за руку.

— Ты прав, извини.

Николас переплёл их пальцы и приблизил к губам, чтобы поцеловать костяшки.

— Мне совсем не хочется уезжать. Я бы предпочёл уехать с тобой к тёплым морям, возможно, на необитаемый остров.

Ему показалось, что взгляд Грейс заслонила тень, и его охватила паника. Возможно, он поторопился с мыслью, что она согласится провести неделю только вдвоём, запертыми между четырьмя стенами с видом на море.

Словно подтверждая его сомнения, Грейс сменила тему разговора.

— Было мило с твоей стороны организовать этот ужин. У меня дома, лучшее что мы ели, — это жареный цыплёнок от Эннио.

Скрывая разочарование, Николас поджал губы. Он чувствовал приближение катастрофы, но пока не мог её увидеть.

— Очень вкусная курица, надо сказать. Не хочешь кофе?

Они переместились на кухню, Грейс устроилась на высоком табурете и наблюдала, как Николас достаёт капсулы с кофе без кофеина, который она обычно пила после ужина.

Пока они смотрели, как тёмная жидкость наполняет чашку, он повернулся к ней спиной.

— Ты первая женщина, кто вошла в этот дом, не считая моей матери.

Ему ответила тишина. Кофемашина прекратила выдачу, он поднял банку с сахаром и положил руку на крышку, чтобы открыть. Грейс встала за его спиной, накрыла его руку своей, и они замерли.

— Правда, Николас? Ты никого не приводил сюда до меня? — тихо спросила она.

Он стоял неподвижно, наблюдая, как капля кофе отделяется и падает в чашку.

— Тебе это кажется таким странным?

— Для человека, который признался, что встречался с женщинами только на одну ночь? Да, мне это кажется довольно странным.

Грейс провела ладонью по его руке до коротких рукавов чёрной футболки.

— Я не всегда был таким.

Он почувствовал, как желудок сжался, а по спине пополз страх.

— Только не говори мне, что женщина разбила твоё сердце? — спросила с притворной беззаботностью.

Николас сделал долгий вдох.

— Нет, это я разбил ей сердце.

Глава 18

Кофе остывал в чашке. Медленно поворачивая фарфор, Грейс смотрела, как колышется тёмная поверхность. Это короткое, сухое признание, внезапное, как незаслуженная пощёчина, ошеломило её. Не из-за того, что он сделал, — такой мужчина, как Николас, наверняка разбил в прошлом немало сердец, и, несомненно, к этому списку скоро добавится и её. Настораживал тон, которым он говорил: в нём скрывались ностальгия и печаль, а скорее всего, и сожаление о девушке, которой больше нет рядом с ним.

— История не очень хорошая, не так ли? — спросила она, ставя чашку на столешницу.

Николас сунул руки в карманы джинсов, мышцы на обнажённых руках подёргивались, футболка натянулась на груди и плечах. Он изучал Грейс глазами, светлыми, как ртуть, но способными хорошо скрывать секреты и ложь.

— Нет, совсем не хорошая. Если после этого… ну, выслушав, поступай, как сочтёшь нужным. Но будет справедливо, если узнаешь обо мне и это.

Он отвернулся от Грейс с той же явной небрежностью, с которой только что говорил, и она почувствовала первый болезненный укол в груди.

Присев на табурет, она ждала, когда Николас решится на рассказ.

— Может, вернёмся в гостиную? Я купил пирожные в De Bellis.

«Но кого волнует выпечка», — подумала она, скрывая своё волнение. Грейс очень хотела узнать и в то же время мечтала, чтобы всё оставалось как есть.

— Окей, — ответила она, вставая.

Грейс задела дистанция, которую Николас установил между ними. Он первым проследовал в гостиную, стараясь даже не касаться её плечом. Сначала он организовал для неё романтический ужин при свечах, а потом решил обращаться с ней как с незнакомкой.

Грейс присела на край дивана, Николас хотел было сесть рядом, но в последний момент одумался и встал. «Всё становится только лучше и лучше», — с сарказмом подумала она.

Он помассировал затылок, опустив голову, словно собираясь с мыслями.

— Я встретил Кьяру в одном из магазинов в центре города. Она с подругой рассматривала груду футболок.

Кьяра.

Грейс молча пережёвывала это имя, усваивала его, тщетно пытаясь подобрать к нему лицо.

— Какой она была? — Грейс дала волю своему любопытству, решив чуть глубже погрузить нож, который пока лишь царапал ей кожу. Его улыбка, мечтательная и отстранённая, причиняла жёсткую и реальную боль.

— Светлые волосы, длинные ноги и задница-мандолина. Я был желторотым двадцатидвухлетним, — Николас прикрылся смехом, и Грейс сделала то же самое, несмотря на сердце, которое с каждым ударом падало всё ниже и ниже.

— Но ведь она была не просто красивой, верно? — Грейс похвалила себя за твёрдость голоса, хотя ей хотелось остановить Николаса, сказать ему, что она не хочет больше ничего знать, и всё, что с ним случилось, не имеет значения.

Николас расхаживал взад-вперёд, покусывая губу.

— Кьяра была не просто красива. Она была самой популярной студенткой в лицее, настоящее бинго для любого парня в разгар гормонального шторма.

Все мышцы на лице у Грейс превратились в глыбу соли. Она улыбнулась, потому что не могла выразить свои эмоции: признаться, что ей наплевать на Кьяру и её задницу в форме мандолины, что на самом деле её бесила необходимость иметь дело с совершенством; но такое поведение было неприемлемым.

Николас продолжал, не замечая её дискомфорт.

— Кьяра была на последнем курсе лицея, я учился на юридическом факультете.

Вскоре мы стали парой. Я перестал смотреть на других, для меня существовала только она.

Он остановился перед столом, поправил вилку на тарелке и уставился на розы в центре.

— Через шесть месяцев она забеременела, — он отодвинул стул и рухнул на него, уронив руки между раздвинутых ног. — Это был шок. Она ещё не закончила образование, я был поглощён экзаменами. Но мы любили друг друга и были уверены, что всё сложится наилучшим образом.

От потрясения Грейс одеревенела. Она едва могла глотать.

— Мы рассказали нашим родителям. Они не очень хорошо восприняли эту новость, ведь мы были молоды, слишком мало знали друг друга. Но, как и мы, предки приняли ситуацию и обещали поддерживать нас. Мы решили пожениться после рождения ребёнка.

Он снова улыбнулся той отстранённой улыбкой, которая была подобна стреле, выпущенной прямо в грудь. Это не была история со счастливым концом, но Грейс не могла понять, как Николас разрушил мечты Кьяры.

— Первое УЗИ назначили на одиннадцатую неделю. Мы были так взволнованы… Мы толпились в кабинете гинеколога. Я, Кьяра и наши родители. Моя мама разрыдалась, когда слушала сердцебиение ребёнка. Это очень похоже на барабан, который бьётся очень быстро.

Этот звук я никогда не забуду… Николас опустил голову, его рука снова стала мучить область за шеей.

— Доктор измерил затылочную прозрачность. Дурацкий тест, но если его значение превышает три, то высока вероятность того, что у пл… что у ребёнка хромосомное заболевание. У нашего было шесть.

За этими словами пряталась глубокая душевная боль, как будто он до сих пор не избавился от неё, несмотря на то, что прошло много лет.

— Это был мальчик?

— Да, — Николас растёр лицо, — при этом известии в кабинете воцарилась тишина, глаза Кьяры расширились от паники. Доктор взял ситуацию в свои руки с холодностью, которая поначалу меня смутила. Он сказал, что немедленно сделает биопсию хориона, что нельзя терять время. Мы были вынуждены выйти. Мысль о том, что Кьяра одна и напугана, сводила меня с ума, но мне ничего не оставалось, как ждать. Наши матери плакали, отец вышел на улицу, и я последовал за ним. Мы курили одну сигарету за другой, пока доктор не позвал нас к себе. Я побежал к Кьяре, она была белая, как простыня.

Грейс сжала кулаки на коленях, в остальном она оставалась неподвижной, словно статуя.

— Гинеколог посоветовал Кьяре не вставать с постели в течение трёх дней, иначе может произойти выкидыш. Знаешь, что я подумал? Бля, какой смысл оставаться в постели?

Не лучше ли бегать, садиться на карусель, прыгать до потери дыхания?

Он поднял голову и внимательно посмотрел на неё; губы сжаты в жёсткую линию, овал лица стал более чётким из-за стиснутых зубов.

— Через неделю врач сообщил нам результаты. Мы с Кьярой долго обсуждали, что будем делать в случае положительного ответа. Мы согласились… ну, ты поняла.

Он бросил ещё один мимолётный взгляд, прежде чем снова уставиться в пол. Грейс хотелось утешить его, позволить положить голову ей на грудь и убаюкать, пока не исчезнут угрызения совести. «Но для этого потребовалась бы волшебная палочка, которой у неё нет», — с горечью подумала она.

— Оказалось, у моего сына синдром Эдвардса. Я избавлю тебя от подробностей. К пороку добавилась мистификация: врач сказал, что болезнь очень редкая, и поражает в основном женские организмы, но, как говорится, если удача слепа, то несчастье видит очень хорошо.

Грейс облизала пересохшие губы, Николас снова встал и подошёл к окну.

Повернувшись к ней спиной, он положил руку на открытую ставню и продолжил рассказывать.

— Кьяра плакала, плакала так много, что у неё сильно опухло лицо. Я молчаливо сидел рядом с ней на кровати в её спальне. Мы просидели в обнимку несколько часов.

Прерывание беременности было назначено на следующую неделю. Кьяра хотела пойти одна, и я согласился. Не из трусости, а потому что знал, — в одиночестве она чувствует себя сильнее.

Николас прислонился плечом к окну, поднял лицо к небу. Снаружи послышался гудок автомобиля, ночной мотылёк разбился о люстру.

— Она не сделала аборт, отказалась в последний момент. Знаешь, как делают виллоцентез?

Он обернулся, чтобы посмотреть на Грейс, и она кивнула. Николас вернул взгляд в ночь и продолжил.

— В амниотический мешок втыкают иглу. Кьяра была уверена, что видела, как ребёнок увернулся, во время взятия образца. Она сказала, что не может его убить, это похоже на убийство. — Голос Николаса затих.

Грейс казалось, что она задыхается от боли. Едва закрыла глаза, как по лицу покатились крупные слёзы.

— Мы ругались. Синдром Эдвардса не даёт большой продолжительности жизни. Была очень высокая вероятность того, что ребёнок умрёт ещё до рождения. Самое большее — он дожил бы до года, и только представь как. Но Кьяра была непреклонна.

Николас подошёл к Грейс. Ей не хотелось показывать, как она сожалеет. Он нахмурился при виде слёз, и Грейс слабо улыбнулась, надеясь успокоить его.

— Продолжай… Он сел рядом с ней, упёрся локтями в колени, устало уронив руки между ног.

— Кьяра записалась на очередное УЗИ, на этот раз для проверки роста внутренних органов. Я всё время думал, какого чёрта всё это нужно? И повторял ей, пока не садились связки. Господи, это было бы сложно и с… нормальным ребёнком. Но, какая разница, мы стали бы не первыми молодыми родителями, моя мама предложила нам помощь, пока мы продолжим учиться. Но ребёнок с такими осложнениями — это уже совсем другая история. И хочешь знать, что меня пугало больше всего? Статистика.

Грейс растерянно смотрела на него.

— Был жалкий, глупый один процент шансов, что ребёнок доживёт до десяти лет.

Сын, который… неважно.

Грейс нашла в себе силы пошевелиться и пересела ближе. Она положила руку ему на затылок и стала нежно массировать.

— Остановись здесь… — предложила ему тихим тоном.

Он поджал губы.

— Какой смысл прерываться на этом моменте?

Он поднял руку, взял руку Грейс и отстранил от своей шеи. Они переплели пальцы, положив ладони на колено Николаса.

— Я не поехал с ней на УЗИ. В тот момент мы почти не разговаривали друг с другом.

Кьяру сопровождала её мать. По дороге в их машину врезался пикап, потеряв управление.

Кьяра сломала запястье, её мать отделалась лёгкой травмой головы. Ни одна из них не была пристёгнута ремнём безопасности. От удара Кьяра врезалась в приборную панель. Она потеряла ребёнка, не знаю, от удара, или от испуга, или оттого, что так должно было случиться… — Боже мой… — Грейс сжала его руку. Остальное она могла себе представить.

— Я испытал облегчение. Понимаешь? Я был счастлив. Бля, я был счастлив, что так случилось, что судьба сняла с меня это бремя. Кьяра же была опустошена и обвинила меня в том, что я убил ребёнка, потому что молился, чтобы это случилось. И знаешь? Она была права. Я надеялся, что она потеряет ребёнка, что бог, судьба завершат то, на что у неё не хватило смелости.

Грейс встала, больше не сопротивляясь желанию утешить его. Она села к Николасу на колени, обняла его за шею, заставляя положить голову себе на грудь. Она обнимала его, как мать, любовница, друг, а он крепко, до боли сжал её. Раскачиваясь вперёд-назад, она сопровождала каждое покачивание поцелуем в волосы. Как она могла успокоить боль, которая была суммой страданий, горечи и сожаления?

— Если тебе интересно, что случилось с Кьярой: после диплома она уехала из Рима, — пробормотал он ей в грудь.

— Мне очень жаль.

Она говорила искренне. Грейс была опечалена тем, как жизнь обернулась против двух молодых людей.

— С тех пор ты ничего о ней не слышал?

Николас отстранился и отвёл волосы от лица.

— Да, спустя годы Кьяра позвонила мне. Она была в Риме со своим парнем, но хотела увидеть меня. Она назначила мне встречу на вилле Боргезе, в том самом месте, где мы обычно встречались по субботам. Она пришла одна. Она была такой… другой. Красивая, как всегда, возможно, даже ещё больше. Кьяра стала взрослее и смотрела на меня умиротворённо.

В Грейс зашевелилась ревность, едкое ощущение, кислота, разъедающая надежду.

Николас открыл своё сердце только для того, чтобы показать, — он никогда не будет принадлежать ей. Она повторяла себе, что не может соперничать с воспоминаниями о женщине, чьи корни погрузились в него слишком глубоко, чтобы подумать об их выкорчёвывании.

— Она извинилась. Кьяра извинилась за то, как напала на меня, за свои обвинения.

«Ты ни в чём не виноват, так должно было случиться», — сказала она. Она смогла жить дальше, и мне тоже пришлось это сделать.

Он поднял лицо, позволяя Грейс погладить его по щеке. Да, он пошёл дальше, но по-своему.

— Я чудовище, Грейс. Какой мужчина может надеяться на смерть собственного ребёнка?

Грейс тяжело сглотнула, подыскивая нужные слова для ответа (именно она — писательница). В этот момент её разум погрузился в пустоту, напоминавшую печальный чистый лист бумаги.

— Не говори ерунды, ты не надеялся на смерть ребёнка. Ты был молод и напуган. С тобой… с вами случилось нечто большее, чем вы сами. — Грейс не торопилась, копаясь в себе в поисках нужных аргументов. — Это случилось. Кьяра могла пристегнуться ремнём безопасности и не потерять ребёнка. А может, всё могло произойти по-другому, и ты всё равно почувствовал бы себя виноватым. — Грейс вздохнула, заметив его недоумённый взгляд.

— Николас, беременности прерываются каждый день, это природа, судьба. А что касается того, что ты не хотел, чтобы он родился, то, на мой взгляд, эта смерть была актом милосердия судьбы по отношению к существу, которое должно было невообразимо страдать, но мы растём с убеждением, что жизнь нужно сохранять любой ценой.

