@importknig

@importknig

Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".

Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.

Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.

Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig

Джеймс Б Стюарт

«Без сценария.

Эпическая битва за медиаимперию и наследие семьи Редстоун»

Оглавление

Предисловие

Трейлер

Сезон 1. ЭПИЗОД 1. "Я все равно попаду в ад"

ЭПИЗОД 2. "Самнер в юбке"

ЭПИЗОД 3. Sumner будет жить вечно

ЭПИЗОД 4. VIP -социальный клуб Inner Circle

ЭПИЗОД 5. "Что мое, то твое"

ЭПИЗОД 6. "Вы знаете, как он относится к женщинам"

ЭПИЗОД 7. "Я хочу вернуть свои 45 миллионов долларов"

ЭПИЗОД 8. "Это твоя семья"

ЭПИЗОД 9. "Вы хотите воевать?"

Сезон 2. ЭПИЗОД 1. "Я лучше не скажу Мануэле"

ЭПИЗОД 2. "Операция "Свобода"

ЭПИЗОД 3. "Я никогда не думал, что увижу тебя снова"

ЭПИЗОД 4. "Я не собираюсь его увольнять".

ЭПИЗОД 5. "Это твоя битва, а не моя"

ЭПИЗОД 6. "Публичный спектакль"

ЭПИЗОД 7. "Современная история любви"

ЭПИЗОД 8. "Никто не любит драмы"

ЭПИЗОД 9. "Непреодолимая вонь жадности"

ЭПИЗОД 10. "Не подходите к этому"

Сезон 3. ЭПИЗОД 1. "Мы все это делали"

ЭПИЗОД 2. "Если Бобби заговорит"

ЭПИЗОД 3. "Я был хорошим парнем"

ЭПИЗОД 4. "Я постоянно чувствую себя больным"

ЭПИЗОД 5. "Это безумие"

ЭПИЗОД 6. "Карандаши вниз"

ЭПИЗОД 7. " All Out War "

Сезон 4. ЭПИЗОД 1. "Вопиющее злоупотребление властью"

ЭПИЗОД 2. "Я никогда не был хищником"

ЭПИЗОД 3. "Какого черта ты делаешь?"

ЭПИЗОД 4. "Давайте не будем забегать вперед"

ЭПИЗОД 5. "Он хочет меня уничтожить"

ЭПИЗОД 6. "Это разрушает сделку"

ЭПИЗОД 7. "Непостижимый результат"

Эпилог

Предисловие

Я могу сказать, что все сообщения о токсичной рабочей обстановке на CBS - правда", - говорилось в письме, отправленном в октябре 2018 года в редакцию The New York Times. "Это дело меня очень возмущает, и у меня разрывается сердце, когда я заглядываю за занавес и вижу уродство и моральное банкротство учреждений и людей, которыми я восхищался с детства".

Речь идет о "деле" председателя и генерального директора CBS Лесли Мунвеса. Мунвес ушел в отставку всего за месяц до этого, в тот самый день, когда журнал The New Yorker опубликовал вторую из двух статей с подробным изложением рассказов двенадцати женщин, обвинивших его в нежелательных сексуальных домогательствах. CBS начала внутреннее расследование, чтобы выяснить, в частности, следует ли выплатить Мунвесу выходное пособие в размере 120 млн. долл.

Во многом внезапный уход Мунвеса был только началом истории. В "Таймс" мы вдвоем - журналист Рейчел Абрамс и обозреватель Джеймс Б. Стюарт - по отдельности занимались разными темами. Рэйчел, которая участвовала в освещении деятельности Джоди Кантор и Меган Двехи, получивших Пулитцеровскую премию за освещение деятельности руководителя кинокомпании Харви Вайнштейна, сосредоточилась на внутреннем расследовании CBS. Действительно ли компания пыталась докопаться до сути произошедшего, или же, как это часто бывает при самостоятельных корпоративных расследованиях, она пыталась замять скандал и защитить другие влиятельные интересы? Джеймс изучал внутреннюю работу совета директоров CBS и то, как он справился с обвинениями в адрес своего генерального директора.

После того как письмо попало в "банку чаевых" газеты "Таймс", специалист по проверке переслал его Джиму Виндольфу (Jim Windolf), редактору отдела СМИ газеты "Таймс". Тот, в свою очередь, переслал его Рейчел. В тот день она уже собиралась уходить, когда прошла мимо Джеймса, сидевшего за своим столом в редакции "Таймс" на третьем этаже. Они были едва знакомы, но Рейчел остановилась, так как слышала, что он тоже занимается расследованием деятельности Мунвса и CBS. Она рассказала о письме, и Джеймс пришел в восторг: источник был похож на человека, который мог подтвердить и расширить то, что он слышал от других людей, а именно, что реальные причины ухода Мунвеса были гораздо более интригующими, чем сообщалось, и даже включали попытку вымогательства.

Вечером Рейчел поговорила с источником. По ее мнению, мотив источника, побудивший его выйти на связь и подвергнуть риску свою карьеру, был альтруистическим: внимательно следя за движением #MeToo, этот человек не хотел, чтобы мужчинам сходило с рук злоупотребление властью, когда они эксплуатируют женщин, а затем скрывают это. Рейчел чувствовала, что источник в равной степени заинтересован в структурах, обеспечивающих такое поведение, - в данном случае в государственной корпорации. Она была уверена, что источник не был предан ни одной из враждующих группировок на CBS.

Этот источник стал одним из тех, кто передал сотни страниц оригинальных материалов - писем, текстов, записей интервью, внутренних отчетов, - документирующих удивительную сагу о сексе, лжи и предательстве на самом высоком уровне крупной корпорации.

В компании CBS движение #MeToo столкнулось со взрывом в зале заседаний совета директоров. Мунвес стал первым руководителем крупной публично торгуемой компании, вынужденным уйти в отставку по обвинению в хищническом сексуальном поведении. (Гораздо более мелкая компания Weinstein Company была частной).

И Мунвес был не просто руководителем. Будучи ведущей медиа- и развлекательной компанией с известным новостным подразделением, CBS оказывала огромное влияние на американскую политику и культуру. Под руководством Мунвеса телеканал CBS поднялся с последнего на первое место в рейтинге и оставался там более десяти лет. Акции CBS выросли в цене более чем в два раза. Журнал The Hollywood Reporter назвал Мунвеса самым влиятельным человеком в сфере развлечений. За время работы на этом посту он заработал более 700 млн. долларов США, что делает его одним из самых высокооплачиваемых руководителей в стране.

При всей своей власти и влиянии Мунвес по-прежнему подчинялся совету директоров, имевшему право нанимать, увольнять, налагать иные дисциплинарные взыскания или поощрять его. В CBS в совет директоров входили бывший министр обороны, бывший глава NAACP, бывший декан Гарвардской школы права и продюсер, получивший "Оскар". Однако они могли быть заменены контролирующим акционером, обладающим 80% голосов акционеров.

Контролирующим акционером была компания National Amusements Incorporated, сеть кинотеатров и холдинговая компания медиаимперии, собранной девяностопятилетним и все более слабеющим Самнером М. Редстоуном. Самнер владел компаниями Viacom (развлекательная компания, в которую входили Paramount Pictures и кабельные каналы MTV, Comedy Central и Nickelodeon) и CBS. В последние годы он в значительной степени уступил управление своей шестидесятичетырехлетней дочери Шари Редстоун, которая была заместителем председателя совета директоров CBS и Viacom и могла (или не могла) стать его наследницей.

Шари Редстоун была во многом невольным участником этой драмы, поскольку все более неуравновешенное и странное поведение ее отца ставило под угрозу состояние и наследие семьи - все то, на что он потратил десятилетия. Она не знала, что такое Голливуд, не была готова к встрече с мужским бастионом и укоренившимися гендерными стереотипами и неоднократно недооценивала себя, особенно со стороны собственного отца.

Мунвес и его единомышленники сочли попытки Шари заявить о себе и принять участие в управлении CBS нетерпимыми. Всего за несколько месяцев до своей отставки Мунвес объявил войну семье Редстоунов, добиваясь лишения их права голоса. Одна из загадок, с которой мы столкнулись на сайте , заключалась в том, зачем Мунвз развязал гражданскую войну в корпорации, зная (как он это сделал), что его хищническое сексуальное прошлое подвергается большому и неизбежному риску быть публично раскрытым.

Конечно, великие медиа-магнаты - от Луиса Б. Майера, Адольфа Зукора, Теда Тернера, Джона Мэлоуна, Руперта Мердока и самого Редстоуна - никогда не беспокоились о подобных проблемах. Все они были белыми мужчинами, чья власть и авторитет не вызывали сомнений, независимо от того, насколько необузданными были их вспышки темперамента, насколько бесчувственным или даже фанатичным было их отношение к женщинам и меньшинствам.

Советы директоров этих компаний, призванные защищать интересы всех акционеров, были не более чем витриной для их авторитарного управления. Самнер хвастался, что совет директоров Viacom ни разу не нарушил его желания.

В их мире сексуальные интрижки были таким же обычным делом, как сделки, заключаемые на восемнадцатом тике загородного клуба Bel Air. Хотя понятие "кастинговый диван" - секс в обмен на работу или роль - не ограничивается бизнесом в сфере СМИ и развлечений, оно получило свое название в Голливуде. Слухи о Харви Вайнштейне, главе компании Miramax, а затем Weinstein Company, ходили годами, не мешая ему получать многочисленные премии "Оскар". Если что и вызывало критику, так это женщины - "шлюхи", использующие секс, чтобы вымогать что-то у влиятельных мужчин. Ветеран Голливуда, продюсер и член совета директоров CBS Арнольд Копельсон, казалось, был озадачен беспокойством по поводу предполагаемых сексуальных домогательств Мунвеса на рабочем месте. " Мы все это делали, - пренебрежительно сказал он.

Традиционная бизнес-модель Голливуда десятилетиями процветала за счет платы за кабельное телевидение и проката фильмов в кинотеатрах. Именно эту модель освоил и доминировал Самнер Редстоун. Она сделала его миллиардером. Но в CBS, как и во всех других крупных медиа- и развлекательных компаниях, этот мир рушился под совместным натиском технологического прогресса и меняющихся культурных норм. Netflix, сервис потокового вещания, который уже сокрушил DVD-прокат Blockbuster компании Viacom, насчитывал около 210 млн. подписчиков по всему миру. Он создавал собственный контент, составляя прямую конкуренцию принадлежащим Viacom компаниям Paramount Pictures и CBS television. Новый мир потокового вещания и кабельного телевидения потребовал радикального изменения стратегии каждой традиционной медиакомпании.

Рабочее пространство также претерпевало радикальные изменения - не только благодаря #MeToo, но и активизировавшемуся движению Black Lives Matter и продолжающемуся продвижению прав лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров. Главный исполнительный директор как автократ уступает место более плюралистической, демократической модели управления, которая признает конкурирующие интересы различных клиентов, сотрудников и сообществ, а также акционеров.

Все эти силы проявились в медиаимперии Редстоуна. Они вызвали поток судебных разбирательств между враждующими группировками, боровшимися за господство, по мере того как авторитарная хватка Самнера ослабевала, а его дочь пыталась самоутвердиться. Хотя столкновения в Viacom и CBS, возможно, были особенно ожесточенными и личными, те же самые силы в той или иной степени сталкиваются в каждой публичной компании, сталкивающейся со сменой поколений, быстро меняющимися технологиями и стремительно развивающимися социальными нормами.

Многие из часто поражающих воображение поворотов в саге о Редстоуне попадали в таблоиды, голливудские издания, национальные СМИ, даже в газету Самнера CBS News. Но эти материалы лишь намекали на драму, разыгравшуюся в роскошном особняке Самнера в Беверли-Хиллз, в штаб-квартире Paramount на Таймс-сквер, в зале заседаний CBS в Блэк-Роке, а также на секретные судебные разбирательства в судах от Лос-Анджелеса до Бостона и Делавэра.

В нашем репортаже мы увидели не только топ-менеджеров, членов совета директоров и членов семьи Редстоун, но и гламурных любовниц, бывшую звезду мыльных опер и реалити-шоу, агента по поиску талантов, стремящегося к возвращению, и сваху знаменитостей, которых влекло многомиллиардное состояние и мифотворческая привлекательность Голливуда.

По мере углубления в эту историю в течение трех лет работы мы получили доступ к сотням страниц оригинальных материалов. Дополнительную информацию мы получили на сайте из судебных документов, большая часть которых была закрыта от посторонних глаз. Поскольку судебные разбирательства продолжались, и угроза новых исков нависла над каждым участником, многие источники попросили не разглашать их. Источник, первоначально обратившийся в Times, отказался назвать себя или сотрудничать в дальнейшем для этой книги. Другие источники указаны в примечаниях.

Все эти материалы позволили детально и беспрецедентно подробно рассмотреть обычно тайную внутреннюю работу двух публичных компаний, их советов директоров, а также богатой семьи, переживающей крутые перемены. Для многих из этих людей деньги, власть и даже любовь никогда не были достаточными.

Развернувшаяся драма, возможно, произошла в компаниях Viacom и CBS, но в последнее время жадность, подковерная борьба, заговоры и предательство на высших уровнях американского бизнеса и общества вряд ли ограничиваются одной-двумя компаниями или одной богатой семьей и ее прихлебателями. Неудивительно, что в последнее время все чаще слышится недовольство тем, что многие американцы считают корыстными представителями развлекательной и деловой элиты, которые, независимо от того, насколько плохим было их поведение или серьезными были последствия, выходят на сцену, сохранив свое состояние или даже увеличив его, готовые и способные выйти на следующую красную ковровую дорожку, расстеленную у их ног.

Трейлер

В последние годы автор Джордж Пилгрим получал не так много запчастей, но он по-прежнему просматривал торговые обзоры. 25 июня 2014 года он заметил статью о миллиардере Самнере Редстоуне: " Сидни Холланд, 43-летняя подруга 91-летнего магната, уже 10 месяцев ведет судебный процесс против Хизер Нейлор, певицы, снимавшейся в недолговечном сериале MTV The Electric Barbarellas", - сообщает The Hollywood Reporter.

На фотографии Холланд был изображен рядом с хрупким Редстоуном, который контролировал медиаимперию - от телевизионной сети CBS до Paramount Pictures и кабельных каналов MTV, Comedy Central и Nickelodeon.

Пилгрим считал, что Холланд великолепен. А Нейлор ему не нравилась. Пилгрим занималась разработкой реалити-шоу "Поиск истины IV" о паранормальных явлениях и столкнулась с ней после того, как он попытался завербовать одного из ее сотрудников.

Пилгрим импульсивно набрал на Facebook сообщение, адресованное Холланду: " Очень рад, что ты взялся за Хизер Нейлор", - написал Пилгрим. "У меня на нее столько дерьма!!! Звони мне в любое время".

В сорок девять лет Пилгрим все еще сохранял точеное телосложение, высокие скулы, голубые глаза и темно-русые волосы, благодаря которым он получил трехлетний контракт на участие в долгоиграющей мыльной опере "Путеводный свет", главную роль в классическом фильме ужасов "Тэмми и Ти-Рекс" 1994 г. и роль в эротическом сериале "Дневники Красной Туфельки" канала Showtime, выходившем в середине 90-х годов. В 1996 году он снялся в фотосессии "Hunks in Trunks" в номере журнала Cosmopolitan "All About Men". Совсем недавно он появился в одном из эпизодов реалити-сериала Uncovering Aliens в качестве "одного из ведущих экспертов по дикому, дикому Западу НЛО".

У Пилгрима также было тюремное заключение и прошлое, которое могло бы сойти со страниц романа "Талантливый мистер Рипли".

Пилгрим снялся в реалити-шоу канала VH1 "Безнадежно богатый", в котором рассказывалось о его ухаживаниях за Луизой Хей, начинающей блондинкой из Шотландии. У Пилгрима был роман с Хэй, но все остальное в этой программе было неправдой. Пилгрим не был, как он себя представлял, Джорджем Уильямом Рэндольфом Херстом III, богатым правнуком медиамагната Уильяма Рэндольфа Херста. И у Хей, как она утверждала, не было отца-миллиардера. Но на экране их роман расцвел. В конце шоу Хэй, одетая в бикини, зафрахтовала яхту и выпила бутылку шампанского, чтобы отпраздновать это событие, хотя "я все еще не могу доверять Джорджу настолько, насколько я могу поднять его и пролоббировать".

У Пилгрима/Херста были все атрибуты богатства - новый черный BMW 740i, такой же твин-турбо Porsche 911 Carrera, особняк на Голливудских холмах с великолепным видом на центр Лос-Анджелеса. Он даже купил на аукционе оригинальный письменный стол Херста из Сан-Симеона. Настоящий отец Пилгрима бросил семью, когда ему было девять лет, и это утешало и вдохновляло его, когда он думал о великом газетчике как об отце и наставнике. Выдавая себя за наследника Херста, он также "получал доступ на вечеринки "А-листа", свидания с горячими женщинами и признание в тех кругах, в которых я всегда мечтал побывать", - писал он в первом варианте своей автобиографии (впоследствии удаленном). Свою книгу он назвал "Гражданин Пилигрим" - название отсылало к классическому фильму Орсона Уэллса "Гражданин Кейн".

Но реалити-шоу оказалось для него гибельным. Он знал, что участие в шоу - это "безумный риск", но "моя собственная глупость, моя потребность разжечь свое эго" заставили его сделать это в любом случае, пишет он.

После того как в рекламе сериала "Безнадежно богатые" на рекламных щитах появились фотографии Пилигрима, перемежающиеся архивными кадрами Уильяма Рэндольфа Херста, семья Херста (настоящая) подала на него в суд. Телеканал VH1 снял сериал с проката. И тут вмешались федералы. Пилгрим признал себя виновным в уклонении от уплаты налогов по схеме, в рамках которой он продавал рекламу на миллионы долларов в несуществующих изданиях. Он отсидел два с половиной года в лос-анджелесской тюрьме Metropolitan Detention Center. (Костюмерша Пилгрима Луиза Хей - впоследствии Луиза Линтон - вышла замуж за адвоката Пилгрима Рональда Ричардса, развелась с ним и в итоге вышла замуж за будущего министра финансов Дональда Трампа Стивена Мнучина).

После освобождения из тюрьмы Пилгрим жил с матерью и отчимом в Седоне, штат Аризона. В Лос-Анджелесе он остановился у своей нынешней подруги Эми Шпалл, бывшего агента по поиску талантов и исполнительного продюсера фитнес-реалити-шоу Work Out на канале Bravo.

Пилгрим больше не тусовался с друзьями-знаменитостями, такими как режиссер боевиков Майкл Бэй. Его актерская карьера тоже пошла на спад, хотя он не понимал, почему все обращают внимание на его судимость, а не на актерский талант. Уэсли Снайпс и Роберт Дауни-младший тоже имели судимости, но они получили главные роли.

Тем не менее, он решил, что сможет объединить усилия с Холландом, чтобы запустить свое реалити-шоу.

Холланд не ответила на его сообщение в Facebook, несмотря на его дразнящую ссылку на ее заклятую врагиню Хизер Нейлор. Это не остановило Пилигрима. Женщины всегда находили его неотразимым, пока он был настойчив.

" Я знаю, у кого находится ваш ноутбук", - написал он далее. В своем иске Холланд утверждала, что Нейлор украл его.

По-прежнему нет ответа.

" Поздравляем с прекрасным ребенком!!!" - написал он, имея в виду новую дочь Холланда, Александру Ред, которую Пилгрим видел в записях Холланда на Facebook.

Затем он попробовал что-то более откровенно сексуальное: "I think your hot!!!" и "Damn I'm hung."

Продолжение молчания послужило поводом для вспышки гнева: "Я могу сказать "Fuck u!!! За то, что не отвечаешь!!! Но не могу, ты просто класс. Позвони мне".

Шквал наконец-то сработал.

"Кто это??" написал в ответ Холланд. "Извините, я никогда не читаю Facebook. Я позвоню вам завтра и поблагодарю за то, что вы связались со мной!"

Когда Холланд позвонила Пилгриму, она сообщила ему, что работает с "высокопоставленным лицом", и предложила встретиться в самом видном месте: у бассейна на крыше отеля Peninsula Beverly Hills, "места для игр A-List", по мнению туристического сайта Oyster.

Чтобы добраться туда, Пилгрим одолжил BMW своей подруги. По словам Пилигрима, когда он подъехал к бассейну на крыше, Холланд сидела за небольшим столиком для коктейлей. Она разговаривала по одному из трех своих мобильных телефонов и подняла наманикюренный палец, подтверждая прибытие Пилигрима, продолжая при этом разговор, в котором речь шла о каком-то переводе крупной суммы денег.

Опытный взгляд Пилгрима быстро окинул ее сумку Birkin, часы Rolex, туфли Jimmy Choo. Телефонный разговор закончился, и Холланд медленно сняла свои большие солнцезащитные очки и посмотрела прямо на Пилгрима.

Он видел только ее сине-лавандовые глаза.

Холланд сообщила, что "высокопоставленным лицом", о котором она говорила, был Самнер Редстоун. Знал ли Пилгрим, кто это такой?

По его словам, он слышал это название.

Самнер владел киностудией Paramount, пояснил Холланд. Ему принадлежало книжное издательство Simon & Schuster. Он был одним из самых влиятельных людей в Голливуде. Он был миллиардером. Благодаря своим связям с Самнером Холланд могла добиться для Пилигрима любого результата: книги, фильма - всего, чего он хотел.

Пилигрим протянул руку и коснулся ее ладони. Он почувствовал что-то похожее на электрический ток.

Пилгрим рассказал Холланду кое-что из того, что ему было известно о Нейлор и ее отношениях с Самнером. Но вскоре разговор перешел на то, как Холланд может помочь Пилигриму. Она предложила купить права на фильм "Гражданин Пилигрим" для своей продюсерской компании. После двух часов напряженной беседы они поднялись, чтобы уйти.

В ожидании лифта они остались наедине. Вдруг Холланд схватил Пилигрима и страстно поцеловал его.

Внизу они расстались, и Пилгрим пошел один к своей машине, которую он припарковал у ближайшего "Старбакса". Зазвонил мобильный телефон.

"Вы это почувствовали?" Holland asked.

Правда, он указал, что живет с другой женщиной.

"Не беспокойтесь о ней", - сказал Холланд. Теперь Холланд будет заботиться о нем. Ее ясновидящая предсказала, что она встретит кого-то похожего на него.

Пилгрим размышлял над предложением Холланда, пока ехал обратно по шоссе Тихоокеанского побережья. Может быть, пришло время перестать суетиться и просто отдать.

Сезон

1.

ЭПИЗОД 1.

"Я все равно попаду в ад"

Конечно, Пилгрим знал о Самнере Редстоуне больше, чем предполагал. Все в Голливуде и на Уолл-стрит знали, кто такой магнат-миллиардер.

И Холланд вряд ли была просто сиделкой Самнера. Даже то, что The Hollywood Reporter назвал ее "подружкой", не соответствует действительности. Неизвестная лишь немногим членам семьи и ближайшего окружения Самнера, Холланд вместе со своей союзницей Мануэлой Херцер была на пути к контролю над двумя ведущими американскими медиа- и развлекательными компаниями.

Холланд похвасталась Пилгриму, что может заставить Самнера Редстоуна делать практически все, что захочет, правда, умолчав о том, что они с Самнером помолвлены и у нее есть редкое кольцо с желто-каратным бриллиантом в девять карат. Статус невесты Самнера, в отличие от статуса жены, давал определенные преимущества. Не было необходимости в брачном контракте, и Холланд могла свободно заниматься другими интересами, как финансовыми, так и романтическими.

В этом ей помог союз с Мануэлой Херцер, яркой блондинкой, которая несколькими годами ранее встречалась с Самнером после того, как сидела рядом с ним на званом ужине, устроенном близким другом Самнера, продюсером Робертом Эвансом. Герцер жаловалась, что не может заказать столик в ресторане Dan Tana's, где собирались знаменитости Голливуда. Самнер был завсегдатаем ресторана и сказал, что отведет ее туда на следующий вечер. Вскоре Самнер стал называть ее "любовью всей своей жизни". Он купил ей дом в Беверли-Хиллз стоимостью 3,85 млн. долл. и сделал ее совместным арендатором своей квартиры в нью-йоркском отеле Carlyle. Через два года он сделал предложение руки и сердца, но Герцер отказалась. Их роман стал платоническим, но они остались друзьями и доверенными лицами. Пока в доме Герцер шел ремонт, она вместе с Самнером и Холландом переехала в особняк в Беверли-Парк и осталась там жить.

Будучи миллиардером, Самнер, безусловно, обладал более чем достаточным состоянием. Холланд и Херцер надеялись, что Самнер заменит им своих внуков в якобы безотзывном трасте, по которому после его смерти передавались доли в его медиа-империи. Благодаря щедрости Самнера, пара уже накопила огромное состояние, с помощью которого можно было реализовать свои большие амбиции. Они наняли известного нью-йоркского адвоката по наследственным делам, чтобы изучить возможные варианты. А Холланд уже начала предпринимать попытки добиться того, чтобы Самнер удочерил ее дочь Александру, включив ее в наследственную линию.

Существовало лишь одно серьезное препятствие: дочь Самнера, Шари Редстоун.

В свои шестьдесят лет Шари была небольшого роста (5 футов 2 дюйма) и, как и ее отец, говорила с бостонским акцентом. Она придерживалась дресс-кода профессиональной бизнес-леди, предпочитая простые черные юбки и пиджаки с драгоценными камнями, которые подчеркивали рыжевато-русые волосы, доставшиеся ей от отца. Ей принадлежало 20% акций National Amusements - не так много, чтобы что-то контролировать, но достаточно, чтобы занять место в зале заседаний. Отношения Шари с отцом были, мягко говоря, сложными. На протяжении многих лет она постоянно конфликтовала с отцом, иногда публично. В то же время она жаждала его расположения и одобрения, которые он часто демонстрировал ей (особенно когда ему что-то было нужно), но затем отстранялся. Тем не менее Шари оставалась на посту президента National Amusements, занимала должность вице-председателя и члена совета директоров CBS и Viacom.

Шари, естественно, с нарастающей тревогой следила за неустойчивыми романтическими связями своего отца в конце жизни. На первый взгляд, они с Холландом поддерживали вежливое сосуществование, хотя у них было мало общего. Шари окончила юридический факультет, занималась адвокатской практикой в Бостоне, вырастила семью и долгие годы занимала руководящую должность в компании National Amusements. Холланд пропустил колледж и метался от одного неудачного бизнес-предприятия к другому (включая службу знакомств для состоятельных мужчин). До встречи, свидания и переезда к Самнеру ее постоянно преследовали кредиторы. Она носила длинные блестящие волосы цвета воронова крыла, владела огромной коллекцией дизайнерской обуви, предпочитала провокационные платья, особенно с животными принтами, которые выгодно подчеркивали ее фигуру. Прежде всего, она хотела выглядеть "шикарно", как она любила выражаться.

Холланд считала, что приложила немало усилий, чтобы успокоить Шари, и утверждала, что сделала все возможное, чтобы " сблизить враждующую семью". Но, по мнению Шари, Холланд сделала все возможное, чтобы вбить клин между ней и отцом. По большому счету, она смирилась с тем, что отец сделал свой выбор, и это его жизнь. Как она написала своим детям в 2014 году, " я пришла к выводу, что абсолютно ничего не могу сделать" в отношении Холланд и Херцера, которых она называла "С и М".

В частном порядке она была гораздо более откровенна: " Я не пойду в этот дом, где живет ребенок Сидни", - писала она сыновьям после рождения Александры. В другом письме, адресованном детям, она назвала Холланд и Херцер "шлюхами".

Умнер Редстоун вряд ли был первым или последним стареющим одиноким мужчиной, влюбившимся в гораздо более молодую женщину. Но он точно был одним из самых богатых: его состояние в тот год оценивалось более чем в 5 млрд. долл. И он был одним из самых влиятельных: в конечном итоге ему предстояло определить судьбу двух крупнейших корпораций , имеющих тысячи акционеров и сотрудников и играющих значительную роль в культурной и политической жизни страны.

Несмотря на то что Самнер на протяжении всей жизни следил за показателями и стоимостью своей бизнес-империи - даже в девяностые годы он отслеживал каждое движение курса акций Viacom на многочисленных биржевых тикерах, установленных в его доме и даже в спальне, - с возрастом он становился все более неосторожным в вопросах личной жизни.

Близкие коллеги с ужасом наблюдали за тем, как у некогда блестящего и целеустремленного бизнесмена развилась странная мания вечной жизни и потакание давно подавляемым сексуальным импульсам. Трудно сказать, когда именно это произошло, но с годами его неосмотрительность стала сказываться на деятельности его компаний. Руководители кино- и телекомпаний ворчали по поводу того, что их босс вдруг захотел видеть женщин в телешоу, на совещании или на работе в Viacom. Самые удачливые женщины, с которыми он встречался, становились обладательницами миллионов долларов наличными, дорогих домов, акций Viacom и других активов.

Возможно, Самнер наверстывал упущенное время. Он был выходцем из скромной семьи. Он родился в 1923 г. в семье Беллы (впоследствии Белль) и Макса (впоследствии Майкла) Ротштейна, известного как Микки, который англизировал фамилию на Редстоун. По словам Самнера, семья недолго жила в бостонской многоэтажке без ванной комнаты. Его отец "торговал линолеумом", писал Самнер, занялся алкогольным бизнесом и в конце концов стал владельцем двух кинотеатров "драйв-ин" через компанию, которую Самнер позже назвал National Amusements Incorporated, часто сокращенно NAI. В конце концов, семья, теперь уже в полном составе, поселилась в величественном бостонском отеле Copley Plaza.

Моя мать посвятила свою жизнь только одному - моему образованию", - писал он в своей автобиографии 2001 года под метким названием "Страсть к победе". Он рассказывал коллегам, что мать наказывала его, если он делал ошибки на уроках фортепиано или не получал отличную оценку в престижной Бостонской латинской школе. В то же время она очень заботилась о нем, практически не обращая внимания на его брата.

Самнер окончил Бостонский латинский колледж в лучшем классе, что обеспечило ему гарантированное поступление и стипендию в Гарвардский колледж. " У меня не было никакой общественной жизни. У меня не было друзей", - писал он. "Я знал, что любая девушка, с которой я встречался, была бы недостаточно хороша для моей матери".

В Гарварде он " постоянно учился". Всего за два года он набрал достаточное количество кредитов, чтобы закончить университет. Он прекрасно знал языки, овладел сложным японским, а в 1943 г., еще до окончания университета, поступил на военную службу, чтобы помочь взломать японские коды. В конце концов Гарвард присудил ему диплом (хотя он не выполнил требования о четырехлетнем проживании), и он поступил в Гарвардскую школу права. В следующем году, в двадцать четыре года, он женился на Филлис Рафаэль, белокурой и бойкой дочери преуспевающего владельца универмага, с которой Самнер познакомился на танцах в храме (несмотря на то, что ее богатая семья смотрела на Редстоунов свысока). Их сын, Брент, родился в 1951 году, а Шари - в 1954-м. Самнер присоединился к семейному кинобизнесу и безжалостно переиграл своего брата в борьбе за контроль над ним. Начиная с 1960-х годов он преобразовал "драйв-ин" в сеть кинотеатров, построив на месте "драйв-инов" в пригородах многозальные крытые кинотеатры. Самнер ввел в обиход слово "мультиплекс". Он обладал огромными знаниями в области кинопроката и был одержим продажей билетов в своих кинотеатрах. Он знал каждый фильм, идущий на каждом экране, и запоминал кассовые сборы за выходные дни.

Он был микроменеджером, и мало что ускользало от его внимания. Когда в кинотеатре National Amusements в Давенпорте (штат Айова, население 100 тыс. человек) открылся сеанс "Челюстей", он лично написал редактору газеты Quad-City Times, чтобы похвалить рецензию газеты на блокбастер с акулами как необычайно "проницательную" и "блестящую киносъемку".

Формирующим опытом взрослой жизни Самнера стал пожар, произошедший в марте 1979 г. во время его пребывания в отеле Copley Plaza, в котором он когда-то жил с родителями. Когда огонь бушевал за пределами его номера, Самнер выбрался через окно и повис на карнизе, когда пламя охватило его руку и кисть изнутри оконной рамы . " Боль была мучительной, но я не хотел ее отпускать", - написал он в своей автобиографии. После спасения с карниза пожарной машиной Самнеру потребовалась шестидесятичасовая операция в Массачусетской больнице общего профиля. Уже тогда его правая рука была навсегда деформирована и представляла собой не более чем шишковатую клешню.

В своей книге Самнер утверждал, что пережитая смерть ничуть не изменила его: он всегда был яростно нацелен на успех, а " воля к победе - это воля к выживанию". Однако другие заметили в нем растущее чувство непобедимости. После пожара его амбиции расширились. Его малоизвестная сеть National Amusements начала скупать крупные пакеты акций крупнейших развлекательных компаний: Twentieth Century Fox, Warner Communications, MGM Films, Columbia Pictures и Time, Inc. В 1980-х годах появились финансируемые Майклом Милкеном корпоративные рейдеры, и Самнер пополнил их ряды.

Его оппоненты постоянно недооценивали его деловую хватку и яростную решимость. Руководство компании Viacom, выставившее его на торги в 1987 г., принижало его как провинциального бостонского театрального оператора. Это впечатление усилилось, когда Самнер явился в нью-йоркскую штаб-квартиру Viacom в спортивной куртке, которую он только что купил в сети магазинов скидок Filene's Basement, причем на ней еще оставались бирки.

В 1994 г., когда он боролся с медиа-титаном Барри Диллером за приобретение Paramount Communications, он проигнорировал финансовые прогнозы своих банкиров и сказал финансовому директору Viacom Тому Дули: " Я просто хочу победить Барри. Делайте то, что мы должны сделать, чтобы победить". В 2000 году Viacom заплатил за CBS 40 млрд. долл. Благодаря растущей популярности кабельного телевидения стоимость активов Самнера резко возросла. В октябре 2000 года Forbes оценил его состояние в 14 млрд. долл.

В свои семьдесят семь лет Самнер Редстоун стал полноправным голливудским магнатом. В 2012 году он получил звезду на голливудской Аллее славы. Но для вечно целеустремленного Самнера этого было недостаточно. Он неоднократно говорил директору по коммуникациям Viacom Карлу Фолте, что хочет попасть на обложку журнала Time.

В драматическом рассказе Самнера о его побеге из Copley Plaza упоминается его давняя любовница и спутница Дельса Винер, , которая вышла из окна отеля раньше него и осталась практически невредимой.

По крайней мере, в те дни Самнер был сдержан. В книге "Страсть к победе" он прославлял свою преданность семье. Филлис сопровождала его на такие громкие мероприятия, как вручение премии "Оскар", даже когда он вел параллельную жизнь с Вайнер (после развода она перестала называть ее "э"). Он купил ей дом и часто останавливался у нее в пригороде Линкольна, штат Массачусетс. Хотя он по-прежнему находил время, чтобы сводить свою дочь Шари на мороженое, от Шари вряд ли могло ускользнуть, что ее отец часто отсутствовал. Филлис терпела все это до определенного момента. Дважды она подавала на Самнера в суд на развод - в 1984 и 1993 годах. Филлис обладала проницательным чувством времени и выдвигала свои угрозы как раз тогда, когда Самнер намечал новые цели для поглощения. Оба раза он убеждал ее отказаться от исков, опасаясь, что она потребует половину его активов и тем самым вынудит его развалить растущую империю.

Но когда в 1999 г. в таблоидах появились сообщения о романе с Кристин Питерс, Филлис подверглась публичному унижению. Питерс, блондинка с выдающимися скулами, была бывшей моделью и бывшей женой голливудского продюсера и бывшего парикмахера Джона Питерса, хотя пара разошлась всего через два месяца после свадьбы. Кристина работала на близкого друга Самнера продюсера Роберта Эванса, который и познакомил ее с Самнером. Эванс, отъявленный бабник и сибарит, был не только другом Самнера, но и имел выгодное продюсерское соглашение с компанией Paramount Pictures, принадлежащей Viacom. Вскоре после знакомства Самнер и Питерс были замечены папарацци, отдыхавшими вместе на Сардинии. Филлис наняла частного детектива, который добыл фотографии Самнера и Питерса, держащихся за руки в Париже после в знаменитом ресторане La Tour d'Argent. После того как газета New York Post, принадлежащая Руперту Мердоку, поместила на своей первой полосе фотографии этой пары, Самнер впал в ярость, свидетелями которой стали руководители компании Viacom. Используя красочные, даже по меркам Самнера, ругательства, он обвинил своего конкурента - медиа-магната Мердока, будучи уверенным, что именно он стоит за позорной рекламой. (На самом деле газета Post купила фотографии у фотографа, работавшего на Филлис).

Вооружившись доказательствами неверности Самнера, Филлис подала на развод, сославшись на "супружескую измену" и "жестокое и необычное обращение". Она потребовала половину его состояния, долю, на которую она имела право по законам штата Массачусетс. На этот раз Филлис не отступила, и ее адвокаты приступили к длительным переговорам. Раздосадованный Самнер заявил своей дочери Шари, что больше никогда не женится.

Роман с Питерсом также привел к разрыву длительных отношений Самнера с Вайнер, которой сейчас уже за семьдесят. Она тоже почувствовала себя предательницей, прочитав материалы таблоидов. Тем не менее, Самнер до конца жизни посылал ей на день рождения огромные букеты цветов.

Несмотря на клятву никогда больше не жениться, Самнер сделал предложение руки и сердца Питерс почти сразу после развода с Филлис. Она отказалась. " Я просто не представляла себя замужем за ним, потому что он был таким требовательным и добивался своего во всем", - писала она позже в очерке для Hollywood Reporter. Ее отказ привел его в ярость. Он надиктовал и отправил ей по факсу письмо, в котором заявил, что ненавидит ее, но, как это было типично для его вспышек, через неделю он уже умолял ее о дружбе. Питерс рассказала, что их последующие платонические отношения продолжались в течение восемнадцати лет, несмотря на его публичную "грубость" - " ему запретили посещать все рестораны в Лос-Анджелесе" - , включая инцидент на Гавайях, когда Самнер вызвал к себе повара, а затем бросил в него свой стейк, утверждая, что он пережарен.

"Почему вы так жестоки к людям?" Peters asked.

"Мне все равно", - ответил он. " Я все равно попаду в ад".

Питерс потакал ему и продолжал обедать с ним за его обычным столиком в отеле Bel-Air.

С его состоянием в 14 млрд. долл. и контролем над кино- и телестудиями не было недостатка в женщинах, желающих и даже жаждущих встречаться с Самнером, маловероятным лотарио в любом возрасте, тем более после восьмидесяти. Его рост составлял шесть футов, густые волнистые рыжевато-русые волосы, пожалуй, были его лучшей чертой, но теперь он красил их в разные оттенки розового (один из его советников был свидетелем того, как Самнер сам наносил краску в ванной комнате своей квартиры в отеле Carlyle). У него был слабый подбородок и округлые скулы. Несмотря на то, что он занимался с тренером и был помешан на антиоксидантах и витаминах, его телосложение было грушевидным. Он носил немодные широкие, вычурные галстуки, часто дополняя их черной или темной рубашкой.

Это не помешало Герцер завязать с ним роман. Когда они с Самнером познакомились, она брала уроки тенниса в поместье Эванса. Герцер родилась в Аргентине и была натурализованной американской гражданкой. Ее семья, видимо, была достаточно обеспеченной: она получила образование во Франции и владела несколькими языками. Она уже пережила горький развод и как минимум один роман, у нее было трое детей: двое - Брайан и Кристина - от бывшего мужа, Эрика Чамчума, выходца из богатой ливанской семьи, проживающей в Нигерии, и третья - Катрин - от своего тогдашнего бойфренда Ларри Хэнсела, основателя линии подростковой одежды Rampage. Эти отношения прекратились после того, как Хэнсел обратился в суд и получил запретительный судебный приказ против Херцер "на основании утверждений о том, что она физически напала на него в присутствии их дочери".

Несмотря на наличие богатого бывшего мужа и романтического партнера, от которого у нее родился ребенок, Герцер, по-видимому, с трудом поддерживала благополучный образ жизни в Беверли-Хиллз. Судя по целому ряду исков, поданных против нее в то время компаниями по лизингу автомобилей, ассоциацией кондоминиумов Century City и даже ее адвокатом по бракоразводным процессам, Герцер, похоже, уклонялась от кредиторов. Но она продолжала тратить деньги на дизайнерскую одежду, обувь и ювелирные украшения, которые можно было носить, общаясь с голливудскими магнатами.

Поэтому несколько удивительно, что Герцер отклонила предложение о замужестве, сделанное Самнером на сайте . Единственным ее публичным объяснением было то, что она хочет посвятить себя детям и не заинтересована в новом замужестве. Возможно, как и Холланд, она поняла, что в Америке XXI века брак - не единственный и даже не самый лучший путь к богатству и финансовой безопасности.

Получив отказ от Питерса и Херцера и продолжая вести переговоры о разводе с Филлис, Самнер стал жить один в роскошных отелях и искать женщин для свиданий. Его перепады настроения и неустойчивое романтическое поведение становились все более заметными. Стивен Свитвуд, сводный племянник Самнера и биржевой брокер, занимавшийся обратным выкупом акций Viacom, решил, что ответом на этот вопрос может стать женщина из совершенно иной среды, чем голливудская. Свитвуд назначил Самнеру свидание вслепую с учительницей начальной школы на Манхэттене Паулой Фортунато, подругой его коллеги по Bear Stearns.

Фортунато, тридцати восьми лет, жила в двухкомнатной квартире в Верхнем Ист-Сайде. Она никогда не слышала ни о Самнере Редстоуне, ни, тем более, о компании Viacom. Самнер, по его собственному признанию, был мгновенно очарован привлекательной брюнеткой. После их первого ужина в манхэттенском ресторане Il Postino он попросил посыльного доставить ему пачку вырезок из прессы о нем. Он тут же пригласил ее на следующее свидание.

Вскоре его лимузин уже привычно ждал ее у школы № 158, где она преподавала в третьем классе. На выходные они прилетали в Лос-Анджелес на самолете компании Viacom и останавливались в люксах роскошных отелей Bel-Air или Beverly Hills. Они называли себя неразлучными. Вскоре Самнер сделал предложение руки и сердца, предложив ей выбрать одно из обручальных колец. Фортунато выбрала одно из них, хотя поначалу не хотела его надевать. Но после уговоров Самнера она продемонстрировала кольцо на ужине в ресторане с ведущим ток-шоу Ларри Кингом.

После трех лет напряженных переговоров Самнер наконец достиг соглашения с Филлис, которое оставляло ему полный контроль над National Amusements и, соответственно, над Viacom и CBS. Развод был окончательно оформлен в 2002 году. Самнер продолжал голосовать всеми акциями. В ответ на сами акции были помещены в безотзывный траст в пользу Самнера, пока он был жив, а затем, после его смерти или потери трудоспособности, в траст для его детей и внуков Филлис. Помимо Самнера и Филлис, в трасте было пять несемейных доверительных собственников: Джордж Абрамс, учтивый бостонский юрист с гарвардским образованием, консультировавший Самнера при разводе; Дэвид Андельман, его юрист по планированию наследства; Филипп Дауман, его давний корпоративный юрист и руководитель Viacom; и еще два юриста. Самнер и его верные союзники составляли солидное большинство, и если кто-то из них терял верность Самнеру, Самнер сохранял право заменить его.

В рамках мирового соглашения Самнер также передал Филлис половину своей крупной доли в компании Midway Games, производившей пинбольные автоматы и видеоигры, наиболее известной по франшизе Mortal Kombat - фантастическому файтингу, представленному в 1992 году. Самнер знал руководство компании Midway, поскольку ее пинбольные автоматы долгое время были неотъемлемой частью кинотеатров National Amusement, и, по мнению , компания Midway находилась на пороге новой хитовой игры и корпоративного переворота.

Эдстоун и Фортунато поженились в апреле следующего года в храме Эману-Эль на Пятой авеню. Тони Беннетт, любимый певец Самнера, пел на приеме в Нью-Йоркской публичной библиотеке.

Познакомившись с голливудским стилем жизни во время свиданий с Питерсом и Херцером, Самнер увез свою новую невесту в Беверли-Хиллз. Он заплатил почти 16 млн. долл. за просторный дом с восемью спальнями, из бассейна и примыкающей к нему гидромассажной ванны открывался вид на центр Лос-Анджелеса. Продавцом и соседом по дому в закрытом анклаве Беверли Парк был актер Сильвестр Сталлоне.

Самнер разводил экзотических кои в пруду с водопадом перед домом, установил в доме сложный аквариум для тропических рыб (по его словам, самый большой в мире) и окружил себя телевизорами, постоянно настроенными на CNBC и курс акций Viacom. Он работал как , хотя его время все еще было восточным. Он вставал в 4 часа утра, надевал халат и устраивался в мягком кресле рядом с аквариумом, чтобы начать звонить своим руководителям на Восточном побережье.

Главным среди них был Филипп Дауман из компании Viacom. Они были настолько близки, что один из руководителей Viacom сказал журналистке New York Times Эми Чозик, что Дауман - это "сын, о котором Самнер мечтал" (к большому огорчению Шари). Их отношения складывались на протяжении более чем трех десятилетий, с тех пор как Дауман, будучи молодым юристом в Shearman & Sterling, проницательно привязался к крупнейшему клиенту своей фирмы, лично доставляя документы Самнеру в его квартиру в Карлайле. За эти годы Дауман провел Самнера через враждебное поглощение Viacom и приобретение Paramount, а затем CBS. Мы пролили много крови, пота и слез в ходе очень длительного процесса", - сказал Дауман, как сообщает Times, - "окопной войны", которая сделала Даумана одним из " ближайших советников и коллег Самнера", как выразился Дауман.

Самнер восхищался интеллектом Даумана - в тринадцать лет он набрал 1600 баллов по тестам SAT - и его родословной в Колумбийской школе права. Родители Даумана были французами, и в детстве он учился во Французском лицее на Манхэттене, где его отец работал фотографом в журнале Life (он снимал портреты Мэрилин Монро и Жаклин Кеннеди). Став взрослым, Дауман всегда настаивал на французском произношении своего имени.

Но самым заметным его качеством была непоколебимая преданность Самнеру, граничащая с угодливостью. Самнер - " самый умный человек из всех, кого я когда-либо встречал", - признался Дауман однажды в интервью газете "Таймс".

Самнер, как и многие медиамагнаты его поколения, ценил и требовал от своих подчиненных лояльности. Не случайно его любимым фильмом был "Крестный отец", блокбастер 1972 г., герои которого ставили лояльность, кумовство и кодекс мафии "омерта" выше законности. Название фильма сознательно ссылалось на сицилийский примат кровных уз и квазисемейных отношений в мире, где никому нельзя было доверять. Самнер тоже постоянно восхвалял значение семьи, несмотря на свою сексуальную нечистоплотность. Он вознаградил своего суррогатного сына Даумана, сделав его доверенным лицом фонда Sumner M. Redstone National Amusements Trust и членом совета директоров Viacom. В 2006 г. Дауман стал генеральным директором Viacom.

Следующим звонком Самнера обычно был звонок Лесу Мунвесу, актеру, превратившемуся в телевизионного менеджера, чье стремление к конкуренции позволило ему пробиться в высшие круги Голливуда. В отличие от мозговитого, лысеющего Даумана, который редко и неловко появлялся на красных дорожках, Мунвес был общительным, красивым, харизматичным и прочно обосновался в списке "А" Голливуда. Он вырос в Вэлли-Стрим, Лонг-Айленд, пригороде для среднего класса, где у всех мальчиков были прозвища, заканчивающиеся на "у" (Мунвес был "Муни"). Он начал заниматься актерским мастерством в девять лет в лагере "Тиога" на Катскиллз и играл в баскетбол в команде храма "Врата Сиона".

Мунвс начал работать на телевидении, сыграв роли в фильмах "Человек за шесть миллионов долларов" и "Кэннон", и переехал в Лос-Анджелес, где познакомился и женился на актрисе Нэнси Визенфельд. Вскоре он понял, что его будущее связано с продюсированием, а не с актерской деятельностью. Он быстро поднялся по карьерной лестнице в компании Lorimar Television, продюсере хитов "Даллас" и "Фалькон Крест". После слияния Lorimar с Warner Bros. он стал президентом Warner Bros. Television и занял свое место в истории телевидения, спродюсировав мегахиты NBC "Друзья" и "Скорая помощь". В 1995 г. он пришел на CBS и вывел телеканал с последнего на первое место в рейтингах благодаря таким хитам, как Survivor, CSI, NCIS и Cold Case. Его рейтинговые успехи принесли ему прозвище " - человек с золотым нутром".

Тем не менее, в Мунвесе никогда не было актерского начала. Друзья из группы поддержки мужчин, к которой он присоединился в середине 1980-х годов, считали, что именно это придавало ему ощутимое стремление к успеху. Мунвс был очень конкурентоспособным, будь то на баскетбольной площадке , в пикап-играх или в шарадах - игре, в которой он преуспел. "Это слишком напряженно для меня", - заметил после одного из сеансов игры в шарады известный продюсер Брайан Грейзер ("Прекрасный ум").

Как и Самнер, Мунвес был магнатом старой школы: он тоже цитировал "Крестного отца" и ценил преданность подчиненных. В отличие от юриста Даумана, он прикладывал руку ко всем творческим аспектам бизнеса, но делегировал финансовые и юридические детали.

Восхищенный рейтинговыми успехами CBS и сопутствующими им прибылями, Самнер в основном оставил Мунвеса в покое, чтобы тот управлял CBS по своему усмотрению. Как он сказал в интервью газете Times в 2004 г., он позволил Мунвесу "бегать с мячом".

Дауман вполне мог стремиться к подобной автономии. Шари, например, обвиняла Даумана в том, что он способствовал переезду ее отца на Западное побережье, который она рассматривала как попытку отдалить Самнера как от дочери, так и от штаб-квартиры Viacom, тем самым закрепив контроль Даумана.

В 2006 году Самнер согласился сотрудничать с журналом Vanity Fair. Мунвс был привлечен к работе, чтобы превозносить достоинства новой жены Самнера: " Без сомнения, Пола открывает лучшие стороны Самнера Редстоуна. Пола не принимает от него никаких порицаний. Она говорит: "Самнер, веди себя хорошо". Не знаю, правда ли это, но я слышал, что она ставит ему минусы, если он плохо себя ведет. У него балльная система".

Но гораздо большее внимание в статье привлекло нелицеприятное изображение Самнера в возрасте 83 лет: "Он выглядит хрупким, у него бывают моменты, когда он теряет ход мыслей, повторяет истории и просит повторить вопрос или два", - писал репортер Брайан Барроу. Хуже того, в конце интервью Самнер поднялся, чтобы пожать руку репортеру, наклонился на один бок и упал.

Всего несколько месяцев спустя голливудская писательница Никки Финке сообщила о вспышке гнева между Самнером и Полой на глазах у многочисленных зрителей на премьере фильма Paramount "Звездная пыль", после чего Самнер "сорвался" в ресторан Dan Tana's - тусовку знаменитостей, где он когда-то ухаживал за Мануэлой Херцер. Вскоре Самнер снова стал ухаживать за Кристин Питерс, , у которой теперь был продюсерский контракт с CBS. И Герцер тоже вернулась на сцену. Самнер доверился обеим женщинам, сказав Герцер, что его отношения с Полой "ужасны", а Питерс - что "я так несчастлива".

Вскоре в СМИ разразилась буря по поводу другого инцидента. После того как Том Круз появился на "Шоу Опры Уинфри" и признался в безграничной любви к своей беременной подруге, актрисе Кэти Холмс, Пола высказала Самнеру свои возражения по поводу поведения Круза. Вскоре Самнер выселил голливудскую звезду из бывшей квартиры Люсиль Болл на территории Paramount и разорвал с ним четырнадцатилетние отношения. Значительная часть публичных выступлений вокруг этой новости была нелестной для Самнер. "Редстоун считает абсурдным поднимать вопрос о поведении Круза, как он это сделал", - писал Финке. "Боже мой, Самнер сам в течение многих лет открыто приставал к одной из своих подружек-продюсеров", - имея в виду Питерс. "А Редстоун смотрел сквозь пальцы, когда Лес Мунвс вступил в длительную адюльтерную связь с сотрудницей Джули Чен, а затем женился на ней, бросив при этом свою жену. И все это - нарушения стольких корпоративных кодексов поведения, что я не думаю, что смогу сосчитать столько".

Но вскоре Пола исчезла из жизни Самнера. Сославшись на обычные непримиримые разногласия, Самнер подал на развод с Полой в октябре 2008 года. В своих публичных выступлениях он был любезен с ней, отмечая, что финансовые условия их развода намного превышают все, что было предусмотрено брачным контрактом, и говорил, что они останутся компаньонами. Он купил ей дом в Беверли-Хиллз стоимостью 4 млн. долларов и квартиру во Флориде стоимостью 2,6 млн. долларов.

ЭПИЗОД 2.

"Самнер в юбке"

Никто не был удивлен внезапной женитьбой Самнера на Поле больше, чем Шари, учитывая клятву Самнера никогда больше не жениться. Но если это устраивало ее отца, значит, так тому и быть, даже если Пола была на восемь лет моложе ее новой падчерицы.

Оба ребенка Самнера изначально начали самостоятельную карьеру, далекую от семейной сети кинотеатров и все более амбициозных приобретений отца в области СМИ и развлечений. Как и их отец, оба получили юридические дипломы: Брент - в Сиракузском университете в 1976 г., после того как пошел по стопам отца в Гарвард; Шари - в Бостонском университете в 1978 г. после окончания Тафтса. Брент стал прокурором в Бостоне, а Шари присоединилась к юридической фирме, где занималась корпоративным, трастовым и имущественным правом, а также уголовным правом до рождения третьего ребенка в 1987 году.

Однако это не означало, что они могли полностью избавиться от империи своего отца, поскольку каждый из них владел одной шестой частью National Amusements в соответствии с трастовым соглашением, заключенным при разводе их родителей. Кроме того, муж Шари, Айра А. Корфф, который был одновременно юристом и ортодоксальным раввином, происходившим из выдающейся линии евреев-хасидов, стал членом National Amusements после их свадьбы в 1980 году. Самнер, который все больше занимался компанией Viacom, счел, что участие члена семьи в управлении National Amusements было для него успокаивающим. Впоследствии Корфф был назначен президентом компании.

По общему мнению, Корф был эффективным президентом National Amusements. Под его руководством компания успешно осуществила первую международную экспансию в Великобританию. В отличие от вспыльчивого Самнера, который ругался, кричал на сотрудников на совещаниях и неоднократно увольнял их (только для того, чтобы на следующий день смириться), Корф был спокойным и уравновешенным. Но к концу 1980-х гг. его выдающееся еврейское происхождение стало тяготить его. Он становился все более духовным, его меньше интересовали доходы от фильмов и сделки по аренде. Он отрастил бороду, оделся в черное и стал называться Ицхаком Ахароном Корфом, больше не Ира. Они с Шари развелись в 1992 году, в том же году Корф купил еженедельник The Jewish Advocate и стал его издателем. По словам Самнера, развод никак не повлиял на его близкие отношения с Корфом, который, в конце концов, все еще был отцом его внуков. Самнер убедил Корфа остаться в National Amusements в более ограниченной роли, и хотя в 1994 г. Корф ушел с поста президента, он оставался в штате компании в качестве консультанта до 2009 г.

Самнер периодически уговаривал своих детей присоединиться к семейному бизнесу на полный рабочий день, намекая на то, что один из них или оба когда-нибудь сменят его на посту генерального директора и председателя совета директоров. Брент в конце концов согласился и в 1992 г. вошел в состав совета директоров National Amusements, но Шари, похоже, была более решительно настроена на сохранение дистанции. Даже после ухода из юридической фирмы, чтобы сосредоточиться на растущей семье, она получила степень магистра социальной работы, предвкушая смену профессии.

Но после развода, став матерью-одиночкой, Шари нуждалась хотя бы в частичной занятости. Ее отец вмешался и сказал, что она может работать в National Amusements два дня в неделю. Он также предложил ей места в советах директоров компаний Viacom и CBS. Она отказалась, но он продолжал настаивать, "подталкивая ее" к вступлению, как она это описывает. В конце концов, в 1994 г. она сдалась, вошла в советы директоров и заняла должность вице-президента по корпоративной стратегии в National Amusements. Она расширила сеть на рынках, где уже доминировала, помогла выйти на новые рынки в России и Южной Америке, а также противостояла растущему вызову домашних развлечений через Интернет, модернизируя кинотеатры и внедряя такие элементы роскоши, как изысканные блюда, коктейли и парковки. Это было радикальным изменением, поскольку в течение десятилетий основное внимание в театральном бизнесе уделялось тому, чтобы посетители как можно быстрее и эффективнее проходили в зал. Теперь же Шари хотела, чтобы они задерживались в мультиплексах и тратили больше денег.

Шари была убеждена, что перемены неизбежны, поэтому лучше опередить их. Она также не испытывала особой привязанности к существующему положению вещей, возможно, потому, что отец никогда не позволял ей смириться с ним.

Самнер был в восторге, заявив в интервью Forbes в 2002 году: " Никто в индустрии развлечений не поднимается так быстро, как Шари", и даже сравнил ее с собой: "Это как отец и как дочь: У нее нет серьезных недостатков. Она отличная бизнес-леди".

Самнер не упомянул о Бренте. В начале того же года Самнер попытался выкупить доли Брента и Шари в National Amusements в рамках своей попытки сохранить контроль над компанией после развода с Филлис. Чтобы заручиться поддержкой Шари, он предложил ей более значительную роль в своих компаниях и даже пообещал назвать ее своей преемницей. Шари в принципе согласилась, но Брент отказался продавать свою долю и встал на сторону матери при разводе. Хотя Брент по-прежнему являлся директором и Viacom, и National Amusements, его обязанности в этих компаниях сократились. Брент утверждал, что отец так и не простил его и в отместку отодвинул на второй план.

Шари, а не Брент, была назначена преемником Самнера на посту председателя совета директоров в 2002 г., а год спустя Самнер сместил Брента с поста директора Viacom. Он пригрозил исключить его и из совета директоров National Amusements.

Последней каплей стало заседание совета директоров Viacom, на котором Брент выступал с докладом о своих планах в отношении Showtime, кабельной сети премиум-класса Viacom. Самнер разразился потоком ругательств и критики, унижая Брента, а Шари и другие директора в ужасе молчали. Брент ушел с совещания и больше не возвращался. Вместе с семьей он переехал на ранчо площадью 625 акров в Колорадо. Тем не менее, компания National Amusements продолжала выплачивать ему более 1 млн. долл. в год. (Зарплата была ему необходима, поскольку его миноритарная доля в бизнесе была неликвидной и не приносила дивидендов).

Но это не означало, что положение Шари было настолько надежным. Вооруженная новым статусом наследницы Самнера, Шари стала более открыто высказывать свое мнение, даже претендуя на то, чтобы говорить с посторонними людьми от имени Viacom. Это вызвало вспышки ярости со стороны Самнера, многие из которых были засвидетельствованы руководством Viacom, и в которых он гневно осуждал самонадеянность своей дочери. Он заявил, что, хотя она может сменить его на посту председателя совета директоров, он не собирается передавать ей свой другой титул - главного исполнительного директора - и реальную власть, которая к нему прилагается. Через два года после развода журналистка New York Times Лора Рич спросила Самнера, планирует ли он назвать Шари своим преемником на посту генерального директора.

"Абсолютно, позитивно, бесповоротно: нет, нет, нет", - ответил Самнер. "Она не будет занимать руководящую или оперативную должность в компании. Я сказал, и я серьезно это говорю, что для Viacom будет лучше, если она узнает и поймет как можно больше о компании через взаимодействие с реальными менеджерами, потому что когда-нибудь, я надеюсь, в далеком будущем, меня не станет. И тогда она, возможно, станет контролирующим акционером. Но она не будет занимать руководящую должность".

В свою очередь, Шари была не заинтересована в титулах, не дающих никаких полномочий. После своих комментариев в газете Times Самнер предложил ей должность заместителя председателя, что явно позиционировало ее как его наследницу. "Должен быть план преемственности", - подчеркнул он.

Но она отказала ему, мотивируя это тем, что и так проводит слишком много времени в Нью-Йорке вдали от детей. Она чувствовала себя виноватой, когда ее не было дома, чтобы приготовить для них домашний ужин, даже когда она занималась расширением своих управленческих обязанностей - напряжение, которое, как и многие женщины, имеющие детей и карьеру, она так и не смогла полностью разрешить.

Самнер не хотел ничего слышать и гневно повысил голос. "В таком случае я выкидываю вас из совета директоров", - сказал он.

"Хорошо, сбросьте меня", - ответила она.

Она заподозрила, что он блефует, и это оказалось верным, поскольку он не пытался ее отстранить.

В 2005 г. Самнер заявил газете Los Angeles Times, что "контроль над компанией, скорее всего, перейдет к Шари", а через год Брент предпринял экстраординарный шаг - подал иск о ликвидации National Amusements, чтобы получить стоимость своей шестой части акций, которую он оценивал тогда примерно в 1,3 млрд. долл. Самнер был взбешен этим иском - настолько, насколько его коллеги по Viacom никогда не видели. Брент утверждал, что отец лишил его всех значимых обязанностей, что его должность директора National Amusements была "номинальной", что отец и сестра закрыли ему доступ к информации. Самнер, разумеется, никогда бы не допустил распада империи, на создание которой он потратил всю свою жизнь. Он активно боролся с сыном в суде и, проиграв несколько попыток добиться отказа в иске, согласился выкупить долю Брента за 240 млн. долларов - по любым меркам это целое состояние, но лишь малая часть его стоимости. Разрыв с сыном казался непоправимым. Брент поклялся никогда больше не разговаривать с отцом.

По условиям мирового соглашения доля Самнера в National Amusements увеличилась с двух третей до 80%, а оставшиеся 20% достались Шари.

Когда Шари пришла в компанию в 1994 году, руководство National Amusements, как и подконтрольных ей компаний, не говоря уже об индустрии развлечений в целом, было уделом мужчин, большинство из которых, как и ее отец, были на поколение старше. Однажды, когда она сопровождала отца в офис компании Viacom, ее тогдашний президент, сереброволосый Мел Кармазин, с сарказмом спросил: " Это что, день приведения дочери на работу?". Кармазин пренебрежительно назвал ее " Самнер в юбке", и это прозвище прижилось и широко распространилось в компании. Прекрасно понимая это, Шари ступала осторожно. При встрече с другими сотрудниками она старалась показать, что слушает их. Это привело к тому, что она стала задавать случайные вопросы, а позже и вносить предложения.

Несмотря на то, что Шари была его дочерью и преемницей на посту председателя, Самнер часто пренебрежительно относился к ее идеям и принижал ее на совещаниях. Но после периодических вспышек гнева, направленных на дочь, он звонил Таду Янковски, руководителю компании National Amusements, который несколько десятилетий назад был ассистентом Самнера в Бостонском университете и работал на Самнера с момента его окончания. "С Шари все в порядке?" спросил Самнер, а затем призвал Янковски "позаботиться о ней".

Самнер, возможно, и любил Шари, но как руководитель он предъявлял к ней такие же высокие требования, как и ко всем остальным, кто работал на него, возможно, даже более высокие. Когда речь шла о бизнесе, Самнер часто относился к ней как к сопернику, еще одному конкуренту, которого нужно победить. Однажды в День отца Шари обыграла его в теннис (Самнер играл с ракеткой, пристегнутой к правой руке из-за травмы кисти). Он не стал ее поздравлять. "Разве ты не рад, что я выиграла?" - спросила она.

"Нет", - ответил он.

В другой раз они играли в карты на корпоративном самолете по копейке за очко. Дауман был рядом и присоединился к игре. После того как Самнер проиграл, он изменил правила так, что выиграл он. Шари отказалась платить, но Дауман заплатил. В какой-то момент Шари поняла, что между ней и ее отцом есть принципиальная разница: он всегда должен был выигрывать. Она просто не хотела проигрывать.

Самнер относился к другим руководителям так же, как к своей дочери, даже к Янковскому. Иногда он доходил до того, что увольнял их. На следующий день он вел себя так, как будто ничего не произошло.

Однако иногда Самнер заходил слишком далеко. В 2004 г. он надиктовал членам совета директоров Viacom язвительную записку, в которой критиковал работу и интеллект Кармазина. Секретарша набрала текст, содержащий ненормативную лексику, и по ошибке отправила его Кармазину. Кармазин ворвался в кабинет Самнера с копией письма и заявил, что не потерпит такого обращения. Он покинул компанию, и Самнер заменил его сопрезидентами - Томом Фрестоном, главой MTV, и Лесли Мунвзом, руководившим CBS, устроив соревнование двух человек за право сменить Самнера на посту генерального директора.

В том же году, когда он назвал Шари своим преемником на посту председателя совета директоров, Самнер предложил разделить Viacom на две публично торгуемые компании: Viacom, которой принадлежали бы Paramount Pictures и кабельные каналы, и CBS, которая сохранила бы вещательную сеть и издательство Simon & Schuster. В том году акции Viacom упали на 18%, и тот факт, что компания все же выплатила Самнеру и двум другим руководителям 160 млн. долларов, вызвал иск акционеров с требованием вернуть эти деньги и пересмотреть политику вознаграждения. Разделение компании, по мнению Самнера, позволит снизить стоимость быстрорастущих кабельных и развлекательных активов за счет более медленного роста вещательного и издательского бизнеса.

Это также позволило решить сложную проблему, связанную с тем, кто будет назначен главным исполнительным директором Viacom после ухода Самнера. Самнер хотел оставить в компании и Фрестона, и Мунвеса, но ни один из них не согласился бы работать на другого. Теперь каждый из них мог стать самостоятельным руководителем.

Другой проблемой был контроль над голосованием. Самнер долгое время был недоволен существованием так называемой "скидки Редстоуна" - более низкой ценой акций, поскольку акции National Amusements, принадлежащие Самнеру, имели право голоса, а акции обычных акционеров - нет. Чтобы решить эту проблему, в уставах обеих компаний было указано, что в каждой из них должно быть большинство "независимых" директоров - т.е. не работающих на Sumner и не связанных с ним. Самнер понимал, что это не более чем витрина. Он все равно мог сместить любого директора, не подчинившегося ему, будь то "независимый" или нет.

Шари категорически возражала против этого шага. Она считала, что невозможность выбора между двумя претендентами на высший пост не является причиной для разделения компании. Viacom была вертикально интегрированной развлекательной компанией: ее студии производили и продавали контент для своих кабельных и вещательных компаний. Ее конкуренты, такие как Disney и Fox, двигались в противоположном направлении. К тому же ее больший размер давал ей больше возможностей для переговоров с кабельными дистрибьюторами. Идея о том, что медиакомпании могут обойти кабельных операторов и продавать свою продукцию напрямую потребителям, только набирала обороты. В будущем для прямых продаж потребителям масштаб был жизненно необходим.

Самнер никогда не проявлял особой терпимости к руководителям, которые не соглашались с ним по важным вопросам. Но он не мог уволить собственную дочь. Самнер попытался убедить ее поддержать разделение, а когда это не удалось, сказал ей, что все равно пойдет на это.

Она сказала ему, что он не прав, но она его поддержит. Он хотел назначить ее заместителем председателя совета директоров обеих компаний, но она все еще не хотела получать должность без каких-либо обязанностей. В конце концов она согласилась после того, как Фредерик Салерно, давний директор Viacom и доверенное лицо ее отца, заверил ее, что она сможет помочь сформировать новые советы директоров.

После разделения компаний и в рамках урегулирования иска акционеров они согласились назначить семь новых директоров: четырех - в совет директоров CBS и трех - в совет директоров Viacom. Тремя из этих новых директоров стали женщины - первые женщины, вошедшие в совет директоров помимо самой Шари. Джудит А. Спрейзер, бывший руководитель компании Sara Lee, была назначена председателем комитета по вознаграждениям CBS.

Самнер выпустил пресс-релиз, в котором обещал, что оплата труда руководителей CBS и Viacom будет более тесно связана с результатами деятельности компаний, в чем он, по его словам, давно убежден. Однако введение новых членов совета директоров мало повлияло на реальную работу компаний. Самнер опирался на нескольких доверенных лиц и ожидал, что другие члены совета будут соглашаться с их решениями. Уже через год Шпрайзер вступила в конфликт с Мунвесом, который не считал ее "командным игроком". Она и две другие женщины уволились, заявив Шари, что чувствуют себя маргиналами и неэффективными. Они чувствовали себя замордованными.

После их ухода CBS назначила пять новых членов совета директоров, все они были мужчинами и подбирались Самнером.

Несмотря на разделение Viacom, в корпоративном управлении ничего не изменилось.

Принципиальные разногласия Шари с ним по поводу Viacom и ее упорное нежелание изменить свое мнение оставались занозой в боку Самнера. В октябре 2006 г. в интервью CNBC с бывшим руководителем Disney Майклом Эйснером Самнер прямо заявил, что не намерен назначать Шари на должность генерального директора. "Если вы хотите отдать все, что у вас есть, своей семье, то будьте добры", - сказал он. Говоря о своей тогдашней жене Поле, он добавил: "Моя жена в настоящее время ближе ко мне, чем моя дочь".

Он также выразил свое несогласие со стратегией Шари по возрождению кинотеатров National Amusements путем инвестирования в модернизацию. (Она курировала дорогостоящий переход на так называемые стадионные кресла, которые вскоре стали отраслевой нормой).

Отец и дочь вновь столкнулись из-за все более крупных инвестиций Самнера в Midway Games, компанию по производству видеоигр, акции которой он передал Филлис в рамках бракоразводного процесса. После развода Самнер продолжал покупать все новые акции Midway, хотя компании не удалось повторить успех игры Mortal Kombat, и курс ее акций снизился. К 2007 г. Самнер и National Amusements владели почти 90% акций Midway, несмотря на то, что ее акции упали с $23 в 2005 г. до менее чем $5 за штуку. Не считая катастрофического приобретения компанией Viacom компании Blockbuster в 1994 г., это было, пожалуй, самое неудачное инвестиционное решение, которое когда-либо принимал Самнер.

В 2005 г. Самнер передал 33 млн. акций Midway дочерней компании National Amusements в обмен на то, что National Amusements возьмет на себя обязательства по личному кредиту Самнера в Citibank на сумму 425 млн. долл. Это, очевидно, благоприятствовало личным интересам Самнера, а не других акционеров National Amusements, в частности Шари, которой принадлежало 20% акций. Самнер пообещал ей, что такого больше не повторится, и по адресу ей были предоставлены исключительные полномочия по любым дальнейшим инвестициям National Amusements в Midway.

Но два года спустя Самнер нагло проигнорировал их соглашение. По адресу он продал еще 12,4 млн. акций Midway дочерней компании National Amusements за 85 млн. долларов, причем Шари категорически возражала против этого. За нее проголосовали ее отец, Дауман и другие директора National Amusements, еще раз продемонстрировав, что ее 20-процентный пакет акций не дает реальной власти.

Шари была еще больше разгневана, когда Самнер голосованием по своим акциям Midway назначил Шари председателем совета директоров Midway, что не давало ей никаких полномочий. Теперь она публично возглавляла барахтающуюся компанию, не имея при этом возможности что-либо предпринять.

Гнев Шари был еще мягким по сравнению с яростью ее отца, который не подчинялся его желаниям. Он унижал свою дочь перед руководителями Viacom, членами совета директоров - практически перед всеми, кто мог его слушать. Он забрасывал ее электронными письмами и факсами с ругательствами, копируя их руководителям Viacom, и даже неоднократно называл ее словом на букву "с", как деликатно называли это слово в компании. Когда его давний адвокат и доверенное лицо Джордж Абрамс (George Abrams), входивший в число тех, кому направлялись эти письма, попросил Самнера не использовать столь обидные выражения, тот вспылил и заявил, что будет называть свою дочь так, как ему заблагорассудится.

В спор вмешался застройщик Дональд Трамп. Он написал Самнеру письмо, в котором сказал, что ему следует прислушаться к мнению своей дочери. Трамп сидел в одной ложе с Шари на матче New England Patriots, и она, очевидно, произвела на него благоприятное впечатление. Трамп стал задавать вопросы о театральном бизнесе, и Шари провела для него и его дочери Иванки экскурсию по одному из новых роскошных кинотеатров National Amusements. Поскольку правление National Amusements твердо стояло на стороне Самнера, Трамп оказался одним из немногих людей, готовых встать на защиту Шари - жест, который она никогда не забывала.

В конце концов, Шари была оправдана, хотя Самнер или другие члены совета директоров никогда этого не признавали. Масштабные инвестиции Самнера в Midway оказались практически бесполезными. Шари ушла с поста председателя совета директоров. National Amusements продала весь свой пакет акций за символическую сумму в 100 000 долларов, и вскоре компания Midway объявила о своем банкротстве.

Шари, все еще разгневанная тем, что ее отец использовал National Amusements в качестве своей личной копилки, возразила, когда Самнер решил сделать от своего имени благотворительные подарки нескольким больницам на сумму 105 млн. долларов, используя для их оплаты активы National Amusements.

Когда Шари предложила Самнеру продать часть его акций CBS и Viacom со своего личного счета, он вспыхнул. Он настаивал на том, что никогда не продаст ни одной из этих акций, даже если это будет означать банкротство National Amusements.

Шари утверждала, что, по крайней мере, подарки должны быть оформлены на имя компании, которая их оплачивала, - National Amusements, а не выдаваться за личные подарки Самнера.

К ней никто не прислушался. Когда вопрос встал на голосование на заседании совета директоров National Amusements, голоса были четыре к одному. Ее отец и всегда лояльный Дауман поддержали подарок, а Шари была единственной несогласной.

Возможно, это стало последней каплей для Самнера. В апреле, когда Шари получила награду USO of Metropolitan New York как "Женщина года", ее отец не пришел на церемонию (по его словам, у него возник конфликт). Они перестали разговаривать и видеться, общаясь только по факсу или через адвокатов.

Их споры ставили под угрозу статус Шари как преемника Самнера на посту председателя. В 2007 г. в письме к попечителям Самнер прямо заявил, что "Шари не обладает необходимыми деловыми суждениями и способностями для работы в качестве председателя", а в июле он обнародовал свое пренебрежительное мнение в письме в Forbes: " В то время как моя дочь говорит о хорошем управлении, она, очевидно, игнорирует кардинальное правило хорошего управления, согласно которому советы директоров двух публичных компаний, Viacom и CBS, должны выбрать моего преемника". Но, по мнению Самнера, эффективное управление, очевидно, не подразумевает вынесения независимых суждений этими директорами. " Если она будет настаивать на том, чтобы стать моим преемником, то, несомненно, советы директоров сделают то, о чем я их попрошу", - продолжил Самнер. "Они никогда не шли против моего желания".

Нанеся последний удар по своим детям, он заявил: " Следует помнить, что я передал своим детям их акции" (хотя траст был учрежден дедом Шари, а не Самнером) и "именно я, практически без их участия, создал эти великие медиакомпании с помощью советов директоров обеих компаний".

Когда Шари прочитала письмо отца в журнале, она разрыдалась. Всю свою жизнь она пыталась добиться уважения отца, но в ответ была публично унижена.

Вскоре Дауман вышел на связь, чтобы договориться о ее уходе из семейного предприятия или, по крайней мере, убедить ее согласиться на значительно сокращенную роль. Шари едва могла заставить себя говорить с ним. Она была уверена, что он организовал нападение на Forbes, поскольку подобное письмо в национальное издание никогда не было бы опубликовано без проверки и одобрения со стороны Даумана. А Самнер, несмотря на свою боевую репутацию, не любил конфликтов с дочерью, тем более публичных. А когда они с Дауманом общались, ей казалось, что Дауман едва сдерживает удовлетворение от перспективы избавиться от главного соперника своей семьи.

(Дауман всегда утверждал, что не имеет никакого отношения к этому письму и был удивлен им не меньше других. Самнер поручил своему помощнику напечатать и отправить по факсу письмо непосредственно в Forbes, минуя Карла Фолта, руководителя отдела по связям с общественностью, и Даумана).

Шари согласилась продать свой пакет акций, но хотела получить 1,6 млрд. долл. Вместо этого Дауман предложил ей стать владельцем национальной сети кинотеатров.

Они еще не пришли к согласию, когда в октябре 2008 года рухнула компания Lehman Brothers и начался финансовый кризис. Акции Viacom и CBS резко упали в цене. С банковским долгом в 1,6 млрд. долл., который необходимо было погасить, National Amusements оказалась на грани неплатежеспособности. Она была вынуждена продать акции CBS и Viacom на сумму 1 млрд. долл. и значительную часть своей сети кинотеатров, включая элитный кинотеатр Shari's в Лос-Анджелесе.

По оценкам Forbes, чистая стоимость Самнера упала с $6,8 млрд. в 2008 году до всего лишь $1 млрд. в 2009 году - этого едва хватило для того, чтобы он остался в ежегодном рейтинге миллиардеров мира. О выкупе доли Шари речи больше не шло. Она с головой ушла в работу по погашению долгов и пересмотру условий займов. Шари также воспользовалась внезапной финансовой уязвимостью Самнера, продемонстрировав, что она может быть такой же жесткой, как и ее отец. Она поручила своим юристам составить восьмидесятистраничную судебную жалобу, в которой, помимо прочих обвинений, подробно описывались корыстные действия Самнера в связи с фиаско Midway, и пригрозила подать ее в суд на следующий день.

Сотрудники Viacom и CBS, прекрасно осведомленные о растущей напряженности между отцом и дочерью, шутили, что Редстоуны будут вручать друг другу "повестки в суд на Рождество".

Самнер был вынужден пойти на уступки, чтобы не допустить жалобы Шари: Шари сохранила свой 20-процентный пакет акций и получила пожизненный трудовой договор с National Amusements, гарантирующий ее участие в деятельности компании в обозримом будущем. Она осталась директором, но, хотя и сохранила за собой титул президента, он носил в основном церемониальный характер, и она отказалась от повседневного управления сетью кинотеатров. Она также получила полную собственность на российскую сеть кинотеатров, которую впоследствии продала за 190 млн. долл. и получила 5 млн. долл. на создание собственного венчурного фонда.

Отец и дочь заключили непростое перемирие. Шари никогда не обсуждала с отцом письмо Форбса и не рассказывала ему о том, как сильно оно ее ранило.

ЭПИЗОД 3.

