Эми Пеннза Одна порочная ночь с боссом Серия: Жаркие праздничные ночи – 1

◈ Содержание: 5 глав

◈ Переводчик: Denika

◈ Редактор: Александрия

◈ Обложка: Wolf A.

Переведено для группы «Золочевская Ирина || Б. Б. Рейд»

Внимание!

Текст переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Создатели перевода не несут ответственности за его распространение в сети. Любое коммерческое или иное использование, кроме ознакомительного чтения, запрещено.

Приятного прочтения!

Глава 1

Райли

Светофор стоял целую вечность.

Я сунула своё портфолио под мышку и достала из сумки сотовый, чтобы проверить время.

Два двадцать семь пополудни.

Моё сердце пропустило удар. У меня было три минуты, чтобы перейти улицу, войти в массивное здание в викторианском стиле, занимавшее весь квартал, и отчитаться перед моим новым боссом.

И не просто каким-нибудь новым боссом. Джонатан Барнс, знаменитый архитектор, известный защитник памятников истории, известный бабник и тема бесчисленных постов «худший босс в истории» на интернет-форуме гарвардских студентов-архитекторов.

На самом деле, вероятно, было больше постов, в которых его называли «безжалостным придурком» и «абсолютным мудаком». Студенты-архитекторы могли довольно творчески подходить к обзывательствам. Когда вы проводите четырнадцать часов в дизайнерской лаборатории, у вас есть много времени, чтобы усовершенствовать оскорбления.

Мой телефон завибрировал, и на экране появилось имя моей лучшей подруги. Посмотрев на светофор, я провела пальцем по экрану и поднесла телефон к уху:

— Привет, Лидия. Я не могу сейчас говорить.

Лидия говорила торопливо, её голос звенел от волнения:

— О Боже, ты уже встречалась с ним? Во что он одет? Он такой же сексуальный, как на фотографиях?

Я подавила улыбку:

— Нет, я не знаю, и это не имеет значения.

— Райли О'Салливан, конечно, это важно. Этот мужчина, может, и тиран, но он чертовски вкусный, — тон Лидии стал задумчивым. — Если подумать, то это довольно сексуально, что ты начинаешь эту работу в Хэллоуин. Если тебе станет страшно, ты можешь прыгнуть к нему в объятия.

Я закатила глаза – то, что я часто делала, разговаривая с Лидией:

— В архитектуре нет ничего сексуального, поверь мне.

— Это потому, что ты слишком напряжена, чтобы увидеть возможности, — она понизила голос до задыхающегося мурлыканья. — Наклоните меня над чертёжным столом, мистер Барнс, мне нужно показать вам мои размеры.

Смех клокотал у меня в груди. Несмотря на то, что она не могла меня видеть, я покачала головой:

— Знаешь, я не могу поверить, что Гарвард дал тебе степень магистра в области образования. Тебя не следует подпускать близко к молодёжи Америки.

Нормальным голосом она сказала:

— Кстати, о дипломах, у нас сегодня вечером небольшой праздник. Костюмы по желанию. Питье обязательно. Ты можешь прийти после работы и рассказать мне всё о своём первом важном дне.

Я прикусила губу:

— Я не знаю... В агентстве по трудоустройству сказали, что у Джонатана репутация человека, который задерживает людей допоздна.

— В пятницу?

— Да. Рекрутер сказал, что он сторонник сверхурочных и готов оставаться в нерабочее время.

— Иди ты! Сегодня Хэллоуин!

— Лидия, я почти уверена, что Хэллоуин волнует только десятилетних детей.

Она рассмеялась:

— Ну, если ты не можешь повеселиться с нами, по крайней мере, скажи мне, что на тебе костюм распутной медсестры.

— Нет.

— Распутной ведьмы?

Я уставилась на светофор, тревога пульсировала в моих венах.

Какого чёрта так долго?

Лидия продолжала говорить:

— Я думаю, распутная секретарша – самое подходящее место, поскольку ты собираешься быть его ассистенткой. Ты надела костюм, который я тебе подарила?

Словно по сигналу, порыв холодного осеннего воздуха взметнул мою юбку, которая задралась до бёдер, когда я спешила с автобусной остановки. Я зажала мобильник между подбородком и плечом, чтобы можно было опустить её вниз.

— Ах, нет. Он мне не подошёл, так что мне пришлось позаимствовать кое-что у Джесс.

Моя младшая сестра работала кассиром в банке, и у неё был целый гардероб деловой одежды. К сожалению, она также была на два размера меньше, а это означало, что в её одежде я чувствовала себя так, словно меня засунули в колбасную оболочку. Поверх белой рубашки на пуговицах я накинула сшитый на заказ пиджак, так что промежутки между пуговицами были незаметны.

Но я мало что могла поделать с юбкой. Джесс она прямо по колени. Мне же она была до середины бедра и такая обтягивающая, что я потратила двадцать минут, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону перед зеркалом в ванной, пытаясь придумать, как скрыть свою ВЛТ (прим. перев. – видимая линия трусиков). В конце концов, я достала самые крошечные стринги, которые у меня были – чёрные кружевные, настолько откровенные, что «едва окупал аренду», как выразилась моя сестра. Но они не просвечивались сквозь мою юбку, а это было единственное, что имело значение.

— Потому что мне нужно, чтобы это сработало, — пробормотала я.

— Ты о чём, детка? — спросила Лидия.

— Прости, — я прищурилась, глядя на светофор, который всё ещё не менялся. — Я просто говорила, что это большая возможность. Я не могу получить архитектурную лицензию, пока не пройду стажировку у признанного архитектора. А Джонатан Барнс настолько зарекомендовал себя, насколько это возможно.

— Мне казалось, ты говорила, что он не берёт стажёров.

— Он не берёт. Но я надеюсь переубедить его, — именно поэтому я зарегистрировалась в агентстве по временному трудоустройству. Ходили слухи, что он так быстро сменял помощников, что агентство даже не потрудилось просмотреть список вакансий. По словам женщины, которая управляла заведением, однажды он нанял и уволил трёх помощников за один день. Она наклонилась над своим столом, её густые светлые волосы заблестели на солнце, когда она пробормотала: «Здесь мы называем его босс-монстр. Хотя, между нами говоря, я умираю от желания узнать, что за чудовище у него в штанах. Потому что ходят слухи, что этот мужчина набирает обороты, если вы понимаете, что я имею в виду».

На самом деле я не понимала, что она имела в виду. У Джонатана Барнса в боксерах мог быть пожарный шланг, мне было всё равно. Он был лучшим специалистом по охране памятников истории в стране, и я хотела, нет, нуждалась, работать на него.

На другой стороне улицы распахнулись двойные двери викторианского отеля, и оттуда вышел швейцар. Он помахал мне рукой, затем жестом предложил перейти улицу.

Я крепче сжала телефон:

— Мне нужно идти.

— Хорошо, — сказала Лидия. — Ни пуха, ни пера!

— К чёрту, спасибо.

Я закончила разговор и сунула телефон в сумку. Затем я подхватила своё портфолио и перешла улицу так быстро, как только могла на трёхдюймовых каблуках – ещё одно одолжение от Джесс. Последние семь лет я провела, сгорбившись над компьютером или чертёжным столом. Если я устроюсь на стажировку к Джонатану, мне придётся потратить свою первую зарплату на покупку обуви, которая не будет сделана из парусины.

Викторианский особняк вырисовывался на фоне серого октябрьского неба, его шпили и зубцы напоминали средневековый замок. Построенный в разгар Золотого века, это был особняк в готическом стиле, в котором не было ни причудливой пряничной резьбы, ни ярких цветов, характерных для других викторианских домов. Вместо этого всё выглядело так, словно кто-то решил высечь дом из валуна, а затем окружить его небоскрёбами.

Швейцар окликнул меня, когда я подошла:

— Вы Райли О'Салливан?

— Да.

Последние несколько шагов я пробежала трусцой, моё сердце бешено колотилось после того, как я перебежала улицу.

Он улыбнулся сквозь густые усы цвета соли с перцем, подпирая дверь плечом:

— Я думал, вы будете стоять там вечно. Разве вы не видели кнопку перехода?

Я споткнулась и удержалась на ногах:

— Простите что?

— Кнопка перехода, — он указал подбородком. — Вы должны нажать на неё, чтобы включить свет.

Уф. Как сказала бы Джесс, «кринж» (прим. перев. – стыд-то какой!). Я изобразила на лице улыбку и заставила себя пожать плечами:

— Должно быть, это нервозность в первый день.

Он посерьёзнел, усы поникли:

— Вы правы, что у тебя она есть. Мистер Барнс – трудный человек. Я видел, как мужчины и женщины выбегали из этого места в слезах. Никто не продержался долго на этой работе.

— Ну, я...

— Одна молодая леди уволилась до того, как истёк срок действия её парковочного счётчика. Назвала мистера Барнса людоедом с комплексом превосходства. Вы знали, что его три года подряд признавали худшим боссом в Бостоне? — швейцар усмехнулся. — Какой-то местный журнал удостоил этой чести. Мистер Барнс вставил её в рамку и повесил в своём кабинете. Может быть, это тебе покажет.

— Я...

— Да, на него невозможно работать.

Понятно, учитывая, что войти в дверь невозможно.

Я расправила плечи и одарила его, как я надеялась, солнечной улыбкой:

— Может быть, вы могли бы показать мне, что внутри?

— О, конечно! — он отступил назад, придерживая дверь, чтобы я могла проскользнуть мимо него.

Как только я это сделала, меня охватило чувство благоговейного трепета. Особняк был тщательно отреставрирован, и войти внутрь было всё равно что вернуться назад во времени. Стены были обшиты деревянными панелями. Плинтусы были толщиной с мою талию, а пол из тёмного дерева был покрыт восточными коврами с витиеватыми геометрическими узорами. Прямо перед нами была парадная лестница, ведущая на верхние этажи.

— Впечатляет, не правда ли? — спросил швейцар у меня за плечом. — Мистер Барнс сам занимался реставрацией.

— Да, я знаю, — ответила я, всё ещё таращась на лестницу.

— Я полагаю, нам следует отвести вас к боссу. На лифте намного быстрее, чем по лестнице.

Моё чувство благоговения испарилось, и на смену ему пришло беспокойство. Я опоздала. Не самый лучший способ начать свой первый рабочий день с работодателем, печально известным тем, что увольняет людей.

— Где он? — спросила я.

— Сюда.

Швейцар подвёл меня к хитроумному сооружению из дерева и металла, которое было больше, чем моя комната в общежитии для старшекурсников. Снаружи она напоминала клетку с витиеватыми прутьями, а внутри была обшита такими же панелями, как и фойе.

Швейцар впустил меня внутрь, затем задвинул металлическую решётку поперёк входа. Он поставил её на место и похлопал по ручке.