Он притянул Грейс к себе и уткнулся лицом в ложбинку на её плече.

— Я боялся… После того, что ты рассказала о своём отце, о том, как он отверг ребёнка няни… — голос доносился до неё слабо, слова умирали при соприкосновении с кожей.

Однако она уловила суть речи и страх быть осуждённым.

— Это две совершенно разные ситуации, ты не можешь сравнивать себя с моим отцом.

Она поцеловала его в макушку. Грейс заставила себя выглядеть решительной, пытаясь скрыть уверенность в том, что Николас никогда не станет её. Несмотря на течение времени, он останется привязанным к красивой, весёлой девушке, которую встретил в магазине, девушке, с которой он мечтал создать семью. И всё же она должна была услышать это из его уст.

— После Кьяры ты в кого-нибудь влюблялся?

Николас потёрся лицом о её грудь, как щенок, ищущий утешения.

— Нет. После неё у меня были только сексуальные связи. Я искал только один тип женщин. Женщины, которые не хотели серьёзных отношений и не предъявляли требований.

Точно так же, как она. Нож погрузился по рукоятку, кровь вязко капала на кожу.

— Сначала потому, что я… боялся завести семью, потом такая жизнь вошла в привычку, и я не стремился к изменениям.

Николас замолчал. И Грейс окутало странное спокойствие. «Это безропотное подчинение своей участи», — сказала она себе. Печаль по-прежнему впивалась в неё своим крючковатым пальцем и причиняла адскую боль, но Грейс умудрялась не кривить рот, не плакать, не падать на колени и не просить его любить её, попытаться дать ей шанс.

Николас поднял лицо, ища её взгляд. Он безмолвно умолял, но она не знала, что ответить.

— Люби меня, Грейс, — попросил он, и она исполнила.

Она встала, чтобы оседлать его. Нежно целовала зазубренные края его так и не зашитых ран, глотала слёзы, которые он не показывал ей, ласкала очертания его тела, чтобы запечатлеть в своём сознании. Потому как эта ночь последняя, что видит их вместе. Грейс не сдавалась, она лишь смирилась с реальностью: Николас принадлежал самому себе.

Они занимались любовью долго и медленно, погружаясь в сон из стонов и вздохов.

Слова, которые она хотела бы сказать ему, задерживались на губах, и Грейс проглатывала их, держала в себе, запирала в сердце, где они увянут, как цветок, лишённый воды, так же как она завянет без Николаса.

Николас заснул в её объятиях, бормоча сбивчивые слова. Ей казалось, что она уловила то, что жаждала услышать уже несколько недель, но это была лишь иллюзия надежды; в лучшем случае — я люблю тебя, — произнесённые шёпотом ей в губы, было порождено оргазмом, который опустошил его до такой степени, что вскоре после Николас отключился.

Грейс боролась со сном, чтобы не потерять ни минуты из времени, что осталось у неё с Николасом. Она отчаянно хотела быть любимой им, но бремя, которое он нёс, было слишком велико, чтобы разделить его или даже отказаться. Его тёплое, глубокое дыхание коснулось кожи её шеи. Первый сильный всхлип разорвал ледяную поверхность, при помощи которой она сдерживала боль, и в тишине их последней ночи слёзы полились свободно. Грейс прикусила губу, чтобы не шуметь, и отодвинулась, не желая потревожить его сон.

Повернувшись на бок, она изучала в тени размытый профиль. Он почти растворился в полном беззвучных слёз взгляде, как в туманном сне глупой женщины, жаждущей любви.

Глава 19

Измученная ночными размышлениями о будущем, Грейс открыла глаза под звуки будильника, который был заведён ни свет ни заря, по крайней мере, по её меркам. Николас стал нащупывать кнопку, чтобы блокировать назойливую трель, и сонным голосом пробормотал несколько ругательств.

Когда ему это удалось, он повернулся к Грейс и притянул к себе.

Именно так Грейс хотела просыпаться каждый день: с его запахом на коже, с лицом, спрятанным у него на груди, с объятием его сильных рук.

Она подняла одну ногу и закинула ему на бедро, потерев стопой его лодыжку и твёрдую икру.

— Мне не хочется уезжать… — он поцеловал её волосы, и Грейс ответила ему взаимностью, проведя губами по его тёплой груди.

— Уверена, когда ты попробуешь великолепное ризотто по-милански в кафе «Армани», ты больше не будешь так думать.

Николас негромко рассмеялся, и в его груди загрохотало эхо. Грейс никогда не слышала более сладостного звука, он шевелился внутри неё, вызывая тоску, которая забиралась ей в глаза, заставляя их гореть.

Он приподнял её лицо, подставив палец под подбородок, наклонился для поцелуя в губы, а затем оторвался и рывком поднялся. Обнажённый, великолепный и определённо возбуждённый, Николас направился в ванную.

— Я собираюсь принять душ. Если будешь продолжать в том же духе, я опоздаю на самолёт.

До Грейс донёсся рёв воды, и тогда, глубоко вздохнув, она села на постель, хранившую тепло их тел. Всё это было прекрасной иллюзией, которая лопнет, как мыльный пузырь, как только исчерпается эротический заряд; в их случае он просто длился дольше, чем она предполагала.

Они оказались на кухне: Николас был полностью одет, потягивал кофе и проверял по смартфону информацию о рейсах. Маленький чемодан ждал у входной двери, Грейс вертела чашку в руках, глядя на свои босые ноги, опирающиеся на стальную опору табурета. Она и Николас выглядели как пара в любое утро перед выходом на работу, только они были не спутниками жизни, а любовники, разделившие страсть, которой суждено закончиться.

Признание Николаса, сделанное несколько часов назад, и слова, которые он прошептал ей позже, парили между ними, мешая движениям Грейс.

— Хотелось бы знать, что с тобой сегодня утром. Это из-за того, что я сказал тебе вчера вечером?

Николас заметил её смущение, в конце концов, невозможно было ничем оправдать молчание, что появилось на кухне, когда он вышел туда после душа. Теперь он хмуро смотрел на неё, убирая мобильный телефон в карман пиджака.

— О чём ты говоришь… Ты же знаешь, с утра пораньше я не блещу красноречием. — Грейс поставила чашку на столешницу и распустила волосы, пряча лицо. Но Николас не позволил ей спрятаться и закрепил их за ухом.

— Если это из-за того, что я сказал тебе позже… — вспышка неуверенности мелькнула в его взгляде, — я не дурак, если ты мне не ответила, значит… Грейс прервала его, приложив подушечки пальцев к его губам.

— Не говори ничего. Пустяк, правда, — она медленно опустила руку, отпуская его. — Иди, а то опоздаешь.

Николас посмотрел на неё тем же жёстким, режущим взглядом, каким следил за ней в офисе до того, как всё изменилось.

— Увидимся, когда я вернусь? — для постороннего глаза вопрос мог прозвучать с безразличием.

Грейс кивнула, но почувствовала, что у неё щиплет в носу, и стала молиться, чтобы Николас поскорее ушёл.

Он не поцеловал её. Повернулся к ней спиной, яростно зашагал прочь и захлопнул за собой дверь. Грейс прикусила губу, чтобы не выкрикнуть его имя.

Передав ключи консьержу, Грейс вызвала такси до «Джолитти», бара возле озера Эур, где договорилась о встрече с Еленой. Зная двоюродную сестру, Грейс следовало приехать как минимум на десять минут позже. Но Елена удивила, она уже ждала Грейс внутри бара, сидя за столиком у окна. Как только Грейс вошла, Елена подняла руку, чтобы привлечь её внимание, и Грейс поспешила присоединиться к ней.

— Какое лицо, — поприветствовала Елена, вставая, чтобы обнять сестру.

— Спасибо, ты тоже великолепна, — с сарказмом ответила Грейс, усаживаясь в кресло.

Занавески из голубой органзы и пышная растительность вокруг бара обеспечивали тень и прохладу, а удалённость от Кристофора Колумба гарантировала минимальное спокойствие от шума городского транспорта.

— Почему ты не заняла столик на улице? — Грейс схватила меню и быстро просмотрела его, несмотря что была завсегдатаем.

Елена подняла руку, чтобы позвать официанта.

— Сейчас десять часов, и жарко как в аду.

Грейс заказала апельсиновый сок и круассан из цельного зерна, Елена — капучино и небольшое ассорти из печенья.

— Итак, что случилось? Сообщение было загадочным, — спросила Елена, положив на стол руки, отчего на них зазвенели браслеты.

Грейс не торопилась с ответом.

— С чего бы мне начать? Вчера вечером Николас пригласил меня к себе домой. Он признался, что я первая женщина, кто входит туда.

Она сделала паузу и немного отклонилась назад, давая официанту возможность расставить на столе заказы.

— Продолжай, — подбадривающе сказала Елена, высыпая пакетик сахара на пенку капучино.

Грейс рассказала всё, испытывая смутное чувство вины за то, что разглашает тайны Николаса, но эта глыба давила на неё, и двоюродная сестра была единственным человеком, который мог помочь ей истолковать события прошедшего вечера.

— А потом он сказал мне, — я люблю тебя. Понимаешь? Он убеждён, что любит меня! — она со злостью вгрызлась в круассан и быстро прожевала.

— Ты ему не веришь.

— Нет, — пробормотала ответ с набитым ртом, — Кьяра была любовью всей его жизни, если бы не случилось того несчастья, они бы до сих пор были вместе, как счастливая семья.

— А может, и нет, — возразила Елена, собирая чайной ложечкой пену, оставшуюся на дне чашки, и поднося ко рту, — Никогда не знаешь, что произойдёт. Знаешь, такие драматичные ситуации приводят к двум вариантам: они либо укрепляют связь, либо разрывают её. Это зависит от того, насколько любовь объединяет двух людей.

Голос Елены померк, и Грейс поняла, что она думает о Маттео. Она протянула руку, чтобы накрыть ладонь сестры.

— Дорогая, ты не думаешь о… нём?

Елена вымученно засмеялась.

— Лучшего примера не найти.

— Вы были двумя подростками.

Елена резко подняла голову и сурово посмотрела на неё.

— Нет, подростком была я. Он был мужчиной.

— Ему было всего двадцать четыре.

— А мне было восемнадцать, — она взмахнула рукой, браслеты зазвенели, привлекая внимание сидящих за соседним столом. — Забудь о Маттео, это доисторическая тема. Давай лучше поговорим о тебе. Ты боишься страданий, это очевидно, но нельзя позволять мёртвой и похороненной истории тормозить себя. Он открылся, вверил свою жизнь в твои руки. Я рассматриваю это как великий акт доверия.

Грейс повертела пустой стакан между пальцами.

— А что, если однажды ему это надоест?

Елена склонила голову набок.

— А что, если мы сейчас выйдем из бара, и нас зарежет какой-нибудь сумасшедший?

— Что за чёртов пример… — Первое, что пришло на ум, виной тому криминальные новости. Помимо всего прочего, ты уже вовлечена. Ты любишь его, так зачем сопротивляться?

— Да, зачем? — удручённо повторила Грейс.

Мобильный телефон завибрировал, сообщая о новом сообщении. Грейс поспешила открыть, и глупая улыбка изогнула её губы, пока она читала слова Николаса.

Завтрак в Just Cavalli Caffè. Сейчас бегу на Монтенаполеоне на встречу сарабами, или китайцами, не помню. Ой, чуть не забыл. Познакомился со шведскоймоделью, сегодня ужин в Chatulle, затем поход в диско-клуб Gattopardo. Грейс хихикнула, хотя упоминание о скандинавской модели вызвало неприятную боль под ложечкой. Нетрудно было представить, как Николас цепляет супермоделей на улицах квартала моды, да и вообще в любой другой точке земного шара. Даже его восьмидесятилетняя соседка влюбилась в него, проходя мимо мужчины по лестнице. Она оценила попытку компенсировать грозовое утреннее расставание.

Ответила ему сразу.

Вплоть до шведской модели мне было весело.

— Кто вызвал у тебя эту мечтательную улыбку? — поинтересовалась Елена, наклоняясь к ней.

— Ты знаешь кто.

— Отлично, ты в полной заднице. Моя двоюродная сестра безнадёжно влюблена в красавца-адвоката. Интересно, что скажет мой отец… Грейс бросила на неё пристальный взгляд.

— Не смей, дядя не должен ничего знать.

— А если это перерастёт во что-то более серьёзное?

— Мы узнаем, только живя, — ответила она, напевая Лучио Баттисти. — Лучше скажи, как обстоят дела с Кристианом?

Елена закатила глаза.

— Тю, я его бросила, он стал прилипать сильнее, чем моллюск к камню.

— Ох, бедняжка… — искренне сожалея сказала Грейс. Она почти надеялась, что их отношения продвинутся хоть на шаг.

— Если речь идёт о сексе, то я согласна, а остальное оставлю романтикам и мечтателям. Короче говоря, таким, как ты.

— Ты меня смешишь, знаешь? Ты хочешь строить из себя крутую, а на самом деле совсем наоборот.

Ещё одно входящее сообщение спасло её от пикантного ответа Елены.

Она схватила сотовый, будучи уверенной, что написал Николас, но когда прочитала имя отправителя, сердце подскочило к горлу. Это был Ральф.

— Нет, — пробормотала, предчувствуя содержимое.

— Что происходит? — обеспокоенно спросила Елена.

Грейс читала, и всё хорошее настроение испарилось, как утренний иней под лучами раннего солнца.

— Это Ральф. Он… спрашивает, могу ли я приехать к нему как можно скорее.

У Елены печально изогнулись уголки рта.

— Дорогая, мне очень жаль.

Грейс почувствовала, как вспыхнуло красным лицо, такое происходило каждый раз, когда она пыталась сдержать свои эмоции. Она поспешила достать из сумки носовой платок и, высморкавшись, не смогла сдержать слёз.

Ей стало стыдно за эту слабость, проявленную в общественном месте.

— Господи, какой позор!

Елена огляделась по сторонам и пожала плечами.

— В зале не больше десяти человек, и они точно не смотрят на тебя. Твоя репутация не пострадает.

Грейс улыбнулась, вытирая лицо.

— Даже если Ральф — распутный ублюдок, он заслуживает твоего сожаления. Я помню, как ты восторженно отзывалась о его члене.

Грейс рассмеялась, несмотря на ситуацию.

— Глупая, — она сделала долгий вдох, — ты не проводишь меня в агентство? Нужно заказать билет на самолёт.

— Как ты поступишь с Николасом?

— Николас поймёт, — вздохнув, ответила Грейс.

Глава 20

Ей удалось найти свободное место в бизнес-классе на рейс тем же вечером в двадцать один час. Менеджер в агентстве дважды переспросила, уверена ли она в том, что хочет совершить покупку, и Грейс в самой вежливой и твёрдой манере умоляла её завершить сделку. Грейс не столько хотела бежать к Ральфу, чтобы попрощаться, хотя вся эта история с выстроившимися в очередь для прощания любовницами казалась ей по меньшей мере странной, сколько чувствовала необходимость уехать из Рима, от Николаса, от любви, грозившей захлестнуть её. Грейс не верилось, что он отвечает ей взаимностью, и, даже если объяснение Елены имело смысл, Николас слишком долго оставался в неприкаянном состоянии, из которого вернуться будет трудно.

Елена проводила Грейс до дома, чтобы составить ей компанию, пока она собирала лёгкий багаж и брала ключи от дома в Лондоне.

— Позаботься о моей Mini. Я только что её починила, — напутствовала она, опуская ключи в раскрытую ладонь двоюродной сестры.