Sumner

будет жить вечно

В 2008 году Малия Анделин, двадцатишестилетний визажист, живущая в Лагуна-Бич, как и многие американцы в то время, пополняла свой доход, покупая и перепродавая недвижимость на заемные деньги. Затем разразился финансовый кризис, кредиты резко испарились, и на этом все закончилось. Анделин искала другой источник дохода, когда подруга посоветовала ей попробовать поработать стюардессой на частном самолете. Частью ее обучения были курсы самообороны, где она познакомилась с двумя пилотами, которые порекомендовали ей работать с ними в авиационной компании, обслуживающей самолеты CBS и Viacom.

Стройная блондинка Анделин выросла в штате Юта, младшая из восьми детей в строгой мормонской семье. Она никогда не летала профессионально, но хотела попробовать. Во время первого полета одним из ее пассажиров был кинозвезда Роберт Дауни-младший.

Анделину нравилась эта работа, и, похоже, у него была к ней склонность. Неизбежно наступил день, когда Самнер оказался на борту самолета. В конце ноября, спустя чуть больше месяца после того, как он подал на развод с Полой, Самнер вместе со своим другом Арнольдом Копельсоном, продюсером и членом совета директоров CBS, и его женой Анной летел из Нью-Йорка в аэропорт Ван-Найс под Лос-Анджелесом. В ожидании взлета Анделин зашла в салон и спросила Самнера, не может ли она помочь ему пристегнуть ремень безопасности.

"Кто ты, блядь, такая?" - спросил он.

"Самнер, остановись", - вмешалась Энн Копельсон.

Анделин не знала, как реагировать. "Я Малия", - сказала она. "Я работаю в самолете". Она напомнила ему, что уже летала с ним однажды.

"Я бы запомнил такое красивое лицо, как у тебя", - ответил он.

Это ее возмутило. "Кто ты такой, мать твою?" - сказала она и вышла из кабины.

То, что она могла дать столько же, сколько и получить, казалось, приводило Самнера в бешенство. Как только они оказались в воздухе, он стал постоянно ее звать.

"Я слышал, что женщины любят, когда их шлепают", - сказал ей Самнер в один из моментов. "Вам нравится, когда вас шлепают?"

Анна Копельсон тщетно пыталась заставить его замолчать. Арнольд ничего не сказал.

"Пожалуйста, не подавайте на меня в суд за сексуальные домогательства", - сказал Самнер Анделину, а затем рассмеялся.

В течение всего полета Самнер забрасывал Анделин неуместными комментариями, и она все больше расстраивалась. Он неоднократно просил у нее адрес и телефон. Она отказывалась.

Пилоты были возмущены, но не удивлены - у Самнера была привычка домогаться женщин на корпоративных самолетах, а затем увольнять их. После приземления самолета один из пилотов отозвал Анделина в сторону.

"Скорее всего, мы больше не увидимся", - сказал он. "I know how he is. Мы все знаем, какой он".

Несмотря на ее отказ, Самнер без труда узнал номер телефона Анделин, предположительно в авиационной компании. Он звонил беспрестанно - так часто, что она отключила телефон. Он оставлял сообщения с предложением поужинать и обсудить меню корпоративного самолета. Она игнорировала его. Между тем, несмотря на настойчивые просьбы о работе, она не получала никаких заданий. Самнер, казалось, висел на волоске от возвращения на работу, если она согласится поужинать вместе с ним.

"Некоторые говорят, что я создал "Миссию: Невозможно", а некоторые говорят, что эта миссия невыполнима", - сказал ей Самнер в одном из голосовых сообщений. "Но я сделал эту миссию возможной. Я знаю, что вы не любите рисковать и не стали бы разговаривать со мной в самолете, но я знаю, что если бы вы перезвонили мне и рискнули, то этот звонок, возможно, изменил бы вашу жизнь".

Сообщение привело Анделин в ярость. Как он смеет оставлять ей голосовые сообщения с предложениями, после того как она отказалась дать ему свой номер и он внес ее в черный список для работы в самолете? Она позвонила ему и оставила сообщение. "Кем вы себя возомнили? Это нехорошо. Я просто хочу знать, когда я смогу вернуться на свою работу".

В ответ Самнер прислал ей подарок - инкрустированную кристаллами сумочку Judith Leiber в виде пантеры (стоимость современных вариантов превышает 5 тыс. долл.). "Я пантера, и я собираюсь наброситься", - говорилось в сопроводительной записке.

Водитель Самнера наконец-то появился у ее дома. Поужинает ли она с Самнером? Хотя бы раз?

Ничто из того, что сделал или сказал Анделин, не отпугнуло Самнера. Она беспокоилась: учитывая его огромное богатство и власть, на что он может пойти? Возможно, было бы проще принять его приглашение, хотя бы один раз. Может быть, ей вернут ее работу.

В конце концов она согласилась поужинать с Самнером. Что-то подсказывало ей, что она еще пожалеет об этом.

Пользуясь путеводителем Zagat, Самнер выбрал ресторан в Ньюпорт-Бич, неподалеку от места, где жил Анделин. Когда наступил день встречи, Самнер заехал за Анделин и попросил своего водителя отвезти их туда. Она редко употребляла алкоголь, но в тот вечер выпила бокал вина, чтобы успокоить нервы.

После того как они вышли из ресторана, Анделин села на заднее сиденье, а Самнер - рядом с ней. Но вместо того, чтобы занять место впереди, водитель задержался на улице, оставив их в машине одних. Внезапно Самнер набросился на нее и попытался залезть рукой под блузку. Анделин оттолкнула его, сумела открыть дверь и выбраться наружу. Она была в шоке. Позже она не помнила, как добралась до дома.

На следующий день Самнер позвонил и отправил Анделин электронное письмо, которое она проигнорировала. Затем появился его водитель и сказал, что Самнер хочет извиниться лично. В ее голове пронеслись разные мысли. Первой реакцией было то, что она больше не хочет его видеть. Но, как она писала в то время в своем дневнике, у Самнера было столько денег и власти, что в конце концов он ее раздавил бы. Она не чувствовала, что у нее есть выбор.

Она неохотно согласилась встретиться с ним еще раз.

Карлос Мартинес, управляющий домом Самнера на протяжении более десяти лет, встретил ее, когда она приехала в особняк Самнера. Он попытался успокоить ее. "Бояться нечего", - сказал он. "Я здесь. Вы не одиноки. Все будет хорошо. Он просто хочет подарить вам мир". Но когда Самнер показывал ей аквариум, ей стало плохо, и она подумала, что может упасть в обморок.

Каким-то образом ей удалось пережить этот вечер. В следующий раз, когда Самнер пригласил ее, она согласилась. После одного из последующих визитов Мартинес вручил ей чек на $20 000 - именно столько, по его словам, ей бы заплатили, если бы она работала на самолете в том месяце. "Самнер хочет, чтобы вы это знали", - сказал он.

Больше работы стюардессой она не получала. Примерно через месяц Самнер сказал ей, что в работе на самолете нет необходимости. Вместо этого она может сопровождать его на ужины и выходить вместе с ним на красную ковровую дорожку на многочисленных голливудских премьерах, гала-концертах и благотворительных мероприятиях, которые он посещал.

Вскоре Анделин стал постоянным гостем в особняке Самнера, ужиная с ним каждую неделю. Как и в случае с другими людьми, Самнер часто пренебрежительно отзывался о своих детях, Бренте и Шари, когда они доверяли Анделин. Иногда ей приходилось присутствовать на свиданиях отца с дочерью, которые она считала неловкими и напряженными. После ужина с Самнером и Шари Анделин села в машину вместе с Шари, которая во время поездки плакала.

Однажды Анделин был в особняке, когда Шари принесла Самнеру домашние бискотти. Когда Шари уходила, она отозвала Анделин в сторону. "Ты такая милая", - сказала ей Шари. "Я не знаю, какие у тебя отношения с моим отцом, но одно ты должна знать: всегда говори с ним все, что думаешь. Никогда не отступай и всегда говори о своих чувствах".

Анделин чувствовала, что Шари - одна из немногих людей в окружении Самнера, которые хорошо к ней относятся.

В апреле 2009 года на своей ежегодной конференции Институт Милкена объединил известного ведущего и интервьюера CNN Ларри Кинга с восьмидесятипятилетним (которому скоро исполнится восемьдесят шесть лет) Самнером. Свою "беседу" с Самнером Кинг озаглавил "Если бы вы могли жить вечно...".

В конце концов, Самнер пережил пожар в отеле и серьезный приступ рака простаты в середине 2000-х годов (отчасти благодаря Милкену, также пережившему рак простаты, который направил Самнера к врачу в Cedars-Sinai Medical Center).

Зал в отеле Beverly Hilton был переполнен, Мунвес тихо занял место в последнем ряду. Одетый в темно-синий костюм и голубую рубашку с открытым вырезом, Самнер начал свое выступление с утверждения: " У меня жизненная статистика двадцатилетнего человека", что несколько опровергалось значительным брюшком, видневшимся на его талии. "Даже двадцатилетние мужчины стареют. Но не я. Мой врач говорит, что я единственный человек, которому удалось обратить этот процесс вспять. Я ем и пью все известные человеку антиоксиданты. Я занимаюсь спортом по пятьдесят минут каждый день". (Самнер сказал Анделину, что он вдохновил его на создание фильма "Любопытный случай с Бенджамином Баттоном", снятого компанией Paramount в 2008 году, в котором Брэд Питт играет человека, стареющего в обратном направлении).

Как бы ни забавляло публику утверждение Самнера о бессмертии, оно отражало нечто большее, чем простое тщеславие. Даже если он иногда отвергал представления о загробной жизни, цитируя слова из книги Бытия "Из праха ты и в прах возвратишься", Самнер также признался Анделину, что перспектива смерти пугает его, поскольку он столкнется с судом и наказанием за свои многочисленные грехи - расплатой, которой он до сих пор избегал при жизни.

"Сколько тебе лет?" King asked.

"Шестьдесят пять", - ответил Самнер. Аудитория засмеялась.

"Реалистично, - надавил на него Кинг, - сколько вам лет?"

"Шестьдесят пять", - настаивал он.

Самнер сказал, что чувствует себя лучше, чем в двадцать лет.

"Вы не замедлили с сексуальной активностью?" спросил Кинг.

"Нет, не видел".

Если и так, то это было преуменьшением. Даже в то время, когда он ухаживал за Анделин с помощью денег, подарков и внимания, он встречался с Рохини Сингх, которая в возрасте девятнадцати лет стала объектом неловкой и подробной статьи на обложке журнала Los Angeles Magazine в 2001 году: "Hooking Up: Секс, статус и племенные ритуалы молодого Голливуда". (" Многие парни говорят, что у меня репутация снохи", - сказала она журналисту"). По настоянию Самнера компания CBS Showtime наняла Сингх тем летом, несмотря на то, что в кабельной сети был объявлен мораторий на прием на работу. В качестве кандидата на работу Сингх прошла через несколько отделов Showtime и выбрала отдел по связям с общественностью, в котором у нее не было никакого профессионального опыта. Самнер осыпал ее акциями Viacom, а также выплатил ей 18 млн. долл.

В том же году Самнер начал встречаться с Терри Холбрук, брюнеткой, бывшей моделью Ford и болельщицей команды Houston Oilers. Самнер купил ей дом стоимостью 2,5 млн. долл. и оплатил содержание ее конюшни. Он также перечислял значительные суммы в благотворительную организацию RainCatcher, расположенную в Малибу и занимавшуюся вопросами обеспечения чистой питьевой водой. Херцер утверждает, что Самнер платил Холбруку 4 500 долл. в месяц наличными, и в итоге сумма этих и других выплат составила 7 млн. долл. Он также сделал Холбрук бенефициаром своего траста.

В течение нескольких лет Самнер более сорока раз вносил изменения в свой траст, добавляя и исключая из него многочисленных бенефициаров, многие из которых были женщинами, с которыми он встречался. Дауман, который в качестве содоверителя траста Самнера был осведомлен о многих подарках, признал, что "несколько" женщин получили более 20 млн. долл. каждая, "много" женщин получили более 10 млн. долл. и "много, много" женщин получили более 1 млн. долл.

Весной 2010 г. журналист The Daily Beast Питер Лаурия сообщил, что Самнер обедал с Мунвесом и Ченом в ресторане Dan Tana's с " высокой, загорелой, похожей на фембота блондинкой, достаточно молодой, чтобы быть его внучкой". Этим "фемботом" была Хизер Нейлор, последнее увлечение Самнера и солистка малоизвестной девичьей группы Electric Barbarellas. Самнер настаивал на том, чтобы неохотно соглашающийся на это канал MTV, принадлежащий компании Viacom, разработал реалити-сериал о стремлении группы к славе, а также хотел, чтобы CBS занимался их продвижением.

Мунвс с ужасом воспринимал эти просьбы, но Самнер был его начальником. Одетые в атласные трусы и поющие не в такт, барбареллы дебютировали на канале CBS в программе "Позднее шоу с Крейгом Фергюсоном" 27 марта 2011 года. Главное слово - "поздно": их выступление состоялось ближе к концу передачи, в 1:30 ночи, когда Мунвес мог только надеяться, что мало кто будет смотреть.

Лаурия сообщил, что Самнер потратил полмиллиона долларов на перелет Барбареллы в Нью-Йорк для участия в прослушивании на MTV и, несмотря на категорические возражения руководства MTV, проталкивал реалити-сериал в разработку. Они заявили Лаурии, что шоу " нежелательно смотреть, а музыка так же плоха".

Даже Дауман пытался зарубить проект, но "я не потерплю поражения", - настаивал Самнер.

Возможно, этот неловкий эпизод так и остался бы в тени голливудских инсайдеров, если бы Самнер не взял трубку и не позвонил Лаурии - не для того, чтобы опровергнуть эту историю, а для того, чтобы попытаться разоблачить источник Лаурии в компании Viacom, который, по предположению Самнера, был " молодым руководителем мужского пола", работавшим на MTV.

Вас будут тщательно защищать", - заверил Лаурию Самнер в ходе разговора, который Лаурия полностью записал на пленку, а "Зверь" выложил в открытый доступ. "Мы не собираемся причинять ему вред. Мы просто хотим посадить его за стол переговоров и выяснить, почему он поступил так, как поступил. Вы ни в коем случае не будете раскрыты. Вы будете хорошо вознаграждены и защищены".

Лаурия отказался раскрыть свой источник и превратил эту встречу в другую историю, которая, благодаря непосредственному участию Самнера, привлекла еще большее внимание СМИ. Обозреватель New York Times Дэвид Карр назвал эту запись "классикой, обязательным к прослушиванию документом о прерогативах магнатов в полной мере".

Когда Карл Фолта из Viacom увидел эту историю, он сказал Дауману: "Ты не поверишь".

Фолта спросил об этом Самнера, и Самнер отрицал, что делал такой звонок.

"Самнер, они записали это на пленку!" воскликнул Фолта.

"Тогда исправьте это", - сказал Самнер.

Сериал "Электрические барбареллы" дебютировал в линейке MTV в 2011 г. и, отчасти благодаря общественному резонансу вокруг Самнера, собрал около миллиона зрителей. Премьера стала "оригинальным сериалом №1 на всех кабельных каналах", - говорится в электронном письме Нейлору от одного из руководителей MTV. Однако шоу вызвало ряд резких отзывов - "гипернадуманный, суперпостановочный и причесанный беспорядок", как выразился критик журнала New York.

Рейтинги быстро падали, несмотря на классический финал реалити-шоу: звонит руководитель звукозаписывающей компании и, судя по возбужденным крикам участников группы, кажется, что большой контракт на запись неминуем. Но MTV отменило шоу.

Редстоун поддерживал связь с Нейлор и, по словам Нейлор, разговаривал с ней по телефону от трех до пяти раз в неделю. Он поощрял ее голливудские устремления и давал советы по карьерному росту. Самнер также осыпал Нейлор акциями Viacom и другими выплатами, общая сумма которых, по словам Херцера, превысила 20 млн. долл.

После того как журнал The Hollywood Reporter сообщил, что Нейлор в один прекрасный момент продал акции Viacom на сумму 157 000 долларов, возникли вопросы о все более непристойном поведении Самнера. "Некоторые люди, близкие к Редстоуну, говорят, что он уже давно перешел на уровень неосознанной самопародии, делая графические сексуальные комментарии во время светских или деловых обедов", - сообщает журнал. Один из голливудских руководителей сказал: "Он ведет себя как 15-летний ребенок в летнем лагере".

ЭПИЗОД 4.

VIP

-социальный клуб

Inner

Circle

Осенью 2010 года Брэндон Корфф, двадцатипятилетний внук Самнера, обратился к Патти Стенджер, "свахе миллионеров" из реалити-шоу Bravo, с просьбой найти подходящую романтическую пару для его деда. Постоянные свидания с Самнером, не говоря уже о сопутствующем им изобилии роскошных подарков, сводили его с ума. "Я не могу с ним смириться", - признался Брэндон Стенгеру. Когда Пола ушла из жизни, возможно, Самнеру нужна была постоянная романтическая спутница, которая внесла бы некоторую стабильность в его личную жизнь.

Брэндон был непосредственным свидетелем выходок своего деда. После окончания Университета Джорджа Вашингтона он недавно переехал в Лос-Анджелес, чтобы работать на MTV, и иногда останавливался у Самнера. Он был по-мальчишески красив, с модной щетиной на лице, и вскоре уже ездил на Bentley по городу и сопровождал Самнера на многочисленные мероприятия индустрии развлечений. Он часто смотрел с дедом спортивные передачи по телевизору и посещал еженедельные воскресные киносеансы, которые Самнер устраивал у себя дома.

Брэндон был вторым из трех детей Шари Редстоун от ее брака с Айрой Корфом, с которым она развелась в 1992 году. Несмотря на сложные отношения с детьми, Самнер очень любил своих внуков: Кимберли, Брэндон и Тайлер, трое детей Шари, и дочери Брента, Керин и Лорен. Юриспруденция была в семье : Брент и Шари, как и их отец, были юристами, как и Кимберли, Керин и Тайлер (который также был рукоположен в сан раввина).

Брэндон не разделял их научных взглядов. В Лос-Анджелесе он встречался с несколькими моделями и актрисами, некоторые из которых, в свою очередь, встречались с Самнером. Самнер неустанно требовал, чтобы Брэндон общался с ним и знакомил его с потенциальными романтическими спутницами, иногда звоня ему в три-четыре часа ночи. Именно Брэндон познакомил Самнера с Сингх, девушкой, получившей работу в отделе PR компании Showtime, о чем Брэндон почти сразу же пожалел.

Постоянные требования Самнера к Брэндону, а также его ухаживания за одними и теми же женщинами, способствовали тому, что между дедом и внуком порой возникали неловкие отношения . В 2009 г. на церемонию вручения премии MTV Video Music Awards в Лос-Анджелесе Брэндон привел свою тогдашнюю подругу - стройную брюнетку с длинными струящимися волосами, где они позировали для фотографов вместе с Самнером. В течение всего вечера Самнер нагло флиртовал со спутницей Брэндона, часто обнимая ее, и это зрелище наблюдали сидевшие неподалеку высокопоставленные руководители Viacom.

Год спустя Брэндон пригласил другую девушку и попытался привлечь Малию Анделин в качестве спутницы Самнера, возможно, надеясь избежать подобного инцидента. В мае он отправил Анделин электронное письмо: "Позволь нам пойти, я не хочу, чтобы он унижал себя и нас на MTV, и если тебя не будет, он может привести шлюху". Но Анделин отказал ему.

В конце концов это оказалось слишком сложной задачей для Брэндона. Он решил, что ему нужна профессиональная помощь в поиске компаньона для своего деда. С одобрения других членов семьи он обратился к Стенгеру.

Тангер переехала в Голливуд из Майами, где она руководила крупной службой знакомств, в надежде сделать карьеру продюсера. Ее образцом для подражания была Шерри Лансинг, бывшая модель и актриса, ставшая успешным руководителем студии. Лэнсинг руководила Paramount в течение двенадцати лет и была председателем совета директоров студии, когда ее приобрел Самнер. Стенгер никогда не работала на руководящих должностях, как Лансинг, но теперь она, вероятно, была гораздо более известна благодаря феномену реалити-шоу, появившемуся в последнее время. Теперь у продюсерских компаний появились собственные отделы, занимающиеся "несценариями", для работы с набирающим силу феноменом реалити-шоу.

Мать и бабушка Стенгер были традиционными свахами в консервативной еврейской общине, в которой она выросла, и она использовала их опыт для создания голливудской службы знакомств. Лансинг познакомил ее с продюсером-ветераном Артуром Коном, который посоветовал ей заняться сватовством на постоянной основе. "Когда-нибудь у вас будет собственное телешоу", - предсказал он.

Что она и сделала, начиная с 2008 года на кабельном канале Bravo. В программе The Millionaire Matchmaker Стенгер проводила интервью с миллионерами, отбирала потенциальных спутников, а затем собирала их вместе на VIP-"миксер", кульминацией которого становилось свидание с победителем, причем все это снималось, монтировалось и транслировалось по телевидению.

Наглая, откровенная, приземленная и веселая, Стенгер казалась созданной для реалити-шоу, даже если ее резкие обобщения иногда вызывали споры. Какими бы грубыми ни были ее высказывания, она никогда не отступала от традиционных представлений о любви и браке. Она ограничивала участников двумя напитками на VIP-вечеринках и запрещала секс до тех пор, пока пара не вступит в "серьезные отношения". Шоу стало хитом для Bravo.

К моменту звонка Брэндона Стенджер была уже знаменитостью. Она никогда не встречалась с Самнером Редстоуном, но знала, что он - магнат и, более того, миллиардер. Поэтому Стенгер поехала в Беверли-Парк, чтобы лично встретиться с Самнером, чтобы, как она выразилась, "прочитать его энергетику".

Она прошла мимо пруда с коими и была введена в дом, где Самнер сидел в кресле перед аквариумами и смотрел на бегущую строку, закрепленную на стене. Первое впечатление было таким: возможно, в молодости он и был симпатичным, но сейчас он выглядел очень старым. Она знала, что ему восемьдесят шесть лет, но его внешний вид все равно поражал, особенно изуродованная рука. У нее было много свободных женщин, заинтересованных в богатых пожилых мужчинах. Тем не менее, это может оказаться сложной задачей.

Редстоун, казалось, был мгновенно очарован Стенджером, который соответствовал всем пунктам , которые, по его словам, он искал как для свидания, так и для потенциального брачного партнера: еврей, с темно-каштановыми волосами, моложе (хотя сорока-пятидесятилетние вполне подойдут). Самнер нагло флиртовал с ней, посыпая свою речь ненормативной лексикой, на что она отвечала ему взаимностью. В ходе интервью он уговорил ее сесть к нему на колени, что она и сделала, после чего вежливо, но решительно отстранилась. (Стангер придерживался строгого правила, запрещающего встречаться с клиентами).

То, что Самнер была готова встречаться с женщинами среднего возраста, открывало перед ней целый мир возможностей. У нее был длинный список одиноких, обаятельных и привлекательных женщин старшего возраста, о которых большинство ее состоятельных клиентов-мужчин даже не задумывались.

"Давайте сделаем это", - сказала она.

Стенгер объяснила, что Самнер будет зачислен на VIP-уровень, что гарантировало круглосуточный доступ к самой "свахе-миллионеру". Плата составляла 120 тыс. долл. в год с предоплатой, что покрывало целый год, хотя ей редко требовалось столько времени - в среднем, по ее словам, всего три свидания.

Редстоун предложил выплатить ей 60 тыс. долл. сразу, а остаток - позже. Редстоун почувствовал себя неловко и сказал, что ему назначили пособие, чтобы ограничить его все более щедрые расходы на женщин.

Стангер была недоверчива. "Что? Я не верю в твою душещипательную историю", - сказала она. "Вы можете получить 120 000 долларов. Я буду вам доверять, но если вы не доставите остальные 60 000 долларов, я вас отключу".

Редстоун выглядел довольным. "Никто никогда не доверяет мне", - сказал он. (В итоге он заплатил).

На одном из первых свиданий Самнер встретился с Рене Суран, актрисой, моделью и бывшей женой рок-гитариста Слэша. Суран была красивой, высокой и брюнеткой, и Самнер был без ума от нее. Но она не ответила на его пыл и не заинтересовалась его деньгами. Самнер был обижен отказом и все время умолял Стангера назначить ему еще одно свидание.

Никто другой, казалось, не мог соответствовать. Самнер часто звонил Стангер на следующий день после свидания, кричал и ругал ее за неудовлетворительную встречу. "Ты не должен так разговаривать с женщинами", - предупреждала его Стенгер. "Я больше не буду с тобой встречаться, если ты не позвонишь и не извинишься", - и бросала трубку. Когда он неминуемо перезвонил, она попросила его успокоиться. "Мы готовы сосредоточиться на любви?"

В течение года Самнер и Стенджер стали близки. Она называла его "стариком" и "Нубби", имея в виду его травмированную руку, и посыпала свои высказывания ругательствами, которые совпадали с его собственными. Похоже, ему нравилось, что она противостоит ему и подшучивает над ним, и он наслаждался ее обществом. Он неоднократно говорил ей, что она - "девушка его мечты" и что она - та, которую он хочет, на что она отвечала отказом. Тем не менее, если не считать ругани и периодических вспышек, когда он выходил из себя, она находила его джентльменом старой школы. Он присылал за ней машину, когда они шли на ужин, и всегда носил костюм. Он пытался уговорить ее перенести свое реалити-шоу с канала Bravo на канал Viacom.

По окончании контракта Самнер оказался тем редким миллионером (или, в его случае, миллиардером), который не нашел удачной пары. "Что еще у вас есть?" - продолжал спрашивать он, даже встретив понравившегося ему человека. Стенгер предложила ему 10-процентную скидку, чтобы продлить контракт на второй год, но он не захотел платить. Тогда она предложила ему провести второе свидание с женщиной по имени Сидни Холланд, которая, как он ранее говорил, ему понравилась, но которую он, тем не менее, обошел стороной. "Если тебе нужна я, то ты должен встречаться с Сидни", - утверждала Стенгер. "Сидни - это моя мини-версия".

Холланд была личной подругой Стангера, а не клиенткой службы знакомств. У этих двух женщин было много общего: схожие физические данные, возраст (Холланд было тридцать девять лет), вероисповедание (обе были еврейками), интерес к здоровью, здоровому образу жизни и духовности Нового времени. Холланд была алкоголичкой и не пила. Она и Стенгер увлекались траволечением. У них даже была общая фамилия - Девичья фамилия Холланд была Стангер - , хотя они не знали об общих семейных корнях.

Холланд выросла в богатой Ла Джолла, Калифорния, пригород Сан-Диего, и была дочерью дантиста, который умер, когда ей было двадцать лет. В прошлом Холланд встречалась (и выходила замуж) за мужчин старшего возраста. Сесил Холланд, строительный подрядчик и бывшая модель, за которого она вышла замуж в 2000 году, когда ей было 29 лет, был старше ее на 16 лет. Брак продлился три года.

Шесть лет спустя на собрании анонимных алкоголиков Холланд познакомился с Брюсом Паркером, , руководителем отдела продаж компании Callaway Golf, сделавшим состояние после того, как производитель популярного драйвера Big Bertha вышел на биржу в 1992 году. (Только его акции Callaway стоили более $21 млн.) Он был на пятнадцать лет старше Холланда.

Через месяц после знакомства она переехала в квартиру Паркера на бульваре Уилшир, а он арендовал для нее автомобиль Mercedes. Но уже через несколько месяцев, в октябре 2009 г., у Паркера случился сердечный приступ, и он скончался во время секса с Холланд. Несмотря на их участие в собраниях анонимных алкоголиков, вскрытие показало, что причиной смерти стала "острая кокаиновая токсичность". Паркеру было всего пятьдесят три года.

Помимо травмы, связанной с внезапной смертью при столь неловких обстоятельствах (полиция расследовала убийство Холланд, но обвинения так и не были предъявлены), Холланд испытывала финансовые трудности. Многие ее счета остались неоплаченными, а сумма судебных решений и залогов составила 47 540 долл. Она называла себя предпринимателем, но переходила от одного неудачного бизнес-предприятия к другому: "экологически чистая" одежда для йоги, линия спортивной одежды и нижнего белья, даже собственный бизнес по подбору партнеров - VIP-социальный клуб Inner Circle, созданный по образцу клуба миллионеров Стенджера. (Стангер не одобряла попыток Холланд переманить ее клиентов, но не считала Холланд серьезным конкурентом). Холланд даже надеялась запустить собственное реалити-шоу о сватовстве, но ей не хватало наглой, созданной для телевидения индивидуальности Стенгер. Ничего не вышло.

Холланд утверждала, что Паркер обещал ей пособие в размере 10 тыс. долл. в месяц и автомобиль Mercedes. К ужасу дальних родственников и наследников Паркера, Холланд проконсультировалась с адвокатом и отказалась съезжать с его квартиры на . Она оставила себе "Мерседес" и хотела, чтобы ее назначили душеприказчиком имущества Паркера. Она уехала, прихватив с собой набор багажа Gucci, только после того, как семья Паркера выплатила ей компенсацию в размере 164 000 долл.

Поэтому, когда Стэнджер обратилась к ней по поводу Самнера, перспектива встречи с миллиардером, с точки зрения Холланд, была как нельзя более своевременной. Холланд практически умоляла Стэнджер устроить ей свидание с Самнером. Стэнджер согласилась, но сделала несколько строгих предупреждений: "Не спите с ним на первом свидании. Он старомоден, как будто из 1940-х годов. Он может заполучить для секса кого угодно в Голливуде. Он ищет настоящую вещь", то есть любовь и брак.

Холланд описывает их ухаживания как идиллические, "состоящие из долгих поездок вдоль побережья Малибу, прослушивания Тони Беннетта и Фрэнка Синатры". В ресторанах они делили любимый десерт Самнера - шоколадный мусс. Холланд стала появляться на публике в качестве его девушки, "на благотворительных мероприятиях, кинопремьерах и вечеринках". Самнер был так же мгновенно влюблен в Холланд, как и в Фортунато. Не успела она опомниться, как они уже "проводили друг с другом практически все свободное время", - утверждает Холланд.

Вскоре после знакомства Холланд и Самнер поужинали с Мануэлой Херцер и ее сыном Брайаном, чтобы Херцер могла оценить Холланд. Холланд прошел проверку, и Герцер дала добро на их отношения.

Менее чем через год, в 2011 году, Самнер сделал предложение руки и сердца, и Холланд "с радостью приняла его", - вспоминает она. Он подарил ей кольцо с бриллиантом в девять карат, которое она с гордостью продемонстрировала Стенгеру. (В качестве благодарности Самнер послал Стэнджеру бриллиантовый браслет Cartier "Love". Самнер осыпал Холланд деньгами, другими украшениями, предметами искусства и цветами - в частности, красными розами и орхидеями. Он купил ей дом в Западном Голливуде, прямо напротив Беверли-Хиллз, и она ездила туда и обратно на новом Porsche. Самнер оплачивал ее членство в Теннисном клубе Беверли-Хиллз, а после того, как это членство было аннулировано, - в загородном клубе "Ривьера" в Пасифик Палисейдс, где вступительный взнос составлял 250 тыс. долларов. Он писал ей любовные записки на , некоторые из которых были написаны на канцелярских принадлежностях японского ресторана "Мацухиса". "Я всегда буду любить тебя. Ты всегда можешь на меня положиться. С любовью, Самнер", - гласила одна из них.

Холланд обратилась к своему адвокату Эндрю Катценштейну за налоговым советом по поводу кольца и других подарков. Должна ли она декларировать "великолепный бриллиант" как доход? Да, ответил он (в электронном письме, попавшем в распоряжение New York Post), но добавил, что многие люди "игнорируют" это правило.

Она также сообщила Катценштейну, что в завещании Самнера она указана в качестве бенефициара на сумму 3 млн. долл. По оценкам Катценштейна, благодаря щедрости Самнера состояние Холланд сейчас составляет 9 или 10 млн. долл. "Начинаете утешаться?" - спросил он.

"Лучше бы 20!!!", - ответила она. "Просто так."

Porsche, дом, членство в клубе и деньги произвели впечатление на Тима Дженсена, сотрудника компании Paramount, нанятого в 2011 году в качестве штатного водителя Самнер. По словам Дженсена, когда он впервые встретился с ней, Холланд управляла маленьким красным компактным автомобилем, который был настолько дряхлым, что его боковое зеркало держалось на скотче.

Вскоре Дженсен понял, что, хотя он и был принят на работу в компанию Paramount/Viacom в качестве водителя главы студии, фактически его работодателем был Холланд. Одной из его основных обязанностей было отвозить чеки, выписанные на "наличные", в отделение Bank of America и возвращаться с валютой - тысячами долларов за один раз, которые он передавал Холланду. Холланд, в свою очередь, использовал наличные для оплаты услуг семи различных женщин, которые регулярно посещали Самнера.

Для учета Дженсен вел электронную таблицу с перечислением различных женщин и платежей. За год их общая сумма превысила 1 млн. долл. Дженсен обратился с жалобой к сотруднику службы безопасности Viacom в Нью-Йорке, отчасти потому, что не чувствовал себя в безопасности, нося с собой такое количество наличных денег, а также потому, что не считал, что оплата услуг этих женщин входит в сферу его трудовых обязанностей. Его жалоба ни к чему не привела, но Холланд, по словам Дженсена, стал "враждебным", и вскоре он был уволен.

Хотя Стангер больше не работала на Самнера, она продолжала давать советы Холланду: Дайте Самнеру все, что он хочет. Делайте для него все, что в пределах разумного. И ни в коем случае не изменяй Самнеру с другим мужчиной". Самнер, как и многие мужчины его поколения, придерживался наглых двойных стандартов в отношении женщин: он мог иметь сколько угодно романов и сексуальных связей, но все, с кем он встречался, был помолвлен или на ком женился, должны были придерживаться строгих стандартов моногамии. Для Самнера верность была таким же ценным качеством в женах и любовницах, как и в подчиненных по бизнесу.

Стангер был убежден, что, несмотря на разницу в возрасте и очевидные финансовые мотивы Холланд, Холланд была влюблена в Самнера. Стангер знал немало женщин, которые испытывали романтическое влечение к мужчинам намного старше себя. Холланд приняла совет Стангера близко к сердцу. Она служила Самнеру по первому зову. Она прерывала обед с друзьями (как это часто бывало со Стенджером), как только звонил Самнер.

Вскоре Холланд стала незаменимой. Когда Самнер попросил Холланд переехать к нему, она согласилась, взяв на себя функции жены, секретаря, управляющего делами и, все чаще, медсестры. Она заново оформила особняк. Она организовывала визиты в особняк давних друзей Самнера - Чарли Роуза, Майкла Милкена и Шерри Лансинг, не говоря уже о женщинах, которых она привозила для его сексуального удовлетворения. Она курировала его сделки с CBS и Viacom, организовывала в доме заседания совета директоров CBS, устраивала воскресные киносеансы, возила его на прием к стоматологу и врачу.

Самнер предъявлял к Холланд множество требований, которые, по ее словам, она выполняла: она должна была присутствовать на каждом обеде и ужине с ним; ложиться спать, когда он ложится (даже если это происходило гораздо раньше, чем она предпочитала); не ездить без него в поездки с ночевкой; прекратить встречи с друзьями. Самнер, однако, считает, что " мог делать все, что хотел".

ЭПИЗОД 5.

"Что мое, то твое"

В июне 2012 г. компания Paramount отпраздновала свой столетний юбилей на единственной в Голливуде студийной площадке. Около сотни гостей и сотрудников вошли через исторические арочные ворота и, держа в руках фужеры с шампанским, проследовали мимо звуковых сцен и съемочных площадок, где снимались Глория Суонсон, Рудольф Валентино, Кэри Грант, Мэй Уэст и классики кино - от "Крыльев" (1927) до "Завтрака у Тиффани" (1961) и "Китайского квартала" (1974).

Шари Редстоун, несмотря на все еще спорные отношения с отцом, присутствовала на церемонии, но не играла никакой роли. Когда из динамиков, установленных на деревьях, зазвучала музыкальная тема из фильма "Крестный отец", вошел Самнер, одетый в темный костюм и яркий галстук. Ему помогал Дауман. Холланд в откровенном платье и туфлях на шпильках из люцита шла чуть позади. Ее появление вызвало любопытство.

" Кто это?" - спросил журналист у руководителя отдела по связям с общественностью компании Viacom Карла Фолта.

"Это его помощник по уходу за больными на дому", - ответил Фолта.

Дауман помог своему восьмидесятидевятилетнему начальнику сесть в кресло перед центральным административным зданием студии, известным как здание 217, где основатель студии Адольф Зукор руководил "золотым веком" Голливуда.

"Это была ваша заветная мечта - стать владельцем этого места", - напомнил Дауман Самнеру. Он предложил тост: " За нас, которые победили" - те же самые слова Самнер произнес в 1994 году, победив конкурента Барри Диллера в двухлетней войне за студию.

Затем Дауман и глава студии Paramount Брэд Грей откинули красный бархатный занавес, чтобы открыть новую вывеску на здании: Sumner Redstone Building.

Редстоун остался сидеть на своем месте, но взял микрофон. " Обычно здания называют в честь людей, которые уже умерли", - сказал он. "Но ко мне это никогда не относится, потому что я никогда не умру".

Заметная роль Даумана на церемонии не осталась незамеченной в Голливуде, как и тот факт, что , получив в 2010 году 84,5 млн. долларов США, стал самым высокооплачиваемым руководителем компании в стране. Это также вызвало интерес СМИ, и Самнер согласился побеседовать с корреспондентом New York Times. Самнеру были даны конкретные тезисы, но во время интервью с журналисткой Эми Чозик он проговорился: " Все понимают, я думаю, что Филипп будет моим преемником". Этого не было в сценарии.

Чозик процитировал Самнера и, по понятным причинам, придал этой новости большое значение, учитывая постоянные спекуляции по поводу того, кто станет преемником Самнера. Когда в сентябре эта история появилась в журнале The New York Times, она называлась "Человек, который станет Редстоуном". Далее в статье говорилось, что Дауман и Самнер "с восхищением и гиперболами, обычно присущими семейным отношениям или личным публицистам". В статье приводились слова Самнера: " Я называю Филиппа своим наставником, а он говорит: "Нет, Самнер, это ты мой наставник". ... . . Я бы никогда не подумал о том, чтобы перечить Филиппу".

Дауман был доволен тем, что Самнер так публично поддержал его. Фолта знал, что будут проблемы - "третья мировая война", как он выразился.

Шари была обижена и расстроена тем, что ее отец так отозвался о Даумане. Она также злилась на Даумана и подозревала, что он организовал это замечание.

Фолта был вынужден выпустить "разъяснение", в котором подчеркивалось, что преемник Самнера еще не определен и будет выбран в установленном порядке советами директоров CBS и Viacom.

Тем не менее, никто не утверждал, что Самнер был неправильно процитирован, и статус Даумана казался надежным. Несмотря на ворчание голливудских инсайдеров по поводу отсутствия у него творческих способностей и жесткого обращения со звездами, Дауман добился результатов, которые действительно волновали Самнера: Цена акций Viacom, которая выросла более чем на 50% с тех пор, как Дауман стал генеральным директором в 2006 году.

Несмотря на то, что Холланд занимала видное место на праздновании юбилея Paramount, она была едва ли не единственной женщиной в жизни Самнера. Он по-прежнему ухаживал за Малией Анделин. Он продолжал встречаться и доверять своей давней подруге Мануэле Херцер. Возможно, Холланд и была первой среди равных, но они с Герцер заключили союз. В 2013 году, когда в доме Херцер проводился ремонт за счет средств Самнера, Самнер пригласил Херцер и ее дочь Катрин пожить вместе с ним и Холланд. Герцер начала делить обязанности по надзору за персоналом дома и медицинским обслуживанием Самнера. Сотрудники считали Герцер исполнителем, и полагали, что Холланд редко принимал какие-либо важные решения без одобрения Герцер. В итоге она осталась на своем посту, а ремонт дома, казалось, будет продолжаться бесконечно - спустя два года он все еще продолжался, а его стоимость превысила 9 млн. долл.

В доме Самнера у Герцер была своя комната, но она редко оставалась там на ночь. Однако Самнер, похоже, был доволен таким вниманием.

На самом деле ни одна из женщин не проводила с Самнером так уж много времени. Холланд с неохотой ложилась спать с Самнером гораздо раньше, чем ей хотелось, но вставала, как только он засыпал. Одна из медсестер, Джереми Ягелло, работавшая в особняке по 12 часов в смену, начиная с мая 2013 года, заметила, что Холланд, которую он считал "подружкой Самнера", обычно обедала и ужинала вместе с Самнером, присутствовала на некоторых сеансах физио- и логотерапии, но в остальное время отсутствовала. Герцер часто находилась в разъездах и даже когда находилась в доме, проводила с ним всего "несколько минут". Тем не менее, Герцер жаловалась, что ей приходится ограничивать свои поездки и проводить дома с Самнером гораздо больше времени, чем ей хотелось бы.

Тем не менее, к этому времени Самнер регулярно называл Холланда и Херцер членами своей расширенной "семьи", прямо используя этот термин при внесении изменений в завещание и трастовые документы. Он присутствовал на выпуске Брайана Херцера из Университета Южной Калифорнии, а когда Катрин Херцер получила свою первую работу в Нью-Йорке, Самнер сопровождал ее на работу.

Кристина Чамчум, вторая дочь Херцера (впоследствии получившая имя Кристи Чам), была принята на работу в качестве ассистента по костюмам в сериал канала CBS "NYC 22" в 2012 г. и стала ассистентом художника по костюмам в фильме Paramount "Черепашки-ниндзя" (Teenage Mutant Ninja Turtles).

Когда Катрин училась в средней школе ( и уже проходила практику в проекте Эла Гора "Климатическая реальность", получателе гранта Редстоуна), ее мать начала настаивать на том, чтобы Самнер взял ее на роль в новом сериале канала CBS "Мадам Секретарь", где Теа Леони исполняла роль государственного секретаря Элизабет Маккорд. Мунвеса вызвали в особняк, и в присутствии Холланда и Херцера Самнер практически приказал ему взять Катрин на одну из ролей в сериале. Мунвес посчитал, что у него нет другого выбора, кроме как сделать это.

В пилотной серии Катрин сыграла Элисон, единственную дочь в вымышленной семье МакКордов. Позднее, для сериала, продюсеры добавили вторую, старшую дочь, Стефани, и пригласили на эту роль молодую талантливую выпускницу Джульярда Уоллис Карри-Вуд. Герцер была в ярости от того, что характер ее дочери размывается. Она заставила Самнера читать Мунвесу вслух по рукописному сценарию, написанному на желтом блокноте: "Лес, я попросила тебя ввести в сериал Катрин, а потом ты добавил дочь. Зачем ты это сделал?"

Отменять кастинг было уже поздно, но Херцер появлялась на съемочной площадке и следила за тем, сколько реплик и эфирного времени получает Катрин. Она часто звонила Мунвесу по адресу и требовала расширить роль ее дочери. В конце концов Мунвс выкрутился, передав Герцер одному из продюсеров.

Герцер постоянно добивалась от руководителей CBS и Viacom мелких услуг, включая пропуск за кулисы, билеты и VIP-обслуживание на различных церемониях награждения и мероприятиях для себя и своих детей. Если Герцер не получала желаемого, она кричала на сотрудников Viacom и CBS и жаловалась Самнеру. Тогда Самнер звонил и жаловался. Фолта должен был сделать так, чтобы Герцер была довольна. Тем не менее, Фолта предупреждал Самнера о недопустимости словесного оскорбления сотрудников Viacom со стороны Герцер. Но Самнера это, похоже, не волновало.

С приходом Герцера атмосфера в особняке Самнера резко изменилась. По всей территории Редстоуна были установлены камеры видеонаблюдения, а медсестры и персонал были подвергнуты проверке на детекторе лжи. Она приказала им говорить только на английском языке и пригрозила уволить медсестру, которая использовала свой родной тагальский язык. Все, кто считался нелояльным к Холланд или Херцер, были уволены. По мере того как женщины укрепляли свой контроль над особняком, его персоналом и самим Самнером, число людей, имевших к нему неограниченный доступ, сокращалось.

Сюда входили его ближайшие родственники - Шари и внуки, которых он так любил. Холланд или Херцер присутствовали при всех их визитах или приглашали сотрудников, которые сообщали об их беседах. По словам Джованни Паза, который стал работать в компании в качестве сиделки и личного помощника Самнера: " Когда члены семьи приходили в гости, Сидни давала мне указание оставаться в комнате, подслушивать разговоры и докладывать ей. Сидни особенно настойчиво требовала, чтобы я следила за свиданиями г-на Редстоуна с его дочерью Шари".

Большинство звонков семьи Самнеру также были заблокированы, хотя Холланд и Херцер потом сказали Самнеру, что его семья никогда не звонила. По словам Ягелло, " Сидни и Мануэла гневно отреагировали, когда узнали, что медсестра или кто-то из домашнего персонала переводил эти звонки, и дали понять, что за это можно уволить".

В ходе "постоянной бомбардировки" Холланд и Херцер "регулярно унижали Шари перед г-ном Редстоуном, говоря ему, что она лгунья, что ей нужны только его деньги и что она игнорирует его желания как в личных, так и в деловых вопросах".

Исключение было сделано только для Керин Редстоун, дочери Брента, в настоящее время тридцатилетней выпускницы юридического факультета Денверского университета. Керин оставалась близка с Самнером даже после разрыва с отцом и часто оставалась в особняке на ночь. Она познакомилась с Герцером вскоре после того, как Герцер познакомился с Самнером, и в течение многих лет они поддерживали связь. В то же время Керин испытывала неприязнь к Шари, своей тете, которая, по ее словам, "постоянно выражала враждебность по отношению ко мне, моему отцу и Ворчуну, иногда в темных, угрожающих выражениях". (Все внуки называли Самнера "Ворчуном".) Ее мнение о Шари делало Керин ценным потенциальным союзником для Герцера и Холланда.

Холланд и Херцер также, казалось, терпели продолжающееся увлечение Самнера Малией Анделин, которая появлялась в особняке почти каждую неделю, несмотря на то, что Самнер якобы был помолвлен с Холланд. Самнер постоянно звонил ей, иногда по нескольку раз в день, оставляя длинные сообщения с признаниями в любви. "Я все время думаю о тебе - как сильно я тебя люблю, скучаю по тебе", - говорил он ей. "Если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне", - говорилось в другом сообщении. "Обещай, что если тебе что-нибудь понадобится, ты позвонишь мне, детка, помни об этом. Прости, что я плачу. Каждый раз, когда я думаю о тебе, я плачу. Ничего не могу с собой поделать. И помни, если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится - деньги, совет, что угодно - звони мне. Я всегда буду рядом". Он называл ее "моя единственная и неповторимая".

Анделин терпела это, но романтических чувств к Самнеру не испытывала. Хотя Самнер часто делал непристойные и неуместные сексуальные замечания, Анделин сомневалась, что он вообще был физически способен на секс в каком-либо общепринятом смысле. Анделин считала, что он скорее хотел, чтобы его приближенные, такие как Боб Эванс и Ларри Кинг, думали, что он спит с привлекательными молодыми женщинами.

Самнер любила демонстрировать Анделин на публике. Она появлялась с ним на красной ковровой дорожке на церемонии вручения премий Tony Awards 2009 года и Academy Awards 2010 года. Он часто брал ее с собой на ужины, которые устраивал для своих друзей, руководителей индустрии развлечений и их супруг в дорогих ресторанах Беверли-Хиллз, где регулярно настаивал на том, чтобы все заказывали "Дуврскую подошву", даже если они говорили, что ненавидят рыбу.

Иногда в словах Самнера звучали скорее патерналистские, чем романтические нотки. После того как в конце 2010 года Анделин познакомилась и начала встречаться с предпринимателем, занимающимся продажей спортивных товаров, Самнер, казалось, смирился с тем, что у нее есть парень и она влюбилась, и даже сказал, что с нетерпением ждет момента, когда поведет ее к алтарю. "Ты поступаешь правильно", - сказал он в одном из голосовых сообщений. "Ты выйдешь за него замуж, у тебя будут дети и семья, ты всегда этого хотела, и я хочу, чтобы у тебя было все, что ты хочешь. Как я уже говорил, все, чего я хотел, - это чтобы ты была счастлива".

Анделин чувствовала, что Холланд и Херцер завидуют привязанности Самнера к ней, но понимала, что мало что может с этим поделать. Кроме того, ее присутствие давало им, возможно, несколько желанных вечеров отдыха от удовлетворения капризов Самнера. Обе женщины даже помогали Самнеру выбирать дорогие подарки для Анделин, такие как бриллиантовые серьги и часы Rolex, иногда увеличивая счет за счет покупки одежды и украшений для себя.

Герцер посоветовал Анделин, что она могла бы попросить у Самнера гораздо больше. Отказ от его предложения выйти замуж много лет назад был самой большой ошибкой в ее жизни, призналась Герцер.

Анделин никогда не просила у Самнера денег и сначала сопротивлялась, когда Самнер сказал, что хочет помочь ей купить дом. Но она уступила, когда он сказал, что выберет дом для нее, если она не согласится. В итоге она приобрела коттедж стоимостью 2,65 млн. долл. в элитном районе Корона-дель-Мар, недалеко от своего дома в Лагуна-Бич. Когда Самнер увидел коттедж, он был разочарован тем, что в нем нет бассейна и он не находится на пляже.

Самнер даже осыпал подарками сестру Анделин, Ванессу, которая переживала нелегкий период борьбы за опекунство. Анделин заподозрила, что между ее сестрой и Самнером что-то происходит, когда узнала, что у Ванессы внезапно появилась значительная сумма денег. Когда Анделин потребовала объяснений, Ванесса ответила: "Мне не нужно тебе говорить", что привело к разрыву ранее близких отношений между сестрами. Мартинес, управляющий домом, сказал Анделину, что не знает, что происходит, но что Самнер часто звонит Ванессе. Позже Херцер утверждал, что Самнер дал Ванессе в общей сложности 6 млн. долл. [*]

Со временем подарки Самнера Анделин становились все более экстравагантными. На ее счет стали поступать шести- и даже семизначные суммы наличными и акциями CBS и Viacom. В одном из голосовых сообщений Самнер сказал: "Помни, дорогая, я всегда буду любить тебя и сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива". Он продолжал: "Даже если мы не будем спать в одной комнате, мой дом всегда будет твоим домом". Он добавил: "Просто помни, если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать. Мне доставляет удовольствие делать что-то для тебя. Никогда не говори, что хочешь вернуть мне что-нибудь. Это причинит мне страшную боль. Я отдал тебе эти вещи, потому что люблю тебя. И до сих пор люблю".

Самнер также убеждал ее купить акции CBS и Viacom. Утром 16 апреля 2012 г. он попросил свою исполнительную помощницу Глорию Маззео отправить ей электронное письмо с предложением купить восемь тысяч акций Viacom и четыре тысячи акций CBS. Анделин знал достаточно о правилах инсайдерской торговли, чтобы насторожиться. "Я не могу говорить с вами или Самнером о Viacom или CBS", - ответила она.

Не успокоившись, Самнер отправила письмо, якобы от Анделина, своему финансовому консультанту в U.S. Trust, в котором поручила консультанту купить акции Viacom и CBS "на открытии или как можно ближе к открытию. Цена не ограничена".

Узнав об этом, Анделин пришла в ярость. Она написала своему финансовому консультанту, что не намерена покупать акции, добавив: "SR не должен спрашивать о моем счете и о том, купили вы акции или нет".

Самнер никогда не говорил Анделин, почему он так настаивал на покупке акций в тот день, а она не хотела спрашивать. Очевидных катализаторов не было. За день до этого компания Viacom опубликовала свои последние доходы. Они были скудными и практически не повлияли на курс акций. 16 ноября Viacom объявила о предложении обмена для списания части долга, но акции выросли лишь незначительно.

Будучи председателем совета директоров и генеральным директором, Самнер вполне мог знать и о других предстоящих позитивных событиях, например, о прогрессе в заключении крупных сделок по продлению кабельных контрактов, поэтому существуют строгие правила покупки и продажи акций компании руководителями и другими инсайдерами. Легендарный инвестор Уоррен Баффетт на предыдущей неделе опубликовал информацию о крупной позиции в Viacom, а позднее сообщил о новых покупках. Документы Комиссии по ценным бумагам и биржам показывают, что топ-менеджеры Viacom Дауман, Дули и главный юрисконсульт также исполняли опционы и покупали акции в том же месяце.

Каковы бы ни были его причины, Самнер угадал с выбором рынка. В течение следующих трех месяцев акции Viacom и CBS выросли примерно вдвое, в то время как индекс S&P 500 поднялся лишь на 10%.

Анделин никогда не подсчитывала, сколько денег Самнер дал ей в общей сложности, но это были как минимум миллионы долларов. Она прекрасно понимала, что думают о ней и об их отношениях другие люди. Ей это не нравилось. Ей была неприятна мысль о том, что люди думают о ней как об очередной Холланд или Херцер. Тем не менее, она принимала деньги и подарки. И чем больше она это делала, тем ниже опускалась ее самооценка. Иногда она задавалась вопросом: Может быть, она испытывает разновидность стокгольмского синдрома, при котором у жертвы насилия возникает привязанность к обидчику? Несмотря на все недостатки Самнера, за годы их совместной жизни Анделин прониклась к нему сочувствием. Она чувствовала, что он по сути своей одинок и глубоко неуверен в себе.

Она также оправдывала это соглашение тем, что считала его своей работой. Каким бы "нецензурным и грубым" он ни был, по ее словам, она считала Самнера наставником, блестящим бизнесменом, у которого она могла многому научиться. И, возможно, она могла бы изменить Самнера в лучшую сторону.

В этом плане ей пришлось потрудиться. На ужине в ресторане e. baldi в Беверли-Хиллз Самнер пожаловалась, что режиссер Стивен Спилберг давил на него, чтобы он лучше отзывался о Бараке Обаме. Обама пользуется бешеной популярностью у голливудской элиты, но Самнер не был его поклонником. "Обама - это ... ", - громко сказал Самнер, употребив слово на букву "Н".

Анделин была в ужасе. "Вы не можете произносить это слово!" - воскликнула она.

"Это шутка", - настаивал он.

"Вы все равно не можете этого сказать, особенно там, где вас могут услышать".

В какой-то момент Самнер спросил Анделин, считает ли она его "ужасным человеком". "Если бы я был твоего возраста и мы встретились, ты бы со мной дружила?" - спросил он. "Есть ли шанс, что я вообще понравился бы вам, будь я вашего возраста?"

Анделин не хотелось ранить его чувства, но, следуя совету Шари, она была честна. "Я не знаю", - сказала она. "Ты не очень-то мил".

Самнер начал плакать.

В мае 2013 года Самнеру исполнилось девяносто лет, и это событие было отмечено пышным праздничным ужином, устроенным Холландом и Герцером в особняке Самнера в Беверли-Парк. К парадной двери вела красная ковровая дорожка, над которой был установлен навес, похожий на театральный шатер, что свидетельствует о том, что Самнер начинал свою карьеру в кинотеатральном бизнесе. На заднем дворе был установлен большой шатер , где Тони Беннетт вновь исполнил серенаду и поблагодарил Самнера "за то, что тот показал меня на MTV" и возродил его карьеру.

Список гостей представлял собой список действующих и бывших голливудских магнатов, хотя практически все были напрямую заинтересованы в присутствии: Филипп Дауман и Лесли Мунвс, конечно же, старый приятель Самнера Роберт Эванс, Шерри Лансинг, продюсер Брайан Грейзер, Майкл Эйснер, бывший председатель совета директоров Disney, и Джеффри Катценберг, соучредитель DreamWorks, которого Эйснер вытеснил из Disney. (В 2006 году компания Viacom приобрела студию живого кино DreamWorks за 1,6 млрд. долл.)

Там же присутствовал и бывший король "мусорных облигаций" Майкл Милкен, который консультировал Самнера по поводу его рака простаты. Самнер выделил 30 млн. долл. университету Джорджа Вашингтона, где находится Школа общественного здоровья Института Милкена. Присутствовал и Эл Гор: проект "Климатическая реальность" бывшего вице-президента получил от Самнера 10 млн. долларов.

Среди них были и знаменитости, так или иначе связанные с Paramount: актеры Марк Уолберг, Дэнни ДеВито, Сидни Пуатье - даже Том Круз, которого после изгнания Самнера в 2006 году удалось вернуть в лоно Paramount с очередной частью франшизы "Миссия: Impossible".

Первая жена Самнера, Филлис, и Боб Эванс занимали почетные места по обе стороны от Самнера. За главным столом также сидели Шари и Малия Анделин. После долгих лет гнева на Филлис Самнер сказал Анделин, что развод с ней был самой большой ошибкой в его жизни. Завершали семейный контингент его внуки Брэндон, Кимберли и Тайлер.

" Празднование с тобой всегда было незабываемым", - сказала Шари в видеоролике, организованном Холландом и Херцером, что, учитывая обстоятельства, можно считать преуменьшением.

Анделин на камеру призналась в любви к Самнеру, "моему любимому человеку на свете".

Дауман получил приз за откровенное преклонение, назвав Самнера "моим вдохновением, моим путеводным светом, моим наставником".

Но настоящими звездами видео стали соведущие. Для Холланд и Херцер день рождения Самнера стал их выходом в свет в качестве женщин в жизни Самнера, реальных сил в особняке магната. В клипе, "созданном с любовью Сидни и Мануэлой", как говорится в титрах, они заняли важное место. Холланд позировала в черном платье с блестками, держа на коленях миниатюрного пуделя Самнера Шугара. "Я так счастлива, что каждый день своей жизни провожу с тобой", - сказала она. "Ты дополняешь меня, Самнер. Я люблю тебя".

Герцер была одета в кружевное и шифоновое платье телесного цвета, которое выгодно подчеркивало ее длинные светлые волосы. В своем выступлении она использовала слово "семья": "Говорят, что семью не выбирают, но, должно быть, они не имели вас в виду, когда придумывали эту фразу". Она продолжила: "Не хватит слов, чтобы выразить, насколько мы благодарны и благословлены тем, что вчера, сегодня, завтра и всю оставшуюся жизнь будем частью вашей семьи".

В какой-то момент Роберт Эванс сел рядом с Анделин и призвал ее чаще звонить Самнеру. "Пожалуйста, спасите его от этих женщин", - умолял Эванс.

Учитывая импульсивное поведение Самнера и его потенциальную увлеченность другими женщинами, Холланд и Херцер должны были постоянно быть начеку. Малия Анделин стала представлять серьезную угрозу. Она заняла главное место на обеде в честь его дня рождения - за его столом не было даже Холланда и Герцера. С тех пор Самнер оставлял ей до двадцати сообщений в день (поскольку он уже физически не мог пользоваться телефоном, Холланд должен был звонить и слушать, как он оставляет сообщения). По вечерам Самнер включал музыку и пел Анделин, в основном песни Фрэнка Синатры и Бинга Кросби.

Это было слишком далеко. Частный детектив, нанятый, как она полагала, Холландом и Херцером, но оплаченный Самнером, следил за Анделин. У ее дома были припаркованы странные машины. Одна из них преследовала ее так настойчиво, что едва не сбила с дороги.

В панике она позвонила Самнеру. "Скажите своим подружкам, чтобы они перестали меня преследовать", - сказала она. "Я собираюсь сообщить властям, что деньги Paramount, Viacom и CBS используются для преследования и слежки за мной".

"О чем вы говорите?" ответил Самнер. Затем она услышала, как Самнер крикнул кому-то на заднем плане: "Кто-то преследует ее?".

Хотя Самнер, казалось бы, смирился с тем, что Анделин стал его парнем и впоследствии женился, он, очевидно, верил, что Анделин любит его и только его. Анделин был убежден, что Холланд и Херцер способствовали развитию этого романтического заблуждения, а затем обратили его против него, подтолкнув Самнера к мысли о том, что его "единственная и неповторимая" предала его.

В июне Самнер позвонил и оставил сообщение, в котором пригласил Анделина в свой особняк "прямо сейчас. Я не могу дождаться встречи с тобой", - как будто все было прощено. Несмотря на неожиданный поворот, Анделин был готов ехать. Затем позвонил Мартинес, управляющий домом Самнера.

"Не приходите", - предупредил он. "Это подстава". Мартинес сказал ей, что там ее ждет адвокат с тестом на детекторе лжи. Анделин уже призналась Мартинесу, что ее беспокоят отношения с Самнером. Он сказал ей, что сейчас самое время уйти.

Как и предупреждал Стангер, Самнер не потерпел бы неверности. Он исключил Анделина из завещания и трастовых документов. Он нанял Мартина Сингера (Martin Singer), агрессивного наладчика звезд и давнего адвоката Билла Косби, чтобы тот рассмотрел возможность подачи иска против Анделин за то, что она "соблазнила и заставила его отдать ей десятки миллионов долларов, акции, ценную собственность, финансовую поддержку для якобы некоммерческого бизнеса и другие выгоды, представляя ему, что она влюблена в него, верна и честна с ним", как утверждал Самнер впоследствии в судебном заявлении.

Все больше опасаясь за свою безопасность, 12 июня, менее чем через месяц после празднования дня рождения Самнера, Анделин отправила ему электронное письмо, в котором сообщила, что при сложившихся обстоятельствах не может больше с ним встречаться . "Я не знаю, что происходит с тобой, Сиднеем и Мануэлой, но я опасаюсь за свою жизнь", - написала она. "Меня по-прежнему преследуют и домогаются, и я боюсь даже оставаться одна без охраны. Я не знаю, что делать, к кому обратиться и как защитить свою жизнь. Я не чувствую себя в безопасности. Это очень серьезно. Пожалуйста, остановите все это, потому что я боюсь, что у меня отнимут жизнь. Этому должен быть конец, пока я не буду уверена, что нахожусь в безопасности".

Самнер не ответила, но получила от Сингера голосовые сообщения с угрозами, в которых говорилось, что она потеряет свой дом, если не поговорит с ним. Она не ответила.

В течение следующих нескольких месяцев Самнер диктовал Анделин гневные послания, в которых осуждал ее предполагаемое предательство и говорил, что хотел бы никогда с ней не встречаться.

Холланд послушно переписал и отправил сообщения Херцеру.

12 июня 2014 года, ровно через год после того, как Анделин прервал связь с Самнер, суррогатная мать родила Холланд дочь. Холланд назвала ребенка Александрой Ред Холланд и назначила Герцер крестной матерью ребенка.

Александра имела характерные рыжие волосы Самнера и была достаточно похожа на него, что дало повод предположить, что она является биологической дочерью Самнера, полученной в результате искусственного оплодотворения. Второе имя ребенка, "Ред", было воспринято некоторыми как не очень тонкая отсылка к Редстоуну.

Холланд несколько двусмысленно признала, что Самнер помог ей "зачать дочь". Если бы Александра была биологическим ребенком Самнера, это, несомненно, закрепило бы за Холланд право на состояние Самнера. Но когда подруга Холланд по сватовству Патти Стенджер в упор спросила ее, принадлежит ли Александра Самнеру, Холланд отрицала это и добавила, что воспользовалась услугами суррогатной матери. Несмотря на это, Самнер очень дорожил ребенком и, похоже, был рад видеть Александру в своем доме. Холланд показала фотографии , на которых ребенок прыгает на коленях Самнер. В своем завещании он включил Александру в число бенефициаров и заявил, что планирует официально удочерить ее. Его давний бостонский адвокат по налоговым вопросам и планированию наследства Дэвид Андельман начал изучать налоговые последствия его брака с Холландом и удочерения Александры.

В тот же день, когда Холланд забрала своего ребенка из Сан-Диего, Хизер Нейлор, воспользовавшись отсутствием Холланд, пообедала с Самнером в его особняке. В течение года Нейлор слышала тревожные сообщения о том, что Холланд недоброжелательно отзывается о ней, в частности, говорит, что у нее нет таланта, что Самнер зря тратит на нее время и что ее новое реалити-шоу провалилось. По настоянию Самнера Нейлор вернулась на MTV, на этот раз с шоу The Alectrix, которое имело точно такую же основу и даже некоторых участников, как и The Electric Barbarellas. Нейлор объяснила кампанию Холланда против нее ревностью к ее отношениям с Самнером.

Несмотря на усилия Холланда, Самнер, казалось, был как никогда воодушевлен талантом и потенциалом Нейлора. Во время обеда Самнер заверил Нейлор, что программа The Alectrix будет продлена еще на один сезон, а если нет, то, по словам Нейлор, ей будет предоставлено другое шоу на MTV. Он сказал, что поможет ей получить контракт на запись альбома, и вызвался принять участие в музыкальном шоу, настоятельно попросив ее пригласить крупных продюсеров.

Затем Нейлор, воспользовавшись случаем, когда Холланд не было дома, предприняла контратаку: Она показала Самнеру электронные письма от Холланд к ее адвокату, в которых обсуждались ее финансовые перспективы и статус в завещании Самнера. Она также показала ему фотографии Холланд в обнаженном виде, которыми, по ее словам, Холланд делилась с мужчинами в Интернете.

Их прервало неожиданное возвращение Герцера. Герцер легкомысленно отмахнулся от уличающих улик и быстро направил Нейлора к двери. Нейлор не причинил Холланд практически никакого вреда, но, тем не менее, она была в ярости, когда Герцер подробно рассказал ей о том, чему она была свидетелем, на сайте . Ноутбук Холланд исчез несколько лет назад, и теперь она подозревает, что именно он был источником фотографий в обнаженном виде. Нейлор, должно быть, украл ноутбук, рассудила Холланд.

Холланд позвонил Нейлор и приказал ей не звонить Самнеру и не вступать с ним в дальнейшие контакты, что Нейлор проигнорировала. Она продолжила работу и назначила музыкальный концерт на 8 июля, заверив представителей крупных звукозаписывающих студий, что Самнер поддерживает ее и будет присутствовать. Но, к ее все большему разочарованию и огорчению, Самнер больше не отвечал на ее звонки и не отвечал на ее сообщения. Когда наступила дата шоукейса, Самнер не пришел. Контракт на запись не был заключен.

24 июля Нейлор и ее помощник подъехали к особняку Редстоуна в надежде лично увидеть Самнера. На пороге им преградил путь Карлос Мартинес, который сообщил, что Нейлор запретили видеться с Самнером и вступать с ним в какие-либо контакты. Номер телефона Самнера был изменен по распоряжению Холланда, и Нейлор не имел к нему доступа. Номер Нейлор был удален из телефона Самнера, чтобы он не мог ей позвонить. Нейлор ушел с пустыми руками.

Вскоре после этого Холланд уволил и Мартинеса, и его жену, которая также помогала вести хозяйство, заподозрив их в связях с Нейлором. За эти годы Самнер и Мартинес стали настолько близки, что Мартинес был одним из бенефициаров в завещании Самнера. Но теперь Самнер отстранил его от дел.

Это решение встревожило давнего адвоката Самнера Дэвида Андельмана, который опасался, что за ним стоят Холланд и Герцер. Андельман надавил на Самнера, сомневаясь, действительно ли он хочет пойти на столь радикальный шаг. Но вопросы только раззадорили Самнера, и он приказал Андельману провести изменения "буквально и немедленно", заявив, что "не хочет никаких сомнений со стороны своего адвоката". Андельман послушно подчинился.

Без поддержки Самнера зарождающаяся телевизионная и звукозаписывающая карьера Нейлора уперлась в стену. Телеканал MTV выпустил в эфир шесть эпизодов сериала "The Alectrix" вместо обещанных восьми, в нежелательном, по мнению Нейлора, временном интервале (11 часов вечера) и с минимальной рекламой и продвижением. После слабых рейтингов (менее 200 тыс. зрителей в неделю) сериал был отменен. Новых серий Нейлору не предложили.

На этом сотрудничество Нейлора с Самнером могло бы закончиться, но летом того же года Холланд подала на Нейлора в суд, утверждая, что Нейлор украл из особняка Редстоуна ее ноутбук с "частными и конфиденциальными" фотографиями. Она подала в суд и на Мартинеса, утверждая, что пособничество в краже оказал давний управляющий домом Самнера. Мартинес нанял Брайана Фридмана, известного адвоката, специализирующегося на судебных разбирательствах в сфере развлечений и имеющего большой список клиентов-знаменитостей.

" Решение Сидни Холланд подать в суд на г-на Мартинеса - самая большая ошибка, которую она когда-либо совершала", - сказал Фридман.

Пережив финансовый кризис и не потеряв контроль над Viacom и CBS, Самнер увидел, что его состояние быстро возросло вместе с ценами на акции его компаний. Кроме любовниц и спутниц, Самнера ничто не интересовало так сильно, как стоимость его акций и опционов. Ягелло заметил, что Самнер "навязчиво" отслеживал стоимость своих опционов на акции Viacom и CBS. Он даже установил в своей спальне электронный тикер. Он часто просил Ягелло и других медсестер произвести для него расчеты. По словам Ягелло, он "был очень увлечен и, похоже, получал огромное удовольствие от отслеживания своих акций". В том году Forbes оценил чистый капитал Редстоуна в 4,7 млрд. долл.

После консультации с адвокатом по поводу бриллиантового кольца Холланд с легкостью достигла заявленной цели в 20 млн. долл. Самнер заверил Герцер, что, по словам Герцер, она и Холланд "будут заботиться о ней до конца своих дней". "Что принадлежит мне, то принадлежит и вам, - сказал он, - и вам никогда не придется ни о чем беспокоиться и ни в чем нуждаться".

Самнер внес изменения в свой план наследства, передав Холланду и Херцеру 40 млн. долларов, которые он ранее выделил благотворительному фонду Шари.

В поправке к трасту от 26 сентября 2013 г. Самнер передал Холланду после своей смерти минимум 20 млн долл. и до 45 млн долл.; Герцер получит такую же сумму, а каждый из ее троих детей - по 1,5 млн долл. Это было сделано в дополнение к уже постоянным денежным подаркам. ( В 2013 году Холланд и Герцер получили суммарные денежные подарки на сумму 9,1 млн. долл.) Холланд и Герцер унаследуют особняк в Беверли-Парк и будут управлять фондом Самнера Редстоуна. Холланд получит опеку над Шугаром и Баттерфляем, миниатюрными пуделями Самнера.

Самнер также потратил миллионы на финансирование благотворительных фондов, названных именами Холланда и Херцера.

При финансовой поддержке Самнера Холланд открыла кинопродюсерскую компанию Rich Hippie Productions и занялась продажей элитной недвижимости. Она переделала дом в Беверли-Хиллз, который купила у Джессики Симпсон, и всего через год продала его актрисе Дженнифер Лоуренс.

Самнер указал Шари в качестве бенефициара в своем завещании, хотя ничего не мог сделать с ее 20-процентной долей в National Amusements (если только не выкупить ее), равно как и исключить ее из траста.

ЭПИЗОД 6.

"Вы знаете, как он относится к женщинам"

В марте 2014 г. Холланд и Херцер планировали свой самый дерзкий на сегодняшний день гамбит - завладеть более чем 200 млн долл. в виде акций Viacom и CBS и опционов на акции, которые Самнер заработал, занимая пост председателя совета директоров этих компаний. В отличие от миллиардов акций, принадлежащих National Amusements и хранящихся в безотзывном трасте, эти ценные бумаги находились на неограниченном счете. Женщины хотели, чтобы Самнер продал эти активы и передал им вырученные средства немедленно, а не дожидаясь его смерти.

Холланд и Герцер наняли известного юриста по трастам и наследственным делам Ричарда Б. Кови из нью-йоркской фирмы Carter Ledyard & Milburn, чтобы он посоветовал им, как поступить. В преддверии встречи с ним 21 марта Холланд отправил Герцеру электронное письмо со "списком вопросов, которые, по моему мнению, нам следует рассмотреть". В список входили: "изменение траста, чтобы добавить в него оба наших имени"; "изменение фонда Sumner Redstone Foundation, чтобы мы могли управлять им сейчас и после смерти Самнера"; и "получить деньги сейчас, а не ждать, пока Самнер умрет".

Чтобы заставить Самнера согласиться на этот план, потребовалась длительная кампания, которую подслушивали Джованни Паз и другие сотрудники особняка Редстоуна. Его медсестры, которым в одном случае приказали покинуть рыбный зал и ждать на кухне, сообщили, что слышали, как Холланд и Херцер уговаривали его дать денег. Они сказали ему, что Шари ненавидит его и заботится только о деньгах и, скорее всего, подаст в суд, чтобы оспорить любое завещание в их пользу. Возможно, она начнет судиться еще раньше. Они могут ничего не получить. Единственный способ гарантировать, что они получат деньги, - это отдать их сейчас.

Самнер сопротивлялся.

Они продолжали это делать, в какой-то момент заявив, что они "единственные, кто любит и защищает его". Если бы он любил их в ответ, он бы обналичил деньги. Если нет, то он умрет в одиночестве".

Еще одним препятствием стал Дэвид Андельман, бостонский юрист по планированию наследства, который представлял интересы Самнера на протяжении более тридцати лет. Он являлся доверенным лицом траста, контролирующего National Amusements, и входил в советы директоров National Amusements, Viacom и CBS. Андельман внимательно следил за активами Самнера, и Самнер всегда консультировался с ним по поводу налоговых последствий. Как и многие миллиардеры, Самнер был одержим идеей минимизации своих налоговых выплат.

К разочарованию Холланда, Андельман продолжал выдвигать налоговые возражения против любой продажи акций и опционов. (Это было вполне обоснованно, поскольку продажа привела бы к возникновению налога на прирост капитала и налога на дарение при передаче акций Холланду и Херцеру). "Дэвид постоянно использует эту отговорку про налог на дарение", - жаловался Холланд в электронном письме Герцеру от 21 марта.

Через несколько недель, в апреле, Самнер нанял нового юриста по налогам и планированию наследства: Лию Бишоп из лос-анджелесской фирмы Loeb & Loeb, юриста, которого, как предполагается, впоследствии рекомендовали Холланд и Херцер. Андельман, узнавший об этом только после того, как Бишоп попросила копии трастовых документов National Amusements, забеспокоился, что Самнер, возможно, пытается изменить условия, чтобы маргинализировать Шари и ее детей.

Поскольку Андельман был выведен из строя, Самнер сдался. 16 мая Холланд дал указание Пазу, в обязанности которого входило отвечать на телефонные звонки, блокировать все звонки Самнеру, даже те, которые поступали от его врача. В тот день он продал акции и опционы на сумму 236 млн. долл. Вырученные средства поступили на его расчетный счет в City National Bank в Лос-Анджелесе.

На следующий день Холланд приказал убрать биржевой тикер из спальни Самнера на сайте , чтобы он не мог следить за котировками своих акций. Его медсестра Ягелло заметила, что Самнер "почти сразу же впал в депрессию".

Через два дня Андельман позвонил Эльвире Бартоли, управляющей счетом Самнера в City National Bank, чтобы проверить баланс Самнера. Он оказался на 90 млн. долл. меньше, чем он ожидал. Он был еще больше удивлен, когда Бартоли сказала ему, что не имеет права раскрывать информацию о том, куда ушли деньги, чего никогда не случалось за все годы его работы с Самнером и банком. Самнер всегда заранее обсуждал такие крупные финансовые операции с Андельманом, в том числе и для того, чтобы проанализировать налоговые последствия. Андельман обычно занимался механическим оформлением всех переводов.

Андельман потребовал объяснений, и в конце концов Бартоли капитулировал: 90 млн. долл. были переведены по телеграфу Холланду и Херцеру, по 45 млн. долл. каждому, в тот же день, когда Самнер продал свои акции и опционы.

Андельман был встревожен. В результате продажи было получено около 100 млн. долл. Налоги на дарение и другие налоги составят более 90 млн. долл. Холланд и Херцер практически опустошили счет Самнера. ( Для уплаты налогов ему пришлось бы занять у National Amusements 100 млн. долл.)

В тот же день Андельман встретился с Самнером и сказал, что он обеспокоен тем, что на него "давят" эти две женщины. Самнер "заметно разозлился" на это предложение и назвал Андельмана "мудаком". Он "настаивал на том, что решение о переводе этих средств было принято только им", - вспоминает Андельман.

Андельман сказал Джорджу Абрамсу примерно то же самое, когда давний адвокат Самнера выразил свое недовольство. Абрамс попытался напрямую обсудить этот вопрос с Самнером, но тот категорически отказался обсуждать его, заявив, что его личная жизнь не касается Абрамса (хотя адвокат консультировал его по обоим разводам).

Самнер вслух размышлял о том, как он может дать двум женщинам еще больше, спрашивая: "Если я когда-нибудь в будущем продам свои неинвестированные опционы, смогу ли я получить от них какие-либо деньги?" и "Наступит ли когда-нибудь время, когда я смогу вывести деньги из National?".

Мунвес узнал о двух переводах на сумму 45 млн. долл., когда главный юрисконсульт CBS сообщил ему, что Самнер пытается найти способы уплаты налога на дарение. Мунвес не хотел касаться этого вопроса; он считал ситуацию запутанной и хотел держаться от нее как можно дальше.

Самнер действовал не в одиночку. Помимо его адвокатов Бишопа и Андельмана, другие члены попечительского совета, включая Даумана, знали об изменениях в трасте и о крупных подарках. " Иногда меня удивляли суммы, о которых идет речь", - признал Дауман. "И я обсуждал это с Дэвидом. И он говорит: "Это то, что он хочет сделать". "Андельман добавил: "Вы знаете, как он относится к женщинам, и, знаете, эти женщины хорошо заботятся о нем", и "очевидно, что у него не было хороших отношений с дочерью".

В разгар этой работы Бишоп попросил Самнера встретиться 21 мая с доктором Джеймсом Э. Спаром, известным специалистом в области гериатрии и профессором психиатрии в Медицинской школе Дэвида Геффена при Калифорнийском университете. Перед этой встречей Холланд и Герцер якобы провели "несколько часов" с Самнером, "объясняя ему, что именно он должен говорить".

Усилия увенчались успехом. Д-р Спар сообщил, что Самнер "продемонстрировал впечатляющие знания о своем имуществе, знал людей, указанных в его плане имущества, и то, как они связаны с ним, и не обнаружил ни намека на бредовое мышление при обсуждении его плана имущества". По его мнению, " завещательные решения [Самнера], обсуждавшиеся в ходе этой экспертизы, показались мне отражающими его собственные подлинные желания, а не влияние Мануэлы, Сидни или кого-либо еще".

Теперь заключение доктора Спара помогло бы оградить Холланда и Херцера от любых будущих обвинений в том, что они оказывали неправомерное влияние на Самнера. С учетом того, что речь идет о таких крупных суммах, это было более чем вероятно. Эти последние события, понятно, вызвали новое беспокойство Шари и ее детей.