— Они больше не делают их такими, — он щёлкнул рычажком на панели управления, и пол содрогнулся.

Я крепче сжала свою сумку.

— Не волнуйтесь, — сказал он, и в уголках его глаз появились морщинки. Он схватил металлический прут и хорошенько им погремел. — Эта штука находится здесь уже сто сорок лет. Кроме того, всего четыре этажа. Даже если тросы оборвутся, с нами всё будет в порядке.

Мой желудок сжался.

Слава богу, я не обедала.

Из агентства по временному трудоустройству позвонили прежде, чем я приехала, и тогда я с трудом нашла подходящий наряд.

— Кстати, меня зовут Том, — сказал швейцар.

Я сглотнула:

— Приятно познакомиться, — интерьер особняка был виден сквозь решётку, и мой желудок сделал сальто, когда мы поднялись в воздух. — На каком этаже находится офис мистера Барнса?

— Третий. Никто не поднимается на четвёртый этаж. Нет, если только вы не хотите увидеть Голубую Леди.

Я оторвала взгляд от решётки:

— Голубую Леди?

Том кивнул:

— Дочь старого мистера Мерримена, первоначального владельца особняка. Легенда гласит, что он построил это место для неё и её жениха, чтобы они могли жить после того, как поженятся. После того как жених умер от туберкулёза, она поднялась на лифте на четвёртый этаж и выбросилась с балкона.

— Этот лифт? — мой голос прозвучал слабее, чем я намеревалась.

— Этот самый. Впрочем, причин для тревоги нет. Она – неуловимый призрак. Говорят, она появляется только тогда, когда ей кто-то нравится, — он добродушно рассмеялся. — Это, вероятно, означает, что мистер Барнс никогда её не видел.

Лифт вздрогнул и остановился. Том отпер решётку и отодвинул её назад.

— Офис мистера Барнса прямо впереди.

Я ступила на ещё один дорогой на вид ковёр и уставилась на пару двойных дверей с золотыми ручками. Крошечная латунная табличка гласила: «ДЖОНАТАН БАРНС, АРХИТЕКТОР».

Том заговорил у меня за спиной:

— Удачи.

Я обернулась.

— Спасибо, — сказала я, когда он задвинул решётку обратно и нажал кнопку. Когда лифт загрохотал и начал спускаться, мне показалось, я услышала, как он добавил:

— Тебе она понадобится.

Моё сердце забилось быстрее, а рука, сжимавшая ремешок сумки, вспотела. Из ниоткуда в моей голове зазвучал голос моего отца, его серьёзный бостонский акцент подействовал мне на нервы как бальзам.

«Выше нос, малыш. Ты–О'Салливан. Ты можешь делать всё, что угодно».

«Верно, — подумала я. — Джонатан Барнс был всего лишь человеком. Насколько плохим он может быть на самом деле?»

Я посмотрела вперёд и расправила плечи. Затем я подошла к дверям и постучала.

С другой стороны раздался низкий голос:

— Войдите.

Моё сердце пропустило удар. Я сглотнула и нажала на ручку. Двери распахнулись, открывая взору офис прямо из аббатства Даунтон. Стены представляли собой книжные полки от пола до потолка, украшенные вьющимися виноградными лозами. Такая же резьба была и на кессонном потолке, который возвышался по меньшей мере на двадцать футов над головой. Стулья и столы были расставлены перед зияющим камином. Но всё это привлекло моё внимание лишь на секунду.

Потому что у одного из окон спиной ко мне стоял мужчина. Его тёмная голова была наклонена, как будто он изучал улицу внизу.

Я прочистила горло:

— Мистер Барнс?

— Ты опоздала.

Чувство унижения нахлынуло на меня.

— Знаю. Мне жаль, я была...

— Ты знаешь, как пользоваться пешеходным переходом? — его голос был низким рокочущим.

— Что?

Он развернулся, и я забыла, как дышать. Всё, что я могла делать, это пялиться.

Почему бы и нет, Лидия. Джонатан Барнс точно такой же сексуальный, как на его фотографиях.

На самом деле, сексуальный – это ещё мягко сказано. Мужчина был хорош собой, как кинозвезда, с волнистыми тёмными волосами, зачёсанными назад с широкого лба. Он был похож на парня, который живёт в костюме и расслабляется у камина с бокалом скотча в руке. Настоящий мужчина. В равных долях Дон Дрейпер и Генри Кавилл. У меня в сумке не было транспортира, но я была почти уверена, что его лицо соответствует Золотому сечению – математической формуле для вычисления идеальной симметрии лица. Черты его лица были резкими, но не грубыми, и всё казалось именно таким, каким должно было быть. Идеальная квадратная челюсть. Идеальный орлиный нос. Идеальные чувственные губы. Идеальные прищуренные глаза пристально смотрят на меня.

«Даже в ушах зашумело».

Я поняла, что у меня отвисла челюсть, и быстро закрыла её.

Он отошёл от окна и подошёл к большому письменному столу, заваленному аккуратными стопками бумаг. Он остановился за ней и встретился со мной пронзительным взглядом:

— Я задал тебе вопрос.

Он это сделал? Я облизала губы:

— Эм... я не...

— Ты знаешь или не знаешь, как пользоваться пешеходным переходом?

— Да. Я имею в виду, конечно.

Он скрестил руки на груди, отчего его накрахмаленная белая рубашка на пуговицах натянулась на широких плечах. Рукава у него были закатаны, и тёмные волосы покрывали мощные предплечья.

— Интересное утверждение, учитывая, что ты стояла на другой стороне улицы целых десять минут, не нажимая на кнопку.

Мои щёки вспыхнули:

— Ох. Это. Что ж…

— Я не работаю с глупыми людьми, мисс О'Салливан. Ты глупая?

Часть вожделения, затуманивавшего мой мозг, рассеялась. Я вздёрнула подбородок:

— Нет. Я далеко не глупая.

Он мгновение рассматривал меня. Затем он коротко кивнул.

— Посмотрим, — он указал на стул перед своим столом. — Сядь.

Я не могла не чувствовать себя послушной собакой, когда двинулась вперёд. Но нужно было либо выполнять приказы, либо проваливать, поэтому я подошла к стулу и села.

Он устроился в своём кресле, затем указал на моё колено:

— Это что, портфолио?

Я дотронулась до кожаного футляра:

— Да. Я подумала, что могла бы показать...

— Ты думала неправильно, — его голубые глаза были жёсткими, когда он смотрел на меня через стол. — Я не беру стажёров.

— Знаю.

— Мне всё равно, даже если на папины деньги ты купишь место в архитектурной школе Гарварда, — он откинулся на спинку стула и положил руки на подлокотники, отчего на его тяжёлые дайверские часы упал свет из окна. Вблизи я могла разглядеть тёмную тень дневной щетины на его подбородке. — Ты здесь, чтобы быть моей секретаршей.

— В агентстве по трудоустройству сказали «ассистент». И мой отец не покупал мне место, — произнесение последней части заставило мою кровь вскипеть. Почему богатые парни всегда предполагали, что все остальные действуют так же, как они? Как будто они не могли постичь мир, в котором люди преуспевают только благодаря таланту. Его отношение приводило в ещё большее бешенство, потому что он был талантлив. Ему не нужны были деньги, чтобы открывать перед ним двери.

Он положил ногу на ногу, глядя на весь мир, как король, наблюдающий за крестьянином.

— Называй себя как хочешь, при условии, что выполняешь задачи из этого списка, — он поднял палец, указывая на лист бумаги, лежащий на краю его стола.

Я наклонилась вперёд, намереваясь поднять его. Когда я это сделала, пуговицы моей рубашки натянулись, зловеще обтягивая грудь. Меня пронзила тревога, я схватила бумагу и откинулась на спинку стула, пока у меня не произошёл сбой в гардеробе. С колотящимся сердцем я просмотрела список. Затем я подняла взгляд:

— Вы хотите, чтобы я убралась в вашей ванной?

Его голубые глаза были прекрасны. И высокомерны.

— Никто не заставляет тебя оставаться.

— На всё это у меня уйдёт по меньшей мере несколько часов. Уже больше трёх...

Он не ответил. Он просто наблюдал за мной. Что было достаточным ответом.

«Принимай это или оставь», казалось, говорил его взгляд. В любом случае, это его бы не беспокоило. Он просто добавил бы меня к длинному списку помощников, которые сбежали после столкновения с худшим боссом Бостона.

И я могла бы попрощаться со своими мечтами о стажировке.

Я снова пробежала взглядом по списку.

— Я хорошо плачу, — тихо сказал он, заставляя меня поднять глаза. Что-то блеснуло в его голубых глазах – возможно, ощущение надвигающейся победы. Но это было там и исчезло так быстро, что я не успела ничего сказать. — Дипломы Гарварда стоят недёшево, мисс О'Салливан.

В этом он был прав. Он также был прав насчёт своей зарплаты. Я бы зарабатывала больше, чистя его туалет, чем работая стажёром-архитектором в другой фирме. Так могу ли я проглотить свою гордость и сделать это?

Ты–О'Салливан. Ты можешь делать всё, что угодно.

Я села прямее:

— Где вы храните чистящие средства?

Глава 2

Джонатан

Я не собирался нанимать Райли О'Салливана. Я понял это в ту секунду, когда увидел её стоящей на улице напротив моего офиса.

У меня было твёрдое намерение отправить её восвояси. Я даже подготовил свою речь, когда она бросилась к особняку, её длинные ноги впивались в тротуар, а эта нелепая юбка задиралась на её упругих бёдрах.

Я сбился со счета, сколько женщин, и даже несколько мужчин, испробовали на мне этот трюк. Я даже не мог их винить. Облегающая одежда и знойный образ при определённых обстоятельствах могли бы многого добиться.

Ни одно из этих обстоятельств не существовало в моём офисе.

Так было не всегда. По общему признанию, я впервые в жизни вышел на поле, когда был молод, глуп и при деньгах. Тогда я думал, что наличие сексуальной секретарши – это часть всего пакета услуг «успешного архитектора», который я получил вместе с дипломом Гарварда. Я также пребывал в заблуждении, что встречаться с моей сексуальной секретаршей – хороший способ найти значимые отношения.

Мой отец всегда говорил, что я медленно учусь.

Но я научился. По сути, я понял, что тот счастливчик, который может сказать, что у него есть всё. Спустя десять лет после открытия собственной фирмы у меня была чрезвычайно насыщенная профессиональная жизнь и несуществующая личная. Когда мне нужно было посетить торжественный приём или какое-нибудь отраслевое мероприятие, я находил эффектную блондинку, которая искала несколько фотосессий и разворот на страницах светской хроники газеты. Взаимовыгодный обмен без каких-либо условий. Легко и удобно. Совершенно безвкусно.