— Не волнуйся, я буду относиться к ней как к дочери, — торжественно пообещала та.

После обеда позвонил Николас, но Грейс проигнорировала звонок. Она не знала, что ему сказать, к тому же была сосредоточена на встрече с Ральфом и начинала испытывать ужас, представляя, как на него повлияла болезнь. Изменился ли он? В её представлении он выглядел так же, как и в их последнюю встречу, но рак разрушительным образом меняет внешность. Сможет ли она скрыть своё разочарование, свою боль и горе?

— Почему ты не отвечаешь ему? — спросила Елена, закрывая ставни в спальне и переходя к ставням в гостиной.

— Я боюсь, — вздохнув ответила Грейс и положила руки на талию.

Елена прошла мимо и направилась в ванную, но, прежде чем войти, обернулась.

— Если ты затянешь, Николас может подумать, что ты хочешь сделать шаг назад. Ты едешь к умирающему… — Пожалуйста, не называй его так… — Николас поймёт. В следующий раз, когда он позвонит, ты возьмёшь трубку и всё ему расскажешь, — убеждённо сказала Елена.

Грейс надела чёрные брюки и красную шёлковую рубашку без рукавов. Она завязала волосы в низкий небрежный пучок и дрожащими руками провела по губам помадой.

— Когда ты планируешь встретиться с Ральфом?

Грейс изучала отражение в зеркале: казалось, что глаза поглощают всё её лицо, настолько широко они были открыты.

— В последнем сообщении он назначил мне встречу на завтра в три у него дома, — она улыбнулась, прикрыв глаза, — обычно именно в это время мы и встречались.

— Уххх, как романтично… Грейс закрыла помаду и бросила в косметичку.

— Поехали, я не хочу рисковать попасть в пробку.

По дороге снова позвонил Николас, следом отправил дюжину сообщений, одно тревожнее другого. В последнем он умолял Грейс позвонить ему.

— Какая же ты стерва, — обратилась к ней Елена, пока искала место на ближайшей к терминалу парковке.

Грейс оставалось только согласиться: она стерва и трусиха.

Она вышла из машины, не дав сестре времени заглушить двигатель, схватила с заднего сиденья чемодан и решительным рывком вытянула ручку.

— Я позвоню ему сейчас.

Елена тоже вышла из машины и положила руку на крышу.

— Ладно, я обещаю не слушать.

Грейс бросила на неё скептичный взгляд, достала из сумки мобильный телефон и перезвонила Николасу. Он ответил после первого гудка.

— Грейс! Где ты? Ты в порядке?

Она прикусила губу, испытывая радость оттого, что услышала его голос и чувство вины за своё поведение.

— Да, да, извини, я не ответила, но… я была занята… — её голос затих.

— Ты в порядке? У тебя странный голос. Грейс, ты заставляешь меня волноваться… Она закрыла глаза.

— Я уезжаю в Лондон, — бросила с остервенением эти слова.

А когда открыла глаза, перед ней предстало встревоженное лицо Елены. Обещания сестры были так же хороши, как деньги в «Монополии». Грейс повернулась к ней спиной и пошла прочь.

— Что ты имеешь в виду под Лондоном? Это была запланированная поездка? — в его вопросе угадывалась нотка обвинения. И ей пришлось рассказать ему всё, причём быстро.

— Я собираюсь встретиться с Ральфом, но подожди, это не то, что ты думаешь. Он… он умирает и просит меня проведать. Ну, знаешь, что-то вроде прощания… — прозвучало жалко даже для собственных ушей.

Николас замолчал, а когда заговорил, то со смесью гнева и недоверия.

— Скажи на милость, ты не могла дождаться моего возвращения? Я приземляюсь в четверг вечером, не думаю, что его… конец так уж неминуем. Я бы поехал с тобой, если бы ты только попросила, — его голос стал низким и резким.

Грейс почувствовала, как в центре живота зарождается боль и, подобно инфекции, распространяется по всему телу. Она подняла взгляд на трубы, проходящие по низкому бетонному потолку.

— Прости, я не думала, что ты захочешь сопровождать меня. Я даже не знаю, когда вернусь, если честно. Ты должен работать, я не знаю твоего расписания и… — Чушь собачья, — грубо прервал он, и Грейс почувствовала, как её захлёстывает новая волна паники. — Попробуй хоть раз быть честной. Ты не хотела, чтобы я был рядом, я подхожу до тех пор, пока ты хочешь, чтобы тебя трахали. В остальном я один из двадцати четырёх тысяч адвокатов Рима, а ты — чертовски успешная писательница. — Он презрительно рассмеялся. — Мне понадобились годы, чтобы снова влюбиться, Грейс. Годы… Да пошла ты.

Связь прервалась, и Грейс уставилась на свой мобильный телефон с болью, смешанной с тоской. Она поднесла руку ко лбу.

— Что я натворила? — спросила она, в ужасе глядя на Елену, как будто только в этот момент осознавая, причинённый вред.

— Ну, я не всё слышала, но, кажется, ты его сильно разозлила. На самом деле, ты разбила ему сердце.

— Ты мне не помогаешь.

Елена потянулась, чтобы обнять сестру.

— Отправляйся в Лондон, делай то, что должна. Он ведь сказал, что любит тебя?

Значит, будет ждать.

Грейс отпустила ручку чемодана.

— Нет, я не могу. Николас доверился мне, и я отплатила ему тем, что позволила руководить мной страху.

— Смотри, самолёт скоро улетит. Сделай то, что должна, и немедленно возвращайся в Рим. У тебя есть целая жизнь, чтобы всё рассказать и объяснить.

Грейс уставилась на сестру в нерешительности, переместив вес своего тела с одной ноги на другую.

— Я его обидела, — пробормотала скорее себе, чем Елене.

— Да, бывает, что обижаем. Но у тебя есть время, чтобы загладить свою вину.

— А если он больше не захочет?

Елена крепко обняла Грейс.

— Вот почему я избегаю влюбляться — всегда страдаешь. Поезжай в Лондон, попрощайся с Ральфом и похорони своё прошлое раз и навсегда.

Самолёт оторвался от земли без двух минут девять.

Незадолго до посадки Грейс отправила Николасу сообщение, которое так и осталось непрочитанным. Она представила как он один в Милане, закрылся в гостиничном номере и, лёжа на кровати, проклинает её, положив руку на лоб, с потерянным и измученным взглядом.

В следующее мгновение на предыдущий образ наложился другой: Николас катается по этой кровати с норвежской моделью, утопив свои разочарования в обычном безличном сексе.

Грейс застонала, поднеся руки к лицу. Что она наделала? Зря она послушала Елену: сердцу всегда надо потакать. Ей следовало открыться ему, признаться в ответ, что любит его, и не позволять сомнениям вклиниваться между ними с риском разлучить.

Грейс разбудил любезный голос стюардессы. Она вручила ей меню и с пластиковой, неподвижной улыбкой ждала заказа.

Она пролистала список изысканных итальянских блюд и карту вин. Однако желудок, сжимавшийся от беспокойства, напоминал тяжёлый шар для боулинга, и одна мысль о том, чтобы проглотить твёрдую пищу, вызывала тошноту.

— Чай был бы в самый раз.

Но и горячая заварка не смогла её успокоить. Грейс откинулась в кресле, включила вибромассаж, и вскоре колебания стали нервировать её ещё больше, поэтому она надела наушники и включила монитор, прокручивая список фильмов, и только потом поняла, что видела большинство из них. Раздражённым жестом сняла наушники и расположила кресло под углом девяносто градусов, отдавшись созерцанию чёрного неба за окном иллюминатора.

Чем ближе самолёт подлетал к Лондону, тем больше Грейс убеждалась, что в этот самый момент Николас изменяет ей с другой женщиной.

Изменяет. Она повторяла это слово в уме столько раз, что оно потеряло всякий смысл.

Если он любил её, он не мог быть неверным, но можно и изменить, чтобы забыть болезненный отказ. А Грейс со своим молчанием решительно его отвергла.

Самолёт готовился к посадке, и Грейс выглянула наружу, чтобы полюбоваться огнями города, образующими звёздный ковёр. Она почувствовала прилив эмоций при мысли о том, что снова окажется в том месте, которое столько лет считала своим домом. Голос командира поприветствовал пассажиров в Лондоне, сообщив о температуре на улице; самолёт приземлился с визгом тормозов, напомнившим ей момент перед столкновением.

Как только прошла контрольно-пропускной пункт проверки документов, она снова открыла ленту сообщений. К своему ужасу, Грейс обнаружила, что Николас просмотрел все её смски, но не ответил.

Она с отчаянным вздохом отложила телефон и прошла сквозь упорядоченную суету, скопившуюся в огромной зоне регистрации. На улице её окутала суровая ночь, совсем не похожая на ту, что оставила после своего отъезда. Грейс достала из чемодана кардиган, надела и, дрожа от холода, поспешила к стоянке такси.

Последний отрезок пути она провела, погрузившись в сиденье, пропитанное незнакомыми запахами, разрываясь между воображаемым гостиничным номером и слишком реальной комнатой, где её ждал умирающий мужчина. Веки опустились, скрывая опасения и страхи, и через некоторое время, показавшееся бесконечным, как бывает в глубоком и внезапном сне, её разбудил жёсткий прокуренный голос таксиста, предупреждая о прибытии в пункт назначения.

Вздрогнув, она открыла глаза и повернулась к ряду зданий, выходящих на Колвилл-роуд. В свете уличных фонарей разноцветные фасады домов приобрели тусклый оттенок, прерываемый белизной ракушечных фронтонов над эркерами.

Дом.

Расплатившись с таксистом, она вышла на тротуар, устремив взгляд к нескольким ступенькам, ведущими к двери тёмно-синего цвета. Порылась в сумочке в поисках ключей и поспешила к входу, прячась от холодного воздуха, что проникал под кардиган и морозил босые ноги, обутые в сандалии.

В тёмном вестибюле пахло затхлостью, но на заднем плане она уловила запах антикварной мебели и моющего средства для паркетного пола. Закрыв за собой дверь, Грейс взяла чемодан и поднялась по лестнице к спальне. Шаги гулко отдавались в пустом доме, отчего она чувствовала себя ещё более одинокой. Только дойдя до лестничной площадки, Грейс включила свет, потом шагнула в комнату и отпустила ручку чемодана, который, потеряв равновесие, с грохотом упал на пол.

Грейс огляделась вокруг, испытывая желание заплакать.

Она схватила мобильный телефон и в последний раз проверила сообщения, но Николас так и не ответил. Она убежала от своих страхов, чтобы броситься в объятия отчаяния, и причинила боль ему и себе тоже.

Не раздеваясь, она сдвинула на кровати покрывало и свернулась под ним калачиком в позе эмбриона, чтобы пуститься в беззвучный, освобождающий плач, кусая костяшки пальцев, хотя никто не мог её услышать.

Грейс вернулась домой, но обнаружила, что дом — это место, где она оставила своё сердце.

Глава 21

Первое, что сделала Грейс открыв глаза — проверила, ответил ли ей Николас. Как и ожидала, с его стороны донеслось лишь тяжёлое молчание. Грейс потёрла лицо, ссутулив плечи под тяжестью раскаяния. Боясь получить очередное разочарование, она совершила огромную ошибку — не рассказала Николасу об этой поездке, о своих чувствах к нему, о том, что он проник ей под кожу, и спрятался навсегда в укромном уголке её души. Она лишь вывалила на него болезнь Ральфа, не подготовив Николаса к тому, что уезжает, чтобы увидеться с профессором в последний раз. Если бы только можно отмотать время назад… Она опустила ноги на пол и с трудом добралась до ванной комнаты. Зеркало отразило бледное лицо, с опустошёнными глазами, следами слёз и туши. Потребуется чудо, чтобы привести себя в порядок. Грейс приняла долгий горячий душ, надела костюм и очки-авиаторы, которые должны были сгладить последствия запоздалого раскаяния, и направилась в небольшое кафе на Тэлбот-стрит, где обычно завтракала.

В небольшом заведении сохранялась атмосфера поздней викторианской эпохи с окнами в деревянных рамах нежно-голубого цвета и маленькими освинцованными стёклами.

Внутри было уютно, перед деревянной стойкой стояло несколько столиков, на стенах висели картины на деревенские сюжеты, коллекции старых бутылок, соломенных шляп и сколотых фарфоровых тарелок.

Она заказала маффин и апельсиновый сок, которые съела, сидя за столиком и прокручивая сообщения на мобильном телефоне. Обменялась парой смсок с Еленой о планах на день, но никто из них не упомянул Николаса. На обратном пути домой на солнце навалились большие тучи, и Грейс закуталась в пиджак, который почти не защищал от далеко не летней температуры.

Встреча с Ральфом была назначена на три часа дня в его доме, элегантном особняке на Редберн-стрит, и должна была состояться в присутствии его жены. Если встречи с умирающим мужчиной было недостаточно, чтобы почувствовать себя на грани, то об этом позаботилось предстоящее знакомство с женой профессора, которая, судя по всему, была в курсе жизни и чудес бывших любовниц мужа.

Вернувшись домой, она мысленно готовилась к этой встрече, начиная с выбора платья, хотя ей казалось безумием раздумывать над нарядом в таких обстоятельствах. Однако Ральф всегда был эстетом, утончённым ценителем внешнего вида, и она не хотела разочаровать его на этом последнем свидании. Грейс с яростью передвигала вешалки в шкафу, пока гнев на приближающуюся смерть пробивался сквозь неё, увлажняя глаза. Она не чувствовала себя готовой к встрече с ним, как не могла встретиться со смертью, она даже не могла встретиться с жизнью, учитывая свой побег от Николаса.

Мысль о нём вдруг отвлекла её от содержимого шкафа; Грейс бросилась к сумке и стала рыться в ней, пока не нашла мобильный телефон. Никаких сообщений, только молчание, которое начинало приобретать форму безвозвратной разлуки. «Боже, какой же ты глупый», — подумала она, упираясь лбом в экран мобильного. Умоляющим тоном быстро набрала сообщение, не заботясь о том, как оно может выглядеть в глазах Николаса.

Пожалуйста, дай мне шанс объяснить, не закрывай дверь перед моим носом. Сообщение прочитали, но, как и в предыдущий раз, ответа не последовало.

Грейс почувствовала усталость. Она устала бороться с собой и старыми страхами.

Теперь уже он не передумает, она ослабила бдительность, а Николас укрепил свою оборону.

Более далёкими, чем сейчас, они стать не могли.

В половине третьего она вышла из дома, одетая в длинное чёрное платье-футляр, которое делалось менее строгим благодаря боковому разрезу, открывавшемуся до середины бедра. Холодный воздух, напоённый ароматом надвигающегося дождя, заставил вздрогнуть, и она плотнее закуталась в короткий кардиган светло-коричневого цвета. Шпильки чёрных туфель-лодочек из лакированной кожи постукивали по тротуару, пока она спешила к ожидающему такси. Хотя они и жили в одном районе, до Реберн-стрит было слишком далеко, чтобы добраться пешком, а Грейс нервничала, чтобы решиться на такую прогулку.

Такси прибыло к месту назначения через двадцать минут; за это время её волнение достигло неуправляемого уровня. Здание было таким, каким она его помнила: облицованное красным кирпичом, верхние этажи представляли собой череду створчатых окон, фасад внизу украшали выступающие профили элегантных эркеров.