Когда она впервые услышала о гигантских трансфертах, Шари была ошеломлена. Когда она подняла вопрос о продаже части своих акций CBS после инцидента на Мидуэе, Самнер заявил, что не продаст их ни при каких обстоятельствах. Теперь же он продал их все. А Самнер ненавидел платить налоги. И все же он только что пошел на то, чтобы без всякой необходимости взимать огромные налоги на дарение и прирост капитала.

Шари считала, что ни то, ни другое немыслимо, если только Самнер не поддался чрезмерному влиянию Холланда и Херцера, что бы он ни говорил своим адвокатам и Спару.

" Необходимо разработать план, при котором они не будут контролировать доступ к моему отцу", - написала Шари в электронном письме Андельману в том же месяце. А 26 мая 2014 г., за день до девяносто первого дня рождения Самнера, когда Шари и трое ее детей должны были приехать в Лос-Анджелес на его праздник, они договорились встретиться в отеле Peninsula, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Шари поклялась, что "будет преследовать их независимо от силы дела".

Теперь все было готово для крайне неловкого празднования девяносто первого дня рождения Самнера 27 мая. Учитывая ухудшающееся здоровье Самнера и трудности с речью и едой, Холланд и Херцер запланировали гораздо менее масштабное и скромное мероприятие в частной комнате ресторана Nobu, принадлежащего знаменитому шеф-повару Нобу Мацухиса (Nobu Matsuhisa) в Малибу. Ни сплетники, ни фотографы не были предупреждены, а список гостей был закрытым.

Когда Шари и ее дети прибыли на место, дочь Брента Керин Редстоун занимала место рядом со своим дедом. По словам очевидцев, между Шари и Керин разгорелся жаркий спор из-за расположения мест. В заявлении под присягой Керин утверждала, что ее дедушка недавно повредил руку и попросил ее сесть рядом с ним, чтобы помочь ему поесть. Но затем "Шари потребовала, чтобы я поменялась с ней местами, чтобы она могла сесть рядом с Ворчуном. Я отказалась, потому что Ворчун специально попросил меня сесть рядом с ним, чтобы помочь ему поесть". Шари вспыхнула и пригрозила мне убийством". (Шари отрицает, что такой обмен мнениями имел место).

Тем летом Шари также наняла адвокатов, которые поручили бывшему агенту ФБР Джиму Элрою расследовать дело Холланда и Херцер, что настолько обеспокоило Самнера (не говоря уже о Холланде и Херцер), что он нанял четыре группы юристов для противодействия этим усилиям. " "Меня огорчает, что это происходит, - написала Лия Бишоп, личный адвокат Редстоуна в Loeb & Loeb, в ноябре 2014 г. в электронном письме Холланду и Херцер, - но Самнер не может помешать Шари".

Бишоп также обратилась от их имени к известному судебному адвокату Дэвиду Бойсу, который в начале своей карьеры представлял интересы Самнера. Теперь она спросила его, будет ли он представлять интересы Холланда и Херцера в ожидаемом судебном процессе со стороны Шари. Бишоп настаивал на том, что Самнер сам хотел сделать подарки и не желал вмешательства со стороны дочери или других членов семьи. Бойсу показалось странным, что именно Бишоп, адвокат Самнера, организовал адвоката для двух женщин. Он сказал, что ему необходимо поговорить непосредственно с Самнером, чтобы подтвердить, что это действительно его желание. Бишоп ответил, что это невозможно, поскольку речь Самнера неразборчива.

Тем не менее, Бойс согласился взять интервью у Холланда и Херцера в Нью-Йорке, после чего решил, что не хочет принимать в этом никакого участия. Представительства не последовало.

Внутрисемейная вражда не помешала Самнеру продолжить переводить активы от дочери и внуков к Холланду и Герцеру, которых он, похоже, считал своей настоящей семьей. Бишоп попросил его еще раз встретиться с доктором Спаром. Самнер был "весьма обеспокоен тем, что в документах было указано, что Мануэла и Сидней унаследуют дом и его содержимое", - сообщил доктор Спар. Он процитировал следующий обмен мнениями:

"В ваших отношениях с Мануэлой и Сиднеем кто главный?" спросил Спар.

"Да", - сказал Самнер.

"Кто-то может сказать, что они обвели вас вокруг пальца и могут манипулировать вами".

"Этого не может быть".

"А что, если они угрожают уйти от вас, если вы не дадите им то, что они хотят?"

"Они бы этого не сделали".

"Но что, если они это сделают?"

По словам Спара, этот вопрос возмутил Самнера. "Я бы сказал им, чтобы они шли в жопу!" ответил Самнер.

Как только Бишоп вышел из комнаты, Самнер "сказал мне что-то вроде: "Проследи, чтобы Мануэла и Сидни получили все", - добавил Спар в своем отчете.

Тем временем мольбы Шари к отцу о финансовой помощи остались без внимания. В электронном письме своему сыну Тайлеру в июне 2014 года она сетовала: " Мой отец передал мне через своего адвоката сообщение о том, что он понимает, что мои дети испытывают трудности, но ему наплевать, что все в семье Сидни и Мануэлы, включая их родителей и детей, относятся к ним лучше и ведут более легкий образ жизни, чем мои дети".

А всем своим детям она написала: "Если мой отец хочет, чтобы я умерла, ему больше ничего не нужно делать. Он совершенно ясно дал понять, как он ко мне относится".

ЭПИЗОД 7.

"Я хочу вернуть свои 45 миллионов долларов"

Иск Олланд к Нейлору и Мартинесу на миллион долларов лежал без движения с тех пор, как она подала его в августе прошлого года. Пресса не обращала на него внимания, возможно, потому, что Холланд и Нейлор были относительно неизвестны. Но 25 июня дело получило широкую огласку: Нейлор подала в суд документы, в которых не только отрицала кражу ноутбука Холланда, но и содержала гораздо более взрывоопасное встречное заявление о том, что " Холланд фактически завладел жизнью Редстоуна и не позволяет никому получить к нему независимый доступ". С появлением ссылки на Самнера эта история неожиданно стала новостной.

Судебный иск мгновенно стал поводом для бульварных спекуляций и сплетен, которые распространились далеко за пределы Голливуда. В Нью-Йорке редактор журнала Vanity Fair Грейдон Картер почувствовал запах хорошей истории - стареющий голливудский миллиардер с двумя спутницами жизни представлял собой восхитительную смесь серьезного бизнеса и бульварного секса, идеальный рецепт для статьи в Vanity Fair. Картер попросил журналиста-расследователя Уильяма Кохана изучить эту историю.

Встречный иск Нейлора также послужил поводом для публикации статьи в журнале Hollywood Reporter, которая привлекла внимание звезды реалити-шоу Джорджа Пилигрима и побудила его написать Холланд в Facebook - "Я думаю, ты горячая штучка", - кульминацией которой стал их страстный поцелуй в отеле Peninsula и обещание Холланд "позаботиться" о нем.

Несмотря на предсказания экстрасенса о том, что она встретит человека , похожего на Пилигрима, Холланд прекрасно знала, чем чревата неверность. Она предъявила обвинение стюардессе Малии Анделин и была свидетелем взрывной реакции Самнера. Патти Стенджер недвусмысленно предостерегала ее от измены Самнеру, и, кроме того, у Холланд были основания полагать, что за ней следит Джим Элрой, частный детектив Шари.

Тем не менее, на следующий день после первой встречи Пилгрим и Холланд встретились в другом заведении индустрии развлечений - Polo Lounge в отеле Beverly Hills.

Устроившись в изогнутой кабинке с бархатной обивкой, они не могли оторваться друг от друга. Холланд предложил снять номер в отеле, чтобы заняться сексом, но Пилигрим отказался. Это только усилило его привлекательность. После этого Холланд забросала его смс-сообщениями и письмами с предложениями. Когда он сообщил ей, что должен навестить свою мать в духовной мекке нью-эйдж - Седоне (штат Аризона), она предложила встретиться там.

Холланд прилетела на частном самолете и с недоумением смотрела, когда Пилгрим заехал за ней на стареньком Ford LTD, доставшемся ему в наследство от бабушки. Они пообедали в уединенном отеле Enchantment Resort, расположенном среди красных скал каньона Бойнтон, а затем забронировали там номер.

Пилгрим чувствовал "сильное давление", вспоминал он, но "мы занимались любовью", и "это было прекрасно".

После этого Холланд сказала Пилигриму, что, по ее мнению, она уже влюбилась в него. Она пообещала дать ему все, что он только пожелает. "Я обладаю большой властью и многим из того, на что полагается Самнер Редстоун", - сказала ему Холланд.

Холланд забронировала номер (1500 долл.) на две ночи, но не смогла остаться - ей нужно было вернуться к Самнеру. Она сказала Пилгриму, что защищает Самнера от его дочери Шари, которая "ненавидит" ее и пытается выгнать. Она предупредила его, что Шари наняла частного детектива для расследования ее деятельности.

В какой-то момент Пилгрим спросил Холланд, не было ли у них с Самнером романтических отношений.

"Вы с ума сошли?" - ответила она. "Ему девяносто лет".

Несмотря на то что Холланд и Херцер были неудачливыми союзниками, она дала понять Пилгриму, что не доверяет Херцер потенциально взрывоопасную информацию об их любовной связи. Холланд описывала Герцер как очень агрессивную женщину, добивающуюся своего, из-за чего Пилгрим прозвал ее "Питбулем". С точки зрения Пилгрима, эти две женщины постоянно боролись за власть в особняке и устраивали мелкие ссоры, как, например, в тот раз, когда Герцер гневно обвинила Холланд после того, как шофер Самнера не смог вовремя забрать ее дочь. В один из моментов Холланд написала Пилгриму: "Я боюсь пользоваться телефоном, потому что слышала, как питбуль только что прошел мимо моей комнаты, чтобы спуститься вниз". Чтобы не быть подслушанной, Холланд часто общалась с Пилгримом посредством текстовых сообщений.

Пилгрим знал о ее планах унаследовать имущество Самнера, но опасался, что семья Самнера может вытеснить ее. "Я действительно не доверяю Самнер", - предупредил ее Пилгрим.

"Я тоже согласна, но [семья Самнера] не сможет многого сделать, я все время буду рядом, как и питбуль", - написала Холланд.

"Теперь я бы точно не оставил [Самнера] наедине ни с кем из его семьи!!!" написал Пилгрим.

"Не может быть!!!"

"К черту их", - добавил Пилгрим.

"Именно."

"Они попытаются разыграть карту еврейской семьи!!!"

"Абсолютно!!!" согласился Холланд.

"Но мы же родной дедушка".

"Мы любим тебя".

"БС!!!"

"Именно они любят его деньги", - утверждает Холланд.

"Да", - согласился Пилигрим. "И чтобы получить все это".

Олланд выполнила свое обещание позаботиться о Пилигриме. Они отправились за покупкой дома в Седону, подыскивая вариант в диапазоне от 1 до 5 млн. долл. Чтобы подтвердить свою финансовую состоятельность, Холланд показала агенту по недвижимости, который оказался отчимом Пилигрима, трастовый счет на свое имя с балансом более 50 млн. долл.

Полюбовавшись просторными палубами и видами на окружающие скалы, они остановились на доме площадью 6 500 кв. футов, с пятью спальнями, бассейном и гидромассажной ванной, за который Холланд заплатил 3,5 млн. долл.

Пилигрим переехал в дом осенью того же года. Холланд оплатила их членство в клубе Seven Canyons с чемпионским полем для гольфа, спа-салоном и фитнес-центром, а также "привилегированный" доступ к близлежащему курорту Enchantment Resort. Она оплатила его медицинскую страховку. Она купила ему новый Jeep Cherokee и iPhone. Она одела его в одежду от Ralph Lauren. Она присылала ему подарочные купоны в Whole Foods.

Она также купила ему целебные кристаллы стоимостью в тысячи долларов, в том числе черные турмалины, которые, по ее словам, усиливают сексуальную потенцию у мужчин, и положила их под кровать. Холланд хвасталась, что у нее есть подпись Самнера и другие документы, и она может использовать их для заключения сделки на издание книги "Гражданин Пилигрим" с компанией Simon & Schuster, принадлежащей Viacom.

Холланд осыпала подарками и родителей Пилигрима. В первый свой приезд она подарила его матери дорогой браслет, что пожилая женщина сочла странным, учитывая, что Холланд только что познакомилась с Пилгримом.

Если не расплачиваться наличными - мешки со стодолларовыми купюрами еженедельно прибывали в особняк Самнера - Холланд и Херцер практически все списывали с кредитных карт Visa и American Express, оплаченных Самнером. Только в 2014 году, когда Холланд познакомилась с Пилгримом, она и Герцер списали более 3,5 млн долларов США. В том же году Холланд выставила счет на сумму 752 737 долларов США своему дизайнеру интерьеров Трейси Батлер. В свою очередь, Херцер тратила деньги на дорогую одежду: 128 780 долл. на Barney's, 82 624 долл. на Hermès, 54 212 долл. на Miu Miu и 34 147 долл. на Chanel.

Холланд совершала часовой и двадцатипятиминутный перелет из аэропорта Ван Найс на частном самолете при любой возможности (согласно квитанциям, стоимость одного перелета в оба конца составляла 7900 долл.), проводя день с Пилгрим и занимаясь сексом, но улетая вовремя, чтобы успеть домой к ужину с Самнером - ее "комендантский час", как описывала это Пилгрим. ("Я едва могу выйти из дома", - жаловалась она в одном из сообщений.) Иногда она присылала частный самолет, чтобы забрать Пилгрим и встретить ее в Лос-Анджелесе. Но Холланд обещала переехать к нему в Аризону, как только Самнер умрет - предположительно в ближайшее время.

В дни, когда Холланд не мог путешествовать, она часто посылала ему сексуально провокационные видеозаписи, на которых была запечатлена в особняке, а также откровенные текстовые сообщения. Пилигрим спас их всех.

"Нужно, чтобы мой член сосали", - написал он.

"Я люблю тебя".

"И я с удовольствием сделаю это в ближайшее время".

Когда она была в отъезде, Самнер постоянно звонил Холланду. Она часто включала громкую связь, и Пилгрим слышал, как он спрашивал, где она и когда вернется. Через несколько минут он снова звонил с теми же вопросами. "Где она? Кто-то заболел, Мануэлы нет, а собаки бегают вокруг". Вот такой была ее жизнь", - вспоминает Пилгрим.

Большую часть того, что Пилгрим слышал от Самнера, составляло непонятное бормотание. Но вдруг он произносит несколько относительно четких и связных предложений.

Постоянные звонки Самнера действовали Пилигриму на нервы. В какой-то момент он предложил встретиться с Самнером, решив, что старик успокоится, если познакомится с новым парнем Холланда и полюбит его. Холланд решительно отказался от этой идеи, заявив, что Самнер "старомоден" и не поймет его. Пилгрим не понимал этого. Почему это должно волновать Самнера? "Что ты имеешь в виду, если ты его гребаная медсестра?" - спросил он ее.

Они часто ссорились из-за постоянных требований Самнера, но Холланд уверял его, что все это будет стоить того.

Пилгрим нехотя согласился, но потребовал от Холланд, чтобы ее финансовые соглашения с Самнером были "железобетонными".

"Нам нужно быть семьей, здоровой, работающей и веселой, этот старик истощает тебя!!! Лучше бы он пришел", - написал он ей.

"Я согласен".

"Нам нужны железные гарантии. Никаких слов. Прикройте нас". Пилгрим добавил: "Ты безумно красивая женщина, ситуация [с Самнером] временная, просто прикрой все базы, дай железную гарантию...". . ."

"Она железная, но может быть изменена, пока он жив, и, конечно, ее трудно оспорить", - ответила она.

Летом этого года состояние здоровья Самнера продолжало ухудшаться. В конце июня Холланд и Херцер настояли на том, чтобы Самнер поехал с ними в Нью-Йорк, несмотря на возражения его медсестер. "Сидней и Мануэла пилили, уговаривали и давили на г-на Редстоуна, пока он, наконец, не согласился поехать", - сообщил Ягелло. Поездка "сильно подействовала на г-на Редстоуна. Физически он был намного слабее".

Одна из его медсестер, Джозеф Октавиано, все больше беспокоилась о том, как Самнер получает уход от Холланда и Херцера. У Самнера часто случалось обезвоживание, но Холланд не отвечала на текстовые сообщения Октавиано, предупреждавшие ее о проблеме. По его мнению, они небрежно относились к кормлению Самнера, разрезая пищу на слишком большие куски, чтобы он мог спокойно ее проглотить. В августе Октавиано пришлось применить маневр Геймлиха после того, как пища заблокировала дыхательное горло Самнера и он посинел. Холланд и Херцер "выбежали из комнаты", - сообщил Октавиано.

Пилгрим также был свидетелем того, как Холланд часто пренебрежительно обращалась с Самнером, подслушивая, когда она соединяла Пилгрима по громкой связи, пока ухаживала за Самнером. В одном из разговоров он услышал, как она сказала: "Я не ваша гребаная медсестра", и сказала Пилгриму, что ее раздражает, что Самнер помочился в постель. В другой раз он услышал ее слова: "Почему вы обмазываете себя слюной?".

В начале сентября Герцер кормила Самнера жареным рисом и, казалось, не замечала, что он с трудом глотает и дышит. Октавиано и другая медсестра вмешались и ввели кислород, благодаря чему удалось привести его в чувство.

Через два дня Холланд была рядом с Самнером, когда он начал задыхаться и задыхаться. Она позвонила Пилгриму и включила громкую связь, чтобы он мог услышать, в каком состоянии находится Самнер. По удушливым звукам, которые он услышал, он не смог определить, был ли у Самнера сердечный приступ, инсульт или он просто задыхался. Но все было очень серьезно. Он услышал, как Холланд сказала, что собирается позвонить в службу спасения, а Самнер неоднократно кричала "нет".

"Немедленно звоните 911!" крикнул Пилигрим.

Умнер был срочно доставлен в медицинский центр Cedars-Sinai и провел ночь в реанимации, после чего его семья была вызвана к врачу. У него была диагностирована аспирационная пневмония - инфекция, часто возникающая при вдыхании пищи в легкие.

Холланд, похоже, больше беспокоилась о том, что надеть в больницу, чем о состоянии Самнера. Она прислала Пилгриму видеозапись себя в ванной комнате, которую она назвала "Звездные войны". "Вот что я сегодня надела", - говорит она на камеру. Она окидывает взглядом свой диафановый топ и обтягивающие джинсы, говоря при этом: "Сегодня я должна лечь в больницу". Она надевает большие солнцезащитные очки. "Это мой повседневный шикарный наряд, с большими солнцезащитными очками, чтобы не разговаривать с людьми". Она снимает солнцезащитные очки и встряхивает своими темными волосами. "Посылаю тебе большой поцелуй", - произносит она, а затем целует его. "Люблю тебя".

В то утро Самнер был переведен в отдельную палату, а его медбрат Джованни Паз (Giovanni Paz), работавший на сайте , пришел помочь ему в уходе. Когда он помогал переложить Самнера из кровати в кресло, Паз услышал, как Самнер сказал Холланду: "Я хочу вернуть свои 45 миллионов долларов".

Холланд сделала все возможное, чтобы сменить тему разговора, но Самнер продолжал упорствовать.

" Я верну вам деньги, но давайте не будем говорить об этом сейчас, давайте поговорим об этом в другой раз", - ответил Холланд, по словам Паза. Но Самнер продолжал настаивать на том, что он хочет вернуть свои деньги.

"Твоя семья приедет, пожалуйста, не делай этого со мной", - умоляла Холланд. Пока она говорила, Брэндон уже ехал в больницу, а Шари прилетела из Бостона.

Холланд разговаривала с кем-то по мобильному телефону - Паз предположил, что это Герцер, - а затем снова повернулась к Пазу и другой медсестре. " Мы должны усыпить его, - сказала она. "Вы должны мне помочь".

Холланд и другая медсестра вышли из палаты, оставив Паза с Самнером. Через пять или десять минут пришла медсестра и дала Самнеру какое-то лекарство. Вскоре он уснул или был близок к этому.

Утром Брэндон позвонил в больницу, чтобы узнать, подходящее ли сейчас время для посещения, и был уверен, что подходящее. Его дедушка был бодр и весел.

Но когда вскоре после обмена мнениями с Холландом в коридоре появился Брэндон и прошел мимо Паза, Паз безуспешно пытался привлечь его внимание. Он последовал за Брэндоном в комнату Самнера, и Брэндон был ошеломлен увиденным - сначала он подумал, что его дед мертв.

Но он дышал неглубоко. Брэндон спросил Паза, почему глаза его деда выглядят так "странно". Брэндон попросил его опустить шторы, чтобы Самнер мог спать без помех.

Паз был глубоко потрясен тем, чему он только что стал свидетелем. Он сильно подозревал, что лекарство, вызывающее сон, предназначалось для того, чтобы Самнер не смог поднять вопрос о 45 миллионах долларов с Брэндоном, Шари или кем-либо еще.

Когда Паз вышел из больницы примерно через полчаса, он отправил Брэндону смс с просьбой позвонить ему по окончании визита, хотя знал, что, если об этом узнают, его могут уволить за то, что он общался с внуком Самнера. Когда Брэндон позвонил, Паз рассказал ему о случившемся. Брэндон согласился с его мнением, что Холланд попросил дать ему снотворное, чтобы удержать Самнера от общения с его семьей. Брэндон заверил Паза, что поступил правильно, и сказал, что собирается позвонить Шари.

"Я думаю, что они, возможно, пытаются его убить", - сказал он матери.

Шари приехала позже в тот же день. Она была одна у постели отца, держа его за руку, когда в комнату вошел Октавиано. Как и Паз, он набрался храбрости, чтобы что-то сказать.

"Мэм, не могли бы вы возглавить уход за вашим отцом?" - спросил он.

Шари, казалось, была поражена и спросила, кто он такой.

Он объяснил, что работает медбратом и проводит с ее отцом шесть дней в неделю. Он попросил ее выйти из комнаты и рассказал ей о том, что, по его словам, Холланд и Херцер "постоянно издевались" над ее отцом.

Шари была расстроена. Она дала ему свой адрес электронной почты и номер телефона и попросила держать ее в курсе событий.

Октавиано, опасаясь, что его могут раскрыть и уволить, заставил свою жену создать новый электронный ящик исключительно для связи с Шари. " Я на вашей стороне и ... буду готов дать показания против Мануэлы и Сидни", - написал он.

Самнер, очевидно, получил определенное повреждение мозга - Герцер описал его как ишемию мозга, состояние, вызванное недостаточным притоком крови к мозгу. Симптомы включают затруднение речи и глотания, невнятную речь и потерю координации. В случае Самнера он больше не мог жевать и глотать пищу, и ему пришлось установить питательную трубку через брюшную полость.

9 сентября в 15:00 Самнер был выписан из Cedars-Sinai и вернулся домой в Беверли-Парк. Октавиано начал направлять Шари подробные отчеты о событиях дня по адресу . В первом письме он пересказал разговор между Холландом и Самнером, когда тот смотрел телевизор в рыбной комнате:

" Вы все еще выйдете за меня замуж?" спросил Холланд.

"Да, завтра мы позовем раввина", - ответил Самнер.

"Почему бы нам не дождаться пятницы?" - ответил Холланд. Holland replied. "Я приглашу своего адвоката, а Мануэла уже здесь".

Но Холланд вряд ли могла выйти замуж за Самнера и оставаться помолвленной с Пилгримом. К пятнице разговоры о свадьбе сошли на нет. Как и разговоры о возврате 45 млн. долл.

Большие опасности, связанные с общением с семьей Самнера, вскоре стали очевидны. Как только Самнер оказался дома, Холланд сказала Пазу, что он не должен больше с ним общаться, оставив Пазу мало работы. "Не трогайте его", - приказала она, когда он попытался помочь другой медсестре.

Через два дня адвокат сообщил Пазу, что его "отпускают", но предложил ему чек на месячную зарплату, если он подпишет заявление. Когда Паз отказался, сказав, что хочет, чтобы его сначала прочитал его собственный адвокат, Холланд подошел, встал "в нескольких дюймах от меня", - вспоминает он, - и сказал: "Убирайтесь из моего дома".

Теперь Самнер как никогда зависел от Холланда, Герцера и медперсонала особняка. В дополнение к питательной трубке ему требовался катетер. Он не мог ходить без посторонней помощи. Его речь была серьезно нарушена и практически неразборчива для тех, кто не привык ее переводить. Тем не менее, ему удавалось общаться, обычно через свою медсестру Ягелло. Ягелло проводил с Самнером так много времени и стал настолько искусным переводчиком, что его прозвали " the Sumner whisperer".

Самнер по-прежнему смотрел спортивные передачи по телевизору. Никто не был более заядлым спортивным болельщиком, чем он, особенно когда речь шла о его любимых командах из родного города - "Патриотах" и "Ред Сокс" (по крайней мере, когда они выигрывали), но теперь он, похоже, редко знал, какая команда играет. Он также, похоже, не знал, что большинство игр, которые он смотрел, были записаны заранее, а не транслировались в прямом эфире. Он постоянно заключал крупные пари на результаты со своим племянником Стивеном Свитвудом, брокером, который свел его со своей второй женой Полой. Самнер всегда выигрывал пари, поскольку Свитвуд уже знал исход и договорился с Самнером о том, чтобы тот поставил на команду-победительницу.

Шари планировала повторный визит на 15 сентября, а за день до этого она разговаривала с отцом по телефону. Несмотря на данное ранее обещание подать в суд на Холланда и Херцера, теперь она сомневалась в своих силах. Как она написала в электронном письме своим трем детям: " Мы не выиграем судебный процесс, чтобы избавиться от S и M", - снова имея в виду Сидни и Мануэлу. "И это не обязательно было бы правильным решением". В конце концов, Самнер сам принял такое решение. "Я просто позвонила ему, чтобы сказать, что люблю его и приеду завтра, а он только и твердил: оставь Сидни и Мануэлу в покое. Он повторял это сотни раз. Его не интересовало ни то, что я люблю его, ни то, что мы с Тайлером выходим в свет.

"У всех нас удивительная жизнь, окруженная людьми, которых мы любим и которые любят нас", - продолжает Шари. "Это не должно занимать наши жизни и разрушать наши дни... и ночи!!!!. Агонизируя каждый день, мы ничего не добиваемся. Я не отрицаю, что это ужасная ситуация, но это ужасная ситуация, которую он создал, и которую мы не можем исправить. Это очень трудное решение, но после долгих мучений и слез я действительно верю, что мы не можем больше позволять этому разрушать нашу жизнь. . . . На следующей неделе наступит Рош Хашана, и я думаю, что нам всем нужно взять на себя обязательство начать все сначала".

На следующий день Шари и Тайлер прибыли в особняк Самнера около полудня. К счастью для них, Холланд и Херцер были в отъезде. Главной целью матери и сына было заверить отца и деда в своей любви и опровергнуть утверждения Холланда и Херцера об обратном. Но один из сотрудников быстро сообщил Холланду, что Шари и Тайлер в доме. Они пробыли там около двадцати минут и, как им казалось, вели неплохую беседу, учитывая ограниченность речи Самнера, когда Холланд позвонил и его соединили с Самнером.

Шари и Тайлер могли слышать, что говорит Холланд.

" Они тебя расстраивают?" - спросила она. "Они заставляют вас плакать? Вы должны их вытащить".

Самнер повернулся к дочери и внуку. "Вы должны уйти", - сказал он, а затем начал плакать. Шари опустилась на колени возле его кресла и взяла его за руку.

"Ты действительно хочешь, чтобы мы ушли?"

Самнер утвердительно кивнул. "Я так тебя люблю", - сумел он сформулировать. "Но ты должен уйти".

Шари тоже была в слезах. Она думала, что, скорее всего, видит отца живым в последний раз.

"По крайней мере, ты услышал то, что хотел услышать", - сказал Тайлер, когда они вышли из дома.

Став свидетелем обмена мнениями, Октавиано отправил Шари электронное письмо: " Сегодняшний инцидент так непростителен. Мне очень жаль. Это не конец веревки, мэм Шари. Я на вашей стороне, и 99% сотрудников готовы дать показания против жестокости Мануэлы и Сидни по отношению к вашему отцу. С того дня, как я начала там работать, я почти каждый день была свидетелем словесных оскорблений. Назойливость, угрозы, удары в спину, чтобы завоевать симпатию вашего отца, и множество подписаний документов. Однажды Мануэла сказала Вашему отцу, что никто из его семьи не любит его, кроме них. Вчера Сидни спросила вашего отца, любит ли он ее до сих пор, и он ответил: "Нет, я так устал, оставь меня в покое, я хочу умереть". "

Октавиано продолжает, что Самнер иногда взывал о помощи, но персонал практически ничего не мог сделать: " Каждый шаг в этом доме контролируется Мануэлой и Сиднеем".

Письмо Октавиано заканчивалось следующим образом: "Ваш папа всегда выглядит таким грустным и беспомощным. У меня сердце разрывается на части каждый раз, когда это происходит".

Это было слишком болезненно для Шари. Она поблагодарила Октавиано за информацию, размещенную на сайте , но попросила его направлять всю дальнейшую корреспонденцию Тайлеру.

Шари чувствовала, что больше ничего не может сделать. Возможно, настало время последовать за братом и продать свою долю в National Amusements. Вырученные деньги она могла бы вложить в Advancit Capital, свое предприятие венчурного капитала, и продолжить благотворительную деятельность, освободившись от драмы отца и его приближенных. Она и Бишоп начали переговоры о выкупе отцом ее доли.

ЭПИЗОД 8.

"Это твоя семья"

Хотя Холланд все еще была официально помолвлена с Самнером и снова предлагала выйти за него замуж, она никогда не говорила об этом Пилгриму. Осенью 2014 года, сразу после выписки Самнера из больницы, Пилгрим отправил Холланд сообщение с изображением семьи, а затем невесты и обручального кольца. Он позвонил ей и сделал предложение. Она не ответила, опасаясь, что ее подслушает Херцер.

"Это да?" - написал он.

"Да, да", - ответил Холланд.

"Омг. Я так счастлив", - ответил Пилигрим.

"Я тоже", - напечатала Холланд, после чего последовала длинная череда сердечных эмодзи.

Пилигрим импульсивно предложил им бросить все и "бежать".

"Давай поженимся, убежим и спрячемся в Седоне".

"Наш мир", - ответил Холланд.

"И мы путешествуем по всему бегу", - писал Пилигрим в следующих друг за другом текстах.

"Да, пожалуйста".

"Идеально для меня".

"Я спасу тебя, давай убежим", - снова предложил Пилигрим.

"Готово".

"Есть целая Вселенная".

"К черту этих неудачников".

"Согласен", - написал Холланд.

"Жду, когда человек умрет!!! К черту, мы можем быть исследователями, путешествующими по миру, как Индиана Джонс", - уточнил Пилигрим.

"Я знаю, - ответил Холланд.

"Это отстой для нас обоих, мне жаль".

"Извините."

В своих текстовых сообщениях Холланд и Пилгрим стали называть друг друга "муж" и "жена".

"Боже, как мне нужен ты внутри меня. Я скучаю по твоему запаху и вкусу", - написала ему Холланд.

"Люблю тебя больше, моя жена".

"Люблю тебя больше Муж xoxoxoxoxo".

"Я - твоя половинка".

"Муж".

"Ты моя половинка..."

"Надеюсь, мы умрем одновременно".

"Не хотел бы остаться без тебя".

8 октября Холланд привезла своих родителей в Седону, чтобы познакомиться с Пилгримом и его семьей. Будущие супруги вместе пообедали в отеле Enchantment Resort, и все вроде бы шло хорошо, пока мать Холланд не сказала матери Пилгрима, что ей следует подумать о похудении. После этого Холланд и Пилгрим занялись сексом, пока ее родители ходили по магазинам за кристаллами.

Как только Холланд принял предложение руки и сердца, Холланд и Пилгрим начали планировать рождение собственного ребенка. Холланд снова прибег к искусственному оплодотворению, использованию донора яйцеклетки и суррогатной матери. Пилгрим подписал официальное соглашение о донорстве спермы, отказавшись от каких-либо прав на отцовство. Они обратились к тому же врачу в Беверли-Хиллз, к услугам которого Холланд прибегал для зачатия Александры, где Пилгрим пожаловался врачу на то, что ему приходится мастурбировать в чашку, в то время как в соседнем коридоре проходят люди . Врач сказал, что в этом нет необходимости - он может "воткнуть иглу" в яички Пилгрима, как это было сделано для "старика". Но в этот момент Холланд подал врачу знак, чтобы тот больше ничего не говорил.

Пилигрим послушно взял чашку, хотя в голове у него все крутилось: Кого он имел в виду, говоря "старик"? Планировали ли Самнер и Холланд иметь детей? Кто был отцом Александры? Как только они оказались в машине Холланда с шофером на улице, Пилгрим потребовал объяснений. "Если мы собираемся завести совместных детей, я должен знать правду", - сказал он. "Что, черт возьми, происходит?"

Холланд посмотрела на него, и Пилигрим подумал, что она наконец-то собирается дать ему честный ответ. Но тут водитель спросил дорогу, и заклинание было снято. "Просто забудьте об этом", - сказал Холланд. "Мы поговорим об этом позже".

28 октября Пилгрим и Холланд обменялись очередной порцией текстовых сообщений:

"Сегодня я отдал тебе свою кровь... свою сперму", - написал Пилигрим.

"Я знаю. Спасибо", - ответил Холланд. "Я отдаю вам свое сердце и душу. . . . Спасибо, что сделали все это, я знаю, что это так по-другому - делать все так".

"Это моя честь, моя жена. Все что угодно для тебя. Все что угодно!!!"

"Спасибо, муж".

"Люблю тебя, моя жена".

"Люблю тебя, мой муж".

"Нам так повезло, что мы есть друг у друга", - напомнил ей Пилигрим.

"Это точно", - ответила она. "Очень. Я ждала тебя всю жизнь".

Преданность Холланд не ограничилась тем, что она провела день Рождества с "Пилигримом" в Седоне. Вместо этого она, Герцер и их дети собрались в особняке Самнера. Пока они праздновали в гостиной, Самнер томился в другой комнате, в одиночестве, если не считать Октавиано и других медсестер. Примерно в 15:00 Самнер попросил показать ему рождественскую елку . Когда Октавиано вкатил его в гостиную, Герцер, казалось, удивился, но воскликнул: "Самнер, это твоя семья".

Самнер "сразу же начал рыдать", - вспоминает Октавиано.

После почти годичных усилий к ноябрю Самнер и Шари достигли соглашения, согласно которому Самнер выкупает 20% акций National Amusements, принадлежащих его дочери. Шари получит 1 млрд. долл. наличными и акциями без уплаты налогов. Взамен она больше не сменит Самнера на посту председателя совета директоров CBS или Viacom.

Шари был готов подписать контракт.

Но Холланд и Херцер, судя по всему, не были готовы к подписанию Самнером договора.

В ежедневных депешах Октавиано Тайлеру описывался поток визитов Андельмана, Бишопа и других юристов, встречи с которыми часто оставляли Самнера в слезах. На одной из встреч с Бишопом Октавиано вспоминал, как Самнер кричал: "Нет, нет, нет", а затем начал рыдать.

Как сообщил Тайлер Андельману в одном из предыдущих писем, " Мануэла и Сидни диктуют SMR все, что он ДОЛЖЕН говорить в разговоре с Лией, и словесно оскорбляют его, если он отклоняется. Мне сказали, что они ежедневно оскорбляют его, угрожают ему и изводят его".

Неожиданно Бишоп выдвинул новое условие выкупа: Самнер настаивал на том, чтобы Шари согласилась не оспаривать ни один из огромных подарков, которые он сделал (и продолжает делать) Холланду и Херцеру.

Октавиано был на дежурстве 8 января и сообщил, что Самнер был "чрезвычайно возбужден и дезориентирован в то утро". По словам Октавиано, растерянный Самнер спросил свою медсестру Ягелло: "Что происходит, где я нахожусь?".

Епископ прибыл в 11:30 утра и провел с Самнером двадцать минут, при этом присутствовал Холланд. Октавиано слышал, как Самнер плакала на протяжении всей встречи, а затем в течение дня то и дело срывалась на крик. Холланд дал указание Октавиано блокировать все звонки Самнеру и специально запретил звонить Шари и Кимберли. Когда Кимберли позвонила, ей ответили отказом.

Позже в тот же день Октавиано подслушал разговор между Самнером и Холландом, причем Герцер подключился к громкой связи. Холланд сказал Самнеру, что "его семья не любит его" и "никогда даже не звонит", сообщил Октавиано. Холланд сказала, что Шари подала на нее в суд, что еще больше расстроило Самнера (и не соответствовало действительности). Херцер добавил, что Шари "психически неуравновешенна".

В данном случае Самнер пошел на попятную: "Я знаю, что Шари небезразлична", - настаивал Самнер; Шари и ее дети были его семьей.

Но Холланд и Херцер одержали верх. В письме, отправленном в тот день Шари и его внукам и подписанном Самнером, говорилось следующее: "Я хочу иметь возможность провести остаток своей жизни, какой бы длинной она ни была, зная, что Сидни и Мануэла не столкнутся с судебными разбирательствами со стороны моей семьи в то время, когда они скорбят о моей кончине".

Письмо продолжалось. "Я хочу спокойно наслаждаться остатком своего времени на земле. Если Вы откажетесь подписать соглашение об освобождении, я буду вынужден, хотя и с глубоким сожалением, дать указание Сиднею и Мануэле не разрешать Вам, Филлис и Вашим детям присутствовать на похоронах или каким-либо образом участвовать в организации погребения".

Шари был ошеломлен. Это была слишком большая просьба. Она отказалась подписать отказ. Переговоры о продаже ее доли в National Amusements резко прекратились.

На следующий день Октавиано сообщил, что Самнер "очень нестабилен" и "почти все время плачет".

Вечером того же дня исполнительный помощник Самнера в Нью-Йорке Глория Маззео направила Брэндону, Кимберли и Тайлеру письмо от Самнера: "Ваша мать не уважает меня. Письмо, которое я написала вам всем троим и вашей матери, - это мои пожелания, и они относятся ко всем вам троим, включая тебя, Тайлер. Я хочу, чтобы не было никаких недоразумений".

Тайлер не мог поверить, что это действительно отражало пожелания его деда, учитывая отчет Октавиано о том, что произошло в тот день: " Сидни написала записку, чтобы SMR [Самнер] одобрил ее, а Джереми зачитал ее Глории и сказал, что Глория должна отправить ее мэм Шари, Брэндону, Ким и тебе. Я не слышала всего этого, но я уловила только то, что "твоя мама не уважает меня". "

Очевидно, что это было описание электронного письма, переданного Маццео.

12 января 2015 года Тайлер обратился с письмом к епископу:

Теперь, когда переговоры между National Amusements и моей матерью завершились, стало ясно, что Сидней и Мануэла готовы запретить нашей семье присутствовать на похоронах моего деда, если мы не подпишем освобождения.

Сообщаю, что мой дед недавно выразил четкое пожелание, чтобы его семья не была лишена возможности присутствовать на его похоронах. Кроме того, Сидней и Мануэла заблокировали телефонные звонки моих братьев и сестер к дедушке и фактически лишили нас возможности разговаривать с ним. Вместо этого они лгут моему дедушке, что мы не звоним ему и не любим его.

На протяжении тридцати лет у меня и моих братьев и сестер были прекрасные, любящие и заботливые отношения с моим дедом, и мы продолжаем его очень любить. Однако и в письме от 8 января, и в электронном сообщении от 10 января совершенно ясно говорится о том, что Сидни и Мануэла будут продолжать вбивать клин в эти отношения и издеваться над моим дедом до тех пор, пока мы не согласимся предоставить им иммунитет от их прошлых и продолжающихся проступков.

Поскольку я не могу напрямую позвонить своему дедушке, передайте ему, пожалуйста, как я его люблю и забочусь о нем, и как я рад возможности поговорить и навестить его в ближайшее время.

Почти сразу же у Холланд появилась копия письма Тайлера. Она вышла во внутренний дворик, где сидел Самнер с Октавиано, и протянула ему копию письма. Она приказала ему и другим медсестрам пройти на кухню, но Октавиано слышал, как она гневно читала Самнеру вслух некоторые части письма и называла Тайлера лжецом. Она жаловалась, что его семья "разрушает ее жизнь".

В свою очередь, Бишоп написала Тайлеру, что "это письмо не исходило от Сиднея и Мануэлы. Я подготовила его по указанию Самнера. Я встретилась с ним и несколько раз просмотрела его, чтобы убедиться, что это именно то, что он хотел, и он подписал его. Моя единственная цель здесь - выполнить пожелания Самнера".

В тот же день, 12 января, одна из медсестер передала Самнеру звонок от его внучки Кимберли. Октавиано сообщил, что это очень обрадовало Самнера, и он неоднократно говорил Ким, что она и ее семья могут приехать к нему в любое время".

Холланд, как и следовало ожидать, была в ярости, когда узнала об этом. Из всех внуков Редстоунов Кимберли, похоже, раздражала Холланд больше всех. В сообщениях Пилгриму она называла ее "такой маленькой шпионкой", "манипулятором" и "дочерью своей матери".

Холланд сказал Самнеру, что Кимберли - лгунья.

"Я люблю Ким", - ответил Самнер.

Холланд утверждал, что вся ее семья - лжецы.

"Нет, это не так!" Sumner argued.

Эта перепалка продолжалась в течение часа, сменяясь криками и плачем.

Octaviano должным образом сообщил об этих событиях Тайлеру, который был готов, по крайней мере, обсудить с Холландом и Херцером возможность освобождения от судебных тяжб. Но его беспокоили их требования контролировать похороны, их угрозы исключить членов семьи, а теперь еще и эти последние попытки настроить Самнера против его семьи. Когда он снова пожаловался Бишоп, она ответила: "Сидни и Мануэла - - не запрещают никому присутствовать на похоронах Самнера. Самнер дал такое указание".

Если Самнер (или Холланд и Херцер) думал, что угроза исключить его дочь из числа участников похорон окажется убедительной, то они ошиблись. Похоже, что эффект был прямо противоположным. Шари сказала своим детям, что она откажется "подписывать релизы против шлюх, которые будут оплакивать его потерю", и что "больше абсолютно ничего не нужно говорить... EVER!!!!".

остоянное жестокое обращение стало для Октавиано непосильной задачей. 29 января он и несколько других сотрудников подали первую из двух жалоб на Холланда и Херцера в Службу защиты взрослых округа Лос-Анджелес. Они также подали отдельную жалобу на Бишопа, которого Октавиано посчитал соучастником жестокого обращения.

Медбрат Самнера Ягелло присоединился к жалобам. " Из моих личных наблюдений во время частых 12-часовых смен я был твердо убежден, что Сидни и Мануэла эмоционально и финансово злоупотребляют мистером Редстоуном", - заявил он. "Я также считал и продолжаю считать по сей день, что Сидни и Мануэла вымогали у г-на Редстоуна деньги, заставляя его поверить в то, что если он не будет их финансово удовлетворять, то умрет в одиночестве, потому что они - единственные люди, которые его любят".

Как и Октавиано, Ягелло также подал жалобу на Бишопа: " Исходя из того, как она общалась с Сиднеем и Мануэлой, я был обеспокоен тем, что она может продвигать их планы, а не интересы своего клиента, г-на Редстоуна".

Во время всех этих потрясений Самнер был не только контролирующим акционером, но и исполнительным председателем совета директоров двух крупнейших публичных компаний. Его базовая зарплата составляла 1,75 млн. долл. в CBS и 2 млн. долл. в Viacom.

Несмотря на то, что Самнер назначил директоров в силу того, что контролировал их акции, они должны были проявлять фидуциарную заботу обо всех акционерах. 28 января состоялось заседание комитета по вознаграждениям CBS, на котором рассматривался вопрос о том, какую сумму CBS должна выплатить Самнеру за предыдущий, 2014 год. Комитет четко прописал обязанности Самнера как исполнительного председателя совета директоров: он должен был служить "советником генерального директора по стратегически важным вопросам", следить за тем, чтобы "стратегические планы были актуальными" и "выполнялись", обеспечивать "эффективную коммуникацию с советом директоров" и помогать "совету директоров в поддержании лучших практик управления".

На годовом собрании CBS в мае 2014 года Самнера пришлось вносить в зал на стуле, а на последующих заседаниях совета директоров он присутствовал по телефону и обычно не говорил ничего, кроме "Всем привет".

При этом в протоколе заседания комитета по вознаграждениям не отражено никаких обсуждений состояния Самнера или того, выполнял ли он на самом деле какие-либо из указанных обязанностей. Комитет рекомендовал, а совет директоров CBS утвердил премию в размере 9 млн. долл., в результате чего заработная плата Самнера в том году составила 10,75 млн. долл.

В компании Viacom Дауман, вероятно, был хорошо осведомлен об умственных и физических ограничениях Самнера в результате его частых визитов. Тем не менее Viacom выплатила Самнеру еще больше - более 13 млн долл. за 2014 финансовый год.

Через несколько дней после того, как Ягелло и Октавиано подали свои жалобы, два следователя из Службы защиты взрослых появились у входных ворот Беверли Парк, требуя доступа к Самнеру. Охранник позвонил в дом, и находившийся там сотрудник немедленно сообщил об этом Холланд, которая была в отъезде. Она приказала персоналу не пускать следователей и потребовала назначить встречу на более поздний день.

Вернувшись в Лос-Анджелес, Холланд и Херцер встретились с Самнером. По воспоминаниям Ягелло, он был "расстроен".

" У меня неприятности", - сказал Самнер. "Сидней и Мануэла втянули меня в неприятности".

Через несколько минут в особняке появился Роберт Шапиро, знаменитый адвокат, наиболее известный своей защитой О. Дж. Симпсона, которого, очевидно, нанял Холланд, Герцер или оба. Вскоре прибыл Бишоп, и все они встретились с Самнером, чтобы прорепетировать его встречу со следователями, которые прибыли позже в тот же день. Все присутствовали на допросе Самнера, в ходе которого Герцер утверждал, что Самнер отрицает факт насилия или давления на него. Ягелло сообщил, что следователи пробыли в больнице недолго и не разговаривали ни с медсестрами, ни с кем-либо из домашнего персонала - несмотря на то, что многочисленные жалобы были поданы медсестрами. Не удалось связаться и с кем-либо из членов семьи Самнера.

На этом все расследования были закончены.

К этому времени Херцер и Холланд должны были знать или, по крайней мере, подозревать, что кто-то из домашнего или младшего медицинского персонала сливает информацию, несмотря на подписанные ими соглашения о строгой конфиденциальности. Октавиано предупредил Тайлера в апреле, что они намерены "поймать человека, который передает вам информацию". На этот раз главное - осторожность".

"Да, осторожность - это главное!" ответил Тайлер. "Я никому ничего не рассказываю ни о тебе, ни о Джереми. Спасибо за информацию и предупреждение".

Ягелло постоянно сообщал Тайлеру о последних событиях. Хотя его попытки привлечь службу защиты взрослых ни к чему не привели, он был настроен как никогда решительно. " Эти женщины и их гребаные дружки идут ко дну!" - написал он Тайлеру 14 мая. "Терпеть не могу их, кто они такие и что они делают. Мне хочется блевать!"

ЭПИЗОД 9.

"Вы хотите воевать?"

Когда репортер Vanity Fair Уильям Кохан впервые позвонил Карлу Фолте, глава отдела по связям с общественностью компании Viacom сделал все возможное, чтобы предотвратить появление статьи. Он не позволил Кохану встретиться или поговорить с Самнером и убеждал Холланда и Херцера не принимать в этом участия.

Женщины наняли собственного консультанта по связям с общественностью, но, пренебрегая и ее советами, на сайте каждая из них дала интервью под запись и позировала для портретов в полный рост, сделанных знаменитым фотографом Дугласом Фридманом.

Июньский номер журнала Vanity Fair за 2015 г. вышел в мае того же года. Как и опасался и предсказывал Фолта, статья Кохана "Бесконечный Самнер" была не слишком лестна для Самнера, описывая девяностооднолетнего -магната как "явно нездорового".

" Я думаю, что он совсем не в себе", - сказал Кохану один (неназванный) источник. "Он не может говорить, и я не знаю, насколько он понимает, что происходит".

По словам Кохана, старый друг Самнера Роберт Эванс "не может быстро снять трубку", когда его спрашивают о здоровье Самнера. "Я действительно не хочу говорить о нем", - сказал Эванс.

Далее в статье говорилось: " Один человек, который недавно был в гостях у Боба Эванса, затронул тему здоровья Редстоуна. "Он выглядит так, словно умер", - сказал он Эвансу, который, как говорят, ответил: "Ну, вы бы видели его лично - он выглядит еще хуже". "

В отличие от них, Холланд и Херцер получили полный звездный статус. Герцер позировала в тепло освещенном баре Bemelmans в манхэттенском отеле Carlyle ( , где Самнер "подарил" ей квартиру); Холланд была сфотографирована на зеленой бархатной подушке в ухоженном саду в Пасадене. Герцер была одета в облегающее платье, которое едва скрывало ее грудь. Холланд была одета в более скромное белое платье во весь рост, одна нога которого выглядывала через разрез.

В интервью, которое журнал назвал "обширным интервью, впервые посвященным Редстоуну", Холланд оставалась послушной, намекая, но никогда не говоря прямо, что она любит Самнера и их связывают глубокие романтические отношения. "Самнер - очень необычный и неординарный человек, - сказала Холланд Кохану. "Я никогда не замечала его возраста. Позвольте мне начать с этого. Если вы когда-нибудь видели, как он выглядит, у него прекрасные волосы и самая красивая кожа, которую я когда-либо видела в своей жизни, ни одной морщинки на лице".

За завтраком с Коханом в Carlyle Герцер была гораздо более откровенна. " Это такая тонкая грань, когда речь идет о деньгах, - сказала она Кохану. Самнер "считает меня семьей, а моих детей - семьей. Я имею в виду, что в этом вся его суть. Он говорит: "Вы - моя семья". Вы не выбираете свою семью в жизни, но Самнер Редстоун выбирает. Он просто выбирает. Он хочет, чтобы в его жизни были те, кого он хочет".

Отвечая на вопрос о том, как она одобряла Холланд, когда они с Самнером начали встречаться, Херцер, похоже, дистанцировалась: " Я говорила: "Знаете, эта девушка не может быть такой уж плохой", - сказала она. "Знаю ли я что-нибудь о ее биографии? Ничего, и мне все равно, потому что почему я должна судить о ней? Я с ней не встречаюсь".

Кохан спросил Херцера, собирается ли Самнер позаботиться о Холланде в своем завещании.

" Было бы почти отвратительно, если бы он не делал того, о чем все говорят, что он делает и собирается делать", - ответила она. "Я имею в виду, пять лет жизни с человеком, каждый божий день, как это. Должна вам сказать, была бы она там, если бы он не делал что-то для нее? Скорее всего, нет. Но любит ли она его? Безусловно. У меня нет ни малейших сомнений". Но затем она продолжила: "Для нее это почти работа, работа".

После выхода статьи Самнер сказал Фолту, что она всем понравилась.

Фолта посчитал, что это позор для всех заинтересованных сторон, но сказал лишь: "Все будет хорошо" и "Мы будем жить дальше".

Официально Шари Редстоун и ее дети никак не прокомментировали статью Vanity Fair. Все, что Шари сказала для публикации: " Для меня нет ничего важнее моей семьи", и добавила: "Я не собираюсь публично комментировать двух нынешних спутниц моего отца и их влияние на нашу семью".

История могла быть и хуже. Ранее Шари написала в электронном письме, что женщины и их союзники "собрались, чтобы устроить мне грандиозную травлю", а Октавиано сообщил, что Холланд репетировал, как Самнер скажет, что он "выгнал Шари из дома". Но адвокаты убедили Холланда и Херцера не провоцировать Шари без необходимости, и в статью не попало ни одной цитаты Самнера о его дочери. ( Утверждение о том, что он "100 раз" выгонял Шари из дома, все же появилось, но было приписано неназванному источнику, "близкому к Холланду и Херцеру").

Но попытки Херцер утвердить себя и своих детей в качестве "семьи" Самнера приводили Шари в ярость. А высказывания Герцер о том, что Холланд рассматривает ее отношения с Самнером как "работу", усилили опасения семьи, что обе женщины эксплуатируют отца Шари в целях получения денежной выгоды.

Опасения усилились 22 июня, когда Самнер перевел Холланду и Херцеру еще 10 млн. долл. и после этого выглядел растерянным, неоднократно спрашивая свою медсестру Октавиано, что он только что сделал и с кем разговаривал в банке.

В июле он еще больше расстроил Шари. В электронном письме к Тайлеру она сообщила: "Твой дедушка говорит, что я буду стулом через его труп".

В Аризоне Пилгрим был ошеломлен статьей в Vanity Fair. Холланд сказал ему, что в журнале будет "пушистая статья", но публичное описание масштабов и характера отношений Холланда с Самнером стало для него шоком. Он прочитал восторженное описание Холландом "прекрасных волос" Самнер и "самой красивой кожи, которую я когда-либо видел в своей жизни", и почувствовал себя ревнивым и преданным.

Его друзья увидели эту историю и стали донимать его по этому поводу. По его мнению, он выглядел "содержанцем".

Разгневанный пилигрим позвонил в Голландию. "Что это за хрень? Я не понимаю, Сидней. Я летаю туда-сюда на частных самолетах, ты прилетаешь сюда, покупаешь мне дома, даришь мне весь мир. Мы должны жить одной жизнью, а о нас знает вся Седона, штат Аризона. У тебя есть членство в загородном клубе". Он продолжил: "Моя семья и все хотят знать, что происходит. Сидни, ты позируешь в гребаном журнале, фотографируясь в Пасадене, и это многое мне говорит. Вы обе выглядите как высококлассные девушки по вызову. Что происходит?"

Холланд утверждала, что участвовала в этом только потому, что если бы она этого не сделала, Шари перехватила бы инициативу, охарактеризовав ее и Херцера как золотоискателей или еще хуже. Все это было сделано для того, чтобы защитить наследство, которое она собиралась разделить с Пилгримом. Что касается ее отношений с Самнером, то она посылала Пилгриму видеозаписи других женщин с Самнером в особняке. Как она могла быть в романтических отношениях с человеком, занимающимся сексом с другими женщинами?

Пилигрим был успокоен, до определенного момента. Но он задавался вопросом: Неужели Холланд "играет" с ним, манипулирует им ради секса, как она манипулировала Самнером ради денег? У нее всегда была своя история.

В то время как статья в Vanity Fair все еще не утихла, Холланд и Герцер устроили еще одну вечеринку в честь дня рождения Самнера, нелепо назвав ее "вечеринкой страсти". На сдержанной вечеринке, состоявшейся 27 мая на сайте , было мало страсти. Изначально запланированное на площадке студии Paramount, оно было неожиданно перенесено в клуб Vibrato Grill Jazz, принадлежащий джазовому трубачу Хербу Алперту и расположенный в торговом центре Bel Air, ближе к дому Самнера. Членам семьи было трудно представить, что Самнер хотел бы получить вечеринку, не говоря уже об ужине, учитывая наличие у него питательной трубки. Но Холланд и Херцер настояли на своем.

Среди гостей были обычные подозреваемые - Мунвес и Дауман, конечно, а также Милкен, Эванс и Лансинг, но не такие знаменитости, как Том Круз или Эл Гор. Керин Редстоун представляла интересы семьи; Шари и ее дети приглашены не были. Тайлер планировал все равно прийти, как вдруг в последнюю минуту по факсу пришло приглашение.

"Я очень рад, что мы смогли организовать ваш приезд", - сказал Бишоп, когда они встретились на мероприятии.

"Я все равно собирался приехать", - ответил Корф. Ему удавалось хотя бы часть времени сидеть рядом с дедом, но никогда не оставаться с ним наедине.

Холланд и Херцер приложили немало усилий, чтобы скрыть наличие у Самнера питательной трубки. Девяностодвухлетний старик появился из-за черного занавеса, и несколько помощников помогли ему занять свое место. Но его хрупкий вид не мог скрыть темный костюм и светло-голубой галстук. Он похудел, его некогда розовые волосы стали белоснежными, а прекрасная кожа, воспеваемая Холландом, была омрачена красными пятнами. Он не делал никаких публичных замечаний. Тони Беннетт повторно исполнил песню "Happy Birthday", но Самнер был разочарован. Он навязчиво слушал "Cheek to Cheek", совместную работу Беннетта с Леди Гагой в 2014 году, и надеялся, что поп-дива будет присутствовать на концерте.

Когда зажегся свет, помощники помогли Самнеру выйти, и вечеринка закончилась. Было только 8 часов вечера.

На следующий месяц Холланд и Герцер укрепили свои позиции в самом интимном аспекте жизни Самнера, взяв в свои руки распоряжения о его похоронах и погребении. В июне Самнер пересмотрел свои инструкции, указав, что его похороны будут частными, а Холланд и Херцер составят список приглашенных, определят, кто будет вести церемонию, выберут надгробный памятник и организуют прием после похорон. Самнер попросила, чтобы сын Херцер, Брайан, был в качестве носильщика, а две ее дочери прочитали молитвы или стихи. 7 июля Самнер оформил распоряжение, согласно которому, если Шари или кто-либо другой оспорит его план наследования, право собственности на семейные участки для захоронения будет передано Холланду и Херцер, с которыми они смогут поступить по своему усмотрению.

Позднее летом Холланд и Херцер вылетели в Бостон и встретились с давним гробовщиком семьи Редстоун в пригороде Ньютона, чтобы обсудить планы похорон. Вернувшись в Лос-Анджелес, они проконсультировались с Бишопом о том, как передать право собственности на участки для захоронения.

Встревоженный, директор похоронного бюро позвонил Тайлеру и ввел его в курс дела. Одно дело, когда Холланд и Герцер делили имущество Самнера. Но для такой глубоко религиозной семьи, как Редстоуны, мысль о том, что Холланд и Херцер могут заменить их в похоронной службе и погребении Самнера и, что еще хуже, навечно упокоиться в Sharon Memorial Park, на еврейском кладбище, где были похоронены родители Самнера, была немыслимой.

Еще до того, как статья в Vanity Fair возбудила его подозрения относительно Холланда и Самнера, Пилгрим слышал в Седоне сплетни о том, что его девушка "трахается с каким-то стариком", как он выразился. Ему не нравилось держать их помолвку в секрете. И хотя Холланд была на содержании у Самнера, если другая женщина хотя бы взглянула на Пилгрима, Холланд начинала ревновать и проявлять собственнические чувства. Она даже установила камеры наблюдения в их доме в Седоне.

Бывали дни, когда Пилгрим чувствовал себя не лучше стареющего Самнера Редстоуна: они оба были одинокими людьми, заключенными в позолоченную клетку.

В течение нескольких недель после выхода статьи в Vanity Fair Пилгрим и Холланд чаще, чем обычно, ссорились из-за Самнера и его постоянных требований. Пилгрим сильно пил, и Холланд, энергичная участница и сторонница движения "Анонимные алкоголики", настаивала на том, чтобы он прошел курс реабилитации от алкоголизма. Ее подруга Элоиза Броди ДеДжория, бывшая модель журнала Playboy, вышедшая замуж за миллиардера, основателя компании Paul Mitchell, производящей средства для ухода за волосами и текилу Patrón, открыла в окрестностях Остина (штат Техас) стационарный центр лечения наркомании. Холланд предложила своей матери стать спонсором Пилигрима в программе "Анонимные алкоголики" и оплачивать ежемесячный взнос в центр в размере 25 000 долларов США, а также авиабилеты в Остин первым классом. Она пообещала Пилгриму "грандиозную вечеринку", как только он завершит тридцатидневную двенадцатишаговую программу избавления от алкогольной зависимости.

Пилгрим не признавал, что, возможно, он алкоголик или нуждается в профессиональной помощи, но он по-прежнему любил Холланд и хотел, чтобы их отношения сложились. Он решил, что его готовность принять трезвость, как это сделала сама Холланд, будет мерилом его преданности.

Поэтому Пилигрим прилетел в Остин и поселился в отеле Arbor.

Когда Пилгрим уже благополучно обосновался в Техасе, Холланд позвонил Лине Руэда, бывшей подруге Пилгрима по Седоне, которую Холланд нанял для контроля за ремонтом и присмотра за домом, когда Холланд не будет дома. Хотя Руэда теперь работала на Холланда, она оставалась близка с Пилгримом и после их расставания. Они с Пилгримом были как брат и сестра, и она часто оставалась в доме.

К этому времени Холланд уже должен был знать, что частный детектив Джим Элрой, работающий по заказу Шари, следит за ее передвижениями, надеясь найти боеприпасы, которые Шари могла бы использовать против нее. Элрой уже позвонил Пилгриму в дом в Седоне; Пилгрим ответил, но затем сделал вид, что говорит только по-испански, чтобы отвлечь Элроя.

Холланд сообщила Руэде, что ее адвокаты настаивают на том, чтобы она бросила Пилигрима и вывезла его из дома. Она приедет в Седону со своим помощником и "двумя морскими котиками", чтобы сменить замки и вывезти вещи Пилигрима.

Руэда позвонила Пилигриму в "Арбор". Она была расстроена и в слезах , когда дозвонилась до него, и восприняла упоминание Холланда о "морских котиках" как завуалированную угрозу безопасности Пилигрима.

Пилигрим начал действовать. При заселении в палату Арбор отобрал у него бумажник и мобильный телефон, так что у него не было ни денег, ни документов, ни средств связи. Тем не менее он протиснулся мимо двух сотрудников клиники и перепрыгнул через забор. Он остановил попутный грузовик, который довез его до ближайшей лавки с сувенирами. Возле магазина стояло такси. Пилгрим пообещал водителю 5 тыс. долл. за то, что тот преодолеет более тысячи миль по пустынному Юго-Западу до Седоны. Пилгрим признал, что предложение выглядело безумным, учитывая, что у него не было ни наличных денег, ни документов - ничего, кроме одежды, которая была на нем. Чтобы убедить водителя, Пилгрим одолжил у продавца сотовый телефон и позвонил Руэде. Та, в свою очередь, отправила таксисту СМС-сообщение с просьбой поручиться за то, что у Пилигрима есть наличные деньги в сейфе в доме его родителей.

Пилигрим сел в такси. По мере того как проезжали километры, они с водителем общались, сближаясь на почве того, что водитель был алкоголиком. Шестнадцатичасовая поездка также дала Пилигриму время поразмышлять о своем недавнем прошлом и разочаровании в Голландии. Воспользовавшись телефоном водителя, он позвонил своей бывшей девушке Эми Шпалл и признался, что у него были романтические отношения с Холландом.

Когда они прибыли в Седону, Пилгрим подошел к своему сейфу и достал обещанные 5000 долларов наличными. В "Арборе" уже сообщили о преждевременном отъезде Пилигрима. На следующий день Холланд позвонил ему, разъяренный тем, что он вырвался и вернулся в Седону.

Пилигрим, по его словам, "сорвался".

"Ты хочешь на войну?" - кричал он на нее. "I'll go to war, motherfucker!"

Сезон

2.

ЭПИЗОД 1.

"Я лучше не скажу Мануэле"

Успокоившись, Пилгрим понял, что по-прежнему любит Холланд, несмотря на то, что она пыталась выставить его из дома. В пятницу, 26 июня 2015 года, спустя всего несколько дней после размолвки, они провели романтический уик-энд в отеле Loews Santa Monica Beach. В Loews были костровые площадки на пляже и вид на океан, и вероятность встретить там знакомых была гораздо ниже, чем в отелях Peninsula или Beverly Hills.

Во время долгой прогулки по пляжу Пилигрим извинился и сказал Холланд, что по-прежнему любит ее. Она, в свою очередь, призналась в любви к Пилигриму. Как он мог сомневаться в ней? Она рисковала всем - отношениями с Самнером, финансовой безопасностью и властью, - чтобы быть с ним. Если это не доказывало, как сильно она его любит, то она не могла себе представить, что могло бы доказать.

Пилигрим вынужден был согласиться. Он встал на одно колено на песке и сделал ей предложение заново. Холланд согласилась.

Через неделю Пилгрим вернулся к родителям в Седону и взял свою бабушку на вечеринку 4 июля в Seven Canyons. Холланд проводил отпуск с Самнером, но настоятельно попросил Пилгрима хорошо провести время и списать все, что он захочет, на счет их клуба.

По дороге в клуб Пилгрим проехал мимо своего старого дома, из которого он все еще был заперт. Там люди продолжали расспрашивать его о статье на сайте Vanity Fair и о том, почему Холланд не был с ним на вечеринке. Пилигрим начал волноваться.

Он позвонил Холланду из клуба и спросил, может ли он взять свою бабушку посмотреть их дом. Холланд категорически отказалась. Он не смог объяснить ей причину отказа. Она сказала, что они могут поговорить об этом позже. (Холланд не сказала ему, что, по ее мнению, дом теперь находится под постоянным наблюдением Элроя, детектива Шари).

После того как Пилгрим высадил бабушку и вернулся в дом родителей, он снова позвонил Холланд и, по его собственному признанию, закипел. Он не собирался позволять ей "управлять" им так же, как Самнер управлял ею. Вскоре они уже кричали друг на друга. Это была их самая страшная ссора. Пилгрим сказал ей, что помолвка расторгнута и он больше не хочет с ней видеться и разговаривать.

Спустя несколько лет, 8 июля, судебный процесс Холланд против Нейлора и Мартинеса завершился спокойно. Холланд отозвала свой иск, так как не смогла представить никаких доказательств того, что Нейлор украл ее ноутбук. Судья Эрнест Хиросиге, похоже, был озадачен таким исходом, поскольку Холланд не сказала, было ли дело урегулировано или она просто отказалась от него. Он отметил отсутствие каких-либо доказательств и то, как Холланд уклонялась от попыток Нейлора расспросить ее, в частности, о любовных связях, которые она могла иметь за спиной Самнера. Судья постановил, что Холланд должна оплатить судебный счет Нейлора в размере 190 000 долл.

Дело было урегулировано на условиях строгого соглашения о неразглашении. Однако Холланду пришлось заплатить Мартинесу до 8 млн. долларов, чтобы получить его подпись.

Разумеется, Холланд не стала оплачивать многомиллионную сделку - как и почти все ее расходы, независимо от их размера, оплачивал Самнер.

После бурного разрыва с Холландом Пилгрим путешествовал между Седоной и Лос-Анджелесом, где он жил у Эми Шпалл. Примирение, начавшееся с его телефонного звонка из такси, продолжалось в течение нескольких звонков, смс и электронных писем, и Шпалл согласилась принять его обратно, возложив большую часть вины за измену на Холланда. Она знала Холланда - в маленьком мире Голливуда один из лучших друзей Шпаллы работал в компании Холланда Rich Hippie Productions. Она рассказала своему другу и его жене все о романе Холланд с Пилгримом и ее связях с Самнером.

Эти друзья указывали на очевидную вещь: тайная связь Пилгрима с Холланд давала ему огромное влияние. Теперь, когда они расстались, Холланд нуждалась в молчании и сотрудничестве Пилгрима, чтобы Самнер не узнал о ее неверности.

Пилгрим связался с Брайаном Фридманом, адвокатом, который представлял интересы Мартинеса. Холланд с горечью жаловалась на Фридмана и его тактику, что произвело на Пилгрима впечатление, поскольку он подумывал о том, чтобы подать на нее в суд. Они с Шпалом встретились с Фридманом в его офисе в одной из башен Century City, где Фридман принимал звонки, прогуливаясь по беговой дорожке.

Пилигрим изложил всю историю, которая привлекла внимание Фридмана. И Фридман, и Шпалл, также впервые увидевшие и услышавшие подробности, признали, что это была настоящая сага. И это были не просто его слова - Пилигрим сохранил практически все, включая множество фотографий, откровенных текстов и электронных писем между ним и Холландом.

Пилгрим не был уверен, что хочет предъявлять Холланду какие-либо законные требования - хотя он был обижен и зол, в какой-то степени он все еще любил ее.

"Будьте уверены, - сказал Фридман, - вы не знаете Сиднея".

Что он имел в виду? спросил Пилигрим.

Представляя интересы Мартинеза, Фридман имел достаточно полное представление о том, что происходило в особняке Редстоуна . Он сказал Пилгриму, что видел откровенные фотографии Холланд с другими мужчинами, не только с Самнером. "Я знаю, что это может быть тяжело для вас, - сказал он Пилгриму.

Возможно, он был наивен, но Пилигрим верил, что Холланд был верен. То, что рассказал ему Фридман, свело на нет все его сомнения по поводу встречи с бывшей невестой. Пилгрим подписал контракт с Фридманом, согласившись на 25-процентное вознаграждение.

Фридман был озадачен тем, что Холланд готов подвергнуть себя такому риску ради романа с человеком, имеющим судимость. Пилгрим, возможно, красив и обаятелен, но в Голливуде немало и других мужчин. Фридман задался вопросом: Что Холланд нашел в нем?

На каком-то уровне Шпалл понял это. "Он - Джордж Пилигрим. Он единственный в своем роде", - сказала она.

Вскоре Холланд узнал о том, что Пилигрим обратился к адвокату.

"Я предлагаю тебе отступить и тихонько исчезнуть из моей жизни", - написала она доверенному лицу Пилигрима Руэде. "Три факта: Я умнее тебя, я богаче тебя, и у меня нет криминального прошлого".

После того как были получены взрывоопасные свидетельства о романе Холланда с Пилгримом, Фридман решил, что шансов на то, что дело дойдет до суда, практически нет, так же как и в случае с делом Нейлора и Мартинеса. Пилгрим был настолько уверен в благоприятном исходе дела, что согласился увеличить гонорар Фридмана до 40% от суммы мирового соглашения.

17 июля Фридман составил письмо, в котором изложил основания для претензий "Пилгрима" к Холланду по поводу нарушения контракта, явного или подразумеваемого. В письме не упоминалось об угрозе обнародования информации о компании "Пилгрим", но в этом и не было необходимости.

"Я пишу это письмо в результате ... мошеннической и обманной кампании Сидни, в ходе которой Джордж был вынужден подписать свои права на жизнь с продюсерской компанией Сидни и пожертвовать сперму в ее пользу, только для того, чтобы манипулировать им в реабилитационном центре, чтобы резко прекратить отношения и выгнать его из дома", - говорится в начале письма. "Поведение Сидни не может быть иначе как отвратительным, и Джордж намерен использовать все доступные средства правовой защиты, чтобы это поведение не осталось без ответа".

В письме упоминались различные "свидетели", которые могли подтвердить, что Холланд купила дом в Седоне для Пилгрима и "подтвердят, что Сидни согласилась финансово заботиться о Джордже до конца его жизни, что соответствует тому, что она оплачивала его частные самолеты для встреч с ней, его членство в загородном клубе и его медицинскую страховку".

Что касается Самнера, то "Сидни неоднократно заверяла Джорджа, что ее отношения с г-ном Редстоуном не основаны на эмоциях, носят сугубо финансовый характер и не преследуют никакой другой цели, кроме как нажиться на богатстве г-на Редстоуна после его смерти. Сидни неоднократно говорила Джорджу, что она просто манипулировала г-ном Редстоуном с самого начала, и у нас есть несколько свидетелей, подтверждающих эти заявления. Сидни неоднократно уверяла Джорджа, что он - настоящая любовь всей ее жизни и будущий муж, и что ее отношения с г-ном Редстоуном будут недолгими".

В конце письма содержалось строгое предупреждение: "Учитывая серьезность этих претензий, мы требуем немедленного ответа на данное письмо. Мы хорошо знакомы с тактикой Сидни по затягиванию процесса и не позволим ей в данных обстоятельствах вести подобные игры. Имейте в виду, что если (i) вы не ответите на данное письмо в течение 24 часов с существенными предложениями по урегулированию, соответствующими серьезности претензий, и (ii) стороны не смогут достичь соглашения в течение 48 часов после этого, мы подадим судебный иск. Хотя условия урегулирования, безусловно, являются предметом переговоров, временные параметры, указанные в настоящем документе, не являются таковыми".

Фридман так и не отправил письмо. Достаточно было просто кратко изложить его содержание. Фридман провел переговоры с Брэдом Роузом из нью-йоркской фирмы Pryor Cashman, который вел дело по поручению Холланда. Он быстро ответил на запрос , предложив Холланду выплачивать Pilgrim $15 000 в месяц в течение десяти лет, а также половину выручки от продажи дома в Седоне в размере до $2 млн.

Неплохое предложение для открытия.

По словам Фридмана, "Пилигрим" хотел получить 10 млн. долл.

Переговоры продолжались. В конце концов Роуз предложил Пилгриму более 10 млн. долл. с выплатой в течение десяти лет, включая процент от выручки от продажи дома в Седоне и часть того, что Холланд в итоге унаследовал от Самнера. В обмен на это он подписал строгое соглашение о неразглашении информации и не упоминал о Холланде и его романе ни в предлагаемой автобиографии, ни в каком-либо другом контексте.

К этому моменту у Пилигрима было все, о чем он говорил, и даже больше. Оставалось еще уладить некоторые детали, и в тот момент, когда сделка была завершена, Пилгрим находился в Лос-Анджелесе вместе со Шпалом. В пятницу, 28 августа, они отправились на вечеринку в Wally's, ресторан и винный бар в Беверли-Хиллз, совладельцами которого являются два основателя джинсов Guess, Морис и Пол Марчиано. Их племянник Мэтт Марчиано, также работавший в Wally's, был там со своей девушкой Кристи Чам, старшей дочерью Мануэлы Херцер.

Неделей раньше Пилгрим и Шпал оказались рядом с Марчиано и Чэмом за общим столом в ресторане Wally's. Пилгрим навострил уши, как только услышал пренебрежительные отзывы о Холланде и Самнере. Он быстро понял, что Чам - дочь Херцера, как по ее высказываниям, так и по поразительному внешнему сходству с матерью. Пилигриму показалось, что судьба свела их вместе.

Когда в течение следующей недели он обдумывал ситуацию, его осенило, что он может все взорвать и отомстить Холланд. Самнер "превратил ее в свою шлюху", - с горечью подумал Пилгрим, - и теперь, когда она предложила ему 10 с лишним миллионов долларов, она делает то же самое с ним. Выплачивая деньги частями в течение нескольких лет, Холланд будет по-прежнему контролировать ситуацию. Он по-прежнему будет содержанцем.

В пятницу вечером в ресторане "Уолли" Пилигрим выпил слишком много. Он пошел в ванную и побрызгал на лицо холодной водой, пытаясь проветрить голову. Глядя на себя в зеркало, он услышал голос: "Не бери деньги". Голос добавил: "Это деньги крови".

Пилгрим вернулся на вечеринку и отозвал Мэтта Марчиано в сторону. Они вышли на улицу покурить. Пилгрим рассказал о своей любовной связи с Холланд и поведал Марчиано о том, что они собираются пожениться и завести детей. В подтверждение своих слов он показал фотографии на своем мобильном телефоне.

Когда к ним присоединилась Шпалл, Марчиано спросил ее, существует ли Пилигрим и его история на самом деле. Она подтвердила, что да.

"Я лучше не скажу Мануэле", - сказал Марчиано.

Арчиано, как и знал Пилгрим, сразу же отправился к Герцеру с этой взрывоопасной информацией. Герцер был ошеломлен и взбешен, и неудивительно: Холланд поставил под угрозу все, над чем они так упорно работали. В то же время то, что могло стать катастрофой для Холланда, сулило ей огромную выгоду. В конце концов, почему она должна делить с Холландом ожидаемое наследство от Самнера?

По словам членов семьи, Герцер приказал Холланд признаться Самнеру в измене, а если она не признается, то Герцер расскажет ему.

Весть о поразительном разоблачении Пилигрима дошла до Фридмана поздно утром в субботу, когда похмельный Пилигрим позвонил ему и сказал, что, возможно, "совершил ошибку" накануне вечером. Он сказал, что говорил о Холланде с Марчиано в ресторане Wally's, но был туманен и уклончив. Он неубедительно утверждал, что на самом деле ничего ему не говорил. Фридман подумал, что Пилгрим похож на ребенка, которого родители поймали на плохом поведении. Когда он поговорил со Шпалл, она подтвердила, что Пилгрим рассказал Марчиано о своем романе с Холландом.

Фридман позвонил адвокатам Холланда. То, что никто не ответил на его звонок, было плохим знаком.

Переговоры об урегулировании потерпели крах. Фридман был потрясен. По кажущемуся пьяному порыву Пилгрим лишился обещанной финансовой безопасности на всю жизнь. И лишил Фридмана потенциального гонорара в размере 4 млн. долл.

Следующий день, в воскресенье, 30 августа, Холланд в присутствии адвоката Пэтти Глейзер призналась Самнеру в содеянном. Хотя Холланд попросила уединиться, медсестры и домашний персонал стали свидетелями всей этой истории. Холланд назвала свою измену "неосторожным поступком" и сказала Самнеру, что "надеется на такое же прощение и понимание, какое она проявляла к нему во время всех его похождений".

Холланд принес свои извинения и уже собирался просить прощения у Самнера, когда Герцер, видимо, не смогла больше сдерживаться. Она ворвалась в комнату и обрушила на него шквал все более диких обвинений: Холланд была проституткой, а Пилгрим - бывшим заключенным. Пилгрим был отцом ребенка Холланд. Холланд и Пилгрим замышляли убийство Самнера.

Херцер потребовал, чтобы Самнер немедленно выгнал Холланда.

Столкнувшись с таким натиском и, видимо, переполненный чувством предательства, Самнер велел Холланд уходить, но дал ей две недели на то, чтобы уехать. Герцер сократил этот срок до двух дней.

Через сорок восемь часов Холланд и ее дочь Александра уехали, перебравшись на время в роскошный отель Montage в Беверли-Хиллз.

ЭПИЗОД 2.

"Операция "Свобода"

2 сентября юрист по вопросам наследства Лия Бишоп встретилась с Самнером, чтобы пересмотреть его юридические документы. Он исключил Холланд из своего завещания. Теперь Герцер должен был получить все имущество, которое более чем в два раза превышало прежнюю сумму - 50 млн. долларов, а также особняк в Беверли-Парк, который на тот момент оценивался в 20 млн. долларов, на общую сумму 70 млн. долларов. Герцер был назначен единственным доверенным лицом Самнера по вопросам охраны здоровья. (На сайте Самнер назвал в качестве запасного варианта главу компании Viacom Даумана).

После того как Холланд был побежден, а Герцер стал единоличным хозяином дома Редстоунов, Герцеру меньше всего хотелось, чтобы Шари или ее семья вмешивались в дела компании. Всего через два дня после бесцеремонного ухода Холланда, 3 сентября, Херцер вошла в комнату, когда Самнер разговаривал по телефону. После того как Октавиано сказал ей, что разговаривает со своей внучкой Кимберли, Герцер со злостью схватила трубку и бросила ее. Самнер начала плакать.