Вокруг было достаточно разворотов светской хроники, чтобы люди поверили, что у меня есть свой типаж. Высокая, загорелая и светловолосая. Чёрт, может быть, даже я начал в это верить.

Затем Райли О'Салливан стояла на углу напротив моего офиса, вся со сливочной ирландской кожей и темными волосами. Она смотрела на моё здание так, словно оно её раздражало. Как будто она была готова высказать всё, что думает по этому поводу.

И она привлекла моё внимание, как фейерверк.

Странное биение началось в моей груди, когда она приблизилась к особняку, и мне потребовалась секунда, чтобы понять, что это было моё чёрное, сморщенное сердце.

Учащённо бьётся.

Потому что длинноногая красотка в чёрном юбочном костюме направлялась мне навстречу. Послеполуденное солнце коснулось её волос, когда она торопливо переходила улицу, придав её каштановым волнам оттенок красного дерева. Её ноги были обнажены под юбкой (что было на два дюйма выше профессионального), а каблуки должны были быть не менее трёх дюймов (верхний предел профессионального). Её приталенный жакет был застегнут на талии и облегал грудь.

Её полная грудь. Четвёртый размер, может быть, чуть больше, если моя оценка была верной. Так оно и было. Хороший архитектор знает, что с размерами нельзя предугадывать заранее.

Но даже несмотря на то, что моё сердце бешено колотилось, а кровь приливала к неудобным местам, я твёрдо намеревался отправить Райли О'Салливана домой. Возможно, у неё и была степень магистра архитектуры в Гарварде, а кожаный портфель под мышкой был полон впечатляющих работ, но она играла в эту игру, как и все остальные. Её одежда была достаточным доказательством этого.

Я не собирался нанимать её, и понял это в тот момент, когда увидел её.

Я также понял, в какой момент передумал.

Я не отрывал взгляда от её лица, хотя ему хотелось спуститься вниз по её телу:

— Я не работаю с глупыми людьми, мисс О'Салливан. Ты глупая?

Что-то такое, что мог бы сказать только придурок. Но мне нужно было позаботиться о своей репутации.

Я приготовился к типичной реакции. Слёзы. Беспредел. Иногда демонстрация среднего пальца.

И она хотела этого. О, она хотела этого. Широко раскрытые голубые глаза, ясные, как летнее небо, сузились, а на щеках заиграл румянец. Но затем она вздёрнула подбородок и с достоинством, которому позавидовала бы королева, заставила меня замолчать, как никому не удавалось за последние годы.

— Нет. Я далеко не глупая.

Именно южный акцент остановил меня на полпути – то, как «далеко» превратилось в мягкое «о». До этого её голос был ровным, не вдохновляющим, как у диктора новостей со Среднего Запада.

Сама того не осознавая, она сделала себя интересной. Она, вероятно, не заметила своего промаха. Но я да, и теперь я хотел знать, что именно задумала Райли О'Салливан. Я мог бы дать ей постоянную работу секретаря. Было бы легко отослать её делать копии, приводить в порядок мои картотечные шкафы или выполнять какую-нибудь другую глупую задачу. Но это ничего не сказало бы мне о её мотивах.

Конечно, это был идиотский поступок – заставить её убирать в моей ванной, но у меня были на то свои причины.

Приглушённый звук спускаемой воды в туалете донёсся сквозь дубовые панели офиса. Я повернул голову в сторону ванной, которая располагалась в прихожей за углом. Викторианцы любили прихожие, и старый Мерримен разбросал их по всему особняку, когда строил это место. Он, вероятно, неодобрительно отнёсся бы к тому, что я обустроил в его кабинете полу-ванну. Защитник истории во мне тоже не был в восторге от этого. С другой стороны, мне не нравилось выходить из своего кабинета и спускаться на два лестничных пролёта каждый раз, когда мне нужно было отлить.

В туалете снова спустили воду. Меня охватило любопытство. Неужели она почти закончила? Заглядывала ли она под раковину, как большинство людей, впервые посещающих ванную незнакомца? В моём сознании возникло видение – она стоит на коленях, отвернувшись от меня, её округлая попка приподнята в воздух, пока она моет.

Я покачал головой и опустил взгляд на планы на моём столе. У меня было много работы, которую нужно было сделать. Не было времени фантазировать о заднице мисс О'Салливан.

Совсем нет времени.

Чёрт возьми. Я оттолкнулся от своего стола и подошёл к одному из книжных шкафов. Викторианцы любили прихожие, но ещё больше они любили потайные ходы. Я отодвинул в сторону книгу по ландшафтной архитектуре и щёлкнул замком, встроенным в дерево. Раздался щелчок, а затем книжный шкаф отъехал в сторону, обнажив кирпичный туннель. Это была часть сети, которая проходила за большинством комнат особняка. Спроектированный для того, чтобы дать первоначальным жильцам возможность спастись от пожара, он также предоставлял множество возможностей для проверки новых сотрудников.

Глазок в полу-ванну сохранился с тех времён, когда ванная была частью комнаты для курящих. Другие архитекторы, возможно, заменили бы деревянные панели на плитку, но я постарался максимально сохранить оригинальный дизайн. В результате получилась наполовину обшитая деревянными панелями ванна с глазком, через который мне была видна Райли О'Салливан.

И вид не разочаровал.

Она не стояла на коленях, но её задница была очень сильно выставлена вперёд, когда она наклонилась над раковиной и провела тряпкой по крану. Она сняла жакет, и белая рубашка, которую она носила под ним, обтягивала узкую талию, которая открывала широкие бёдра и самые длинные ноги, которые я когда-либо видел. Чёрная юбка задралась ещё выше, когда она потянулась вперёд, и я затаил дыхание, когда ткань дразнила низ её округлой попки.

Там было достаточно, чтобы ухватиться. Достаточно, чтобы мужчине было за что держаться.

— На что ты смотришь?

Её голос заставил меня резко поднять взгляд. На секунду мне показалось, что я попался.

Затем она скорчила гримасу и игриво провела тряпкой по своему отражению.

Я выпустил воздух, о котором и не подозревал, что задерживал его.

Всё ещё глядя в зеркало, она сдвинула брови и заговорила тихим голосом.

— Я не беру стажёров, мисс О'Салливан, — она перестала хмуриться и повысила голос. — Правда, мистер Барнс? Вы ставите клизмы? Поскольку ты так полон дерьма, держу пари, они бы тебе не помешали бы.

Улыбка тронула мои губы. Какая-то часть меня, зрелого, ответственного владельца бизнеса, была раздражена. Но часть мальчика-подростка оценила грубость оскорбления.

Мальчик-подросток тоже не возражал против того, что пуговицы её рубашки натянулись на груди. Её кружевной чёрный лифчик был виден под белой тканью, как и крошечный розовый бантик, расположенный между чашечками. На косточках также была розовая окантовка.

Я нахмурился. Её одежда была дешёвой – что-то вроде одноразовой одежды, доступной в торговых центрах. Но её нижнее белье было дорогим. Почему бы охотнику за работой не поступить наоборот? Ещё одна загадка.

И, чёрт возьми, но я хотел поиграть в детектива.

Она снова заговорила с зеркалом, сдвинув брови и понизив голос:

— Это неуместно, мисс О'Салливан. Мне придётся отшлёпать тебя.

Жар пронзил мою грудь, как выстрел огненного шара, и мой член напрягся по стойке смирно. На секунду я почти почувствовал покалывание в ладони, мой мозг представил, каково это – опустить суровую руку на эти сладкие изгибы. Снова и снова. Пока она не оставит попытки вывернуться и не раздвинет бёдра.

Не слишком сильно, конечно. Ровно настолько, чтобы позволить мне просунуть руку между её ягодиц и скользнуть вниз к её киске. Там я тоже мог бы дать ей несколько шлепков. В резком шлепке по киске был восхитительный элемент неожиданности. Пара хороших затрещин, и она извинится за то, что насмехалась надо мной. Затем она умоляла бы о том, чтобы один-два пальца потрогали её клитор.

Звук затруднённого дыхания наполнил мои уши. Вздрогнув, я понял, что он исходит от меня.

Возьми себя в руки, Барнс.

Если я буду продолжать втягивать воздух, как товарный поезд, она меня обнаружит. Учитывая, что я был твёрд как наковальня, это могло привести к какому-нибудь неловкому разговору.

Она уставилась в зеркало, её щёки вспыхнули. Затем она закатила глаза и самоуничижительно фыркнула. Она схватила флакон с синим чистящим средством, прицелилась прямо в зеркало и несколько раз нажала на спусковой крючок, отчего стекло запотело.

У меня была неплохая идея, чьё лицо она представляла, когда делала это.

Она вытерла запотевшую воду бумажным полотенцем, затем медленно повернулась, её взгляд блуждал по ванной, как будто она искала следующее место для уборки.

Там было не так уж много. Начнём с того, что наполовину ванна не была грязной с самого начала. Моя мать управляла тесным судном, когда я был ребёнком, и она не терпела беспорядка в ванной. К детскому саду у нас с братом была идеальная цель.

Пристальный взгляд Райли остановился на мне – или, по крайней мере, на деревянных панелях передо мной.

Я быстро отступил на шаг.

Она подалась вперёд, выражение её лица было напряжённым.

— О-о-о, — пробормотала она, — разве ты не прекрасен?

Фриз. Удовольствие свернулось во мне клубочком. Я сам восстановил горизонтальную полосу из резного ореха, потратив недели с увеличительным стеклом в одной руке и ватной палочкой в другой. Мерриман родился в бедной фермерской семье, но вырос с привкусом роскоши. Он привёз фриз из замка в Германии, где он веками украшал частную часовню. Как и во многих древних вещах, мастерство изготовления было изысканным. Давно умерший ремесленник вырезал всю Библию целиком на полоске дерева не шире моей ладони. Это была одна из причин, по которой я купил особняк, и это поддерживало меня, когда я сомневался, что когда-нибудь верну этому массивному зданию его былую славу. Долгими ночами во время реставрации я обычно пробирался по прогнившим половицам и стоял перед ним, мои кости болели от дня, проведённого на строительных лесах, и думал об умелых руках, которые принесли в мир такую красоту.

Разве ты не прекрасен?

Большинству людей такой средневековый фриз не понравился бы. Они не восхищались этим и не стояли перед ним с открытыми от благоговения ртами. Для большинства людей это была просто работа по дереву.

Но не для меня. И не с Райли О'Салливаном. Её губы приоткрылись, и она издала тихое восклицание, когда её взгляд скользнул по дереву.

— Потрясающе, — выдохнула она с ноткой южанки в голосе. Она благоговейно провела кончиками пальцев по резьбе, битва при Иерихоне, если память мне не изменяет, и её губы изогнулись в улыбке чистого восторга.