Из такси Грейс вышла на дрожащих ногах. Вздохнула и подошла к двери песочного цвета, на которой был прикреплён номер золотого цвета. Она нажала на звонок, и через мгновение дверь открыла высокая, стройная женщина. Её светлые волосы были убраны в строгий пучок, открывая благородное лицо, испещрённое мелкими морщинками; глаза блёклого небесно-голубого цвета смотрели с интересом.

— Вы, должно быть, Грейс.

Тонкие губы, накрашенные тёмной, блестящей помадой, изогнулись в вежливой улыбке. Грейс обратила внимание на бриллиантовые серьги, нитку жемчуга на шее, костюм от Шанель.

— Грейс Ринальди, — представилась она и протянула руку.

Женщина ответила крепким, уверенным рукопожатием.

— Я Джейн, жена Ральфа. Он так много рассказывал мне о… Мы можем быть менее формальны?

Грейс кивнула, довольная этой небольшой уступкой.

— Я буду рада.

Для неё это было всё равно что оказаться в логове льва, не зная, насколько голоден зверь. Грейс привыкла к богатству, но её поразила изысканная элегантность комнат, преобладание пастельных оттенков в мебели и буазери (деревянные декоративные панели кремового цвета, что бежали вдоль стен).

Джейн пригласила её следовать за собой, и они вошли в гостиную, обставленную в том же стиле.

— Пожалуйста, сюда. У меня есть все ваши книги. Одну, действие которой происходит в Лондоне тридцатых годов, я перечитывала не менее пяти раз. Я люблю сильных женщин, а Маргарет с её бойцовским характером — одна из моих любимых литературных героинь.

Ситуация становилась всё более сюрреалистичной. Грейс задавалась вопросом, действительно ли Ральф умирает и не является ли всё это не более чем мистификацией. Она обсуждала романы с женой своего бывшего любовника, как будто они никогда не боролись за любовь одного и того же мужчины.

— Спасибо, это большая честь для меня.

Джейн быстро улыбнулась, но создалось впечатление, что она не верит этим словам.

— Могу я предложить тебе чай? У нас есть кофемашина для эспрессо, я знаю, что вы, итальянцы, пьёте только его.

Грейс перекладывала сумку из одной руки в другую, сдерживая нервозность.

— Спасибо, но я в порядке.

— Полагаю, ты хочешь подняться к нему, — с лица Джейн исчезла вежливость, сменившись мрачной покорностью, пока она пристально смотрела на Грейс, — как давно ты не видела моего мужа?

— Последний раз… три года назад, — она почувствовала, как кожа на лице горит от смущения: признаться перед женщиной в том, что спала с её мужем, было не совсем обычной ситуацией.

Джейн протянула руку и взяла свободную ладонь Грейс.

— Приготовься. Болезнь внесла в него много изменений.

Она затаила дыхание, пытаясь представить, как изменился Ральф. Тёплая рука Джейн наполнила её странным спокойствием, и вопрос вырвался сам собой, прежде чем она успела его остановить.

— Как ты это делаешь?

Джейн сжала её пальцы, прежде чем отпустить, и посмотрела снисходительным взглядом, на лету понимая, о чём она спрашивает.

— Мы были двумя первокурсниками, когда влюбились друг в друга. Ральф был очарователен, его уже тогда окружала толпа женщин, но из всех них он выбрал меня. Нельзя объяснить любовь, Грейс. Как и то, на какие жертвы ты идёшь, чтобы удержать мужчину, которому поклоняешься, словно он бог. Возможно, ты не понимаешь, но иногда ради любви человек делает выбор, который другие считают безрассудным.

Нет, Грейс не понимала, но она здесь не для того, чтобы осуждать. Она испытывала огромную жалость к женщине, которая вскоре окажется одна, без бога, на алтарь которого положила своё достоинство.

— Я готова, — сказала она вместо этого.

Джейн кивнула, указывая на лестницу в конце коридора.

— Второй этаж, последняя комната справа.

Грейс вздохнула для храбрости и повернулась, готовая пойти к Ральфу.

Впервые она увидела Ральфа на лекции о «Джеффри Чосере и Стандарте королевской канцелярии». Она была сразу же очарована им, как, впрочем, и все девушки в аудитории. Он воплощал в себе стереотип профессора, в которого в конце концов влюбляется каждая студентка. Густые пепельно-русые волосы обрамляли мужественное лицо, ранние морщинки придавали ему дополнительный шарм и говорили о склонности к смеху и удовольствиям. Как и в случае с Джейн, Грейс была польщена тем, что её выбрали, но позже обнаружила, что у неё нет никакого эксклюзива.

Дойдя до двери, она вытерла влажные руки о платье и уставилась на полоску света, что проникал из комнаты.

— Грейс, входи.

От голоса Ральфа она вздрогнула; сердце забилось так сильно, что перехватило дыхание, и неуверенными шагами она пошла вперёд. Но прежде чем открыть дверь, постучала, а когда вошла, то сохраняла молчание.

Ральф сидел у окна; ни клетчатое одеяло, накинутое на ноги, ни твидовый пиджак, наброшенный на плечи, не могли скрыть чрезвычайной худобы некогда крепкого и сильного тела. От красивой шевелюры остались клочья неопределённого серого цвета, а потрескавшаяся и натянутая кожа лица желтоватого оттенка обнажала кости черепа.

Светлые глаза пристально вглядывались ей в лицо.

Грейс хотела быть сильной, отчаянно хотела, но глаза застилали слёзы, и ей приходилось моргать, чтобы прояснить зрение.

— Ральф… — пробормотала она, пытаясь успокоиться.

— Моя любимая студентка. Подойди к своему профессору, Грейс.

Она поспешила к нему и рухнула на колени на пол рядом с ним, подняв лицо, чтобы внимательно посмотреть на него. Опустошение, которое нанёс ему рак, было ужасным.

— Не плачь, моя малышка.

— Ральф… — она положила голову ему на колени и позволила погладить по волосам.

Она почувствовала ту связь, которая всё ещё удерживала их вместе и которую скоро разорвёт смерть.

— Я не мог уйти, не увидев тебя в последний раз, — тихо сказал он.

От того звенящего голоса, который разносился по классу во время уроков, от того убедительного голоса, который наставлял её в тайнах любви, остался лишь слабый шелест.

— И я рада, что пришла. Спасибо, что позвал меня.

Она подняла голову, давая ему прикоснулся к её щеке.

— Ты познакомилась с Джейн?

— Да, она сильная и обаятельная женщина.

— Но ты думаешь, почему она терпит мои нелепые прихоти?

Грейс улыбнулась; Ральф всегда был проницателен.

— Это довольно необычная ситуация. Неужели она была так обходительна со всеми?

Ральф едва заметно скривил губы.

— Вообще-то, я позвонил только тебе.

Грейс медленно выпрямила спину, не переставая смотреть на него.

— Только мне? Но ты же сказал… — Что позвоню всем остальным. Да, я так сказал, но только потому, что боялся, что ты не придёшь.

Грейс растерянно покачала головой, схватившись за его холодную, шершавую руку. — Почему?

— Из страха, Грейс. Боялся обременить тебя слишком большой ответственностью.

Молодая любовница, идёт проститься с умирающим профессором… — Полная чушь, Ральф. Я бы всё равно пришла.

— Ты всегда сторонилась назойливых мужчин.

— Это неправда, — Грейс нахмурилась.

Но в момент, когда отрицала это, Грейс знала, что лжёт. Она всегда избегала серьёзных отношений; единственной причиной, по которой отношения с Ральфом продолжались так долго, было алиби в виде его брака, благодаря которому она не могла предъявить никаких требований.

— Мне нужно было увидеть тебя, объяснить, насколько ты для меня важна. Не только из-за того, кем была, но и кем ты стала. Твои книги полны страсти, а ты предмет гордости для этого старого учителя литературы.

— О, Ральф, — она схватила его руку и поднесла сначала к своим губам, а затем прижалась щекой. — Ты был моим учителем, моим стимулом, чтобы пытаться и двигаться вперёд. Я никогда не смогу забыть тебя… — голос у Грейс окончательно сорвался, но она заставила себя не разрыдаться снова.

Другой рукой он погладил её по голове.

— Молись, улыбайся, думай обо мне! Пусть моё имя всегда будет знакомым словом из прошлого.

Она ответила, процитировав стихотворение Холланда.

— Почему я должна исчезнуть из твоих мыслей и разума только потому, что я исчезла из твоего поля зрения?

Грейс искала на этом опустошённом лице рот, что собирал её крики наслаждения, глаза, которые когда-то всматривались так пристально, что делали явным всё невысказанное.

— А теперь расскажи мне о себе. Как продвигается работа над новым романом? В твоей жизни есть мужчина?

Услышав последний вопрос, она слишком быстро отвела взгляд.

— Грейс, что это за грустное выражение лица? Расскажи всё своему старому другу.

После недолгого колебания она повиновалась. Грейс рассказала ему о Николасе, о страхах, которые так и остались похороненными и дремлющими под старыми обидами на отца. Рассказала о своих мечтах, о новой книге, о жажде любви, которая угнетала, но и питала призраки и страхи. Они вспоминали события, произошедшие много лет назад, смеялись над тем, как их заперли в подвальном чулане университета, как двух слишком горячих студентов.

К концу дня в её воображении лицо Ральфа вновь обрело былую полноту, в глазах появилась та живая острота, которой он сопровождал свои пылкие речи, а тело вновь стало таким же сильным, как тогда, когда он любил её в полумраке тайных комнат.

Тихий стук в дверь вернул их в настоящее, где царили неопределённость и смерть.

Вошла Джейн с подносом в руках и спокойной улыбкой, за которой скрывались все эмоции.

— Дорогой, пора принять лекарство.

Грейс поднялась с пола, её ноги так сильно затекли, что пришлось опереться о стену.

— С тобой всё в порядке, Грейс? — Джейн обеспокоенно повернулась, как встревоженная мать. Грейс почувствовала к ней огромную жалость.

— Ничего серьёзного, я слишком долго сидела, — сказала в защиту.

Она уловила отблеск беспокойства во взгляде Ральфа, когда он смотрел на жену.

Джейн ухаживала за ним с любовью: проследила, чтобы он принял все таблетки, укрыла одеялом его худые ноги, поцеловала покрытый ворсинками череп, после чего снова оставила их наедине.

Грейс поняла, как сильно Джейн его любит, какая преданность сквозит в её жестах.

— Она справится и без меня, она очень сильная женщина.

Грейс села на свободный стул рядом с ним.

— Я уверена.

— Обещай быть счастливой, Грейс. Или хотя бы попытаться. Одной литературой не проживёшь, и чтобы писать чужие истории, нужно сначала прожить свои собственные эмоции. Ты сделаешь это, Грейс? Исполнишь желание мужчины, которому вот-вот предстоит встретиться с Создателем?

Грейс затаила дыхание, но слёзы снова хлынули, бурные и неуправляемые. Она наклонилась вперёд и упёрлась лбом в костлявые плечи, которые много лет назад дарили ей утешение.

Она ненавидела необходимость прощаться с ним, отпускать его, потому что это было равносильно тому, чтобы отпустить часть себя.

— Я об… я обещаю, — всхлипывала она, глядя ему в глаза и подтверждая своё обещание.

— А теперь перестань плакать, не порти своё прекрасное лицо. Ты стала такой красивой, Грейс, и я счастлив, что помог тебе превратиться в ту замечательную женщину, которой ты являешься сегодня.

Она улыбнулась ему сквозь слёзы. Ей хотелось ответить, но рыдания, которые невозможно было сдержать, не позволили этого сделать. После многочисленных попыток она кивнула.

— Спасибо тебе за всё, чем ты был, — она наклонилась и нежно поцеловала его в шершавые тонкие губы. — Счастливого пути, профессор.

Домой Грейс вернулась, когда солнце уже садилось. Её переполняли эмоции, и не только от прощания с мужчиной, который, к лучшему или к худшему, был важен для неё.

Разговор с Ральфом показал ей ту часть себя, которую она намеренно хоронила и игнорировала. Ту, которая защищала от тех, кто мог причинить ей вред. Однако пришло время взрослеть.

Пустой и тихий дом усугубил её тоску, но вместе с тем и решимость. Сообщений больше не будет, сказала она себе, доставая мобильный телефон, чтобы позвонить. Сказать, что она чувствовала себя взволнованной, было бы преуменьшением. В желудке было так тесно, что казалось, будто она никогда не сможет есть.

Восемь тридцать вечера — самое подходящее время, чтобы застать Николаса свободным от рабочих обязанностей. И он ответил ей после четырёх бесконечных гудков.

— Грейс, — монотонный голос не был хорошим стимулом для продолжения разговора, но она сама совершила ошибку и должна была её исправить.

— Привет. Я тебя… беспокою?

— Мне нужно встретиться с некоторыми людьми за ужином, но у меня есть несколько минут.

Он не помогал, её желудок превратился в острый камень.

— Николас, я хотела объяснить… Не знаю, что на меня нашло, вернее, я знаю… Боже, я так запуталась… Я действовала не подумав, у меня не было намерения причинить тебе боль.

Наступила минута молчания. Грейс начала вышагивать взад-вперёд по коридору.

— Успокойся, ты меня не обидела. Мы не зашли так далеко… Она застыла перед лестницей, и там, где раньше бешено билось сердце, разверзлась пропасть.

— Но я думала, — прошептала он, опираясь на перила позади себя.

— Послушай, я не отрицаю, наш секс был потрясающим, и, может быть, со временем, кто знает. Но не всегда всё складывается так, как мы надеемся, и, возможно, это к лучшему. У тебя есть твоя писательская карьера, у меня — моя жизнь в Риме и… Раздался женский голос: — Николас, пойдём? Остальные нас ждут. Ой, извини, ты разговариваешь по телефону… Грейс слышала, как он успокоил женщину с заботливостью, в которой было отказано ей, и наконец вернулся к разговору с ней.

— Грейс, ты ещё здесь?

Камень переместился из желудка в горло, застряв там неровными краями.

Она несколько раз сглотнула, но не смогла издать ни звука.

— Грейс?

Её лицо пылало от усилий сдержать внутреннее смятение.

— Да… — ответила она, прочищая горло, — я здесь. Я оставлю тебя наедине с твоими делами.

Голос прозвучал ужасно. Но кого это волнует, уныло подумала она.

— Если это всё, что можешь мне сказать… Прощай, Грейс.

К чёрту его и любовь, которая иссякла за сорок восемь часов.

— Прощай, Николас.

Сбросив звонок, Грейс замерла на месте, безвольно свесив руки. Телефон выскользнул и с грохотом упал на пол. Но ей было всё равно; Грейс потянулась за ним и рухнула следом.

Она прижала колени к груди, обхватила их руками и уткнулась лицом.

Она была одна, в пустой, холодной квартире, в городе, который больше не считала своим.

Грейс выплюнула камень из горла и разразилась отчаянными слезами.

Глава 22

До вылета в Рим оставалось ещё три часа. Николас сидел на скамейке в аэропорту Линате между колонной с рекламными плакатами и кричащим ребёнком, поэтому легко понять степень дискомфорта, который он испытывал. Он мог бы остаться в отеле и воспользоваться услугами хвалёного оздоровительного центра, или прогуляться по улицам центра Милана, или выпить аперитив на набережной Навильи. Что угодно, лишь бы облегчить этот постоянный дискомфорт.

Это был не просто дискомфорт, а меланхолия, переходящая в депрессию. Это был штырь, который давил в область между желудком и горлом. Когда любовь была у вас под рукой и вы видели, как она ускользает, не зная точно, в чём причина и кого винить, это делало ситуацию не только отчаянной, но и безысходной.