Через неделю Шари должна была приехать к нему, но Херцер сказал Самнеру, что он слишком занят для встречи с ней, и отменил визит. Герцер попросил врача Самнера написать письмо с уведомлением о том, что общение с семьей представляет угрозу для его здоровья. Октавиано подслушал телефонный разговор Герцера с Дауманом, который настаивал на том, чтобы Шари не разрешали обсуждать деловые вопросы с ее отцом.

Герцер быстро закрепила свою новую власть. Она установила по всему дому скрытые камеры , в том числе и в спальне Самнера. Она ужесточила контроль над персоналом, запретила любые контакты с Холландом и пригрозила отправить в тюрьму одну из домработниц за подозрение в утечке информации. Персоналу было запрещено читать Самнеру газеты и передавать ему какую-либо информацию.

Херцер попросила Керин переехать в особняк на полный рабочий день, чтобы помогать ухаживать за Самнером, и предоставила Керин доступ к кредитной карте ее деда для оплаты расходов на переезд и других расходов. Она также попросила Самнера создать для Керин трастовый фонд в размере 1 млн. долл., который позволял ей тратить доходы от основной суммы.

После этого, очевидно, выполнив свою миссию, Герцер улетела в Париж на премьеру эротического триллера "Тук-тук" с Киану Ривзом в главной роли - последним "увлечением" Герцер. Фильм дебютировал на Американском кинофестивале в Довиле (Франция) 5 сентября, получив смешанные отзывы (" головокружительно-садистская черная комедия", по мнению The New York Times). Пока Герцер отсутствовала, ее брат Карлос переехал к ней и стал охранять дом.

На одной из недель, пока в особняке в Беверли-Парк проводилась дезинфекция, Герцер отвезла Самнера в дом на пляже Малибу, который она арендовала по его поручению, хотя, по словам Ягелло, он использовался детьми Герцера как "дом для вечеринок". (Самнер, разумеется, платил за аренду). После их приезда Герцер занял спальню с видом на океан. Самнеру отвели небольшую комнату для гостей в задней части дома, в пределах слышимости от оживленного шоссе Pacific Coast Highway. Медсестра пожаловалась, что из-за маленьких размеров комнаты Самнеру трудно передвигаться в инвалидном кресле.

Как бы близки они ни были, Самнер не любил Герцера так, как Голландия. " Он, похоже, гораздо меньше заботился о Мануэле, - заметил Октавиано.

Герцер также не участвовала в сексуальных контактах с ним. Херцер жаловался, что Самнер "ежедневно зациклен на сексе". Он неоднократно просил о встрече с Терри Холбрук, бывшей чирлидершей "Ойлерз", с которой он встречался в 2010 г. до встречи с Холландом и которая, как утверждал позже Херцер, получала ежемесячные денежные гонорары за оказание сексуальных услуг. С длинными брюнетистыми волосами Холбрук имела поразительное сходство с Холланд и, таким образом, должна была представлять собой особенно сильную угрозу заменить Холланд в привязанностях Самнера и даже в его планах на наследство.

Этого не должно было произойти. Герцер отдал персоналу строгий приказ не допускать никаких контактов между Самнером и Холбруком. Когда Самнер просил позвать Холбрук, Октавиано и другие сотрудники говорили ему, что она больна, что ее нет в городе или что ее невозможно найти, в то время как на самом деле она находилась неподалеку и была готова навестить его. После того как Самнер попросил Ягелло прислать Холбруку цветы, Херцер отменил это распоряжение, но велел ему передать Самнеру, что цветы были отправлены. Когда Самнер попросил своих медсестер набрать номер Холбрук в его присутствии, чтобы он мог дозвониться и поговорить с ней, Герцер вместо этого набрала свой собственный номер, передала трубку Самнеру и попросила его оставить сообщение, когда никто не ответил.

"Мануэла сказала мне и другим медсестрам, что она не хочет, чтобы мистер Редстоун видел Терри", - заявил Ягелло. В результате "по указанию Мануэлы я почти ежедневно лгала мистеру Редстоуну".

Вместо Холбрука Герцер организовал визиты Хайди Маккинни, брюнетки, также имевшей некоторое сходство с Холланд. В отличие от Холбрука, Маккинни не представляла угрозы для Герцера; хотя до встречи с Холландом она несколько раз ходила на свидания с Самнером, сейчас она работает у Герцера личным помощником, ухаживая за своим ребенком с особыми потребностями. Несколько лет назад она выступала в качестве свидетеля, когда Герцер вела ожесточенную борьбу за опеку над ребенком со своим бывшим мужем.

Тем не менее, для нее, наверное, было шоком, что ее работа в качестве личного помощника Герцера включала в себя удовлетворение сексуальных аппетитов девяностодвухлетнего старика. В заявлении под присягой Маккинни утверждает, что после отъезда Холланда она пять раз, или примерно раз в неделю, посещала Самнера и пыталась вступить с ним в сексуальную связь. Ягелло, его медсестра, всегда присутствовала на и организовывала эти встречи, "направляя меня и подсказывая, какие сексуальные действия я должна совершить", - сказала она. Но во время ее визита 2 октября Самнер "совершенно не реагировал", утверждала она, и она поклялась больше не возвращаться.

И Холланд ни в коем случае не оставалась в стороне. Самнер явно все еще был влюблен в нее - он постоянно говорил о ней и казался одержимым ее отношениями с Пилигримом. Сама Холланд намеревалась вернуться на свое законное место в особняке и, скорее всего, в его наследственном плане. По ее словам, она " всеми силами старалась показать Редстоуну свое раскаяние". Она посылала ему письма, открытки, цветы и записки, но так и не получила ответа. Когда она попыталась позвонить, его линия была отключена, а номер изменен. Холланд рассматривала возможность подать на Херцера в суд, но ее адвокат отговорил ее от этого.

В конце концов Холланд попыталась выйти из положения, попросив своего адвоката отправить письмо, предназначенное Самнеру, Лие Бишоп с просьбой передать его Самнеру лично в руки. " Мне очень жаль, что я причинила вам боль", - говорилось в письме. "Мне так грустно, что мне не дали попрощаться, и я ничего не хочу от Вас, кроме как увидеть Вас. . . . Я прошу Вас рассмотреть возможность разрешить нам с Александрой приехать к Вам. Она такая красивая девочка... . . Она напоминает мне о Вас, о том, какой Вы стойкий и как Вы никогда не сдаетесь".

Холланд продолжил. "Самнер, знай, что я буду любить тебя всегда, ни дня не проходит без того, чтобы я не вспоминал о том, что было между нами. Пожалуйста, Самнер, попроси Лию устроить так, чтобы мы могли видеться. Всегда с любовью, Сидни".

Бишоп принесла письмо в особняк в начале октября. Ягелло был там в момент ее приезда и вспомнил, что Герцер "выхватил" письмо у Бишоп и начал читать его Самнеру.

Но после нескольких слов этих, казалось бы, искренних извинений Герцер резко прервалась, сложила письмо и сказала Самнеру, что дочитает его позже.

Позже в тот же день Герцер пришел к Самнеру с письмом Холланда и зачитал его полностью.

"Я не лгала тебе, все остальные лгут", - начиналось письмо. "У меня никогда не было романа с этим человеком... . . Это неправда, люди просто пытаются нас разлучить. . . . Ты должен мне поверить, я никогда не лгала тебе. Я не знаю, кто он такой... . . Не понимаю, почему ты мне не веришь, а всем остальным веришь".

Ягелло, присутствовавшему при чтении обоих писем Самнера, было очевидно, что это письмо не имело никакого сходства с тем, которое ранее начал читать Герцер и которое больше никто не видел и не слышал. Ничто в этом письме не напоминало о Холланде. Кроме того, было трудно поверить, что Холланд могла утверждать, что у нее "никогда не было романа с этим человеком" и "я не знаю, кто он такой", когда Холланд в присутствии своего адвоката уже призналась в романе с Пилгримом и просила Самнера о прощении. Герцер обратила это противоречие в свою пользу, сказав Самнеру: "Вы не можете ей поверить".

Самнер попросил Герцера еще раз прочитать письмо вслух. Герцер передал его Ягелло для прочтения и вышел.

На следующий день Самнер сказал Ягелло, что хочет прослушать письмо в третий раз. Медсестра не смогла найти его, и он поднялся наверх в комнату Герцер, чтобы получить копию. Когда он вошел, Герцер, одна из ее дочерей и Керин сидели за ноутбуком, очевидно, составляя очередное письмо. "Я прождал около 10 минут, пока Мануэла дописывала письмо", - вспоминает Ягелло. Затем Герцер передала его мне и сказала, чтобы я пошел и прочитал его г-ну Редстоуну, что я с неохотой и сделал".

Постоянный обман выматывал медсестер и персонал. Хотя Холланд могла быть темпераментной и требовательной, она также часто была внимательной и понимающей. Герцер, напротив, была "исключительно властной", по словам Ягелло. Прозвище, данное ей Пилгримом, - "Питбуль" - прижилось не случайно. Октавиано признал, что "было бы справедливо сказать", что он ненавидел Герцер.

Через несколько недель после отъезда Холланда Ягелло, Октавиано и водитель Самнера Исили Туанаки при молчаливом попустительстве Тайлера начали планировать дворцовый переворот. 18 сентября Ягелло отправил Тайлеру сообщение: " Спасибо за вчерашний разговор. Команда морских котиков начинает сегодня операцию "Свобода"! К ТВОЕМУ СВЕДЕНИЮ! Я буду держать тебя в курсе". Он добавил: "Будем надеяться, что все пройдет хорошо".

Что касается Самнера, то " Когда он узнает правду, он будет в ярости!". написал Ягелло Тайлеру.

ЭПИЗОД 3.

"Я никогда не думал, что увижу тебя снова"

Возможно, Герцер не зря убрал экраны акций из поля зрения Самнера, поскольку к октябрю 2015 г. акции Viacom упали примерно на 40% по сравнению с пиком, достигнутым в предыдущем году. Отчасти это отражало падение акций большинства медиакомпаний, особенно тех, которые владеют кабельными каналами, по мере того как в лексикон американцев входили понятия "отрезание проводов" и "потоковое вещание". Долгое время удушающий контроль кабельных компаний над зрителями начал уступать место конкуренции со стороны Интернета и потоковых компаний, таких как Netflix и Amazon. Такие хитовые сериалы, как "Карточный домик", "Корона" и "Прозрачный", получили множество номинаций на премию "Эмми" и вступили в прямую конкуренцию с традиционными производителями контента.

В том году Netflix потратила почти 5 млрд. долл. на оригинальные программы, начав гонку вооружений, с которой мало кто из конкурентов мог сравниться. Но дела у Viacom шли гораздо хуже, чем у других развлекательных компаний, и все чаще Голливуд, Уолл-стрит и Шари Редстоун обвиняли Даумана.

Дауман, непревзойденный юрист по сделкам, взошел на вершину Viacom, обещая еще больше преобразовательных приобретений, которые сделали компанию такой, какой она стала при Самнере. Вместо этого он потратил 15 млрд. долл. на выкуп акций, пассивно наблюдая за тем, как конкурирующая Disney покупает Marvel и Lucasfilm, владельцев франшиз "Мстители" и "Звездные войны", а затем заплатил 1 млрд. долл. за миноритарную долю в потоковом сервисе.

Столкнувшись с потрясениями в отрасли, Дауман стал играть в оборону, цепляясь за то, что у Viacom уже было. Как юрист, он первым делом обратился в суд. За несколько лет до этого Viacom подал в суд на Google, пытаясь самостоятельно и безрезультатно вывести контент Viacom с YouTube, который был недавно приобретен Google. Когда Шари попросила Томаса Дули, главного операционного директора Dauman, объяснить ситуацию, он предсказал, что YouTube перестанет существовать через год. (Во втором квартале 2021 года выручка YouTube достигла 7 млрд. долл., что больше, чем у CBS и Viacom вместе взятых).

Работая в основном в штаб-квартире Viacom на нью-йоркской Таймс-сквер, Дауман так и не смог вписаться в бизнес развлечений, где личные отношения имеют решающее значение. В начале своего пребывания на посту он неоправданно отдалился от голливудских королей Стивена Спилберга, Джеффри Катценберга и Дэвида Геффена - тройки, основавшей компанию DreamWorks, которую Paramount приобрела в 2005 г., а затем пустила на дно. Он избавился от Джуди Макграт, популярного многолетнего руководителя MTV. После этого рейтинги MTV упали из-за отсутствия новых хитов и оттока молодежи в Интернет. Макграт не занимался развитием талантов и, похоже, не проявлял особого интереса к знаменитостям. Его глухие высказывания стали причиной ухода звезд Comedy Central Джона Стюарта, Джона Оливера и Стивена Колберта, которые сделали блестящую карьеру в других странах.

Когда Шари попросила Даумана объяснить причину потери Стюарта, Дауман, казалось, не был обеспокоен. Он заявил, что Стюарт был слишком "примадонной". Но "это наша работа", - возразила Шари. "На CBS мы постоянно имеем дело с примадоннами". (Представитель Даумана отрицает, что он делал подобное замечание. Однако информация об этом обмене мнениями широко распространилась внутри компании Viacom).

Отношения Даумана с кабельными операторами - крупнейшими клиентами Viacom - были, если не хуже. Дауман гордился своим умением заключать сделки, и он агрессивно давил на кабельных операторов, требуя повышения платы за трансляцию программ Viacom. До определенного момента ему это удавалось, и повышение партнерских гонораров стало основным фактором роста стоимости акций Viacom , не считая обратных выкупов. Но Дауман по-прежнему вел себя как непримиримый юрист по слияниям и поглощениям, которым он когда-то был.

Успешные сделки M&A по определению являются одноразовыми переговорами. Если Дауман и оттолкнул своих оппонентов, то это вряд ли имело значение. А вот с кабельными операторами Viacom приходилось иметь дело неоднократно. В октябре 2014 г., когда Viacom потребовала 50-процентного повышения тарифов, несмотря на снижение зрительской аудитории, интернет-провайдер Suddenlink отказался от трансляции каналов Viacom вместо того, чтобы выполнить это требование. Аналогичным образом поступили 60 небольших кабельных компаний.

Хуже того, второй по величине кабельный оператор страны Charter Communications (в совет директоров которого входил заклятый соперник Самнера Джон Мэлоун) грозился последовать этому примеру. Потеря Charter, как опасались некоторые топ-менеджеры, может отправить Viacom в смертельную спираль.

Моральный дух в компании Viacom упал. Как сказал бывший руководитель MTV Джейсон Хиршхорн в интервью Vanity Fair в 2016 году, " когда тебе не нравится твой исполнительный директор, когда ты ничего не слышишь от него, когда ты читаешь все эти ужасные вещи, когда твоих друзей увольняют, когда ты не получаешь бонусы, когда акции упали... и у тебя есть парень, который даже не говорит о программах...".

Дауман также не делал ничего, чтобы ухаживать за Шари или даже относиться к ней с большим уважением. Как потенциальные наследники империи ее отца, они, конечно, были соперниками. Ее раздражало, что отец назвал Даумана своим доверенным лицом по вопросам здравоохранения, а не собственной дочерью. Хуже того, чтобы сохранить доступ к Самнеру, Дауман объединился с Холландом и Херцером, что Шари расценила не иначе как попытку уничтожить ее семью. Ее неприязнь к нему уходила корнями гораздо глубже, чем просто бизнес.

В конце концов Шари пригласила Даумана одного в свою недавно отремонтированную квартиру в отеле Pierre. Она провела для него экскурсию, заказала напитки и канапе, а затем расположилась в кабинете с видом на Центральный парк. Она была настолько любезной хозяйкой, что он не был готов к тому, что последует дальше: "Мы с вами знаем, что вы совершенно не подходите на должность генерального директора Viacom", - сказала Шари, выкладывая карты на стол.

"Я с этим почтительно не согласен", - ответил Дауман.

Он понял, что она просит его уйти с поста генерального директора. Когда-нибудь он отойдет от дел, сказал он ей, но сейчас для этого нет времени. Компания находилась в "точке перелома" и нуждалась в преемственности руководства.

Самнер не обращал внимания на критику в адрес Даумана, даже когда она исходила от его дочери. В противовес дурной славе и спекуляциям о будущем Даумана 6 октября Самнер выступил с заявлением: " Филипп - мой давний друг и партнер. Он по-прежнему пользуется моей безоговорочной поддержкой и доверием, которые он заслужил за долгие годы нашей совместной работы". Далее в заявлении говорится: "Мы оба мыслим долгосрочно, и я как никогда уверен в том, что он находится на правильном пути".

На следующий день Самнер в газете The Wall Street Journal заявил, что Дауман "находится на переднем крае беспрецедентных изменений в отрасли и сформулировал умный, инновационный и устойчивый путь к успеху".

Никто не слышал, как Самнер говорил все это. Заявление для The Wall Street Journal пришло по электронной почте и было подготовлено Фолтой. Однако Самнер внес в текст несколько изменений и подписал его перед отправкой в журнал.

Более того, что это может быть за "путь к успеху", оставалось загадкой даже для высшего руководства Viacom. Дауман постоянно уверял их, что у него есть стратегия, но так и не раскрыл, в чем она заключается. Некоторые из них начали подозревать, что таковой не существует, что Дауман просто тянет время, ожидая смерти Самнера, чтобы продать компанию и получить прибыль.

В какой-то момент Роберт Бакиш, который прошел путь от MTV до международного подразделения Viacom, столкнулся с Дули, главным операционным директором. "Может быть, вы с Филиппом считаете нас идиотами, - сказал Бакиш, - в таком случае вам следует нас уволить. Но если нет, то посадите нас всех в одну комнату и давайте разберемся, что к чему".

"Филипп никогда этого не сделает", - ответил Дули.

На следующий день после выхода статьи в Wall Street Journal Дауман встретился с Самнером в его особняке, чтобы обсудить недавнюю рекламу и другие "личные вопросы", как описал эту встречу Дауман. Он утверждает, что Самнер был "участлив и внимателен".

Однако Герцер, которая, как обычно, находилась рядом с Самнером на протяжении всей встречи, сказала, что она длилась не более двадцати-тридцати минут, а Самнер всю встречу "несколько безучастно смотрел" на бейсбольный матч по телевизору. По ее словам, между Дауманом и Самнером " не было двустороннего разговора или дискуссии", а сама встреча была охарактеризована как " монолог" Дамана.

Что касается заявлений в прессе в поддержку Даумана, то " Самнер не говорил и не формулировал лестных слов", - сказал Герцер.

Два директора CBS - друзья Самнера Арнольд Копельсон и Леонард Голдберг - встретились с Самнером в октябре этого года и не нашли в нем ничего, кроме "участия и внимания". Они сообщили, что он был "особенно пустым и рассеянным" и "казался не в своей тарелке, отдаленным и не реагирующим на окружающих его людей".

Самнер перестал даже говорить "Всем привет" во время звонков на борт. В том году CBS не выплатила ему премию, но выплатила базовую зарплату в размере 1,75 млн. долл. Viacom аналогичным образом выплатила ему зарплату в размере 2 млн. долл. Обе компании вновь выдвинули его в свои советы директоров.

Хотя Герцер по-прежнему правил особняком железным кулаком, назревал бунт. Ягелло намекнул Самнеру, что в отсутствии Холбрука кроется нечто большее, чем ему было сказано, но он не стал ничего говорить, опасаясь, что Самнер расскажет что-то Герцеру и его уволят. После инцидента с фальшивым письмом от Холланда у него и его союзников появилось больше боеприпасов. Тем не менее, они не решались действовать.

Но, похоже, что-то вызвало подозрения Самнера. По словам Герцера, он пришел в ярость, когда узнал, что его внучка Керин пользовалась его кредитной картой (хотя Герцер утверждал, что именно он одобрил эту операцию). И, возможно, даже Самнер, несмотря на свое ослабленное состояние, разгадал неуклюжие уловки Герцера, связанные с якобы имевшим место письмом из Голландии.

10 октября Герцер уговорил неохотно согласившегося Маккинни предпринять еще одну попытку вступить в половую связь с Самнером. Эта попытка оказалась неудачной. " Он выглядел еще более дезориентированным, отстраненным и некоммуникабельным", - утверждал Маккинни. "Я прервал визит и ушел, проведя с Самнером всего около 20 минут". Он был "лишь тенью того человека, которого я когда-то знала", - заключила она.

Ягелло заметил, что Самнер был " особенно холоден и отстранен" по отношению к Херцеру в течение всего уик-энда.

В тот же день (10 октября) на сайте Самнер пожаловался Ягелло, а Туанаки слушал рядом, что Герцер "заставил" его отдать ей 50 млн. долл. Самнер попросил Ягелло связаться с Глорией Маццео, чтобы она организовала встречу с адвокатами Самнера, Бишопом и Андельманом. Обычно Герцер встречалась с Самнером перед любой встречей с его адвокатами, чтобы прорепетировать, что он будет говорить, и почти всегда оставалась с ним, чтобы убедиться, что он не отклоняется от темы. Но Самнер настояла на том, чтобы Ягелло сохранил эту встречу в тайне и ничего не говорил Герцеру. Хотя Ягелло все еще опасался, что Герцер уволит его, если узнает об этом, он выполнил просьбу и позвонил Маццео.

Маццео сообщил ему, что Бишопа в эти выходные не будет в городе, но он вернется в понедельник, 12 октября. Они договорились, что Бишоп приедет в особняк в то утро, когда Герцер обычно отсутствовал дома, делая покупки и выполняя поручения.

Настало время нанести удар. По словам Ягелло, " поскольку г-н Редстоун выразил столь серьезное беспокойство по поводу Мануэлы и созвал встречу со своими адвокатами, я решил, что сейчас самое время сообщить ему о постоянной лжи, изолирующем поведении, слежке и обмане, которыми Мануэла наставляла медперсонал".

Это было очень хорошо, потому что кто-то из членов семьи уже предупредил Герцер о том, что Ягелло готовит против нее заговор. За несколько месяцев, прошедших с момента отъезда Холланда, Герцер набрала более 365 000 долларов США по кредитным картам, оплаченным Самнером. Чуть больше недели назад она заставила его расписаться в получении 40 тыс. долл. наличными и согласиться на пожертвование 5 млн. долл. в ее личный фонд. В те выходные Герцер была замечена в одной из комнат особняка за уничтожением финансовой документации.

Несмотря на растущую напряженность и подозрительность, воскресный сеанс (теперь уже утренний) прошел по расписанию, а среди гостей были старый друг Самнера и член совета директоров CBS Арнольд Копельсон с женой. В программе был новый фильм компании Universal Pictures "Стив Джобс". Перед началом фильма Самнер начал задыхаться, и Герцер вызвал медсестру, чтобы та отсосала воздух из его горла. Вскоре Самнер заснул, и его увезли на каталке.

Позже, когда гости ушли, Самнер проснулся и начал смотреть бейсбольный матч плей-офф. Но когда Герцер проверила его примерно в 18:30, он снова спал. По словам Герцера, это "очень тревожно", поскольку Самнер всегда был "чрезвычайно увлечен" бейсболом.

На следующее утро, 12 октября, Херцер сказала Ягелло вызвать врача Самнера. Она ушла по своим делам.

Когда Герцер покинул дом, наступил момент, который планировала "команда печати": Ягелло, Октавиано, Туанаки и еще две медсестры встретились с Самнером, чтобы рассказать ему об обмане, в котором их вынудили участвовать. По словам Ягелло, "я не знал, поверит ли нам г-н Редстоун, и знал, что в противном случае мы будем уволены. Однако, поскольку я не мог с чистой совестью продолжать вести себя так, как того требовала Мануэла, я был готов смириться с таким исходом".

Участники группы рассказали Самнеру, что Герцер заставила их врать о наличии Холбрука; что Герцер скрыла письмо Холланда на адрес и сфабриковала другое; что она установила скрытую камеру в его спальне; и что в доме живет ее брат Карлос. По их словам, они боялись рассказать ему правду, так как Герцер могла их уволить. Ягелло охарактеризовал Самнера как "шокированного" этими разоблачениями.

Вскоре прибыли Бишоп и еще один юрист Loeb & Loeb, специалист по судебным делам о завещаниях Габриэль Видал, и встретились с Самнером. С другим его адвокатом, Андельманом, была установлена громкая связь. При переводе Ягелло Самнер сказал адвокатам, что "хочет исключить Мануэлу из своего завещания и вернуть все свои деньги".

Пока шла эта встреча, Герцер вернулась к воротам Беверли-парка. По приказу Бишопа, действовавшего от имени Самнера, ей было отказано во входе. Тем не менее, Герцер направилась к безлюдному черному входу, использовала свой код доступа, чтобы войти, , а затем, по воспоминаниям Ягелло, "ворвалась" в дом. Туанаки перехватил ее в коридоре. "Мистер Редстоун не хочет, чтобы вы здесь находились", - сказал он, но она проскочила мимо него.

Когда Герцер ворвалась в комнату, Бишоп выглядел испуганным. "Вас здесь быть не должно", - сказала она. Затем, обращаясь к Андельману по телефону, она сказала: "Мануэла здесь, но ее здесь быть не должно. Я не знаю, как она вошла". По описанию Герцера, "началась суматоха".

Герцер подошел к Самнеру и спросил, все ли с ним в порядке. "Вы сердитесь на меня? Вы хотите, чтобы я ушел?" В ответ Самнер издал звук, который Херцер назвал "хрюканьем", а Ягелло интерпретировал как "Убирайтесь из моего дома".

" Он хочет, чтобы вы ушли", - сказал Ягелло Герцеру.

" Но где я буду жить?" - спросила она.

"У тебя есть дом", - ответил Самнер, как перевел Ягелло, имея в виду дом, который он купил для нее и который она ремонтировала в течение нескольких лет. Затем он начал плакать.

Герцер обратилась к Бишопу, своему давнему союзнику. "Что мне делать?"

Но Бишоп была холодна. Она сказала, что ей нужно посоветоваться с Самнером без Герцера, хотя раньше в этом не было необходимости. Она сказала, что Герцер может вернуться позже, чтобы забрать свои вещи. Когда Герцер выходила из комнаты, она обернулась, чтобы посмотреть назад. Самнер все еще всхлипывала.

Когда Герцер ушел, медсестры и персонал обменялись приветственными возгласами.

Герцер ушла к дочери, чтобы успокоиться. Через несколько часов ее вызвал Туанаки. Охранник проследовал за ней в ее комнату. "Отойдите от меня", - потребовала она. Она попросила показать ей Самнера, но охранник сказал ей, что если она не уйдет, то он вызовет полицию.

Герцер судорожно пыталась найти объяснение своему внезапному изгнанию. Она неоднократно звонила Бишопу, но Бишоп отвечал лишь, что Герцер "солгала" Самнеру, не уточняя ничего.

В подтверждение своих близких отношений Герцер позвонил Дауману, который уточнил, что ложь касалась использования Керин кредитной карты Самнера и скрытых камер, которые она установила, не сказав ему об этом (о чем, по словам Герцера, Самнер знал, но, очевидно, забыл). Дауман, очевидно, не упомянул о гораздо более значительной лжи, касающейся доступности Холбрука, поддельного письма из Голландии или попыток ближайших родственников Самнера поговорить с ним и навестить его.

" Мануэла, теперь у тебя так много денег. У тебя прекрасная семья. Ты хороший человек. У тебя есть все. Если тебе что-нибудь понадобится, ты всегда можешь позвонить мне", - сказал ей Дауман, по словам Херцер. Вы знаете, что больше ничего не можете для него сделать". Это его слова. Он любит тебя. Он любит вашу семью. Не волнуйтесь, я вас прикрою".

(Дауман оспаривает практически все аспекты версии Герцер об их разговоре. Хотя он признал, что разговаривал с ней, он сказал, что был просто вежлив, и утверждал, что ничего не говорил о причинах ее изгнания или о том, что она "вернулась").

В тот уик-энд Тайлер находился в долине Напа на свадьбе, когда Ягелло сообщил ему новость о том, что Херцер вышел из игры.

" Мануэла выселена... ее семья тоже больше не приветствуется", - взволнованно написал Тайлер Брендону.

"Интересно, какую информацию он получил", - ответил Брэндон.

"Долго рассказывать... вот к чему мы стремились", - ответил Тайлер.

Тайлер прилетел в Лос-Анджелес и отправился в парк Беверли, чтобы убедиться, что с его дедом все в порядке. Самнер ничего не сказал, но, похоже, почувствовал облегчение от того, что кризис миновал и Герцер исчез. Он был непреклонен в том, что хочет вернуть свои деньги. И он хотел снова видеть других людей, особенно членов своей семьи, за исключением Керина.

Шари приехала туда, как только смогла. Она бросилась к отцу и обняла его. "Я никогда не думала, что увижу тебя снова", - сказала она.

Через четыре дня после вмешательства медсестер и изгнания Герцер, 16 октября, Самнер снова встретился с Бишопом. Он исключил Герцер из числа своих доверенных лиц и заменил ее Дауманом. Он исключил Герцер и ее детей из своего завещания, не оставив им ничего. 50 млн. долл. и доходы от особняка, которые должна была получить Герцер, теперь направлялись на благотворительность.

Доктор Спар снова был на месте, чтобы оценить остроту ума Самнера и его понимание своих действий. Когда Бишопа не было в комнате, он спросил Самнера, что послужило причиной внесения изменений в его план наследства и распоряжение о медицинском обслуживании.

" Я выгнал Сидни, - ответил Самнер. "Потом я выгнал Мануэлу. Мануэла солгала мне. Все это знают".

О чем она солгала? спросил Спар.

"Она солгала о Терри", - сказал Самнер, имея в виду Холбрука.

И Самнер упомянул о якобы имевшем место письме от Холланда: "Письмо было полной чушью".

ЭПИЗОД 4.

"Я не собираюсь его увольнять".

Хари быстро заполнила пустоту в особняке Самнера в Беверли-Парк. Она практически переехала в Лос-Анджелес и провела там почти половину следующего года. Когда отец и дочь не были вместе, они регулярно общались по FaceTime. Тем не менее Самнер считал дни между ее визитами. Его медсестры установили большие часы, чтобы он мог следить за часами и минутами до приезда Шари.

Шари стала искусной переводчицей речи Самнера. Она наняла специалистов для наблюдения за его здоровьем. Они с отцом вместе смотрели спортивные состязания и фильмы. Но больше всего они говорили о бизнесе, который снова стал любимой темой Самнера. Она держала его в курсе всего, что знала, будучи членом совета директоров и вице-председателем совета директоров компаний Viacom и CBS.

В попытках разобраться в делах отца Бишоп оказалась мало полезной. Хотя она тесно сотрудничала с Холландом и Герцером, а после изгнания Холланда - только с Герцером, Шари возмущало, что теперь Бишоп отказывалась встречаться с ней наедине, если при этом не присутствовал ее адвокат.

И Дауман ни в коем случае не отступал. Он часто бывал в особняке Самнера, смотрел с ним по телевизору спортивные состязания и обсуждал вопросы кинобизнеса. Дауман, похоже, считал, что его положение надежно. Его второй помощник Том Дули предупреждал его, что изгнание Герцера и возвышение Шари ставят их статус под угрозу, но Дауман лишь пожимал плечами. "Посмотрим", - сказал он.

Все, что Дауман говорил Самнеру о Viacom, он всегда рассматривал через свою точку зрения, которая, как правило, не учитывала точку зрения Шари. Теперь у нее появилась возможность указать на многочисленные очаги напряженности и разногласий в их отношениях и объяснить, что она лишь пыталась сделать то, чего, по ее мнению, хотел Самнер.

Но лояльность Даумана по-прежнему была превыше всего. "Я не собираюсь его увольнять", - настаивал Самнер.

24 ноября, спустя всего шесть недель после того, как она была изгнана из особняка Самнера, Герцер подала иск о восстановлении своего положения в качестве доверенного лица Самнера. Описав Самнера как "трагическую фигуру на закате жизни", она заявила, что Самнер теперь не обладает психическими способностями, чтобы отменить свое прежнее доверенное лицо, подписанное, когда Самнер "был в здравом уме и полностью владел своими способностями". И она нанесла удар по Шари: " Его выбор был основан на тесной связи, сформировавшейся в течение многих лет, которую он неоднократно описывал как любящие семейные отношения. Хотя у г-на Редстоуна двое взрослых детей и пятеро взрослых внуков", он, тем не менее, выбрал Герцер "для ухода за ним в последние годы его жизни, зная, что всегда может доверить ей исполнение своих желаний и заботу о его наилучших интересах".

Герцер первым публично заявил то, о чем многие догадывались: девяностодвухлетний Самнер Редстоун, по-прежнему высокооплачиваемый исполнительный председатель совета директоров двух публично торгуемых компаний, на самом деле недееспособен - " живой призрак", - говорится в иске. "Те, кто знает его, описывают его как неспособного к общению, не осознающего окружающую обстановку и не проявляющего интереса к вещам, которые раньше его волновали и увлекали".

Шари пришлось сообщить Самнеру новость об иске. Он сразу же испугался, что Герцер может быть восстановлена в правах его доверенного лица. Он ненавидел Герцер, повторял он, и был взволнован перспективой того, что она может вернуться в его жизнь. Шари заверила его, что этого никогда не произойдет.

Судебные тяжбы были для Герцер не в новинку. В соответствии со своей репутацией "питбуля" она вполне могла прийти к выводу, что лучшей защитой будет упреждающий удар, прежде чем Шари успеет подать на нее в суд с требованием вернуть щедрые подарки. Благодаря щедрости Самнера у нее были средства, чтобы собрать внушительную команду юристов и начать судебную кампанию "с выжженной землей".

После того как визит к Дэвиду Бойсу с Холландом ни к чему не привел, Херцер наняла Пирса О'Доннела, одного из самых известных адвокатов Лос-Анджелеса. О'Доннелл приобрел известность в стране благодаря успешному представлению интересов колумниста Арта Бухвальда в иске о том, что компания Paramount украла его идею для комедии Эдди Мерфи "Приезд в Америку". О'Доннелл также вел несколько громких дел о разводах, в том числе недавнюю успешную попытку вернуть деньги за щедрые подарки любовнице.

Самнер выплатил О'Доннелу вознаграждение в размере 250 тыс. долл. После того как Холланд была изгнана и они с Герцером разошлись во мнениях, О'Доннелл представлял интересы только Герцера. Поскольку Самнер больше не оплачивал ее расходы, О'Доннелл согласился представлять ее интересы на условиях условного гонорара, при котором он и его фирма получали процент от любого мирового соглашения или вердикта.

Акцентируя внимание исключительно на статусе Герцер как доверенного лица Самнера, а не на ее прерванном наследстве, авторы иска предполагают, что Герцер выполняла чисто гуманитарную миссию. Герцер утверждала, что ее мотивом было "достижение одной единственной цели: убедиться, что она сможет выполнить данное мистеру Редстоуну священное обещание заботиться о нем до конца его жизни".

Однако формулировка иска наводила на мысль о чем-то менее благостном, чем беззаветная преданность благополучию Самнера. Петиция была безжалостной в своих деталях и не щадила частную жизнь Самнера и его приличия. В нем Самнер описывается как "одержимый желанием съесть бифштекс", несмотря на питательную трубку, и говорится, что он "похоже, не помнит и не понимает, почему он не может этого сделать". Аналогичным образом, мистер Редстоун требует, насколько его можно понять, ежедневно вступать в сексуальные отношения".

Петиция практически гарантированно должна была вызвать сенсационное освещение в СМИ, что и произошло: ""Одержимый сексом" Самнер Редстоун держал в штате красивых женщин", - трубила газета New York Post. Газета New York Times назвала "мучительными" подробности личной жизни, содержащиеся в петиции.

Бывший союзник Герцера Холланд не желает в этом участвовать. Холланд "совершенно не нравится то, что происходит в суде с Мануэлой", - заявил журналу Fortune ее адвокат Брэд Роуз.

Чтобы добиться успеха, иск Херцер должен был также вдеть иголку в фактическую сторону: Самнер был полностью бодр и психически дееспособен всего несколько месяцев назад, когда он сделал Херцер своим единственным доверенным лицом (не говоря уже о том, что он много раз давал ей огромные суммы денег и делал ее бенефициаром своего траста), но не тогда, когда он ее отстранил. Так, Герцер утверждала, что после того, как Холланд был изгнан за роман с Пилгримом, " как будто переключили, и его умственное присутствие и острота мышления стали слабыми тенями того, чем они были для некогда жизнелюбивой, возвышающейся фигуры".

Герцер представила несколько заявлений в поддержку ходатайства, которые могли бы быть более убедительными, если бы были сделаны менее заинтересованными и явно конфликтными свидетелями: одно было сделано ее платным медицинским экспертом, а другие - ее братом Карлосом и Хайди Маккинни - сотрудницей Герцер и временной сексуальной партнершей Самнера.

Адвокаты Редстоуна выступили с заявлением для прессы, в котором Герцер была представлена как безжалостная золотоискательница. Ее "утверждение о том, что она подала этот иск из заботы о г-не Редстоуне, абсурдно", - заявил партнер Loeb & Loeb Видал, который был свидетелем изгнания Герцер. "Это необоснованный иск, изобилующий ложью, и отвратительное вторжение в его частную жизнь. Это доказывает лишь то, что г-жа Герцер не остановится ни перед чем, чтобы реализовать свои личные финансовые планы".

Представитель Шари заявил лишь: " Члены семьи Самнера теперь имеют к нему неограниченный доступ. Шари принимает и принимала активное участие в уходе за Самнером".

Через несколько недель, 11 декабря, Самнер отправил Шари письмо, адресованное Бишопу, в котором отрекался от своих прежних отношений с Герцер и стремился стереть ее недавнее присутствие: " Я хочу вернуть нашу семью к тому состоянию, в котором она была до появления Сиднея и Мануэлы, и восстановить наши семейные отношения такими, какими они были тогда", - говорилось в письме. "Это очень важно для меня. Я люблю и доверяю тебе и твоей семье. Приглашаю вас всех жить у меня и навещать меня в любое время. Мне очень жаль слышать, что другие не пускают Вас и Вашу семью в мой дом. Этого больше никогда не повторится".

При этом он подчеркнул, что предыдущие документы и заявления с критикой в адрес Шари или членов ее семьи " должны считаться отозванными, расторгнутыми, аннулированными, неточными и не имеющими никакой силы". При этом он утверждал, что при составлении и подписании письма не находился под принуждением или давлением, свидетелем чего был Ягелло. К этому времени подпись Самнера представляла собой не более чем наклонную линию.

Рождественские праздники 2015 года, когда Герцер был изгнан, а Шари и ее семья вернулись в лоно отца, мало чем напоминали предыдущие, когда в доме поселились расширенные семьи Герцера и Холланда. Шари, ее дети и двое правнуков проводили праздники вместе с отцом, играя в игры и, в случае Шари, обсуждая медиабизнес.

Вскоре Дауман выступил против Херцер и попытался успокоить Шари, согласившись дать показания против нее. В предварительных показаниях он заявил, что встречался с Самнером "несколько раз в неделю по телефону по деловым и личным вопросам" и нашел Самнера " участливым и внимательным", когда посетил его 3 ноября. " Самнер попросил меня передать приветы различным людям, и я проинформировал его о том, что другие просили меня передать ему ", - свидетельствовал Дауман. "Мы говорили о конференции, на которой я буду выступать на следующее утро, вспоминали историю корпорации и личные дела". Дауман также сказал, что во время встречи с Самнером 8 октября, которую Герцер охарактеризовал как "монолог", у них с Самнером "состоялся обстоятельный деловой разговор по поводу недавно появившихся статей". В обоих случаях Самнер "как всегда был заинтересован, внимателен и высказывал свое мнение".

Дауман добавил, что он "глубоко заботится о Самнере и сделает все необходимое, чтобы он продолжал получать превосходный уход".

Тем не менее, последствия ухода Херцера и возвращения Шари не остались без внимания Даумана. В январе он без лишнего шума нанял юристов известной фирмы Paul, Weiss, Rifkind, Wharton & Garrison для изучения возможных вариантов.

Иск Эрцера, содержащий уничтожающие утверждения о физическом и умственном упадке Самнера, а также его явное отсутствие на последних собраниях акционеров и презентациях, не говоря уже о миллионах, которые CBS и Viacom все еще выплачивали Самнеру, привлекли внимание Уолл-стрит. При наличии такого контролирующего акционера, как Самнер, инвесторы-активисты не проявляли особого интереса к Viacom. После судебного разбирательства ситуация изменилась. Даже выбранные Самнером директора несли фидуциарную ответственность перед всеми акционерами.

В декабре на конференции инвесторов, организованной агентством Reuters, влиятельный медиаинвестор и крупный акционер Viacom Марио Габелли спросил о Самнере: " Находится он или нет в том положении, когда ему следует стать почетным председателем совета директоров или что-то в этом роде?". Сальваторе Муойо, еще один крупный акционер Viacom, поддержал это мнение: "Если Самнер больше не в состоянии возглавлять совет директоров, то он должен отказаться от этой роли".

Эрик Джексон, управляющий директор SpringOwl Asset Management, инвестор-активист, владеющий долей в компании Viacom, в январе привлек широкую общественность , разместив в Интернете слайд-шоу с уничтожающей критикой руководства Viacom. Джексон назвал Viacom "творческим банкротом". Он сравнил ситуацию с Самнером с комедией "Уикенд у Берни", в которой два молодых руководителя поддерживают своего умершего босса, чтобы провести выходные в его поместье в Хэмптоне.

Сами по себе цифры были ужасающими: За предыдущий год акции Viacom потеряли 46,9% по сравнению с падением фондового индекса S&P 500 всего на 1,2%. За последние три года акции Viacom потеряли 21,4% по сравнению с ростом индекса S&P 500 на 47,1%. CBS за тот же период выросла на 34,5%, а Disney - более чем в два раза. Казалось немыслимым, что некогда одержимый акциями Самнер мог бы смириться с такими удручающими показателями, если бы знал о них.

Джексон раскритиковал Самнера как "отсутствующего председателя", упрекнул в отсутствии планирования преемственности, а прямо призвал "назначить нового председателя, генерального директора, главного операционного директора и совет директоров". Он отметил, что, несмотря на ужасные результаты деятельности Viacom, Дауман и его операционный директор Дули получили за предыдущие пять лет в общей сложности 432 млн. долл., "намного больше, чем любая другая медиакомпания" (за исключением Мунвеса из CBS, которому платили еще больше, но акции CBS взлетели). Джексон заключил: " Руководство Viacom в течение многих лет недорабатывало, не неся никакой ответственности".

Вскоре последовал иск акционеров в штате Делавэр, в котором директора Viacom обвинялись в нарушении своих обязанностей перед акционерами.

Директора компании Viacom ушли в себя. " Врачи г-на Редстоуна публично подтвердили, что он психически дееспособен, и эта информация согласуется с другими медицинскими и иными сведениями, имеющимися у меня", - говорится в заявлении Уильяма Шварца, юриста, председателя комитета по управлению и выдвижению кандидатов Viacom и давнего друга Самнера. Однако в заявлении не упоминалось о какой-либо встрече или взаимодействии между Самнером и Шварцем, а странная формулировка - "согласуется с" - лишь усилила спекуляции относительно состояния Самнера.

За всем этим с пристальным интересом следили в CBS, где было совершенно очевидно, что Самнер не в состоянии ни психически, ни физически исполнять обязанности председателя совета директоров или, что более важно, контролирующего акционера. Он не появился ни на годовом собрании акционеров Viacom в марте, ни на годовом собрании акционеров CBS в мае. Благодаря руководству Мунвеса акции CBS торговались гораздо лучше, чем акции Viacom, и CBS избежала пристального внимания и язвительной критики, которой подвергался Дауман в Viacom. (После изгнания Герцера Самнер также перестал вмешиваться в решения CBS по кастингу. Сериал "Секретарша" был отменен в 2019 году после шести сезонов, и Катрин Герцер больше не получила новой роли на CBS).

Тем не менее, CBS могла с такой же легкостью оказаться в зависимости от того, кому удастся получить власть над недееспособным Самнером, которым в данный момент, судя по всему, являлась Шари.

Мунвес не собирался этого допустить. В декабре независимые директора совета директоров CBS, не ставя в известность Шари и Самнера, сформировали специальный комитет для изучения вопроса о ликвидации контрольного пакета Самнера. Среди возможных вариантов были покупка CBS контрольных акций National Amusements с премией, а также более радикальный путь: выплата дивидендов, состоящих из доли контрольных акций, всем акционерам, что привело бы к размыванию права голоса National Amusements.

Второй руководитель Мунвеса, операционный директор CBS Джозеф Ианниелло, предупредил Мунвеса в электронном письме, что такой радикальный шаг " лишит г-жу Редстоун всей ее жизни". Но в лояльности Ианниелло никто не сомневался. Если Мунвс когда-нибудь начнет войну с Редстоунами, "я буду иметь ваш до конца", - сказал ему Ианниелло.

ЭПИЗОД 5.

"Это твоя битва, а не моя"

Очень немногие люди встречались с Самнером в эти дни. Герцер жаловалась на то, что Шари отрезает ее отца от внешнего мира (так же, как Шари жаловалась на Герцер), и настаивала на том, что она и ее адвокаты имеют право опросить Самнера и оценить его психическое состояние.

В январе судья Высшего суда Лос-Анджелеса Дэвид Коуэн отклонил попытки Герцера взять показания у Самнера, но постановил, что эксперт Герцера по гериатрической психиатрии доктор Стивен Рид, уважаемый член медицинского факультета Калифорнийского университета, может в течение часа обследовать Самнера в доме Самнера без присутствия Герцера и адвокатов (его медсестрам и переводчику было разрешено присутствовать).

Рид провел версию так называемого Mini-Mental State Exam, широко используемого теста на когнитивные функции у пожилых людей. В некоторых отношениях Самнер показал хорошие результаты. По мнению Рида, Самнер был "полностью бдителен и внимателен" во время их встречи. Самнер знал дату (29 января), но не год (2016). Он понимал, что если ему удалить питательную трубку, он может задохнуться. Он мог повторить по памяти три слова. Он знал, сколько у него детей (двое), внуков (пятеро) и правнуков (двое), а также помнил имена своих правнуков, хотя Риду пришлось поверить на слово переводчику, поскольку он не мог понять, что говорит Самнер.

Однако Самнер не справился и с другими тестами. Когда его попросили опознать изображение голубой звезды , он указал на зеленый квадрат. Рид попросил его выполнить три простых задания по порядку - тест, известный как "последовательность". Но как только Рид назвал первое задание - прикоснуться к своему носу, Самнер выполнил его, не дожидаясь ответа на другие задания, что Рид назвал импульсивной или "расторможенной" реакцией. Рид повторил попытку, попросив Самнера дотронуться до носа, высунуть язык и дотронуться до уха, в таком порядке. Самнер дотронулся до носа и высунул язык. Но затем он продолжал двигать им из стороны в сторону - упражнение, которое он выполнял на логопедических занятиях. К уху он так и не прикоснулся.

Самнер не мог выполнить простые арифметические действия. Когда его попросили вычесть семь из ста, он с трудом, но произнес девяносто шесть (насколько мог судить переводчик). На просьбу произнести слово "мир" в обратном порядке он начал правильно с буквы "д", но затем запнулся.

Рид спросил Самнера о его спортивных ставках с племянником Стивеном Свитвудом, и Самнер похвастался, что всегда выигрывал, не обращая внимания на то, что ставки были подтасованы и что такой идеальный результат был практически математически невозможен.

Самнер также утверждал, что Герцер украл у него сумму в 40 млн. долл. Чтобы убедиться в этом, Рид написал на доске цифру "$40 млн". Самнер кивнул в знак подтверждения точности. Но Самнер также кивнул "да", когда Рид спросил, управляют ли его деньгами "ответственные люди". Рид счел маловероятным, что Герцер "украл" 40 млн. долларов, учитывая, что Самнер пользовался услугами профессиональных управляющих и, как выразился Рид, "40 млн. долларов не могли бы ускользнуть незамеченными". Однако Самнер без дальнейших объяснений повторил, что Герцер украл их. "Все это знают", - настаивал Самнер.

В состоянии фрустрации Самнер часто испытывал "неконтролируемую вспышку гнева", что, по мнению Реда, было "очень серьезной проблемой".

Рид пришел к выводу, что " Редстоун проявляет признаки слабоумия, близкие к тяжелой степени умеренного". Он "считает, что у Редстоуна произошло повреждение коры головного мозга, вероятно, в результате недостаточного притока крови и кислорода к его мозгу в течение определенного периода времени, что привело к нарушению речи Редстоуна".

В тридцатисемистраничном письменном отчете, представленном суду, Рид пришел к выводу, что когда Самнер заменил Херцер в качестве доверенного лица, "его умственные способности были серьезно подорваны настолько, что он не обладал необходимой умственной способностью понимать и осознавать последствия своих действий по изменению директивы по уходу за здоровьем". Он добавил, что это сделало Самнера "чрезвычайно уязвимым для неправомерного влияния".

Это был шокирующий диагноз для человека, который за три года окончил Гарвардский колледж и быстро освоил японский язык. Как описывает Рид свое интервью и оценку Самнера, " Это было очень печальное событие", и " было очень больно видеть". Он продолжил: " Мистер Редстоун был феноменальной фигурой в свое время, его заслуженно хвалили за очень высокий интеллект, он замечательно служил своей стране во Второй мировой войне. Но тот мистер Редстоун, которого мы имеем сегодня, - это очень, очень тонкая тень того, кем он был".

Если оставить в стороне юридический вопрос о том, понимал ли Самнер последствия отстранения Герцера, то очевидно, что Самнер не имел права занимать пост исполнительного председателя совета директоров двух крупнейших публичных компаний и должен был уйти с этого поста задолго до этого. Трастовый фонд, в котором находились его акции National Amusements, предусматривал возможность отстранения Самнера от должности в случае признания его недееспособным, однако согласно договору траста суд должен был признать Самнера недееспособным, а также три врача должны были письменно подтвердить его недееспособность, что было крайне маловероятным сценарием. Однако публичное отсутствие Самнера на заседаниях совета директоров и общая неучастие в его работе вызывали критику, и директора обеих компаний, поддержанные Шари, решили, что ему пора уйти в отставку.

Всего через несколько дней после уничтожающей оценки Рида, 2 февраля, Самнер направил в советы директоров CBS и Viacom письмо, в котором сообщил о своем уходе с поста исполнительного председателя и директора каждой из компаний.

Но даже после этого компании не могли заставить себя просто отпустить его. Оба совета директоров назначили его почетным председателем совета директоров с базовой зарплатой в 1 млн. долл. в CBS и 1,75 млн. долл. в Viacom. Каким бы ни было его физическое и психическое состояние, Самнер по-прежнему оставался контролирующим акционером.

Совет директоров CBS собрался на следующий день и сначала предложил пост председателя Шари, как того требовал National Amusements Trust. Она отказалась и предложила кандидатуру Мунвеса. Совет директоров единогласно проголосовал за его кандидатуру.

Шари не верила, что переход в Viacom пройдет так же гладко. " Я твердо убеждена, что преемником моего отца на посту председателя совета директоров каждой компании должен быть человек, не являющийся доверенным лицом траста моего отца или иным образом вплетенный в дела семьи Редстоун, а скорее лидер с независимым мнением", - заявила она в тот же день в заявлении для прессы.

Представитель компании добавил: " Шари намерена продолжать отстаивать интересы акционеров Viacom, которые, по ее мнению, являются наилучшими".

Это были явные ссылки на Даумана, который занимал пост доверительного управляющего траста National Amusements. Шари лоббировала своего отца, чтобы он выступил против назначения Даумана, но ее влияние имело свои пределы. Она привела убедительные, по ее мнению, доводы против Даумана, начиная с падения курса акций Viacom. Однако за десятилетия их совместной жизни Самнер ни разу не дрогнул. Даже в ослабленном состоянии его поддержка Даумана казалась непоколебимой.

На следующий день директора Viacom собрались по телефону: Дауман приехал из отпуска, а Самнер - из дома. В ходе поименного голосования все директора, включая Самнера, проголосовали за назначение Даумана председателем совета директоров, за одним существенным исключением. Шари проголосовала против.

Шварц, председатель комитета по выдвижению кандидатов, не стал публично упоминать о голосовании против. " При выборе преемника Самнера совет директоров учитывал необходимость опытного руководства в период беспрецедентных перемен , деловой опыт Филиппа и его непревзойденное знание Viacom, а также его долгосрочное видение развития компании", - сказал он.

Но всего пять дней спустя компания Viacom шокировала Уолл-стрит, опубликовав прибыль, которая оказалась значительно ниже прогнозов. Кабельные рейтинги и доходы упали на фоне новостей о том, что Paramount четвертый год подряд заканчивает 2015 год на последнем месте по кассовым сборам, несмотря на выпуск очередной части франшизы "Миссия: Невыполнима". Акции Viacom упали на 21%, достигнув пятилетнего минимума.

Во время телефонного разговора о прибылях и убытках, который Самнер якобы слушал по телефону, Дауман, вновь назначенный председатель совета директоров, был раздражен и явно не в духе. Он обрушился на аналитика, задавшего вопрос о "чрезвычайно плохих показателях" компании, и ответил: "Наши перспективы и факты были искажены и затуманены скептиками, корыстными критиками и искателями пиара". Он объяснил падение акций "шумом" вокруг компании и, что было воспринято как критика Шари и ее публичных высказываний, сказал: " Я думаю, всем очевидно, что это за шум".

Дауман все больше отчаивался. Его стратегия, как бы то ни было, заключалась в скупке акций, сокращении расходов и уменьшении объема производства студии в надежде снизить риск. Студия должна была сосредоточиться на создании продолжений своих франшиз, таких как "Миссия: Impossible-Rogue Nation. Но два сиквела того года - "Терминатор Генизис" и "Паранормальное явление: Призрачное измерение" - оказались позорными провалами. И даже "Миссия невыполнима: Призрачное измерение" провалилась по сравнению с предыдущими частями.

За квартал, закончившийся 31 декабря, компания Paramount потеряла более 100 млн долл. А фильм Бена Стиллера "Зулэндер 2", долгожданное продолжение культового фильма 2001 года, только что вышел в прокат и получил весьма скудные кассовые сборы и резкие отзывы, что также не предвещало ничего хорошего для результатов 2016 года. Дауман заявил аналитикам, что он уверен в том, что у Paramount есть в запасе хиты: Среди них - "Звездный путь за гранью", сиквел "Черепашек-ниндзя" и шпионский фильм Брэда Питта "Союзник".

Затем появилась возможность, которая могла спасти и Даумана, и падающий курс акций Viacom. Инвестиционный банкир Алан Шварц, бывший исполнительный директор Bear Stearns, предложил Дауману продать долю в Paramount китайскому конгломерату недвижимости Dalian Wanda, который также владел кинотеатрами в Китае и долей в сети кинотеатров AMC в США. Продажа всего или части Paramount не была оригинальной идеей: несколько аналитиков с Уолл-стрит, , включая Джексона из SpringOwl, подталкивали Даумана к извлечению выгоды путем продажи доли. Viacom оценивался на Уолл-стрит как кратный денежный поток, а поскольку Paramount теряла деньги, ее стоимость была минимальной.

Но Дауман полагал, что сможет получить более высокую цену. Шварц говорил, что, по его мнению, Paramount может стоить 5 млрд. долларов; возможно, он сможет договориться с китайским покупателем о 7 млрд. долларов, а может быть, и о 8 млрд. долларов. Дауман хотел получить еще большую сумму: он сказал директорам, что может получить за студию 10 млрд. долл.

Однако некоторые руководители Viacom были настроены скептически. Десять миллиардов долларов - это астрономическая сумма. К тому же совместное владение крупной голливудской студией имело ужасный послужной список - компании Comcast пришлось выкупать долю General Electric в NBC/Universal, а Руперт Мердок поступил аналогичным образом с долей нефтяника Марвина Дэвиса в Twentieth Century Fox. Кроме того, сокращение Viacom шло в разрез с растущей потребностью в больших масштабах для сохранения конкурентоспособности в быстро меняющейся индустрии. Но это все равно было потенциально возможным шагом для карьерного роста Даумана.

Это также означало бы разрушение наследия Самнера. Победа над Барри Диллером в приобретении легендарной киностудии стала венцом долгой карьеры Самнера в области заключения сделок. Джордж Абрамс предупредил Даумана, что Самнер никогда не продаст Paramount, даже миноритарный пакет акций, если только цена не будет непомерно высокой, и Абрамс поддержит Самнера в этом вопросе. Пока Самнер жив и юридически дееспособен, даже если он ослаблен, было бы просто немыслимо действовать без его поддержки - особенно с возвращением Шари.

Всего через несколько дней после того, как Дауман сменил Самнера на посту председателя, он явился в особняк Самнера без предварительной записи. Он не хотел, чтобы Шари знала о его приезде и рисковала, что она будет присутствовать при его появлении. Дауман спросил Ягелло и других медсестер, можно ли им с Самнером уединиться, и Ягелло вышел из комнаты, но расположился в соседнем дверном проеме (он никогда не выпускал Самнера из виду), где и стал свидетелем последующего разговора.

Самнер сидел в кресле у окна гостиной с включенным телевизором. Дауман наклонился и намеренно повернулся спиной к Ягелло, которого он считал шпионом Шари. Дауман прошептал Самнеру на ухо, чтобы Ягелло не услышал его слов.

По словам Даумана, он сообщил Самнеру, что получил значительный интерес от сторон, желающих приобрести миноритарный пакет акций Paramount по цене, которая будет экстренно оценена для студии. Он попросил у Самнера разрешения созвать заседание совета директоров для обсуждения этой возможности.

Самнер кивнул в знак согласия. Во всяком случае, именно об этом Ягелло впоследствии сообщил Шари.

Дауман повторил просьбу, чтобы убедиться, что Самнер понял, и тот снова кивнул.

В ходе телефонной встречи 22 февраля Дауман проинформировал совет директоров Viacom о сути своего плана в отношении Paramount и о своем взаимодействии с Самнером. На телефонном разговоре присутствовали и Шари, и Самнер, но, как обычно, Самнер ничего не сказал. По словам Даумана, он объяснил свои планы в отношении Paramount и спросил Самнера, понял ли он их, что и послужило причиной кивка, свидетелем которого был Ягелло. Шари не услышала в презентации Даумана ничего о продаже крупного пакета акций Paramount. Совет директоров, включая Самнера, единогласно проголосовал за продолжение переговоров, за одним исключением: Шари проголосовала против.

На следующий день компания Viacom объявила о том, что к ней обратились несколько неизвестных стратегических инвесторов, заинтересованных в приобретении доли в студии. В служебной записке, разосланной по всей компании, Дауман рассказал о дополнительном капитале , который поможет расширить производство и открыть неопределенные "творческие возможности" для сотрудников Viacom, но ничего не сказал о размере доли, которую он планирует продать. Акции Viacom подскочили на 5 процентов на фоне этой новости.

Несмотря на конфликт с Шари, Дауман, насколько он мог судить, оставался в хороших отношениях с Самнером. В первую неделю марта Дауман снова встретился с Самнером. На этот раз Самнер был " почти полностью лишен реакции и вообще не мог полноценно общаться", - утверждал Дауман.

В ходе последующих обсуждений с некоторыми членами совета директоров Дауман заявил, что хочет продать не небольшой пакет акций, а 49%, или почти половину. Когда эта информация дошла до Шари, она была ошеломлена. Учитывая высокую цену, о которой говорил Дауман, его аргументом было то, что Viacom должна привлечь как можно больше капитала, сохранив при этом контроль над студией. Но Шари чувствовала себя введенной в заблуждение. Она полагала, что он продает небольшой пакет акций Paramount, возможно, 10%. Продажа такого большого пакета акций противоречила всему, что она знала о своем отце. Он любил содержание. Он любил снимать фильмы. Он любил бизнес. Он даже хотел управлять им из могилы. И вот теперь, после шепотного инструктажа, проведенного Дауманом, он хочет продать почти половину своей драгоценности и разделить принятие решений с другим инвестором?

Шари встретилась с отцом, чтобы обсудить планы Даумана. По ее словам, он был потрясен предложением о продаже столь крупного пакета акций не меньше, чем она, а может быть, и больше. Для Даумана вести тайные переговоры о продаже столь крупного пакета акций Paramount было предательством, столь же непростительным, как и роман Холланда с Пилгримом, особенно со стороны человека, которого он считал сыном. То же самое он чувствовал и по отношению к режиссерам, которые, казалось, шли на поводу у Даумана, даже к таким старым друзьям, как Джордж Абрамс и Билл Шварц.

Учитывая психическое состояние Самнера и его проблемы с общением, трудно сказать, насколько он знал или понимал все тонкости предложенной Paramount сделки. Но несомненно, что так же быстро, как против Холланда и Херцера, Самнер ожесточился против Даумана и Абрамса, своего адвоката и доверенного лица на протяжении 53 лет. Самнер, в своей типично нецензурной оценке, сказал, что Дауман теперь "чертов мудак".

"Как он может это делать?" Sumner asked his daughter. "Я контролирую совет директоров. What do I do?"

"Это ваша битва, а не моя", - ответила Шари. Она была занята воспитанием семьи и управлением своей венчурной компанией. "У меня новая жизнь".

Самнер, видимо, догадывался, что предстоящая битва потребует от него большей физической выносливости и душевной решимости, чем он мог сейчас проявить.

"Шари, ты должна это сделать", - настаивал он. "Ты должна это прекратить".

Для Шари это был момент, когда он наконец сказал: "Шари, я доверяю тебе".

"Я сделаю это для тебя", - сказала она.

ЭПИЗОД 6.

"Публичный спектакль"

11 марта 2016 года юристы Loeb & Loeb Габриэль Видал и Эми Кох отправились с адвокатом по судебным делам Робом Клигером на встречу с Самнером в его особняк в Беверли-Парк. В тот день в Южной Калифорнии было нехарактерно много ветров и проливных дождей, поэтому, преодолев въездные ворота, они подъехали к гаражу. Самнер ждал в гостиной, сидя в своем любимом кресле, и смотрел программу CNBC на большом экране телевизора.

Клигер никогда не встречался с Самнером, и его внешний вид стал для него шоком. Он выглядел очень хрупким. Большую часть разговора вел Видал, а когда Самнер отвечал, он лишь хрипел. К счастью, Ягелло был готов переводить.

До этого момента Видал возглавлял юридическую защиту Самнера по иску Герцера. Но судья Коуэн, ознакомившись с отчетом Рида об остроте ума Самнера и назвав его детали болезненными для чтения, отклонил ходатайство Самнера о прекращении дела. Он отметил, что обе стороны согласились с тем, что Самнер страдает от "подкоркового неврологического расстройства", вызывающего "когнитивные нарушения", и решил, что его психическая компетентность является достаточно серьезным вопросом, чтобы требовать судебного разбирательства. Он также счел странным, что Самнер заменил Герцера в качестве своего представителя по медицинскому обслуживанию на Даумана, который не жил в Лос-Анджелесе, а не на члена семьи, как Шари. Он назначил дату судебного разбирательства на первую неделю мая.

Поскольку сама Видал была потенциальным свидетелем, учитывая ее присутствие на сайте в день изгнания Герцера, а также ключевую роль ее партнера Бишопа в рассматриваемых событиях, Самнеру требовался адвокат, который не вступал бы в конфликт. Поэтому выбор пал на Клигера, , партнера судебной фирмы Hueston Hennigan, который время от времени представлял интересы Paramount, MTV и других структур Viacom, но к недавней мелодраме в Беверли-Парк подошел со свежим взглядом. Он никогда не был знаком ни с Самнером, ни с Шари.

Близко подстриженные волосы Клигера отливали сединой, но он все равно выглядел моложе своих лет - сорока четырех, что не соответствовало его напору и решительности. Он вырос в Питтсбурге, сын больничного патологоанатома, жил в одном и том же скромном семейном доме до поступления в Гамильтонский колледж, а затем в Стэнфордскую юридическую школу, которую окончил вторым в своем классе в 1997 году. Он всегда стремился к успеху в учебе, а как юрист был, по собственному признанию, трудоголиком, работая, как правило, по три тысячи часов в год сначала в известной фирме Irell & Manella, где он стал партнером в возрасте тридцати трех лет, а затем в Hueston Hennigan.

"Могли ли вы понять хоть слово из того, что он сказал?" спросил Клигер, когда он и другие адвокаты отъезжали от поместья. Потому что он не понимал.

Это не было многообещающим началом новых отношений между адвокатом и клиентом, но Клигер продолжал упорствовать. В течение следующей недели он приходил к Самнеру почти каждый день. На третий визит он пришел раньше Видала, и кто-то из домашнего персонала сказал ему, что Самнер хочет начать работу. Поэтому Клигер встретился с Самнером без других адвокатов.

Самнер говорил с гораздо большей страстью и убежденностью, чем во время предыдущих визитов. Ягелло снова был под рукой, что помогло, но Клигер начал понимать слова Самнера и без него. Послание Самнера было совершенно ясным: он не хотел продавать Paramount или какую-либо ее часть. Он был возмущен тем, что директора Viacom, выбранные им за их предполагаемую лояльность, поддержали Даумана за его спиной. Он попросил Клигера позвонить членам совета директоров Viacom и сказать им, что он категорически против предлагаемой продажи.

Клигер попытался отговориться тем, что его наняли для дела Херцера, а это задание не имеет отношения к делу. Но Самнер настаивал. Тогда Клигер позвонил давнему главному юрисконсульту Viacom Майклу Фриклясу и сообщил ему, что Самнер против любой продажи.

На следующий день одна из медсестер Самнера позвонила Клигеру и соединила его с Самнером. Связался ли Клигер с кем-нибудь из директоров? Когда Клигер сказал ему, что он разговаривал с Фриклясом, Самнер заволновался и стал настаивать на том, чтобы он связался непосредственно с членами совета директоров, а не с кем-то, кто работает в Viacom.

На следующий день Клигер позвонил двум директорам, которые были давними друзьями и доверенными лицами Самнера: Фредерику Салерно, бывшему финансовому директору Verizon и ведущему независимому директору Viacom, и Джорджу Абрамсу, бостонскому адвокату , который долгое время представлял интересы Самнера и был доверенным лицом его траста.

Салерно перезвонил, но насторожился, поскольку никогда не имел дела с Клигером. Его также расстроило то, что никто из директоров Viacom, кроме Шари, даже его самые старые и близкие друзья, не слышали напрямую от Самнера. Действительно ли это говорил Самнер или Шари? Салерно все больше сомневался в психическом состоянии Самнера. И он с подозрением относился к растущему влиянию Шари. Салерно сидел рядом с Самнером на ужине совета директоров Viacom в особняке Самнера в 2014 году - последний раз, когда Салерно мог с уверенностью сказать, что Самнер был в своем уме, - и слышал, как он настаивал (как и раньше) на том, что Шари не должна стать его преемницей.

Салерно сказал, что ему необходимо проверить слова Клигера, а затем попросил о личной встрече с Самнером, которую ни Клигер, ни Шари не были склонны удовлетворять, учитывая продолжающийся судебный процесс. В любом случае это было бессмысленно, поскольку Самнер отказался встречаться с кем-либо, кого он считал предателем.

Абрамс не ответил.

Надеясь разрядить напряженность и объяснить причины, побудившие совет директоров, Дауман назначил встречу с Самнером и в апреле прилетел на самолете в Лос-Анджелес. За час до встречи ему позвонили из офиса Самнера и отменили ее.

Во время следующего визита Клигера Самнер поинтересовался, разговаривал ли он с кем-нибудь из режиссеров и что они сказали. Он, похоже, был доволен тем, что Клигер связался с Салерно и оставил весточку Абрамсу.

Такой обмен мнениями дал Клигеру больше уверенности в том, что Самнер понимает происходящее и может выразить свои желания. Он задавал ему разные варианты одного и того же вопроса, в одних случаях требуя ответа "да", в других - "нет", чтобы убедиться, что Самнер понимает вопросы. Ответы Самнера всегда были последовательными. И Клигер обнаружил, что ему все лучше удается вовлекать Самнера в разговор, не прибегая к помощи медсестры-переводчика. Тем не менее, когда дело доходило до принятия важных решений, Клигер не раз уточнял пожелания Самнера, прежде чем действовать в соответствии с ними.

Самнер также живо интересовался своими деньгами и тем, как они расходуются. Он по-прежнему стремился вернуть свои миллионы от Холланд и Херцер, неоднократно спрашивал об этом Клигера и требовал, чтобы тот подал на женщин в суд.

Клигеру удалось сбить его с толку, объяснив, что будет ненужным усложнять дело Герцера, утверждая, что Самнер стал жертвой неправомерного влияния, когда переводил миллионы женщинам - в присутствии адвоката и психиатра, не меньше, - а затем утверждать в иске Герцера, что он не был подвержен неправомерному влиянию Шари, когда несколько месяцев спустя исключил Герцера из своей директивы о медицинском обслуживании. Самнер сдался, по крайней мере, на время, но, тем не менее, продолжал утверждать, что хочет вернуть свои деньги.

В какой-то момент Пола, вторая жена Самнера, связалась с Клигером и сообщила, что Самнер согласился в качестве подарка на день рождения оплатить ремонт ее кондоминиума во Флориде на сумму до 150 тыс. долл. Куда ей следует направить счета?

Клигер подтвердила Самнеру, что он действительно давал такое обещание, и Клигер велела ей отправить счета бухгалтеру Самнера на . Но теперь Пола заявила, что 150 000 долл. были лишь первым из шести платежей.

Клигер вернулся к Самнеру. Согласился ли он заплатить в общей сложности 900 000 долларов? Самнер был непреклонен: он заплатит 150 000 долларов, но ни копейки больше.

Решение судьи Коуэна, разрешившего продолжить рассмотрение иска Херцер, вызвало шквал повесток в суд из лагеря Херцер, в том числе и с требованием дать показания Шари. На вторую неделю апреля были назначены ее показания, в ходе которых адвокаты Герцера намеревались изучить утверждения о том, что Шари организовала шпионскую сеть среди домашнего персонала, подкупала и уговаривала их сместить Герцера с должности. Адвокаты Герцера продолжали настаивать на проведении видеозаписи показаний самого Самнера, которая, как они ожидали, станет вещественным доказательством А в предстоящем судебном процессе.

Судебный процесс дал Герцеру значительные рычаги влияния, поскольку Шари и ее юридическая команда стремились избежать дачи показаний под присягой, особенно со стороны Самнера. Судебный процесс и возможность восстановления Герцера в должности уже заставляли его волноваться, и он испытывал проблемы со сном.

Шари также не ожидала, что ее будет тащить по грязи такой адвокат, как Пирс О'Доннелл, агрессивный защитник Херцера. Хотя она считала поведение Герцера отвратительным, Шари уже достигла своей главной цели - восстановила доступ к своему отцу. Она и ее семья вернулись в его жизнь, как никогда раньше. Как бы это ни было неприятно, она была готова позволить Герцеру оставить себе миллионы, которые она выманила у отца, включая перевод 45 млн. долларов, и даже заплатить ей больше, если бы ей удалось раз и навсегда вычеркнуть Герцера из своей жизни.

У Герцер тоже были причины для компромисса, поскольку против нее собрались свидетельствовать медсестры и домашний персонал. Вскоре после того, как Клигер был принят на работу, представители лагеря Херцер предложили провести медиацию , чтобы решить проблемы во внесудебном порядке. Самнер сопротивлялся, но члены его семьи почти умоляли его попробовать. Они опасались, что дальнейшие судебные тяжбы еще больше подорвут его здоровье, и хотели, чтобы в оставшееся время он сосредоточился на чем-то позитивном. Они считали, что все, что будет стоить ему избавление от Герцера, - это деньги, потраченные с пользой. Допрос Шари и других свидетелей был отложен, пока стороны вели переговоры.

Посредник встретился отдельно с Герцером и Самнером, и встреча прошла успешно, учитывая враждебное отношение Самнера к своему бывшему любовнику и компаньону. В конце концов, была достигнута договоренность: Герцер получит еще одну выгоду - 30 млн. долл. плюс квартиру в Карлайле (которая на тот момент оценивалась в 5 млн. долл.), и все это без налогов. Она могла оставить себе все, что Самнер уже передал ей. Взамен Герцер откажется от права быть агентом Самнера по медицинскому обслуживанию, а она и ее дети будут держаться от него подальше. Они отказываются от любых претензий на его имущество.

Адвокат Герцера, О'Доннел, считал это одним из лучших соглашений, которые он когда-либо заключал. Для его фирмы это также стало бы большой удачей: почти 13 млн. долл.

Но как только дело дошло до заключения мирового соглашения, Герцер выдвинула новые требования. Она и ее трое детей хотели хотя бы еще раз лично увидеть Самнера. Она хотела, чтобы ей оплатили судебные издержки, если кто-либо из членов расширенной семьи Редстоунов подаст на нее в суд. Она также хотела получить гарантию того, что она и ее дети смогут присутствовать на похоронах Самнера.

О'Доннел был ошеломлен. Он практически умолял Герцер согласиться на достигнутое соглашение. Посредник также вмешался, предупредив Герцер, что Редстоуны сделали последнее предложение, и она рискует потерять все, если будет добиваться большего. Но Герцер не хотела соглашаться.

Ее новые требования были должным образом доведены до сведения Редстоунов. Как и предполагал посредник, это было слишком далеко: семья ни за что не разрешила бы Герцер и ее детям присутствовать на похоронах Самнера. Сам Самнер был в ярости. Да он и не стремился к соглашению.

Спустя чуть более двадцати четырех часов, когда из лагеря Redstone не было никаких вестей, а время шло, Герцер изменила свое решение. Она согласилась принять ранее сделанное предложение.

Но было уже поздно. Предложение в 35 млн. долл. уже не состоялось.

Самнер также дал понять, что хотел бы, чтобы Шари заменила Даумана в качестве его медицинского агента. Однако некоторые его адвокаты опасались, что замена Даумана на Шари только усилит утверждения Херцера о том, что Шари распоряжается жизнью Самнера.

Клигер понимал, что это не так, но утверждал, что некоторые вещи важнее судебных разбирательств. В последние годы жизни Самнер имел право на то, чтобы за него решения о жизни и смерти принимал тот, кого он пожелает. В начале апреля Самнер должным образом изменил свое распоряжение о медицинской помощи и вписал в него свою дочь. Зловещим знаком для Даумана стало то, что он больше не был назван заместителем.

В связи с приближением даты судебного заседания судья Коуэн 2 мая принял решение о том, что адвокат Герцера может дать показания Самнеру при условии, что они будут записаны на видео в доме Самнера и продлятся не более пятнадцати минут. Запись может быть воспроизведена на суде, но только за закрытыми дверями, чтобы общественность не могла наблюдать за ухудшением состояния Самнера.

" Никто не заслуживает того, чтобы его карьера была запятнана тем, что его привели в здание суда и выставили на всеобщее обозрение, в то время как он не допустил бы этого, если бы у него самого хватило сил остановить это", - заявил Коуэн.

7 мая, за день до запланированной видеосъемки, Клигер и Видал встретились с Самнером для тренировки. Самнер, похоже, осознавал всю серьезность предстоящего процесса, но был расслаблен и находился в хорошем расположении духа. Он хорошо выступил, и его речь была понятна легче, чем обычно.

Клигер сыграл роль О'Доннела, адвоката Герцера.

Какой у него был любимый фильм? начал Клигер.

"Крестный отец".

"Почему?"

"Мой друг Роберт Эванс выступил его продюсером".

Какая у него была любимая команда?

"Янки".

А его наименее любимая команда?

"Любая команда, играющая с "Янкиз".

Юристы сочли вспышку юмора здоровым признаком.

(Выбор Самнером команды "Янкиз" в качестве своей любимой команды, тем не менее, вызвал некоторое недоумение в семье, поскольку Самнер всю жизнь был болельщиком "Ред Сокс". Но Самнер мог быть непостоянным. Если "Ред Сокс" безнадежно отставали в гонке за вымпел, Самнер переходил на сторону "Янкиз". В один год он даже перешел на сторону "Тампа-Бэй". Когда дело доходило до драки, победа брала верх над верностью).

На следующее утро гостиная Самнера напоминала уменьшенную декорацию для фильма компании Paramount с видеосъемкой, переводчиком и адвокатами противной стороны. Чтобы свести к минимуму количество зрителей, от каждой стороны присутствовало только по одному адвокату - Видал от Самнера и О'Доннел от Херцера. По сравнению с предыдущей репетицией Самнер выглядел усталым, бледным и исхудавшим.

Обеспокоенный Видал позвонил Клигеру из дома и сообщил, что Самнер совсем не спал накануне. Ему было трудно сосредоточиться. Но откладывать дачу показаний было уже поздно.

Допрос О'Доннелла начался в 11:55.

"Доброе утро, сэр. Я Пирс О'Доннелл, адвокат Мануэлы Херцер. Для меня большая честь познакомиться с вами. Как вы сегодня поживаете?"

"Отлично. Я в порядке", - ответил Самнер.

"Я хочу задать вам несколько вопросов. Кто такая Мануэла Херцер?"

Самнер не ответил.

Переводчик предложил ему переспросить и говорить медленнее.

"Кто такая Мануэла Херцер?" O'Donnell repeated.

" She is ... ", - начал Самнер, затем сделал паузу. "Manuela is a fucking bitch."

Дальше все пошло по накатанной. Долгожданные показания закончились через восемнадцать минут.

ЭПИЗОД 7.

"Современная история любви"

6 мая в бетонном монолите Высшего суда Лос-Анджелеса, расположенного недалеко от шоссе № 10 в центре Лос-Анджелеса, открылось судебное разбирательство по делу In re: Advance Health Care Directive of Sumner M. Redstone. В ходе процесса ожесточенные соперники оказались в одном зале: Герцер - в консервативном черном пиджаке, приталенном платье и на высоких каблуках; Шари - в сером костюме под розовой блузкой. Рядом с ней находился ее сын Брэндон, одетый в черный свитер.

Вступительные речи были наполнены высокой риторикой и литературными аллюзиями. Пирс О'Доннелл начал свое выступление с "просьбы" к суду "защитить Самнера Редстоуна в сумерках его жизни, наполненной испытаниями, триумфами и трагедиями, щедростью и олимпийскими достижениями". Он продолжил: " Это современная история любви" между Самнером и Херцер. "Эта связь между этими двумя человеческими существами была скреплена в лучшие и худшие времена их жизни. Однако, ваша честь, вы увидите, как в мгновение ока, буквально за 48 часов, 17 лет дружбы испарились, связь была разорвана, их любовь была саботирована, а Мануэла была исключена из жизни Самнер", оставив ее "опустошенной и безутешной". Ее "вторая половинка была вырвана из ее жизни". В заключение О'Доннел сказал: "Самнер попросил Мануэлу заботиться о нем. Он просил ее защищать его и быть рядом с ним до самого конца. Мануэла взяла с него обещание, что выполнит его просьбу, и это, сэр, единственная причина, по которой она находится в суде".