Внезапно фриз стал самой далёкой вещью, о которой я думал. Все клетки моего мозга были сосредоточены на этих полных розовых губах. Мой член напрягся, а сердце забилось так сильно, что я забеспокоился, не услышит ли она его через обшивку.

Но она продолжала изучать резьбу, её изогнутые брови сошлись вместе, когда она сосредоточилась. Вблизи я мог разглядеть россыпь веснушек у неё на носу и слабые морщинки от смеха, расходящиеся от её детских голубых глаз.

О да. Райли О'Салливан была женщиной, которая смеялась. Я представил себе, как она охвачена беззастенчивым весельем, её голова запрокинута назад, все эти волосы цвета красного дерева рассыпаны по плечам.

Когда ирландские глаза улыбаются, конечно, они крадут твоё сердце.

Мой папа пел эту песню по всему дому, когда я был ребёнком. Я слышал её тысячу раз, не придавая особого значения тексту. Я, конечно, никогда не находил их сексуальными.

До сих пор.

Пуговицы на её рубашке работали сверхурочно, чтобы всё было на месте. Без жакета тонкая ткань просвечивала от груди до талии, позволяя мне мельком увидеть глубокое декольте и плоский живот. Её пульс затрепетал у основания шеи, там, где между нежными ключицами образовалась дразнящая впадинка. Я позволил своему взгляду задержаться там на мгновение, затем пробежал им вниз по прозрачным пуговицам, которые открывали больше, чем скрывали.

Она придвинулась ещё ближе, пока не оказалась достаточно близко, чтобы я смог уловить намёк на её запах – что-то женственное и чистое, похожее на пьянящий аромат роз после ливня. Уставившись на фриз, она наклонила голову. Затем она прикусила нижнюю губу, белые зубы впились в пухлые розовые.

И точно так же я позавидовал полоске грецкого ореха.

— Битва при Иерихоне, — пробормотала она, напомнив мне, что получила степень магистра архитектуры в Гарварде, где специализировалась на сохранении исторических памятников. Судя по интеллекту, горящему в её глазах, папа также не оплачивал её поступление. Она сказала правду об этом. Это означало, что она была в моём офисе, потому что хотела пройти стажировку.

Это не было неожиданностью. Она вошла с портфолио под мышкой и надеждой в глазах. Что было удивительно, так это облегающая одежда и заоблачно высокие каблуки. Это были старые трюки, и она в них не нуждалась. С другой стороны, может быть, она думала, что я нуждался.

Она вздохнула, отчего маленькая ложбинка между её грудями поднялась и опустилась.

Мой член сильно прижался к передней части моих брюк.

Да, что ж, возможно, она была права.

В игре жизнь платили за использование любого доступного оружия в арсенале. Я мог бы уважать это. Если Райли намеревалась привлечь моё внимание, то у неё это определённо получилось. Но я не собирался позволять ей вывести меня из равновесия. Если мы играли в игру, она уже выигрывала очко или два. Она заинтриговала меня. Теперь она была всё ближе к тому, чтобы произвести на меня впечатление. Что она будет делать дальше?

Моя кровь вскипела, по венам разлилось нечто такое, чего я не чувствовал уже долгое время.

Предвкушение.

Она отвернулась от фриза и взяла список заданий, который я ей дал. В профиль её грудь и попка придавали ей форму песочных часов, от чего у меня зачесались пальцы, чтобы раскрыть её изгибы и выяснить, так ли невероятно то, что скрывается под ними, как я себе представлял.

Холодный сквозняк со свистом пронёсся по коридору, взъерошив мои волосы и понизив температуру по меньшей мере на десять градусов. Старая добрая бостонская погода. Судя по тому, как выглядело небо раньше, мы ожидали бурю.

Райли оторвала взгляд от списка и вышла из ванной, цокая каблуками по кафелю. Положение глазка давало мне прекрасный обзор её упругого зада, когда она вошла в библиотеку, примыкающую к моему кабинету. Даже когда малоизвестный уголок моей совести шептал, что наблюдать за ней неправильно, я знал, что всё равно собираюсь это сделать.

Игра была в разгаре. И я был полон решимости сравнять счёт.

Глава 3

Райли

Вторым заданием в списке Джонатана было «вытереть пыль в библиотеке», что приобрело совершенно новый смысл, когда вся комната была заставлена книжными шкафами от пола до потолка. Закончив пускать слюни на средневековый фриз в ванной, я схватила метёлку из перьев и принялась карабкаться вверх и вниз по библиотечной лестнице.

Три часа спустя небо за окнами потемнело, у меня болели икры, а голод прогрыз дыру в животе. Также не было никаких признаков Джонатана Барнса.

Не то чтобы меня это волновало. Было бы лучше, если бы он держался подальше. Я могла бы разобраться с его нелепым списком, не сталкиваясь с его язвительными комментариями и не беспокоясь о том, что он заглядывает мне через плечо.

Тем не менее, мой взгляд продолжал блуждать по двойным дверям, которые соединяли библиотеку с его кабинетом. Ему хотя бы интересно, как у меня дела? Или он выбросил меня из головы в ту же секунду, как вручил мне ведро с чистящими средствами?

Да, наверное, второе.

Спускаясь по лестнице, как мне показалось, в сотый раз, я не могла не задаться вопросом, что делают Лидия и другие мои подруги по аспирантуре. Я спустилась с нижней ступеньки и положил руку себе на поясницу. Предполагая, что я когда-нибудь закончу этот дурацкий список Джонатана, я могла бы пойти на вечеринку Лидии в честь Хэллоуина в костюме Золушки.

Снаружи налетел порыв ветра, дребезжа стёклами. Секундой позже мигнул свет. По моим рукам побежали мурашки. Я обвела взглядом комнату, чувствуя, как напрягаются нервы.

Это ерунда. В старых домах всегда были странные проблемы с электричеством.

Я стряхнула с себя дурные предчувствия и подошла к своей сумке, которую положила рядом со старинным чертёжным столом, когда Джонатан показывал мне комнату. Я достала свой сотовый и проверила сообщения.

Ничего. Меня захлестнуло разочарование. Даже мои друзья притихли. Вздохнув, я наклонилась, чтобы засунуть телефон в сумку, когда моё внимание привлекла красная вспышка на чертёжном столе. Я выпрямилась и придвинулась ближе. Затем у меня перехватило дыхание.

На столе были разложены архитектурные чертежи. Но это были не просто какие-то визуализации. Они были нарисованы от руки – что-то вроде умирающего искусства среди архитекторов. Пользоваться компьютером было проще и быстрее. Однако что-то было утрачено, когда технология взяла верх.

Визуализации были доказательством этого. Они были прекрасно сделаны – сами по себе произведение искусства. Даже название проекта и номер файла в правом нижнем углу были написаны буквами от руки. Я отодвинула самый верхний рендеринг в сторону, открыв лист с подробными рисунками, на которых было изображено несколько стилей окон. Одно было из цветного стекла, каждое миниатюрное оконце тщательно раскрашено. Это была работа человека, который относился к архитектуре не просто как к отрасли инженерии, но и как к виду искусства. Страсть. Кто-то, кто любил сохранять прошлое так же сильно, как строить будущее.

Едва отдавая себе отчёт в том, что я делаю, я расположила свой телефон над столом и стала фотографировать. Я хотела получить возможность посидеть с рисунками, задержаться на них, как на декадентском десерте. Щёлк, щёлк, щёлк. Звук срабатывания затвора моего телефона эхом разнёсся по тихой комнате.

Грубая рука схватила меня за руку и развернула к себе.

Я закричала, шок заставил меня оцепенеть. Моё сердце заколотилось, а затем забилось так быстро, что у меня закружилась голова.

Разъярённый Джонатан навис надо мной, его тёмные брови были опущены над сверкающими голубыми глазами.

— Что ты делаешь?

— Я…

Он взглянул на изображения у меня за спиной:

— Ты пытаешься украсть мою работу?

— Что? Нет!

— Не лги мне, — его пальцы впились в мою руку.

Мою кожу защипало, и я попыталась вывернуться из его хватки.

Он надавил сильнее.

— Отпустите меня!

Где-то в моём охваченном паникой мозгу прозвучал слабый сигнал тревоги. Было нерабочее время, а это означало, что Том, швейцар, вероятно, ушёл, оставив меня одну в особняке с мужчиной вдвое крупнее меня.

Злым мужчиной, который думал, что я вор.

Он понизил голос до рычания:

— Дай мне телефон.

— Нет! — я закинула свободную руку за спину.

Он попытался схватить его и промахнулся.

Я прижимала его к пояснице:

— Я не крала! Я просто хотел рассмотреть получше.

— Да как же! — сказал он с презрением в голосе. Он прищурился, затем намеренно опустил взгляд на мою грудь. — Тебя кто-то послал?

Возмущение обожгло меня. В то же время мои соски напряглись. Потому что моё тело явно действовало независимо от моего мозга. Я подняла подбородок и встретилась с ним взглядом в лоб:

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Ты шпионила.

— Я не…

— Дай мне телефон. Сейчас же.

Я вывернулась от него:

— Я не отдам вам свой…

В мгновение ока он обхватил меня за талию и выхватил телефон у меня из рук. В то же время он отпустил меня и отступил назад.

— Эй! — я схватилась за свой сотовый.

Он легко обошёл меня, не отрывая взгляда от экрана. Он постучал по нему несколько раз, явно удаляя фотографии, пока я стояла, кипя от злости и беспомощная. Когда он, казалось, удовлетворился, он поднял глаза и встретил мой пристальный холодный взгляд. Он протянул мне телефон:

— Ты уволена.

Огни замигали.

Я едва заметила. Моя рука дрожала, когда я выхватила телефон обратно:

— С меня хватит.

— Собирай свои вещи и уходи.

Полдюжины оскорблений застряли у меня в горле, но я проглотила их все. Чем скорее я уберусь оттуда к чёртовой матери, тем лучше. Я перекинула сумку через плечо и схватила свой портфель. Ни разу не взглянув в его сторону, я промаршировала к дверям библиотеки и распахнула их настежь.

Позади меня послышались его шаги. Собирался ли он следовать за мной до самого лифта?

Да пофиг.

Негодование обжигало мои вены, как бензин, когда я покидала его кабинет. Он преследовал меня по пятам, но я проигнорировала его, вместо этого сосредоточив всю свою энергию на выходе из особняка, пока не совершила какую-нибудь глупость, например, не расплакалась. Конечно, было неправильно фотографировать его работы без разрешения, но я не хотела никого обидеть. Он даже не дал мне ничего объяснить! Он пользовался влиянием в архитектурных кругах по всей стране. Одно его слово могло бы навсегда испортить мою репутацию.

Я подошла к лифту и нажала на кнопку. В похожем на пещеру пустом пространстве громко стучали передачи, и машине, казалось, потребовалась целая вечность, чтобы добраться до третьего этажа. Наконец, он содрогнулся и остановился.