Маленький мальчик рядом закричал ещё громче, начал извиваться как сумасшедший, и в итоге ударил Николаса локтем в бок; мужчина выругался себе под нос, когда боль распространилась по телу.

Мать ребёнка устремила на него тоскующий и в то же время растерянный взгляд.

— Ой, простите… Знаете, ребёнок не привык долго оставаться без дела.

— Нет проблем, — пробормотал сквозь зубы Николас, встал и пошёл прочь, волоча за собой чемодан.

Он бродил по торговой зоне терминала, бросая мимолётные взгляды на витрины, апатичный, усталый и опустошённый. Он бы подарил своим родителям поездку, организованную для Грейс, не в силах представить, как отец с лишними килограммами водружает мать на кафельную кухонную столешницу, чтобы сделать с ней то, о чём он предпочитал не думать. На лице появилась гримаса отвращения, когда Николас остановился перед витриной магазина Venchi, чтобы полюбоваться шоколадными композициями.

Он поторопился с Грейс, раскрыв ей ту часть своего прошлого, которая, безусловно, сделала его слабаком в её глазах. Однако он не мог переварить её бегство, даже если оно было вызвано болезнью близкого человека. Мысль о том, что она всё ещё любит своего профессора, была настоящей сутью проблемы. То, что Грейс бросила всех, чтобы сбежать в Лондон, было явным свидетельством того, что она до сих пор привязана к тому мужчине.

Чувство утраты, похожее на призрак траура, опьяняло его, и не было другого противоядия от этой душевной боли, кроме любви Грейс. Он поступил импульсивно, набросившись на неё по телефону, принизив в нескольких едких словах то, что было между ними. Но его разум затуманила обида, и потребность причинить ей боль взяла верх.

Телефон завибрировал, и, торопясь ответить, он выпустил из рук ручку чемодана; тот с грохотом упал вперёд. Наклонившись, чтобы поднять, Николас активировал связь, не проверяя, кто звонит.

— Алло.

— Привет, Николас. Как дела?

Выпрямившись, он отодвинул телефон от уха, чтобы проверить имя, но номер был неизвестен.

— Кто это?

— Елена… ну, знаешь, двоюродная сестра Грейс, девушки, с которой ты встречаешься в последнее время.

— Елена? — не веря повторил он.

— Да, это я. Я тебе не мешаю? Я угрожала Кристиану, что выложу на youporn его неудачное сексуальное выступление, если не даст мне твой номер телефона.

Николас закрыл глаза и зажал переносицу между большим и указательным пальцами, покачивая головой.

— Кристиан никогда бы не позволил себя снимать, он не такой идиот.

— Потому что ты не знаешь, какой убедительной я могу быть.

— Окей, могу я узнать причину звонка?

— Где ты находишься?

— В аэропорту Линате.

— Да, я знаю, Кристиан мне сказал.

— Всегда из-за фиаско, которое ты позаботилась запечатлеть для потомков?

— Именно. Итак, где ты?

Николас посмотрел на шоколадную лавку за спиной.

— Почему ты хочешь это знать? Ну, перед Venchi.

— Не двигайся. Сейчас подойду.

Он сбросил вызов, в замешательстве почёсывая затылок. Николас оглянулся, опасаясь розыгрыша, но тут увидел, как приближается Елена. Не заметить девушку было невозможно, оборачивались все, чтобы посмотреть на белокурую нимфу, одетую наполовину между одалиской и королевой синти. Светлые волосы, словно облако света, струились вокруг лица и плеч, и как только Елена увидела его, она подняла руку, зазвенев своей обычной коллекцией браслетов.

Оказавшись рядом, девушка обняла его со свойственным ей энтузиазмом и поцеловала в обе щёки.

— Спасибо, что подождал.

— Полагаю, ты знаешь и во сколько вылетает мой самолёт.

— Конечно, знаю.

— А что, чёрт возьми, ты делаешь в Милане? — с любопытством спросил он.

— У меня пересадка.

— Пойдём. Если у тебя есть время, я тебя угощу чем-нибудь.

Он положил руку на середину её обнажённой спины. Блузка представляла собой причудливое переплетение жемчужных нитей и тканевых вставок, оставляя открытой спину, а спереди подчёркивала идеальную форму груди девушки. Семейные гены, с сожалением подумал Николас, когда они вошли в дверь кафе.

Взяв по два бокала белого вина, они сели за столик.

— Итак, можешь мне сказать, что ты делаешь в Милане? — попросил он, прежде чем выпить.

Елена понюхала содержимое бокала.

— Я жду стыковочного рейса в Вену. Знаешь, мне вдруг захотелось попробовать яйца Моцарта… Николас чуть не выплюнул всё, что было у него во рту.

— Господи, Елена! Я мог тебя орошить!

Она закатила глаза.

— Ты подаёшь мне шутки на блюдечке с голубой каёмочкой.

— Да, но… — он начал испытывать лёгкое смущение, — я так понял, — ты собиралась поехать в Индию.

— Да, медитировать в центре в Пуне. Но потом я сказала себе, что Вена прекрасна, и мне действительно нужно вернуться и посетить австрийские Альпы. И я поехала.

Он немного позавидовал. Казалось, у Елены не было ни одной мысли, кроме как, найти способ заполнить день, хотя Николас начинал подозревать, что многое в её поведении — всего лишь хорошо надетая маска.

— Итак, ты собираешься к Грейс в Лондон? — спросила она, допивая остатки вина.

Николас вздохнул: он ожидал нападения, но не такого прямого.

— Прости меня, Елена. Но не думаю, что это твоё дело.

Она зажала между пальцами ножку бокала и покрутила из стороны в сторону.

— Грейс не хотела уезжать, на её отъезде настояла я.

— Если не считать того, что твоей двоюродной сестре уже тридцать лет и она думает головой, поэтому всё, что ты ей сказала, не имеет значения. Почему ты убедила её поехать?

— Потому что ей нужно было закрыть одну главу своей жизни, чтобы начать другую.

И не пойми меня неправильно, она никогда не любила Ральфа. Грейс была очарована, порабощена, зависима из-за стратосферного секса… — Окей, достаточно, ты донесла свою идею. Можешь пропустить мотивационную часть и перейти к остальному.

Елена надменно улыбнулась.

— Я, конечно, не психиатр, но мне кажется, что Ральф олицетворял собой отцовскую фигуру, которой так не хватало Грейс.

— Я бы сказал, что это доморощенная психология.

Елена наклонилась вперёд.

— Грейс боится разочарования, Николас.

Он задумчиво подвигал челюстью из стороны в сторону.

— Она знает, что я чувствую, у неё нет причин бояться. Что бы ты ни говорила, убеждая её уехать, она поехала, ничего мне не сказав. Грейс вычеркнула меня из своей жизни.

— Иди к ней.

— Сейчас я не знаю, что ей сказать. Мне нужно время подумать.

Елена фыркнула.

— Как хочешь, — девушка взяла сумку, порылась в ней, затем достала лист бумаги и ручку. Она быстро написала и протянула ему записку.

— Это адрес Грейс. Я точно знаю, что до воскресенья она будет в Лондоне, — Елена встала, привлекая внимание всех посетителей аляповатым беспорядком своей одежды.

— Ты уже уходишь? — спросил он, тоже вставая.

— У меня скоро посадка. Через два часа вылетает рейс в Лондон, — предупредила она, прежде чем приблизиться. Она схватила его за уже ослабленный галстук и потянула к себе, пока их лбы не соприкоснулись. — Отбрось гордость и иди. Учитывая мазохистские наклонности, Грейс зароется под одеяло, чтобы плакать, как Маргарита, когда узнала о романе Армана с Олимпией.

— Я не знаю, кто эти ребята.

Елена издала вопль.

— «Дама с камелиями». Это одна из любимых книг Грейс, — и она отпустила его.

Николас выпрямился, полностью развязав узел галстука, вытягивая тот из воротника рубашки.

— Счастливого пути, куда бы ты ни направился, — сказала она, послала ему воздушный поцелуй и ушла.

Николас посмотрел на записку, лежащую на столе, вспомнил всё, что они сказали друг другу, и решил, что Грейс подождёт. Она может плакать сколько угодно, пока её глаза не станут суше, чем земля Сахары, но он не опустится до того, чтобы бежать к ней.

Шесть часов спустя такси оставило его на тротуаре на Колвилл-роуд.

Николас в десятый раз проклинал североевропейский климат и мелкий ледяной дождь, что жалил его лицо, как множество острых булавок. Несмотря на непогоду и полумрак, мужчина смог оценить богатство окружающих его зданий. Улица была величественной, тихой, и ему показалось, что он попал на съёмочную площадку — настолько знакомыми казались эти здания со своей особенной архитектурой. Николас поспешил к дереву, под которым думал укрыться и набраться смелости пойти и постучать в дверь Грейс.

Ветви защитили от воды, но не от порывов ветра, поднявшегося в этот момент, словно природа тоже стремилась подтолкнуть его к ней. Пиджак и тонкая рубашка представляли собой скудное укрытие, а мокрая ткань, леденя, прилипала к коже. Тем не менее Николас стоял на месте и смотрел на окно верхнего этажа, из которого пробивался тусклый свет.

Николас размышлял о том, насколько они разные. Его отец работал консьержем, а мать обрабатывала швы на оверлоке за серую зарплату. Он был юристом и строил юридическую карьеру в таком городе, как Рим, где трудилось так много адвокатов, что эта работа обесценивалась. Грейс, напротив, происходила из богатой семьи, делала успешную карьеру и могла, подобно Елене, решить однажды утром проснуться и отправиться медитировать на другой конец света. Свет погас, и мужчина воспринял это как то, что судьба побуждает его к действию. Уйти или остаться? В голове промелькнула мысль, что если Грейс плакала на самом деле, как предполагала её двоюродная сестра, то не из-за их прощания, а из-за умирающего профессора.

Мокрый асфальт отражал свет уличных фонарей, машины не проезжали, и тишина висела над ним вместе с непрекращающимся дождём. Чем бы ни закончился этот вечер, он получит ответы на свои вопросы. Николас схватил чемодан и побежал через дорогу; как раз в это время небо решило раскрыться полностью. За время, что шёл до лестницы и поднимался к двери, Николас промок до нитки.

— Бля… погода дрянь…— пробурчал он, тщетно отряхивая рукой волосы.

Он поискал рядом с дверным звонком имя, но нигде не увидел; была только золотая кнопка в замысловатой рамке. Мужчина нервничал, как подросток на первом свидании.

Лёгкие сжались от волнения, он с трудом глотал воздух. Недолго думая, нажал на кнопку звонка, ожидая услышать мелодичную музыку, но вместо этого раздалась банальная трель.

Он сделал шаг назад под проливной дождь и увидел, как во всех окнах зажёгся свет.

Николас позвонил ещё раз и стал ждать, глядя на дверь, в то время как струйки дождя стекали с волос по лицу и собирались на промокшей одежде.

— Кто там? — спросила Грейс. Над ним загорелся свет, словно прожектор на сцене.

— Николас, — ответил он, глядя в глазок телекамеры, ощущая, как на смену волнению приходит спокойствие того, кто уже не может отступить.

Щелчок замка возвестил об открытии двери, и через мгновение перед ним стояла Грейс. Николас не был уверен, что именно почувствовал в этот момент. Было смятение, но, возможно, и облегчение оттого, что видит это лицо вновь, спустя несколько дней, которые теперь казались годами. Он никогда не видел её такой: волосы завязаны в небрежный узел, из которого выбивались растрёпанные локоны, в бесформенных спортивных брюках, простой белой футболке и кардигане, что скрывал все восхитительные изгибы. На бледном и осунувшемся лице глаза казались огромными и бездонными, и смотрели на него с изумлением и ожиданием.

Оба замерли: она — внутри квартиры, кутаясь в кардиган, он — на площадке перед дверью, промокший, а вокруг ног уже собралась лужа воды.

Грейс пробежалась по Николасу взглядом, словно только сейчас заметив его жалкое состояние.

— Ты весь промок, входи, — она поёжилась, пропуская его, и он повиновался, оставляя за собой мокрый след.

— Извини, я тут навожу беспорядок.

— Какая разница. Раздевайся, я принесу тебе халат.

Она побежала наверх по лестнице, пока он осматривался. Обстановка была элегантной, но не роскошной, в ней царила простая изысканность, свойственная тем, кто привык тратить деньги и обзавёлся комфортом.

От осмотра его отвлекли шаги по лестнице.

— Ты до сих пор в мокрой одежде? — набросилась на него Грейс с халатом в руках и встревоженным выражением лица. — Если не переоденешься, подхватишь воспаление лёгких!

Николас проигнорировал приказ.

— Грейс… Она остановилась в шаге от него, ожидая. Небольшая морщинка прорезала кожу между её бровями, рот сжался в упрямую линию.

— Грейс, я не умею справляться с эмоциями, я годами избегал отношений, и ты… ну, ты знаешь почему. Так было до твоего появления, — Николас провёл рукой по лицу. — Я хочу сказать тебе следующее… Я люблю тебя, Грейс. Люблю тебя отчаянно. Я чувствую себя потерянным без тебя. Знаю, я часто вёл себя как сволочь, что… Она начала плакать. Грейс обхватила туловище руками и покачивалась на ногах, торопливо вытирая слёзы на покрасневшей коже. Николас не знал, как интерпретировать эту реакцию. Страх сковал сильнее, чем вода, покрывавшая его с ног до головы.

— Но если ты всё ещё любишь его, если думаешь, что никогда не сможешь ответить взаимностью… — Ты же сказал, что мы не заходили так далеко! — перебила она обвинительным тоном.

Николас назвал себя идиотом.

— Я сказал это, потому что был в ярости. Ты уехала без предупреждения, словно убегала от нас! Но я не это имел в виду, я хотел сделать тебе больно и… твою мать, я просто хотел сделать тебе так же больно, как ты сделала мне… — тихо заключил он, протягивая к ней руки ладонями вверх в знак капитуляции.

— А как же та девица, которая была с тобой? Как я могу тебе доверять, если ты всегда окружён женщинами!

— Ты имеешь в виду Катерину?

— Я не знаю, кто она, но она была с тобой, когда мы разговаривали по телефону! — воскликнула возмущённо.

Николас покачал головой.

— Катерине шестьдесят два года, она генеральный директор компании, которая может стать нашим клиентом.

Николас подошёл ближе и обхватил ладонями лицо Грейс.

— Поверь мне, Грейс. Я люблю тебя, и если для тебя это не так, если ты ещё не забыла его, ничего страшного. Я буду ждать, моей любви хватит на нас обоих.

Её рот дрогнул.

— Я тоже люблю тебя, какой же ты глупый… Николас улыбнулся, почувствовав, как каждая мышца лица выгибается вверх, словно движимая нитью как у марионетки.

Он крепче обхватил её лицо и наклонился. Когда их губы соприкоснулись, он словно заново задышал, словно в этом прикосновении было сосредоточено всё первое в его жизни.

Сначала это были осторожные, почти боязливые поцелуи, затем руки Грейс переместились по его груди к основанию шеи и начали расстёгивать пуговицы на рубашке.

— Ты простудишься, — выдохнула ему в рот, на мгновение отстраняясь.

Николас снова устремился к ней, на этот раз прижимаясь губами и языком; между бёдер словно вспыхнул фитиль, и жар побежал на дальние концы тела. Эта энергия направилась к Грейс и охватила её (если судить по тому, как она схватилась за одежду, стараясь ту сорвать, не прекращая поцелуев). Николас отстранился ровно настолько, чтобы расстегнуть брюки, а затем вынуть из петель ремень. Через несколько мгновений он предстал перед ней обнажённым.