Роб Клигер предположил, что у Герцер вполне могли быть и менее благородные причины, по которым она оказалась в суде: " Единственными людьми, на которых произошедшее в тот день повлияло в денежном отношении, были г-жа Герцер и ее живая союзница Керин Редстоун.

" Г-жа Херцер и г-жа Холланд эмоционально издевались над г-ном Редстоуном, они говорили ему, что его семья не любит его, они говорили ему, что его семья никогда не звонит и не приходит к нему, в то же время блокируя звонки от семьи, не позволяя семье посещать его", - продолжил Клигер. " Они говорили ему, что только они любят его, и если он не даст им то, что они хотят, то умрет в одиночестве. Классическое эмоциональное насилие".

Теперь, когда Герцер уехал, в его жизнь вернулась семья. Он выходит на прогулки за пределы дома. Вы узнаете от врачей, что у него все хорошо". Хотя Самнер, как утверждается, страдал серьезными нарушениями речи, он был " человеком, у которого не было проблем с пониманием, человеком, который знает, что происходит, знает, чего он хочет, тем Самнером Редстоуном, который всегда был рядом", - утверждает Клигер.

Судья Коуэн освободил зал суда для воспроизведения видеозаписи показаний Самнера. О'Доннел, Клигер и другие адвокаты, конечно, знали, что их ждет. Тем не менее, видеть и слышать его тягостные показания - совсем другое дело. При первом же описании Самнером Херцер как "чертовой суки" в зале раздался вздох.

" Как давно вы знакомы с Мануэлой Херцер?" О'Доннел продолжил видеозапись, не обращая внимания на вспышку Самнера.

"Годы. Много лет".

"Мануэла когда-нибудь жила здесь, в вашем доме?"

"Да."

"Как долго она проживала в вашем доме?"

"Около года".

После того как Самнер не смогла сказать, какие это были годы, О'Доннел спросил, почему она ушла.

"Я ее выгнал".

Самнер снова затруднился сказать, когда это произошло, и О'Доннелл сдался и продолжил.

"Когда Мануэла была здесь, она помогала вам с медицинским обслуживанием?"

"Да."

"Чем она тебе помогла?"

Самнер молчал. Затем он повторил: "Мануэла - чертова сука".

О'Доннелл задал вопрос еще раз, но Самнер не смог ответить, даже после того, как переводчик попытался помочь. Не ответил он и на вопрос О'Доннелла о его фамилии до того, как он сменил ее на Редстоун.

Самнер был более общителен, когда ему показали фотографию, на которой он и Герцер запечатлены вместе на премьере фильма Paramount.

" Когда примерно была сделана фотография?"

"Какая разница?"

"Вы встречались с Мануэлой, когда была сделана фотография?"

"Да."

"Вы в какой-то момент влюбились в Мануэлу?"

"Да."

"Как долго вы встречались с Мануэлой?"

"Я не знаю".

О'Доннелл сменил тему.

"Господин Редстоун, Мануэла украла у вас деньги?"

"Да."

"Сколько денег у тебя украла Мануэла?"

Самнер не ответил, даже когда его попросили указать на цифру на графике.

"Ты когда-нибудь говорил, что Мануэла - любовь всей твоей жизни?"

"Да."

"Ты все еще любишь ее?"

"Нет."

" Когда Мануэла уходила из вашего дома, вы когда-нибудь сталкивались с ней, чтобы сказать ей, почему вы заставляете ее покинуть ваш дом?"

"Нет."

"Почему бы и нет?"

"Потому что она чертова сука".

У О'Доннела больше не было вопросов. Он был уверен, что доказал некомпетентность Самнера. Он даже не мог вспомнить свое имя.

Несомненно, благодаря практическим занятиям Самнер выглядел более внятным и раскованным, хотя и не менее нецензурным, когда Видал проводил допрос свидетелей.

" Господин Редстоун, почему вы выгнали Мануэлу из своего дома?"

"Она мне солгала".

"О чем она тебе солгала?"

"О доступности Терри и письме Сидни".

"Господин Редстоун, как вы теперь относитесь к Мануэле?"

"Я ее ненавижу. Чертова сука".

"Хотите ли вы, чтобы Мануэла принимала за вас решения о медицинском обслуживании?"

"Нет."

"Если вы не в состоянии, г-н Редстоун, кого бы вы хотели видеть в качестве принимающего решения о вашем медицинском обслуживании?"

"Шар-Шари".

"Правильно ли это? Я понял, что вы сказали Шари".

"Да."

"Мистер Редстоун, виделись ли Вы в последнее время со своей семьей? Как Вы к этому относитесь?"

"Мне это приятно".

"Мистер Редстоун, довольны ли Вы тем уходом, который Вы получаете?"

"Да."

"Мистер Редстоун, я хочу, чтобы вы сказали мне, чего вы хотите в конце этого процесса".

"Я хочу, чтобы Мануэла исчезла из моей жизни".

Показания Самнера произвели на судью Коуэна неизгладимое впечатление.

"Я сказал всем, что г-н Редстоун может быть сам себе лучшим свидетелем", - сказал судья после прослушивания пленки. "Он дал сильные показания. Я хочу знать, почему эти показания не должны быть уважены в конце концов".

Судья Коуэн предупредил О'Доннелла, что ему предстоит нелегкая борьба, но О'Доннелл продолжал выступать со следующим свидетелем - Стивеном Ридом, экспертом-гериатром, который осматривал Самнер. Рид признал, что Герцер никак не может быть восстановлена в качестве представителя Самнера по уходу за здоровьем, учитывая сильную враждебность Самнера к ней.

Судья Коуэн попросил обе стороны представить письменные записки и обдумывал дело в течение выходных. В понедельник он резко остановил процесс и опубликовал семнадцатистраничное заключение.

" Суд заслушал единственного ключевого свидетеля, на заслушивании которого с самого начала дела настаивала сама Херцер: Редстоуна", - написал он. И "показания Редстоуна окончательно развалили ее дело". Хотя Герцер, возможно, полагала, что Редстоун не сможет ничего сказать или не сможет понять вопросы, Редстоун сделала и то, и другое".

Он продолжил. " Даже если у Редстоуна и Шари были разногласия по поводу денег или бизнеса в течение многих лет, как и во многих других семьях, и даже если они отдалялись друг от друга на некоторое время по каким-либо причинам, бесспорно, что узы любви между родителем и ребенком трудно разорвать полностью. Особенно если он уязвим, как, по общему мнению, сейчас Редстоун, то вполне естественно, что он потянулся к своей дочери, особенно в отсутствие супруги".

Шари разрыдалась и обняла Клигера, когда до нее дошли последствия этой победы.

За пределами зала суда она заявила: " Я благодарна суду за то, что он положил конец этому долгому испытанию. Я очень рада за своего отца, что теперь он может спокойно жить в окружении своих друзей и семьи".

В свою очередь, Герцер сказала в интервью газете The New York Times: " Я вспоминаю видео, которое я видела с Самнером, и то, каким уязвимым, растерянным и одиноким он был, его пустой взгляд, его бормотание. Это печально и заставляет меня еще больше желать защитить его".

О'Доннелл был ошеломлен решением суда, но, тем не менее, был готов: в тот же день он подал новый иск на сумму 70 млн. долл. о восстановлении Герцер в качестве бенефициара по завещанию Самнера, открыв новый фронт кампании Герцер против семьи Редстоун. В исковом заявлении Герцер обвиняет Шари в том, что она организовала "переворот" и привлекла домашний персонал для осуществления своего "коварного плана", прибегнув к "шпионажу, подкупу, незаконному выселению и обману, чтобы добиться своего. И она добилась грандиозного успеха". Герцер была выселена, и "буквально в течение 48 часов 17-летняя дружба сошла на нет".

Позже Херцер добавил, что Шари, работая в тесном контакте со своим сыном Тайлером, предлагала медсестрам и персоналу "тайные финансовые стимулы", чтобы превратить их в шпионов семьи Редстоун. Герцер процитировал электронные письма Шари, в которых обсуждалась выплата Пазу месячной зарплаты в качестве выходного пособия после его увольнения, а также письмо Октавиано с просьбой оказать ему и его жене финансовую помощь для открытия прачечной.

Но в изложении Герцера игнорируется тот факт, что именно медсестры обратились к Редстоунам с просьбой сообщить о происходящем в Беверли-Парк, а не наоборот. А Тайлер, как юрист, старался не вмешиваться в отношения Херцер и Самнера. Как выразился Тайлер в одном из электронных писем Шари: "Я бы поостерегся давать кому-либо из них деньги в данный момент, поскольку это может быть истолковано как взятка или деликтное вмешательство".

В любом случае, Герцер не представил никаких доказательств того, что какие-либо деньги действительно были выплачены. ( Семья Редстоун произвела лишь одну скромную выплату - месячную зарплату Пазу вместо выходного пособия).

Представитель Шари назвал иск " безосновательной атакой" на семью Редстоун и "полным вымыслом", который "продолжает многое говорить о мотивации и характере Херцера".

Тем не менее, иск Герцер достиг одной пиар-цели: освещение в прессе затмило тот факт, что она только что проиграла дело о медицинском обслуживании.

После того как Герцер перешел в оборону, по крайней мере на данный момент, Дауман стал представлять собой более серьезную угрозу для Шари в ее стремлении защитить наследие отца и обеспечить семейный контроль над его медиаимперией. Дауман являлся одновременно генеральным директором Viacom и доверенным лицом траста National Amusements, контролировавшего Viacom и CBS. После нескольких лет рабской преданности Самнеру Дауман демонстративно продолжил переговоры о продаже доли в Paramount, предсказав заключение сделки к концу июня.

Дауман, должно быть, понимал, что это практически гарантирует противостояние с Редстоунами. Но он сказал коллегам в совете директоров и руководству компании, что, по его мнению, он сможет получить за пакет акций Paramount такую необычную цену, что это снимет всякое противодействие, даже со стороны Редстоунов. И в любом случае он считал, что получил согласие Самнера, как в разговоре шепотом, так и на последующем заседании совета директоров. Он все еще надеялся и рассчитывал, что ему или другому члену совета директоров будет позволено встретиться с Самнером, который подтвердит его истинные намерения, заключавшиеся в поддержке Даумана. Ему также было нечего терять: если Шари действительно контролировала ситуацию, то враждебность между ними была настолько глубокой, что его дни были сочтены независимо от того, способствовал он продаже Paramount или нет.

Дауман, как оказалось, пользовался твердой поддержкой независимых директоров Viacom, хотя они никогда прежде не выступали против контролирующего акционера компании по каким-либо важным вопросам. Как рассказал Клигеру давний друг и соратник Самнера Джордж Абрамс, когда тот наконец-то связался с ним, их аргументация сводилась к тому, что они не верят в то, что Самнер находится в здравом уме, и поэтому Абрамс заявил, что будет голосовать так, как, по его мнению, хотел бы Самнер, будь он в здравом уме. Однако Абрамс подчеркнул, что понимает важность Paramount для Самнера и поддержит продажу только по такой высокой цене, что даже Самнер согласится на нее.

Как и другие давние сотрудники, Тад Янковски был разбит. Самнер был его наставником на протяжении всей жизни. Он был близок и с Шари, наблюдая за ее многолетним становлением как руководителя компании. Но он также знал, насколько Самнер был предан Дауману и насколько тот был близок Абрамсу. Он сам вылетел в Калифорнию, чтобы навестить Самнера и оценить ситуацию. Несмотря на обычные проблемы со связью, Самнер осудил Даумана и был столь же нецензурным, как и в случае с Клигером. Янковский убедился, что Самнер был категорически против любой продажи Paramount и считал, что его давние союзники Дауман и Абрамс дважды обманули его.

Временами Шари задавалась вопросом, как бы отреагировал совет директоров, если бы она была сыном Самнера. В той мере, в какой она угрожала удобному статус-кво, она не считала, что пол является проблемой. Члены совета директоров в любом случае воспротивились бы переменам. Но они никак не могли смириться с тем, что женщина может выступать от имени своего отца и стать его наследницей, в отличие от Даумана, которого они рассматривали как суррогатного сына Самнера и законного преемника.

Всего через неделю после вынесения решения судьей Коуэном лагерь Редстоуна усилил давление на Даумана. По указанию Клигера Самнер нанял Майкла Ту, адвоката, которого Клигер знал по предыдущим делам и который не имел конфликтов с Viacom, Paramount или другими ее дочерними компаниями. От имени Самнера Ту направил письма членам совета директоров Viacom Дауману, Салерно и Абрамсу с просьбой предоставить Самнеру "исчерпывающую информацию" о преимуществах сделки с Paramount, прежде чем предпринимать какие-либо дальнейшие шаги, а также разъяснить стратегию Viacom по выходу из кризиса. Самнер "по-прежнему живо интересуется делами Viacom, и как ее контрольный акционер, а также как директор, он в настоящее время обдумывает свои дальнейшие шаги", - зловеще заявил Ту.

Адвокаты Салерно звонили Ту и утверждали, что Самнер не компетентен принимать такие решения. Они хотели знать, встречался ли Ту со своим новым клиентом и когда. Ту отмахнулся от этих запросов и заявил, что это не их дело. (Ту действительно встречался и общался с Самнером). Ту предложил Салерно и другим директорам встретиться с Самнером и самим оценить его душевное состояние. Но ответа Ту так и не получил. Салерно утверждал, что не может быть уверен в том, что Ту действует от имени Самнера.

На следующий день совет директоров Viacom начал двухдневное совещание по телефону. Самнер, как это уже стало привычным, слушал, но ничего не говорил, даже когда совет директоров проголосовал за отмену его вознаграждения как исполнительного председателя. Дауман вел обсуждение текущей сделки по продаже Paramount, и Самнер снова ничего не сказал. Шари также не стала возражать. По ее мнению, это было бессмысленно, учитывая, что совет директоров решительно поддержал Даумана. В любом случае, она уже приняла решение о гораздо более радикальном курсе: избавиться от Даумана и его союзников, используя власть своего отца как контролирующего акционера.

Самнер имел право сместить любого или всех попечителей, если только он не был недееспособным, как это произошло в настоящее время. В этом случае управление переходило к пяти несемейным попечителям. Позиция Даумана казалась надежной, поскольку он и его союзники Джордж Абрамс и Дэвид Андельман составляли большинство несемейных попечителей и, объединившись, могли блокировать любые попытки сместить кого-либо из них. Андельман давно конфликтовал с Шари по поводу денежных переводов женщинам и всего несколькими днями ранее подтвердил свою поддержку Даумана.

Поэтому Дауман и Абрамс были ошарашены, когда 20 мая Ту прислал им письмо с сообщением о том, что они заменены на попечителей, а также на директоров National Amusements, лишив их оставшихся источников власти над Viacom. Тад Янковски, давний сотрудник Самнера, и Джилл Крутик, близкая подруга Шари, заняли свои места в качестве попечителей, а Кимберли, дочь Шари, была назначена директором National Amusements. Дауман и Абрамс даже не подозревали о проведении собрания или голосования. Шари и Самнер, а также их бывший союзник Андельман объединили свои усилия против них.

Ошеломленный, Дауман поднял трубку. Ответил Андельман.

"Что происходит, Дэвид?" спросил Дауман.

Андельман, казалось, был ошеломлен тем, что это звонит Дауман. Когда несколько человек в комнате прислушались, Андельман, заикаясь, сказал, что ему очень жаль, и подтвердил, что он встал на сторону Шари. Он сказал, что у него не было выбора. Он не хотел от нее неприятностей.

Присутствующие в зале восприняли это как то, что он боится, что Шари подаст на него в суд. Возможно, им следовало понять, что Андельман был уязвим для судебного иска, учитывая его роль в щедрых выплатах Холанду и Герцеру. Даже если бы он выиграл такое дело, расходы на его защиту и дурная слава могли бы оказаться разорительными.

Дауман сказал, что он разочарован. Андельман, казалось, хотел закончить разговор. Больше они не разговаривали.

Отбросив всякую претензию на сотрудничество, Дауман перешел в контратаку. В заявлении для прессы он назвал этот шаг "позорной попыткой Шари Редстоун захватить контроль над компанией, незаконно используя имя и подпись своего престарелого отца Самнера Редстоуна". Как ей известно, и как показали судебные разбирательства и другие факты, Самнер Редстоун в настоящее время не в состоянии предпринять эти шаги. Самнер Редстоун никогда бы не уволил Филиппа Даумана и Джорджа Абрамса, своих верных друзей и советников на протяжении десятилетий".

Сроки отстранения от должности могли бы стать неожиданностью, но Дауман, уже собравший команду юристов, был готов. В понедельник, 23 мая, он и Абрамс подали иск в суд штата Массачусетс, где был создан и управлялся траст Редстоуна, с требованием признать недействительным увольнение его и Абрамса и разрешить им продолжить работу в качестве попечителей и директоров.

Дауман и Херцер вдруг снова стали союзниками. Адвокат Герцера О'Доннелл представил заявление, подтверждающее жалобу Даумана, в котором говорилось, что Самнер - не более чем "восковая фигура в музее мадам Тюссо". Теперь Дауман оказался в неловком положении, заявив о психической недееспособности Самнера всего через несколько недель после того, как он охарактеризовал его как участливого и внимательного в ходе процесса по делу Герцера.

Дауман пытался утверждать, что он "не делал никаких замечаний относительно способности г-на Редстоуна принимать важные деловые решения", и что после встреч, на которых он основывал свое мнение и которые состоялись в октябре и ноябре предыдущего года, " здоровье г-на Редстоуна стремительно ухудшилось". Теперь Дауман заявил, что он посетил Самнера в первую неделю марта, и тот "практически не реагировал на происходящее и не мог полноценно общаться".

В целом Самнер "подвергается манипуляциям со стороны своей дочери Шари. После нескольких лет отчуждения она вошла в его дом, стала управлять его жизнью, изолировала его от общения с другими людьми и пытается говорить от его имени. При этом она пытается использовать его контроль, чтобы разрушить его план наследства в угоду своим интересам и взять под контроль его бизнес, в котором он ей давно отказал".

Бывший суррогатный сын и настоящая дочь Самнера теперь вели открытую войну.

ЭПИЗОД 8.

"Никто не любит драмы"

Не стоит и говорить, что Дауман не был приглашен на вечеринку по случаю девяносто третьего дня рождения Самнера 27 мая 2016 года, всего через четыре дня после подачи иска. Не был приглашен и Мунвс. Поскольку Холланд и Херцер были изгнаны, вечеринка была в основном семейной встречей, по крайней мере, для семьи Шари. Здесь были она, ее мать, Филлис, Брэндон, Кимберли и Тайлер. Двое правнуков Самнера прыгали на батуте, установленном по этому случаю. Из голливудской орбиты Самнера приехал только Роберт Эванс.

Теперь, когда суд над Герцером закончился и в особняке Самнера появился профессиональный медицинский персонал, он, казалось, несколько оживился. " Мистер Редстоун выглядит гораздо счастливее после переезда Сиднея и Мануэлы", - сообщила его медсестра Ягелло. "Он стал более спокойным и редко плачет. Он регулярно выходит из дома и, похоже, с удовольствием проводит время с дочерью Шари и внуком Брэндоном, а также регулярно общается с другими своими внуками на востоке".

В пятницу, 10 июня, Самнер и его медсестры приехали на микроавтобусе на территорию Paramount в Голливуде, где подъехали к зданию Redstone. Из здания вышел Брэд Грей, многолетний глава Paramount Pictures, и пробыл с ними около пятнадцати минут. После этого он охарактеризовал Самнера как не реагирующего на происходящее.

В следующий вторник они поехали за Голливудские холмы в студийный центр CBS , где Мунвес присоединился к ним в фургоне для визита, который длился менее десяти минут. Самнер, похоже, не знал, кто такой Мунвес.

Сообщения о визите Paramount послужили поводом для письма ведущего директора Viacom Салерно, адресованного Самнеру.

" Мы с Вами десятилетиями работали вместе над созданием акционерной стоимости и развитием доверия акционеров", - написал Салерно. Но "странно, что в последние несколько месяцев множество новых советников и представителей заявляют, что они работают на Вас. Они утверждают, что твердое мнение, которое вы высказывали на протяжении десятилетий, за последние несколько месяцев полностью изменилось на противоположное. Они утверждают, что Вы больше не доверяете ни своим друзьям, ни советникам, ни правлению. Нам предлагают поверить в то, что Вы поставили свою дочь Шари во главе траста и совета директоров National Amusements, несмотря на Ваши четко выраженные пожелания и многолетнее планирование, которые свидетельствуют об обратном".

Письмо продолжалось. "Самнер, мы искренне надеемся, что у Вас все хорошо. Но нас настораживает тот факт, что Ваши представители отказывают нам в возможности поговорить с Вами, высказать свою точку зрения, поделиться дружескими чувствами или напрямую узнать от Вас, каковы Ваши пожелания и почему. Биллу Шварцу и мне не разрешили встретиться с Вами, несмотря на неоднократные просьбы. Филиппу не разрешали встречаться с Вами с начала марта. И мы очень обеспокоены тем, что Ваш голос и Ваше мнение не услышаны. Когда на наш телефон поступают звонки из Вашего дома, никто не произносит ни слова. Когда мы просим вас проголосовать, мы слышим только тишину.

"Заявления этих людей наводят на мысль о том, что мы намерены продать Paramount в полном составе или что мы сделаем это посреди ночи и скроем от вас. Ничто не может быть дальше от истины. Вы, наверное, помните, что в феврале Филипп говорил с Вами у Вас дома о новых возможностях, которые могли бы усилить Paramount. Он сообщил, что Вы никак не отреагировали, только кивнули, когда он спросил Вас, услышали ли Вы его и поняли ли то, что он Вам сказал".

Салерно снова умолял о встрече с Самнером. "Они говорят нам: , что не предоставят вас в распоряжение, опасаясь, что такая встреча станет причиной новых судебных разбирательств. На самом деле, возведение стены вокруг вас гарантирует новые судебные разбирательства, а это не то, чего мы хотим. Мы хотим понять, что с вами происходит. И я могу заверить вас, что вы можете рассчитывать на то, что мы встанем на защиту вас и многих других акционеров Viacom, которым вы так хорошо служили на протяжении многих лет".

Лагерь Редстоуна был настроен скептически - когда Ту предложил директорам Viacom встретиться с Самнером, они даже не отреагировали. Теперь же, в условиях бушующего судебного процесса, такая встреча никак не могла состояться. В ответ на письмо новый совет директоров National Amusements, в который уже не входили Дауман и Абрамс и который был надежно лоялен Самнеру и Шари, просто внес поправки в устав Viacom, требующие единогласного голосования при продаже доли в Paramount. (Будучи контролирующим акционером Viacom, National Amusements имела право в любой момент изменить устав Viacom и CBS). Изменение правил давало Шари и Самнеру право вето на любую сделку.

Руководство Viacom теперь противостоит своему контролирующему акционеру. Фолта назвал этот шаг "нелегитимным" и "полностью противоречащим принципам корпоративного управления".

Изменение правил практически свело на нет все шансы Даумана продать пакет акций Paramount, ведь кто станет вести переговоры о такой сделке, зная, что Редстоун наложит на нее вето? Вероятность сделки и так была невелика, поскольку китайцы не соглашались с оценкой акций Даумана в 10 млрд. долл. и скептически относились к тому, что Дауман имеет право заключить обязательную сделку. Инвестиционные банкиры Wanda уже прощупывали Уолл-стрит и прекрасно знали, что лагерь Редстоуна выступает против любой продажи, даже миноритарного пакета акций. Других претендентов, если предположить, что они существуют, публично не называлось.

Дауман был вынужден сообщить, что запланированное на конец июня объявление о продаже откладывается, и обвинил в этом махинации Шари. Тем не менее, газета The Wall Street Journal сообщила, что Wanda по-прежнему "ведет переговоры" о покупке 49% акций студии, несмотря на противодействие со стороны лагеря Редстоуна.

16 июня долгожданный топор упал: National Amusements объявила, что использует свои полномочия для замены пяти директоров Viacom, включая Даумана и Салерно. Пять предложенных новых директоров привнесли в совет директоров различные знания в области развлечений, были моложе и больше ориентировались на аудиторию Viacom.

Дауман по-прежнему оставался генеральным директором. Но в заявлении, посвященном его судьбе, National Amusements отметила: " В обязанности вновь сформированного совета директоров будет входить оценка нынешней команды менеджеров и принятие любых мер, которые он сочтет необходимыми для обеспечения сильного, независимого и эффективного руководства Viacom". Очевидно, что дни Даумана во главе Viacom были сочтены. Инвесторы обрадовались перспективе избавиться от него, и акции Viacom выросли на 7% на фоне этой новости.

В тот же день Шари попросила операционного директора Тома Дули временно исполнять обязанности генерального директора после ухода Даумана. Когда Дули сообщил Дауману эту новость, тот не удивился. "Если это ее план, то это ее план", - только и сказал Дауман.

На следующий день Дауман защищал себя и свой послужной список в интервью редактору журнала Fortune Алану Мюррею. Мюррей был прямолинеен: помимо вопросов, связанных с психическим состоянием Самнера, учитывая низкие результаты деятельности компании в последние годы, почему акционеры должны желать, чтобы Дауман остался?

Дауман дал типично расплывчатый ответ: " Цена акции в любой момент времени - это моментальный снимок. Акции то растут, то падают. Никто не любит драматизма, и я тоже". Он подчеркнул, что до двух лет назад дела Viacom шли хорошо, а "хороший инвестор вкладывает деньги в долгосрочную перспективу и видит, что происходит". Он продолжил: "Пресса любит драмы. Люди упускают из виду историю бизнеса. Это прекрасное место для работы. У нас отличные ценности. В центре внимания - творчество. Мы хотим делать добро, пока мы делаем добро".

Не обращая внимания на возвышенную риторику, Дауман вновь не сформулировал никакой стратегии поворота , ни долгосрочной, ни краткосрочной. Единственной реальной надеждой для него оставалось судебное дело в Массачусетсе. Но суд назначил дату судебного разбирательства только на октябрь - слишком поздно, чтобы предложить Дауману какую-либо немедленную защиту.

Хари нервничала перед медиасаммитом Allen & Company, который ежегодно проводился в Солнечной долине (штат Айдахо) и был неофициально известен как "летний лагерь миллиардеров". Если бы в списке приглашенных были Джастин Трюдо, Марк Цукерберг, Тим Кук и Уоррен Баффет, то это было бы пугающе при любых обстоятельствах, тем более что она была одной из немногих женщин, которые не участвовали в мероприятии в качестве "значимых других". Как обычно, она путешествовала одна. Еще большее беспокойство ей добавляло то, что на должны были присутствовать и Мунвес, и Дауман.

То, что Дауман отменил встречу в последний момент, стало некоторым облегчением. Мунвс максимально использовал отсутствие своего соперника. Он включил свое легендарное обаяние, водил Шари по конференции, знакомил и приглашал на ужин. В тот момент, когда ей казалось, что ее сторонятся практически все, начиная с совета директоров Viacom, она была благодарна Мунвзу за то, что он взял ее под свое крыло.

Шари была особенно довольна, когда Мунвес передал газете Los Angeles Times заявление, в котором похвалил ее за то, что она " была замечательным членом совета директоров и решительно выступала за эффективное корпоративное управление на протяжении всей своей работы в CBS". Vanity Fair сообщила, что Шари "заняла центральное место" на конференции и "впитывала свет прожекторов".

Пока его мать находилась в Солнечной долине, Тайлер вел переговоры с компанией Dauman. Не сказав Шари, Тайлер в начале июня открыл "черный канал" для связи с Дауманом. Дауман тоже держал переговоры в секрете и никому из членов совета директоров Viacom не рассказывал о них. Они и их адвокаты встретились наедине в конференц-зале Viacom в Нью-Йорке, где Тайлер убедительно доказал, что судебный процесс по иску Даумана не отвечает ничьим интересам.

Мало кто выходит невредимым из такого "выжженного" судебного процесса, который разворачивается в Массачусетсе и который обещает гораздо более тщательное расследование гнусных событий в Беверли-Парке, чем это было в ходе короткого судебного разбирательства по делу Херцера.

Тайлер также испытывал некоторое сочувствие к судьбе Даумана. Они много лет вместе работали в совете директоров National Amusements, и Тайлер понимал, что связь между его дедом и Дауманом гораздо глубже, чем обычные узы между председателем совета директоров и генеральным директором.

С удивительной быстротой адвокаты пришли к соглашению об условиях урегулирования. Дауман отзывает свой иск, оспаривающий компетентность Самнера , и уходит с поста генерального директора Viacom. Дули заменит его на временной основе. Взамен Дауман получит выплату в размере около 72 млн. долларов - сумма, конечно, огромная, но вполне соответствующая тому, на что он уже имел право по своему контракту. Тайлер связался с Клигером, сообщив о предлагаемом урегулировании, и тот вместе с другими юристами приступил к разработке деталей.

Именно Дауман должен был сообщить новость совету директоров Viacom, что он и сделал 27 июля. Для других директоров стало нежелательным шоком то, что Дауман тайно вел переговоры об урегулировании, которые пополняли его собственный карман, в то время как они публично защищали его. Салерно, ведущий директор, был в ярости и чувствовал себя преданным. Совет директоров отказался одобрить сделку, что фактически свело ее на нет, поскольку выплаты Дауману должна была осуществлять компания Viacom, а не Редстоуны.

Дауман даже не сообщил своему соистцу, Джорджу Абрамсу, о предстоящем урегулировании. Но без Даумана иск был обречен. Хотя Абрамс был шокирован и уязвлен своей заменой в качестве доверенного лица, в некотором смысле это было облегчением - оставить в прошлом дисфункциональный клан Редстоунов и сосредоточиться на других клиентах и своей обширной коллекции произведений искусства. О Самнере он больше не слышал.

Дауман не дал ни малейшего намека на беспорядки в совете директоров, когда через неделю объявил результаты деятельности Viacom за третий квартал. Это была очередная катастрофа: прибыль упала почти на 30%. Все обещанные Дауманом хиты Paramount провалились, начиная с сиквела "Черепашек-ниндзя" (Teenage Mutant Ninja Turtles) в июне. За ним последовали фильмы "Зуландер 2" и "Союзники", последний из которых был омрачен получившим широкую огласку разводом Брэда Питта с Анджелиной Джоли. Даже последний фильм "Звездный путь" оказался разочарованием. Он собрал на 100 млн. долл. меньше, чем предыдущая часть.

Это были только самые заметные неудачи. Доходы медиасетей компании, включая MTV, Nickelodeon и Comedy Central, упали на 22%.

Реакция Уолл-стрит была стремительной. Всего за год акции компании упали на 50%. В июне Том Фрестон, глава компании Viacom, которого сменил Дауман, выступил на телеканале CNBC с резкой критикой деятельности Даумана. " Дауман сосредоточился на акциях, судебных исках и выколачивании денег из клиентов", - заявил Фрестон в своей язвительной оценке. По его словам, Viacom нужен был человек, который "был бы возбужден, увлечен и в некоторой степени разбирался в популярной культуре и в том, что там происходит". Короче говоря, все то, чем не был Дауман.

Мрачные результаты и растущее недоверие к Дауману заставили Салерно и его коллег-директоров Viacom вновь сесть за стол переговоров, на этот раз без присутствия Дамана и Тайлера. После встречи в выходные дни на Лонг-Айленде с Салерно, одним из предполагаемых новых членов совета директоров и инвестиционным банкиром, консультирующим Шари, было достигнуто новое соглашение. Оно мало чем отличалось от того, о котором договаривался Тайлер: в дополнение к выплате Дауману 72 млн. долларов Viacom оплачивала все его судебные издержки за предыдущие три месяца и предоставляла офис и помощника в течение еще трех лет. Одно из положений, позволяющих сохранить лицо, давало Дауману право лично представить новому совету директоров Viacom свои планы по продаже доли в Paramount.

Дули, новоиспеченный временный генеральный директор, объявил о соглашении 18 августа, а Дауман к этому времени удалился в свое поместье в Ист-Хэмптоне. Затем он приобрел особняк на берегу моря в Палм-Бич стоимостью 24 млн. долларов, а также частный самолет. Больше Даумана в штаб-квартире Viacom не видели. После столь упорных переговоров он так и не встретился с новым составом совета директоров Viacom, чтобы рассказать о продаже Paramount (вместо этого он отправил письменный меморандум), и не назвал покупателя, которого он якобы подыскал для приобретения доли Paramount. Несмотря на все спекуляции вокруг Dalian Wanda, Шари подозревал, что такого покупателя не существует.

После того как в апреле этого года Самнер отменил их встречу, Дауман больше никогда не виделся и не разговаривал со своим давним наставником.

Вытеснив Даумана и его союзников, Шари спасла компанию Paramount, как и обещала своему отцу. Его империя осталась нетронутой и под семейным контролем. Для этого ей пришлось сменить попечителей траста, изменить конфигурацию совета директоров National Amusements, заменить большинство директоров Viacom и избавиться от Даумана, одновременно отбиваясь от Херцера и заботясь об отце. Ей удавалось сохранять видимость, но она была эмоционально истощена и физически измотана.

" Я не могу сказать, что это был великий год или самый веселый год в моей жизни, но если оглянуться на прошлый год, то битвы уже позади", - сказала Шари на конференции New York Times DealBook в ноябре. "Это был трудный год, но год назад, сидя здесь сегодня и рассказывая обо всем, чего мы достигли, я бы в это не поверила".

ЭПИЗОД 9.

"Непреодолимая вонь жадности"

После ухода Даумана и хотя бы временного прекращения стрессов, связанных с постоянными судебными разбирательствами, Самнер стал выглядеть более спокойным. Шари продолжала проводить с ним две недели в месяц в Калифорнии. Она держала отца за руку, читала ему вслух, смотрела телевизор и фильмы, даже когда он порой не реагировал на происходящее, что случалось нередко.

По предложению медсестер Самнер получил ноутбук Microsoft Surface Pro, который помогает ему общаться. Он был запрограммирован на его голос. Ему достаточно было нажать кнопку, и компьютер отвечал "да", "нет" или, если он специально обращался к Шари, "я люблю тебя", "я горжусь тобой" или "хочешь фруктовый салат?". Но больше всего Самнеру нравилось "Пошел ты". Именно этот вариант он неоднократно нажимал, когда кто-нибудь упоминал Дональда Трампа.

Раз в несколько месяцев Шари привозила отца в отель Montage в Лагуна-Бич, курортный поселок к югу от Лос-Анджелеса. Они снимали номера с видом на океан и смотрели бейсбол по телевизору, надев бейсболки Red Sox (поскольку команда была в победной серии, Самнер снова стал фанатом Red Sox). Уже тогда Шари переживала, что проводит в Калифорнии недостаточно времени и должна больше заботиться об отце. Ее друзья недоумевали, учитывая, как плохо Самнер относился к ней на протяжении большей части ее жизни. Но к этому времени Шари уже смирилась с тем, что отец разделил свою жизнь и эмоции на сайте : он любил ее как дочь, но критиковал как руководителя бизнеса.

Шари пришлось возглавить медиа-империю своего отца, и, хотя судебные баталии были хотя бы временно прекращены или приостановлены, Viacom все еще нуждалась в постоянном руководителе. Казалось, что ее бизнес находится в свободном падении. Одно из решений позволяло решить обе проблемы: объединить Viacom и CBS с Мунвесом в качестве генерального директора - при условии, что Редстоуны сохранят контроль над голосами. Шари всегда выступала против разделения двух компаний, и объединение позволило бы реализовать ее давнее стремление исправить эту ошибку. Кроме того, слияние даст компаниям больший масштаб для конкуренции с Netflix и Amazon. К тому же она полностью доверяла Мунвесу, особенно после того, как он поддержал ее в борьбе с Дауманом.

Для этого, конечно, нужно было заставить ее отца отменить свое прежнее решение о разделении компаний. Самнер ни за что не признал бы своей ошибки, не говоря уже о том, что его дочь была права. Но на доводы о том, что для сохранения конкурентоспособности необходимо объединиться, он отвечал неохотно.

29 сентября Самнер и Шари опубликовали письмо советам директоров обеих компаний, в котором выступили за слияние, ссылаясь на "проблемы, связанные с изменением развлекательного и медийного ландшафта". Однако их холдинговая компания National Amusements не согласилась бы ни на продажу одной из компаний или обеих другим лицам, ни на передачу контроля над объединенной компанией.

Самнер и Шари подписали письмо и в интересах справедливости по отношению к другим акционерам обещали не участвовать в переговорах и обсуждениях совета директоров.

На следующий день советы директоров Viacom и CBS назначили независимые комитеты для оценки возможности слияния и обсуждения условий любой сделки.

То, что попытка объединения компаний может спровоцировать нежелательное предложение либо Viacom, либо более вероятной цели - CBS, было более чем отдаленной возможностью. Переворот в медиа, вызванный потоковым вещанием и отключением кабельного телевидения, вызвал волну консолидации. После того как в 2013 году гигант кабельного и широкополосного телевидения Comcast завершил сделку по приобретению NBC Universal, появились слухи о том, что и другие крупные дистрибьюторы присматриваются к контент-компаниям, особенно конкуренты Comcast - AT&T и Verizon. В 2016 году Шари встретилась с Рэндаллом Стивенсоном, генеральным директором AT&T, но в ходе встречи она дала понять, что CBS не продается.

После того как в октябре AT&T объявила о покупке Time Warner, спекуляции по поводу CBS как объекта для покупки только усилились. Глава Verizon Лоуэлл МакАдам (Lowell McAdam) и Шари рассматривали возможности совместной работы своих компаний, но Шари сосредоточился на объединении CBS и Viacom, прежде чем приступить к реализации других крупных инициатив.

Потенциальное слияние Viacom и CBS с Мунвзом в качестве генерального директора осложнило поиски нового руководителя Viacom, поскольку никто из сторонних специалистов, скорее всего, не согласился бы занять эту должность только для того, чтобы быть лишенным работы. Дули, будучи давним соратником Даумана, не стал решением проблемы, и в середине сентября он объявил о своем уходе, пробыв на посту генерального директора менее месяца, при этом его уход был скрашен "удерживающей выплатой" в размере 4,4 млн. долларов, чтобы заставить его остаться еще на два месяца. В результате осталось несколько руководителей подразделений Viacom, включая Роберта Бакиша (Robert Bakish), чье международное подразделение было относительно успешным в рамках осажденной компании.

Бакиш не был похож на Мунвса, бывшего актера и харизматичного руководителя CBS, но и не был таким "мозговитым" юристом, как Дауман. Бакиш получил образование инженера, а затем получил степень MBA в Колумбийском университете. В бизнес развлечений он пришел через управленческий консалтинг. Он не приобрел ни атрибутов, ни отношения к голливудским королям. У него не было никаких связей с талантами, он не появлялся на красных дорожках. И все же, когда каждому руководителю подразделения было предложено сделать презентацию для вновь созданного совета директоров, Бакиш оказался единственным , у кого был подробный долгосрочный стратегический план. Шари была поражена и вслух спросила, где Бакиш "прятался все эти годы".

Времени терять было нельзя. Как написала Шари Клигеру в октябре, " Viacom идет ко дну".

Бакиш с радостью согласился на эту работу, даже на временной основе (ему была обещана должность главы глобального развлекательного подразделения после объединения компаний). Он прекрасно осознавал предстоящие трудности: перед уходом Дули сказал Бакишу: " Теперь вы поймете, что мне недоплачивали". В своем первом обращении к сотрудникам Бакиш пообещал демонтировать жесткие "силосы", созданные Дауманом, и "больше рисковать, быть более экспериментальным, более неожиданным".

Его первоочередной задачей было привлечь на свою сторону кабельных операторов и интернет-провайдеров. Компания Hulu только что отказалась предлагать каналы Viacom. Не за горами были переговоры о продлении чартера. Когда они встретились в офисе Бакиша на Таймс-сквер, главный переговорщик одной из крупнейших кабельных компаний страны сказал ему: "Я дал себе зарок никогда больше не заходить в это здание". Но теперь, когда Дауман ушел, он был готов дать Бакишу шанс.

Шари была в восторге от первых результатов. Как она сказала в ноябре аудитории DealBook, " , у нас в Viacom замечательный генеральный директор, который меня очень радует. Он отлично справляется с нашим международным бизнесом, принимает изменения и инновации, понимает, что главное - это бренд".

Шари переехала в офис отца на пятьдесят втором этаже штаб-квартиры Viacom на Таймс-сквер, убрав темные деревянные панели, кожаную мебель и терминал Bloomberg, на котором Самнер одержимо отслеживал котировки акций Viacom и CBS. Она заново оформила офис в спокойных серых и пастельных тонах. При этом она оставила на всеобщее обозрение все семейные фотографии Самнера и памятные вещи команды New England Patriots, которые он собирал на протяжении многих лет. И хотя он больше никогда не переступал порог этого кабинета, она сказала отцу, что теперь это "наш" кабинет.

Руководители Viacom рассматривали этот шаг не только как символический. Несмотря на то, что на протяжении многих лет Шари заявляла , что не хочет управлять медиа-империей своего отца и не стремится сама стать магнатом, она, похоже, была рада своей новой роли в компании с советом директоров и генеральным директором, которые относились к ее идеям с уважением.

В условиях надвигающегося слияния и поиска постоянного исполнительного директора Viacom Шари меньше всего хотелось отвлекаться на судебные разбирательства с Холландом и Херцером. Было принято считать, что теперь все важные решения, касающиеся бизнеса семьи Редстоун, принимает она, а не Самнер, но в одном вопросе Самнер был непреклонен: он по-прежнему хотел вернуть свои деньги от Холланд и Херцер. Эти две женщины солгали и обманули его, - беспрестанно повторял Самнер. Он был одержим, а когда Самнер был одержим, он не хотел упускать ни одной темы.

Клигер сделал все возможное, чтобы отговорить Самнера от судебного разбирательства. Он предупредил, что тяжба может затянуться на годы и повлечь за собой физические и эмоциональные потери. Холланд и Херцер, скорее всего, отвлекут внимание от собственного поведения, предав огласке нестандартное сексуальное поведение Самнера. Самнер заявил, что ему все равно. Шари тоже вряд ли ожидала новых публичных рассказов о развратном поведении своего отца и его готовности дарить миллионы различным любовницам и спутницам. Но она смирилась с этой перспективой: ее отец вел ту жизнь, которую хотел, и не ей его судить.

Как и адвокаты Даумана и Герцера в предыдущих процессах, Клигер столкнулся с противоречивой, на первый взгляд, задачей - доказать, что Самнер был психически грамотным и внимательным, когда изгнал Герцера и заменил Даумана, но тем не менее подвергся жестокому обращению и неправомерному влиянию, когда передал женщинам огромные суммы денег - что произошло до того, как Самнер избавился от Герцера и Даумана и предположительно был психически и физически более здоров.

Мало того, собственные адвокаты Самнера - Андельман и Бишоп, а также врач Спар - на момент дарения сделали однозначные выводы о том, что Самнер был дееспособен и понимал, что делает.

Однако Клигер был готов утверждать, что умственные способности и неправомерное влияние могут быть совершенно разными вопросами, хотя и связанными между собой. Редстоуны наняли Беннета Блюма, психиатра и широко известного эксперта по вопросам жестокого обращения с пожилыми людьми. Блюм признал, что Самнер страдал от "некоторой степени когнитивных нарушений". Но в силу длительности и скрытного характера постоянного жестокого обращения с пожилыми людьми Андельман и Бишоп "не могли знать", что Самнер подвергался чрезмерному влиянию со стороны двух женщин, как он выразился в заявлении под присягой.

Блюм подчеркивает, что даже такие "волевые" и "решительные" люди, как Самнер, могут подвергаться неправомерному влиянию и злоупотреблениям. Иногда они оказываются даже более уязвимыми для манипуляций. Как пояснил Блюм в своем письменном заявлении, жертва, подобная Самнеру, может категорически заявить о своем желании совершить ту или иную сделку, часто потому, что ее убедили, что преступник "любит его", а другие имеют "злые намерения", или же опасаясь мести, если он не пойдет на это. И Холланд, и Херцер "проявили многочисленные действия, которые обычно ассоциируются с неправомерным влиянием", - заключил Блюм. Они пренебрежительно отзывались о семье Самнера как о заботящейся только о деньгах, неоднократно называли себя единственными людьми, которые его любят, и угрожали бросить его, оставив умирать в одиночестве, если он откажется от их просьб.

Для сбора доказательств Самнер нанял отставного агента ФБР. Он опросил почти всех действующих и бывших медсестер и сотрудников Беверли Парк. От их внимания мало что ускользнуло, хотя некоторые из них были более откровенны, чем другие. Мартинес, управляющий домом и соучастник Нейлора, говорил только по повестке - возможно, чтобы защитить свое выгодное мировое соглашение.

25 октября Клигер подал иск, о котором просил Самнер. Ссылаясь на "почти полную зависимость" Самнера от них в течение более чем пяти лет, когда они занимали его дом, в иске утверждалось, что Холланд и Херцер "манипулировали и эмоционально издевались над Редстоуном, чтобы получить то, что они хотели - ювелирные изделия, дизайнерскую одежду, недвижимость в Беверли-Хиллз, Нью-Йорке и Париже, и деньги, много денег". К тому времени, когда осенью прошлого года Редстоун вышвырнул Херцера и Холланда из своего дома и из своей жизни, они отняли у него более 150 млн. долл. и оставили его в долгах из-за огромных налоговых обязательств, вызванных этими "подарками". "

Кроме того, Самнер подал в суд Нью-Йорка иск о том, чтобы имя Герцера было исключено из права собственности на его квартиру в Карлайле.

В отличие от склонной к судебным разбирательствам Герцер, Холланд старалась держаться подальше от суда после урегулирования злополучного иска Нейлора. Но, столкнувшись с жалобой на жестокое обращение с пожилыми людьми, в которой требовалось вернуть все деньги, полученные ею от Самнера, она подала встречный иск против Шари, утверждая, что та вынудила отца нарушить обещание пожизненно заботиться о Холланд и ее дочери и заплатила шпионам за сбор вредной информации о ней.

Как и предупреждал Клигер, дело принимало неприятный оборот. Холланд выступила с тонко завуалированной угрозой еще больше очернить репутацию Самнера, упомянув о его романах с другими женщинами и многочисленных щедрых подарках им. Не называя имен женщин, ее адвокат предупредил: " Сидни может быть вынуждена раскрыть их личности, вызвать друзей знаменитостей Редстоуна и привлечь в качестве свидетелей руководителей Viacom и CBS", среди которых Мунвес из CBS, который " знал о самом крупном денежном подарке Редстоуна Сидни 20 мая 2014 года". При этом ссылка на Viacom явно означает вызов Даумана в качестве свидетеля.

Клигер ответил, что в ответе Холланда "проскальзывают не слишком деликатные угрозы вымогательства, и от него исходит зловоние жадности".

У Холланд были свои свидетели, о которых следовало беспокоиться, начиная с Джорджа Пилигрима. Бурные отношения Пилигрима и Холланд едва успели закончиться после их бурного разрыва. Пилгрим почти сразу же пожалел о своем импульсивном поведении и начал шквал телефонных звонков, смс и электронных писем, чтобы вернуть ее. По мере того как его попытки не приносили желаемых результатов, его сообщения, часто отправляемые среди ночи, становились все более злыми, нецензурными и угрожающими: "Я вернусь и заберу тебя", "Я отправлю тебя прямиком в ад", "Передай это своим копам из полиции Лос-Анджелеса, мне все равно". Холланд пришлось сменить номер своего мобильного телефона.

В 2016 году она передала доказательства в Высший суд округа Лос-Анджелес и добилась вынесения запретительного судебного приказа в отношении него. Спустя несколько месяцев Пилгрим признал себя виновным в нарушении непристойных сообщений и угроз причинения вреда здоровью и был приговорен к трехлетнему испытательному сроку. Суд издал охранный судебный приказ, запрещающий Пилгриму любые контакты с Холландом.

Это не остановило Пилгрима от угроз подать на нее в суд, утверждая, что он имеет право на часть выручки от продажи недвижимости в Седоне, возврат прав на "Гражданина Пилигрима" и другие средства защиты. Но наиболее серьезную угрозу Холланд представляла как враждебный свидетель, который может сотрудничать с Редстоунами.

Вооружившись этим рычагом, адвокат Пилгрима в декабре 2016 г. заключил с Холланд конфиденциальное соглашение, по которому она согласилась выплатить ему 330 тыс. долл. тремя частями и предоставить другие льготы. Взамен Пилгрим согласился отказаться от своих судебных претензий, вернуть все копии электронных писем, текстов и других сообщений между ними, а также под страхом наказания за лжесвидетельство указать все сообщения, которые он имел "с Шари Редстоун и любым лицом, связанным с ней, аффилированным с ней или работающим у нее". Он также должен был уведомить Холланда, если Шари или ее адвокаты обратятся к нему.

Кроме того, по условиям мирового соглашения Пилгрим должен был признать, что его сперма, пожертвованная Холланду, была уничтожена, что он получил письменное подтверждение от банка спермы, и что банк спермы подтвердил, что из его спермы не было создано никаких эмбрионов. "Соответственно, Пилгрим понимает, что он не имеет права предъявлять какие-либо претензии на отцовство в отношении детей Холланда, и обязуется и соглашается не предпринимать никаких действий и не предъявлять никаких юридических претензий в отношении детей Холланда", - говорится в соглашении.

Это положение было не просто абстракцией, поскольку Холланд ожидал рождения мальчиков-близнецов, опять же с помощью суррогатной матери. Несмотря на формулировку в соглашении, когда в 2017 году на свет появились Лиам и Харрисон Холланд, Пилгрим был уверен, что он является их биологическим отцом. Он не верил в правдивость деклараций из банка спермы и считал, что они могут быть даже сфабрикованы, учитывая отсутствие подписей на документах.

Вполне предсказуемо, что Холланд отказался разрешить Пилгриму общаться с мальчиками. В любом случае, он отказался от родительских прав в соответствии с контрактом, подписанным им при сдаче спермы.

Однако в других отношениях урегулирование, похоже, привело к желаемому результату. Когда Клигер и другие адвокаты, представляющие интересы Самнера и Шари, обратились к Пилгриму в 2016 г. в качестве потенциального свидетеля по делу о жестоком обращении с пожилыми людьми против Холланда и Херцера, его адвокат сообщил, что Пилгрим готов сотрудничать. Однако затем Холланд обратился в суд, безуспешно пытаясь запретить Пилгриму давать показания. К тому времени, когда этот вопрос был решен, она и Пилгрим уже подписали свое соглашение. Когда адвокаты Редстоуна попытались назначить дату дачи показаний Пилгрима, он стал уклончивым и несговорчивым. Он постоянно находил отговорки, чтобы отложить дачу показаний.

Со своей стороны, Херцер подала еще один иск против Редстоунов, в котором обвинила Шари в рэкете. " Зная, что срок жизни ее отца ограничен, она методично разрабатывает преступный план, чтобы завладеть жизнью отца и затем использовать это господство для захвата CBS и Viacom", - утверждалось в жалобе . На этот раз она требовала возмещения ущерба в размере 100 млн. долларов - сумма, которая по закону о рэкете может быть увеличена в три раза. (К этому времени Герцер уволила Пирса О'Доннелла и собрала новую команду юристов).

Судебные процессы объединили Холланда и Герцера, и теперь Красные камни стали их общим врагом. Герцер все еще был в ярости на Холланд за то, что она так опрометчиво нарушила их тщательно продуманные планы. А Холланд злилась на Герцера за то, что тот предал ее Самнеру, председательствовал при ее изгнании и захватил контроль над компанией. Но их судьбы и репутации были неразрывно связаны - возможно, навсегда.

ЭПИЗОД 10.

"Не подходите к этому"

На заседании совета директоров CBS, состоявшемся в Лос-Анджелесе в феврале 2017 года, ощущался явный холодок. Накануне вечером Шари ужинала с Самнером, а затем вернулась в отель Four Seasons в Беверли-Хиллз. В холле она столкнулась с членами совета директоров Чарльзом (Чадом) Гиффордом и Брюсом Гордоном. То, что произошло дальше, стало предметом споров. По мнению Шари, Гиффорд, возвышавшийся над своим коллегой-директором на два метра, крепко взял ее за руку и отвел в боковую комнату, где стал допытываться о ее планах по объединению CBS и Viacom. Ей было неприятно слышать его вопросы - ее адвокаты запретили ей обсуждать эту тему. Но Гиффорд требовал ответов, становясь тем настойчивее, чем больше она сопротивлялась. Что она собирается сказать на заседании совета директоров? Она сдалась, а потом почувствовала себя виноватой в том, что поделилась информацией. Она почувствовала, что с ней разговаривают, что на нее давят. Это было слишком типично для того неуважения, с которым она столкнулась со стороны членов совета директоров CBS старой закалки, несмотря на то, что она фактически являлась контролирующим акционером.

(Гиффорд отрицает, что оказывал какое-либо неуместное давление, а Гордон заявил, что не видел, чтобы Гиффорд хватал Шари за руку или вел себя как-то иначе. Не оспаривается тот факт, что Шари была потрясена и расстроена этой встречей).

Хотя Шари думала, что получила согласие Мунвеса на рекомбинацию Viacom и CBS, реальность оказалась гораздо сложнее. При всей своей власти и авторитете в CBS, Мунвес по своей природе был не склонен к конфликтам. Он знал, что Шари хочет слияния: она и ее отец были контролирующими акционерами, и он подчинился этой реальности, дав ей понять, что поддерживает ее план.

Но перед членами совета директоров CBS, особенно перед членами независимого комитета, оценивавшего слияние, он высказал совершенно иное мнение. В течение девяти лет CBS была самым просматриваемым телеканалом и восемь лет подряд демонстрировала рост прибыли, Мунвес находился на вершине своей карьеры. Зачем ему - или акционерам CBS - взваливать на себя бремя управления испытывающей трудности Viacom? По его мнению, план слияния Шари - это отчаянная попытка спасти барахтающуюся Viacom путем присоединения ее к CBS. Это может быть выгодно для акционеров Viacom, но не для акционеров CBS.

Более того, каким бы логичным ни было абстрактное слияние двух компаний, оно создавало массу препятствий, начиная с того, как определить их стоимость, тем более что дела у CBS шли так хорошо, а у Viacom - так плохо. Для Шари и Самнера результат не имел значения, поскольку они владели одинаковыми долями в обеих компаниях и в итоге получили бы одни и те же активы. Но акционерам CBS и директорам, действующим от их имени, несомненно, потребуется значительная премия, которую директора Viacom, возможно, не захотят предоставить. В ходе текущих переговоров оценка стоимости представляет собой серьезное препятствие.

Более того, Мунвес был готов руководить объединенными компаниями только при условии, что ему будет предоставлена автономия, которой он долгое время пользовался в CBS. Но в объединенных компаниях будет создан новый совет директоров, который будет выбран и, предположительно, будет состоять из союзников Шари, а не Мунвеса. Это уже произошло в компании Viacom, которая теперь состоит из членов совета директоров, выбранных Шари, а новый исполнительный директор фактически выбран Шари - яркий пример того, что может произойти с CBS.

В итоге комитет CBS настоял на продолжении переговоров только в том случае, если Шари и Самнер согласятся, что объединенная компания будет управляться в течение как минимум пяти лет так, как будто она не является контролируемой компанией - , по сути, требуя от Редстоунов отказаться от своего контроля. К тому времени Мунвесу исполнилось бы семьдесят четыре года, и он был бы готов уйти на пенсию. Кроме того, требовалось, чтобы не было подзаконных актов, требующих единогласного согласия совета директоров, как это было в случае с Viacom, когда Редстоуны блокировали продажу Paramount.

С точки зрения Шари, это предложение не имело успеха. В первоначальном письме Редстоунов с предложением о слиянии было прямо указано, что они не откажутся от семейного контроля над объединенными компаниями.

К этому времени Шари поняла, что Мунвз не очень-то и хотел слияния. 12 декабря компании объявили, что предложенное объединение отменяется. Viacom заявила, что Бакиш станет ее постоянным генеральным директором.

" Мы знаем, что Viacom обладает огромными активами, которые в настоящее время недооценены, и мы уверены, что с новой сильной командой менеджеров стоимость этих активов может быть раскрыта", - говорится в заявлении Редстоунов для прессы. "В то же время CBS продолжает демонстрировать исключительно высокие результаты под руководством Леса Мунвеса, и у нас есть все основания полагать, что эта динамика сохранится и на самостоятельной основе".

Но для Шари крах этого плана стал огромным разочарованием и показателем того, как мало она контролирует ситуацию. И, как она уже давно говорила, она ненавидела проигрывать.

Выход Редерика Салерно из советов директоров Viacom и CBS открыл вакансию для Шари в CBS - первого нового директора за последние десять лет. Это было очень вовремя - единственной компанией из списка Fortune 500, в которой совет директоров был старше, была Berkshire Hathaway Уоррена Баффета. В совет директоров CBS, состоявший из шестнадцати человек, входили три представителя руководства (Мунвес, Ианниелло и глава отдела по работе с персоналом Энтони Амброзио), три независимых члена, связанных с National Amusements (Самнер, его адвокат Дэвид Андельман и Шари), и два голливудских продюсера-ветерана (Арнольд Копельсон из "Взвода" и Леонард Голдберг из "Ангелов Чарли"), оба близкие друзья Самнера, как и ветеран звукозаписи Даг Моррис. Бывший министр обороны Уильям С. Коэн добавил серьезности. Линда Гриего, ресторатор из Лос-Анджелеса, была единственной женщиной, кроме Шари.

Но реальная власть принадлежала председателям комитетов: Брюс С. Гордон, ведущий независимый директор, многолетний руководитель Verizon и бывший глава NAACP; Гэри Л. Кантримен, отставной исполнительный директор Liberty Mutual Insurance; и Чад Гиффорд, бывший председатель Bank of America и директор, который расстроил Шари в Four Seasons. Все они были ярыми сторонниками Мунвеса.

Шари хотела пробить стену стареющих, в основном белых мужчин. "Мне нужен еще один ты, - написала она своей подруге и новому директору Viacom Николь Селигман, - но очевидно, что это не можешь быть ты". Она предложила встретиться за чашкой кофе в следующую пятницу. Вскоре после этого, в январе, Шари позвонила декану Гарвардской школы права Марте Миноу. Селигман и Шари знали Миноу еще по Библиотеке Джона Ф. Кеннеди, где они вместе работали в комитетах. Селигман также был выпускником Гарвардской школы права.

Миноу казалась идеальным выбором для совета директоров CBS. Будучи деканом юридического факультета Гарвардского университета и его профессором, она имела безупречное резюме, а по адресу часто ходили слухи о ее кандидатуре на пост члена Верховного суда. Она вела курсы по Первой поправке. Медиа и телевещание были в ее ДНК - ее отец, Ньютон Миноу, был председателем Федеральной комиссии по связи, наиболее известный тем, что в 1961 г. назвал коммерческое телевидение "огромной пустошью". Ее сестра Нелл была кинокритиком, юристом и экспертом по корпоративному управлению.

Миноу и Шари не были лично близки, а в политическом плане они были противоположны - Миноу была либеральным демократом, уделявшим основное внимание вопросам социальной справедливости, а Шари поддерживала теплые отношения с Дональдом Трампом с момента их встречи на игре "Патриотов". Она навещала его в Белом доме и, хотя не соглашалась со многими его политическими взглядами, ценила его преданность и публично называла его " огромным сторонником меня лично". Несмотря на разногласия, Миноу было приятно, что Шари восхищалась людьми, которые отстаивали свои убеждения, независимо от их политических взглядов. Они вместе работали в комитете по выбору лауреатов ежегодной премии Библиотеки Кеннеди "Профили мужества".

Что касается самого Самнера, то Миноу знала его совсем немного. В 2014 году она совершила паломничество в парк Беверли, чтобы добиться пожертвования в размере 10 млн. долл. для Гарвардской школы права. Это было нелегко. Несмотря на то что Самнер окончил школу почти лучшим из своих учеников, все, о чем он хотел поговорить с Миноу, - это двойка по конституционному праву (" Меня это раздражает до сих пор", - писал он в своей автобиографии). В остальном он выглядел рассеянным, его больше интересовало то, что показывали по телевидению, чем Миноу или стипендии для общественных работ, которые он финансировал в Гарварде. Но он сфотографировался с Миноу на память об этом событии. В своей черной рубашке и широком серебристом галстуке он был похож на персонажа из своего любимого фильма "Крестный отец".

Вхождение в совет директоров публичной корпорации не было тем, что Миноу хотела получить в конце срока своего пребывания на посту декана, но CBS представлялась ей особым случаем, особенно учитывая важность CBS News после президентских выборов 2016 года. Наличие двух классов акций ее не особенно беспокоило: многие крупные медиакомпании находились под семейным контролем, и такая структура долгое время защищала убыточные новостные подразделения. Но когда Шари позвонила, Миноу пояснила одну вещь: "Я могу делать это только как независимый человек", - сказала она Шари. "Будут моменты, когда мы будем расходиться во мнениях".

"Именно поэтому я и хочу, чтобы ты была там", - ответила Шари. "Тебе будет весело".

Но сестра Миноу Нелл считала иначе. "Не подходите к этому", - предупредила она.

Вскоре после того, как Шари связалась с Миноу, она была на Суперкубке LI в Хьюстоне, где наблюдала за игрой своих любимых "Патриотов" из Новой Англии с "Соколами Атланты", когда заметила на поле возле пятидесятиярдовой линии своего коллегу, директора CBS Чада Гиффорда. Когда она подошла поздороваться, Гиффорд взял ее за подбородок и наклонил голову вверх. "Послушайте, юная леди, нам нужно поговорить", - сказал он.

Для Шари это унизительное обращение слишком напоминало их встречу в Four Seasons. "Мы на Суперкубке", - запротестовала Шари, не желая обсуждать дела, и попыталась отстраниться. Гиффорд ослабил хватку, но этот инцидент едва не испортил захватывающую игру, в которой "Патриоты", преодолев отставание в счете 28:3, одержали победу в овертайме.

На следующий день Гиффорд позвонил ей. " Я слышал, что вы расстроены из-за меня, - сказал он.

"Да", - ответила она. "Это было неуместно".

"Именно так я относилась бы к своей дочери", - пояснила Гиффорд.

"Я не твоя дочь!" воскликнула Шари. "Я заместитель председателя совета директоров, в котором вы состоите".

(Гиффорд настаивала перед коллегами-режиссерами, что он никогда не касался ее подбородка или лица, указывая на то, что в тот день он был на костылях после операции и у него не было свободной руки).

Шари рассказала об этом инциденте Миноу; будучи председателем комитета по выдвижению кандидатов и управлению, Гиффорд и другие члены комитета проводили с ней собеседования на предмет избрания на вакантное место в совете директоров. В ходе этих собеседований Миноу стало ясно, что все они в той или иной степени не доверяют Шари и подозревают, что Миноу - подсадная Шари. Некоторые из них не соглашались с тем, что Миноу может считаться "независимым" директором, что было более чем академично, поскольку устав CBS требовал, чтобы независимых директоров было большинство.

Никто не сказал ничего прямо, но директора дали понять, что Миноу не следует ожидать от CBS соблюдения стандартных правил корпоративного управления. Самнер был тираном во многих отношениях, особенно когда дело касалось Шари. На заседаниях совета директоров он реагировал на ее замечания с плохо скрываемым презрением, граничащим с жестокостью, говорили Миноу некоторые директора. Теперь Шари, похоже, стала главной, , несмотря на то, что Самнер был еще жив и являлся контролирующим акционером. Члены совета директоров все еще пытались понять, как к этому приспособиться.

Миноу также должен был пройти проверку у Мунвеса. Они пообедали в отеле Regency на Манхэттене, и, как и многие другие, Миноу показалась ему очаровательной. Он говорил о творческом процессе, который, как он подчеркнул, является его основным направлением в CBS, а финансовыми деталями занимался его операционный директор Джозеф Ианниелло. "Я не смог бы делать то, что делаю, без Джо", - сказал Мунвес.

Миноу спросил Мунвеса, как он придумывает хитовые шоу. Был ли это сценарий? Кастинг? И то, и другое, - ответил Мунвес. И даже больше. Он с теплотой отнесся к этой теме, описав процесс, который был скорее искусством, чем наукой. В конечном итоге все сводится к нему и его уникальному чувству.

Мунвз изложил свое видение будущего, в котором значительное место отводится стратегии потокового вещания непосредственно для потребителя, названной им CBS All Access. Он прекрасно понимал, что старые модели распространения вещательных и кабельных каналов обречены. CBS может стать "крупным игроком с небольшим присутствием" в новой эре потокового вещания, считает он.

После этого Миноу получила электронное письмо от Гиффорда, главы комитета по выдвижению кандидатов, с приглашением на годовое собрание CBS и выборы директоров 19 мая в Музее современного искусства в Нью-Йорке. Очевидно, она выдержала испытание. Несмотря на предупреждение сестры, она сказала, что будет там. По крайней мере, рассудила она, это будет полезно для образования.

Ежегодные собрания акционеров проходили поочередно в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе и всегда сопровождались пышным ужином для членов совета директоров, на который приглашались супруги, спутницы и многочисленные знаменитости CBS. Сами заседания совета директоров представляли собой сценарные, тщательно срежиссированные Мунвесом презентации. Члены совета директоров редко выступали. Продюсер Арнольд Копельсон неизменно благодарил Мунвеса за то, что тот выбрал такое прекрасное место для ужина.

На первой встрече с Миноу Мунвес объявил, что Самнер слушает его по телефону и станет почетным председателем совета директоров. Он больше не будет членом совета директоров с правом голоса. " Все сотрудники CBS должны поблагодарить Самнера за все, что он сделал для этой компании", - сказал Мунвес, не забыв при этом поблагодарить Шари.

Совет директоров одобрил новые щедрые трудовые контракты для Мунвеса и Ианниелло. Мунвес получил "золотой парашют" в размере 120 млн. долл. в случае, если у него будут "веские причины" для ухода из компании, в число которых входило слишком активное вмешательство в состав совета директоров. Ианниелло также получил бонус в размере 60 млн. долл., который будет выплачен, если он не сменит Мунвеса на посту генерального директора.

Затем состоялись выборы директоров. Как и почти во всех голосованиях акционеров, кандидатов было столько, сколько вакансий. Все кандидаты были избраны или переизбраны более чем 36 млн. голосов. Наибольшее количество голосов получила Миноу - 36,4 млн. голосов в ее пользу, возможно, потому, что у нее не было опыта противостояния.

После выборов Миноу спросил Мунвеса, проводилась ли ориентация для новых директоров. Прошло так много времени с тех пор, как CBS назначала нового директора, что вопрос застал Мунвеса врасплох. "Нет, мы этого не делаем", - ответил он.

Несмотря на обещания Миноу быть независимой, Шари считала, что ее коллеги-директора CBS не похвалили ее за то, что она выбрала человека такого калибра и честности, как Миноу. Большинство из них относились к обеим женщинам с подозрением. Несмотря на то, что она носила титул заместителя председателя, как независимый директор Шари не входила ни в какие комитеты и не имела права участвовать в их обсуждениях. Однако в соответствии с уставом компании она имела право созывать заседания комитетов.

Шари спросила Миноу, может ли она быть ее "глазами и ушами" на заседаниях комитета, но Миноу отказалась, сказав, что ей это неудобно. Но она считает, что Шари должна иметь возможность хотя бы присутствовать на заседаниях.

Поэтому после заседания совета директоров в мае Шари позвонила Клигеру, который находился на сайте во время редкого отпуска на Гавайях. "Вы не будете против, если я выдвину Вашу кандидатуру в совет директоров?". Отставка Самнера и его переход в статус почетного члена совета директоров открыли еще одно место в совете, не являющееся независимым, но это было практически последнее, чего ожидал Клигер. Он был не просто близок с Шари - он был адвокатом ее и ее отца. Шари сказала, что в этом-то все и дело. Она не получила никакой благодарности за привлечение Миноу, который действительно был независим, так почему бы не отказаться от притворства? Было бы неплохо иметь в совете директоров откровенного союзника.

Как и Миноу, Клигер посещал завтраки и обеды с другими членами совета директоров, кульминацией которых стал обед с Мунвесом в Grill on the Alley - заведении, где обедали представители власти в Беверли-Хиллз. В некотором смысле Клигеру было легче, чем Миноу, поскольку не было необходимости отстаивать свою независимость.

В конце июня он обедал с Миноу в Кембридже. Они не были знакомы, но у них было несколько общих черт: Клигер учился на юридическом факультете Стэнфорда вместе с сестрой Миноу Мэри, и, конечно, они оба были юристами. По словам Миноу, ее прием в совете директоров был не слишком теплым. Она не могла понять, почему ее независимость ставится под сомнение. У нее не было никаких личных отношений с Шари.

Другие члены совета директоров, с которыми он встречался, вели себя так, словно Шари собиралась устроить переворот в совете директоров, подобный тому, который произошел в компании Viacom. Клигер чувствовал взаимную напряженность и подозрительность. Со своей стороны, Шари интерпретировала практически все действия совета директоров как попытку исключить и маргинализировать ее. Очевидно, что это был дисфункциональный совет директоров, полный паранойи и непонимания.

Клигер знал одно: Шари не хотела заменять Мунвеса или вступать в войну с остальными членами совета директоров CBS. Дела компании Viacom и так шли плохо, но она находилась в кризисе. CBS, напротив, казалось, процветала. Даже если бы он был кандидатом, выбранным рукой Шари, Клигер считал, что сможет преодолеть пропасть между фракциями Леса и Шари, поговорив с обеими сторонами.

Клигер занял освободившееся место Самнера в совете директоров 28 июля.

Первый публичный намек на серьезные неприятности для плодовитого голливудского продюсера Харви Вайнштейна появился 4 октября в журнале The Hollywood Reporter: " Неужели The New York Times собирается обнародовать вредную информацию о Харви Вайнштейне?". И это была не только "Таймс": репортер Ронан Фэрроу "по слухам, сейчас работает с журналом "The New Yorker" над "объемной" статьей", - добавляет издание.

Для большинства читателей The Hollywood Reporter Вайнштейн не нуждается в представлении. В свои шестьдесят пять лет, имея за плечами более трехсот номинаций на премию "Оскар", соучредитель и продюсер фильмов "Секс, ложь и видеозапись", "Игра в слезы", "Криминальное чтиво", "Влюбленный Шекспир" и "Английский пациент", Вайнштейн был любим, боялся и обожаем, а также, по слухам, являлся заядлым практиком пресловутого "кастинга". Несмотря на его задиристый характер, вспыльчивый нрав и неприятную внешность - не говоря уже о том, что он был женат на гламурном модельере Джорджине Чапман, - на его руках часто оказывались прекрасные молодые звезды.

Тем не менее, до появления 5 октября в The New York Times и 10 октября в The New Yorker объемных и подробных статей-бомб, предсказанных The Hollywood Reporter, мало кто знал о масштабах и ужасах серийных нападений Вайнштейна на женщин.

В статье, опубликованной в Times репортерами Джоди Кантор и Меган Двехи (репортаж предоставлен Рейчел Абрамс), рассказывается о сексуальных проступках, которые привели к восьми конфиденциальным судебным решениям и имели место на протяжении трех десятилетий. Вайнштейн признал, что "причинил много боли", и немедленно взял отпуск в компании Weinstein Company, которую он и его брат Боб основали в 2005 г. после ухода из принадлежащей Диснею компании Miramax. Однако он отверг обвинения в домогательствах. Через три дня совет директоров Weinstein Company уволил его.

Статья Ронана Фэрроу в журнале New Yorker содержала обвинения от тринадцати женщин и еще более серьезные примеры, включая три заявления об изнасиловании. Вайнштейн вновь отрицал, что занимался сексом без согласия.

Статьи в Times и New Yorker были едва ли не первыми, разоблачающими сексуальные проступки влиятельных мужчин в СМИ и индустрии развлечений. Они появились всего через год после публикации в эфире записи Дональда Трампа "Access Hollywood", в которой он хвастался, что, будучи знаменитостью, может делать с женщинами все, что захочет. Как он сказал на записи: " Вы можете делать все, что угодно... хватать их за киску".

Билл О'Рейли, ведущий ток-шоу Fox News, был вынужден уйти в отставку в апреле 2017 года после того, как компания выплатила пяти женщинам миллионы долларов для урегулирования обвинений в сексуальных домогательствах. Роджер Эйлс, глава Fox News, ушел в отставку в июле 2016 года после того, как несколько женщин обвинили его в сексуальных домогательствах. Против комика Билла Косби был подан целый ряд гражданских и уголовных исков, и в итоге он был признан виновным в развратных действиях при отягчающих обстоятельствах ( приговор был отменен по техническим причинам).

Но статьи в Times и New Yorker вызвали национальное и даже глобальное движение. Истории исходили от женщин, которые, нарушив сложившийся десятилетиями кодекс молчания, говорили добровольно, в основном под запись, рискуя своей карьерой и репутацией, что делало их рассказы захватывающими и вдохновляющими для других.

Через пять дней после появления статьи в журнале New Yorker актриса Алисса Милано начала использовать хэштег , который десятилетием ранее придумала активистка движения в защиту сексуального насилия Тарана Берк: #MeToo.

Милано опубликовала сообщение в Twitter: " Если вы подвергались сексуальным домогательствам или нападениям, напишите "я тоже" в ответ на это".

День после появления в The New Yorker статьи о Вайнштейне актриса Иллиана Дуглас написала Ронану Фэрроу: "Мы должны поговорить о Лесе Мунвзе". По словам Дуглас, статья в New Yorker сделала Фэрроу " святым покровителем актрис". Она продолжила: "Это был просто коллективный момент для женщин. Мы бросили двери и сказали, что больше не будем этого терпеть".

Для Фэрроу, красивого сына актрисы Мии Фэрроу и режиссера и комика Вуди Аллена, сексуальный проступок и Голливуд были в его ДНК. Аллен, как известно, женился на приемной сестре Фэрроу Сун-И (что сделало Фэрроу, по его собственным словам, одновременно " сыном Аллена и его шурином"). Фэрроу поддержал свою сестру Дилан после того, как она обвинила Аллена в сексуальном насилии над ней, когда ей было семь лет. (Аллен неоднократно отрицал это утверждение, а несколько расследований не смогли его подтвердить).

Фэрроу окончил Бард-колледж в пятнадцать лет, получил стипендию Родса и закончил юридический факультет Йельского университета. Как журналист он занимался делом Билла Косби и сексуальным насилием в студенческих городках, а сайт первоначально исследовал Вайнштейна для NBC News, который, по мнению Фэрроу, пытался замять эту историю до того, как Фэрроу передал ее в The New Yorker.

Дуглас также происходила из королевской семьи Голливуда: ее дедом был лауреат премии "Оскар" актер театра и кино Мелвин Дуглас. Дуглас познакомилась с Мунвесом в 1996 году, когда у нее только начинались длительные романтические отношения с режиссером Мартином Скорсезе. Снявшись в его фильмах "Гудфеллас" и "Мыс страха", она надеялась начать карьеру на телевидении.

Но прежде чем рассказать свою историю, она сказала Фэрроу, что пойдет на это только в том случае, если он найдет другие примеры сексуальных домогательств со стороны Мунвеса. Она не хотела быть единственной женщиной, названной в статье. Для этого Мунвс был еще слишком влиятелен.

Фэрроу не винил ее. После общения с Вайнштейном он гораздо лучше Дугласа знал, на что способен влиятельный человек, поддерживаемый корпоративной организацией, а CBS была гораздо крупнее и богаче, чем компания Вайнштейна.

Дуглас продолжила свою историю. В 1997 году телеканал CBS пригласил ее на роль в новый ситком "Квинс", действие которого происходило в районе Нью-Йорка. Когда они с Мунвесом встретились наедине в его кабинете, якобы для обсуждения сценария, он спросил, можно ли ее поцеловать.

" Через миллисекунду, - рассказывала она Фэрроу, - он обхватил меня одной рукой, прижав к себе". Мунвс "яростно целовал" ее, удерживая на своем диване с поднятыми над головой руками. "Каково это, когда кто-то держит тебя - ты не можешь дышать, не можешь двигаться".

Дуглас вышел из кабинета Мунвеса растрепанный и заплаканный.

В последующие недели телеканал CBS уволил Дуглас из "Квинса" и удерживал ее зарплату. Ее менеджер бросил ее. Ее агент Патрик Уайтселл, работавший в то время в CAA, , который стал поводом для таблоидов гораздо позже, после того как его жена стала встречаться с Джеффом Безосом, поцеловал ее, позвонив, чтобы "пожелать ей всего хорошего".

Фэрроу был поражен точностью воспоминаний Дугласа, несмотря на то, что это произошло двадцать лет назад. Но мог ли он подтвердить это? Это не могло быть просто слово Дугласа против слова Мунвеса.

По словам Дуглас, в тот же день она рассказала об этом Крейгу Честеру, актеру, у которого она в то время жила. После того как ее уволили с телеканала CBS и бросили ее менеджер и агент, она обратилась за советом к Скорсезе, который направил ее в свою юридическую фирму. Там она проконсультировалась с юристом, который все записал. В итоге CBS заключила мировое соглашение, чтобы избежать судебного разбирательства.

У Фэрроу были все необходимые зацепки. После двухчасового разговора с Дугласом он поспешил сообщить об этом Дэвиду Ремнику, редактору The New Yorker.

Учитывая популярность фильмов Вайнштейна и участие в них многих знаменитостей, новости о Вайнштейне попали на первые полосы газет по всему миру. В Лондоне американский драматург и сценарист Джанет Дулин Джонс вместе с подругой следила за освещением событий, связанных с Харви Вайнштейном.

"Я не могу поверить, что никто не говорит о Лесе Мунвсе", - сказала Джонс своей подруге. "Я знаю, что я не одна такая. Я знаю это".

Сезон

3.

ЭПИЗОД 1.

"Мы все это делали"

практически ничего важного не происходило на CBS, что не доходило до ушей Гила Шварца, руководителя отдела корпоративных коммуникаций CBS. Обаятельный и словоохотливый Шварц был уникален среди руководителей корпоративных служб по связям с общественностью. В течение многих лет, сначала в Esquire, а затем в Fortune, он писал едкую колонку с критикой большого бизнеса и высмеивал глупости членов совета директоров под псевдонимом Стэнли Бинг. Под псевдонимом Бинг он опубликовал тринадцать книг, в том числе три романа и нехудожественную книгу "Безумные боссы". Он стал более известен как Бинг, чем как Шварц.