Чёрт. Я понятия не имела, как управлять старинным лифтом. Я уставилась на решётку, в горле у меня пересохло, а веки защипало.

Не говоря ни слова, Джонатан обошёл меня и отодвинул решётку.

Я сжала губы и забралась внутрь, забившись в самый дальний угол. Он последовал за мной, затем повозился с рычагами управления. Лифт накренился. Несмотря на то, что я была готова к этому, я всё равно подпрыгнула и вцепилась в свою сумку. Тяжёлое молчание заполнило небольшое пространство, пока мы спускались.

Просто пройди через это. Мне нужно было всего лишь держать себя в руках ещё секунд десять или около того. После этого мне больше никогда не пришлось видеть Джонатана Барнса.

Огни замигали.

Снова.

Снова.

И погасли, погрузив лифт в темноту.

Я ахнула.

Джонатан выругался.

Лифт резко остановился, выбив меня из равновесия. Я выбросила руку, моя сумка бешено раскачивалась, и прижалась к обшивке. Прежде чем я успела порадоваться, что не шлёпнулся на задницу, машина вздрогнула и медленно поднялась в воздух.

Джонатан снова выругался. Когда мои глаза привыкли, он превратился в тёмный силуэт в сверкающей белой рубашке.

— Что происходит? — потребовала я ответа. — Почему мы поднимаемся наверх?

Внезапно он оказался рядом со мной, его ладони легли мне на плечи, тепло его ладоней согревало меня через рубашку:

— Держись крепче. Это будет трудная остановка, когда мы доберёмся до вершины.

Тревога пронзила меня. Наверх?

— Ты имеешь в виду четвёртый этаж?

— Да, — он придвинулся ближе, его грудь коснулась моего плеча, когда он толкнул меня глубже в угол.

Он снова выругался, затем пробормотал:

— Чёртов выключатель заклинило.

Прежде чем я успела сказать что-либо ещё, раздался пронзительный скрежет металла о металл. Затем машина дёрнулась и, казалось, ударилась обо что-то твёрдое. От удара у меня подогнулись колени. Джонатан подхватил меня прежде, чем я успела упасть, его руки обхватили меня. Раздался ещё один душераздирающий визг, и решётка задребезжала.

Тишина. В лифте было тихо.

И Джонатан Барнс заключил меня в крепкие объятия, мои груди прижались к его груди, его широкие плечи заполнили моё поле зрения. Мои щёки вспыхнули. Другие части меня разгорячились. Его запах дразнил мой нос – смесь дезодоранта и чего-то тёмного и пряного. На мгновение у меня возникло дикое желание уткнуться лицом в его рубашку и вдохнуть побольше его аромата, как мы с Джесс снимали крышки со свечей в магазине и зарывались в них носами.

— Ты в порядке? — спросил он, его рот был так близко, что его дыхание взъерошило волосы у меня на висках. Мои глаза привыкли к тусклому освещению и теперь я могла разглядеть черты его лица и выражение беспокойства в его взгляде, когда он смотрел на меня сверху вниз.

— Да, — мой голос прозвучал запыхавшимся, и это было не из-за неприятной поездки в лифте. Благодарная темноте, которая скрыла мой румянец, я прочистила горло. — Ты можешь починить рычаг?

Он ответил не сразу. Секунду или две он просто держал меня, положив одну большую ладонь мне на спину. Затем он отпустил меня и отошёл в сторону. Когда он заговорил, его голос был чуть ниже, его рокот был подобен вибрации, которая ударила меня в грудь и распространилась по всему моему телу:

— Было бы лучше, если бы у меня было немного света. Могу я одолжить твой телефон?

Телефон. Просто так, странное заклятие, которое пало на меня, рассеялось. Неужели моя кратковременная память действительно была такой короткой? Я вздёрнула подбородок.

— Зачем спрашивать, когда ты можешь просто взять это?

На секунду он, казалось, опешил. Затем он прищурился:

— Сначала ты взяла у меня кое-что, мисс О'Салливан. Или ты забыла?

— Я ничего не брала.

— Ты делала фотографии без разрешения.

— Это не даёт тебе права грубо обращаться со мной!

Он издал звук недоверия:

— Я не приставал к тебе.

— Тогда как ты это называешь? — мой голос повысился. — Ты схватил мой телефон. Ты положишь на меня свои руки.

— Поверь мне, если я положу на тебя свои руки, ты узнаешь это, — последнее он произнёс чуть громче рычания, которое эхом разнеслось в маленьком пространстве.

Между нами возникло напряжение – примерно на десять процентов драка и на девяносто процентов секс. Этого нельзя было отрицать. Я поняла, что это такое. Судя по выражению его лица и тому, как быстро поднималась и опускалась его грудь, он тоже так думал.

Но мы застряли в лифте. И менее чем десять минут назад он обвинил меня в воровстве и вышвырнул из своего кабинета. Он также подразумевал, что кто-то нанял меня для... чего? Отвлечь его своими сиськами, чтобы я украла его рисунки? Воспоминание о его насмешливом взгляде на мою грудь было подобно ведру ледяной воды в лицо.

Мои глаза достаточно привыкли, чтобы я могла разглядеть свою сумку, и я подняла её с пола и рылась в ней, пока не нашла свой телефон. Я протянула его ему:

— Вот. У него есть фонарик.

Он выглядел так, словно хотел что-то сказать. Затем его челюсть напряглась, а взгляд остыл. Он взял телефон и повернулся к панели управления. Секундой позже вспыхнул фонарик, отбрасывая жутковатый белый отблеск на обшитые панелями стены.

Это позволяло мне свободно изучать Джонатана, пока он работал, и я позволила своему взгляду блуждать. В мужчине в простой белой рубашке было что-то такое, что всегда задевало меня за живое. Ткань была дорогой, я почувствовала её мягкость, когда он обнимал меня, и, вероятно, стоила больше, чем весь мой наряд, да и то немного. Она натянулась у него на плечах, когда он наклонился и вгляделся в панель управления.

Я прикусила губу, когда мой взгляд опустился ниже. Ноги у него были длинные и мощные, парадные брюки чуть тесноваты на икрах.

«Его портному, вероятно, пришлось их расшить», — подумала я, проводя рукой по губам.

Потом была его задница. Я сглотнула. Большинство мужчин, какими бы привлекательными они ни были, не дотягивали до уровня задницы. Только не Джонатан Барнс. С того места, где я стояла, с его видом сзади ни черта не было не так. Брюки, явно сшитые на заказ, подчёркивали подтянутые мужские ягодицы, характерные для рекламы нижнего белья Calvin Klein.

Я снова сглотнула.

— Блять.

Его мягкий выдох заставил меня поднять взгляд:

— Есть успехи?

Он повернул голову достаточно, чтобы я увидела его разочарование:

— Не сдвинется с места.

Моё собственное разочарование росло. Может быть, в глубине души я просто предполагала, что он всё исправит.

Фонарик телефона мигнул и погас, снова погрузив нас в темноту.

Он выпустил ещё одну невнятную бля-бомбу.

Тонкие волоски у меня на затылке встали дыбом, когда я заставила свои глаза привыкнуть, чтобы я могла видеть его.

— Иногда так бывает, — сказала я, и ложь сорвалась с моих губ. Потому что это не так. Во всяком случае, чёртов фонарик включался при малейшем ударе или смещении пальца, обычно ослепляя меня в процессе.

На мгновение воцарилась тишина, затем до меня донёсся его тихий голос:

— Батарейка села.

Я покачала головой, хотя он и не мог меня видеть:

— Это невозможно. Когда я прибыла сюда, он был полностью заряжен, и с тех пор я им не пользовалась.

Разве что для того, чтобы делать фотографии.

Он тяжело выдохнул, затем положил руку на решётку и встряхнул её. Она не сдвинулась с места.

Когда моё ночное зрение снова включилось, я смогла разглядеть большую комнату в промежутках между металлической решёткой. Замысловатый паркетный пол вёл к ряду французских окон, выходивших на длинный балкон. Ледяной палец дурного предчувствия пробежал у меня по спине.

— Что находится на этом этаже?

— Бальный зал. Во многих домах этого периода на верхних этажах располагался бальный зал. Они поместили их сюда из-за...

— Высоты потолков. Я знаю.

Он бросил на меня изучающий взгляд.

— Да, — пробормотал он. — Я полагаю, ты знаешь.

Это бормотание, и вспышка интереса в его взгляде, заставили мой желудок сделать небольшое сальто. Но у меня была более насущная проблема, чем безудержное влечение моего тела к Джонатану Барнсу. Я глубоко вздохнула и спросила:

— Есть ли какой-нибудь другой выход?

— Нет, — он прислонился к решётке и скрестил руки на груди. — Если ты ничего не придумаешь, мисс О'Салливан, то, похоже, ты проведёшь Хэллоуин в этом лифте со мной.

Глава 4

Джонатан

Я не знал, какой реакции я ожидал от Райли после того, как сказал ей, что мы застряли в лифте. Я знал, как отреагировали бы женщины, с которыми я встречался. Слёзы. Может быть, гнев. Определённо мелодрама.

Поэтому я был не готов, когда она посмотрела на потолок и сказала:

— Я кое о чём подумала.

Мне следовало ожидать такого ответа. Она уже доказала, что она совсем не типичная.

Внезапно мой гнев из-за фотографий показался мне необоснованным.

Конечно, может быть, это говорил мой член.

Потому что Райли О'Салливан, стоявшая в лунном свете, была достойным зрелищем. Моё лицо было в тени, и я мог свободно наблюдать, как серебристый свет играет на её изогнутой шее, когда она запрокидывает голову. У неё действительно была изысканная кожа – именно такую персиково-кремовую косметику компании наносят аэрографом на своих моделей в рекламе. Вот только у неё всё было по-настоящему. Она была ярким примером контрастов. Темные-пречёрные волосы и бледная кожа. Белая рубашка и облегающая чёрная юбка. Расставив длинные ноги, она изучала потолок. Два шага, и я смог бы скользнуть рукой вверх по её бедру и проверить, подходят ли её трусики к лифчику – есть ли у неё там тоже маленький розовый бантик.

— Джонатан?

Я поднял глаза, мой мозг затуманился от вожделения. Мой голос был хриплым, когда я сказал:

— Это первый раз, когда ты произносишь моё имя.

Она уставилась на меня, немного смахивая на оленя в свете фар. Затем её губы приоткрылись, давая мне понять, что она почувствовала напряжение, притягивающее нас друг к другу.

Так что же она собиралась с этим делать? Я остался стоять, прислонившись к решётке, позволяя ей самой решать. Потому что это должно было быть её решение. Мы находились в коробке размером шесть на шесть футов, из которой не было выхода. Как бы сильно мне этого ни хотелось, я не мог дотронуться до неё первым.