Голый, горячий, возбуждённый.

— Мне нужно прикоснуться к твоей коже, Грейс, — умоляюще сказал он, запустив руки в её волосы.

Он наклонил её голову в сторону, обнажая шею, и лениво лизнул. Провёл зубами по напряжённым мышцам, пока у неё по коже не пробежали мурашки. Потом жадно присосался; и пусть на следующий день она обнаружит алые полосы, весь мир должен знать, — она принадлежит ему, она его и ничья другая.

Он снял с неё кардиган и белую футболку. Набросился на соски, жёстко захватывая губами. Разминал её груди, любуясь плотью, зажатой между раздвинутыми пальцами. Он переместился вниз по её животу, облизнул пупок и задержался там так долго, что руки Грейс ухватились за пряди его волос и потянули вниз, чтобы приблизить к источнику возбуждения.

Николас рухнул на колени, зацепил край спортивных брюк вместе с трусиками и опустился ниже. Он спрятал лицо между её бёдер и закрыв глаза в экстазе, вдыхал запах.

Чтобы удержать, он обхватил Грейс за ягодицы, а его язык стал творить медленное, кропотливое, неустанное волшебство. Грейс упиралась ему в плечи, и сопровождала каждый взмах, каждое погружение его языка протяжным стоном, переходящим затем во всхлипывания и, наконец, в дикий, освобождающий крик.

— Какая ты вкусная, дорогая, — он повернул голову, чтобы поцеловать ей внутреннюю сторону бедра, а затем помог снять одежду с ног.

Обнажённые, они вцепились друг в друга руками, вступая в борьбу, полную неистовой страсти. В итоге они оказались на полу, катаясь в потном клубке, среди разбросанной влажной одежды, шепча непристойности и пылко признаваясь в любви. Грейс шипела, как кошка, кусала его за плечо, заставляя боль, поселившуюся в основании спины, взорваться первым вздохом наслаждения; царапала ему бёдра, принимая его в свою пульсирующую плоть. Оседлав его, впивалась ногтями в бицепсы, оставляла бороздки на груди. Затем настала очередь Николаса опрокинуть её на спину. Толчки следовали один за другим, ритмичные и безжалостные, он укусил её за линию челюсти, перешёл к губам и пожирал их, впитывая каждый стон, пока пульсирующие сокращения вокруг члена сопровождали оргазм Грейс. Когда он почувствовал, что её мышцы расслабились, он позволил кончить и себе, и вышел из неё, осыпая горячими каплями.

Через неопределённое время пол стал слишком неудобным и холодным. Они побежали вверх по лестнице в ванную комнату и приняли долгий горячий душ. Потом оказались под одеялами и между сваленными подушками, в тёплом и сухом гнёздышке. Сначала они молчали, их эмоции выражали поцелуи. В какой-то момент Николас оторвался от неё и провёл взглядом по раскрасневшемуся лицу, по глазам, сверкающим, как чёрные жемчужины.

— Я люблю тебя, Грейс. Никогда не сомневайся.

Она прильнула к его губам и погладила по лицу.

— Теперь я знаю. Теперь я знаю очень многое.

— Например?

Она ответила поспешно, будто всегда знала ответ.

— Я знаю, что ради любви нужно рисковать. Знаю, что у неё много лиц, и они не всегда могут нравиться. Я знаю, что когда человек любит, когда он любит по-настоящему, это навсегда, что бы ни подкидывала нам жизнь. И… — Грейс улыбнулась и нежно поцеловала его, — и я люблю тебя и рискую всем, чтобы ты был рядом со мной. Какое бы лицо ты мне ни показал, я буду любить и это. Только прошу тебя относиться к этой любви с уважением, поверить в нас, и я сделаю то же самое.

Николас прислонился лбом к её лбу.

— Я дам тебе уважение, доверие и преданность. Обещаю, ты будешь единственной и неповторимой. Навсегда… — закончил он, шепча ей в губы, прежде чем поцеловать.

Затем он внезапно отстранился и сел.

Его широкая спина подёргивалась, пока он делал короткие, быстрые вдохи и, наконец, разразился чиханием, словно взорвавшаяся петарда.

— Проклятая английская погода, — пробормотал он, укладываясь рядом с ней.

Грейс хихикнула.

— Общеизвестно, что здесь всегда нужно носить с собой зонтик.

Николас приподнялся на локте и положил голову на руку, а другой рукой взял прядь её волос, чтобы разгладить между пальцами.

— О зонтике я думал меньше всего. После разговора с Еленой в… — Моей двоюродной сестрой?

Он рассказал об их короткой встрече, стараясь не останавливаться на её причудах.

— Значит, в конце концов она выбрала Австрию.

— Похоже на то, — выпустив локон, он взял её за подбородок и повернул к себе, — а ты, Грейс, что выберешь?

— Что ты имеешь в виду?

— Здесь у тебя есть дом, работа, жизнь.

Она мило улыбнулась.

— Я могу работать где угодно, всё, что мне нужно, — это подключение к интернету.

Что касается дома и жизни, то это то, где решит быть моё сердце.

— А… он?

По потемневшему взгляду она, должно быть, сразу поняла, о ком идёт разговор.

Николас пожалел, что поднял этот вопрос, но это было последнее препятствие, которое необходимо преодолеть.

— Ральф был очень важен для меня, как и Кьяра для тебя. Но они уже в прошлом. Ты познакомил меня с любовью, а не он. Понимаешь?

— И для меня так же.

Николас снова поцеловал, не в силах насытиться её губами, вздохами, ароматной кожей.

— Так ты возвращаешься в Италию, со мной?

— О чём именно ты меня спрашиваешь?

Николас лениво улыбнулся, заползая на неё сверху, чтобы прижать Грейс между матрасом и собственным телом, откликающимся на безмолвный зов её раздвинутых бёдер.

— Как бы я ни ценил деревенский воздух, Рим всё равно остаётся самым красивым городом в мире, и ты согласишься со мной, — Эур — это тихий район для тех, кому нужно сосредоточиться.

Она медленно раскачивалась, потираясь о его бёдра.

— Хм, правда, твоя улица довольно тихая.

Он приблизил свой рот к её губам.

— Поскольку понял, что не могу держаться от тебя подальше, я бы сказал, — мы могли бы попробовать… жить вместе. Что скажешь?

Коленом он раздвинул ей ноги и прижался к влажному входу.

Всё произошло медленно, горячо, как признание в любви и намерениях. Николас очень старался убедить Грейс в том, что это лучший выбор, и когда они долго лежали в изнеможении между простынями и сваленными в кучу подушками, Грейс посмотрела на него таким сияющим взглядом, который он не забудет до конца жизни.

— Перед лицом столь убедительного предложения мне остаётся только согласиться…

Глава 23

Тонкие шаловливые пальцы играли с волосками на его груди, прокладывая воображаемые дорожки, уходящие на юг. Николас нашёл очень приятным способ, каким его вытягивают из сна. Не поднимая век, он лениво улыбнулся. Исследование продолжилось вдоль его живота, достигло паха.

Тёплая ладонь обхватила пульсирующую твёрдость, исследуя почти с любопытством, словно Грейс уже не провела всю ночь, используя его весьма изобретательно.

— Доброе утро… Она поздоровалась хриплым ото сна голосом, в котором слышались проблески весёлого самодовольства.

Николас потянулся, и в этот момент рука сменилась губами, которые прошлись по всей длине маленькими, влажными поцелуями. Язык задержался на головке, а затем заскользил вверх и вниз, что всегда доводило его до предела. Несмотря на только что проведённую ночь, он чувствовал, что близок к оргазму, и будь он проклят, если до того, как достигнет точки невозврата, Грейс не кончит хотя бы пару раз.

— Хватит, — приказал он, схватив её за волосы.

Он отстранил её и набросился в ответ с жадным поцелуем.

— Посмотрим, смогу ли я теперь по-настоящему измотать тебя.

Море окружало Липари, как необъятная бархатная драпировка из разноцветных, переливающихся оттенков. Зазубренный профиль скатывался в воду, представляя собой уникальное зрелище для любителей подводного плавания.

— Хочешь потом поехать на пляж Каннето?

Грейс приоткрыла один глаз, лёжа на шезлонге у бассейна. Она была обнажена, если не считать кольца, которое Николас подарил ей в первый день этого отпуска, — сапфир в окружении мелких бриллиантов, — сделанное по образцу того, которое Уильям подарил Кейт, просто чтобы поддержать английскую тему.

— Сейчас самое большее, что я могу тебе предложить, — это окунуться в бассейн.

Николас усмехнулся. Он присел на край шезлонга, приподнял её ногу и начал массировать ступню, надавливая большим пальцем на центр, отчего Грейс тут же застонала от удовольствия.

— Ты делаешь эти великолепные вещи и ещё спрашиваешь, почему мне не хочется никуда идти… Её бёдра качнулись, Николас раздвинул ей ноги и бросил вожделенный взгляд на их стык. Эффект был мгновенным, и Грейс ощутила давление на лодыжку.

На этот раз хмыкнула она.

— Ты неутомим… Ты так высоко поднял мои ожидания, что уже не можешь вернуться назад.

— Даже не думаю об этом.

Она высвободилась из его рук и с разбегу бросилась в тёплую воду бассейна, вынырнув на другой стороне.

— Это был способ сказать мне, что тебе не хочется? — спросил Николас, вставая со скрещёнными на груди руками, гордо демонстрируя свою вздымающуюся эрекцию.

Грейс поплыла к нему на спине.

— Будет трудно вернуться в Рим, — сказала она, как только подплыла ближе.

Николас опустился на колени, как раз в тот момент, когда Грейс оперлась предплечьями на край бассейна. Он погладил её лоб кончиками пальцев, а затем ущипнул за щёку.

— Я обещаю, ничего не изменится, когда мы вернёмся. Кроме одежды.

— Я уже позорно привыкла ходить голышом.

— А я привыкаю смотреть на тебя.

Николас сел на бортик, опустив ноги по колено в воду, и Грейс устроилась посередине, положив голову ему на бедро в расслабленной позе.

— Ты бы сказал это несколько месяцев назад? — спросила она, не двигаясь.

Николас задумался.

Несколько месяцев назад он стремился уложить в постель как можно больше женщин, чтобы выкинуть из головы Грейс и те чувства, которые она вызывала. Это были не просто ощущения, это были желания и потребности, о которых он думал, что забыл, но противиться судьбе было всё равно, что пытаться вычерпать море ложкой.

— Я бы не сказал этого, но в глубине души наделся.

Она подняла взгляд и ослепила его чёрными, освещёнными солнцем, глазами — тёмными глубинами, в которых можно потеряться, пока не сойдёшь с ума.

Она отстранилась от него и, схватив за руки, потянула в воду.

— Хорошо, я рада, потому что знаешь… Я тоже на это надеялась.

Николас погрузился в воду и всплыл на поверхность в шквале брызг. Он схватил её за ногу, когда она попыталась вырваться. Грейс рассмеялась, а он схватил её за икры и притянул к себе. Николас обнял, заглушая её смех, самый прекрасный звук в мире, чтобы насладиться мягкой податливостью тела, прижатого к его собственному.

Судьба подарила ему Грейс, и он сделает её счастливой.

Навсегда.

Эпилог

Маттео… Хватаю со спинки стула шерстяной джемпер и нервными жестами надеваю. Выхожу из комнаты с волосами, падающими на глаза, и думаю, что надо бы их подстричь, но откладываю эту идею, как только заканчиваю формулировать.

Я подхожу к зеркалу, внимательно смотрю на своё отражение и думаю, что же случилось с тем парнем. Лицо стало впалым от обиды, оно изуродовано адским пламенем, пылающим внутри меня и подпитываемым событиями, которые всеми силами стараюсь забыть.

Я провожу рукой по щеке, покрытой беспорядочно растущей бородой, где оттенки махагона делают меня похожим на демона, в которого, как я уверен, превратился.

Люди не знают. Они смотрят на меня и видят уважаемого хирурга, который спасает жизни и выписывает большие чеки на благотворительные цели. Они не замечают, что сделали эти руки, какую боль причинили, какую связь разорвали.

Прошлое задерживается на пороге воспоминаний, я хотел бы стереть его, погрузить в кислоту забвения и растворить, но это невозможно. Оно всегда присутствует, смотрит на меня и копается, царапается, терзает мою плоть. У прошлого такие же глаза, как у меня, но в очертаниях лица видна мягкость ранней юности.

Я запускаю пальцы в волосы, взлохмачиваю, а затем сильно царапаю, чтобы причинить кратковременную боль, но всё бесполезно. Чувство вины — это сиамский близнец, с которым у меня общая кровь, воздух, пища. Чтобы избавиться от него, я должен был бы убить себя, но я трус, а может, я обнаружил в себе мазохиста и получаю коварное удовольствие от этой боли.

Я выхожу из номера, прохожу по коридорам и поднимаюсь на террасу отеля, откуда открывается вид на австрийские горы, покрытые деревьями и лугами, вершины которых белеют от многолетнего снега. В сентябре уже холодно, и я больше всего скучаю по морю, по теплу, по Риму. В город я вернулся всего один раз, и это было не очень радостное событие. С тех пор я пообещал себе, что больше такого не повторится.

Сквозь стеклянную стену, что отделяет террасу от зала ресторана, я наблюдаю за столами, накрытыми к завтраку. Последние опоздавшие бродят по буфету. Я же, напротив, жаворонок и человек привычки. В семь часов уже закончил изнурять себя в тренажёрном зале, оборудованном в подвале, а в восемь уже наскоро позавтракал.

Сплю, ем, трахаюсь. Всё делаю настолько механически, что каждый жест потерял вкус.

Я уже собираюсь уходить, но тут моё внимание привлекает движение в дальнем углу террасы. Это женщина, она стоит ко мне спиной, и я вижу её длинные медово-светлые волосы, изящное тело, стройные ноги, обтянутые джинсами, подчёркивающими её совершенство. Она опускает руки на парапет, и я замечаю кольцо, сверкающее на указательном пальце, и множество браслетов, опоясывающих оба запястья. Я знаю эти стройные руки, я знаю о ней всё. Меня подхватывают, чтобы швырнуть в воздух, и я падаю, на мгновение чувствуя, как мной овладевает ощущение паники.

Потом она поворачивается, возможно, потому, что мой взгляд превратился в раскалённое остриё ножа и она почувствовала, как оно давит на неё, или потому, что просто решила уйти. Заметив меня, она замирает. У неё так округляются глаза, что они становятся похожими на одно из тех озёр, которые окружают окрестности. Я не реагирую, засовываю руки в карманы джинсов, слегка раздвигаю ноги и вздёргиваю подбородок.

«Елена, куда ты, бл*дь, думаешь сбежать сейчас», — хотел бы я спросить её, но молчу.

Я молчу и наслаждаюсь её растерянным выражением. Молчу и пожираю это прекрасное лицо коварной мадонны. Молчу и чувствую, как внутри закипает обида, пробегает по костям и уродует черты лица. Я точно знаю, что это всего лишь ощущение, но мысль о том, что могу превратиться в монстра и сожрать её, странно успокаивает меня.

Елена, кто наблюдала за мной с колыбели тем самым впитывающим и пронизывающим взглядом, кто пряталась в моей комнате, чтобы вдруг выскочить и напугать меня, думая, что я не заметил её присутствия. Елена, кто бросила мне в лицо свою женственность, вызывая внутри неутолимую лихорадку.

Я смотрю на неё и понимаю, что и её лицо огрубело со временем, хотя и не потеряло ни грамма привлекательности.

Она изменилась.