Работая на CBS более двух десятилетий, Шварц был возвращением к старым добрым публицистам, которые сплетничали с репортерами и иногда выдавали сенсации. Когда-то он был начинающим актером и любил пародировать на собраниях филиалов CBS. И он никогда не забывал о главном правиле связей с общественностью: " Необходимо уметь чувствовать глубокую, глупую преданность", - так он выразился в одной из своих колонок для журнала Esquire. Когда в 2003 году Мунвес был назначен главным исполнительным директором, Шварц передал ему эту преданность.

В ответ Мунвс оказал Шварцу большое доверие. В CBS Шварца называли "шептуном Лесли", и когда у других сотрудников возникали сложные вопросы к Мунвесу, они часто обращались сначала к Шварцу. За годы работы над колонкой Bing он стал мастером корпоративной политики и выживания.

Шварц мало что знал о личной жизни Мунвеса. Мунвес часто бывал в Лос-Анджелесе, а Шварц работал в Нью-Йорке, поэтому они не так часто виделись. Тем не менее, Шварц знал, что Мунвес не был бойскаутом. Ему приходилось пресекать слухи о внутрикорпоративном романе Мунвеса с Джули Чен, который начался в 2003 г., когда Мунвес еще был женат на своей супруге Нэнси, а Чен была ведущей программы CBS "Раннее шоу". (Они поженились в Акапулько в конце 2004 года, через две недели после развода Мунвеса). Был ли Мунвес верным мужем Нэнси? Скорее всего, нет, предположил он. Но Шварц не считал романтические и сексуальные отношения Мунвеса своим делом, если они не создавали проблем для CBS.

Что теперь, возможно, и произошло. Сразу после того, как вскрылась история с Вайнштейном, Шварц довольно неловко спросил Мунвеса, есть ли у CBS повод для беспокойства. Мунвес ответил, что у него была "долгая жизнь", он был "активным человеком", но "я не могу представить себе никаких проблем".

Это было все, что Шварц хотел - или желал - услышать.

Спустя месяц после того, как стало известно о взрывах, связанных с Вайнштейном, Филлис Голден-Готлиб смотрела поздний вечерний телевизор у себя дома в районе Miracle Mile в Лос-Анджелесе. Выйдя на пенсию, Голден-Готлиб удивительно молодо выглядела в свои восемьдесят два года, ветеран телевизионного продюсирования, которая много лет назад оставила карьеру в индустрии развлечений ради обучения детей с особыми потребностями.

" Для тех, кто хочет посмотреть мое сегодняшнее интервью с Луи Си Кеем, у меня плохие новости", - сказал Стивен Колберт в вечернем эфире программы "Позднее шоу со Стивеном Колбертом" на канале CBS. Си Кей отменил интервью после того, как газета The New York Times сообщила, что он спустил штаны и мастурбировал перед женщинами, которых заманивал в свой гостиничный номер.

Для Голден-Готлиб это разоблачение стало последним болезненным напоминанием о ее работе в Lorimar в 1980-х годах, когда она отвечала за разработку ситкомов. У нее были свои истории, которые она хотела рассказать, и, сидя на своем диване перед телевизором, она решила сделать это в тот же вечер - не позвонив репортеру, а подав заявление в полицию.

Сначала она не знала, куда обращаться, но быстро нашла адрес полицейского участка в Голливуде и на следующий день поехала туда.

Голден-Готлиб рассказала дежурному офицеру, что во время работы в Lorimar она работала с Лесом Мунвесом, который был молодым и быстро развивающимся руководителем отдела фильмов для телевидения. Однажды в 1986 году Мунвес пригласил ее на обед. Они сели в его машину, и он повез ее не в ресторан, как она ожидала, а в уединенное место. Там он припарковался, расстегнул брюки, схватил ее за голову и стал насаживать на свой эрегированный пенис до тех пор, пока не произошла эякуляция.

Тем не менее, они продолжали работать вместе. Два года спустя она была в его офисе, когда Мунвес отлучился, чтобы выпить бокал вина. Когда он вернулся, его брюки были спущены. Она выбежала из комнаты.

На следующий день он обругал ее, а затем бросил об стену. Она упала на пол и не смогла подняться. Она лежала и плакала.

Во всяком случае, такова была ее история.

Как следовало из фильма 1997 года "L.A. Confidential", в Голливуде нет секретов. Кори Палка, капитан полиции-ветеран этого голливудского участка, подрабатывал в качестве сотрудника службы безопасности телеканала CBS. С 2008 по 2014 год он работал на канале CBS на церемонии вручения премии "Грэмми". Палка позвонил Яну Метрозе, руководителю отдела специальных мероприятий CBS, и оставил сообщение: "Пару часов назад кто-то зашел на станцию и выдвинул против вашего босса обвинения в сексуальном насилии. Как вы знаете, это конфиденциально, но позвоните мне, и я смогу сообщить вам некоторые подробности и дать вам знать, что это за обвинение, прежде чем оно попадет в СМИ или станет известным". Метроуз немедленно позвонил Гилу Шварцу.

Шварц был шокирован. После того как Мунвз заверил его, что CBS не о чем беспокоиться, репортеры из The New York Times и The Washington Post стали звонить Шварцу по поводу слухов о Мунвзе. В начале ноября Шварц узнал от другого репортера, что Ронан Фэрроу звонит по поводу Мунвеса.

Теперь это. Полицейский отчет - это не просто слух. Это был факт, о котором можно сообщить. Шварц сказал Метрозе получить копию полицейского рапорта, и Палка согласился, несмотря на то, что в трех местах рапорт был помечен как "конфиденциальный", а Голден-Готлиб прямо попросил о конфиденциальности.

Обвинения были весьма наглядными. Если бы содержание официального заявления в полицию стало достоянием гласности, это могло бы стать кошмаром для CBS с точки зрения связей с общественностью, учитывая ажиотаж, разгоревшийся вокруг движения #MeToo. Шварц и CBS должны были быть готовы. Поэтому он сделал глубокий вдох и позвонил Мунвзу, который находился на футбольном матче своего восьмилетнего сына Чарли.

Шварц изложил суть обвинений.

"Это абсурд", - ответил Мунвес. Он уже много лет не вспоминал о своей работе в Lorimar.

"Вы знаете эту женщину?" Schwartz asked.

Мунвесу было нетрудно догадаться, кем она должна быть. Он рассказал Шварцу, что несколько раз занимался сексом по обоюдному согласию с одним из руководителей - Голден-Готлиб - и они были "дружны до, во время и после".

Шварц заверил Мунвеса, что не видит непосредственной угрозы. Инциденты были настолько давними, что дело никогда не будет возбуждено. Ни один из них не произошел во время работы Мунвеса на CBS. Тем не менее, всегда существовал риск утечки информации или того, что сама женщина может стать достоянием общественности. Шварц сказал Мунвесу, что ему лучше уведомить об этом одного из членов совета директоров CBS. Если что-то станет достоянием общественности, Мунвес не хотел бы, чтобы это стало неожиданностью для членов совета директоров.

Мунвес пообещал, что сделает это. Однако он подчеркнул, что беспокоиться не о чем. Тем не менее, "это было то, что расстроило меня в День благодарения. В основном я только об этом и думал", - признался позже Мунвес.

В течение следующих нескольких недель Шварц еще несколько раз упоминал Мунвесу о заявлении в полицию. Мунвс выглядел раздраженным и в конце концов сказал ему, чтобы он больше не поднимал эту тему. Он сказал, что уже рассказал об этом двум членам совета директоров.

Основываясь на заверениях Мунвеса, Шварц на всякий случай подготовил ответ для прессы. Если бы его спросили об этом, он подтвердил бы, что CBS известно о полицейском расследовании в отношении Мунвеса, сказал бы, что совет директоров CBS был уведомлен, и больше ничего не сказал. В выходные Шварц предупредил свою команду журналистов, отправив одному из них текстовое сообщение: "Не отходите сегодня от телефона", у нас "есть ситуация".

Но прошло время, и никто об этом не вспоминал.

Сам Мунвес не стал рисковать. Он нанял Блэра Берка, адвоката по уголовным делам. Берк предпочитал работать под прикрытием, он был адвокатом, который, по выражению CNN, "делает так, что юридические неприятности звезд исчезают". Берк связался с Палкой. 15 ноября Палка отправил Метрозе и Берку смс-сообщение, в котором сообщил, что "завтра свяжется с обвинителем и уведомит его о том, что ему следует воздержаться от общения со СМИ и сохранять конфиденциальность". Он продолжил: "Вы будете первым и единственным контактным лицом в отношении расследования".

Через десять дней Мунвес сам договорился о встрече с Палкой и Метрозе в ресторане-винодельне в Уэстлейк-Виллидж. Мунвес подчеркнул, что хочет прекратить расследование, и они обсудили контакты с другими государственными служащими.

Но это оказалось излишним. 30 ноября 2017 года Метроуз сообщил Мунвесу, что, по словам Палки, они могут больше не беспокоиться: "это однозначный ОТКАЗ - нет свидетелей и/или подтверждающих доказательств".

В полицейском направлении, направленном окружному прокурору округа Лос-Анджелес, Голден-Готлиб была обозначена только как Джейн Доу. Мунвес был обозначен как "VIP". Помощник окружного прокурора, рассматривавший дело, отметил: " Применимые сроки давности по всем трем инцидентам истекли".

Шварц продолжал получать сообщения от репортеров. Синтия Литтлтон (Cynthia Littleton), деловой редактор голливудского журнала Variety, написала ему (8 декабря) о том, что "ходят слухи о том, что Лес стал объектом истории о сексуальных домогательствах (не знаю точно, кого именно)".

На этом все и закончилось, или так казалось.

Статьи о Вайнштейне вызвали болезненные воспоминания и у доктора Анны Питерс, директора клинической программы по диабету в Университете Южной Калифорнии, где она также являлась профессором. После окончания ординатуры в Стэнфорде и переезда в Лос-Анджелес у нее сложилась репутация доктора, специализирующегося на диабете и связанных с ним проблемах. Среди ее именитых клиентов был Арнольд Копельсон, все еще находившийся на пике своей славы после получения премии "Оскар" за фильм "Взвод". Копельсон также был другом Питерса, и по его настоянию в 1999 году она согласилась принять нового пациента, который, как и Копельсон, страдал диабетом: Лес Мунвс.

Прием был ранним, в 7:00 утра, еще до прихода большинства медицинского персонала, и она вспоминает, что " ранний утренний свет проникал сквозь жалюзи", - так она описывает эту сцену. Они с Мунвесом были одни в комнате и сидели по обе стороны небольшого стола, пока она проводила свой обычный первичный опрос. Когда они встали и начали двигаться к столу для осмотра, Мунвес схватил ее, притянул к себе и стал растирать. Его член был эрегирован. Она не может забыть выражение его лица: - "монстр", - вспоминает она. Питерс оттолкнула его, но он попытался снять с нее рубашку и залезть в брюки. Питерс удалось оттолкнуть его.

"О, ты будешь таким же", - сказал Мунвес. Мунвес отошел в угол комнаты и стал мастурбировать. Он вышел из комнаты, больше ничего не сказав.

Когда Питерс сообщила о случившемся в больницу, ее предупредили, что у Мунвеса "больше денег на адвокатов", чем у больницы, и посоветовали "воздержаться от официального заявления в полицию, потому что я проиграю в суде", - вспоминает она.

Однако Питерс подробно рассказала Копельсону о том, что произошло. В 2007 году, когда Копельсон был выдвинут в совет директоров CBS, она призвала его отказаться от этой должности из-за поведения Мунвеса. Копельсон отмахнулся от ее опасений, назвав их "пустяковыми". Он сказал, что встреча произошла много лет назад и, в любом случае, " мы все так делаем".

За прошедшие годы Питерс боялась снова остаться одна в палате с пациентом-мужчиной. Она еще несколько раз обсуждала инцидент с Мунвесом с Копельсоном, иногда в присутствии других людей. Сейчас, когда движение #MeToo набирает обороты, этот инцидент приобрел новую остроту и актуальность. В отличие от других жертв, Петерс не могла публично назвать имя Мунвеса в силу привилегии "врач-пациент". Однако она призвала Копельсона рассказать о случившемся или хотя бы предупредить своих коллег по совету директоров CBS. Питерс даже привлекла общего друга к защите их интересов.

Копельсон ничего не сделал.

14 ноября волна #MeToo докатилась до конкурирующей с CBS телекомпании NBC News, когда телеканал объявил об увольнении Мэтта Циммермана, продюсера и ведущего талантов популярного шоу Today на NBC, за "неподобающее поведение" с участием нескольких женщин. Малоизвестный Циммерман мог бы остаться незамеченным, если бы не его тесные связи со звездой Today Мэттом Лауэром, который, будучи женатым и имея детей, был известен как "папа Америки". Циммерман считался протеже Лауэра, и они часто путешествовали вместе, в том числе на Олимпийские игры в Токио.

В связи со слухами о Лауэре 18 ноября состоялось заседание комитета по вознаграждениям совета директоров CBS. Давний директор Линда Гриего - кроме Шари, единственная женщина в совете до прихода Миноу - отклонилась от повестки дня и спросила, не грозит ли CBS какая-либо ситуация, аналогичная NBC. Мунвес поспешил заверить ее, что CBS "управляет ситуацией" и "имеет все необходимые процессы".

Всего два дня спустя газета The Washington Post опубликовала сообщения восьми женщин, которые заявили, что подвергались сексуальным домогательствам со стороны Чарли Роуза во время работы в его программе интервью для общественного вещания The Charlie Rose Show. Роуз также был звездой CBS News, помогая возродить программу CBS This Morning в качестве соведущего, а также корреспондента программы 60 Minutes. Поведение, указанное Post, включало "непристойные телефонные звонки, хождение голым в их присутствии, ощупывание их груди, ягодиц или гениталий".

Роуз признал, что "временами вел себя бестактно", и и CBS, и PBS уволили его в течение нескольких часов после публикации статьи.

Соведущей Роуза на CBS Гейл Кинг пришлось открывать утреннюю передачу без него. " Последние пять лет меня связывали с Чарли дружеские и партнерские отношения, - сказала она. "Я очень высоко ценила его. И мне очень тяжело. Как сказать, что человек, который тебе очень дорог, совершил нечто ужасное? Как это понять?"

Однако на следующем заседании совета директоров CBS Роуз практически не упоминался. Мунвес заявил, что CBS будет расследовать его поведение на телеканале, но подчеркнул, что никто в CBS ничего об этом не знал и что все это произошло в его шоу на PBS.

29 ноября Мунвес выступил с основным докладом на саммите Variety Innovate Summit (в тот же день, когда NBC наконец уволил Мэтта Лауэра после нескольких недель слухов), где обсуждение движения #MeToo заняло центральное место в повестке дня. Мунвес заявил, что скандал с Вайнштейном и последовавшие за ним разоблачения "несомненно" повлияли на деятельность CBS. Он назвал это "переломным моментом". Он добавил: "Мы многому учимся. Мы многого не знали". Но "важно, чтобы культура компании не допускала этого".

Спустя несколько недель Мунвес вместе с голливудскими тяжеловесами Кэтлин Кеннеди из Lucasfilm, Бобом Айгером из Disney и Тедом Сарандосом из Netflix сформировал "Комиссию по сексуальным домогательствам и продвижению равенства на рабочем месте", которую возглавила Анита Хилл, чьи показания против судьи Верховного суда Кларенса Томаса сделали ее всемирным символом сексуальных домогательств.

ЭПИЗОД 2.

"Если Бобби заговорит"

Вечным загаром и высушенными феном серебристыми волосами Марв Дауэр выглядел как голливудский менеджер по поиску талантов. Он знал практически всех, кто занимался кастингом в телесетях, особенно в дневных, в жанре, в котором ему довелось работать с несколькими настоящими звездами: Ева ЛаРу (All My Children, CSI: Miami) и Джошуа Морроу (The Young and the Restless).

Для человека, попавшего в Голливуд из родного города Остин, штат Миннесота, расположенного недалеко от границы с Айовой, с населением 25 тыс. человек и известного как родина мясных консервов "Спам", Дауэр добился хороших результатов. Он жил в районе Западного Лос-Анджелеса, недалеко от знаменитостей Бел-Эйр и Брентвуд, в двух шагах от загородного клуба MountainGate, где занимался двумя своими жизненными увлечениями: гольфом (он сделал четыре лунки за одну) и бриджем (он накопил более трех тысяч очков). Он водил кабриолет Mercedes. Он был разведен, его окружали красивые женщины, и, несмотря на несколько серийных связей, он не собирался жениться снова.

Но в последнее время его личные финансы были в напряжении. Кастинг-директора, казалось, не обращали на него внимания. Его доход - процент от заработанного для клиентов - упал. Только благодаря выигрышу в Лас-Вегасе он смог сделать последний платеж по ипотеке.

Дауэр не мог понять, что происходит, пока кастинг-директор не спросила его, почему он не подает заявки. Она сказала, что не слышала о нем с 2015 года. Дауэр был потрясен. Он постоянно подавал заявки, или, по крайней мере, думал, что подавал. Он обратился в полицию Лос-Анджелеса и ФБР, сменил пароль электронной почты. Его заявки начали поступать. Оказалось, что недовольный бывший клиент украл пароль от его компьютера и в течение последних нескольких лет регулярно удалял его заявки.

Дауэру потребовалось время, чтобы восстановить список клиентов и пополнить свой банковский счет. Для семидесятилетнего человека это была пугающая перспектива.

В отличие от многих менеджеров по поиску талантов, стремящихся обеспечить рекламу своим клиентам, Дауэр не занимался выращиванием репортеров и не придавал большого значения прессе. Когда 28 ноября 2017 г. ему позвонила Эллен Габлер, журналист-расследователь из The New York Times, он сразу же насторожился. Еще больше он насторожился, когда она объяснила ему причину своего звонка: речь шла о сексуальном насилии, к которому причастен Лес Мунвс. Она не успела договорить, потому что Дауэр, запыхавшись, сказал, что перезвонит ей, и повесил трубку.

Дауэра не удивило, что в сети #MeToo попадает все больше имен. Разоблачения Вайнштейна его не шокировали: по его мнению, сексуальные преступления были распространены повсеместно, и это всегда был мужской мир, по крайней мере до сих пор, и не только в индустрии развлечений. Но почему репортеры звонили именно ему? Мунвес только что был назван четвертым по влиянию человеком в индустрии развлечений (на две ступеньки выше Шари Редстоун) по версии The Hollywood Reporter. Для сравнения, Дауэр был никем. Он никогда не попадал в списки влиятельных лиц. Он едва знал Мунвза. Благодаря своей клиентке Еве ЛаРу, звезде CBS, он побывал с ним на двух многолюдных вечеринках CBS - после Rose Bowl и в доме Мунвеса в Беверли-Хиллз, но это было много лет назад. С тех пор они с Мунвесом не общались.

Габлер из "Таймс" был не первым и не единственным репортером, пытавшимся связаться с ним. 10 ноября кто-то из Deadline Hollywood прислал ему электронное письмо с вопросом о Мунвесе и еще одной из его клиенток, актрисе Бобби Филлипс. Клиентка Дауэра ЛаРю рассказала Deadline, что актер Стивен Сигал напал на нее на прослушивании, заманив в комнату под предлогом получения сценария, а затем распахнул свое кимоно ("На нем, слава Богу, было нижнее белье", - рассказала ЛаРю журналисту Дэвиду Роббу). Во время интервью ЛаРю сказала Роббу, что между Мунвесом и Филлипсом произошло что-то нехорошее. Она предложила ему поговорить с менеджером Филлипса, которым был Дауэр. Дауэр не ответил на электронное письмо.

Однако запросы прессы заставили Дауэра задуматься.

Впервые Дауэр познакомился с Бобби Филлипс в 1993 году, когда ей было 25 лет, крашеные светлые волосы и потрясающее телосложение, благодаря которому она уже четыре раза попадала на обложку журнала Muscle & Fitness. Впрочем, Дауэр постоянно встречал красивых женщин. Он начал работать в сфере управления талантами в 1984 году, и с годами друзья Дауэра удивлялись его удивительному умению находить и привлекать молодых женщин. Его холодильник был практически пуст, поскольку он никогда не ел дома. Он ходил на все вечеринки, куда его приглашали или куда он мог попасть. Один из директоров по кастингу вспоминал, как Дауэр неоднократно отлучался, чтобы выпить, и появлялся вновь с привлекательной женщиной на руках. Он называл Дауэра "большой белой акулой".

В привлекательности Дауэра не было ничего сексуального. Скорее, он выглядел как надежный отец, знающий кастинг-директоров по всему городу. Когда его приглашали на работу, он говорил прямо: "Вы привлекательны. Вы актриса?". Именно это он сказал молодой блондинке, которая оказалась Риз Уизерспун задолго до того, как она стала знаменитой (она его не взяла). На вечеринке в Беверли-Хиллз, где присутствовало не так много знаменитостей, он подошел к красивой брюнетке. "Что вы делаете на такой вечеринке?" - спросил он. Она ответила, что является бывшей "Мисс Подростковая Америка" и хочет пробиться в актеры. Бинго, подумал он. "Я менеджер".

Это была Ева ЛаРю, которая стала одной из самых первых и самых постоянных его клиенток, первой, кто вырвался из захолустья дневных сериалов в прайм-тайм.

Когда он познакомился с Филлипс, реакция Дауэра была такой же, как и в случае с ЛаРу: у нее был звездный потенциал. У нее была улыбка, способная осветить комнату - или экран, подумал Дауэр. Она родилась и выросла в Чарльстоне, штат Южная Каролина, и излучала красоту соседней девушки, а также неоспоримую сексуальность. Она только начала пробиваться на телевидение: короткое появление в сериале "Они прилетели из космоса" компании NBCUniversal, затем две серии "Женаты... с детьми". Но ей продолжали предлагать роли, которые она считала "бимбо" - топлесс в скандальном фильме "Шоугерлз" и соблазнительница "Luscious Lola" в эпизоде сериала "Дневники Красной Туфельки" (по совпадению, это тот же сериал Showtime, в котором снимался Джордж Пилгрим).

Дауэр подписала контракт с Филлипсом после всего лишь одной встречи. Кастинг-директор предложил ей стать брюнеткой и отказаться от светлых волос, что она и сделала. Через восемь месяцев она получила свою лучшую роль - модели-наркоманки Джули Костелло в пятнадцати сериях сериала "Убийство номер один" на канале ABC.

Именно то, что произошло дальше, по мнению Дауэра, и послужило причиной вопросов журналистов.

На основании роликов Филлипс в феврале 1995 г. Дауэр назначил ей встречу с Мунвесом. К тому времени компании Lorimar и Warner объединили свои телевизионные подразделения, и Мунвз стал влиятельным президентом Warner Bros. Television, где он создал мегахиты "Друзья" и "Скорая помощь". Он был практичным руководителем, когда дело касалось кастинга, настаивал на личной подписи на главные роли и часто присутствовал на пробах.

Филлипс даже не знала, кто такой Мунвес, но Дауэр подчеркнул, что это может стать ее большим прорывом в прайм-тайм - даже роль в мегахите E.R.

Филлипс встретилась с Мунвесом в его офисе Warner Bros. После этого ее агент Лара Смолеф позвонила Дауэру. Смолеф сказала Дауэру, что произошло что-то плохое. Филлипс сразу после встречи пришла к ней в офис и начала рыдать.

Дауэр позвонил Филлипсу. "Как прошла встреча с Мунвесом?" - спросил он, не сказав, что только что узнал об этом от ее агента.

"Не очень хорошо", - ответила она резко. "Я не хочу об этом говорить".

Но, судя по всему, все прошло хорошо, по крайней мере, с точки зрения Мунвеса. На следующий день Мунвс позвонил Дауэру и сказал, что Филлипс ему очень понравилась и он хочет пригласить ее на несколько передач. Мунвс позвонил Филлипс и сообщил хорошие новости, ожидая, что она будет в восторге.

Но Филлипс был в гневе. " Ни в коем случае. Держите его подальше от меня", - ответила она. Она сказала Дауэру, что больше не хочет ни видеть, ни работать с Мунвесом. Что бы ни произошло на той встрече, это, должно быть, очень плохо, подумал Дауэр.

До встречи с Мунвесом Филлипс любила ходить на прослушивания. Теперь эта перспектива вызывала у нее приступы тревоги. Она отказывалась оставаться наедине с руководителями студии. Однажды перед просмотром фильма она так испугалась, что столкнется с Мунвесом, что ее стошнило в переулке возле кинотеатра.

Через несколько месяцев после встречи с Филлипс Мунвес покинул Warner Bros. и стал президентом CBS Entertainment. Верная своей клятве, она больше никогда не разговаривала с Мунвесом. Но однажды она все-таки встретилась с ним. Она была одной из трех финалисток на роль в сериале "Военное положение", ставшем неожиданным хитом канала CBS в 1998 году. Когда она пришла на пробы, Мунвес уже был там. Он поприветствовал ее, сел в первом ряду во время чтения и пристально смотрел на нее. Ее это нервировало. Роль она не получила.

В течение следующих нескольких лет Филлипс сыграла несколько ролей в прайм-тайм сериалах. Помимо "Убийства номер один", она снялась в семнадцати сериях синдицированной драмы "Мыс" в роли стажера-астронавта, который, по ее словам, проводил больше времени в купальном костюме, чем в скафандре. Несмотря на изменение цвета волос, ей так и не предложили более серьезных ролей, к которым она стремилась. В 2001 году она объявила о своем уходе из актерской профессии.

Филлипс сосредоточилась на воспитании сына. Она снова вышла замуж и переехала с мужем, канадцем, работавшим в Голливуде парикмахером, в Торонто. Она занялась защитой прав животных, увлеклась религией и духовностью. Она старалась оставить прошлое позади и жить настоящим. А недавно она снова начала играть в кино, снявшись в независимом политическом триллере "Убийство Ганди".

Дауэр заметила, что ее роль в фильме "Убийство Ганди" упоминается в голливудской прессе. Возможно, ей снова пригодится менеджер. И тут раздались звонки о Мунвесе. Дауэр почувствовала возможность.

Дауэр задумался, как обратиться к такому важному человеку, как Мунвес, которого он не видел несколько лет. Несколько дней он колебался. Затем, 4 декабря, он позвонил Мунвесу и оставил голосовое сообщение. Он также отправил ему загадочное электронное письмо: "Лесли, очень важно, чтобы ты мне позвонил. Марв Дауэр". Он оставил свой номер телефона. Ответит ли Мунвес?

Через несколько мгновений Мунвс был у телефона.

"Помните Бобби Филлипс?" Dauer asked. "Она приходила к нам много лет назад, и у вас что-то было?" несколько деликатно выразился Дауэр.

Дауэр сообщил Мунвесу, что ему позвонил репортер Times, а также, что Ева ЛаРю упомянула Филлипса и Мунвеса в интервью Deadline.

Мунвес прекрасно знал, о чем говорил Дауэр. Он признал, что в то время у него была сексуальная связь с Филлипсом. Но он настаивал на том, что это было по обоюдному согласию.

По словам Дауэра, после Вайнштейна и движения #MeToo никто не поверит, что это было по обоюдному согласию. "Послушайте, она стала очень религиозной, но она не прочь получить какую-нибудь работу", - добавил Дауэр.

Мунвес сказал, что слышал о том, что в ближайшее время может быть опубликована статья о нем в рамках программы #MeToo. " Я думаю, что со мной все будет в порядке", - сказал он. "Но если Бобби заговорит, мне конец".

ЭПИЗОД 3.

"Я был хорошим парнем"

Ауэр сказал, что поговорит с Филлипс и свяжется с Мунвесом, но перед тем, как закончить разговор, Дауэр еще раз напомнил ему, что Бобби Филлипс - актриса, которая " всегда ищет работу". И он упомянул еще двух своих клиентов, которые должны быть в прайм-тайме на CBS: Джошуа Морроу и Еву ЛаРу. Ему не нужно было ничего уточнять: quid pro quo было очевидно.

Мунвс дал Дауэру два личных номера мобильного телефона для использования.

Через два дня Мунвес написал Дауэру: "Все спокойно?".

"Я оказался в ловушке из-за пожаров", - ответил Дауэр. (Губернатор Калифорнии Джерри Браун накануне объявил чрезвычайное положение в округе Лос-Анджелес из-за широкомасштабных лесных пожаров в этом районе). "Я живу в MountainGate, а они закрываются в 4:05, и мы не можем никуда выехать. Я мог бы многое вам рассказать, но мне неудобно, если мы не сделаем это лично". Он добавил: "Я ни от кого ничего не слышал".

Мунвес ответил: "Сожалею о вашем доме. Оставайтесь в безопасности. Мы можем поговорить по телефону?"

"Мы можем. Я не доверяю средствам массовой информации. Я собирался рассказать вам все, что я слышал, а потом вы сможете решить, как с этим быть, если это когда-нибудь попадет в прессу".

"Нет нужды говорить, что я ценю вас", - ответил Мунвес.

"Я не могу представить, каково это для вас", - ответил Дауэр.

Когда на следующий день Дауэр ответил на звонок, это снова была репортер из "Таймс" Эллен Габлер. Он снова повесил трубку. "Они застали меня врасплох", - быстро написал Дауэр Мунвесу. "Я сказал, что перезвоню им. Дальнейшие действия я оставляю на ваше усмотрение".

"Нет необходимости разговаривать с ними", - сказал Мунвес.

"Не буду", - пообещал Дауэр.

Вскоре после этого Филлипс перезвонила своему давнему руководителю. Дауэр сообщил ей, что ему звонит газета Times. Филлипс сказала, что ей тоже звонили представители СМИ. Она не отвечала, но некоторые из ее друзей, знавших о том, что произошло с Мунвесом много лет назад, призывали ее высказаться.

Дауэр настаивал на защите Мунвеса, указывая на то, что у него есть маленький сын. "Пожалуйста, не разрушайте его жизнь", - сказал Дауэр.

Упоминание о сыне Мунвеса произвело фурор - собственный сын Филлипс покончил жизнь самоубийством. Она заверила Дауэра, что не намерена обращаться к прессе. Ее мантрой было стремление двигаться вперед и прощать. Только так она смогла пережить потерю сына. Она не хотела возвращаться к прошлому и копить в себе плохие воспоминания.

Дауэр ухватился за упоминание о прощении. Мунвес, сказал он ей, ужасно переживает случившееся. Его преследует эта мысль. Он считает, что не сможет двигаться дальше, если не найдет способ загладить свою вину.

Филлипс сказала, что ей ничего не нужно от Мунвеса. Однако ее внимание привлекло упоминание о том, что он должен загладить свою вину. Ей стало интересно, что он имел в виду.

Дауэр сказал, что Мунвес, возможно, захочет взять ее на CBS. Филлипс отвергла эту идею, заявив, что она не ищет работу. Но Дауэр продолжал настаивать. "Как насчет того, чтобы, если поступит предложение, я его отправила?" - сказала Дауэр. сказал Дауэр. "Вам не нужно ничего решать сейчас".

Это казалось разумным. Она всегда могла решить этот вопрос позже. Филлипс согласилась вновь указать Дауэра в качестве своего менеджера на странице своего профиля на IMDb. Тем не менее, часть ее сознания оставалась странной. И ее муж был настороже. Он не понимал, почему Мунвс не может сам разобраться со своим прошлым поведением. Почему Бобби должна быть вовлечена в это?

Как только Дауэр снял трубку, он отправил Мунвесу сообщение: "Я только что 30 минут разговаривал по телефону с Бобби и думаю, что вы будете очень счастливы", - написал он. Он торопится на встречу со своим другом, актером Джеймсом Вудсом, но "позвонит тебе через час или около того. Возьми блокнот".

Ауэр и Мунвс в одночасье превратились из едва знакомых в постоянных друзей по переписке. Дауэр не преминул воспользоваться своим преимуществом и стал оказывать услуги, которые в Голливуде считаются традиционной валютой. Среди его друзей был бывший игрок бейсбольной команды "Лос-Анджелес Доджерс" Реджи Смит, и Дауэр договорился, чтобы Смит подарил маленькому сыну Мунвеса уроки игры в бейсбол и мяч с автографом - подарки, которые Мунвес считал обязанным принять, независимо от того, хотел он этого или нет. ("Чарли очень хочет познакомиться с Реджи", - написал Мунвес.) Дауэр нашел несколько старых памятных марок с изображением великих бейсболистов Бейба Рута, Лу Герига и Джеки Робинсона и отправил их Мунвесу по почте. Он прислал Мунвесу фотографию своей коллекции спортивных футболок великих спортсменов - "Джорджа Бретта Пита Роуза Гретцки Джордана Карла Эллера Марселя Дионна" - и пригласил его и Чарли приехать посмотреть на них во время праздников.

Дауэр стал еще более заискивающим, высмеивая движение #MeToo. Журнал Time только что назвал книгу "Нарушители тишины - голоса, которые запустили движение" персоной 2017 года по версии журнала. "Не говорите мне, что мир не испорчен", - написал Дауэр Мунвесу по поводу этого выбора. "Должны же быть какие-то врачи, миротворцы или военные, которые внесли больший вклад в развитие планеты, чем эти женщины", - проворчал он.

В то же время Дауэр поддерживал давление, сообщая о каждом полученном им запросе прессы, что гарантированно держало Мунвеса в состоянии постоянного беспокойства.

"Только что снова звонили из NY Times", - написал Дауэр 13 декабря. "Разумеется, я не взял трубку. Она оставила 30-секундное сообщение о том, что работает над статьей и хотела бы побеседовать с нами в режиме записи или без нее. Лесли - в этот момент нужно просто верить - они не могут связаться ни со мной, ни с кем-либо еще, следовательно, не может быть никакой истории - нужно верить в это..."

"Спасибо. Молюсь", - ответил Мунвес.

Позже в тот же день Дауэр сообщил: "Мне только что позвонили из Deadline Hollywood, и я повесил трубку".

"Тот же самый человек?" поинтересовался Мунвес.

"Мы найдем способ победить этих ублюдков", - ответил Дауэр. "На следующей неделе, если вы будете в городе, возможно, пообедаем. До тех пор буду держать вас в курсе событий и надеюсь, что ничего не услышу".

Через несколько дней он сообщил об очередном звонке из Times.

"Та же самая дама. Интересно, когда они поймут, что я разговариваю не с ними?". Он добавил: "В течение пяти минут мне позвонили еще два раза с незнакомых номеров, поэтому я не стал отвечать".

"Это отстой", - ответил Мунвес.

"Не могу не согласиться", - написал Дауэр. "Они даже становятся для меня помехой".

"Они явно занимаются рыбной ловлей".

"Здесь они ничего не поймают", - заверил его Дауэр.

"Пока что ваша защита от молчания хороша", - сказал ему Мунвес.

Усилия Дауэра по поиску работы для своих клиентов вскоре начали приносить плоды. 12 декабря Питер Голден, руководитель отдела кастинга CBS, отправил Мунвесу электронное письмо, в котором сообщил, что "в соответствии с нашим разговором" он рассматривает кандидатуру ЛаРю на одну из ролей. (Голден не помнит, о чем шла речь, но сказал, что, возможно, Мунвес "позвонил мне и предложил Еву ЛаРю").

Через два дня имя ЛаРю появилось в списке претендентов на главную роль в пилоте многорасовой комедии History of Them.

Когда год подходил к концу и приближались праздники, Шари старалась проводить больше времени с семьей на Восточном побережье и одновременно ездила в Калифорнию, чтобы ухаживать за Самнером. Но последние события заставили ее задуматься о возобновлении попытки слияния CBS и Viacom. Когда годом ранее она отказалась от этой затеи, казалось, что спешить с объединением не стоит. Но теперь возникла острая необходимость в увеличении масштаба индустрии развлечений. Netflix и Amazon тратили миллиарды на создание новых программ. Медиаиндустрия переживает стремительную трансформацию, и традиционные модели вещательного и кабельного бизнеса, от которых зависели CBS и Viacom, рушатся.

Даже Руперт Мердок понял, о чем идет речь. В ноябре на сайте CNBC появилось сообщение о том, что заклятый соперник Самнера ведет переговоры о продаже большей части развлекательных активов компании Twenty-First Century Fox компании Disney.

Новость о возможной сделке между Fox и Disney вызвала шок в отрасли, в том числе и в совете директоров CBS. Ведущий директор CBS Брюс Гордон попросил инвестиционно-банковский бутик Centerview Partners, который также участвовал в сделке Fox-Disney, сделать презентацию для CBS.

14 декабря, после того как Мунвес ознакомил совет директоров с последними результатами деятельности CBS ( , включая рост доходов в последнем квартале), он заявил, что переходит к стратегическому анализу отрасли и потенциальных партнеров по слиянию CBS. Шари удивленно посмотрела на Клигера: несмотря на то, что Гордон сказал ей что-то об обсуждении "отрасли", такой стратегический анализ не был включен в повестку дня.

Список потенциальных партнеров Centerview включал обычных подозреваемых: MGM, Sony Entertainment и Lionsgate - компании, которые может приобрести CBS; Verizon, Amazon, Apple - возможно, даже Berkshire Hathaway Уоррена Баффета - среди крупных компаний, которые могут захотеть приобрести CBS.

При этом было допущено вопиющее упущение. Компания Viacom была практически не упомянута, ее сочли не имеющей отношения к делу, несмотря на то, что компания только что удивила Уолл-стрит, показав прибыль выше ожидаемой, что свидетельствовало о том, что стратегия Бакиша приносит свои плоды.

На одном из слайдов Centerview сравнивалось относительное состояние семей Мердоков и Редстоунов, причем Мердоки имели гораздо лучшие финансовые показатели.

Шари почувствовала, как у нее поднимается температура. Не замечать компанию Viacom после того, как она официально предложила и поддержала такое слияние, было оскорбительно, это было верхом игнорирования.

Она также почувствовала себя в засаде. Шари хотела уйти, но поборола этот порыв. Как только презентация закончилась, она встала, схватила свои вещи и без лишних слов вышла. Клигер последовал за ней.

Машина ждала внизу. Оказавшись внутри, Шари высказала все Клигеру. Что она делала в совете директоров, если никто не слушал ее и не интересовался тем, что она говорит? Ей казалось, что ее хотят втянуть в очередную драку с советом директоров, подобную той, что она только что пережила в Viacom. Но у нее не было сил. Может быть, ей следует просто уйти и позволить CBS делать все, что она хочет?

Клигер воспользовался открывшейся возможностью. "Вместо того чтобы пытаться понять, есть ли смысл в слиянии CBS и Viacom, а затем разбираться с неизбежными судебными процессами, почему бы не позволить кому-то другому решить эту проблему?" Редстоуны могли бы продать National Amusements, контрольный пакет акций как Viacom, так и CBS. Шари могла бы сосредоточиться на Advancit Capital и своей семье.

Идея была смелой, но для Клигера она имела смысл. Активы National Amusements - контрольные пакеты акций CBS и Viacom, а также сеть кинотеатров - вероятно, никогда не будут так ценны для покупателя, ищущего масштаб в развлекательном бизнесе, как в данный момент. Шари сказала, что устала от борьбы.

Шари сказала, что подумает над этим. Она попросила своих банкиров из Evercore изучить различные варианты, хотя вряд ли ей удастся убедить отца продать National Amusements, учитывая его враждебное отношение к продаже даже доли в Paramount.

Что бы она ни решила, Клигеру было ясно одно: между Шари и Мунвесом назревает какая-то разборка.

19 декабря Джун Сели Киммел, бывшая актриса и начинающий сценарист, приняла участие в дискуссии в Twitter о том, что Голливуд склонен обвинять женщин-жертв в сексуальных нападениях, ставших известными после Вайнштейна.

"Самое время сказать, что у меня была питч-встреча с Лесом Мунвесом, который в то время возглавлял девелоперскую компанию 20th Century Fox", - написал Киммел в Твиттере. "Все прошло отлично, я сказал, что мы сделаем это, а потом он засунул свой язык мне в глотку...".

Этот твит остался незамеченным журналистами, но Шари увидела его и переслала Марте Миноу, сославшись на "определенные слухи", которые "теперь ходят в Twitter". На следующий день они побеседовали. "Возможно, нам придется иметь дело с чем-то, выходящим за рамки Чарли Роуза", - сказала Шари.

Миноу задалась вопросом, нужно ли предупредить совет директоров о твите Мунвеса, но Шари сказала, что оставит решение на ее усмотрение. Шари посчитала, что у нее и так достаточно проблем с советом директоров, и не хотела бы, чтобы именно она создавала проблемы для Мунвеса. Тем не менее, она сказала Миноу, что слышит много "шума" в адрес Мунвеса, и предположила, что Миноу передаст твит другим членам совета директоров. Однако у Миноу сложилось впечатление, что они должны быть осторожны, поэтому она не стала ничего больше говорить.

Шари также переслала твит Клигеру. Предполагаемый инцидент был старым - Мунвес работал на Fox до перехода в Lorimar в 1985 году, так что он произошел несколько десятилетий назад. Тем не менее, случившееся всего через несколько дней после заседания совета директоров, которое так расстроило Шари, проблема #MeToo для Мунвеса резко изменит расстановку сил.

Это может стать интересным, подумал Клигер.

Оонвес не давал другим членам совета директоров ни малейшего намека на то, что на него оказывается все большее давление. Но в разговоре с Дауэром он продемонстрировал вспышку отчаяния, в какой-то момент предположив, что может уйти на пенсию досрочно. Но если Мунвес лишится своей власти в качестве исполнительного директора CBS, он станет малопригодным для Дауэра и его клиентов. Дауэр высказался по этому поводу 19 декабря: "Вы сказали, что можете уйти на пенсию досрочно - из-за "ситуации". Тогда плохие люди победят. Слишком много людей полагаются на вас - ваша цель должна заключаться в том, чтобы уйти на своих условиях... Вот я и высказал свою точку зрения. Оставайтесь в тепле".

"Я был хорошим парнем. Я и сейчас им остаюсь", - утверждает Мунвес.

"Никто в этом не сомневается", - заверил его Дауэр.

На одной из вечеринок Дауэр столкнулся с Элизабет Середа, членом Голливудской ассоциации иностранной прессы, которая проводит церемонию вручения "Золотых глобусов". Она подошла к нему и сказала: "Мы собираемся арестовать Мунвеса".

"Почему?" Dauer asked.

"Их так много", - только и сказала она.

Дауэр немедленно сообщил о случившемся Мунвесу. "Остерегайтесь публициста по имени Элизабет Середа", - сказал он. "Я надеюсь, что она была пьяна, потому что она говорила о вас всякие гадости. . . . Очень жутко".

"Что она говорила?" спросил Мунвес.

"Эта женщина была настолько агрессивна", - сказал Дауэр. "Говорила о вас всякие глупости. . . . Опять женское дерьмо".

"Знала ли она, что мы знакомы, или просто говорила обо мне в общих чертах?" спросил Мунвес.

"Я не знаю". Дауэр добавил: "Я был в ярости, но сохранил спокойствие. Она была из тех женщин, которые делают меня очень счастливым, что я не женат".

Мунвес поинтересовался, назвала ли она кого-нибудь по имени.

"Имен действительно нет", - сказал Дауэр. "Публицист - это никто не сплетник. ... . . На самом деле ничего нет".

Он добавил: "Я не хочу портить вам праздник".

Хотя, конечно, он только что был.

ЭПИЗОД 4.

"Я постоянно чувствую себя больным"

Рождество Мунвес провел с женой и сыном в Нью-Йорке, а на Новый год вернулся в Калифорнию, где остановился в своем пляжном домике в Малибу стоимостью 28 млн. долл. с "слишком большой семьей", как он сетовал в своем сообщении Дауэру. Тем не менее, в канун Нового года Мунвс нашел время, чтобы съездить в Лос-Анджелес и позавтракать с Дауэром в Art's Delicatessen в Студио-Сити - месте, где собираются представители индустрии, недалеко от студии CBS.

Дауэр до сих пор не знает, что именно произошло между Мунвесом и Бобби Филлипс, но Мунвес категорически отрицает факт нападения на актрису. Он признал, что они занимались оральным сексом в его офисе, но настаивал на том, что это было "по обоюдному согласию". Дауэр снова заверил его, что ни он, ни Филлипс не говорили.

Вскоре после этого Дауэр рассказал Филлипс об этой встрече и допустил ошибку, сказав, что Мунвс утверждает, что их встреча была по обоюдному согласию. Это вывело ее из себя. Ей не показалось, что Мунвес пытается загладить свою вину или получить ее прощение.

Позже в тот же день Мунвес отправил Дауэру смс с благодарностью: "Мне было приятно с тобой повидаться. Поздравляю тебя с Новым годом. Я знаю, что ты меня поддерживаешь. Ты хороший парень. Спасибо".

Тем не менее, Дауэр, приложивший немало усилий, чтобы доставить Чарли бейсбольный мяч с автографом к Рождеству, был разочарован тем, что Мунвес даже не упомянул об этом.

"Понравился ли Чарли мяч?" Dauer prodded.

"Извините. Ему это понравилось", - ответил Мунвес.

Хари все еще злилась из-за декабрьского заседания совета директоров, но, по крайней мере, ее коллеги по CBS, похоже, признали, что перед лицом растущей конкурентной угрозы необходимо что-то делать. Возможно, их удастся убедить поддержать слияние CBS и Viacom. Тем не менее, она чувствовала себя истощенной после битвы с Viacom, и у нее не было аппетита для еще одной схватки в зале заседаний. Она не собиралась настаивать на слиянии, если Мунвес будет против.

Шари почувствовала, что Мунвс может быть более откровенным с Робом Клигером, а не говорить ей то, что, по его мнению, она хочет услышать, и попросила Клигера встретиться с Мунвсом и пощупать его пульс. В то же время, по мнению Клигера, он мог бы помочь преодолеть растущую пропасть между Шари и исполнительным директором CBS.

Клигер появился в офисе Мунвеса в Студио-Сити 5 января. Мунвс был одет в джинсы и, судя по всему, не был рад его видеть. Вероятно, не помогло и то, что Клигер по ошибке пришел на неделю раньше - в календаре Мунвеса их встреча значилась на 12 января. Но теперь, когда он был на месте, они расположились в небольшом конференц-зале рядом с кабинетом Мунвеса. Мунвес сложил руки на груди.

"Может быть, я не вправе говорить вам об этом", - начал Клигер, понимая, что он всего лишь юрист, пытающийся дать совет одному из самых успешных руководителей в сфере развлечений. Он искренне считал Мунвса гением бизнеса. Он мог понять, что тот будет настороженно относиться к человеку, которого он считал человеком Шари, но он решился.

"Послушайте, я знаю, что у Шари много идей и мыслей по поводу бизнеса", - сказал он. "Я понятия не имею, хороши или плохи некоторые из них. Возможно, некоторые из них плохие". По его словам, он был там не для того, чтобы указывать Мунвзу делать все, что хочет Шари. "Если вы считаете, что что-то не является хорошей идеей, не делайте этого. Но почему бы не дать ей почувствовать, что вам не все равно? Как будто вы учитываете ее мнение и вам это интересно? Разве это так сложно?"

Клигер привел Мунвесу несколько примеров: Если вы собираетесь назначить кого-то на высокую должность, спросите ее мнение. Новое шоу? Скажите ей, что вам будет важен ее вклад. Затем сделайте то, что считаете нужным.

"Если она чувствует, что она часть мышления, и вы не держите ее на расстоянии, то ваши отношения будут намного лучше. У вас не будет этой постоянной борьбы. Это действительно имеет значение, если вы хотите сделать комбинацию".

Это привело к теме слияния. Клигер сказал, что на данный момент он не знает, правильно это или нет, но поддерживает ли это Мунвес?

"Я не собираюсь стоять на пути", - сказал он.

" Это не то, что она хочет услышать, - ответил Клигер.

Мунвес заявил, что ему не понравилось, как Шари вырвалась с последнего заседания совета директоров. А теперь она жалуется на преданного ей и давно работающего члена совета директоров Гиффорда и даже пытается вывести его из состава совета из-за какого-то незначительного инцидента на Суперкубке.

Клигер подчеркнул, что ему и Шари необходимо найти общий язык. Шари не хотела слияния, если Мунвес не будет с энтузиазмом поддерживать его. "Если вы не хотите, ничего не получится", - сказал он. "Шари сближается с Бобом", - предупредил Клигер, имея в виду Бакиша из Viacom, который оказался мастером в управлении отношениями. У Шари был офис в Viacom, и Бакиш регулярно консультировал ее. Но не Бакиш должен был решать, как лучше соединить компании, а Мунвес. "Я должен верить, что вы сможете объединить все это", - сказал Клигер. "Вы поддерживаете меня?"

Мунвес сказал, что да. Он бы поддержал эту идею.

Язык его тела свидетельствовал об обратном. Он выглядел хмурым. Он явно не ожидал от Клигера каких-либо указаний.

Клигер сообщил Шари, что Мунвз сказал, что хочет продвигаться вперед по пути слияния, но не проявил особого энтузиазма.

Тем не менее, после того как Мунвес, похоже, стал членом совета директоров, в газету The Wrap просочилась новость, которую быстро подтвердил телеканал CNBC, о том, что "Viacom и вице-председатель CBS Шари Редстоун рассматривают возможность слияния двух медиакомпаний, разделившихся более десяти лет назад".

В Торонто Филлипс не могла выбросить Мунвеса из головы. Чем больше она думала о том, что сказал ей Дауэр - о том, что Мунвес заявил, что их встреча была "по обоюдному согласию", - тем больше она злилась. В конце концов, 6 января она отправила Дауэру сообщение в Facebook:

Я не спал, так как испытываю гнев от того, что Мунвес не сожалеет и, по сути, называет меня лжецом. Он не имеет права разыгрывать карту жертвы. Я не поднимал эту тему, как вы знаете. Я просто ответил, что верю в прощение и движение вперед по жизни. Но я не собираюсь снова становиться жертвой. . . . Я делаю все возможное, чтобы быть позитивным, прощающим человеком в своей жизни. Никто из нас не идеален. Однако это не дает мне покоя. Я пойду помедитирую и попытаюсь найти свой покой.

На следующий день Филлипс смотрел по телевизору церемонию вручения премии "Золотой глобус": Опра Уинфри стала первой чернокожей женщиной, получившей премию Сесила Б. Демилля за достижения на протяжении всей жизни. Уинфри произнесла захватывающую речь, в которой затронула тему развивающегося движения #MeToo.

"Я точно знаю, что говорить свою правду - это самый мощный инструмент, который есть у каждого из нас", - сказала Уинфри. "И я особенно горжусь и вдохновляюсь всеми женщинами, которые почувствовали в себе достаточно силы и возможностей, чтобы высказаться и поделиться своими личными историями". Я хочу сегодня выразить благодарность всем женщинам, которые годами терпели оскорбления и нападения, потому что им, как и моей матери, нужно было кормить детей, оплачивать счета и воплощать свои мечты. Это те женщины, чьи имена мы никогда не узнаем".

"Боже мой, это же я", - подумал Филлипс.

Через несколько дней Дауэр написал Мунвесу, что речь Уинфри "сделала туземцев беспокойными". Он добавил: "Я надеюсь, что когда она будет работать, все это уйдет далеко-далеко".

В Лондоне писательница Джанет Дулин Джонс обедала с подругой, приехавшей из Лос-Анджелеса. Естественно, Вайнштейн занял важное место в разговоре. Джонс размышляла о Мунвесе, который в некоторых отношениях беспокоил ее больше, чем Вайнштейн. Вайнштейн никогда не притворялся хулиганом. Красивый и обаятельный Мунвес по-прежнему был золотым мальчиком Голливуда.

Подруга Джонс напомнила ей, что много лет назад, когда у нее была встреча с Мунвесом, Джонс предупредила ее, чтобы она обязательно взяла с собой своего агента. Тогда подруга недоумевала, почему. Джонс не хотела рассказывать реальную историю - она все еще боялась Мунвеса и его прямого предупреждения не говорить. Но теперь она рассказала подруге реальную историю.

В 1985 г. Джонс, тогда еще выпускница университета Лонг-Бич, работавшая помощником сценариста, только что написала свой первый сценарий для телевизионного шоу. Она отнесла свой сценарий наставнику, писателю Майку Марвину, который только что снял фильм Six Pack с участием звезды кантри-музыки Кенни Роджерса, дебютировавшего в кино.

Марвин и Мунвс были близки: оба состояли в мужской группе поддержки, которая собиралась каждую среду. Марвин позвонил Мунвесу, который согласился встретиться с Джонсом.

Джонс отрепетировала свою презентацию для своего бойфренда. Она купила брючный костюм темно-синего цвета в универмаге Bullock's, хотя не могла себе этого позволить. Она надела свои лучшие итальянские кожаные мокасины. Она пришла в офис Мунвеса в 16:30, неся в руках стильный кожаный портфель, подаренный ей ее подругой-писательницей Энн Маркус. ("Каждому писателю нужна сумка", - сказала ей Маркус).

Джонс заметила, что на столе Мунвеса стоят фотографии его жены и детей. Мунвс предложил ей бокал вина, от которого она отказалась - она хотела быть в полной боевой готовности к выступлению. Они с Мунвесом вели светскую беседу, она упомянула, что стажировалась на кинофестивале Sundance. Наконец, она начала рассказывать о своей истории. Примерно на середине рассказа Мунвес встал и подошел к дивану, на котором она сидела. Может быть, она говорит слишком тихо? Джонс задумалась и повысила голос. Внезапно Мунвес набросился на нее, повалил на пол и попытался поцеловать. Все произошло с головокружительной быстротой.

Джонс вскрикнул, задергался и сумел оттолкнуть его. Мунвес пересел на другой конец дивана. " Что, по-вашему, вы делаете?" - спросила она с изумлением.

"Я к тебе приставал. Я хотел поцеловать тебя", - сказал он совершенно искренне.

Она встала, запихнула документы в сумку и направилась к двери.

"Да ладно, ничего страшного", - сказал он. "Мы здесь друзья. Садись."

Когда она подошла к двери, она была заперта. Она начала паниковать. Она сказала, что будет кричать, если он не откроет.

Мунвес нажал на кнопку за своим столом, и дверь открылась.

Джонс была настолько потрясена, что не была уверена, что сможет вести машину, но все же добралась до дома подруги в Западном Голливуде. Она объяснила, что произошло. Ей потребовалось тридцать минут, чтобы успокоиться. Она и ее подруга позвонили своему парню и рассказали ему о случившемся. Все согласились, что ей повезло, что ее не изнасиловали. Должна ли она сообщить о случившемся? И подруга, и парень предупредили, что это может привести к концу ее карьеры.

На следующий день Джонс позвонила Марвину, который организовал эту встречу. Она не стала вдаваться в подробности, но сказала, что Мунвес "перешел границы дозволенного" и поступил неподобающим образом.

"Мне очень жаль", - сказал ей Марвин. "Он сказал, что больше не будет этого делать".

"Что?" спросил Джонс, пораженный.

"У него есть репутация человека, который пристает к женщинам". Марвин сказал, что поговорит об этом с Мунвесом.

Когда Джонс закончила рассказ, ее подруга не знала, что сказать. "Боже, какой придурок", - наконец сказала она.

Но что мог сделать Джонс? Мунвс был гораздо влиятельнее Харви Вайнштейна. Одно дело, когда обвинения в адрес Вайнштейна выдвигали такие звезды, как Анджелина Джоли или Гвинет Пэлтроу. Кому интересно слушать малоизвестную писательницу Джанет Джонс?

9 января в Лас-Вегасе открылась выставка потребительской электроники 2018 года, и Шари Редстоун была одной из немногих известных женщин, присутствовавших на ежегодном технологическом шоу. Все основные докладчики были мужчинами. Это не помешало раздуть шумиху вокруг сексуальных домогательств как в Кремниевой долине, так и в Голливуде. Шари спрашивали об этом на каждом шагу, и все время всплывало одно имя: Лес Мунвс. А именно, что Ронан Фэрроу идет по его следу, работая над большим разоблачительным материалом для New Yorker.

Шари снова связалась с Миноу, которая на той неделе преподавала в Гавайском университете. Шари сообщила ей по электронной почте, что "на CES много шума", в частности, что Фэрроу готовит статью о Мунвесе для журнала The New Yorker. Она ответила, что не знает ничего более конкретного и не слышала никаких имен предполагаемых жертв.

Шари также слышала о том, что Мунвс и Джо Ианниелло были на встрече в Лас-Вегасе, где оба были в халатах, что стало мощным символом движения #MeToo, учитывая склонность Вайнштейна и Чарли Роуза вступать в конфликт с женщинами в открытых халатах. И снова Шари не сообщила подробностей.

На этот раз Миноу позвонил другому члену совета директоров, Чарльзу Гиффорду. Он был настроен скептически. Он сказал Миноу, что Шари в очередной раз пытается подорвать Мунвеса. Насколько он знал, за слухами может стоять сама Шари или даже подстроить историю с Фэрроу.

Но Миноу заявила, что это не имеет значения. Что бы ни происходило, совет директоров "обязан" провести расследование, настаивала она. Гиффорд сказал, что проконсультируется с Гордоном.

Член совета директоров Линда Гриего также слышала, что скоро появится информация о Мунвеса. Гил Шварц тоже слышал, что Фэрроу работает над большим материалом. Один из репортеров сказал ему, что Шари практически передала Фэрроу все, что ему было нужно. Шварц рассказал об этом Мунвесу, который был не прочь обвинить Шари.

Шварц продолжал агрессивно защищать своего босса. Когда он узнал, что один из репортеров делал звонки по поводу слухов #MeToo, он предпринял упреждающую атаку, написав 24 января: "Вы, ребята, чертовски презренны", а затем: "Все, что вы делаете, - это размахиваете руками и копаетесь в никчемном мусоре. Это жалко. Вы имеете дело с человеком. Я надеюсь, что в своем безумном стремлении не быть побежденным вы не забудете, что у вас якобы есть стандарты, которые вы должны публиковать. Никогда не было НИКАКИХ расчетов или жалоб. Никаких NDA, чтобы найти. Имейте хоть немного гребаной этики. Найдите настоящую историю".

Тем временем Дауэр продолжал нагнетать обстановку, сообщая о новых звонках из СМИ - даже из газеты Times в парикмахерскую мужа Филлипс в Торонто.

"Мне все время плохо", - написал Мунвес Дауэру.

Слухи получили свое подтверждение на специальном заседании комитета по выдвижению кандидатов и управлению в том же месяце. Шари не могла поверить, что CBS не готовится к возможной пиар-катастрофе для CBS и ее руководства. Более того, возобновленный план слияния CBS и Viacom предполагал, что Мунвес станет главным исполнительным директором новой, гораздо более крупной компании. Все, что ставило под вопрос жизнеспособность Мунвеса, ставило под угрозу слияние.

Комитет решил привлечь к работе Майкла Айелло, юриста независимых директоров и главу корпоративного отдела крупной нью-йоркской фирмы Weil, Gotshal & Manges. Айелло проведет расследование слухов и представит отчет.

Шари полагала, что ее отношения с комитетом носят конфиденциальный характер. Но это не было явным, и Гиффорд и Гордон в шквале электронных писем и разговоров поделились всем с Мунвесом.

В ответ Мунвес предупредил их "на высоком уровне", что на сайте "есть инциденты десятилетней давности, которые происходили по обоюдному согласию, но на которые могут ссылаться женщины", и ему не хотелось бы их обсуждать. Гиффорд и Гордон заверили Мунвеса, что им самим не нужно и не хочется слушать подробности, но посоветовали ему рассказать обо всем Айелло.

Столкнувшись с перспективой официального собеседования с советом директоров, Мунвес нанял Дэна Петрочелли, , который приобрел национальную известность после успешного представления интересов отца жертвы О. Дж. Симпсона Рона Голдмана. Он также обратился к Рону Олсону, одному из самых известных судебных юристов Лос-Анджелеса и давнему адвокату Мунвеса, который вел переговоры о заключении его выгодных контрактов.

Айелло взял интервью у Мунвеса 16 января - это был первый раз, когда его официально допрашивали по поводу обвинений #MeToo. Айелло и Олсон вели записи. Другие юристы из Weil Gotshal также слушали разговор.

"Если там есть какие-то истории, мы должны знать, - начал Айелло.

По словам Мунвеса, было два случая возможного беспокойства, оба из которых остались в прошлом на десятилетия, задолго до его работы в CBS.

В первом случае молодая актриса пришла на встречу, когда он работал в компании Warner Bros. Он не знал ее. Он сказал, что обнажился, и она "выбежала из комнаты", - говорится в записях адвоката, сделанных во время интервью. "Жертва ничего не сказала", - написал Айелло, что означает, что она не жаловалась.

"Позвольте мне сделать шаг назад", - сказал Айелло. "Что означает "подвергнут"?"

На этот раз Мунвес заявил, что они занимались оральным сексом и что все было по обоюдному согласию. После этого он узнал от ее менеджера, что актриса была "расстроена". Газета "Нью-Йорк Таймс" делала звонки, и о случившемся было "много шума". "Друзья говорили, что она была не в восторге от этого", - отметил Айелло. Мунвес не разговаривал с самой актрисой, хотя и знал ее имя. С тех пор об актрисе "ничего не слышно", и она "замкнулась", - говорится в записях другого адвоката к комментариям Мунвеса.

Согласно записям Айелло, не было угроз судебного разбирательства, "не было подано ни одной жалобы" и "не было произведено ни одного платежа, ни публичного, ни частного".

Очевидно, это было описание Бобби Филлипс.

Второй инцидент, по словам Мунвеса, связан с женщиной-руководителем телекомпании, которая недавно подала на него заявление в полицию по поводу сексуального насилия. Однако этот инцидент произошел в 1980-х годах, и срок давности давно истек, что не позволяет предъявить какие-либо обвинения. В любом случае, секс был по обоюдному согласию.

В сильно сокращенном изложении речь явно шла о Голден-Готлибе. Несмотря на зияющие дыры в версии Мунвеса, Айелло, как ни странно, не проявил любопытства. Он не спросил имена женщин, хотя Мунвс сказал, что знает их. Он не спросил имя менеджера актрисы или любого другого свидетеля, который мог бы подтвердить рассказ Мунвеса. Он не проследил за очевидным несоответствием: Как могла актриса убежать после того, как Мунвес "обнажился", но при этом остаться, чтобы заняться оральным сексом по обоюдному согласию?

Ничто в записях Айелло не указывает на то, что Мунвес добровольно рассказал о просьбах Дауэра о работе для Phillips и других клиентов или о каких-либо усилиях, которые Мунвес предпринимал, чтобы удовлетворить его.

После интервью с Айелло Шари Редстоун пообедала наедине с Мунвесом в его офисе в Лос-Анджелесе. Она изложила свои долгосрочные планы - слияние компаний Viacom иBS, после чего они окажутся в более выгодном положении для приобретения другой компанией. В случае необходимости National Amusements уступит свой контрольный пакет акций, как только будут проведены переговоры о сделке. Как она уже говорила ранее, она не хотела быть медиа-магнатом - она хотела сосредоточиться на своей семье и других своих предприятиях. Был ли Мунвс согласен?

Он ответил, что да.

Мунвес, по ее словам, был очень важен для реализации этой стратегии. Каковы его дальнейшие планы, учитывая, что ему уже за семьдесят?

Мунвес сказал ей, что с нетерпением ждет "следующего этапа" жизни и, вероятно, покинет компанию через два года. Он сказал, что понимает, что ей необходимо начать думать о преемнике.

Шари также отметила, что потребуется внести некоторые изменения в состав совета директоров. После своего оскорбительного поведения по отношению к ней Гиффорд был неприемлем. И она хотела выдвинуть в совет Ричарда Парсонса. Внук садовника в поместье Рокфеллеров в Тарритауне (штат Нью-Йорк), шестидесятидевятилетний Парсонс десять лет назад ушел на пенсию с поста генерального директора Time Warner, несколько лет возглавлял Citigroup и стал доверенным советником многих руководителей, а также Шари.

Выбор Парсонса вряд ли можно назвать ошибочным, но Гиффорд остался больным местом для Мунвеса. Гиффорд был одним из самых преданных ему директоров. Необычное положение в контракте Мунвеса предусматривало, что он может уйти в отставку по "уважительной причине" и получить огромный "золотой парашют", если в совет директоров будет выдвинут действующий или бывший руководитель конкурирующей компании. Он отметил, что назначение Парсонса приведет к реализации этой возможности.

Наконец, был затронут деликатный вопрос о слухах #MeToo, ставших предметом расследования Айелло. Шари спросила Мунвеса, есть ли в них доля правды.

"Посмотри мне в глаза", - сказал Мунвес Шари. "Там ничего нет".

После беседы с Мунвесом Айелло проинформировал Гиффорда и Гордона. Он заверил их, что не нашел ничего, что могло бы их насторожить. Он ничего не сказал ни о каком полицейском отчете.

29 января Айелло провел брифинг для полного состава комитета, сказав практически то же самое, что и Гордон и Гиффорд: совету директоров не о чем беспокоиться. Айелло сказал, что Мунвес привел в пример два инцидента десятилетней давности, которые произошли задолго до прихода Мунвеса на CBS. Возможно, Мунвес и был "неуклюжим" и делал "нежелательные выпады", но только до брака с Чен. В настоящее время Мунвес счастлив в браке и, по общему мнению, является образцовым мужем.

Миноу попросил более подробно рассказать об этих двух инцидентах. Айелло заверил членов комиссии, что они "не хотят этого знать", а он "не хочет туда идти", что отражает брезгливость к обсуждению вопросов секса, которая, похоже, пронизывает все расследование. В течение короткого времени обсуждался вопрос о том, нужно ли CBS усилить работу с кадрами, но все сошлись во мнении, что она уже достаточно эффективна. Когда кто-то спросил о слухах о статье в New Yorker, Айелло заверил, что Шварц "следит за этим" и "держит руку на пульсе", но ничего конкретного не знает.

Миноу задалась вопросом, достаточно ли они сделали для того, чтобы разобраться в слухах. Айелло заверил ее, что расследовать больше нечего. (Дальнейшие действия должны были быть очевидны для любого, кто смотрел эпизод CSI: опросить жертв и узнать их версию событий, а также возможных свидетелей. Айелло не объяснил публично, почему он не обратился к кому-либо за подтверждением, но, возможно, он опасался, что любые расспросы станут достоянием общественности).

Айелло предостерег членов комитета от того, чтобы они ничего не говорили другим членам совета директоров CBS, особенно тем, которые не являются независимыми директорами и поддерживают Шари. Учитывая подозрения в отношении Шари, члены комитета боялись утечки информации. В нынешней обстановке новость о том, что совет директоров даже рассматривал обвинения в сексуальных связях с Мунвесом, могла стать катастрофой.

Впоследствии Шари спросила Гордона, что, если что, выяснил Айелло, но он сказал ей только, что Мунвес опроверг обвинения, и поэтому беспокоиться не о чем. Она засомневалась. "Вы хотите сказать, что отрицание Леса - это достаточное расследование, которое пройдет юридическую экспертизу?" Он настаивал, что это так.

Шари обратилась к Миноу, который сообщил ей, что Айелло сказал, что расследовать больше нечего.

"Ты шутишь?" ответила Шари. "Надеюсь, вы получили хорошую юридическую консультацию", - сказала она.

Гордон сказал Шари, что она может сама поговорить с Айелло, если ей нужна дополнительная информация, но она не стала беспокоиться. Она чувствовала, что ничего не добьется, и уже сделала все, что могла.

На этом расследование Айелло, по сути, закончилось. Совет директоров в полном составе так и не был проинформирован, и, похоже, большинство из них были просто рады положиться на заключение Айелло и идти дальше.

ЭПИЗОД 5.

"Это безумие"

Несмотря на свое скептическое отношение к расследованию Айелло, Шари тоже была рада оставить слухи о Мунвзе в прошлом и сосредоточиться на слиянии. Двумя годами ранее она считала, что именно Viacom нуждается в спасении CBS. Но теперь она почувствовала, что ситуация изменилась. Под энергичным руководством Бакиша, по ее мнению, у Viacom появился жизнеспособный стратегический план. Она прошла путь от практически полного отсутствия цифрового присутствия до амбициозных планов в отношении зарождающегося сервиса потокового вещания. CBS, тем временем, казалось, застряла в исчезающем мире медиа, где все, что имело значение, - это рейтинги Нильсена. Ее потоковая платформа CBS All Access казалась чем-то второстепенным.

1 февраля и CBS, и Viacom объявили о назначении специальных комитетов из независимых директоров для " оценки потенциального объединения". Как и прежде, Шари и ее союзники по совету директоров, не являющиеся независимыми, были исключены, хотя не было никаких сомнений в том, чего они хотят. National Amusements, контролирующий акционер обеих компаний, принадлежащий Редстоуну, выступил с заявлением, что объединение " имеет потенциал для создания значительной и долгосрочной акционерной стоимости".

Несколько дней спустя Мунвес и Шари продемонстрировали свою солидарность, сидя вместе в ложе CBS на Суперкубке LII в Миннеаполисе. Оба болели за "Патриотов" Шари, а не за "Филадельфийских орлов", которые, тем не менее, победили со счетом 41:33.

Однако новость о слиянии была быстро омрачена новыми спекуляциями вокруг Мунвеса, поскольку усилились слухи о том, что вот-вот появится долгожданная статья на сайте New Yorker. Их услышал даже Дауэр, написав Мунвесу: "Вы слышали о Ронане Фэрроу?".

Обычно New Yorker выходил в понедельник, а его копии распространялись в СМИ в воскресенье вечером. В субботу, 10 февраля, Клигер поднял этот вопрос перед Шари: казалось невероятным, что тема Мунвеса и потенциальной проблемы #MeToo даже не была упомянута на совете директоров в полном составе. Беспокойство вызывало не столько то, насколько правдивы опубликованные обвинения, сколько то, как совет директоров отреагирует на них? Отправит ли совет директоров Мунвеса в отпуск? Какое заявление сделает совет директоров? Клигер предложил ему обсудить этот вопрос с Брюсом Гордоном.

Шари написала Клигеру: "Мне не трудно позвонить Брюсу, но если я подниму этот вопрос, со мной даже не станут разговаривать и не пригласят ни на какую встречу. Какая пустая трата моего времени".

"Это обязанность совета директоров, и у меня нет никаких сомнений в том, что я сам подниму этот вопрос", - ответил Клигер. "Это ставит нас в ужасное положение и создает огромные проблемы для всего совета директоров".

Клигер назначил встречу с Гордоном по "деликатному вопросу" на утро воскресенья. "Это безумие, что мы не встретились, чтобы рассмотреть этот вопрос", - сказал он. Гордон не проявил энтузиазма, но согласился с тем, что совет директоров должен встретиться по телефону позже в тот же день, учитывая график выхода The New Yorker.

В 14:00 Клигер получил от Гордона короткое сообщение: "Сегодня заседания совета директоров не будет".

Клигер вызвал его для объяснений. По словам Гордона, Гил Шварц выяснил, что долгожданная статья в журнале New Yorker не касается Мунвеса, поэтому нет необходимости в проведении экстренного заседания. Совет директоров может рассмотреть этот вопрос в ходе обычной работы.

16 февраля в газетных киосках появилось очередное разоблачение Фэрроу в журнале New Yorker. Шварц оказался прав: история не имела никакого отношения к Мунвзу. Речь шла о Дональде Трампе, его давнем романе с красоткой Playboy Карен МакДугал и ее недавних отношениях с National Enquirer.

Из слухов о Мунвесе вышел весь воздух.

Эта отсрочка, как ни странно, мало способствовала улучшению настроения Мунвеса. Он все еще был убежден, что Шари распространяет слухи в рамках кампании по его уничтожению. Он позвонил Клигеру, чтобы пожаловаться на это. После этого Клигер написал Шари сообщение: "Только что звонил Лес. Он искренне обеспокоен (паранойя) тем, что вы стоите за ложными слухами, распространяемыми против него, и это менее прямой способ вывести его из компании. Я заверил его, что Вы тоже расстроены этими слухами и не имеете к ним никакого отношения. . . . Я думаю, что после разговора со мной ему стало легче, но он измотан".

Позже Шари и Мунвес поговорили по телефону. Он был расстроен тем, что Шари обратилась в комитет по выдвижению кандидатов и управлению по поводу слухов. Почему она не пришла к нему со своими опасениями, а не стала высказывать их в комитете совета директоров? Почему она так поступила с ним?

Шари сказала, что не то чтобы она поверила в эти обвинения, но совет директоров должен быть готов. После этого она сообщила Клигеру, что Мунвес "расстроен, но я думаю, что все в порядке".

Она также заявила, что было очевидно, что кто-то из членов комитета по выдвижению и управлению слил Мунвесу информацию о конфиденциальных, по ее мнению, обсуждениях, скорее всего, Гордон или Гиффорд.

"На самом деле я думаю, что Брюс [Гордон] меня подставил", - написала она Клигеру. "Говорите скорее, но я больше никогда не буду звонить никому из членов совета директоров, кроме Вас".

В том же месяце Мунвес получил еще одну хорошую новость: окружной прокурор округа Лос-Анджелес отказался выдвигать какие-либо обвинения в отношении Голден-Готлиба из-за истечения срока давности. Казалось бы, на этом полицейская жалоба закончилась, но Мунвес понимал, что еще не все потеряно - ведь Дауэр по-прежнему наступал ему на пятки.

Дауэр, наконец, добился успеха на канале CBS. Питер Голден, руководитель отдела кастинга, связался с Дауэром, чтобы договориться о прослушивании Филлипса для нового криминального сериала канала CW "В темноте". ЛаРю пробовалась на роль в сериале "Зачарованные". А Мунвс назначил встречи еще с двумя клиентами Dauer, Джошуа Морроу и Филипом Бойдом.

В ответ Дауэр подарил Мунвесу одну из своих ценностей - фотографию с автографом Бейба Рута. "Я уверен, что она будет долго храниться в вашей семье", - написал он. "Давайте передадим его вам".

Мунвес попытался отмахнуться, но Дауэр не принял отказа - он сказал, что фотография уже висит на стене и в машине, и Мунвес должен повесить ее в своем кабинете.

Мунвес уступил.

Дауэр даже предложил Мунвесу "дом на острове Каталина на два года бесплатно. Если вы заинтересованы, я могу это сделать". Он добавил: "Он находится в закрытом поселке".

Мунвс проигнорировал это.

Несмотря на многообещающие прослушивания и чтения, к концу марта ни один из клиентов Дауэра не получил роли на CBS, и Дауэр начал проявлять нетерпение. Он написал Мунвесу сообщение о том, что Бобби Филлипс беспокоит его, спрашивая: "Есть ли что-нибудь на CBS?".

"Передайте ей, что я ищу", - ответил Мунвес. "Сейчас время пилотов, и большинство вещей снимается. Когда начнутся серии, она получит несколько мест приглашенных звезд и, надеюсь, дальше все пойдет по нарастающей. Хорошо?"

Дауэр напомнил ему, что он испытывал финансовые трудности из-за блокировки заявок его клиентов и едва не потерял свой дом из-за лишения права выкупа.

"Это отстой", - ответил Мунвес (27 марта 2018 года). "По поводу ваших клиентов. Я постараюсь помочь. Давайте устроим ваших ребят с Питером [Голденом] и командой. Вам нужно заработать немного денег".

На следующей неделе Мунвес отправился в Огасту (штат Джорджия) на турнир по гольфу "Мастерс", который транслировался в прямом эфире телеканала CBS. Дауэр отправила ему сообщение с эмодзи, изображающим лунку для гольфа.

В том же месяце Шари и Мунвес встретились для обсуждения переговоров о слиянии. Вопрос о контроле стоял очень остро: Мунвес заявил, что хочет, чтобы "его команда" управляла объединенной компанией и чтобы "его люди" входили в совет директоров, в частности, его союзники Гордон, Коэн, Кантримен и Гиффорд. Гиффорд, конечно, был тревожным сигналом. Шари согласилась на трех других, но не на него.

При этом вопрос о Бакише оставался открытым. Мунвес спросил, собирается ли она настаивать на том, чтобы Бакиш стал его вторым помощником или был назван его преемником.

Шари ответила, что нет, она просто хотела, чтобы Бакиш играл "значимую роль", которая была бы достаточна для того, чтобы "заманить его остаться".

Это было не то, что Мунвес надеялся услышать, но, тем не менее, он согласился с тем, что хочет "мира" с Шари и что им следует быть "откровенными" друг с другом, а не вести публичную борьбу.

Шари была уверена, что ее отношения с Мунвесом - и слияние - вернулись на круги своя.

29 марта компания CBS представила совету директоров Viacom свое долгожданное предложение о приобретении Viacom. Предложение было полностью акционерным и оценивалось по адресу примерно на 1 млрд. долл. меньше, чем его рыночная стоимость, составлявшая на тот момент 12,5 млрд. долл. Практически все предложения о поглощении делаются с премией к текущей рыночной цене, причем, как правило, значительной. Однако CBS может утверждать, что стоимость Viacom была искусственно и нереалистично завышена в результате спекуляций на тему покупки компании CBS.

Предложение также зависело от того, что Мунвес и его второй номер Ианниелло будут руководить объединенными компаниями в качестве генерального директора и президента.

Дауэр быстро уловил эту новость. После того как Мунвес возглавил Paramount и кабельные каналы Viacom, у его клиентов могло появиться еще больше возможностей, в том числе и в области художественных фильмов. Он отправил Мунвзу сообщение: "Поздравляю со "сделкой" с Viacom", а через неделю добавил: "Получил сообщение от Бобби с поздравлениями по поводу Viacom. Я тоже поздравляю тебя".

Мунвес предупредил: "Viacom еще далеко не все сделано. Но спасибо ей. И спасибо вам".

Сделка, действительно, была далека от завершения. Шари сказала Мунвесу, что не будет настаивать на том, чтобы Бакиш стал его преемником, но ни он, ни кто-либо другой в CBS не советовался с ней по поводу назначения Ианниелло президентом. По ее мнению, Ианниелло мог быть компетентным операционным или финансовым директором, но у него не было ни творческого потенциала, ни видения, и он не мог руководить CBS, не говоря уже об объединенной компании. Она почувствовала, что ее снова застали врасплох.

Вопрос о Бакише встал с особой остротой на следующей неделе, когда совет директоров Viacom заявил, что хочет получить 14,7 млрд. долл. Бакиш, а не Ианниелло, станет президентом и главным операционным директором объединенной компании и преемником Мунвеса.

Для Мунвеса замена его надежного союзника Ианниелло на Бакиша, которого он считал не более чем марионеткой, которой манипулирует Шари, была невозможна. Мало того, согласно контракту с Ианниелло, если Ианниелло не будет назван преемником Мунвеса на посту генерального директора или если президентом будет назначен кто-то другой, Ианниелло мог уйти в отставку "по уважительной причине" и получить огромную компенсацию и льготы. У Мунвеса был аналогичный контракт, который практически закреплял его на посту генерального директора.