Она прочистила горло:

— Там на потолке электрическая панель.

— И что из этого? — мне удалось изобразить лёгкую заинтересованность, и в моём голосе не прозвучало ни капли разочарования.

— Мой отец был лучшим электриком в Бостоне до того, как вышел на пенсию. Он брал меня на каждую работу.

Мой мозг мгновенно установил связь:

— Шеймус О'Салливан?

— Да, — ответила она, и вокруг неё царила атмосфера возбуждения. — Ты его знаешь?

— Я знаю о нём, — я не смог сдержать ухмылку. — В основном от менеджеров по строительству, которые ворчали мне на ухо о том, каким он был приверженцем совершенства.

Она рассмеялась:

— Это папа.

— Он брал тебя с собой на работу?

— Постоянно. Сначала это было сделано для того, чтобы избавить меня от неприятностей с моей матерью. Потом я заинтересовалась его работой, — теплота наполнила её тон, когда она говорила о своём отце. — Именно так я влюбилась в старые здания. Раньше он отпускал меня на волю и позволял исследовать мир. Пока другие девочки играли с Барби, я играла на старых чердаках и спускалась по перилам.

Так вот откуда в ней взялась авантюрная жилка, которая позволила ей ворваться в мой офис и справиться со всем, что я в неё швырнул. Я представил её маленькой темноволосой девочкой с большими голубыми глазами и ободранными коленками, наблюдающей, как её отец-электрик работает на стройплощадке. Шеймус О'Салливан был ирландцем старой закалки из Новой Англии – из тех «синих воротничков», которые знали о строительстве больше, чем большинство архитекторов, и не боялись им об этом рассказывать. Неудивительно, что она ни на кого не обижалась.

Мой член напрягся. Я всегда находил уверенных в себе женщин сексуальными. Те, кто отдавал столько же, сколько получал.

У меня было чувство, что Райли может многое дать, и я хотел получить всё до последней крупицы.

Она посмотрела на потолок:

— Как ты думаешь, ты сможешь поднять меня туда?

Ах, так мы всё ещё говорили об электрической панели. Я проследил за её взглядом:

— Тебе придётся сесть мне на плечи.

Другого выхода не было. Как бы сильно мне ни хотелось продемонстрировать свою мужскую силу во всей красе, я не мог поднимать её над головой достаточно долго, чтобы она могла повозиться с проводкой лифта.

Она молчала, переводя взгляд с панели на меня. Затем она кивнула:

— Хорошо.

— Ты уверена? — я остался там, где был.

Последний шанс, мисс О'Салливан.

Она не просто играла с огнём. Она просила меня вложить пламя в её голые руки.

Её подбородок приподнялся чуть выше:

— Да.

Я оттолкнулся от решётки и подошёл к ней – это заняло всего две секунды, но было не менее значительным из-за своей краткости. Когда она неподвижно и безмолвно стояла передо мной, я опустил взгляд к её ногам:

— Сними свою обувь. И тебе, наверное, стоит немного приподнять юбку.

Её горло двигалось вверх и вниз, когда она глотала. Затем она сняла туфли на каблуках и отодвинула их в сторону носками, выкрашенными в карамельно-яблочный цвет.

Мой любимый цвет. Я также начал ценить розовый цвет на чёрном кружеве.

— Юбка, — напомнила я ей, — в противном случае ты можешь её порвать.

Она быстро втянула в себя воздух. На мгновение показалось, что она может отказаться от своего плана починить проводку.

Это было нормально. Меня устраивал план Б, или С, или Д.

Но она наклонилась и приподняла подол, стягивая ткань к верхней части бёдер лёгким покачиванием бёдер, которое почти заставило меня застонать.

— Хорошо, — сказала она. — Что я должна делать?

У меня было около дюжины предложений, и за каждое из них я гарантированно получал пощёчину:

— Забирайся мне на спину, потом забирайся на плечи.

— Тебе на спину?

— Ты никогда не каталась на спине?

— Конечно, я…

— Тогда запрыгивай, — я повернулся и отвёл руки от тела, как стрелок. — Я поймаю тебя.

Если она и собиралась сбежать, то только сейчас. Я подготовил себя к такой возможности. Затем она схватила меня за плечи и сосчитала:

— Раз, два, три.

Тёплая женщина приземлилась мне на спину. Я обхватил её сзади за колени, едва удерживаясь от того, чтобы не провести ладонями по упругой, атласной коже, покрывающей мои ладони.

— Ты в порядке? — её дыхание щекотало мне ухо, и аромат роз и сахара окружал меня. — Я не слишком тяжёлая?

— Нет.

Мне повезло, что мой голос прозвучал нормально, а не как у пещерного человека. Потому что то, что её тёплые груди прижимались к моей спине, а ноги обвивались вокруг моей талии, отводило весь кислород из моего тела от мозга.

— Что теперь?

Я скользнул руками к её ногам. Обычно я не был лакеем, но для неё мне пришлось сделать исключение. У неё были мягкие изгибы и изящные лодыжки, которые я не мог не представить, обхватив себя за талию, когда я входил в неё. Я сделал глубокий вдох:

— Забирайся ко мне на плечи. Ты не причинишь мне вреда.

Она взобралась на меня, как на дерево, весь её опыт обращения с перилами явно окупился, когда она подтянулась и закинула ноги мне на плечи. Вокруг меня цвели розы, а её киска была горячей, как кузнечный горн, у меня на затылке.

Желание хлестнуло меня, как кнут, и, возможно, я сжал её слишком сильно, когда переместил свою хватку чуть выше её колен. Она, казалось, ничего не заметила. Её бёдра сжались вокруг моей головы, давая мне понять, что она уже тянется к панели.

— Ты можешь дотянуться до неё? — я не мог следить за её продвижением, когда она была у меня на плечах. Я мог только смотреть прямо перед собой и стараться не думать о том, как кусок ткани отделял её киску от моей кожи.

— Почти... достала, — выдохнула она с тихим ворчанием. Раздался резкий, упрямый скрежет металла. Затем она издала победоносный крик. — Я в деле!

Её триумф был заразителен. Я похлопал её по бедру:

— Хорошая девочка.

— Я закончу так быстро, как только смогу, — её голос звучал неопределённо, очевидно, её внимание было сосредоточено на стоящей над ней проблеме.

«По крайней мере, один из нас отвлёкся», — с иронией подумал я. Я приготовился к долгому ожиданию сексуального разочарования. Мой член дёргался, как щенок, умоляющий о внимании, а яйца болели от многочасового нерастраченного желания.

Металл снова взвизгнул. Секундой позже она дёрнулась и резко вскрикнула.

Я скинул её со своих плеч и подхватил на руки:

— В чём дело?

— Я порезала себе руку, — она прижала её к своему животу. Её голос был прерывистым – вероятно, из-за сочетания боли от её травмы и моего быстрого маневрирования. Она хорошо ощущалась в моих объятиях. На самом деле, лучше, чем хорошо. Но ей было больно.

Я подошёл к решётке, где лунный свет сиял ярче всего, и позволил ей соскользнуть на пол.

Она осмотрела свою руку, затем издала низкий стон:

— Джесс убьёт меня. Моя кровь на её рубашке.

— Джесс?

Отведя кровоточащую руку от тела, она подняла глаза:

— Джессика, моя младшая сестра, — Райли заколебалась, на её лице появилось выражение, похожее на смущение.

Затем добавила:

— Я, э-э, одолжила её одежду.

Мой мир накренился, а затем выровнялся, когда кусочки встали на свои места, давая мне ответы, которые я бы нашёл сам, если бы не был таким вспыльчивым и высокомерным.

Она оделась не для того, чтобы соблазнять меня. Она получила идеальную возможность получить работу в кратчайшие сроки и с трудом нашла подходящий наряд. Электрики из Южного Бостона зарабатывали хорошие деньги, но не такие, за которые платили в Гарварде.

Я должен был перед ней извиниться. Но в данный момент мне нужно было позаботиться о ней. Я начал расстёгивать свою рубашку.

Её глаза расширились:

— Что ты делаешь?

— Делаю тебе повязку, — я сбросил рубашку, застёгнутую на все пуговицы, затем стянул майку через голову.

Она опустила взгляд на мою обнажённую грудь, и её глаза расширились ещё больше.

Я разорвал майку на полосы– то, что мог бы сделать восьмилетний ребёнок. Но примитивной части моего мозга всё ещё нравилось выпендриваться перед ней. Понравилось выражение признательности в её голубых глазах, когда она наблюдала, как двигаются и напрягаются мои мышцы. Я не был завсегдатаем спортзала, но поддерживал себя в хорошей форме. Мои руки были достаточно накачаны, живот подтянут. Мне нравилось время от времени ужинать макаронами, но я старалась достаточно часто ходить на беговую дорожку, чтобы держать любовные ручки на расстоянии. Судя по голоду в её взгляде, моих усилий было более чем достаточно.

И это было всё, что мне нужно было знать. В конце концов, мы собирались действовать по плану А.

— Дай мне свою руку, — сказал я ей.

Райли моргнула, словно очнувшись от оцепенения. Лунный свет окрасил её глаза серебром, когда она мысленно приложила свою руку. На мясистой части её большого пальца была длинная рана. Ничего серьёзного, но держу пари, это было чертовски больно.

Я издал тихий цокающий звук.

— Бедняжка, — я одарил её сочувственной улыбкой. — Тебе больше не придётся карабкаться.

Она наблюдала, как я наматываю полоску своей майки ей на руку:

— Мне жаль, что я не смогла её починить

— Не беспокойся, — пробормотал я, оборачивая ещё пару раз. Я позволил тишине повиснуть между нами.

Затем добавил:

— Я уверен, мы найдём, чем заняться.

У неё перехватило дыхание. Мы стояли так близко, что я услышал шорох ткани, когда она снова выпустила его. Розовый бант между её грудей дразнил меня, как подарок под ёлкой в канун Рождества. Всего несколько нажатий на эти пуговицы, и я смог бы развернуть её.

Я завязал импровизированную повязку узлом, затем поднял её руку и поцеловал костяшки пальцев.

— Вот, — сказал я, держа наши соединённые руки у своего рта, — намного лучше.

Её выдох был прерывистым:

— Ты не должен этого делать

— Что? — я легонько провёл губами по костяшкам её пальцев. — Перевязывать твою рану?

— Целовать своих сотрудников.

— Ты не мой сотрудник, — я притянул её ближе, пока её бёдра не коснулись моих, а пальцы её босых ног не коснулись моих ботинок.

Я опустил голову, почти касаясь губами её губ, и прошептал:

— Я уволил тебя.

Она преодолела последние полдюйма расстояния между нами, отчего по мне пробежал трепет, когда я понял, что она была так же взвинчена.

— Вообще-то, — пробормотала она, — я увольняюсь.