Но ещё понимаю, что не изменилась ненависть, которую я к ней испытываю.

Конец 2я книга из этой серии — «Ночь в сердце» Читайте перевод в нашей группе https://vk.com/club196340839 Document Outline Глава 1 Тонкие озорные пальцы играли с волосками на его груди, прокладывая воображаемые дорожки, уходящие на юг. Николас нашёл очень приятным способ, каким его встряхнули ото сна. Не поднимая век, он лениво улыбнулся. Исследование продолжилось вдоль его живота, достигло паха.

Тёплая ладонь обхватила пульсирующую твёрдость, попробовала почти с любопытством, словно женщина, чьё имя он не мог вспомнить, уже не провела всю ночь, используя его очень изобретательно.

— Доброе утро… Она поздоровалась хриплым ото сна голосом, в котором слышались проблески весёлого самодовольства. Возможно, девушка не знала особенностей работы мужского организма и подумала, что причиной такой реакции стало её присутствие, а Николас, как истинный джентльмен, позволит ей в это поверить. Несмотря на напряжение в мочевом пузыре и острую необходимость сбегать в туалет, он позволит ей играть с ним, как ей вздумается. Рука сменилась влажным, горячим ртом, и Николас со вздохом чистого наслаждения вынужден был признать, — девушка настоящий эксперт в искусстве секса.

Она сочетала движения головы с движениями языка, помогала себе руками, контролируя рвотный рефлекс, и стараясь захватить глубже. Николас открыл глаза, чтобы посмотреть на рыжеватую голову, что прикрывала его пах, скрывая от него великолепное зрелище. Он сместил в сторону её волосы и задохнулся при виде пухлых губ, обхвативших член.

— Сладкая, ты настоящее чудо.

Она заглотила последний раз, облизала всю длину, сделав язык плоским, и улыбнулась.

Не спрашивая разрешения, девушка поднялась во всей своей бесстыдной красе и попыталась сесть на него.

— Ай, сначала презерватив… Николас её остановил и потянулся к прикроватной тумбочке, где, как он помнил, оставил открытую упаковку. Взял пакетик, разорвал зубами и развернул латекс, раскатывая плотно. Николас сполз ниже, схватил одно из её упругих бёдер и жестом приказал устроиться на его лице. Она подчинилась, а когда его язык стал ласкать её складки, вздрогнула.

Николас сделал всё возможное, чтобы возбудить её. Он просунул внутрь палец, проверяя влажность, и, обнаружив, что девушка готова, передвинулся на пятках, чтобы приблизиться к лону.

Он не понимал, почему большинство женщин полностью выбриты, как цыпочка, в которую он проникал в этот момент. Николас вырос на хлебе с маслом и порнографических журналах, украденных у старших братьев его друзей. Женщины на тех фотографиях были настоящими, мягкими и не возражали против волос, которыми их наделила природа.

Мужчина перестал думать о винтажном порно и сосредоточился на колышущейся груди, которой девица размахивала перед его лицом. Николас слегка приподнял голову и захватил губами сосок, начав сосать и облизывать, пока не почувствовал, как тот налился и стал щекотать язык своей твёрдостью. Николас надеялся, что она не будет медлить, рыцарство диктовало, что он должен позволить женщине кончить первой, но в десять часов у него была назначена встреча с клиентом, который ради этого специально приехал из Бари.

Он сдвинул её в сторону, схватил за бёдра и поставил на колени. Мгновение он наслаждался видом упругих округлых ягодиц, затем проник, вырвав у женщины стон; Николас не знал пощады, пока она не закричала, что да, он жеребец, и она наслаждается, как никогда раньше.

Этих нескольких слов было достаточно, чтобы откинуть его к собственному удовольствию. Усилив захват, Николас толкался всё сильнее, пока оргазм не опустошил его, а желание покинуть эту кровать и эту женщину не стало настойчивым.

Николас обнял её, как обычно, посчитав, что объятий и нескольких поцелуев без языков было вполне достаточно, а затем вскочил на ноги.

— Можно мне воспользоваться душем? — спросил он.

— Валяй, — ответила она, сжимая подушку.

Николас прошёл в маленькую ванную комнату, затем поспешно оделся, бросая осторожные взгляды в сторону лежащей девушки (вроде её звали Катерина), которая снова заснула. Что к лучшему, так он мог избежать неприятного момента, когда она предложит обменяться номерами телефонов, а ему придётся выкручиваться, придумывая неправдоподобный предлог.

С ещё влажными после душа волосами мужчина вышел на улицу и отправился на поиски своего автомобиля Smart, проверяя время на стальном хронографе. До назначенной встречи оставался целый час, поэтому он расслабился. Зашёл в бар, заказал латте и круассан, затем просмотрел новости в газете. Движение транспорта ещё не стало интенсивным, но, опять же, в июле Рим пустел. И пока жевал последний кусочек круассана, Николас разглядывал очертания базилики Сан-Джованни.

Свою машину Николас припарковал вторым рядом на улице Мерулана, поэтому он поспешил уехать, пока какой-нибудь ретивый полицейский не прилепил на лобовое стекло штраф. Мать позвонила ему как раз в тот момент, когда он поворачивал на кольцевую дорогу, чтобы отправиться на север города. Этот звонок стал своего рода ритуалом, и повторялся каждый день, словно Николас был ещё ребёнком, а не тридцатисемилетним мужчиной. Родители считали его гордостью семьи де Лука. Он был первым из всех кузенов, кто получил высшее образование и как любил повторять отец, этим почтил прапрадедов из Абруццо, которые несколькими поколениями ранее пересекли Апеннины в поисках удачи в столице.

И всё же в сердце женщины, родившей его, оставалась заноза.

«Ты прекрасен как солнце, почему бы тебе не найти хорошую девушку и не создать семью?» Именно этой фразой она отчитала сына, когда Николас зашёл к ней на воскресный обед. Его дед, который умер в прошлом году, и успевший прежде похоронить трёх жён и несколько любовниц, как говорили, передал по наследству в крови своё чрезмерное рвение. Николас считал себя достойным наследником в плане завоеваний; однако он никогда не женится и не произведёт на свет детей. Мужчина был прагматиком и обладал достаточной проницательностью, чтобы понять, — он никогда не будет верен ни одной женщине и не пожертвует своей свободой во имя потомства, которое в лучшем случае будет приходить к нему на воскресный обед. Николас почувствовал, как внутри что-то сжимается от чувства вины, застывшей в самой его потаённой части.

Затем он подумал о своих родителях. Его отец работал консьержем в здании на улице Кассия, а мать обеспечивала домашнее хозяйство, занимаясь шитьём. Жертвы, на которые они пошли, чтобы Николас смог учиться в университете, не поддаются подсчёту, и, хотя родители не считали их жертвами, самым роскошным отдыхом, который предки себе позволили, были две летние недели на берегу моря в Гаттео.

Николас подумывал зарезервировать в августе неделю отдыха на Форментере.

Понте Фламинио выделялся издалека своими высокими колоннами, с которых орлы и фонарные столбы наблюдали за Римом. Район Париоли встречал Николаса элегантностью начала XX века. Украшенные искусной лепниной дворцы чередовались с более современными зданиями, а по тротуарам, затенённым лиственными деревьями, хозяева прогуливались с собаками и спешили офисные служащие.

Николас припарковал Smart плавным и быстрым манёвром.

Офис, где он работал, располагался в здании, которое раньше было резиденцией фашистского генерала, по крайней мере, так он слышал от главного партнёра фирмы, Уолтера Д'Амброзио. Декор белого цвета окаймлял оконные рамы и тянулся вдоль балконов, поддерживаемых могучими плечами неутомимых атлетов.

И тут он увидел её.

Грейс.

Она только что завернула из-за угла здания и уверенным шагом шла вперёд. Походка скрывала высокомерие, облагороженное лёгким покачиванием стройных бедер. Казалось, Грейс по ошибке попала из другой эпохи, которая цеплялась за неё аурой чувственного декаданса. Она была женственной во всём, от длинных, ниспадающих волос до кончиков туфель на каблуках.

Когда Д'Амброзио объявил о появлении в офисе ещё одного секретаря в дополнение к тому, что работал у них более пяти лет, занимаясь всем на свете, Николас не удивился, учитывая как сильно возросло количество счетов, документов и контактов за последнее время, когда фирма расширила свои интересы на спортивные клубы. Чего Николас никак не ожидал, так это увидеть надменное и отстранённое создание, не обладающее ни малейшей долей той запоминающейся привлекательности, которая была присуща многим его завоеваниям, но скрывающее за своими сдержанными манерами и безупречной дикцией обаяние, которое с возрастом обогатят тёплые оттенки.

При ближайшем рассмотрении Грейс не обладала даже внешностью секретарши, не говоря уже о поведении. Из опыта, а также из общепринятого мнения, клерк низшего звена не одевался с такой изысканной элегантностью, а когда девушку просили приготовить кофе, она эту простую просьбу не выполняла, а будто делала одолжение. По словам Д'Амброзио, Грейс Ринальди была гораздо больше, чем секретарь. Она свободно владела тремя языками, могла вести телефонный разговор на английском, и спустя несколько дней после начала работы во время телефонной конференции со шведским клиентом спасла их от тупика, возникшего из-за языкового недопонимания.

Привлекательная, чувственная, умная. Грейс была запретна для него, потому что принадлежала к одной из немногих категорий женщин, которых Николас считал неприкасаемыми: коллеги и бывшие девушки друзей.

Николас торопливо включил автомобильную сигнализацию и поспешил перейти улицу, но вынужден был остановиться на пешеходном островке, чтобы пропустить автобус, который скрыл ему вид на Грейс. Дойдя до противоположного тротуара, он увидел, как она вошла в здание и скрылась за массивной дверью с большим золотыми кольцами.

Он вздохнул, проведя рукой по уже сухим волосам.

Единственная роскошь, которую Николас мог себе позволить, это представить Грейс, лежащей на кровати, среди малиновых атласных простыней, пока он трудится над её телом.

Может быть, она окажется разочарованием, как одна из тех женщин с ляжками, грудью и бёдрами, годной только для того, чтобы носить одежду, а в остальном проявляющие холодность и отстранённость. А может, и нет, и он никогда этого не узнает. Меньше всего ему хотелось, чтобы большие глаза, полные слёз и боли, следовали за ним по кабинетам офиса, умоляя о ещё одном печальном прощальном трахе.

— Эй, де Лука, что делаешь, не собираешься подняться?

Появление Сильвестри застало его врасплох. Николас обернулся и кивнул офисному бухгалтеру — тому, кто держал в руках кошелёк фирмы, проверял заявки на расходы и, в общем, выкручивал яйца, проверяя количество рюмок, выпитых в командировках, только для того, чтобы потом выдвинуть возражения по поводу расходов за счёт фирмы.

За эту щепетильность его ненавидели все сотрудники, и Сильвестри часто усугублял эту неприязнь, притаившись за кофеваркой, готовый рассказать дежурный грустный анекдот, который никого не смешил.

— Это Грейс вошла? Давно хочу пригласить её на свидание, но у неё всегда наготове отговорка. Я подумываю сдаться.

Николас заставил себя не смотреть на Сильвестри с надменным скептицизмом. Такие, как Грейс, не встречаются с людьми, которые не могут подобрать цвет галстука к цвету пиджака. Или появляются в офисе в брюках на один размер больше, которые купили на распродаже в Pitran.

— Может быть, она помолвлена? — предположил он, надеясь, что этот заблуждающийся мужчина даст ему какую-нибудь информацию, которую не смог найти сам.

— Я так не думаю, Грейс никогда не говорила мне о мужчине.

Со своим обычным раболепием Сильвестри отошёл в сторону возле лестницы и уступил дорогу адвокату. Николас отдалился от него, поднимаясь по две ступеньки зараз и радуясь, что оставил бухгалтера позади. Николасу никогда не нравились гнусные манеры последнего, и он подозревал, что тот был мальчиком на побегушках у Д’Амброзио. А двуличных людей де Лука не выносил.

Дверь в офис была приоткрыта — знак того, что Грейс заметила, как он приближался, но не остановилась, чтобы подождать. Он нашёл девушку стоящей за стойкой администратора. От света ламп её волосы приобрели медные оттенки, разбавляя каштановый цвет искусно растрёпанных локонов. В профиль виднелась небольшая горбинка на носу, а также пухлые губы, которые она накрасила тёмным, блестящим красным цветом. Когда Николас вошёл, она подняла взгляд, и на мгновение ему показалось, что глаза Грейс — чёрные, жидкие и пьянящие, — пронзили его, как желанный глоток вина «Шираз».

— Доброе утро, адвокат.

Голос скользнул по нему с нежностью бархатной драпировки, лаская, как искусная рука любовницы. Николас никогда не почувствует вкуса этих губ, не узнает, так ли мягка грудь, обтянутая белой блузкой, как кажется; вскрикивает ли Грейс на пике наслаждения или стонет придушенными звуками.

Грейс была красным платком, которым машут перед быком, пирожным с кремом, выглядывающим из витрины кондитерской, зажжённой сигаретой, которую он больше никогда не закурит, с тех пор как решил отказаться от этого порока.

Решительным жестом де Лука слегка приподнял манжету рубашки, проверил время, а затем сверкнул на Грейс лучшим взглядом босса-ублюдка.

— Грейс, уже начало десятого. Учитывая отсутствие пробок, я не понимаю причины задержки. В десять часов прибывает клиент, я хочу, чтобы в переговорной комнате наверху всё было готово. И принесите мне кофе, — заключил он, направляясь в свой кабинет.

Развалившись во вращающемся кресле, он гадал, сколько ещё она будет терпеть.

Грейс появилась через несколько минут с подносом в руках, походкой породистой кобылицы и с повадками, которые заставили его опасаться, что эта чашка с паром не была приготовлена, чтобы помочь ему пережить этот день.

Под белой тканью блузки угадывались очертания кружевного бюстгальтера того же цвета. Мужчине стало интересно, прозрачный ли он, и если да, то как должны выглядеть ареолы, прижатые к белому кружеву.

— Для вас, синьор де Лука, — сказала она голосом, мягким, как поток желчи, который устремился прямиком в его живот.

Он отвёл взгляд от груди, посмотрел на молочно-белое горло, и выше в глаза, которые метали саркастическое раздражение, как бы предупреждая, что она знает направление его мыслей.

Грейс ушла, покачивая юбкой вокруг стройных ног.

Николас посмотрел на кофе и, не задумываясь, вылил в корзину. Мужчина был безрассуден по натуре, но сомнение в том, что Грейс добавила в напиток неизвестные вещества или просто соль, заставило его отказаться от дегустации.

Всё, что он хотел, это попробовать Грейс.

Глава 2 Друзей выбирают, родственников — нет. И коллег тоже, подумала Грейс, сердито насупившись, когда вернулась на своё рабочее место после того, как принесла Николасу де Лука кофе. Искушение пролить напиток на мужчину было непреодолимым, особенно когда она заметила, как он на неё смотрит. Грейс почувствовала себя ручкой, лежащей на столе и готовой к использованию.

Они никогда не ладили, и Грейс испытывала в присутствии де Лука какую-то неприятную неловкость. Не потому, что мужчина был красив, хотя господь, должно быть, был очень хорошо настроен в тот день, когда задумывал своё творение. Невозможно было не заметить это лицо, которое могло заставить петь всех ангелов на небесах или скалиться демонов в аду, в зависимости от того, как Николас решил улыбнуться. Он обладал всеми качествами, способными стимулировать ускоренную выработку эстрогена. Для описания его лица Грейс могла бы потратить реки слов, но, когда пыталась, — воображение садилось на мель у берега молчаливого изумления. Он был сон, мираж, перенос фантазии, превосходная смесь мужской красоты и бесстыдного очарования.