Эти контракты были согласованы комитетом по вознаграждениям совета директоров CBS, в который входили Гордон и Гиффорд, которые отстаивали их как необходимые для обеспечения преемственности в управлении. Однако последние члены совета директоров, в том числе Клигер и Миноу, были шокированы, обнаружив, что только директора комитета по вознаграждениям приняли участие в обсуждении и согласовали положения о "веских причинах" в контрактах Мунвеса и Ианниелло. Хотя члены комитета заявили, что информация о контрактах была доведена до сведения всего совета директоров в момент их подписания, Шари не помнит, чтобы их информировали о каких-либо подобных положениях. Но выплата в случае, если Ианниелло не будет назван преемником Мунвеса , была настолько огромной, что практически решала, кто будет следующим генеральным директором - обычно это самая важная обязанность, выполняемая полным составом совета директоров. Но и это еще не все.

29 марта Энтони Амбросио, руководитель отдела по работе с персоналом CBS, направил на рассмотрение юристу Мунвеса предложенный им вариант нового трудового соглашения. Это соглашение содержало существенное изменение по сравнению с предыдущими, касающееся увольнения по "причине". Этот вопрос был крайне важен, поскольку в случае увольнения Мунвеса по "уважительной причине" в соответствии с условиями контракта CBS не должна была выплачивать ему более 100 млн. долл. в виде выходного пособия и других выплат.

В контрактах руководителей высокого уровня, подобных контракту Мунвеса, "причина" - это термин искусства, имеющий лишь слабое отношение к смысловому значению. Например, неявка на работу не является "причиной" для увольнения. В предыдущих соглашениях с Мунвесом "причина" ограничивалась "Вашим умышленным недобросовестным поведением, оказавшим существенное негативное влияние на компанию". Однако в новом договоре "причина" была ограничена словами "в течение определенного срока работы". С практической точки зрения это означало, что если Мунвес совершил какое-либо нарушение до начала действия нового контракта, то независимо от того, в чем оно заключалось, он не мог быть уволен по причине.

К ним относятся любые случаи сексуального насилия - проступки, достаточно серьезные для того, чтобы квалифицироваться как должностное преступление. Росс Циммерман, консультант по вопросам вознаграждения, нанятый для консультирования совета директоров, заметил это изменение. В апреле он предупредил Брюса Гордона по электронной почте, что Мунвес не может быть уволен по статье за то, что он сделал до начала действия нового контракта, который должен был вступить в силу после завершения слияния. "Мне показалось, что в наши дни, когда существует #MeToo, это ограничение может стать проблемой. В худшем случае, если всплывут постыдные факты, - продолжает Циммерман, - исключение их из договора может стать спорным".

То, что Амбросио, руководитель отдела кадров CBS, подчинявшийся Мунвесу, пытался изменить новый контракт в пользу Мунвеса в то самое время, когда ходили слухи о сексуальных домогательствах , должно было стать очевидным тревожным сигналом. Однако, когда документ с условиями нового контракта Мунвеса был распространен среди других членов совета директоров, пересмотренное определение причины осталось нетронутым.

28 апреля 2018 года Дауэру исполнилось семьдесят пять лет, и он запланировал самый большой праздник, на который только мог рассчитывать, учитывая свои ограниченные финансовые возможности. До этого он устраивал большие вечеринки по случаю десятилетних юбилеев, как в прошлый раз, когда ему исполнилось семьдесят лет. Но сейчас Дауэр не знал, сколько еще лет ему осталось. Он не хотел ждать, пока ему исполнится восемьдесят. Благодаря новым отношениям с Мунвесом эта вечеринка обещала стать лучшей в его жизни.

После того как Дауэр в течение нескольких недель донимал Мунвеса, 10 апреля Мунвес написал Дауэру сообщение, в котором сообщил, что для него и его жены будет "большой честью" присутствовать на вечеринке. На голливудском светском небосклоне присутствие Мунвеса на вечеринке Дауэра имело неоценимое значение. Присутствие Мунвеса позволяло Дауэру пригласить на вечеринку любого директора по кастингу. Его клиенты были бы в восторге. Посыл был бы очевиден: после последних лет борьбы Дауэр снова на высоте.

До последней минуты Дауэр беспокоился, что Мунвес может не приехать, и продумывал каждую деталь. Он не планировал рассаживать гостей по местам, но поскольку Мунвес ожидался, он организовал VIP-стол для Мунвеса и его жены, а также для самых известных или близких к ним знаменитостей, которых он смог собрать. Среди них были актер Джеймс Вудс, бывший сенатор от штата Миннесота Норман Коулман и Брюс Макнолл, бывший кинопродюсер (Weekend at Bernie's) и владелец Los Angeles Kings, отсидевший в тюрьме за мошенничество. Во время тринадцатимесячного заключения Дауэр поддерживал дружескую переписку с Макналлом, и Макналл вместе со своей бывшей женой устраивал вечеринку для Дауэра в своем огромном доме в Тарзане.

Дауэр продумал даже парковку. Он проинструктировал Мунвеса: "Когда подойдешь к парковщику, скажи ему, что Марв Дауэр сказал, что ты VIP-персона , поэтому твоя машина будет припаркована очень близко, и ты сможешь выйти оттуда". (Дауэр, похоже, не возражал против того, что Мунвс заказал на этот вечер двойную парковочную карту, и они с женой направлялись на другую вечеринку после того, как заглянули к Дауэру).

Мунвс и Джули Чен появились в студии около 20:00. Мунвс принес Дауэру подарок - желто-зеленый галстук Augusta National с турнира Masters, в котором он недавно участвовал. Мунвес пообщался с Евой ЛаРу. "Вы слишком давно не работали на CBS", - сказал он.

В зале присутствовало более сотни гостей, включая одноклассников Дауэра из Миннесоты, несколько профессиональных хоккеистов и впечатляющее количество кастинг-агентов. Вудс выступил с забавной речью, избегая правых взглядов, которых он придерживался. Одна из бывших подружек Дауэра, стильная джазовая певица Джен Дейли, исполнила попурри из песен "Memories" и "Will You Still Love Me Tomorrow". ЛаРю, которая начинала свою карьеру в шоу-бизнесе как певица в рекламных джинглах, исполнила пронзительную балладу Ширли Хорн "Here's to Life". ЛаРю добавила: "Когда Марв чего-то хочет, он действительно не сдается, будь то симпатичная двадцатилетняя девушка или новая карьера, которую он сделал много лет назад, чтобы стать потрясающим менеджером".

На следующий день Дауэр отправил Мунвесу сообщение. "Прошлая ночь (для меня) была поистине монументальной - не могло быть ничего лучше, когда тебя окружали друзья с первого класса, хоккеисты, входящие в Зал славы, бывшие подруги, руководители студий, актеры. И т.д. и т.п.", - написал Дауэр. "Было здорово наконец-то встретиться с Джули - еще раз огромное спасибо за участие в мероприятии - не знаю, можно ли как-то выразить мою благодарность".

Что касается галстука: "Когда мы увидимся в следующий раз, я обещаю, что надену его - это так круто - теперь, если я смогу играть в путч. !!"

Мунвес был столь же восторженно настроен.

"Какая замечательная ночь была вчера. Я отправила длинное сообщение, но не знаю, дошло ли оно. В любом случае, мы отлично провели время. Жаль, что мы не смогли остаться подольше. Ева была трогательна. Джимми, как всегда, был великолепен и весел, а Ян был потрясающим певцом. Но дух вечеринки был феноменальным. Здесь много людей, которые любят тебя. Вы должны чувствовать себя сегодня очень хорошо. Я рад, что был частью этого".

Два дня спустя Дауэр написал Мунвесу: "Я только что говорил с Евой, и она очень рада, что вы хотите, чтобы она снова работала на вашей сети! После того как объявят новых пилотов, я начну поиски и побеспокою вас".

"Я помогу", - пообещал Мунвес.

ЭПИЗОД 6.

"Карандаши вниз"

После того как Копельсону не удалось убедить Мунвеса рассказать о случившемся, доктор Энн Питерс пыталась найти способ рассказать об этом инциденте самостоятельно, не нарушая привилегий врача и пациента. 1 мая она опубликовала эссе в журнале Annals of Internal Medicine: " Я несколько отличаюсь от тех, кто рассказал о себе в рамках движения #MeToo, поскольку, будучи врачом, юридически не могу назвать имя пациента, который меня домогался", - начала Питерс.

Описывая свою ужасную встречу с безымянным пациентом, она пишет: " Я не знала, что делать. Мне было стыдно, я не кричала - я должна была оказывать "экстра-специальные" услуги этому человеку, потому что он был богат, влиятелен и полезен для моего учреждения (в котором я больше не работаю)".

На следующий день, - продолжает Питерс, - пациент позвонил и извинился. Он сказал, что у него ужасная проблема и что он делал то же самое со многими другими женщинами. Что он практически не может контролировать себя, когда остается наедине с женщиной. Я сказал ему, что он должен немедленно обратиться к психологу и никогда не позволять себе оставаться наедине с женщиной в комнате".

По словам Питерс, она больше никогда не слышала о нем, но "он стал еще более влиятельным и почитаемым в своем профессиональном мире".

Опубликованный в специализированном медицинском журнале очерк остался незамеченным ни в CBS, ни в Viacom.

После обсуждения в специальном комитете совета директоров CBS вопроса о предполагаемом слиянии с Viacom дела шли не очень хорошо, по крайней мере, с точки зрения Шари Редстоун. В прошлый раз, когда обсуждался вопрос о слиянии с Viacom, комитет так и не предпринял никакой серьезной попытки оценить его, настолько враждебно относились к этой идее союзники Мунвза, или так считала Шари. На этот раз, когда в состав комитета вошли Миноу и Гриего, уравновешивающие некоторых представителей старой гвардии, комитет заслушал информацию от нескольких инвестиционных банков и взвесил все преимущества и недостатки. Комитет собирался много раз - в итоге он провел более тридцати заседаний.

Шари горячо верила, что Бакиш перевернет представление о Viacom, но для комитета CBS результаты не свидетельствовали об этом. Она продолжала умолять дать ей еще время. Комитет считал Viacom безнадежно провалившейся компанией, но согласился с Шари, что размер имеет значение, и что CBS может выиграть от присоединения Paramount и, по крайней мере, нескольких кабельных каналов Viacom, если только не будет переплачивать. Но на этот раз цена не была главным препятствием.

Вопрос заключался в контроле. Бакиш заявил, что у него нет проблем с работой на Мунвеса. Он знал его много лет и уважал то, чего тот добился. Но какая роль будет отведена Бакишу (и, соответственно, Шари) в объединенной компании? С точки зрения Мунвеса, был только один приемлемый ответ: никакой. Мунвесу не нужно было, чтобы Клигер сообщил ему, что Бакиш тепло принял Шари в свой ближний круг в Viacom, и эта перспектива ужаснула Мунвеса. Мунвес хотел найти общий язык с Шари и сделать ее счастливой. Он был готов периодически ужинать с ней и держать ее в курсе событий. Но это не распространялось на то, чтобы советоваться с ней. Не прислушавшись к совету Клигера посоветоваться с ней, Мунвс еще больше отодвинул ее на задворки, что стало очевидным после предложения сделать Ианниелло президентом и его преемником. В какой-то момент Мунвес обратился к Миноу с просьбой "помочь мне здесь. Шари сводит меня с ума".

Похоже, что ни одна из фракций не рассматривала возможность того, что Мунвс может просто уйти на пенсию. В конце концов, ему было шестьдесят восемь лет - молодость по сравнению с Самнером, возможно, но вполне солидный возраст для ухода в отставку. Он уходил на пике своей карьеры с безупречной репутацией, достаточно молодым, чтобы начать новую главу, возможно, в качестве продюсера. Его отставка обсуждалась, по крайней мере, в течение короткого времени, но Мунвз настаивал на том, что его работа в качестве генерального директора еще не закончена, тем более что он ведет CBS в эпоху потокового вещания. Через несколько лет Мунвес захочет уйти в отставку, и это одна из причин, по которой вопрос о преемственности был так важен.

С точки зрения совета директоров, CBS без Мунвеса казалась немыслимой. Несмотря на то, что Ианниелло был назначен его преемником, большинство директоров не верили, что Ианниелло обладает достаточной квалификацией. Шари и ее единомышленники понимали, что слияние вызовет достаточно потрясений, если не пытаться одновременно менять главных управляющих. Уолл-стрит любила Мунвеса. Любой намек на его уход мог привести к падению акций.

Что касается самого Мунвеса, то его уход в отставку в значительной степени устранит угрозу #MeToo, как он и предполагал Дауэру. Немногие издания заинтересуются обвинениями десятилетней давности в адрес человека, уже не находящегося у власти. Как бы то ни было, статья в New Yorker появилась и исчезла.

К этому добавились пышные атрибуты, сопутствовавшие его статусу генерального директора CBS, - помимо сотен миллионов, которые он получал за свою работу. Шварцу пришлось позаботиться о том, чтобы с Мунвесом обращались как с королевской семьей. В зарубежных столицах, таких как Париж, один из сотрудников Шварца щедро одаривал консьержей отелей и метрдотелей ресторанов, показывая им фотографию Мунвеса заранее до его приезда, чтобы гарантировать теплый прием и обеспечить отношение к Мунвесу как к VIP-персоне. Будучи женой генерального директора и самостоятельной телезвездой, Чен имела доступ к самолету компании и свите парикмахеров, визажистов, стилистов и ассистентов, которые сопровождали ее, и все это оплачивалось CBS.

Специальные комитеты CBS и Viacom полагали, что им удалось достичь "рукопожатного соглашения" по финансовым условиям сделки. Но поскольку Мунвс и Шари враждовали по поводу будущих ролей Бакиша и Гиффорд, сделка казалась под угрозой срыва. Поэтому Шари обратилась к Парсонсу, который обладал известным гениальным характером и умением вести переговоры. Она и Парсонс встретились с Мунвесом и Брюсом Гордоном 1 мая в просторной квартире Мунвеса на Парк-авеню, чтобы предложить компромисс: Бакиш не будет входить в команду менеджеров, а станет членом совета директоров.

Мунвес пожаловался, что Шари "любит Бакиша больше, чем меня".

Напротив, Шари настаивала на том, что она гораздо ближе к Мунвесу на личном уровне. Она напомнила ему, что во время недавней поездки в Лос-Анджелес она вместе с Мунвесом и Джули Чен ужинала в La Dolce Vita в Беверли-Хиллз, любимом ресторане Мунвеса. Они прекрасно провели время, смеясь и разговаривая. На следующий день Мунвз позвонил Шари и сказал, что это был лучший ужин в их жизни. "Джули тебя любит", - сказал он. "Это было так мило".

Мунвес также посетовал на то, что Шари не любила Ианниелло. Шари сказала, что она "едва знала его" и считала, что он был отличным операционным директором. Но, по ее мнению, он не годится на роль генерального директора.

В вопросе о Гиффорде Шари не отступала. Она считает, что его уход из совета директоров можно было бы решить "приватно и незаметно", но он должен был уйти.

В итоге Шари хотела, чтобы компанией руководил Мунвес, а не Бакиш. Она хотела, чтобы Мунвес был счастлив. Она сказала ему: "Мне нужна не только твоя поддержка слияния, но и твой энтузиазм". "Я не пойду на сделку, если вы этого не хотите".

Мунвес заверил ее, что он в курсе дела.

По мнению Шари, встреча прошла невероятно удачно. Несмотря на лихорадочные домыслы членов совета директоров CBS о том, что она замышляет их сменить, она была настроена примирительно. Как бы она ни верила в целесообразность слияния CBS и Ciacom, ей не хотелось изнурительной борьбы. Мунвес был для нее важнее слияния.

Мунвз и Гордон не взяли на себя никаких обязательств, но сказали, что свяжутся с Шари и Парсонсом. Но через несколько дней Гордон сообщил Парсонсу, что совет директоров CBS решил пока "положить карандаш на стол" в вопросе слияния, т.е. отложить дальнейшее обсуждение, поскольку на следующей неделе у компании напряженный график, включающий ежегодное собрание акционеров CBS 17 мая.

Мунвес не собирался допускать в совет директоров ни Бакиша, ни Гиффорда. Как он написал Ианниелло 11 мая: "Помните, ее отец всегда говорил, что никогда нельзя отказываться от контроля. Она буквально [сделает все], чтобы сохранить его. Это было его первое правило".

О тактике, получившей название "ядерный вариант", Марта Миноу впервые услышала, когда Мартин Липтон со свитой юристов из своей фирмы Wachtell, Lipton, Rosen & Katz проводил брифинг для специального комитета CBS, рассматривавшего вопрос о слиянии с Viacom.

Предложение Липтона о выплате специальных дивидендов, первоначально выдвинутое несколько лет назад, впоследствии было доработано с учетом чрезвычайных обстоятельств, в которых оказалась компания CBS: большинство независимых директоров ополчились против Шари, фактического контролирующего акционера, который назначил их на должности директоров (и в любой момент мог их сместить). Смелый, потенциально прецедентный план Липтона вполне может стать вершиной уже ставшей легендарной карьеры корпоративного юриста и стратега.

План был гениален в своей простоте. В соответствии с двойным классом акций CBS (и Viacom), National Amusements, твердо контролируемая Редстоунами, владела акциями класса B, которые составляли всего 10% стоимости компании, но имели 80% голосов . Остальные акционеры владели акциями класса А, что давало им около 20% голосов. Большинство дивидендов по акциям состоят из денег. Но предложенный Липтоном дивиденд, который был прямо разрешен уставом CBS, представлял собой дополнительные голоса - , достаточные для того, чтобы акционеры класса А получили примерно 83% голосов, что сократило бы долю National Amusements до 17%. В случае успеха этот шаг лишит семью Редстоунов контроля над голосами.

Миноу, например, поначалу считал эту идею абсурдной. Инвесторы платили огромные премии за контроль над корпорацией. Как может совет директоров просто проголосовать за нее без компенсации? И как дивиденды пройдут проверку в суде штата Делавэр? CBS потребовалась бы немедленная помощь судебной системы, иначе Редстоуны просто уволили бы директоров и заменили их, как они уже сделали в Viacom.

Но Мунвес, не скрывая, дал понять, что уйдет, если Бакиш закрепится в руководстве или в совете директоров. Если бы это произошло, то акции компании, скорее всего, упали бы, и наступил бы хаос. Это, бесспорно, не отвечало интересам акционеров CBS, и директора обязаны были действовать в их интересах, а не в интересах Шари Редстоун. Если это означало применение ядерного оружия, то так тому и быть.

Члены независимого совета директоров поклялись хранить тайну - очевидно, что Шари и ее союзникам не должно быть и намека на эту линию мышления. 11 мая Клигер связался с Гордоном, чтобы узнать, удалось ли ему добиться отставки Гиффорд.

Гордон ответил, что, по его мнению, было бы ошибкой вносить какие-либо изменения в состав совета директоров в период обсуждения вопроса о слиянии.

Поднимал ли Гордон вопрос об отставке Гиффорда? спросил Клигер.

"Я не хочу даже думать об этом разговоре", - сказал Гордон. Его возмутила мысль о том, что Шари имеет право исключить члена совета директоров. Это должно решаться всем советом директоров.

Клигер пришел к выводу, что Гордон не намерен заменять своего давнего соратника по совету директоров . Клигер сказал, что он поговорит с Шари, но ей не понравится идея оставить Гиффорда.

Они с Гордоном назначили повторный разговор на понедельник.

На заседании специального комитета CBS Мунвес сначала демонстрировал непоколебимую уверенность в том, что план по размыванию голосующего пакета Редстоунов будет реализован. Но теперь он колеблется. 11 мая, в тот самый день, когда он написал Ианниелло о важности контроля, он сообщил своему давнему доверенному лицу и пресс-секретарю Гилу Шварцу (Gil Schwartz) о совершенно ином, более тревожном состоянии духа.

"Я не готов к этому", - написал Мунвес. "Я знаю, что у меня не было выбора. Никаких вариантов. Но это будет еще больший ад".

"Вас все поддерживают и восхищаются вами", - заверил его Шварц. "Неспокойна голова, носящая корону", - добавил он, процитировав слова из шекспировской пьесы "Генрих IV", часть 2. "Но вы носите ее очень хорошо".

Конечно, Мунвс знал то, чего не знал Шварц - настойчивый Дауэр постоянно напоминал об этом.

"Восхищение не поможет мне спать спокойно, когда рядом будут смертельные враги, пытающиеся уничтожить меня", - ответил Мунвес. Еще больше погрузившись в отчаяние, он добавил: "Это будет пыткой. Любой путь был пыткой. Я чувствую себя плохо. Мне было бы плохо и в любом другом случае".

Шварц беспокоился о психическом состоянии Мунвеса. "Вы там совсем один? Пьешь и доводишь себя до синего угара".

Мунвес признал, что действительно пил. "Испугался нападок, которые на меня обрушиваются. Я очень хочу покоя", - написал он.

Мунвес перешел к вопросу о Шари Редстоун. "Она ни с кем не может найти общий язык", - утверждал он. "Всегда в суде". Он опасается, что она "будет преследовать меня".

Через час он добавил: "Это будет ад".

ЭПИЗОД 7.

"

All

Out

War

"

Шварц был не единственным членом окружения Мунвеса, обеспокоенным его душевным состоянием. "Как ты держишься?" написал Ианниелло Мунвесу на следующий день, 12 мая. "У нас действительно нет выбора, и если мы проиграем, то все равно уйдем. Это она виновата, а не мы".

Мунвес чувствовал себя не лучше. "Я чувствую себя дерьмово", - сказал он. "Я знаю, что это ее рук дело. Но это будет тотальная война".

Мунвес назвал Шари "сумасшедшей" и предупредил: "Вы лишаете ее всей жизни".

"Viacom - это ее жизнь", - возразил Ианниелло. "Она не имеет никакого отношения к нашей компании. За ее проблемы мы заработаем ей еще миллиард. У нее все еще есть игрушка в Viacom. [У нее есть свой совет директоров и свой человек, который им управляет".

Хотя Мунвес не был членом специального комитета, его союзники информировали его о каждом шаге, и наоборот. На следующий день, в воскресенье, 13 мая, Мунвес написал Гордону: "Это ЯДЕРНОЕ. Последняя наша встреча с ними не была таковой". Он понял, что пути назад уже не будет. "После подачи документов сделка невозможна". Говоря о Шари: "Она не будет управляемой".

"Сейчас она неуправляема", - ответил Гордон.

Мунвес вновь намекнул на невысказанную угрозу из своего прошлого.

"Она собирается привести причины, по которым она упомянула о моем увольнении".

Через десять минут Мунвес снова изменил курс, написав на Шварцу: "Я не могу этого сделать. Я не хочу подавать заявление. Это будет публичная война в течение 6 месяцев. Я эмоционально не готов к этому. Я лучше уйду. Извини".

Шварц ответил только: "Я понял".

Мунвес сообщил о своем решении Гордону. "Извини, Брюс. Я не согласен на подачу заявления. Мы должны еще раз попытаться договориться. Я ухожу. Я не могу этого сделать. Это будет ужасная драка".

Гордону пришлось уговаривать Мунвеса вернуться в компанию. Гордон не был удивлен тем, что Мунвес колеблется. Он знал, что Мунвес не любит конфликтов, и беспокоился о том, что Шари и ее советники по связям с общественностью могут нарыть о нем информацию (хотя ему и в голову не приходило, что эти опасения могут быть связаны с обвинениями #MeToo). Но Гордон считал, что его долг перед акционерами, а не в том, чтобы облегчить жизнь Мунвесу. И он был убежден, что слияние не отвечает интересам акционеров CBS.

В тот день совет директоров собрался по телефону, чтобы рассмотреть вопрос о специальных дивидендах и нападении на семью Редстоунов. Во время заседания Гордон отправил Мунвесу сообщение: "Я действительно не думаю, что тебе стоит это делать. Ты разрушаешь свой авторитет".

"Я не готов к борьбе", - ответил Мунвес. "Я не могу этого сделать. 6 месяцев атак. Нет".

"Вы потеряете совет директоров, команду руководителей, сотрудников и рынок", - возразил Гордон. "Вы беспокоитесь о своей репутации. Это разрушит ее". Он добавил: "Чад [Гиффорд] уйдет. За ним последуют другие. И что тогда?"

Гордон продолжил. "Вы совершаете огромную ошибку, о которой потом будете жалеть. Собираетесь ли вы позвонить и сообщить группе о своем решении? Чем, по вашему мнению, закончится этот разговор?"

Мунвес не сразу ответил. Через семь минут Гордон предпринял другую попытку.

"Я чувствую, что не помогаю Вам справиться с этим. Что я могу сделать?"

"Ничего", - ответил Мунвес. Он мучился от мысли, что если он поддержит голосование по размыванию доли Redstones и последующий судебный процесс, Шари набросится на него со всей возможной мощью. Если же он откажется, то потеряет поддержку Гордона, Гиффорда и других преданных ему директоров.

"Я болен в любом случае", - добавил Мунвес. "Я никогда не чувствовал себя хуже". Он продолжил: "Публичное зрелище". Шари "хочет им управлять. Давайте позволим ей".

Другие члены комитета были хорошо осведомлены о колебаниях Мунвеса. В различных беседах он менял свое мнение или давал противоречивые ответы, когда его спрашивали, поддерживает ли он решение отказаться от слияния и начать судебный процесс по лишению Шари контроля над компанией. Теперь комитет принял решение пойти по "ядерному варианту", но, поскольку официальное голосование уже состоялось, его члены хотели услышать непосредственно Мунвеса. Они хотели действовать только при полной поддержке Мунвеса.

Через несколько минут Гордон отправил Мунвесу сообщение о том, что ему пора присоединиться к разговору с членами совета директоров.

"Я думаю, мы добавим вас в ближайшее время. Вы готовы?"

Каким-то образом Гордон уговорил его вернуться с края пропасти. Мунвес сделал еще один поворот и был готов идти вперед.

"Меньше - значит больше", - посоветовал ему Гордон. "Оставьте нам возможность проработать детали на этой неделе".

"Новости в заголовках", - ответил Мунвес.

Мунвес присоединился к разговору с членами совета директоров, который проходил чуть позже 15:00. Он заявил, что комитет полностью поддерживает его решение заблокировать слияние и подать в суд на National Amusements. Он был немногословен, и некоторые члены совета директоров могли сказать, что он расстроен. Он не проявлял ни энергии, ни энтузиазма. Но он сказал, что не видит другого пути. Он не мог работать с Шари.

Комитету, по сути, пришлось выбирать между Шари и Мунвесом, и он счел, что Мунвес необходим для оздоровления предприятия. Комитет единогласно проголосовал за то, что слияние с Viacom не отвечает интересам акционеров CBS, за исключением National Amusements и Редстоунов.

Комитет мог бы остановиться на этом, обнародовать результаты голосования и позволить Шари и ее юристам предпринять следующий шаг. Но, будучи уверенным в том, что Шари быстро внесет изменения в устав и заменит директоров, которые поддержат слияние, комитет единогласно проголосовал за то, чтобы на следующий день подать в суд штата Делавэр иск о наложении запрета на осуществление Редстоунами контрольной власти и созвать на той же неделе заседание совета директоров для голосования по вопросу о выплате специальных дивидендов, чтобы окончательно размыть их право голоса.

После голосования Гордон связался с Мунвесом.

"Ты в порядке?"

"Да", - ответил Мунвес. Было всего около 17:40, но он уже снова пил. "Уже третья водка и второй яичный рулет. Пора идти".

"Надеюсь, вы почувствовали приверженность и поддержку. 10 за 10", - написал Гордон, ссылаясь на единогласное голосование.

"Да. Дамы выглядели нервными", - заметил Мунвес, имея в виду Миноу и Гриего.

В своем письме Шварцу Мунвес звучал гораздо менее уверенно. "Я вернулся к этому", - сообщал он. "Если мы не сделаем этого, Чед будет уволен. Три человека уволятся, и мы потеряем компанию. Все будет кончено. Я подвергаю себя большому личному риску".

"Я это знаю", - ответил Шварц. "Я с вами. Мы все с вами".

Ианниелло был так же предан и поддерживал: "Я буду прикрывать тебя до конца!" - написал он.

"Ну, я рассчитываю на то, что вы не дадите мне умереть здесь", - ответил Мунвес.

"Вместе мы сильнее", - заверил его Ианниелло. "Все чувствуют одно и то же. У нас нет выбора. Есть только худшие альтернативы".

Мунвес все еще беспокоился о Шари. "Она будет преследовать меня по полной программе. Я знаю, что ты меня прикроешь!!! Она бросила нас под автобус, когда на нас не оказывалось давления. А теперь? Вот это да... Она будет в ярости".

Через полтора часа Мунвес бросил перчатку.

" Матрасы завтра утром", - написал он Ианниелло. "И возьми пистолет. Он нам нужен".

"Мы не забудем и про канноли!" ответил Ианниелло.

В очередной отсылке к "Крестному отцу" Мунвес написал Шварцу: "Пристегнись. Матрасы завтра".

К этому времени Мунвс, должно быть, уже далеко перешагнул за третью водку за вечер. В своем последнем сообщении за день, отправленном Шварцу в 22:36, он был практически бессвязен: "Мы должны с самого начала дать понять их клоунам, что мы не представляем никаких трудностей, Барр нет, и мы снимем с них наручники. Если они захотят завести их, берегитесь. Мы их уничтожим. Старушка Сара, мы с тобой только и делали, что веселились. Теперь мы убьем Скарва, ее здоровяка. Всех их напугаем. Я собираюсь предотвратить этот публичный удар быков прямо сейчас. И пойдем на них с головой СЕЙЧАС".

На следующее утро, 14 мая, Шари Редстоун находилась в своей квартире, расположенной в башне отеля Pierre в Нью-Йорке. За окнами раскинулся Центральный парк, который сейчас был ярко-зеленым от весенней листвы.

В 9:30 утра она получила по электронной почте сообщение о том, что в этот четверг состоится специальное заседание совета директоров CBS. Это был первый раз, когда Шари услышала о каком-либо специальном заседании совета директоров.

Она позвонила одному из своих адвокатов, Кристоферу Остину из компании Cleary Gottlieb Steen & Hamilton в Нью-Йорке.

"Что это за заседание совета директоров?"

"Боюсь, что дело обстоит еще хуже", - ответил Остин. "На вас подали в суд. В Делавэре".

"Что?"

Остин изложил суть претензий: Шари замышляла смену директоров CBS. Она нарушила свои обязательства перед акционерами. Ее коллеги по совету директоров хотели лишить ее, ее отца и ее семью контроля над компанией. По ее мнению, они хотели украсть компанию, которую построил ее отец.

Шари бродила по квартире в оцепенении. Ее чувства представляли собой мощную смесь шока, обиды и предательства. Она только что решила отказаться от идеи слияния, если Мунвес не поддержит ее. Несмотря на все их трудности, они с Мунвесом были друзьями. По крайней мере, так ей казалось.

Зазвонил телефон. Это была дочь Шари, Кимберли. "Ты в порядке?"

Она не была.

В Лос-Анджелесе было чуть позже 6:30 утра, и Шари написала Робу Клигеру:

"На меня подали в суд в штате Делавэр. Позвоните мне. Они объявили войну. Они выдумали факты. . . . Меня трясет, трясет, трясет. . . . Я буквально в шоке".

Сезон

4.

ЭПИЗОД 1.

"Вопиющее злоупотребление властью"

Как и предсказывал Мунвз, иск CBS о лишении Redstones права голоса стал новостью, попавшей в заголовки газет, где неоднократно упоминалось, что CBS применила "ядерный вариант".

В жалобе CBS иск был сформулирован в благородных терминах демократии акционеров, а не столкновения воль между Мунвесом и его союзниками по совету директоров и Шари и ее союзниками. CBS утверждала, что, несмотря на контроль со стороны Редстоунов, она представляла себя инвесторам как компанию, управляемую независимыми директорами. CBS приводила несколько способов, которыми Шари подрывала эту предпосылку: она ввела в совет своего личного адвоката (Клигера); она говорила о возможных заменах Мунвеса без полномочий совета директоров и "унижала" Ианниелло; она отклонила предложение другой компании (Verizon), даже не сообщив об этом совету директоров; и она замышляла замену членов совета директоров, не поддерживающих предлагаемое слияние с Viacom.

В своем заявлении National Amusements назвала обвинения "возмутительными" и подчеркнула, что у National Amusements "не было абсолютно никакого намерения заменять совет директоров CBS или принуждать к сделке, которую не поддерживали обе компании. Поведение NAI на протяжении всего времени подтверждает это и отражает ее приверженность хорошо управляемому процессу".

Шари попросила Клигера сообщить новость об иске ее отцу лично. Она не хотела говорить с ним по телефону - это было слишком сложно и потенциально могло расстроить его. Когда Клигер рассказал ему об этом, Самнер был предсказуемо взбешен. Сначала Дауман, теперь Мунвс ополчились против него. Но он воспринял новость спокойно. Судебные процессы были в его ДНК. Он рассчитывал победить в этой борьбе.

Нет необходимости говорить о том, что запланированная встреча Клигера с Гордоном для решения вопроса о судьбе Гиффорда так и не состоялась. Клигер был шокирован тем, что Гордон привел аргумент о том, что Гиффорд не должен быть заменен в ходе переговоров о слиянии, когда он знал, что комитет уже принял решение отклонить его и подать иск. Что касается дальнейшего шага по размыванию контрольного пакета акций, то Клигер до сих пор не мог поверить, что его коллеги по совету директоров пошли на столь радикальные меры, тем более что Шари не собиралась добиваться слияния.

Шансов было мало, но, возможно, им удастся убедить совет директоров образумиться и отозвать иск. Поэтому он позвонил Гриего и Миноу - двум независимым директорам, которые, по его мнению, не входили в ближний круг Мунвеса.

Гриего находился в Лондоне, поэтому в итоге он разговаривал только с Миноу. "Это просто смешно", - сказал Клигер. Шари "ничего не делает, а даже если бы и делала, это не выход". Миноу ничего не ответил, но предложил продолжить переговоры.

На следующий день по телефону собралась более многочисленная группа, включая Гордона. Гордон твердил, что директора просто действовали в соответствии со своими фидуциарными обязанностями по отношению к акционерам, кроме Шари. Казалось, что больше обсуждать нечего.

"Тебе весело?" Позже вечером Шари написала Клигеру сообщение. "Есть что-нибудь продуктивное?"

"Это был долгий звонок и пустая трата времени", - ответил он.

Клигер задался вопросом, не является ли реальной проблемой не предлагаемое слияние, а попытка Шари сместить Гиффорда.

Тексты и электронные письма свидетельствуют о том, что Гиффорд действительно был важнейшим элементом.

"Без Чада Гиффорда мы потеряем N и G", - написал Мунвес в тот же день Ианниелло, имея в виду важный комитет по выдвижению кандидатов и управлению. "Тогда мы погибнем".

"Мы не можем уступить в этом вопросе", - ответил Ианниелло.

"Ни в коем случае", - подтвердил Мунвес.

Гордон тоже высказался в то утро, призвав Мунвса: "Позвоните Чаду. Он берет на себя ответственность за команду. Он будет благодарен вам за поддержку".

Мунвс все-таки позвонил Гиффорду и сообщил: "Только что говорил с Чедом. Думаю, ему стало лучше".

Но к позднему вечеру уверенность Мунвеса улетучилась. "Я все еще чувствую себя дерьмово", - написал он своему доверенному лицу Гилу Шварцу. "Я не люблю конфликты. Особенно с такими людьми". Шари "хочет управлять компанией. И точка. Конец истории".

"Да, - согласился Шварц.

Вопиющее злоупотребление властью", - продолжал Мунвес, похоже, оправдываясь перед самим собой, - "за счет сотрудников и акционеров".

Через несколько часов Шварц призвал Мунвеса "спать спокойно". Следующие сообщения Шварца свидетельствуют о том, что он знал больше, чем предполагал, об истинных причинах страданий Мунвеса: в юридических документах Шари, которые были "нудными", не было "ничего, что нас бы волновало". Ничего личного по отношению к тебе".

После того как переговоры были сорваны, Шари вызвала Остина и команду юристов из Cleary Gottlieb. Они занимались представлением интересов National Amusements с 2015 года, когда Редстоуны сменили директоров Viacom. Остин и его коллеги были удивлены иском не меньше, чем она сама. Всю ночь они работали над контратакой. По словам партнера Виктора Хоу, "инструкции Шари были четкими". National Amusements "не начинала эту войну, но мы собираемся ее закончить".

Для этого National Amusements быстро предприняла тот же шаг, что и для обеспечения контроля над Viacom: ее директора, в которых доминирует Редстоун, изменили устав CBS, потребовав для выдачи дивидендов 90-процентного большинства голосов членов совета директоров CBS. При четырнадцати членах совета директоров любой из двух - например, Шари и Клигер - мог наложить вето на предлагаемые дивиденды для размывания контроля Редстоуна, голосование по которым было назначено на четверг.

Поскольку обе стороны зашли в тупик, началось заседание суда штата Делавэр, и в 16:00 канцлер Андре Бушар вынес решение. " Я никогда не видел ничего подобного тому, что произошло здесь", - сказал он, удовлетворив просьбу CBS о временном запрете на рассмотрение дела по существу. Он пообещал вынести окончательное решение на следующий день.

Это была первая победа совета директоров CBS.

Через несколько минут после решения Бушара в нью-йоркском Карнеги-холле поднялся занавес ежегодной презентации CBS для рекламодателей, на которой телеканал представил свой осенний сезон 2018 года, включая возрожденную "Мерфи Браун" с Кэндис Берген и новую драму от продюсера "Закона и порядка" Дика Вулфа. Во многих отношениях эти презентации были возвращением к золотому веку сетевого телевидения. Мунвс всегда ставил хореографию до мельчайших деталей.

Когда в зале находился директор CBS Брюс Гордон, центральное место занял актер Джон Малкович. Его вступительный монолог был прерван телефонным звонком, в котором зрители услышали нечленораздельный голос Мунвеса.

"Вы читали сценарий?" спросил его Малкович.

"Я читаю это дерьмо уже двадцать лет. Теперь твоя очередь", - ответил Мунвес, метафорически намекая на то, что это может быть его последнее выступление. Все присутствующие в зале знали, что происходит в Делавэре.

"Вы действительно ожидаете, что я буду говорить эту чушь?" спросил Малкович.

"Джон, пожалуйста, не будь на этот раз занозой в заднице", - умолял Мунвес.

"Чертов руководитель", - сказал Малкович, положив трубку.

"Чертов талант", - пробормотал в ответ Мунвес.

Затем выступил Мунвес, вызвав бурные аплодисменты.

"Итак, как прошла ваша неделя?" начал Мунвес, разрывая напряжение. Волна смеха переросла в рев аплодисментов, а затем в овацию, чего еще никогда не случалось на фронте.

" В течение многих лет я говорил вам, что я здесь только на несколько минут", - сказал Мунвес, когда слушатели заняли свои места. "И в этом году, возможно, впервые, я действительно имею это в виду", - продолжил он - еще одна не слишком завуалированная ссылка на то, что, возможно, он скоро уйдет.

Тем не менее, присутствие на сцене и аплодисменты, похоже, подняли настроение Мунвеса. Вечером он написал Гордону: "Понравилось шоу? Хороший день для нас".

"Шоу было великолепным!" ответил Гордон. "Особенно теплый прием, который вы получили. Это был очень хороший день. Посмотрим, что будет завтра. Начинаю представлять, каким может быть ужин". (Он добавил различные эмодзи, включая бокал для вина).

"Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете в связи с вашим решением двигаться дальше. Суд общественного мнения болеет за вас".

"Определенно, мы сделали правильный выбор. Вы были моей силой, когда я в ней нуждался. Я никогда этого не забуду", - сказал Мунвес.

"Для этого и нужны друзья", - ответил Гордон.

Судебная победа BS оказалась недолгой. В четверг утром канцлер Бушард отклонил просьбу компании о вынесении запретительного приказа в отношении National Amusements, теоретически оставив за Шари и National Amusements право вносить изменения в устав и предпринимать другие действия, например, снимать директоров. Однако это вряд ли стало оправданием для National Amusements. Канцлер постановил, что CBS выдвинула "обоснованное утверждение" о том, что Шари и National Amusements нарушили свои фидуциарные обязанности по отношению к другим акционерам CBS. Однако он не нашел "непоправимого ущерба" (порог для вынесения временного запретительного приказа) в том, чтобы пустить события на самотек, учитывая, что впоследствии суд может признать недействительным любое изменение подзаконного акта , а если Шари снимет с должности директора по причинам, которые суд сочтет неправомерными, то суд сможет отменить эти действия. Таким образом, суд не увидел необходимости в немедленном постановлении, ограничивающем действия National Amusements.

Это решение положило начало заседанию совета директоров, состоявшемуся во второй половине дня, и, вероятно, многолетним судебным разбирательствам.

Поздно вечером Шари, Клигер и их юристы из Cleary Gottlieb встретились в баре отеля Hilton в центре Манхэттена, а затем сели в автомобили Lincoln Town Cars, чтобы совершить короткую поездку в Блэк-Рок. Пробки были ужасные; в какой-то момент Шари забеспокоилась, что они опоздают на решающее заседание совета директоров, и голосование может пройти без них. В итоге они приехали последними: остальные члены совета директоров уже собрались в большом конференц-зале CBS, а трое - Уильям Коэн, Леонард Голдберг и Арнольд Копельсон - участвовали в заседании по телефону.

Ианниелло и Шварц были там из ближнего круга Мунвеса в команде менеджеров. В зале также присутствовали юристы: Айелло из Weil Gotshal, представлявший специальный комитет; Остин и команда из Cleary Gottlieb, представлявшая интересы Shari и National Amusements; даже сам маститый Марти Липтон, представлявший CBS. Всего в зале собралось двенадцать юристов со стороны, а также Лоуренс Ту, главный юрисконсульт CBS.

На встрече отсутствовал, даже по телефону, сам владелец контрольного пакета акций: Самнер. Он уже не был членом совета директоров и в любом случае не мог принимать участие в заседании. Однако не могло быть никаких сомнений в том, что Самнер придерживается мнения по единственному вопросу повестки дня: о выплате дивидендов с целью размывания доли голосов Редстоунов.

Мунвес созвал заседание сразу после 17:00. После нескольких предварительных слов Гордон начал с того, что комитет "разочарован" тем, что оказался в таком неловком положении, которое, согласно протоколу заседания, было "не тем, что они собирались делать". Но, придя к выводу, что слияние с Viacom " не отвечает интересам всех акционеров ", он заявил, что рекомендовал выплату специальных дивидендов, поскольку комитет " обеспокоен" тем, как может отреагировать National Amusements, учитывая ее "прошлые действия" - явная ссылка на то, что произошло в Viacom. Он также сослался на то, что, по мнению комитета, Шари "вела переговоры" с потенциальными сменщиками Мунвеса и что "по крайней мере, одного потенциального участника торгов Шари отговорила" от предложения о покупке CBS, что указывает на Verizon. Существовала "очень реальная угроза" того, что National Amusements продолжит использовать свое право голоса, чтобы "помешать" независимым директорам исполнять свои фидуциарные обязанности перед всеми акционерами, поэтому комитет рекомендовал выплатить специальные дивиденды.

Гордон подчеркнул, что мотивы комитета не имеют ничего общего с защитой собственных позиций в совете директоров, и, чтобы подчеркнуть это, заявил, что все пять членов комитета предложили уйти в отставку, как только специальные дивиденды будут одобрены судами штата Делавэр.

Мунвес не проявил ни малейшего намека на двойственность, которая мучила его всего несколько дней назад, и был удивительно откровенен, учитывая, что Шари сидела за тем же столом. Как говорится в протоколе, Мунвес " изложил Совету директоров свое мнение о негативных последствиях вмешательства г-жи Редстоун и NAI, которое он назвал пренебрежительным отношением к руководству CBS и негативными заявлениями относительно стратегических планов и планов преемственности компании, независимости директоров, морального состояния сотрудников и способности руководства CBS успешно контролировать работу бизнеса". Он добавил, что ее высказывания были "чрезвычайно оскорбительными". И хотя он не стал угрожать увольнением, он дал понять о своих намерениях, заявив, что "не считает возможным продолжать успешно руководить компанией в таких обстоятельствах".

Для Шари подобные высказывания в адрес собравшихся директоров компании, которую она и ее отец контролировали, от человека, которому она еще три дня назад доверяла и считала другом, были необычайно болезненными. Ей пришлось с трудом сдерживать свои эмоции, которые представляли собой смесь обиды и гнева. Вероятно, хорошо, что ей удалось зачитать подготовленное заявление. Как сказано в протоколе, " г-жа Редстоун зачитала заявление о том, что у NAI нет и никогда не было намерения форсировать потенциальную сделку, которая не была бы поддержана двумя специальными комитетами, и что до недавних действий Специального комитета у нее не было намерения сместить каких-либо директоров, за исключением директора, ранее указанного в связи с предстоящим судебным процессом", т.е. Гиффорда.

Шари не удержалась и добавила: " Хотя я хотела бы сказать еще многое, но по совету адвоката я больше ничего не скажу".

Когда настала очередь Клигера, он заявил, что говорит как директор CBS, а не как адвокат Редстоуна, и считает, что "ужасной ситуации" можно было бы избежать при более тесном общении между двумя лагерями. Он сказал, что старался быть "конструктивным", несмотря на свой статус личного адвоката Шари и Самнера. Он сказал, что его особенно беспокоит заявление о том, что Redstones нанесли ущерб "наилучшим интересам и благосостоянию корпорации и ее акционеров" и "нанесли ущерб долгосрочной эффективности корпорации". По его мнению, резолюция была основана на "предположениях и сообщениях СМИ, не имеющих под собой оснований". По словам Клигера, комитет, по-видимому, обосновывал дивиденды по акциям опасениями, что National Amusements будет форсировать слияние, но, учитывая заявление Шари на собрании, что она не намерена этого делать, а также его искреннюю уверенность в том, что она будет действовать только в интересах всех акционеров, такой угрозы на самом деле не существовало.

Реальная причина", - продолжил Клигер, - заключается в том, что "руководство предпочло бы не иметь контролирующего акционера". Однако он указал на фидуциарные обязательства директоров перед всеми акционерами, включая такого контролирующего акционера, как National Amusements. Кроме того, предложенное решение было слишком широким. Если бы совет директоров опасался, что National Amusements вынудит его к слиянию, он всегда мог бы добиться судебного запрета, а не размывать контрольного акционера "навсегда и на все времена".

Клигер, например, соответственно, будет голосовать против дивидендов и сопутствующих резолюций.

Гордон сразу же заявил о своем несогласии, и к этому моменту Клигер уже не надеялся изменить мнение или голоса. Однако его сдержанные высказывания вызвали ответную реплику Миноу, мнение которой, учитывая ее статус бывшего декана Гарвардского юридического факультета, казалось, имело значительный вес. Она также заявила, что никто из членов специального комитета не рад обстоятельствам, которые привели к созыву заседания, и что она надеется на продолжение переговоров с National Amusements и на то, что вопрос все же может быть решен во внесудебном порядке. Она также подробно остановилась на аргументации комитета, еще более ясно показав, насколько важен был Мунвес для результата. Она рассказала о негативном влиянии Шари на руководство CBS, имеющее рейтинг "А+", и "подчеркнула важность для специального комитета того, что г-н Мунвес сообщил им, что он не может продолжать успешно управлять бизнесом в сложившихся обстоятельствах", - говорится в протоколе.

Обсуждение продолжалось чуть более часа. Чуть позже 18:00 совет директоров провел голосование. Одиннадцать, включая всех независимых директоров, проголосовали за предложение о выплате дивидендов, а трое - Шари, Клигер и Дэвид Андельман, давний адвокат Самнера, - против.

Резолюция была "должным образом принята", говорится в протоколе, но только в том случае, если изменения в подзаконном акте National Amusements, требующие 90-процентного большинства голосов, будут отменены судом.

Таким образом, исход дела оставался под вопросом. Но в определенном смысле применение "ядерной опции" достигло того, на что рассчитывали Мунвес и его союзники. В условиях, когда юристы (и судьи) теперь тщательно проверяют каждый шаг, Шари придется с осторожностью подходить к замене директоров, особенно тех, кто восстал против нее, а существующий совет директоров никак не мог одобрить слияние или сместить Мунвеса. Учитывая, что в настоящее время уже ведется множество судебных разбирательств, руки Шари были фактически связаны.

Несмотря на беспорядки на уровне совета директоров, работа телеканала продолжалась. Пилотный сезон закончился, но весной CBS все еще проводил кастинг для "Крови и сокровищ", возможной замены сериала в середине лета. В триллере фигурировали похититель произведений искусства, эксперт по древностям, террорист, несколько нацистов и могила Клеопатры.

В тот же день, 17 мая, когда состоялось решающее заседание совета директоров, Мунвес каким-то образом нашел время, чтобы отправить по электронной почте директору по кастингу Питеру Голдену письмо о возможных актерах для "Крови и сокровищ": "Ева ЛаРю для "доктора Аны" и Филип Бойд для "священника", - предложил Мунвес, упомянув двух клиентов Дауэра. "Попробуйте пригласить их на пробы".

"Будет сделано", - ответил Золотов.

"Оба Филиппа и Ева считают, что их прослушивания прошли очень хорошо", - сообщил Дауэр. "Посмотрим. Спасибо за помощь".

Мунвс написал Дауэру, что он также "рассматривает вариант "Кровь и сокровища" для Бобби Филлипс".

"Все еще в Нью-Йорке", - добавил Мунвес. "Черт..."

ЭПИЗОД 2.

"Я никогда не был хищником"

29 мая компания Ational Amusements и Редстоуны начали контратаку, обратившись в суд штата Делавэр с просьбой заблокировать попытку CBS размыть долю голосов Редстоунов. В иске утверждается, что предполагаемые угрозы Шари - принудить к слиянию с Viacom и вмешаться в управление CBS - "основаны исключительно на непроверенных сообщениях СМИ и домыслах". В иске подчеркивалось, что "в этих мнимых угрозах нет никакой правды, и в любом случае они даже отдаленно не приближаются к требуемому вопиющему, экстремальному поведению и убедительному обоснованию того, что совет директоров должен намеренно действовать с целью размывания контрольного пакета акций".

Иск направлен, в частности, против Мунвза, который "устал иметь дело с акционером, имеющим право голоса, и особенно возмущен тем, что контроль над таким акционером перешел от Самнера Редстоуна к его дочери", говорится в иске. Мунвес "был успешным генеральным директором и извлек богатую выгоду из двухклассовой структуры акций CBS, получив около 700 млн. долл. за время своего пребывания на посту генерального директора (что делает его одним из самых высокооплачиваемых генеральных директоров в Америке и самым высокооплачиваемым в медиаиндустрии)". В иске добавляется, что Мунвес "очевидно, поставил директорам-ответчикам ультиматум: либо вы лишаете NAI права голоса, либо я ухожу в отставку".

Тем не менее, во многих отношениях жалоба была сдержанной. В ней почти не сжигались мосты с Мунвесом - он был осыпан похвалами в адрес как "чрезвычайно способный телевизионный руководитель" - и не предпринималось тех личных контратак, которые так волновали его в переписке со Шварцем.

Ни о каких слухах или инцидентах, связанных с женщинами, не было и речи.

В том же месяце сценаристка Джанет Дулин Джонс получила по WhatsApp сообщение о том, что ветеран телевидения Нелл Сковелл, создательница "Сабрины, ведьмы-подростка", ищет жертв Мунвеса и слышала о Джонс. Сковелл была на переднем крае движения #MeToo - она недавно опубликовала книгу "Только смешные детали ... и несколько суровых истин о том, как пробраться в голливудский клуб мальчиков", а стала известной благодаря "свистку" о разгуле сексизма в программе "Поздняя ночь с Дэвидом Леттерманом", где она проработала всего пять месяцев, после чего уволилась. Она сотрудничала с журналом The New Yorker и пыталась помочь Ронану Фэрроу с его репортажами.

Джонс уставилась на сообщение. При виде имени Мунвеса ей стало плохо. Она все еще чувствовала себя ничтожной, но согласилась поговорить с Фэрроу при условии сохранения анонимности. Когда Фэрроу позвонил, они некоторое время говорили на другие темы, и Джонс потеплела к нему. Они поговорили во второй раз, и тогда Мунвс наконец заговорил. Джонс по-прежнему хотела анонимности, и Фэрроу согласилась. Она рассказала ему свою историю о том, как Мунвес набросился на нее, а когда она попыталась убежать, дверь была заперта. Она упомянула о своем последующем звонке сценаристу Майку Марвину и сказала, что слышала что-то о конфронтации Марвина с Мунвесом. Она точно не помнит, но ей показалось, что между ними произошла потасовка на барбекю.

Но звонок вызвал у нее бурю эмоций. Он заставил ее вспомнить о покойном отце, которого она боготворила как мужественного человека, всегда учившего ее противостоять обидчикам. Он всегда напоминал ей Грегори Пека из фильма "Убить пересмешника". Теперь она думала о Мунвесе и плакала каждое утро.

Джонс позвонила подруге, продюсеру Гейл Энн Хёрд, и мучилась вопросом, стоит ли ей разрешать Фэрроу использовать свое имя. Сможет ли Мунвс уничтожить ее, несмотря на то, что между ними пролег океан? Хёрд убеждала ее выступить с заявлением, говоря, что обстановка изменилась со времен Вайнштейна. "Вы еще пожалеете, что не использовали свое имя", - заявил Хёрд.

Фэрроу предложила Джонсу поговорить с актрисой Мирой Сорвино, которая уже упоминалась в разоблачительных материалах о Вайнштейне и вызвалась поговорить с другими женщинами, обеспокоенными последствиями. Джонс поговорил с ней и пришел к выводу, что, возможно, все не так уж плохо.

Тем не менее, она не была готова взять на себя обязательства.

От CBS Гил Шварц снова распускал слухи о статье в New Yorker. Шварц рассказал о них репортеру Vanity Fair Уильяму Кохану и заверил его, что репортаж Фэрроу в конечном итоге ни к чему не приведет. Он предупредил Кохана, чтобы тот не шел по тому же пути. Периодически Мунвес заверял Шварца, что беспокоиться не о чем.

Теперь, когда Мунвес и независимые директора подали иск о лишении Шари контроля над компанией, все проблемы #MeToo с Мунвесом, естественно, приобрели новое значение. С одной стороны, готовность Мунвеса подать иск, казалось бы, подтверждала его невиновность: Какой руководитель в здравом уме пойдет на войну с контролирующим акционером, зная, что существует риск выявления неподобающего сексуального поведения? С другой стороны, поскольку сохранение Мунвеса на посту генерального директора было главным в решении совета директоров, все, что поставило бы его статус под вопрос, оказало бы огромное влияние как на судебный процесс, так и на будущее компании.

Это не осталось незамеченным для Шари и ее союзников. До нее и Клигера доходили все новые слухи о Мунвесе и женщинах, а также об инцидентах, связанных с другими руководителями CBS. Некоторые из них исходили от бывших сотрудников самой компании CBS - источников, пожелавших остаться неизвестными. Они не были очень конкретными, но их было достаточно, чтобы убедить Шари и Клигера в необходимости более тщательного и профессионального расследования, чем то, которое наполовину проводил Айелло.

25 июня Шари и Клигер усилили давление. Они обратились с письмом к главному юристу CBS Лоуренсу Ту с просьбой назначить внешнего адвоката для проведения независимого расследования "обвинений в домогательствах, издевательствах и фаворитизме, в которых замешано высшее руководство и сотрудники CBS". Письмо продолжало. "Хотя заявления и сообщения в СМИ, конечно, не являются доказательством того, что неправомерные действия действительно имели место, их также нельзя легкомысленно отвергать. Однако, похоже, именно это и произошло в данном случае". Несмотря на то, что Шари высказала свои опасения членам совета директоров Миноу и Гордону и попросила провести заседание совета директоров для их обсуждения,

Мы понимаем, что единственное "расследование", проведенное в отношении этих обвинений, заключалось в том, чтобы спросить г-на Мунвеса, по существу, о том, есть ли в этих обвинениях доля правды. Отрицание г-ном Мунвесом этих обвинений, по всей видимости, стало началом и концом расследования.

Наша обеспокоенность по поводу этих вопросов усилилась в свете дополнительных предполагаемых случаев домогательств со стороны высшего руководства CBS, включая г-на Мунвза, о которых нам стало известно в течение нескольких недель после подачи иска компанией CBS и Специальным комитетом. Поскольку информация об этих инцидентах была предоставлена нам на конфиденциальной основе, с очевидным (и, возможно, вполне обоснованным) страхом репрессий, мы не можем в настоящее время раскрывать конкретные детали. Однако мы готовы предоставить подробную информацию с учетом соответствующих мер защиты независимому внешнему юристу, назначенному CBS, чтобы он мог связаться с источниками и провести расследование этих и других обвинений.

Мы считаем, что озабоченность, высказанную нами и другими, необходимо решать ответственно и справедливо - особенно в этот переломный момент времени - и что достоверное и тщательное расследование является фундаментальным вопросом корпоративного управления и имеет решающее значение для восстановления доверия к CBS и сохранения ее культуры в будущем.

Через неделю Ту ответил, что внешние расследования уже ведутся. Юридическая фирма Proskauer изучала поведение Чарли Роуза и работу новостного отдела в целом, а компания Weil Gotshal провела беседы с высшим руководством и руководителем отдела кадров и пришла к выводу, что дальнейшее расследование не требуется.

В заключение Ту порицал Клигера и Шари за то, что они вообще подняли этот вопрос: "Не вызывает сомнений, что всплывающие на поверхность необоснованные обвинения и инсинуации подобного рода могут быть крайне несправедливыми по отношению к отдельным лицам и нанести серьезный ущерб компании CBS и ее акционерам. Разногласия, существующие между Вами и членами Совета директоров, не связанными с компанией NAI, не могут оправдать или извинить подобную несправедливость или другие действия, не соответствующие обязанностям членов Совета директоров CBS".

Это вызвало резкий ответ Клигера 9 июля:

Прежде всего, мы с г-жой Редстоун отвергаем Ваше тонко завуалированное предположение о том, что мы высказали изложенные в нашем письме опасения как реакцию на решение руководства и некоторых директоров компании CBS подать в суд на своего контролирующего акционера. И г-жа Редстоун, и я выражали обеспокоенность по поводу предполагаемых преследований и издевательств в течение более чем шести месяцев, задолго до того, как у нас появились какие-либо предположения о том, что руководство CBS или члены ее совета директоров считают себя "неблагоприятными" по отношению к контролирующему акционеру и его представителям. Как тогда, так и сейчас мы выражали свою обеспокоенность, руководствуясь твердым намерением выполнять свои фидуциарные обязательства и действовать в интересах компании и ее акционеров. Время, когда мы обратились с просьбой о проведении независимого расследования, обусловлено тем, что компания, к сожалению, не отреагировала на эти опасения.

Для Клигера стало новостью, что существует даже расследование под руководством Proskauer, и он попросил поговорить с юристами, участвующими в нем. Что касается расследования Weil Gotshal, то, по словам Клигера, простой вопрос Мунвеса и его отрицание "не являются даже расследованием, не говоря уже о независимом расследовании, которое должна была бы провести любая компания, государственная или частная, в ответ на предполагаемые нарушения со стороны высшего руководства". Просто поразительно, что члены Комитета по назначениям и управлению считают, что они надлежащим образом выполнили свои фидуциарные обязанности, проведя такое явно несерьезное расследование".

Ту не ответил.

Хари и письмо Клигера с требованием провести более тщательное расследование в отношении Мунвеса, очевидно, сделали молчание Бобби Филлипса еще более важным. С декабря прошлого года, когда Дауэр впервые связался с ним, почти все их общение происходило по инициативе Дауэра. Но теперь Мунвс связался с Дауэром, предложив ему встретиться в пятницу, 13 июля, в ресторане Art's Delicatessen в Студио-Сити. "До встречи", - ответил Дауэр.

Во время обеда Мунвес вновь заявил, что его сексуальная связь с Филлипсом была по обоюдному согласию - " Я никогда не был хищником, я был игроком", - так он выразился. Но при этом он снова рассыпался в угрызениях совести, заявив, что хочет загладить свою вину и все еще ищет роль для Филлипса.

"Ну, прошло уже восемь месяцев, а вы так ничего ей и не принесли", - ответил Дауэр. "Она была очень терпелива, и ей хотелось бы, чтобы что-нибудь произошло". Он добавил: "Она начинает злиться".

На следующей неделе Мунвес позвонил Питеру Голдену, руководителю отдела кастинга , чтобы узнать, не снимается ли что-нибудь в Торонто, поскольку там была актриса, которую он хотел, чтобы Голден рассмотрел. Сначала Голден отказался, но потом понял, что "Кровь и сокровища" проходит кастинг в Торонто, а большая часть фильма снимается в Монреале. "Кто эта актриса?" - спросил Голден у Мунвеса. спросил Голден у Мунвеса.

"Бобби Филлипс", - ответил Мунвес, и это имя, по мнению Голден, прозвучало неожиданно. Мунвес признался Голдену, что столкнулся с ситуацией #MeToo. (По словам Мунвеса, Голден "понял, что речь идет о женщине, которая потенциально может выдвинуть обвинение", хотя "я не стал вдаваться в подробности").

Голден заглянул в "Кровь и сокровища" и заметил роль Эрики - "крупной, дружелюбной женщины в комбинезоне", - говорилось в объявлении о кастинге. Это была сравнительно небольшая роль, за которую платили 1 500 долларов за один съемочный день. Голден решил, что эта роль может идеально подойти Филлипсу, и позвонил Тейлору Элмору, исполнительному продюсеру сериала.

Всего шесть дней спустя, 19 июля, вице-президент CBS по коммуникациям Крис Эндер, двадцатидвухлетний ветеран компании, работавший у Гила Шварца, вернувшись с совещания, обнаружил сообщение от Шона Лэвери, специалиста по проверке фактов из The New Yorker.

Долгожданный и страшный звонок пришел.

ЭПИЗОД 3.

"Какого черта ты делаешь?"

Иэн Лэвери сначала не рассказал Эндеру ничего особенного - только то, что The New Yorker сообщил о шести инцидентах, связанных с Мунвесом и женщинами. Он назвал по имени четырех женщин, о которых шла речь в статье, - актрису Иллиану Дуглас, "Джей Ди Джонс" (в целях проверки фактов Джонс согласилась называть себя по первым инициалам), Кристин Питерс (бывшую возлюбленную Самнера Редстоуна) и телевизионную писательницу Дайну Кирго.

Одна из предполагаемых жертв, бывшая детская звезда, называлась только по имени - "Кимберли". Другая - актриса, игравшая офицера полиции в долгоиграющем сериале канала CBS.

Эндер обратился к своему начальнику, Шварцу, который вызвал Дану Макклинток, главу отдела корпоративных коммуникаций в Нью-Йорке. Эндер жил в Калифорнии и занимался развлекательной частью компании; разоблачения, связанные с генеральным директором, были выше его возможностей и, как правило, ими занимался бы сам Шварц или Макклинток. Но кто захочет заниматься такой горячей картошкой? Шварц поручил это Эндеру, поскольку тот уже начал разбираться с Лавери.

Когда Эндер перезвонил Лавери, на Восточном побережье был уже вечер. К разговору присоединился Фэрроу. Они с Лавери подробно обсудили сюжет, работая с черновым вариантом. Эндер делал обширные заметки. Разговор продолжался около двух часов. К концу разговора Эндер был ошеломлен.

Он доложил обо всем Шварцу, который немедленно позвонил Мунвесу.

Первоначальной реакцией Мунвеса был шок - он не помнил ни одной из предполагаемых встреч. Но он все равно был уверен, что за этими рассказами стоит Шари - эту теорию он излагал всем, кто его слушал, хотя и не приводил никаких доказательств, подтверждающих ее. Мунвс и CBS начали предпринимать неистовые усилия, чтобы выяснить подробности. Как вспоминал Мунвз, "мы были на волоске".

Шварц начал действовать. Он уведомил нескольких членов совета директоров и привлек к работе Ту. CBS наняла внешнего юриста Джеймса Куинна (James W. Quinn), бывшего руководителя судебной практики в Weil Gotshal, для контроля за ходом работ. Они привлекли Мэтью Хилтзика, юриста и консультанта по связям с общественностью в условиях кризиса. Шварц составил сложную электронную таблицу с именами, датами, местами и другими фактами по мере их появления, а также с растущим списком ошибок в изложении The New Yorker.

Используя неполные факты, предоставленные The New Yorker, Мунвес попытался идентифицировать неназванных женщин, о которых шла речь в статье, однако, как оказалось, он ошибся в отношении "Кимберли" - он думал, что это бывшая детская звезда Ким Ричардс, одна из "Настоящих домохозяек Беверли-Хиллз", но это была совсем другая Кимберли. Поэтому, конечно, он не помнит, что когда-либо встречался с ней.

Он правильно угадал с актрисой полицейского сериала - она была его давней подругой. Она присутствовала на большом торжественном мероприятии CBS в 2003 году, и Мунвс решил, что она вряд ли сможет возразить, что он отомстил ей за инцидент, который якобы произошел в 1995 году.

На следующий день Дауэр отправил Голдену, директору по кастингу, копии резюме и демо-ролика Бобби Филлипс. Голден переслал их продюсеру Тейлору с сообщением: "С удовольствием рассмотрю ее кандидатуру на роль Эрики, дайте мне знать".

Голден проинформировал Мунвеса, который ответил: "Хорошо".

Позже в тот же день Дауэр получил сообщение с незнакомого номера: "Марв: это Билли [Бауэрс], помощник Леса Мунвеса. При необходимости вы можете отправить сообщение на этот телефон. Лес сейчас позвонит тебе с этого номера".

Дауэр решил, что Мунвс звонит по поводу роли Филлипса, которая, похоже, наконец-то состоялась. Дауэр смотрел по телевизору игру своей родной бейсбольной команды "Миннесота Твинс", когда Мунвес дозвонился до него. Но Мунвес не сообщил ему хороших новостей о Филлипсе. Вместо этого он был немногословен и, судя по голосу, очень напряжен. Мунвс попросил Дауэра удалить все их текстовые сообщения, добавив, что он просит всех своих друзей сделать то же самое. (Представитель Мунвеса отрицает, что он просил его удалить сообщения).

Дауэр задался вопросом, что это значит. Он повесил трубку и вернулся к просмотру игры. Сообщения он так и не удалил.

Когда на следующий день Дауэр воспользовался новым номером, чтобы отправить сообщение Мунвесу, ему ответил Бауэрс: "Просто передайте мне сообщение, и я передам его ему" - именно так отмахивались от него поколения голливудских ассистентов. "Почему я не могу с ним поговорить? взмолился Дауэр. "Если Лесли свободен, я бы хотел с ним поговорить", - написал Дауэр.

Ответа не последовало.

На той же неделе Мунвс повысил Бауэрса в должности - с увеличением оклада - в качестве директора отдела несценариев CBS.

24 июля, через пять дней после обращения The New Yorker на CBS, публицисты Майка Марвина получили электронное письмо от Шона Лэвери с вопросом, будет ли он разговаривать с Фэрроу. Он не сказал, о чем именно, но сообщил, что это "произошло во время его работы на Fox в 80-х годах", - говорилось в письме.

Такая перспектива заставляла Марвина нервничать. В те времена, когда они с Мунвесом были близкими друзьями и участвовали в мужской группе поддержки, Марвин был успешным сценаристом с хитовым фильмом, а Мунвес - молодым исполнительным директором, испытывающим трудности. С тех пор у Марвина не было другого такого крупного фильма, как "Шесть пакетов". Его писательская карьера пошла на спад, в то время как Мунвз поднялся в верхний эшелон самых влиятельных руководителей Голливуда.

Марвин гастролировал в качестве певца и акустического гитариста в составе Kingston Trio - группы, которая помогла спровоцировать увлечение фолк-музыкой своим хитом 1958 года "Tom Dooley" и, возродившись в новом составе, выступала перед аудиторией стареющих бэби-бумеров. Марвин был единственным участником воссозданной группы, имевшим хоть какую-то связь с одним из первоначальных участников: он приходился двоюродным братом основателю группы Нику Рейнольдсу.

Как и многие другие, Марвин все еще мог воспользоваться услугой Мунвеса: он надеялся организовать выступление трио в программе CBS This Morning. Он знал, что нелестный отзыв о Мунвесе в журнале The New Yorker положит этому конец.

В то же время Марвин затаил сильную обиду на Мунвеса. Годами ранее Марвин помог телевизионному сценаристу Энтони Зуйкеру, работавшему в то время водителем трамвая в Лас-Вегасе, отполировать написанный Зуйкером киносценарий, по которому в 1999 г. был снят криминальный триллер "Бегущий". После этого Марвин предложил Зуйкеру создать и спродюсировать мегахит CBS CSI, за который Марвин так и не получил от Мунвза ни благодарности, ни, тем более, каких-либо заданий на написание сценария. Мунвс практически отбросил Марвина после того, как мужская группа распалась.

Марвин позвонил Лавери. Одним из первых слов Марвина было: "Как только я прочитал о Вайнштейне, я понял, что получу этот звонок о Лесли". Тем не менее, его слова не вызвали энтузиазма. Марвин скептически отнесся ко всему движению #MeToo. Он хотел узнать, есть ли в этой истории другие женщины. Лавери сказал ему, что их было шесть. В конце концов Марвин согласился дать интервью. Он подтвердил, что Джонс была расстроена, когда позвонила ему после встречи с Мунвесом; он использовал слово "истерика". Но Марвин не смог вспомнить, что именно она рассказала ему об этой встрече.

По мнению Марвина, в изложении Лавери также есть ряд вызывающих беспокойство ошибок. Проверка фактов показала, что Марвин столкнулся с Мунвесом, толкнув его во время барбекю. Он столкнулся с Мунвесом, но не толкался. Это произошло на встрече мужской группы, а не на барбекю, когда Марвин спросил Мунвеса, что, черт возьми, произошло, а Мунвес начал кричать на него.

И Джонс ошиблась с выбором времени. Если Джонс ошибалась в этих вопросах, то она могла ошибаться и в других. Марвин полагал, что Мунвес пристал к Джонс, но ему трудно было поверить, что Мунвес действительно напал на нее.

Оонвес тоже пытался проверить факты, которые он узнал из статьи The New Yorker. Особенно его озадачил инцидент с Джанет Дулин Джонс. Он ничего не помнил о ней. Не помнил он и Майка Марвина. Он не помнил ни встречи, которую назначил Марвин, ни случая, когда Марвин вступал с ним в конфронтацию.

Мунвес нашел фотографию Марвина и вспомнил: они оба были в группе поддержки мужчин, организованной Диком Розетти, продюсером, который нанял Мунвеса на Fox. У Мунвеса все еще был номер мобильного телефона Розетти, но он не пользовался им уже несколько лет.

Розетти, который после работы в Playboy Enterprises сейчас занимается недвижимостью, находился за своим рабочим столом в Пасифик Палисейдс, когда ему позвонил Мунвес.

"Привет, Дик", - сказал Мунвес. Никто уже давно не называл Розетти "Диком". Теперь он называет себя Ричардом.

Как и Марвин, Розетти возмущался тем, что Мунвес бросил его, как только тот обрел власть. Он никогда не приглашал его на обед и не предлагал помощь, когда она могла бы пригодиться.

"Как дела?" непринужденно спросил Мунвес. Розетти удивился, почему он звонит.

"Вы можете мне кое-что сказать?" Мунвес продолжил. "Кто такой Майк Марвин?"

Розетти рассмеялся в недоумении. "Майк Марвин был в нашей группе поддержки", - сказал Розетти. "Майк был с нами на фотографиях. Вы знаете Майка".

"О, да, Майк Марвин, да, да", - неубедительно ответил Мунвес.

Розетти догадывался, что этот неожиданный звонок как-то связан с #MeToo. До него доходили слухи о Мунвесе. "В чем дело?" спросил Розетти.

Мунвс объяснил, что Марвин рассказал Ронану Фэрроу о том, что он познакомил Мунвса с женщиной, и Мунвс совершил над ней сексуальное насилие. После этого Марвин столкнулся с ним, и якобы на светском мероприятии произошла какая-то потасовка.

Розетти был потрясен. Они с Марвином оставались друзьями еще со времен группы поддержки, но ничего подобного он не помнил.

"Боже, прости меня, Лес. Что ты хочешь, чтобы я сделал?" - спросил он.

"Мне нужен номер Майка", - ответил Мунвес. Розетти предложил сначала позвонить Марвину.

"Хорошо, перезвоните мне", - сказал Мунвес.

Розетти немедленно позвонил Марвину. Он не мог поверить, что его старый друг разговаривал с репортером, не говоря уже о том, чтобы обвинить Мунвза в сексуальных домогательствах, которые в лучшем случае были слухами. Возможно, Розетти уже не был близким другом Мунвеса, но меньше всего ему хотелось, чтобы один из самых влиятельных людей в Голливуде злился на него.

"Лес только что позвонил мне и очень расстроился", - сказал Розетти. "Он сказал, что эта девушка просто вылезла на свет".

"Разве ты не помнишь?" Marvin asked. "В ту ночь он кричал на меня?"

"Я совсем не помню, Майк", - ответил Розетти. "Мы все так делали". Розетти был раздражен своим старым другом. "Зачем тебе давать интервью и ставить свое имя? Какого черта ты делаешь?" - спросил он в отчаянии.

"Что значит "почему"?" Marvin snapped. "У меня нет причин сдерживаться".

"Ну, Лес говорит, что не помнит тебя", - сказал ему Розетти.

"Лес Мунвс говорит, что не помнит меня?" недоверчиво спросил Марвин. Это было так оскорбительно.

"Перезвоните Лесу, дайте ему мой номер и скажите, чтобы он позвонил мне напрямую", - проинструктировал Марвин.

"Хорошо, - сказал Розетти, - но не впутывайте меня в это дело. Я не хочу в это вмешиваться".

Примерно через два часа Мунвес позвонил Марвину. Он начал говорить, но Марвин прервал его через несколько секунд.

"Лес, я не могу поверить, что ты только что сказал Розетти, что не помнишь меня", - сказал он.

Мунвес, похоже, защищался. "Я сказал Дику, что не помню этого инцидента, - сказал он.

"Я не понимаю, как ты мог забыть меня", - сказал Марвин.

"Я тебя не забыл", - повторил Мунвес, хотя Марвин ему не поверил. "Майк, я не помню эту женщину", - продолжал Мунвес. "Я ничего о ней не помню".

Марвин сказал Мунвесу, что он помнит, как организовывал встречу между Мунвесом и Джонсом, но не помнит, что было потом. Мунвс выразил удовлетворение, и они повесили трубку.

Но когда CBS передала эту информацию в The New Yorker, Лавери, проверяющий факты, сказал: "Это не то, что он нам сказал", и предоставил более подробную информацию о предыдущем рассказе Марвина.

Мунвес перезвонил Марвину. "Послушай, просто скажи мне правду", - сказал Мунвес. "Обещаю, я не сержусь на тебя. Я просто хочу знать, что ты сказал".

Марвин более подробно рассказал о том, что он сказал Лавери. Инцидент произошел, когда Мунвес работал на Fox, и Марвин столкнулся с Мунвесом на собрании их мужского коллектива, где Мунвес накричал на него. Марвин придерживался фактов и ничего не приукрашивал для The New Yorker. Джонс никогда не говорила ему, что Мунвес напал на нее.

Мунвес заявил, что он до сих пор не помнит Джонса.

"Джанет Джонс, вы не помните, чтобы я ее посылал?" спросил Марвин. Мунвес ответил, что не помнит.

"Что ж, это случилось, Лес, - сказал Марвин.

Мужчины еще немного поболтали. Мунвес спросил о Kingston Trio. Марвин рассказал ему, что группа раскупается практически на каждом концерте.

Тон Мунвеса смягчился, и он вдруг заговорил как друг и доверенное лицо, которым он когда-то был. "Знаешь, Майк, они действительно пытаются взять меня здесь".

На следующий день Эндер из CBS спросил Лавери, брал ли он интервью у Марвина. Тот ответил, что да. "Вам лучше вернуться к нему", - предостерег Эндер. "У него было много проблем с вашей историей".

Тогда Лавери снова позвонил Марвину. Казалось, что он дозвонился до другого человека. Марвин был зол. "Я не хочу иметь с этим ничего общего", - сказал Марвин. Лэвери перечитал свои записи предыдущего разговора. "Я ничего такого не говорил", - настаивал Марвин. "Вы все неправильно поняли. Я не собираюсь с вами разговаривать".

Он повесил трубку.

Хари, Клигер и большинство других членов совета директоров ничего не знали ни о звонках в New Yorker, ни о возникших в результате этого беспорядках в коммуникационном подразделении CBS. 24 июля все более расстроенный Клигер вновь обратился с письмом к главному юрисконсульту CBS Ту: "Несмотря на очевидную важность этих вопросов, прошло уже две недели без какого-либо ответа. Такая задержка неприемлема. Пожалуйста, предоставьте запрашиваемую информацию до конца этой недели".

Он также призвал провести на следующем заседании совета директоров, намеченном на 30 июля, исполнительное заседание без Мунвеса, чтобы обсудить усиливающиеся слухи о Мунвесе и необходимость дальнейшего расследования.

Ту ответил в четверг, 26 июля, решительно закрыв дверь на требования Клигера и ничего не сказав о готовящейся статье в New Yorker: "Как вы, несомненно, понимаете, мы не согласны с вашей характеристикой того, как решаются и решались эти вопросы, а также с вашим рассказом о предшествующих событиях. Мы не сочли продуктивным вступать в дальнейшую письменную дискуссию по поводу этих фактических разногласий, поскольку мы уже изложили свою точку зрения по этим вопросам".

Когда дата выхода журнала The New Yorker приблизилась, Мунвес заявил, что сам поговорит с Фэрроу, хотя и в фоновом режиме. Никто не думал, что на таком позднем этапе CBS сможет полностью сорвать эту историю. Но Мунвес был вооружен записями с длинным списком предполагаемых фактических ошибок - в основном, дат, времени и деталей, - и он полагал, что в сочетании с его обаянием и откровенностью это может привести к смягчению материала.

Когда Фэрроу взял трубку, он спросил, может ли к ним присоединиться специалист по проверке фактов. Мунвс отказался, он хотел, чтобы беседа проходила один на один. Они проговорили чуть больше часа. Мунвс просмотрел свои записи. Он подчеркнул, что утверждение о Питерс было абсурдным, учитывая, что она была бывшей девушкой Самнера (и его постоянной спутницей). Единственная причина, по которой Мунвс встретился с Питерс, заключалась в том, что Самнер подталкивал его к тому, чтобы нанять ее. Если бы Мунвес был настолько безумен, чтобы попытаться что-то сделать с Питерс, Самнер уничтожил бы его в отместку.