Я поцеловал её с улыбкой, изогнувшей мои губы, мой пульс участился, когда я впервые почувствовал прикосновение её языка к своему. Она впустила меня, откинув голову назад, как будто хотела всего, что я мог ей дать.

Считай, что дело сделано.

Я запустил руки в её волосы, позволяя блестящим прядям щекотать мои руки, пока я неподвижно держал её голову для поцелуя. Райли обняла меня, прижимаясь ко мне всем телом от груди до бёдер, её груди были мягкими и тёплыми на моей коже.

Просто так, мне нужно было больше чувствовать её. Всю её. Я пососал её нижнюю губу, вызвав у неё сладкий стон, прежде чем прервать поцелуй и приступить к работе с её пуговицами. Они поддались легко, как я и предполагал, каждая издавала мягкий хлопок, который заставлял мой член пульсировать сильнее, когда я быстро пробирался мимо её лифчика к животу.

Райли отступила назад и сбросила рубашку, стряхивая её так, словно не могла двигаться достаточно быстро. Щеки её вспыхнули, она завела руку за спину.

— Ах-ах, — выругался я, подцепляя пальцем её пояс и оттягивая назад. — Оставь пока лифчик.

Я скользнул руками по её бёдрам и попке. Я погладил её по ягодицам, притягивая её бёдра к своим, и прижался губами к её уху:

— Сначала я хочу посмотреть, что здесь внизу.

Её ответом был ещё один тихий стон.

Я нащупал её молнию и дёрнул её вниз, звук был почти эротичным в маленьком, тихом пространстве. По её телу пробежала дрожь, и я запечатлел тёплый поцелуй на её шее, прежде чем стянуть ткань с её бёдер. Юбка свалилась в кучу, оставив её в лифчике и трусиках. Я отстранился достаточно, чтобы рассмотреть, и чуть не потерял контроль прямо там.

Её черные кружевные стринги были немногим больше почтовой марки, треугольник материала скорее намекал, чем утверждал. Её киска выглядывала сквозь кружево, её губы были обнажены, надуты и совершенны. И, Боже милостивый, там был мой бант – крошечный, розовый, он красовался у неё на поясе, как глазурь на торте. Подходящее сравнение, поскольку от её киски у меня потекли слюнки. Моя рука, казалось, двигалась сама по себе, мои пальцы отодвигали глупый клочок кружева в сторону. Я просунул палец между её обнажённых губ, обнаружив, что они горячие и влажные.

Бёдра Райли дёрнулись вперёд, и она, задыхаясь, произнесла моё имя.

Ладно, так что, возможно, мы придерживались плана А в гипердрайве.

Прижимая палец к её губам, я нежно положил руку ей на подбородок и запрокинул её голову назад, заставляя посмотреть мне в глаза:

— Ты хочешь этого? Потому что я это сделаю, и как только я начну, не думаю, что смогу остановиться. У меня такое чувство, что я прикоснусь к тебе, и это будет похоже на взрыв бомбы. Это будет громко, жёстко и напряжённо, потому что я хотел тебя с того самого момента, как увидел. Но я обещаю заставлять тебя кончать до тех пор, пока ты не перестанешь ясно видеть. Поэтому я должен спросить, ты хочешь этого?

Её глаза расширились, как всегда, зрачки увеличились, когда она отрывисто кивнула:

— Да. Да, я хочу этого. Я хочу тебя.

Ничто никогда не звучало так сладко. Я убрал руку с её лона, наслаждаясь её тихим протестующим звуком, когда покидал её жар. Я поцеловал её в лоб, чтобы загладить свою вину, затем протянул руку ей за спину и ловким движением расстегнул застёжку лифчика.

Она втянула в себя воздух:

— У тебя это хорошо получается.

— У меня лучше получается в других вещах, — сказал я, стягивая бретельки с её рук и отбрасывая лифчик в сторону, моё сердце стучало как барабан, когда я увидел её грудь в лунном свете. Сиськи были высокими и круглыми, с розовыми сосками того же оттенка, что и её щеки, когда она краснела. Ещё больше веснушек рассыпалось по её груди. Чертовски неотразимая. Я прижал её к решётке и покрыл нежными поцелуями её грудь, пробуя на вкус. Она была как розы и конфеты, её кожа на моём языке была как шёлк. Райли схватила меня за голову, заставляя опуститься ниже. Я подчинился, обхватив податливую грудь, чтобы взять в рот твёрдый сосок.

Решётка задребезжала, когда она задрожала, её пальцы вцепились в мои волосы.

Я позволил ей управлять собой, переместив свой рот к другому соску, в то время как ласкал первый, проводя ладонью по влажной вершинке снова и снова. Лифт наполнился звуками её тихих вздохов и моего влажного посасывания, а решётка всё дребезжала и дребезжала. Я мог бы любоваться её грудью всю ночь, наслаждаясь тем, как твердеют её соски, пока я дразню и покусываю их, но нужно было сделать ещё так много. Прикусив её в последний раз зубами, я отступил назад, чтобы рассмотреть щедрость Райли в лунном свете.

Хорошее, блядь, решение.

Она растянулась у решётки, обнажённая, если не считать сдвинутых в сторону стрингов, её соски были твёрдыми и блестящими и двигались вверх-вниз, когда она дышала прерывисто. Но именно её киска привлекла моё внимание. Она была там такая хорошенькая, вся в нежных складочках и с гладкой кожей. Я хотел уложить её на кровать, мою кровать, и сводить с ума своим языком, пока она не затрясётся от желания. Я хотел лечь на спину и прижать Райли к своему лицу, её бедра дрожали бы вокруг моей головы, пока я облизывал вверх и вниз её губы и посасывал её клитор, пока она не забыла все слова, кроме моего имени.

Но придётся воспользоваться лифтом. Я справлюсь. Хороший архитектор максимально использует предоставленное ему пространство.

Медленно, нарочито медленно я расстегнул молнию и вытащил свой член, позволяя ей увидеть, что я намеревался ей дать. Если и был момент последнего шанса, то это было сейчас. Я сжал свой член в кулаке, затем погладил вверх и вниз, наблюдая, как на её лице заиграла целая гамма эмоций.

Конечно, в ней была признательность, но было и некоторое опасение. Я не мог её винить. Со мной было нелегко справиться. Даже насквозь промокшая, она должна будет туго обхватывать. Райли прикусила нижнюю губу, в её серебристых глазах боролись насторожённость и похоть.

Это возбуждало меня, сочетание, которое только усиливало меня. Если бы эта схема продолжалась, мы оказались бы в порочном круге. Всё ещё сжимая свой член, я подбородком указал на её трусики:

— Сними их.

Райли заколебалась, но только на секунду. Затем она спустила их вниз по бёдрам, её пышные груди покачнулись, когда она наклонилась и стянула их с лодыжки.

— Руки над головой. Возьмись за прутья.

На этот раз её уступчивость была медленнее, но она сделала это, насторожённость в её глазах росла по мере того, как она хваталась за металлическую конструкцию. Волна тёмного удовольствия прокатилась по мне, когда я представил, что подумали бы викторианцы, если бы увидели её обнажённой и великолепной в лунном свете, её кремовые изгибы, достаточно аппетитные, чтобы их съесть.

— Красиво, — сказал я хриплым голосом. Я опустился перед ней на колени и поцеловал верхушку её холмика.

Райли втянула воздух, её живот втянулся.

— Оставайся именно в этом положении, — сказал я ей строгим голосом. Затем я раздвинул её киску большими пальцами и втянул её клитор в рот.

Глава 5

Райли

Моей первой мыслью, когда Джонатан вынул свой член, было, что женщина из агентства по временному трудоустройству была права.

У Джонатана Барнса был монстр в штанах.

Потом он опустился на колени и прижался ко мне губами, и я совершенно разучилась думать.

Боже, он был хорош, сосал и облизывал так же, как целовал меня – его язык поочерёдно был смелым и нежным. Он раздвинул меня большими пальцами, держа открытой, в то время как он обводил ленивые круги вокруг моего клитора.

Было разумно держаться за прутья.

Потому что от того, что он делал, у меня подкашивались колени. Сначала я посмотрела вниз, и что-то похожее на благоговейный трепет зародилось в моей груди при виде его тёмной головы у меня между ног, мои сиськи задрожали, когда он сотворил своё волшебство. Затем он погрузил свой язык внутрь меня, и моя голова откинулась назад сама по себе, маслянистое удовольствие прокатилось по мне, заставляя мою шею выгнуться дугой, а рот открыться в долгом низком стоне.

Он пробормотал что-то около моего лона, его низкий голос вызвал вибрацию у меня между ног.

Но я уже давно потеряла дар речи. Давно перестала заботиться о чём-либо, кроме горячего влажного рта у моего центра, уносящего меня всё выше и выше к вершине Вселенной. Смутно я уловила звук дребезжания решётки, когда задвигала бёдрами, моё тело говорило само за себя.

«Больше, — говорило оно, — и быстрее».

Я вся раскраснелась, мою кожу лихорадило, повсюду бегали мурашки.

Джонатан медленно лизнул меня и отстранился.

Во мне тут же вспыхнул протест, и я опустила глаза:

— Пожалуйста...

Не останавливайся.

Даже стоя на коленях, он был подобен богу, его тёмные волосы были взъерошены, а великолепный рот влажен и расплывчат. Лунный свет касался его плеч и груди, превращая его в классическую скульптуру. Его член прямо и гордо торчал между бёдер, тяжёлые яйца слегка приподнимались, когда он дышал.

— Ты даже не представляешь, насколько ты хороша на вкус, — произнёс он голосом, похожим на прокуренный.

Прежде чем я успела ответить, он одной рукой широко развёл мои ноги в стороны. Затем он скользнул толстым пальцем внутрь меня и прижался ртом к моему клитору. Одно, два движения его языка, и я взлетела, как ракета, мой оргазм унёс меня в космос. Я развалилась на части, мой разум был пуст, моё тело падало, падало и падало. Я цеплялась за решётку, мою единственную точку соприкосновения с реальным миром, в то время как всё остальное рушилось и перестраивалось заново.

Постепенно кусочки мозаики встали на свои места. Мои руки вцепились в прутья решётки. Моя киска обхватила его палец, сжимая снова и снова, пока по мне пробегали небольшие толчки.

Джонатан встал, его взгляд был более пристальным, чем я когда-либо видела, его освещённое луной лицо представляло собой совокупность жёстких углов. Его брюки низко сидели на бёдрах, а член всё ещё торчал поверх трусов-боксеров. Он приподнял одну из моих ног, а другой рукой расположил свой член у моего входа. Кончик коснулся моего всё ещё чувствительного клитора, и я позволила своим глазам закрыться, свежее удовольствие потрескивало по моей коже, как электричество.

