Двойное этическое изменение достоинства и свободы обычной буржуазной жизни привело к господству здравого смысла и чувствительности, от которых мы до сих пор получаем пользу. Его добродетели - коммерческое благоразумие и семейная любовь, сочетающиеся в самоограниченном среднем классе с почти безумной изобретательской смелостью, подпитываемой надеждой, защищенная в своей политике верой и воздержанностью, а также справедливым, хотя часто и непреднамеренным улучшением положения других, трудящихся классов - предков всех остальных, если не сказать больше, - которые сами, наконец, в результате конкуренции между инновационной буржуазией и купленными ею политиками обрели гражданское, буржуазное достоинство голоса, дома, машины, образования и стали сами "джентльменским" средним классом.
Так, норвежские иммигранты на верхнем Среднем Западе с 1919 по 1935 г. читали в газете Decorah-Posten комиксы Питера Розендаля о приключениях Хан Ола и Хан Пера ("Хан" означает "Он", а также "Мистер", возможно, с намеком на сарказм, как в ирландском английском "himself" по отношению к мужу). Одна из постоянных шуток - навязчивая изобретательность Хана Пера, иногда безумное повторное использование старых технологий. За время существования полосы Пер опробовал с катастрофическим эффектом около шестидесяти новых машин. Как отмечает редактор сборника карикатур, "Розендаль представляет его как неугасающего оптимиста, всячески пытающегося механизировать не только работу фермера на открытом воздухе, но и работу его жены в помещении". Все это очень по-американски, о чем постоянно говорят герои. Люди буржуазной эпохи могли свободно мечтать о новшествах и находили попытки достойными внимания. Даже дураки могли мечтать. В славных или комических попытках новаторства они находили и свое достоинство, и свое возмездие, и подъем всех лодок. Риторическое объяснение такого исторически уникального безумия, кажется, когерентно внутри себя и соответствует фактам лучше, чем материалистические альтернативы слева или справа. К тому же оно имеет то дополнительное достоинство, что является условным и характерно именно для Северо-Западной Европы. Голландский историк Питер Ритберген пишет, что "в ситуации, многие в остальном ничем не примечательные черты [Европы] замечательно сочетались друг с другом". Имело значение, что Ньютон думал так, как думал, или что Вольтер писал так, как писал. Имело значение и то, как голландцы, а затем и англичане говорили о буржуазном диг-нетизме и свободе в конце XVII - начале XVIII века.