— Ты его разозлила, так...

Грейс делала вид, что сортирует в хронологическом порядке контракты, заключённые в течение года, — работа, которую она фактически сделала накануне. Всё что угодно, лишь бы не отвечать Лоредане, секретарше, которая до её прихода уже работала на Д’Амброзио.

— Он раздражается сам по себе, — ответила Грейс, не отрывая взгляд от бумаг.

— Думаю, ты ему не нравишься.

— Определённо. Пойду подготовлю комнату для совещаний.

Между ней и Лореданой сразу же установилась ледяная вежливость, и если бы обстоятельства не вынудили, их жизни никогда бы не пересеклись. Возможно, холодность между ними зависела от энтузиазма Лореданы, проявленного при появлении Грейс, до такой степени наигранного, что она не смогла скрыть своего разочарования. Работать в одиночку — не то же самое, что разделять задачи и обязанности, и Грейс подозревала, что Лоредана чувствует себя в какой-то степени приниженной её присутствием. В действительности Грейс наняли для того, чтобы она занималась переводами документов, контрактов, нотариальных актов, поскольку многие компании-клиенты имели свои офисы за границей. Но в итоге Грейс неизбежно взяла на себя и всё остальное, наступая на пятки.

Каблуки туфель звонко стучали по полированному паркетному полу — единственному оригинальному элементу, сохранившемуся в большой квартире, переоборудованной под офис. Перегородки комнат заменили на матовое стекло, за которым двигались оживлённые тени. Несущие стены украшали репродукции Пикассо, Дали, Матисса и Климта чередуясь со скульптурами из камня и полимерной смолы, бронзового цвета. Повсюду веяло роскошью и богатством Д’Амброзио.

Поднявшись по лестнице, она кивнула Сильвестри, который сидел за своим столом и одарил её кривой улыбкой. Комната для совещаний наверху была небольшой и использовалась, когда основная, гораздо более просторная, уже была забронирована, как сегодня. Из встроенного в стену шкафа Грейс достала ручки и блокноты, положила их на стол и открыла окно, впуская свежий воздух.

— Всё готово?

Внезапный голос заставил её подпрыгнуть, да так сильно, что она ударилась боком об угол окна.

— Проклятье… — процедила она сквозь зубы, массируя ушибленное место, где, по всей вероятности, должен был появиться синяк размером с яблоко.

— Постарайся быть осторожнее.

Грейс стиснула зубы, чтобы не послать его в оживлённое место, и провалила все попытки маскировки, потому что не могла удержаться от безмолвных проклятий глазами.

Николас сдвинул на несколько миллиметров расставленные на столе предметы, словно был недоволен проделанной работой. Несмотря на ноющую боль в теле, Грейс не могла не заглядеться на эти загорелые руки, то, как длинные, сильные пальцы ласкали линию карандаша или касались блокнота. Слишком плодовитый ум девушки представлял, как эти же пальцы танцуют на её собственном теле. Она много фантазировала о де Лука с тех пор, как встретила его несколько месяцев назад. Да и какая женщина со здоровым сексуальным аппетитом не предавалась бы более или менее диким, более или менее грязным фантазиям о мужчине, который выглядел так, словно только что сошёл с обложки GQ или одного из профилей Instagram, за которыми Грейс следила.

— Со мной всё в порядке, — тихо простонала она, подходя к двери.

— Принеси мне договоры аренды зданий в Бари и учредительный договор компании Elgas. Затем мне нужна новая форма кадастрового паспорта, потому как коллегию обновили. Ты сможешь подготовить всё в течение… — он бросил взгляд на настенные часы, — скажем, через четверть часа?

Николас оценивал её взглядом, похожим на потёртые серебряные монеты. Она ответила взаимностью, слегка приподняв подбородок в жесте неповиновения, который не понять было невозможно. Но потом её взгляд упал на его полные губы и волевой подбородок, который в конце дня скрывала вуаль бороды, придавая ему очаровательную неряшливость. Стены комнаты, казалось, рушились на них. Грейс почувствовала себя открытой, обнажённой, беспомощной. Их разделял глоток воздуха; если бы она протянула руку, то задела бы его галстук, покоившийся на безупречной рубашке. Вместо этого она развернулась к выходу.

— Сделаю всё, что в моих силах, — лаконично ответила она.

Грейс ушла, не обращая внимания на взмах руки Сильвестри, но спина, уши и затылок были пронизаны огненным потоком, будто она чувствовала на себе взгляд Николаса.

Она вошла в систему Торговой палаты, нажимая на клавиши компьютера так, словно это были отвратительные насекомые, и недоумевая, почему Николас так злится на неё, в то время как с Дезиде или любой другой коллегой он олицетворение доброты.

Она сохранила новую форму документа в папке Elgas и подшила напечатанные листы копии.

Поднявшись, Грейс обнаружила, что комната пуста, и обозвала себя идиоткой. Она подготовила документы всего за восемь минут, но ему было всё равно. Он хотел только унизить её лишний раз.

Во время обеденного перерыва они почти всегда ходили в бар на вилле Гори. Д’Амброзио был против какой-либо еды в офисе. Боже упаси, чтобы запах жареной и варёной пищи перебил дорогой комнатный парфюм, который каждые десять минут с шипением впрыскивался среди листвы декоративных растений (их нехотя, раз в неделю поливала Лоредана).

Грейс с коллегой сидела внутри, устроившись за небольшим столиком с видом на улицу, хотя и предпочитала летнюю жару искусственной прохладе кондиционера.

Они обслужили себя за богатым шведским столом, где было представлено разнообразие римской кухни, бутербродов и как диктовала мода, большой выбор вегетарианских блюд.

— Итак, Грейс, куда ты собираешься в отпуск?

Иногда Лоредана была дружелюбна, но Грейс просто не могла преодолеть ту стену осторожного страха, которую испытывала по отношению к ней. Лоредана была похожа на кобру, издалека высматривающую свою добычу. Это было что-то, что измерялось ощущениями кожи: Грейс не нравился идеальный, но чрезмерный макияж, асимметричный боб без единого волоска не на своём месте, одежда, которая сидела на Лоредане как перчатка, выглаженная до совершенства, но часто с небольшими жирными пятнами.

— На самом деле, я ещё не решила. Воспользуюсь каким-нибудь горящим туром.

— Ты поедешь с этой, своей кузиной? — не переставая смотреть, Лоредана откусила пиццу с начинкой из помидоров и моцареллы.

— Думаю, да. — Грейс расстелила белую салфетку и прикрыла ноги, прежде чем приступить к салату с перловкой и овощами.

— Тебе не кажется, что пришло время найти мужчину?

Грейс изо всех сил старалась не выплюнуть каждое непрожёванное зёрнышко каши, которое задержалось у неё на языке. Лоредана была на два года моложе, у неё уже был муж и дом на улице Тибуртина, который она выплачивала по ипотеке. Жалкая жизнь, по крайней мере, в глазах Грейс, но она никогда бы не подумала сказать ей об этом. Так почему же коллега чувствовала себя обязанной выносить непрошеные суждения?

Грейс вытерла уголки рта салфеткой, которую затем аккуратно положила обратно на колени.

— Я живу одна, мне не приходится делить с кем-то ванную комнату, я путешествую, хожу в гости, общаюсь с людьми. Почему я должна выходить замуж и делить свою свободу с человеком, который, по всей вероятности, устанет от меня, как только встретит более молодую и красивую девушку, или когда поймёт, что ему больше не нравится разогретый суп?

— Что это значит? Хочешь сказать, что муж мне изменяет или будет?

Грейс пожала плечами.

— Я не могу сваливать всё в одну кучу. Уверена, твой муж — прекрасный принц, но я недоверчива по натуре. Единственный человек, который никогда мне не изменит — я сама.

Лоредана выглянула за плечо Грейс, едва заметно округлив глаза.

Кто знает почему, Грейс уже знала, кого увидит, если обернётся, и все же не могла обуздать своё любопытство. Она взяла стакан с водой, спокойно отпила, а затем повернулась и встретила хмурое лицо адвоката. Сказать, что Николас смотрел на неё с отвращением, было бы преуменьшением, что определённо более чем возмутило её. Но если де Лука был одним из тех мужчин, которые считают женщин святыми или шлюхами, он мог с таким же успехом отправиться в ад.

— Адвокат, желаю вам приятного аппетита, — Грейс подняла бокал в знак приветствия, но Николас ушёл, не ответив на любезность.

Каждый день в шесть вечера у неё из рук выпадала ручка (о чём со смутным чувством укора любила повторять её коллега).

Грейс схватила винтажную сумку Gucci, которую нашла на блошином рынке в Сохо, и направилась в кабинет большого босса, чтобы попрощаться. Этого он ожидал от каждого сотрудника. Если Д’Амброзио думал, что таким образом создаёт спокойную и расслабленную атмосферу, то сильно ошибался, поскольку все — от Лореданы до партнёров фирмы, — испытывали благоговейный страх перед стариком, как называл его Сильвестри.

Она постучала в стеклянную дверь и вошла, не дожидаясь ответа, но ей пришлось проглотить приветствие вместе с разочарованием, потому что перед письменным столом босса сидел Николас, скрестив одну ногу на другой, и с непринуждённым видом человека, обсуждающего погоду и последние парламентские события.

— Я ухожу. Увидимся завтра.

В ответ Д’Амброзио уставился на неё, поджав губы.

— Подожди. Мне нужно поговорить с тобой. Николас, давай закончим разговор позже.

Де Лука так стиснул зубы, что его худые щёки, оттенённые вечерней небритостью, стали впалыми.

Он расцепил ноги, встал и прошёл мимо Грейс, не спуская с неё взгляда, словно хотел разделать на части. Она не поддалась искушению опустить взгляд, напротив — приподняла бровь со всей надменностью, унаследованной от семьи (по словам её матери, они происходили непосредственно от Лукреции Борджиа). Грейс никогда не верила этой истории, придуманной каким-то предком, который хотел похоронить плебейское происхождение. По всей вероятности, во времена папы Александра их семья рыла Тибр в поисках трупов, чтобы лишить тех последнего имущества.

Николас задел её рукой, а Грейс притворилась, что кренится на пятки, и подтолкнула его, после чего поспешила к креслу, в котором он только что сидел. Сидение было тёплым, и это, как ни странно, её успокоило. Грейс не знала причины злости мужчины, возможно, эта неприязнь возникала на подсознательном уровне и была сродни той, что она испытывала к Лоредане. Предположение совсем не нравилось Грейс, словно отказ в дружбе был беспричинным оскорблением. Дверь со скрипом закрылась, оставив их наедине.

— Идёшь домой?

Зелёные глаза Д’Амброзио задержались на её лице, выискивая, возможно, усталость или любую другую эмоцию, указывающую на её душевное состояние. Он очень заботился о ней. «Даже слишком,» — подумала Грейс, тепло улыбаясь. Она чувствовала привязанность и благодарность к этому мужчине, гораздо большую, чем к кому-либо, кроме профессора английской литературы; в то время она думала, что влюблена в него, и потом собирала осколки своего сердца в тишине, спрятавшись от всех, поклявшись никогда больше не поддаваться романтическим соблазнам.

— Да, я смертельно устала, ездить туда и обратно в пригород очень утомительно, — призналась Грейс, скрестив ноги.

— Давай я сниму тебе квартиру поблизости. Однокомнатную, небольшую и...

— Мы уже говорили об этом, Уолтер. Я не хочу. Мне хорошо там, где я живу.

— Но ты сама призналась, что устала!

— После суматошной жизни в Лондоне мне нужно спокойствие пригорода. Не настаивай, пожалуйста, — закончила она самым милым тоном, на который только была способна.

Д’Амброзио вздохнул.

— Поступай, как считаешь нужным. Поужинаем завтра вместе?

— С удовольствием.

Грейс хотела встать и обнять его, но стены из матового стекла обеспечивали мало уединения, а она не хотела давать материал для сплетен. Именно Грейс попросила Д’Амброзио взять её на определённое время, и не раньше, чем чётко сформулировала все свои требования, в том числе не раскрывать их связь. Уолтер согласился, не скрывая своего счастья оттого, что Грейс рядом, хотя и знал, что она использует его в своих интересах. Однако Грейс была не просто сторонним наблюдателем, она действительно усердно выполняла свои обязанности.

Выйдя из кабинета, Грейс обнаружила Николаса рядом с декоративным растением. Он просматривал какой-то документ, но поднял взгляд, как только дверь закрылась с привычным скрипом. Проходя мимо, Грейс проигнорировала мужчину, словно он был так же ценен, как и растение за его спиной.

Она видела, как в его глазах чередовались сомнение, осуждение, обвинение.

Возможно, он подозревал её в каком-то неприличном поведении, но был слишком надменен, чтобы обвинить открыто, а может, заботился о своей работе.

К тому времени, когда она вышла на улицу, жара спала достаточно и можно было дышать.

Грейс прошла мимо лавки деликатесов, которой владела китайская семья, и откуда прямо в желудок устремились запахи пиццы и кебаба. Возможно, сегодня вечером она побалует себя утешительной углеводной пищей, или более вероятно, свернётся калачиком на диване со стаканом тёплого молока и хорошей книгой.

Mini Cooper ждал её в переулке недалеко от офиса. Это была версия 1959 года. Машину Грейс получила в подарок от отца на свой восемнадцатый день рождения, когда ещё надеялась на расположение родителя и делала всё возможное, чтобы получить его одобрение. О том дне она помнила только разочарование от осознания того, что отец был далеко, в Дубае, со своей новой молодой спутницей. Однако, машину доставили Грейс прямо к порогу дома, и аромат роз, которыми отец распорядился наполнить салон, довёл девушку до того, что теперь она ненавидела любые цветы.

Она сохранила подарок и разочарование, выбросила розы и любую надежду на искренние отношения с отцом. Потом Грейс узнала правду о Марии, настолько шокирующую, что переехала в Лондон.

До дома Грейс добралась за полчаса и припарковалась в гараже, арендованном специально для её любимого Mini. Квартира Грейс занимала верхний этаж старинного здания с арочными окнами и древним альковом, изображающем Мадонну с младенцем. Это была любовь с первого взгляда.

Деревянная дверь открылась со щелчком, который эхом отозвался в прохладном вестибюле, где её приветствовало эхо шагов по неровному каменному полу. Нет ничего, с чем бы не справились её каблуки, как и лестница с изношенными ступенями посередине. Квартира Грейс идеально отражала саму хозяйку: мебель в стиле шебби-шик, купленная у торговцев старьём в гетто, и книжный шкаф, полный томов, найденных на блошиных рынках.

Она сбросила туфли, которые отскочили от терракотовой плитки, и поспешно разделась, со вздохом облегчения приветствуя свежий воздух на своей потной коже. Ванная комната, единственная современная комната в доме, была создана для комфорта. В душевой было несколько насадок и даже деревянное сиденье, похожее на те, что используются в саунах. Если Грейс не могла быть счастлива рядом с мужчиной, это не означало, что она должна отказаться от радостей жизни.

Позже, закутавшись в пушистый халат, она включила телевизор, чтобы просмотреть программы. И только успела заметить интересную передачу, как зажужжал домофон. Грейс затянула пояс и пошла открывать, улыбаясь и пытаясь вспомнить, хватит ли в холодильнике пива на вечер. Был только один человек, который мог прийти к ней без предупреждения — Елена. А она никогда не была вооружена самыми лучшими намерениями.