— Смотри, — пробормотал он, и я открыла глаза. Он подался бёдрами вперёд, продвигаясь немного глубже, — смотри, как я внутри тебя.

Слова были сексуальными, но они были ничем по сравнению с видом его толстого, покрытого прожилками ствола, погружающегося в меня. Он растягивал меня, давление нарастало до тех пор, пока не стало граничить с болью. Стон сорвался с моих губ прежде, чем я смогла его заглушить.

Джонатан остановился и прижался своим лбом к моему, его большой палец водил туда-сюда по моему бедру:

— Хорошо?

— Да, — ответила я, мой голос был таким же хриплым, как и у него. — Продолжай. Пожалуйста, — я приподняла бёдра, принимая его глубже.

— Медленно.

Его дыхание щекотало мои волосы. Он немного отстранился, его член блестел от моего возбуждения. От того, какой влажной он меня сделал. Он оставался в таком положении мгновение, затем его толстая длина наполовину вошла в меня, мои скользкие губы обхватили его. Затем он поднял мою ногу выше, прижимая моё бедро вверх и назад. Открывая меня шире.

Он провёл большим пальцем по моему клитору, скользя вокруг напряжённой точки.

— Я вижу тебя, Райли. Я вижу тебя изнутри. И ты такая красивая, — он согнул мою ногу ещё шире, надавливая коленом до упора.

Я сжала прутья, наблюдая, как он снова продвигается вперёд, его член погружается всё глубже и глубже в моё лоно. Он сделал несколько неглубоких толчков, понемногу растягивая меня. Его большой палец дразнил мой клитор, угрожая снова возбудить меня. Он ускорил толчки, с каждым разом погружаясь всё глубже. Решётка задребезжала. Мои руки стали скользкими от пота.

— Вот и всё, — проворчал Джонатан, входя теперь полностью, его тяжёлые яйца шлёпали меня по заднице, разжигая огонь в новых местах. — Боже, ты сжимаешь меня, как кулак.

Глубже. Глубже. Моя нога болталась, бедро прижималось к рёбрам, пока он делал вдохи и выдохи. Влажные чмокающие звуки наполнили мои уши. У меня перехватило дыхание, и я прикусила губу, моя грудь подпрыгнула. Решётка задребезжала, тёплый металл прижался к моей спине и заднице. Джонатан зацепил мою вторую ногу и закинул её себе за спину.

Я обхватила его обеими ногами за талию и скрестила лодыжки.

Угол проникновения изменился. Восхитительное трение. Его член потёрся о мою точку, и затем я снова кончила, мои глаза были крепко зажмурены, когда я выкрикивала его имя.

Он жёстко вошёл в меня, толкаясь всё сильнее и сильнее, его ладони на моей заднице раздвигали мои ягодицы, так что его яйца снова и снова ударяли по моему самому чувствительному и сокровенному местечку, посылая по мне волны запретного удовольствия, сотрясающие меня дрожью. Джонатан уткнулся лицом мне в шею, его рот был открыт, зубы покусывали мою кожу. Его пальцы впились в мою задницу. Мои груди прижались к его груди. Решётка дребезжала и скрипела, старый металл дрожал. Или, может быть, здание сотрясалось. Земля содрогнулась, и его толчки стали более резкими, его бёдра двигались снова и снова. Всё сильнее и сильнее.

С криком он нанёс последний, яростный толчок и погрузился по самые яйца. Тепло затопило моё лоно, его семя выстрелило глубоко внутрь меня.

Я отпустила прутья и рухнула на него, обвив руками его шею. Он прижал меня к решётке и обнял меня, его сильные руки обвились вокруг моей талии, одна рука запуталась в волосах, рассыпавшихся по моей спине. Его член дёрнулся внутри меня, когда наши сердца застучали в унисон. Время остановилось и внешний мир исчез. Нас было только двое. Только мы в маленьком пространстве.

И этого было достаточно.

Пот остыл на моей коже, и я задрожала.

Он медленно опустил мои ноги и вынул свой полутвёрдый член из моего влагалища. Затем он оттащил меня от решётки, поддерживая, чтобы я могла растянуться на полу.

— Иди сюда, — прошептал он, кладя мою голову себе на плечо и обнимая меня. Сонная и насытившаяся, я закрыла глаза.

Но только на секунду.

За моими закрытыми веками вспыхнул свет. Я резко открыла глаза.

И вот она была там.

Одетая в длинное платье с заметной оборкой, она стояла у одного из французских окон. Было невозможно определить цвет её платья или даже волос, так как она была освещена голубым сиянием, которое мерцало вокруг неё подобно ауре.

Моё сердце пропустило удар. Может быть, оно совсем перестало биться. Как раз в тот момент, когда мой разум осмыслил то, что я увидела, она перевела взгляд на Джонатана. Она секунду изучала его, прежде чем посмотреть на меня и приподнять бровь. Затем её губы изогнулись в лёгкой улыбке, и она исчезла, синева рассеялась, как будто её никогда и не было.

Мне потребовалась секунда, чтобы обрести дар речи:

— Джонатан.

— Хм-м? — для всего мира его голос звучал как у человека, который только что проснулся после дневного сна.

Я вскинула голову и сжала его руки.

— Я только что видела... — я сглотнула, в горле внезапно пересохло. — Я имею в виду, мне кажется, я видела...

Его глаза расширились.

— Ты видела Вайолет? — он взглянул на окно.

— Кого?

— Вайолет Мерримен, — он улыбнулся. — Она не очень часто показывается.

— Ты её не видел?

— Не в этот раз.

У меня закружилась голова, когда до меня дошло, что он не только не отвергал моё заявление, но и подтверждал его. Я прикусила нижнюю губу:

— Том сказал, что она появляется только перед теми, кто ей нравится.

— Что ж, значит, я ей нравлюсь, — он заправил прядь волос мне за ухо. — А как насчёт тебя? Я тебе нравлюсь?

Без предупреждения зажглись огни. В тот же момент лифт накренился и начал спускаться.

Я взвизгнула и высвободилась из его объятий, затем подобрала с пола свою одежду и оделась так быстро, как только смогла. В кои-то веки я не возражала против медленного спуска старого лифта. Это дало мне время застегнуть рубашку и сунуть ноги в туфли на каблуках.

— Ты забыла это.

Я подняла глаза и увидела, что Джонатан крутит мои стринги на указательном палеце.

Мои щёки вспыхнули, но я вздёрнула подбородок:

— Это несправедливо. Всё, что тебе нужно было сделать, это засунуть свой член обратно в штаны. Бам. Одет.

Он перестал крутить и бросил на меня дьявольский взгляд:

— Я мог бы оставить это себе. Мне нравится этот маленький розовый бант.

Лифт резко остановился. Он пересёк небольшое пространство и заключил меня в объятия:

— Это мой этаж.

— Я помню. Я раньше здесь работала, —даже через рубашку его прикосновение обожгло мою кожу – как будто он заклеймил меня, и теперь моё тело всегда узнает его.

Его улыбка исчезла, а взгляд стал серьёзным:

— Я должен перед тобой извиниться. Насчёт фотографий.

— Все в порядке.

— Нет, это не так, — он нежно провёл большим пальцем по моей нижней губе. — Ты сексуальна и великолепна, и в тебе достаточно соблазна для двадцати мужчин. Но ты также трудолюбива и чертовски умна.

Последнее заставило мои губы приоткрыть рот. Его южный акцент возник из ниоткуда, «умна» задел знакомую струну в моей душе.

— Ты бы снова согласилась работать на меня? — спросил он. — На этот раз в качестве стажёра. Никаких ванн. Никакого списка домашних дел.

Моё сердце подпрыгнуло от его предложения, но я должна была спросить:

— Что это вообще за список?

Впервые он выглядел почти застенчивым:

— Просто моя глупая идея с тестом. Большинство моих клиентов неприлично богаты, а богатые люди ожидают, что любой, кого они нанимают, сделает для них что угодно. Им всё равно, кто ты такой и сколько букв у тебя в имени, — он бросил на меня взгляд. — Буквально на прошлой неделе светская львица со старыми деньгами попросила меня по дороге купить что-нибудь на вынос, чтобы обсудить планы по её ремонту.

— И ты это сделал?

— Конечно, — он постучал меня по носу. — Я стремлюсь угодить.

Настала моя очередь смутиться:

— Ну, ты определённо сделал это.

Он притянул меня ближе:

— Я бы хотел получить шанс сделать это снова. Часто.

— Посмотрим. Я имею в виду, мне нужно некоторое время, чтобы обдумать твоё предложение, — я скорчила гримасу. — Я слышала, что босс – монстр.

Он усмехнулся, затем опустил голову и поцеловал меня, отчего у меня снова закружилась голова. К тому времени, как он оторвался, мы оба задыхались.

Мой желудок протяжно и громко заурчал, урча между нами, как старый двигатель. Свежий жар прилил к моим щекам.

Джонатан улыбнулся:

— Почему бы тебе не позволить мне пригласить тебя на ужин, и я расскажу тебе всё, что знаю о боссе? У меня такое чувство, что он не так плох, как ты думаешь.

— Это вполне может оказаться завтрак. Но с тебя свидание.

— Тогда блинчики и кофе.

Он ещё раз быстро чмокнул меня в щеку, затем отодвинул решётку. После короткой остановки в его кабинете мы рука об руку направились к парадным дверям особняка. Когда он потянулся к ручке, лампочки замигали.

Я скользнула по нему взглядом:

— Ты думаешь...

— Просто старая проводка, — сказал он, придерживая дверь. Но когда он закрывал её за нами, я могла поклясться, что он пробормотал: — Спасибо, Вайолет.

Джонатан снова взял меня за руку, когда мы шли к его машине, его ладонь была тёплой и сильной в моей. Твёрдой. Начало партнёрства во многих отношениях. Когда он открыл пассажирскую дверцу машины, и я наклонилась, чтобы забраться внутрь, я посмотрела на особняк. Здание всё ещё вырисовывалось на фоне неба, но оно больше не казалось мрачным или темноватым. Первые розовые лучи рассвета отражались в его окнах, придавая ему более мягкий и гостеприимный вид.

Да. Спасибо, Вайолет.

Джонатан заговорил у меня за спиной.

— Честно предупреждаю, милая, если ты прямо сейчас не затащишь свою маленькую упругую попку в машину, я не думаю, что мы доживём до завтрака. По крайней мере, не без значительной задержки.

Я повернулась к нему, все мысли о моей встрече с призраком исчезли, когда моё сердцебиение ускорилось:

— Тогда нам пора идти. Ходят слухи, что мой новый босс – сторонник того, чтобы приходить вовремя.

— Ах, — сказал он, и в его глазах загорелось вожделение, — я думаю, на этот раз он оставит всё как есть, — он подошёл ближе и обнял меня за талию. — Особенно, когда новый сотрудник такой же умный и сексуальный, как ты.