Фэрроу в основном вежливо слушал.

Фэрроу сказала, что позвонит Мунвесу еще раз перед выходом материала, и Мунвес решил, что, возможно, захочет изложить некоторые моменты в записи. Но когда Фэрроу позвонила Мунвесу за день до выхода материала, он лишь поблагодарил его за сотрудничество.

В четверг Фэрроу находился за столом маститого автора New Yorker Роджера Энджелла, судорожно работая над материалом о Мунвесе, когда ему позвонила Ким Мастерс из The Hollywood Reporter, сообщив, что у нее есть новости о разоблачении Мунвеса, и спросила, не хочет ли он прокомментировать ситуацию.

"Не запускайте это", - попросила Фэрроу. "Я все еще докладываю".

"Я слышала, что вы почти закончили", - сказала она.

"Вы не в редакции", - раздраженно сказала Фэрроу.

Ее статья должна была выйти в свет рано утром на следующий день. Она уже позвонила в CBS, чтобы получить комментарий.

Это давало Фэрроу менее двадцати четырех часов.

На той неделе Ауэр находился в Миннесоте на ежегодной рыбалке и остановился в доме своего друга Клейтона Рида. Во время пребывания в Остине он посетил Музей спама, где приобрел одинаковые футболки в качестве подарков для Мунвза и его сына Чарли.

Пока он находился там, Эшли Грей, кастинг-директор из Торонто, написала Дауэру, что CBS хочет пригласить Филлипса на гостевую роль в сериале "Кровь и сокровища", и попросила прислать запись прослушивания, что было обычной практикой телекомпаний. Дауэр ответил отказом: Филлипс был выше этого. Вскоре Грэй сообщила, что "мы только что получили информацию о том, что телеканалу не нужно видеть самозапись Бобби", и официально предложила Филлипс роль Эрики.

Наконец-то, подумал Дауэр.

Но затем он внимательнее изучил резюме на роль: "крупная, приветливая женщина, одетая в спецодежду". Ему не пришлось читать дальше слова "большая", что в переводе с кастингового означало толстая. Потом он увидел деньги: жалкие полторы тысячи долларов.

Дауэр послушно позвонил Филлипс с предложением. Предсказуемо, что она была оскорблена и отвергла это предложение.

В то же время она была озадачена. Дауэр сказал ей, что Голден и сам Мунвес звонили и убеждали ее принять участие в этой роли. Почему руководство CBS было так заинтересовано в том, чтобы она приняла участие в столь незначительной роли?

Дауэр позвонил Голдену. "Что вы знаете", - сказал он. "Она не хочет этого делать". Голден был удивлен. Он думал, что это хорошая роль для Филлипса.

Вечером Мунвес позвонил Дауэру. " Они выходят со статьей в The New Yorker", - сказал Мунвес, а Рид слушал его на заднем плане (Дауэр включил громкую связь, так как обеими руками делал сэндвич). "Бобби должна согласиться на эту работу. Вы должны заставить ее замолчать, иначе мне конец".

Голден позвонил ему с тем же сообщением и накричал на Дауэра, что Филлипс должен согласиться на роль. Голден смягчил предложение до $5 000.

Дауэр ответил на звонок, и Рид спросил его, в чем дело. После того как Дауэр объяснил, Рид сказал ему, что об этом лучше помалкивать.

26 июля, накануне выхода статьи в New Yorker, Лэвери снова связался с Майком Марвином. Марвин, казалось, успокоился. Лавери спросил Марвина, не хочет ли он сам поговорить с Фэрроу. "Он может попробовать со мной", - ответил Марвин с опаской.

Но когда Фэрроу позвонила, Марвин взял трубку. Фэрроу подчеркнула, что для Джонс будет иметь огромное значение поддержка Марвина. Пришло время всем участникам проявить мужество. Он терпеливо выслушал ответ Марвина. Затем он повернулся к Лавери, который сидел рядом с ним во время разговора, и показал ему большой палец вверх.

Марвин вернулся к записи.

Фэрроу позвонил Джонсу незадолго до полуночи. Он сказал, что время истекло. Статья должна была появиться в Интернете на следующий день, и она должна была решить сейчас, может ли он использовать ее имя.

Джонс вспомнила разговор с бывшим бойфрендом. "Если бы это была твоя дочь, что бы ты сделал?" - спросила она его.

"Я бы сказал ей, чтобы она пользовалась своим именем", - сказал он. "Но еще важнее то, что твой отец сказал бы тебе, чтобы ты пользовался своим именем и не боялся".

Он был прав. Она подумала о том, что бы сказал ей отец: "Ты просто должна это сделать", - представляла она его слова.

Она глубоко вздохнула. "Да, продолжайте", - сказала она Фэрроу.

ЭПИЗОД 4.

"Давайте не будем забегать вперед"

В 8:45 утра в пятницу, 27 июля, издание The Hollywood Reporter сообщило, что "журнал The New Yorker собирается опубликовать статью Ронана Фэрроу, в которой содержатся обвинения в сексуальных проступках со стороны находящегося под угрозой срыва председателя и генерального директора CBS Лесли Мунвза".

К полудню акции CBS упали почти на 7% в результате сильной распродажи, поскольку Уолл-стрит восприняла новость, которая могла поставить под угрозу пребывание Мунвеса на своем посту. Фэрроу понял, что от его истории зависели миллиарды долларов рыночной стоимости.

Статья появилась на сайте The New Yorker в 17:38:

Шесть женщин, имевших с ним профессиональные отношения, рассказали мне, что в период с XIX по конец XX века Мунвес подвергал их сексуальным домогательствам. Четыре рассказали о насильственных прикосновениях или поцелуях во время деловых встреч, которые, по их словам, были отработанной практикой. Двое рассказали, что Мунвес физически запугивал их или угрожал сорвать их карьеру. Все они заявили, что он становился холодным или враждебным после того, как они отвергали его ухаживания, и что, по их мнению, в результате этого страдала их карьера. "То, что произошло со мной, было сексуальным нападением, а затем меня уволили за то, что я не участвовала", - сказала мне актриса и писательница Иллиана Дуглас. По словам всех женщин, они по-прежнему опасаются, что, если расскажут о случившемся, это приведет к мести со стороны Мунвеса, который известен в индустрии своей способностью делать или ломать карьеру. "Ему это сходило с рук на протяжении десятилетий", - сказала мне писательница Джанет Джонс, которая утверждает, что ей пришлось оттолкнуть Мунвеса от себя после того, как он насильно поцеловал ее на рабочем совещании. "И это просто не нормально".

Марвин действительно был процитирован, несмотря на предостережение Розетти. "Майк Марвин сказал мне, что он помнит, как познакомил Джонс с Мунвесом, и что она была расстроена этой встречей", - сообщила Фэрроу. Он сказал, что на встрече с Мунвесом он затронул эту тему, сказав: "Что бы ни случилось, эта девушка была расстроена". Мунвес, по словам Марвина, пришел в ярость. У нас определенно был крик из-за этого", - сказал мне Марвин".

Сам Мунвес, хотя и не цитируется, сделал заявление: "На протяжении всего времени моей работы в CBS мы поддерживали культуру уважения и возможностей для всех сотрудников, а также последовательно добивались успеха в продвижении женщин на высшие руководящие должности в нашей компании. Я признаю, что несколько десятилетий назад я мог поставить некоторых женщин в неловкое положение своими ухаживаниями. Это были ошибки, и я очень сожалею о них. Но я всегда понимал, уважал и придерживался принципа, что "нет" означает "нет", и никогда не злоупотреблял своим положением, чтобы навредить или помешать чьей-либо карьере".

The New Yorker сообщил, что, по данным CBS, за двадцать четыре года работы Мунвеса на телеканале не было ни одного заявления о неправомерных действиях и ни одного судебного решения.

В статье в более широком смысле сообщалось, что сексуальные нарушения были широко распространены на CBS, особенно в ее коронной новостной программе "60 минут": "Девятнадцать нынешних и бывших сотрудников рассказали мне, что Джефф Фагер, бывший председатель совета директоров CBS News и нынешний исполнительный продюсер программы "60 минут", допускал домогательства в подразделении. Это культура старших мужчин, которые обладают всей полнотой власти, а ты - никто", - сказал мне один из бывших продюсеров. Компания прикрывает множество случаев плохого поведения". "

Мунвес был разочарован тем, что в статью не попало больше его опровержений и объяснений. New Yorker внес все исправления, но ничего существенного не убрал.

Но в условиях, когда движение #MeToo было в полном разгаре, Мунвес не заметил, как проглядел лес: Четыре женщины официально обвинили его в разной степени неуместном сексуальном поведении, а также в мести за отказ. Сам Мунвес, категорически отрицая факт возмездия, признал, что его "ухаживания" вызывали у женщин "дискомфорт". Для большинства читателей это было признанием вины.

CBS сделала все возможное, чтобы приглушить последствия. Сторонники Мунвеса в совете директоров считали, что он имеет право на надлежащую процедуру. Они не доверяли средствам массовой информации и не хотели показаться покорными общественному ажиотажу. Брюс Гордон побеседовал с тремя крупнейшими акционерами CBS и сообщил, что никто из них не хочет, чтобы Мунвес был отстранен от работы на время проведения расследования.

В отличие от Харви Вайнштейна, который был немедленно отправлен в отпуск, независимые директора CBS заявили лишь о том, что они изучат эти обвинения и немедленно включат их в контекст " очень публичного судебного спора компании", как говорится в заявлении директоров. "Пока продолжается этот судебный процесс, руководство CBS пользуется полной поддержкой независимых членов совета директоров".

Две женщины, занимающие высшие руководящие должности в CBS, - главный специалист по доходам от рекламы Джо Энн Росс и руководитель дневных программ Анжелика МакДэниел - поддержали Мунвеса, сделав публичные заявления, в которых восхваляли его уважение и поддержку женщин на CBS. Конечно, они вряд ли были объективными наблюдателями, учитывая, что Мунвс был их начальником.

Никто не поддержал Мунвеса так решительно, как его жена Джули Чен. За исключением случая с Кристин Питерс, ни один из предполагаемых инцидентов не произошел во время их брака. В конце той же пятницы она опубликовала заявление в Twitter: " Я знаю своего мужа, Лесли Мунвза, с конца 90-х годов и замужем за ним уже почти 14 лет. Лесли - хороший человек, любящий отец, преданный муж и вдохновляющий корпоративный лидер. Он всегда был добрым, порядочным и нравственным человеком. Я полностью поддерживаю своего мужа".

Тем не менее, в утреннем выпуске программы "Разговор" в понедельник Чен неловко себя чувствовал. " Некоторые из вас, возможно, знают о том, что происходило в моей жизни в последние несколько дней", - сказал Чен в начале передачи. "Я сделал единственное и неповторимое заявление на эту тему в Twitter. Я буду придерживаться этого заявления сегодня, завтра и всегда". Публика разразилась аплодисментами.

Однако разоблачение New Yorker вызвало почти такой же негативный резонанс, как и статья о Харви Вайнштейне, и в обществе раздались призывы к Мунвесу уйти в отставку или быть отстраненным от работы. Альма-матер Мунвеса, колледж Бакнелл, удалил его со своего сайта и опубликовал заявление о том, что "Бакнелл не потерпит сексуальных нарушений ни на территории кампуса, ни за его пределами". Университет Южной Калифорнии последовал этому примеру, отстранив Мунвеса от работы в совете директоров своей Школы кинематографических искусств. Мунвес тихо вышел из состава комиссии по борьбе с сексуальными домогательствами в Голливуде, возглавляемой Анитой Хилл.

В Торонто Бобби Филлипс была ошеломлена всей этой рекламой и самой статьей в New Yorker. В ней, к счастью, не было ни одного упоминания о ней. Но внезапно все в этой истории с поиском ее работы обрело смысл. Возможно, она была наивна, но с момента первого звонка Дауэра она верила, что была единственной жертвой нападения Мунвеса и что он искренне сожалеет и надеется искупить свою вину и получить ее прощение. Статья разоблачила все это. Все, что делал Мунвес, - это пытался купить ее молчание, хотя она и не собиралась ничего говорить. Она почувствовала, что ею манипулируют, что она снова стала жертвой. Все травмы, полученные во время их давней встречи, вернулись. Она была настолько расстроена, что у нее появились физические симптомы, и ей дважды пришлось обращаться в отделение неотложной помощи.

Взбешенная, она заявила Дауэру, что не только не хочет играть роль в "Крови и сокровищах", но и не согласится ни на что другое, связанное с CBS. Она также сказала, что звонит адвокату.

В момент появления статьи в Hollywood Reporter Шари Редстоун и Роб Клигер находились в офисе Cleary Gottlieb в Нью-Йорке, готовясь к даче показаний по судебному процессу в Делавэре. После этого им было трудно сосредоточиться, и в конце концов они сдались.

В 15:32 Клигер написал Шари сообщение о том, что он прочитал статью. Они были ошеломлены и возмущены обвинениями - и предполагаемыми нападениями, и попытками Мунвеса отомстить жертвам. Им казалось очевидным, что Мунвес должен быть отстранен от работы до проведения тщательного расследования.

Но, видимо, это не было очевидно для других членов совета. Шари и Клигер были поражены тем, что никто из совета директоров или CBS не позвонил им после выхода статьи. Тем не менее, независимые директора пошли навстречу и сделали публичное заявление о том, что Мунвес пользуется их "полной поддержкой".

Клигер был в ярости, даже большей, чем Шари. Рано утром в субботу он разослал электронное письмо независимым директорам, а также главному юрисконсульту Ларри Ту.

"Я ошеломлен тем, что ни со мной, ни с другими директорами, связанными с NAI, никто из вас не связывался по поводу вчерашних сообщений, а также обсуждений и решений относительно дальнейших действий", - написал он. "Это вопросы для всего Совета директоров, а не для "независимых" директоров или какой-либо другой части Совета. Это не имеет никакого отношения к предстоящему судебному разбирательству, и между директорами, связанными с NAI, и компанией или полным составом Совета директоров нет никакого конфликта, который мог бы оправдать наше исключение".

"Очевидно, что это будут важные темы для обсуждения на заседании совета директоров в понедельник, и для этого должно быть выделено значительное время", - добавил он.

Брюс Гордон позвонил ему позже в то утро, когда Клигер стоял на подъездной дорожке к дому Шари в Коннектикуте. Гордон сказал, что ситуация "сложная". Независимые директора согласились с тем, что необходимо провести внешнее расследование.

"Мы должны быть частью этого процесса, - подчеркнул Клигер.

Гордон выглядел искренне озадаченным. "Мы привели Айелло, - напомнил ему Гордон. "Он сказал, что там ничего нет. Лес сказал, что там ничего нет. Что еще мы должны были сделать?"

Клигер считал, что он мог бы сделать многое, но оставил это при себе. Он страстно желал, чтобы Мунвес не остался, и сказал Гордону, что его необходимо отстранить от работы на время расследования.

"Давайте не будем забегать вперед, - сказал Гордон.

После прочтения статьи Шари Редстоун с трудом сдерживала свой гнев и разочарование. Все это было шоком, несмотря на многомесячные слухи. Она написала письмо своим коллегам-директорам.

Мне откровенно стыдно за то, что я вхожу в совет директоров, в котором работают независимые директора, продемонстрировавшие такую слепую преданность высшему руководству и неоднократно отказывавшиеся действовать в интересах компании, ее сотрудников и акционеров. В декабре 2017 г., когда стали распространяться слухи о неправомерных действиях Леса Мунвеса в личной жизни, я обратился с этим вопросом к Марте Миноу, чтобы его рассмотрели независимые директора, входящие в состав Комитета по назначениям и управлению. Марта сообщила мне, что комитет или его представитель обратились к Лесу с вопросом о том, как он отреагировал на эти обвинения и слухи , Лес заявил, что они не соответствуют действительности и что поэтому нет необходимости проводить расследование. Роб Клигер и я впоследствии поднимали этот вопрос перед Брюсом Гордоном, который сообщил то же самое. Кроме того, Лес заверил меня во время обеда, который мы провели в январе, что в этих утверждениях нет абсолютно никакой правды, что он и признал в своем вчерашнем заявлении.

Хотя слухи и обвинения не являются фактами, они требуют действий Совета директоров, особенно учитывая интенсивность их распространения. Совет директоров не выполняет свои обязательства, спрашивая генерального директора, совершал ли он какие-либо нарушения, и веря ему на слово, когда он говорит, что не совершал. Совет директоров последовательно отказывается осуществлять какой-либо надзор за высшим руководством и неоднократно пресекал мои попытки выполнить собственные обязательства перед компанией и ее акционерами.

Я надеялся, что вчерашние события объединят нас в стремлении сделать правильный выбор, несмотря на враждебность и судебные разбирательства против NAI и меня. К сожалению, этого не произошло. Вместо этого независимые директора дважды продемонстрировали свою преданность генеральному директору компании, публично заявив о своей полной поддержке Леса еще до проведения расследования и до публикации статьи, содержащей эти обвинения. Хуже того, они предпочли проигнорировать критические вопросы, поднятые в статье The New Yorker в отношении культуры компании в целом, и вместо этого предположили, что я каким-то образом стою за этими обвинениями или расследованием Ронана Фэрроу, которое, как следует из самой статьи, ведется уже более восьми месяцев. Для ясности, я не имею абсолютно никакого отношения ни к расследованию Ронана Фэрроу, ни к этой статье, ни к любым другим сообщениям в прессе о предполагаемых неправомерных действиях Леса. Я никогда не разговаривал ни с Ронаном Фэрроу, ни с кем-либо из женщин, выдвинувших обвинения против Леса. Более того, я поднимал эти вопросы только перед своими коллегами-режиссерами. Этого должно было быть достаточно, и, к моему большому сожалению, сегодня я ничего не предпринял в ответ на их отказ действовать.

Я не приемлю никаких дальнейших предположений о том, что я стою за статьей The New Yorker или любыми обвинениями в адрес Леса. Ложные заявления о моей якобы причастности к этим обвинениям или репортажам являются не чем иным, как клеветой.

Она потребовала от CBS "немедленно опровергнуть" заявления, сделанные в программе CBS Evening News, а также любые другие заявления CBS, намекающие на то, что она или кто-либо из сотрудников National Amusements причастен к этой статье.

В конце Шари обратилась к совету директоров с просьбой "наконец-то собраться вместе для конструктивного разговора и предпринять решительные действия в интересах компании, ее сотрудников и акционеров".

Сам Оонвес провел выходные, обзванивая независимых директоров с целью выяснить, насколько они его поддерживают. Некоторые из них - например, Миноу - не захотели с ним разговаривать, посчитав это некорректным. Тем, кто слушал, Мунвес доказывал, что обвинения в газете The New Yorker были ложными или сильно преувеличены. В основном его аргументы находили понимание, особенно среди стареющей когорты директоров-мужчин, составлявших его ближний круг.

В понедельник утром совет директоров собрался по телефону на исполнительное заседание, что означало исключение Мунвеса. Клигер и Шари участвовали в заседании из офисов Cleary Gottlieb. С самого начала заседания стало ясно, что группа директоров не заинтересована в обсуждении и уже приняла решение. На защиту Мунвеса сразу же встал Уильям Коэн, бывший министр обороны. " Мы собираемся оставаться на этом совещании до полуночи, если потребуется, пока не будет достигнуто соглашение о том, что мы на 100% поддерживаем нашего исполнительного директора, и никаких изменений в его статусе не будет", - решительно заявил Коэн.

Пока Коэн произносил свою речь, Клигер посмотрел на Шари. Она кивнула, чтобы Клигер продолжал говорить. Он сказал, что, насколько он понял из слов Гордона, совет директоров проводит собеседования с юридическими фирмами для проведения расследования, и он готов подождать несколько дней, чтобы получить их рекомендации относительно дальнейших действий, в том числе относительно отстранения Мунвеса. Но если Коэн собирается настаивать на том, чтобы они оставались на месте до тех пор, пока не достигнут единодушного консенсуса, то "у меня с Биллом совсем другое мнение о том, каким должен быть результат, и я буду рад обсудить это", - сказал он.

Арнольд Копельсон особенно горячо поддерживал Мунвеса, отвергая инциденты в New Yorker как древнюю историю, не имеющую отношения к работе Мунвеса на CBS. Он постоянно повторял, что сейчас "сезон пилотов", и именно в это время CBS больше всего нуждается в золотом прикосновении Мунвеса.

Также много говорилось о вероятной негативной реакции на Уолл-стрит в случае отстранения Мунвеса, учитывая, что Мунвес был синонимом успеха компании.

Директорам не пришлось засиживаться до полуночи, чтобы разрешить свои разногласия. Похоже, они с радостью приняли предложение Клигера подождать, пока они не получат информацию от внешних юристов, нанятых для расследования, - все, что угодно, лишь бы отсрочить отстранение Мунвеса. Заседание завершилось менее чем через час.

На фоне бурных спекуляций по поводу судьбы Мунвеса CBS распространила заявление о том, что совет директоров "находится в процессе выбора внешнего адвоката для проведения независимого расследования" и "никаких других действий по этому вопросу на сегодняшнем заседании совета директоров не предпринималось".

Мало кто остался доволен, как на Уолл-стрит, так и за ее пределами.

" Это недальновидно и трусливо со стороны совета директоров", - заявил Джеффри Зонненфельд, профессор Йельской школы менеджмента, в интервью газете The New York Times. "Они думают, что проявляют мужество от имени исполнительного директора, но на самом деле они просто кружат вокруг своей оси".

Но в отличие от Вайнштейна, Мэтта Лауэра или Чарли Роуза, Мунвес выжил.

Совет директоров назначил специальный комитет из трех человек для контроля за расследованием в отношении Мунвза, вместо того чтобы передать его в ведение дискредитировавшего себя комитета по выдвижению кандидатов и управлению. Два члена комитета были независимыми, третий - представитель фракции Шари Редстоун. Гордон и Клигер заранее договорились, что в состав комитета войдут они двое, а также Линда Гриего - один из немногих членов совета директоров, с которым обе стороны смогли договориться и который имел дополнительное преимущество - он был женщиной.

ЭПИЗОД 5.

"Он хочет меня уничтожить"

Несмотря на призыв Шари Редстоун к совету директоров CBS объединиться, совет директоров и специальный комитет не смогли даже договориться о выборе внешней юридической фирмы для проведения расследования. Во время заседания совета директоров Марта Миноу заявила, что уйдет в отставку, если CBS в тот же день не назовет фирму и не объявит о начале расследования. В конце концов, она вышла из тупика, предложив совету директоров нанять две фирмы.

Фракция Shari-NAI остановила свой выбор на партнере Debevoise & Plimpton Мэри Джо Уайт, чья выдающаяся карьера на государственной службе включала работу в качестве бывшего прокурора Южного округа Нью-Йорка и председателя Комиссии по ценным бумагам и биржам; Гордон и независимые директора выбрали партнера Covington & Burling Нэнси Кестенбаум, бывшего прокурора, которая была сопредседателем практики фирмы по борьбе с "белыми воротничками".

Вновь нанятые юристы объяснили членам специального комитета, что отстранять от работы такого сотрудника, как Мунвес, на время проведения расследования принято отчасти потому, что человек, находящийся у власти, может повлиять на потенциальных свидетелей. Однако, учитывая важность Мунвеса для компании, они предложили оставить его на месте на время проведения предварительных расследований.

Важнейшим свидетелем должен был стать сам Мунвес, однако его адвокаты заявили, что он будет доступен только в следующий понедельник, 13 августа (отчасти потому, что они опасались утечки информации из совета директоров и хотели до этого времени разработать соглашение о строгой конфиденциальности ). Это позволило Мунвесу выиграть еще как минимум неделю времени.

CBS сделала заявление о юридических фирмах в среду. В четверг Мунвес появился на встрече с аналитиками Уолл-стрит, чтобы объявить о более высоких, чем ожидалось, доходах за квартал, и вел себя так, как будто ничего необычного не произошло. Аналитиков заранее предупредили, что Мунвес не будет комментировать статью в New Yorker или борьбу с Шари Редстоун и National Amusements из-за юридических ограничений. Тем не менее, "было удивительно слышать, как эти инвестиционные аналитики задавали вопросы о возможных доходах от спортивных азартных игр, о своих потоковых программах, игнорируя слонов в комнате", - сообщил корреспондент NPR Дэвид Фолкенфлик. "Инвестиционные аналитики были там, чтобы задавать вопросы, и трудно понять судьбу и будущее корпорации CBS без понимания судьбы ее генерального директора - Мунвес привел их к такому большому финансовому успеху - а также того, есть ли у них какие-либо планы преемственности на случай его смещения".

В связи с быстро развивающимися событиями Клигер вылетел в Нью-Йорк, где Дик Парсонс выступал посредником между Шари и Брюсом Гордоном. Парсонс решил, что Шари и Мунвесу неплохо было бы встретиться, чтобы прояснить ситуацию. Они не общались с момента подачи иска 14 мая.

31 июля Шари в сопровождении Клигера встретилась с Мунвесом и Ту в конференц-зале компании Cleary Gottlieb. Шари было интересно, что там делал Ту. Как главный юрисконсульт он работал и представлял интересы CBS и ее акционеров, а не Мунвеса. Тем не менее, она вышла вперед и вела почти всю беседу. Она была рассержена и обижена. Она напомнила Мунвесу, как сильно она полагалась на него и доверяла ему во время борьбы с Холландом и Херцером, а затем с Дауманом. Она думала, что они были друзьями. Теперь же он и солгал ей, рассказав о проблемах #MeToo, и предал ее, подав иск с целью лишить ее контроля. Как он мог?

Клигер был впечатлен тем, что Мунвес в основном терпеливо слушал. Он ни разу не рассердился и не повысил голос. Он не оспаривал никаких фактов и не спорил. Практически все, что сказал Мунвес, это неопределенное "мне жаль, что вы так считаете".

С другой стороны, Мунвес, похоже, не осознавал, что его карьера на CBS находится под угрозой. Когда Шари затронула тему перехода, спросив, как Мунвз хочет организовать свой уход, он, казалось, был удивлен, как будто возможность, не говоря уже о вероятности, его ухода из CBS не приходила ему в голову.

После этого Шари забеспокоилась, что была слишком строга к Мунвзу. Должна ли она послать ему сообщение? Она хотела сказать ему, что по-прежнему очень ценит то, что он сделал для компании, и хотела бы найти способ преодолеть это.

Клигер посоветовал отказаться от этого.

На той неделе три члена специального комитета, расследующего дело Мунвеса, несколько раз встречались по телефону. Клигер был недоволен тем, что Мунвеса собирались допросить только 13 августа, что он считал не более чем тактикой затягивания времени. И он, и Шари по-прежнему были убеждены, что Мунвеса необходимо немедленно отстранить от работы на время расследования. С момента публикации статьи в New Yorker прошло две недели.

На пятницу, 10 августа, было назначено заседание совета директоров в полном составе, на котором должны были быть приняты непростые решения относительно будущего Мунвеса. Однако Гордон и Гриего выступили против, заявив, что голосование в этот день было бы преждевременным. Комитет проголосовал двумя голосами против одного за перенос заседания совета директоров на пятницу.

Шари была возмущена. Поэтому она все равно созвала специальное заседание совета директоров на пятницу, что она имела право сделать как заместитель председателя. "Я знаю, что вы свободны", - написала она своим коллегам-директорам.

Один за другим они отвечали, что неожиданно для них это не так. Вскоре стало ясно, что единственными участниками будут Шари, Клигер и Андельман, фракция Redstone.

В тот уик-энд Шари провела с Самнером в отеле Montage в Лагуна-Бич. К ним присоединился и Клигер. Несмотря на отсутствие кворума, заседание прошло в основном в торжественной обстановке. Шари зачитала заявление, в котором отмечалось, что "каждый член Совета директоров заявил о своей готовности принять участие в заседании, о котором ранее просил Брюс Гордон". Однако "большинство наших коллег внезапно оказались недоступны или просто предпочли не присоединяться к этому разговору. Я разочарован тем, что те, кто не присутствовал на встрече, не пожелали рассмотреть вопрос о статусе г-на Мунвеса с той оперативностью и уровнем обсуждения, которых он заслуживает. Однако, учитывая отсутствие кворума, у меня нет другого выбора, кроме как прервать это заседание".

В ту же пятницу Уильям Кохан, репортер Vanity Fair, писавший о Холланде и Херцере, а также о драме в особняке Редстоунов, позвонил Гилу Шварцу по поводу другой истории.

Изначально все, на что опиралась Кохан, - это информация от источника о том, что Мунвз спровоцировал инцидент #MeToo со своим врачом-диабетологом. Кохан не знала, что Мунвес страдает диабетом (мало кто знал). Источник сказал, что не назовет имя врача, но подтвердит его, если Кохан сможет его выяснить.

Когда Кохан набрал в "Гугле" лучшие врачи-диабетологи в Лос-Анджелесе, имя Анны Питерс было первым в списке. Его источник подтвердил, что он не ошибся с именем, и добавил, что она писала об этом инциденте. Он не назвал издание, но дальнейшие поиски привели Кохана к ее статье в медицинском журнале. Питерс не стала с ним разговаривать, но другие источники подтвердили, что пациент, которого она описывала, был Мунвесом. Кохан подготовил статью.

Кохан рассказал Шварцу не так много, но сказал, что он писал о том, что Мунвес напал на врача. Мунвес схватил ее, терся о нее промежностью, а когда получила отпор, отступила в угол и стала мастурбировать. Он добавил, что у него есть письменное подтверждение от самой жертвы. Кохан считает, что инцидент произошел в 2011 году. Он спросил Шварца, есть ли у Мунвеса какие-либо комментарии.

Шварц был ошеломлен. "Это не похоже на Леса, - сказал он Кохану, - Мунвес был "парнем, делающим минет", а не "парнем, занимающимся мастурбацией".

Шварц сказал, что свяжется с ним.

Шварц проинформировал Мунвеса, сказав, что есть что-то в письменном виде, возможно, в социальных сетях. Мунвес признал, что в этой истории есть доля правды. Он проконсультировался с Питерсом. Он сделал "пасс" к ней, как он это описал, положив руку на ее руку и попытавшись поцеловать ее. Но это было все. Это было точно не в 2011 году - Кохан сильно заблуждался на этот счет.

Тем не менее, для Шварца это было слишком. Вдобавок к истории Фэрроу, которая все еще вызывала призывы к отстранению Мунвеса от должности генерального директора, он не думал, что Мунвес сможет выжить.

Шварц также чувствовал, что его лично предали. Он вспомнил тот первый звонок из полиции Лос-Анджелеса и упорное отрицание Мунвесом наличия проблемы. Теперь Шварц понимал, почему Мунвес мучился, принимая решение о подаче иска против Редстоунов. "Тяжелая голова", - сказал ему Шварц. Он мало что знал.

Шварц подготовил проект заявления об отставке Мунвеса.

После разговора со Шварцем Мунвс попросил свою дочь провести интернет-исследование о Питерсе, сосредоточившись на Facebook и Twitter. В социальных сетях она ничего не нашла, но наткнулась на статью Питерса в медицинском журнале. Мунвес сказал ей заплатить 35 долл. за доступ, и она прочитала ему статью.

Мунвес попросил помощника просмотреть его календари, пока тот не нашел назначенную встречу: 7:00 утра 17 сентября 1999 года. Он сказал Шварцу, что Кохан ошибся в дате.

Шварц перезвонил Кохану. Он сказал, что если Vanity Fair опубликует эту статью, то Мунвес уйдет в отставку. Шварц сказал Кохану, что у него в руках письмо Мунвеса об отставке. "Ого", - подумал Кохан. Шварц не сказал об этом прямо, но он явно перекладывал бремя судьбы Мунвеса на плечи Кохана.

"Ваша дата ошибочна на десяток лет", - добавил Шварц, очевидно, надеясь посеять сомнения во всей этой истории.

"Откуда вы знаете, что это был 1999 год?" Cohan asked. "Докажите это".

Шварц отправил Кохану скриншот рукописной записи Мунвеса в календаре.

Это, конечно же, подтвердило, что Мунвес встречался с Питерсом в ранний час, что является важнейшим элементом этой истории.

Но, к большому разочарованию Кохана, юристы Vanity Fair отказались публиковать эту статью. Они высказали сомнения по поводу источников информации. Очевидно, что у Кохан не было подтверждения от Питерса, поскольку она не стала с ним разговаривать, но она рассказала об этом другим людям, которые подтвердили Кохан, что Мунвес был пациентом, описанным в статье Питерса. Кохан была в ярости и сказала Шварцу, что статья не будет опубликована в ближайшее время, если вообще будет опубликована.

Мунвс уклонился от очередной пули. Шварц положил заявление об уходе обратно в ящик стола.

Всю ту неделю Дауэр пытался дозвониться до Мунвеса, который по понятным причинам был занят. Но Мунвес понимал, что заставить Филлипса замолчать было как никогда важно. В субботу, 11 августа, он наконец поговорил с Дауэром, и Дауэр сообщил ему, что Филлипс отказался от роли и нанял адвоката. Эта новость не могла прийти в худшее время. Мунвес практически умолял Дауэра заставить Филлипса молчать. "Если Бобби заговорит, мне конец", - сказал Мунвес, как и раньше. "Она - единственная, кто может уничтожить меня". Он умолял Дауэра сказать ей, чтобы она "подождала до среды, прежде чем говорить с кем-либо" о нем.

Значение среды не было понятно Дауэру. Может быть, Мунвс придумает роль получше, чем "Эрика". Он надеялся на это.

Дауэр проинформировал Филлипс о своем разговоре с Мунвесом и сумел усугубить ситуацию. После того как он повторил слова Мунвеса о том, что если она заговорит, то "мне конец", и что она единственная, кто может свалить его, она начала паниковать. Она задалась вопросом: Будет ли Мунвес рассматривать другие способы заставить ее замолчать, когда поймет, что получить роль не удалось? Она не думала о том, что он сделает это, учитывая то, что он уже сделал с ней. Она больше не чувствовала себя в безопасности.

Мунвес размышлял над последними событиями. Он позвонил Питеру Голдену, который подтвердил, что Филлипс отказался от предложения. Больше Мунвес ничего не мог сделать, учитывая продолжающееся расследование и тот факт, что Филлипс наняла адвоката. Наконец, в 18:00 он позвонил одному из своих адвокатов, Рону Олсону, и сообщил, что менеджер актрисы, работавший с ней все эти годы, оказывает на него давление, требуя найти ей роль, и что сама актриса - та самая, которая делала ему минет в его офисе на Warner Bros - наняла адвоката.

В 21:45 Олсон, к которому присоединился адвокат Мунвеса Дэн Петрочелли, дозвонился до Айелло, который проводил интервью с Мунвесом в январе и сказал, что совету директоров не о чем беспокоиться. Петрочелли сказал ему, что во время интервью Мунвеса в понедельник выяснится несколько моментов. Во-первых, речь идет об инциденте с врачом: несколько лет назад он сделал ей предложение, которое она отвергла.

Затем Петрочелли перешел к теме актрисы, по-прежнему не раскрывая никаких имен. Мунвес имел с ней сексуальную связь в своем кабинете. Он сказал об этом в январе. Но теперь это было больше: "Переходим к декабрю 2017 года", - описывает Айелло то, что рассказал ему Петрочелли. Этот агент по поиску талантов сказал, что эта женщина издает звуки и, возможно, Лес сможет найти ей какую-нибудь работу, чтобы она не жаловалась". Лес, по словам Дэна, ничего не сделал в тот момент и больше ничего не слышал", - говорится в записях Айелло о звонке.

Айелло продолжил: "Примерно во время публикации статьи о Ронан Фэрроу агент по поиску талантов позвонил и повторил разговор 2017 года, и [Мунвес] сказал, что найдет ей что-нибудь, чтобы она не жаловалась. По словам Дэна, Лес спросил у своего кастинг-агента, есть ли что-то для нее. Я не записал, но, по-моему, она была канадкой, из Канады, и человек, занимающийся кастингом, позвонил кому-то в Канаду, чтобы узнать, есть ли для нее что-нибудь. Они предложили ей небольшую сцену, 1 500 долларов, она отказалась, и ничего не произошло". Тогда она наняла адвоката.

Петрочелли дал аналогичный ответ Ту, главному юридическому консультанту CBS.

Это настолько сильно сокращенный отчет о том, что произошло на самом деле - версия, в которой Мунвес и "агент" обменялись всего тремя фразами, - что можно предположить, что Мунвес совершил фундаментальную ошибку, не рассказав своим собственным адвокатам всю правду о том, что произошло на самом деле.

Айелло также проинформировал Брюса Гордона о раскрытии информации.

Все это послужило основой для решающего интервью Мунвеса с юристами Debevoise и Covington, которое состоялось лично в офисе Debevoise в Нью-Йорке в 8:51 утра в понедельник, 13 августа.

"Мунвес хочет полностью сотрудничать", - начал Петрочелли. "Он обязан сотрудничать по договору. Он заинтересован в быстром и справедливом разрешении этого вопроса. Он поддерживает этот процесс". Однако "Клигер и Редстоун взяли Мунвса под прямой прицел. Сам Клигер, который является судебным адвокатом, также является членом комитета, который поддерживает с вами связь, что совершенно неуместно". В результате он дал указание Мунвесу скрыть некоторую информацию, опасаясь, что Клигер и Шари используют ее против него.

Первым инцидентом, о котором Мунвес рассказал подробно, стало заявление в полицию, поданное Филлис Голден-Готлиб. Мунвес сказал: "Это был оральный секс, и он был по обоюдному согласию", а когда его попросили рассказать об этом подробнее, сказал: "Мы выпили в баре. В моей машине мы начали целоваться". Она утверждала, что это произошло в обед на парковке средь бела дня". Он добавил: "Мы были друзьями. Она была кокетлива. Я знал ее по предыдущим местам работы". На одном из сайтов можно найти утверждение, что она преследовала меня больше, чем я ее. Возможно. Это было тридцать два года назад".

Вопреки заверениям Гила Шварца, что он рассказал о полицейском протоколе двум членам совета директоров, Мунвес заявил юристам, что не говорил об этом никому из членов совета директоров или кому-либо еще, кроме своей жены, потому что считал это "личным делом".

Отвечая на вопрос, были ли другие инциденты, Мунвес упомянул "актрису" и ее "менеджера", но Петрочелли посоветовал ему не называть их имен. Мунвес сообщил, что менеджер звонил ему в декабре.

"По словам Мунвеса, менеджер спросил его: "Вы помните такого-то и такого-то?

"Да", - ответил Мунвес.

"Она шумит о тебе".

Мунвес пояснил, что "у меня была с ней встреча. Она занималась со мной оральным сексом. Ее претензии были иного рода. Вот что он мне рассказал. Он сказал: "Помните, когда она приходила к вам? После того, как она пришла к вам, она сказала, что была несчастна, тогда". "Менеджер добавил: "Вы же знаете актрис".

"Я не знаю, почему. Все было хорошо", - сказал ему Мунвес. "Но с ее точки зрения, это было не так. На этом все и закончилось. Больше я не слышал о ней до декабря этого года. Он сказал: "Она издает звуки. Кто-то из ее друзей с ней разговаривает".

Адвокат поинтересовался, чем закончилась встреча.

"Оральный секс был завершен. Я помню приятные слова. Она ушла", - сказал он.

По ходу допроса Мунвес предположил, что Шари спровоцировала расследование в отношении Айелло на основании абсурдного слуха о том, что во время встречи в Лас-Вегасе он и Ианниелло приставали к женщинам, будучи одетыми в халаты - новый мощный символ движения #MeToo.

"Пять лет назад у нас была встреча в Лас-Вегасе, - пояснил Мунвес. "Ничего не произошло". Но Шари "созвала экстренное совещание, чтобы обсудить меня и Ианниелло и сексуальные домогательства. Нам объяснили бессмысленные истории о том, что я и Джо были в халатах и избивали людей". Он добавил: "Я, наверное, был в шоке, когда услышал это". Он добавил: "Айелло сказал, что то, что сделала Шари, было почти преступно".

Мунвес заявил адвокатам, что его волновали только два инцидента, о которых он сообщил Айелло, - полицейский отчет и звонок менеджера актрисы. Шесть историй в журнале The New Yorker не выходили у меня из головы", - сказал он.

Юристы потратили относительно мало времени на эти инциденты и на содержание статьи в New Yorker. Они уже практически решили, что эти инциденты слишком стары, чтобы иметь отношение к вопросу о необходимости немедленного отстранения Мунвеса.

Мунвс все же набрал несколько очков в свою защиту. Иллиана Дуглас в интервью журналу The New Yorker заявила, что Мунвс в отместку заставил ее агента в CAA отказаться от ее услуг. Но Мунвс объяснил, что агент отказался от нее, потому что Мартин Скорсезе, ее тогдашний бойфренд, перешел в другое агентство, и CAA представляло ее интересы только в качестве одолжения Скорсезе. Это не имеет никакого отношения к мести со стороны Мунвеса. А идея о том, что он запер Джанет Дулин Джонс в своем кабинете, вообще абсурдна: по его словам, в его кабинете не было ни замка, ни дистанционного выключателя. Возможно, Джонс просто перепутала. Дверь действительно имела магнитную защелку, которую нужно было открыть, нажав на соседнюю кнопку. Но он не пытался никого запереть.

Тем не менее, даже если они верны, это были относительно мелкие детали в длинной статье. Как признал Мунвес в своем заявлении журналу, были случаи, когда его поведение было неподобающим.

Спустя почти четыре часа интервью стало сходить на нет. Мунвес вновь высказал свои опасения по поводу утечек и обрушился на Клигера.

"Роб Клигер не просто хочет выиграть судебный процесс", - утверждает он. "Он хочет уничтожить меня. Это действительно плохо. И он способен сделать практически все. Любая информация может и будет использована против меня".

"Почему?" White asked.

"Он работает с Шари. У него это получается лучше, чем у нее. Я не слабый человек. Это меня очень измотало. Я ему совсем не доверяю. Мало выиграть игру. Нужно уничтожить соперника".

ЭПИЗОД 6.

"Это разрушает сделку"

На следующий день Дэн Петрочелли снова поговорил с Айелло и сообщил, что Мунвес был опрошен юристами, и "у нас состоялся хороший разговор". Айелло спросил, поднимался ли вопрос об актрисе и ее менеджере. Петрочелли ответил так, что Айелло посчитал это "странным": вопрос поднимался, но Мунвес не сообщил никаких "подробностей", потому что "меня очень беспокоит конфиденциальность", - сказал Петрочелли.

Не зная, что именно раскрыл или не раскрыл Петрочелли, Айелло решил, что ему лучше рассказать Уайту и Кестенбауму о своих переговорах с адвокатами Мунвеса. Он рассказал об их недавнем телефонном разговоре и сообщил, что в предыдущем телефонном разговоре Петрочелли затронул тему инцидента с доктором. По словам Петрочелли, Мунвес пытался поцеловать ее, но "не помнит ничего более пикантного". "На этом все и закончилось".

Затем он кратко рассказал об инциденте с актрисой, добавив важные подробности о взаимодействии Мунвеса с ее "агентом": "В эти выходные - не знаю, в субботу или в воскресенье - агент по поиску талантов снова позвонил Лесу", - рассказал Айелло. "Он сказал, что женщина очень недовольна маленькой ролью. Она наняла адвоката. Других подробностей нет". Он повторил, что между Мунвесом и агентом было всего три контакта: один в декабре, второй - во время публикации статьи Фэрроу, и третий - в минувшие выходные, когда Мунвес узнал, что женщина недовольна и наняла адвоката.

Это откровение об "агенте" стало сенсацией для адвокатов . Одно дело - обвинение в сексуальном нападении тридцатилетней давности. Но это произошло только что. Это наводило на мысль, что Мунвз поддался давлению и скрыл инцидент, использовав ресурсы компании, чтобы заставить замолчать потенциальную угрозу. И он не сказал им об этом. Если Мунвес скрывал этот инцидент, то что еще он мог скрывать?

Адвокаты были потрясены. Они потребовали немедленного повторного интервью с Мунвесом, которое было назначено на вторую половину дня в среду.

В 16:00 Уайт и Кестенбаум провели брифинг для членов специального комитета: Гордон, Клигер и Гриего. Они рассказали о состоявшейся накануне беседе с Мунвесом, затронув полицейский отчет, актрису и инциденты, о которых сообщалось в журнале The New Yorker. Кестенбаум подытожил реакцию Мунвеса: "Бывали случаи, когда он чувствовал влечение, думал, что оно взаимно, делал предложение, а если получал отпор, то оставлял все как есть".

Уайт продолжил: "По нашим ощущениям, что бы ни происходило, после женитьбы этого не видно. Похоже, что у него был четырнадцатилетний период без этой деятельности. Мы спросили его, что еще может быть там. Он сказал, что было время, когда я встречался, там может быть что-то, но все по обоюдному согласию. Он упомянул о встрече с женщиной-врачом, на что получил отказ. Не стал называть ни имени, ни подробностей".

Затем Кестенбаум упомянул откровения Айелло об актрисе и ее менеджере. Петрочелли описал этот сценарий как "встряску", - сказал Уайт.

"На наш взгляд, это вызывает серьезные опасения как в отношении откровенности и прямоты, так и в отношении того, что Лес предпринял шаги в отношении человеческих ресурсов CBS", - добавил Кестенбаум.

По словам Уайта, "пока мы не услышали этот пример", юристы склонялись к тому, чтобы оставить Мунвеса на посту главного исполнительного директора на время расследования "и ускорить достижение конечной цели по окончательным результатам расследования. Теперь мы придерживаемся другого мнения".

Кестенбаум отметил, что, учитывая склонность Мунвеса действовать на основе сексуального влечения, "инцидентов вполне может быть больше".

Уайт продолжил: "Другой риск - это то, что я бы назвал наивностью в отношении того, что он должен раскрывать, а что является риском". Никто не слышал об актрисе и ее трудоустройстве. Петрочелли признал, что Лесу необходимо раскрывать информацию. Он с опозданием рассказал и Ларри, и Вайлю о том, что здесь произошло". Она выразила особую озабоченность тем, что, хотя Мунвс признал наличие личного риска - "у него забурчало в животе", - он не понял, что существовал более серьезный риск для компании, о котором необходимо было рассказать.

Она сделала паузу, и Гордон призвал ее "продолжать. Вы пришли к выводу, что по причинам, которые вы только что изложили, вы не собирались рекомендовать изменение статуса, но передумали".

Кестенбаум ответил. "В свете последних событий, связанных с директором по кастингу, мы рекомендуем изменить статус. Мы считаем, что теперь есть что-то новое. Неприятное.

"Это разрушает сделку", - заключила она.

Последующее интервью Мунвеса с юристами Debevoise и Covington началось в 16:28 15 августа, также по телефону. Оно практически полностью было посвящено саге Мунвеса-Филлипса-Дауэра. Мунвс столкнулся с мучительной необходимостью примирить то, что произошло на самом деле, то, что он рассказал своим адвокатам, то, что он рассказал Айелло в январе, и то, что, по его мнению, он еще мог скрыть.

Мунвес рассказал о том, что произошло, упомянув первый звонок от Дауэра в декабре прошлого года. "Мне было не по себе", - признал он, что, несомненно, было преуменьшением. "Это было время сильного страха. Я был обеспокоен этим". Он упомянул, что она актриса и постоянно ищет работу".

Что имел в виду Дауэр? спросил Кестенбаум.

"Попробуй найти что-нибудь для нее". Он добавил: "Я не ответил. Я оставил ее там. Честно говоря, я ничего не предпринимал в течение многих месяцев".

Мунвес сказал, что вряд ли существует какая-либо запись этого разговора: "Мы не регистрируем телефонные разговоры".

Мунвес минимизировал свое взаимодействие с Дауэром. "Он звонил мне по поводу различных актеров. Однажды он спросил, не встречусь ли я с двумя его клиентами". Что касается актрисы, то он спрашивал: "Что-нибудь происходит? Есть ли для нее потенциальные роли? Все это были телефонные звонки, было несколько обедов. И на этом все заканчивалось. Он звонил по поводу нее и некоторых других клиентов. И все".

О текстах не упоминалось.

На вопрос о том, как он взаимодействовал с Дауэром, Мунвес ответил: "Чисто предположительно, может быть, пять или шесть телефонных звонков. Как правило, он звонил мне. Он звонил мне и по другим вопросам. Он был большим поклонником бейсбола. Он прислал бейсбольный мяч с автографом для моего сына. Вероятно, мы также общались по электронной почте или с помощью текстовых сообщений. Это был не такой уж большой контакт".

"Мы были бы заинтересованы в них", - сказал Кестенбаум.

Мунвес сказал, что понимает его.

По словам Мунвеса, ко времени второго обеда с Дауэр "появилось ощущение срочности: "Ты ничего ей не дал". "За все это время я не сделал ни одной попытки устроить ее на работу".

"Вы думали, что он вам угрожает?" спросил Кестенбаум.

"Нет. Я думал, что ее менеджер просто пытается объяснить, что происходит", - сказал Мунвес.

Но после обеда с Дауэром 13 июля "я позвонил Питеру Голдену и сказал, чтобы он подыскал что-нибудь для нее. Я чувствовал растущее давление. Я сказал Питеру, что есть одна актриса. Я упомянул #MeToo, не стал уточнять, что именно, и сказал: "Ты можешь что-нибудь найти?". "Он понял, о чем я говорю, - продолжил Мунвес. Он попытался найти ее работу. Когда вы говорите #MeToo... Он понял, что это женщина, которая потенциально может выдвинуть обвинение".

Уайт задался вопросом, зачем Мунвесу понадобилось говорить об этом Голдену.

"Я сказал ему об этом, потому что это было похоже на правду: после обеда с Марвом на нее оказывалось большее давление, чтобы найти ей что-нибудь, потому что я не хотел, чтобы она предала эту историю огласке".

Далее Мунвес услышал, что актриса отказалась от роли и наняла адвоката. Он сказал, что не принимал в этом участия, но "я слышал, что деньги были слишком низкими, а роль слишком маленькой". Не знаю, что это была за роль. Это была программа CBS, и она так и не состоялась. Я не стал следить за этим".

"Были ли у Вас сомнения в целесообразности подбора для нее роли?" спросил Уайт.

"Да", - ответил Мунвес. "Однако я делал это сотни раз, не с обвинителями, я сто раз звонил Голдену, чтобы что-то узнать". Да, это было несколько необычно. Я подумал, уместно ли это".

"О чем думали?" спросил Уайт.

"Собирается ли она выпустить плохую историю обо мне или попытается чего-то добиться здесь?" сказал Мунвес. "Я понимаю, что обстоятельства были не самые лучшие. Я думал, что все это относительно несерьезно. Я часто так поступаю - прошу Голден о запчастях".

Мунвес сказал, что не помнит, говорил ли он Айелло о менеджере во время их январской беседы, но считает, что говорил, учитывая, что звонок от Дауэра поступил всего несколькими неделями ранее.

И Мунвес объяснил, почему он не затронул тему менеджера на заседании в понедельник. Причина, по которой я не затронул этот вопрос в понедельник, заключается в том, что мы шли в хронологическом порядке. Большие события произошли в июле". Он сказал, что уже рассказал об этом Айелло и Ту и предполагал, что они передадут информацию.

На следующий день Петрочелли сообщил Айелло, что получил письмо от Эрика Джорджа, судебного адвоката из Лос-Анджелеса, который представлял интересы Бобби Филлипс. У него были плохие новости: Джордж угрожает подать в суд на CBS и Мунвза.

Через четыре дня Уайт и Кестенбаум рассказали специальному комитету о втором интервью Мунвеса, в котором основное внимание уделялось попыткам Мунвеса найти работу для Филлипса. Кестенбаум сказала, что они "готовы отдать предпочтение Мунвесу в вопросе его откровенности с нами по поводу этого инцидента на интервью в понедельник, хотя ни он, ни Петрочелли не дали достаточно ясно понять, что Мунвес упускает важную информацию, связанную с инцидентом с актрисой и ее менеджером". Однако, продолжала она, "Мунвес, похоже, счел разумным искать работу для актрисы, чтобы удержать ее от "плохой истории". Как я уже отмечала во время нашей встречи в среду, его недостаточная рассудительность и осведомленность в этой области потенциально является фактором риска".

После этого юристы провели брифинг для всего совета директоров. По крайней мере, для некоторых директоров, включая всех представителей фракции Шари, откровения полицейского отчета, инцидент с врачом и, прежде всего, история с актрисой и ее менеджером, стали сенсацией. Последующее интервью Мунвеса лишь подтвердило многие моменты, которые Уайт и Кестенбаум обсуждали накануне: То, как Мунвес поступил с менеджером и использовал ресурсы компании, чтобы заставить актрису замолчать, поставило под угрозу всю компанию. Уже одно это должно стать основанием для его немедленного отстранения от должности.

Мало того, Кестенбаум сказал им, что вряд ли это будут последние инциденты, о которых узнает совет директоров. Мунвс не был откровенен. Скорее всего, появятся новые женщины.

Арнольд Копельсон уже разослал всем членам совета директоров письмо с напоминанием о том, что "Лес невиновен, пока его вина не доказана". Теперь он пошел еще дальше. "Мне все равно, если еще сто женщин заявят о себе", - сказал Копельсон. "Лес - наш лидер, и мы должны стоять за него".

В тот день совет директоров не принял никаких дополнительных мер.

ЭПИЗОД 7.

"Непостижимый результат"

В ту же неделю Ронан Фэрроу был в Лос-Анджелесе и звонил в дверь закрытого поселка, где жила Филлис Голден-Готлиб. Он написал ей письмо 21 августа, но она не ответила. Он связался с ее сыном. По-прежнему ничего. В итоге он просто появился на пороге ее дома.

Найти ее было нелегко, хотя информация о ее заявлении в полицию уже появлялась в прессе. 2 августа газета Los Angeles Times сообщила, что "81-летняя женщина рассказала детективам, что Мунвес совершил в отношении нее сексуальное насилие три десятилетия назад, когда они оба работали в тогдашней телевизионной компании Lorimar Productions, студии, стоявшей за такими сериалами, как "Даллас" и "Узловая посадка". "

В статье, написанной репортерами Мэг Джеймс и Ричардом Уинтоном, отмечается, что предполагаемые инциденты были слишком давними, чтобы возбуждать уголовное дело. Имя женщины не называется.

Фэрроу прочитал статью и связался с Уинтоном. "Хороший репортаж", - похвалила его Фэрроу. Уинтон не знал личности женщины, но предложил связать Фэрроу с одним из своих источников в полицейском управлении. "Я не смог заставить их говорить, но, возможно, вы сможете", - сказал он Фэрроу.

Фэрроу поговорила с детективом, который отказался назвать имя женщины, но сказал, что свяжется с ней и узнает, не хочет ли она поговорить с Фэрроу. Она не захотела. Детектив передал ответ Фэрроу и при этом нечаянно назвал имя женщины: Филлис.

К счастью, в то время в Lorimar было не так много женщин-руководителей по имени Филлис. Обширный поиск в Интернете привел к старой студенческой газете: "Филлис Голден-Готлиб, голливудская дверь", где описывалась ее карьера в качестве руководителя компании Lorimar. ("У меня было ощущение, что я вошла в раздевалку для мальчиков", - говорила она).

С момента выхода первой статьи Фэрроу о Мунвзе несколькими неделями ранее к нему обратилось еще больше женщин. Теперь он обнаружил еще пять достоверных инцидентов с участием Мунвеса, не считая Голден-Готлиб.

На звонок ответил Голден-Готлиб, и Фарроу представился. "Я звонил вам", - сказал он. "Я просто хочу убедиться, что у вас есть возможность выслушать меня".

К его удивлению, она пригласила его войти. Она сказала ему, что ее адвокат, известная защитница женщин Глория Оллред, просила ее не разговаривать. Но теперь, когда он пришел, "я так рада, что вы пришли", - сказала она.

Фэрроу достал магнитофон.

26 августа Нэнси Кестенбаум связалась с адвокатом Бобби Филлипс, Эриком Джорджем, и Дауэром. Джордж предложил организовать интервью с Филлипсом, но Дауэр сказал, что находится на поле для гольфа и не может говорить в это время.

Дауэр немедленно сообщил о звонке Мунвесу. "Не разговаривай с ними", - приказал Мунвес, что является вопиющим нарушением его контрактных обязательств по сотрудничеству в расследовании.

Кестенбаум отправил Дауэру два сообщения с последующим ответом. Он их проигнорировал.

Но это было не все, что сделал Мунвес, чтобы скрыть свои отношения с Дауэр. Он удалил почти все их текстовые сообщения со своего телефона. Когда позже адвокаты попросили у него iPad, он предъявил вместо него iPad своего сына. Когда они наконец получили iPad Мунвеса, в его настройках было недавно изменено удаление всех сохраненных текстовых сообщений старше тридцати дней.

В результате проведенной адвокатами экспертизы было обнаружено четыреста текстовых сообщений между Мунвесом и Дауэром за восьмимесячный период.

В ходе расследования, проводимого Debevoise and Covington, члены совета директоров находились практически в постоянном контакте, либо индивидуально, либо в ходе частых встреч с членами совета. Если не считать Копельсона, то поддержка совета директоров со стороны Мунвеса практически испарилась после того, как стало известно, что Мунвес пытался устроить Филлипс на работу, чтобы заставить ее молчать. Очевидно, что Мунвес лгал - в некоторых случаях в беседах с директорами один на один, - когда заверял их, что у него нет проблем с #MeToo и CBS не о чем беспокоиться.

Единственный вопрос заключался в том, на каких условиях Мунвес покинет компанию: "по причине", в этом случае он не получит выходного пособия или льгот, или без причины, в этом случае CBS может задолжать ему более 100 млн. долл.

Шари проявила удивительную щедрость и даже спросила Мунвеса, не хочет ли он на постоянной основе выполнять роль консультанта или продюсера. По ее мнению, пока он не работает в компании, CBS все еще может воспользоваться его глубокими институциональными и отраслевыми знаниями. Он мог бы уйти в отставку, но не был бы уволен. Хотя CBS не хотела выплачивать ему полный пакет выходных пособий, она предложила ему выгодный компромисс: 70 млн. долларов плюс другие льготы. Мунвес согласился: 70 млн. долл. были большой суммой при любых обстоятельствах, а особенно учитывая контекст его ухода.

Ианниелло станет временным преемником Мунвеса, а CBS объявит о поиске нового генерального директора. (Совет директоров так и не нашел никаких подтверждений слухам о "халатах", а других жалоб на Ианниелло не поступало).

Независимые директора, даже самые подозрительные по отношению к Шари и ее намерениям, не преминули заметить, что уход Мунвеса практически выбил ковер из-под ног иска о лишении ее контроля. Как отмечал Миноу, основным мотивом для подачи иска было желание сохранить Мунвеса на посту генерального директора и сделать его счастливым. Теперь этот мотив исчез. Директора никогда бы не согласились подать иск, если бы знали о проблемах, таящихся в прошлом Мунвеса. Теперь, когда они это знали, возникло коллективное неверие в то, что Мунвес позволил подать иск. О чем он думал? Различные директора высказывали свои предположения, но все, к чему они пришли, сводились к тому, что его способность к отрицанию должна была быть необычайной.

Поэтому переговоры об урегулировании исков начались еще во время обсуждения судьбы Мунвеса. К выходным были выработаны соответствующие условия: Обе стороны отзывают иски. Не будет никакого грандиозного судебного разбирательства, решающего фундаментальные вопросы акционерной демократии, которые обещало решить дело. CBS не будет пытаться лишить Редстоунов и National Amusements контроля, а Шари согласилась с тем, что не будет предлагать слияние CBS и Viacom в течение как минимум двух лет, если с этим не согласятся две трети независимых директоров. Она также отменит подзаконный акт, требующий подавляющего большинства голосов для выплаты дивидендов. Кроме того, совет директоров будет подвергнут глубокой реорганизации. Семь членов совета согласились уйти в отставку, включая ее заклятого врага Гиффорда и Копельсона, самого ярого союзника Мунвеса. Шари предложит шесть новых членов.

На воскресенье, 9 сентября, было назначено заседание совета директоров, на котором будут избраны новые члены совета и утверждены условия урегулирования судебных исков и ухода Мунвеса. Совет директоров объявит результаты в понедельник утром до открытия рынка.

И тут Шварцу снова позвонили из The New Yorker. У Фэрроу было еще шесть жертв Мунвеса, и все они, включая Голден-Готлиб, говорили под запись для статьи, которая должна выйти в Интернете и в журнале в понедельник.

Шварц послушно сообщил подробности, которые его попросили проверить, и юристы Debevoise и Covington назначили еще одно интервью с Мунвесом.

В субботу днем адвокаты допрашивали Мунвеса по телефону. Они начали с Питерса, врача, лечившего диабет. Мунвс признал, что, согласно записям беседы, "я действительно сделал попытку/прикоснулся к ней". Она отвергла его, и "я не помню всех обстоятельств, которые последовали за этим", - сказал Мунвес. "Я знаю, что это было очень неудобно/неловко, и вскоре после этого я ушел". Он добавил: "Это случилось, и я не горжусь этим. Очевидно, я неправильно понял знаки и был неуместен. Я ушел, как только смог. Таковы мои воспоминания".

Он отрицал, что занимался мастурбацией в ее присутствии: "Абсолютно неправда".

Мэри Джо Уайт спросила об извинениях Мунвеса на следующий день.

"Не исключено, что я действительно позвонил и извинился за то, что подошел к ней", - признал Мунвес. Однако он категорически отрицает, что когда-либо говорил, что у него есть проблемы с тем, чтобы остаться с женщиной наедине в комнате. "За свою карьеру я был один с тысячами женщин, и я никогда бы не сделал такого заявления о том, что я нахожусь наедине с женщинами", - сказал он. "Это то, чего я никогда не говорил и никогда бы не сказал".

"Получали ли Вы когда-либо консультации по поводу сексуальной зависимости?" спросил Уайт.

"Ни в коем случае", - сказал Мунвес.

Адвокаты перешли к теме клиентки Дауэра Евы ЛаРу. По словам Мунвеса, ее имя прозвучало во время первого звонка Дауэра в декабре. После этого ничего не было - Мунвес добавил, что больше он не разговаривал с Дауэром "в течение семи-восьми месяцев".

Когда Дауэр запросил работу для Филлипса, Уайт спросил: "Не думаете ли вы, что он использует эту ситуацию как рычаг давления на других своих клиентов?"

"Менеджеры и агенты постоянно суетятся, - сказал Мунвес.

"Вы не чувствовали давления?" спросил Уайт.

"Вовсе нет", - сказал Мунвес.

Нэнси Кестенбаум спросила, не пытался ли он получить роль ЛаРю в декабре 2017 года или в 2018 году.

"Ни в коем случае", - настаивал Мунвес.

Почти все это, как знали юристы, было ложью.

Этрочелли сообщил адвокатам еще о шести сексуальных контактах Мунвеса с женщинами, работавшими в CBS, причем все они якобы происходили по обоюдному согласию. Ни одна из них не фигурирует в последнем материале New Yorker.

Мунвес не захотел обсуждать их. "Это были люди, с которыми я поддерживал отношения", - сказал он. "С некоторыми из них я не виделся много лет. С большинством из них я по-прежнему поддерживаю дружеские отношения. [Некоторые из них состоят в браке, и это может повредить их жизни".

В частности, одна из них вызвала недоумение юристов: помощница Мунвеса, одной из функций которой, по всей видимости, было предоставление Мунвесу орального секса в офисе по вызову. Недавно она позвонила Мунвесу, опасаясь, что кто-то может связаться с ней. По словам Мунвеса, другие сотрудники офиса знали об их отношениях, которые продолжались около двух лет.

По словам Мунвеса, их встречи носили "чисто сексуальный характер, оральный секс" и происходили в его офисе в конце дня, когда все остальные уже разошлись по домам. Все было "на 1000% по обоюдному согласию", - утверждал он.

Он также упомянул другую женщину, относительно высокопоставленного руководителя, с которой у него был роман, длившийся почти шесть лет. "Я думаю, что большинство сотрудников CBS знали об этом", - сказал он. "Она также недавно вышла замуж", - добавил он. "Мы по-прежнему близки". Она "по-прежнему занимала руководящий пост" в CBS.

По его словам, роман закончился, когда он начал встречаться с Джули Чен.

Затем они проанализировали шесть последних обвинений, поступивших из журнала The New Yorker. Как и прежде, он признал, что многие из них имели место, хотя и настаивал на том, что все они происходили по обоюдному согласию. Значительная часть обсуждения была посвящена Голден-Готлибу и полицейскому отчету.

"Она говорит, что на следующий день я швырнул ее об стену", - сказал Мунвес. "Я никогда в жизни не прикасался к женщине, причем физически", - сказал он. "Этого абсолютно не было. Я не ходил к ней в офис на следующий день. Я не ругал ее. Я не знаю, откуда это взялось. Повторюсь, она не говорила об этом в своем полицейском отчете. И вся эта история с возмездием, что я перенесла ее офис, не может быть дальше от истины".

Мунвс заявил, что он читал (но больше не имеет в своем распоряжении) полицейский отчет Голден-Готлиб, и он не соответствует тому, что она рассказала The New Yorker. В рапорте "не утверждается, что я насильно подверг ее оральному сексуальному насилию. В нем упоминается вторая встреча в моем офисе, где воспоминания в основном несколько отличаются от приведенных здесь. Она сказала, что я обнажился и выбежал - что также не соответствует действительности". Еще раз повторю, что вся история с Филлис Готлиб, начиная с того момента, когда я впервые услышал о ней в ноябре, была для меня сплошной ложью. В полном объеме. Отношения по обоюдному согласию, которые имели место дважды, ничего принудительного".

Мунвес подытожил: "Человек, описанный в этой статье, - это не я. Я понимаю, что нахожусь в потенциальной опасности, и просто хотел сообщить вам об этом". Он продолжил: "В обеих этих статьях фигурируют люди, о которых я бы и на миллион лет не подумал. Я не идеален, но я уверен, что рассказал вам все. А вы, конечно, обо всем меня расспросили. Я не могу вспомнить ничего другого. Это было очень тяжело, потому что большинство событий вообще не происходило, или было частичной правдой, или по обоюдному согласию. Мне кажется немного случайным, что последняя статья вышла за день до того, как я заключил мировое соглашение с CBS. Я нахожу это очень любопытным. Все это очень расстроило меня, и я стараюсь быть с вами настолько открытой, насколько это возможно".

"Я знаю, что это так", - успокоил его Уайт. "Это, мягко говоря, мучительно".

Лигер ехал в Палм-Спрингс на встречу со свидетелем по другому делу, когда ему позвонили с городского номера Коннектикута. Это был Фэрроу. Клигер никогда раньше с ним не разговаривал, но Фэрроу сказал ему , что работает над очередной статьей о Мунвесе, и там было больше женщин. Он слышал, что совет директоров собирается что-то предпринять. Он хотел выпустить статью до того, как совет примет решение.

Как обычно, ни Шварц, ни кто-либо другой не сказал Клигеру и Шари, что готовится еще одна статья в New Yorker. Но Клигер с нетерпением ждал публикации статьи. Он оставался непреклонным в том, что CBS не должна платить Мунвесу ни цента. Он уже считал, что Мунвес может быть уволен по собственному желанию, и был разочарован тем, что не может добиться согласия независимых директоров. Возможно, эта статья станет решающей.

Клигер сказал Фэрроу, что никаких действий со стороны совета директоров "не предвидится", но они вполне могут произойти в эти выходные.

В воскресенье утром в Интернете появилась статья Фэрроу в журнале New Yorker, в которой сообщается, что "еще шесть женщин обвиняют Мунвеса в сексуальных домогательствах и нападениях, имевших место в период между девятнадцатью восьмидесятыми и началом двухтысячных годов. Среди них есть заявления о том, что Мунвес заставлял их заниматься с ним оральным сексом, что он обнажался перед ними без их согласия и что он применял к ним физическое насилие и запугивание".

Первым примером стала Голден-Готлиб. В разговоре с Фэрроу она добавила несколько новых деталей. После принудительного орального секса в машине "ее вырвало. "Ее просто тошнило", - сказала она мне", - пишет Фэрроу. В то время она не сообщила о случившемся, поскольку была матерью-одиночкой, воспитывающей двоих детей, и опасалась за свою карьеру". Я поняла, что он стал новым "золотым мальчиком", - сказала она мне. Я просто молчала". Но этот инцидент, по ее словам, "никогда не покидал меня". "

В статье также приводились слова "ветерана-шоураннера", который вспоминал, что примерно десять лет назад Голден-Готлиб в светской обстановке рассказала о том, что Мунвес обнажился перед ней.

Мунвес вновь выступил с заявлением: " Ужасающие обвинения, содержащиеся в этой статье, не соответствуют действительности", - сказал он. Хотя он признал, что имел "отношения по обоюдному согласию" с тремя женщинами, "каждый, кто знает меня, понимает, что человек, описанный в этой статье, - это не я". На сайте он добавил: "Я могу только предполагать, что они всплыли впервые, спустя десятилетия, как часть согласованных усилий других людей по уничтожению моего имени, моей репутации и моей карьеры".

Совет директоров CBS, которому предстоит решить его судьбу, проявил заметную сдержанность, на этот раз не высказав никакой поддержки Мунвесу. Совет директоров заявил лишь, что он "привержен тщательному и независимому расследованию этих обвинений, и это расследование активно ведется".

Как только появилась статья в New Yorker, Vanity Fair решил, что статья Кохана о Мунвесе и Питерсе все-таки достойна публикации. По мнению Кохана, юристы были слишком робки, пока не получили обложку статьи Фэрроу. Если бы статья вышла раньше, она могла бы стать блокбастером. Теперь же Кохан полагал, что она затеряется в суматохе вокруг статьи Фэрроу. Тем не менее, по крайней мере, она была опубликована.

Кохан обратился к Шварцу за комментарием. В этот момент Шварц просто развел руками.

Статья Vanity Fair появилась в Интернете через несколько часов после статьи The New Yorker. Кохан привел множество цитат из эссе Питерса, которое "не попало в поле зрения широкой аудитории, часто обсуждающей проблемы #MeToo", - написал он. "Однако в прошлом месяце из источника, знакомого с ситуацией, я узнал, что доктор Питерс имел в виду Мунвса".

Последствия были очевидны.

" Мунвзу пришел конец, - пишет Кохан, - и это непостижимый результат, который завершит серию беспрецедентных событий и подарит Шари Редстоун долгожданный триумф".

Кохан ошибался в том, что его история осталась незамеченной. Шари, например, сочла это диспозитивным. Она знала людей, знавших Питерс. Они отзывались о ней как об уважаемом профессионале, который не стал бы лгать или приукрашивать.

Совет директоров CBS поспешил с объявлением, запланированным на понедельник. Клигер исполнил свое желание: Мунвес не получит ни копейки. Не будет ни продюсерской, ни консультационной сделки. CBS выплатит 20 млн. долл. в женскую благотворительную организацию, назначенную Мунвесом, и отложит 120 млн. долл. до тех пор, пока Debevoise и Covington не завершат свое расследование и не примут решение о том, может ли Мунвес быть уволен по собственному желанию.

Шестнадцатилетний срок пребывания Мунвеса на посту руководителя CBS бесславно завершился.

чуть больше месяца спустя, 18 октября, Уайт, Кестенбаум и их коллеги допросили Бобби Филлипс в Торонто. От ее показаний во многом зависело, получит ли Мунвес 120 млн. долл. Адвокаты до сих пор слышали только версию Мунвеса о его встрече с Филлипс - что оральный секс был по обоюдному согласию - и о его отношениях с Дауэр, которые, по словам Мунвеса, ограничились всего тремя контактами с декабря.

Филлипс по понятным причинам нервничала. Она находилась в эмоциональном смятении с тех пор, как Дауэр вспомнил об этом инциденте почти год назад, и теперь ей предстояло вновь пережить его перед незнакомой аудиторией. Но она сделала глубокий вдох и погрузилась в рассказ.

Филлипс упомянула о своих ролях в фильмах "Наблюдатель" и "Шоугерлз" и сказала, что встречу с Мунвесом, которая состоялась в феврале или марте 1995 года, организовал ее менеджер Дауэр. Затем она перешла к сути вопроса.

"Некоторые вещи очень четко запечатлелись в моей памяти", - сказал Филлипс, согласно записям адвокатов, сделанным во время интервью. "Он стоял у стола. Мы обменялись любезностями. Мы сели по обе стороны его стола. Он сразу же спросил меня о фильме "Шоугерлз". Он сказал: "Я познакомлю вас с директором по кастингу Джоном Леви". Он попытался дозвониться до Джона, но его в тот момент не было на месте. Тогда он сказал: "Я познакомлю вас с Джоном Ливи". Он сказал: "Приходите посмотреть на мои доски объявлений". У него была доска на стене. Он показывал мне ER и разные шоу. Я реагирую на это, что-то говорю. Когда я повернулся обратно, он достал свой пенис. Я посмотрела вниз, он сказал: "Смотри, как ты меня напрягаешь". Это так шокирует. Он говорит: "Будь моей девушкой, и я поставлю тебя в любое шоу". Он прижимает меня к себе и засовывает свой член мне в рот. Я не могу поверить. Потом включается переговорное устройство. Это Джон Леви. Он идет к телефону. Я встал и все - я пытаюсь вернуться - вижу бейсбольную биту и фотографию его жены".

Воспоминание о бейсбольной бите вызвало слезы, и Филлипс было трудно продолжать. Но она продолжала: "Он говорит по телефону: "У меня есть замечательная актриса". Он натягивает штаны. Я хватаю бейсбольную биту. Моя кровь кипит, я собираюсь снести ему голову. Я пытаюсь собраться с мыслями. Он такой непринужденный. Он говорит: "Джон хочет с тобой познакомиться". Я положил биту. Я сказал: "У меня встреча с Диснеем, и я должен идти". Я схватила свою сумочку и ушла. Мне нужно было уходить оттуда".

Бобби заговорил.

Эпилог

Понятие того, что Мунвес может уйти из CBS с 120 миллионами долларов, возмутило многих. В день проведения ежегодного собрания акционеров у здания Музея современного искусства собрались протестующие. Потенциальный "золотой парашют" Мунвеса стал громоотводом для сдерживаемого гнева, направленного на корпоративную Америку, которая практически не обращала внимания на проступки многих богатых и влиятельных людей до тех пор, пока они приносили прибыль и повышали цены на акции.

После разоблачения Мунвеса CBS столкнулась бы с кошмаром в области связей с общественностью, если бы совет директоров удовлетворил его требования о выплате выходного пособия. К тому же к концу расследования он потерял всякое доверие со стороны совета директоров. Юристы из Covington и Debevoise в декабре заявили директорам CBS, что не верят его версии событий и что он неоднократно лгал и вводил их в заблуждение относительно своего поведения.

В качестве одного из первых шагов новый состав совета директоров CBS единогласно проголосовал за увольнение Мунвеса по собственному желанию.

После ухода Мунвеса совет директоров возобновил идею слияния с Viacom, несмотря на обещание не делать этого в течение как минимум двух лет. О сделке было объявлено в августе 2019 г., а в декабре слияние было завершено. Новая компания получила название ViacomCBS, а Бакиш стал главным исполнительным директором, а Шари - председателем совета директоров.

Вместо того чтобы подчиняться Бакишу, Ианниелло ушел, получив пакет на астрономическую сумму в 125 млн. долларов - сумму, причитающуюся ему по контракту с тех пор, как Бакиш был назначен генеральным директором, а не он.

Мунвс и его адвокаты предприняли попытку получить 120 млн. долларов, которые компания CBS положила на депозит, и не потому, что он нуждался в этих деньгах. Он был одним из самых богатых людей, когда-либо работавших на телевидении - CBS выплатила ему около 70 млн. долл. только за последние два года работы. Мунвес считал, что его несправедливо выгнали из компании, и деньги должны были его оправдать.

Его адвокаты обнаружили ряд дополнительных доказательств, позволяющих усомниться в виновности его обвинителей, в частности Филлис Голден-Готлиб. Став учительницей, Голден-Готлиб в 2007 году написала в своем блоге запись, в которой описала некоторые из тех случаев жестокого обращения, которые она испытала, будучи женщиной в индустрии развлечений: " Президент студии, на которой я работала, поднял меня и швырнул об стену за то, что я не включила его любимую песню в памятку - и я не заплакала. Начальник отдела сети грозился выбросить меня в окно за то, что я принимал решение, когда его не было в городе, - и я не плакал. Другой руководитель студии присоединился ко мне на совещании, чтобы поделиться хорошими новостями без штанов, и я не заплакал".

Два инцидента соответствуют обвинениям Голден-Готлиб в адрес Мунвеса: ее швырнули об стену, и она разоблачила себя на встрече. Однако в блоге Голден-Готлиб описывает двух разных людей: "президента студии" и "другого руководителя студии". На момент предполагаемых инцидентов, когда Голден-Готлиб и Мунвес работали вместе, Мунвес не был ни президентом студии, где работала Голден-Готлиб, ни "главой студии". Ни о каком инциденте в машине не упоминалось. Голден-Готлиб никогда не упоминала об этой записи в блоге ни Фэрроу, ни специалистам The New Yorker по проверке фактов, ни другим интервьюерам.

Однако запись в блоге вряд ли была окончательной. Возможно, Голден-Готлиб намеренно скрыла личность Мунвеса, сделав нападавших разными людьми и раздув их должностные обязанности. Выяснить это теперь не представляется возможным, поскольку Голден-Готлиб страдала прогрессирующим слабоумием. (Она умерла в 2022 году.)

Даже если бы адвокатам Мунвеса удалось дискредитировать Голден-Готлиб, она была лишь одной из многих обвинителей. И в этом случае Мунвс оказался бы в несимпатичном положении, пытаясь уничтожить предполагаемую жертву, которая была пожилой и не имела возможности защитить себя.

После более чем двухлетних судебных тяжб в мае 2021 г. Мунвес согласился вернуть все 120 млн. долл. Однако он ушел не с пустыми руками. Неожиданным поворотом стало то, что одна из юридических фирм CBS, Covington & Burling, согласилась выплатить ему конфиденциальную сумму (источники называют ее более 10 млн. долл.), которую, по словам Мунвеса, он передаст на благотворительность. После заключения мирового соглашения о нем ничего не было слышно.

Бывшие компаньоны Самнера также исчезли из поля зрения общественности. В 2018 году судья отклонил иск Херцер к Шари и Тайлеру на сумму 100 млн долларов, постановив, что, поскольку Самнер еще жив, Херцер не имеет права оспаривать распоряжение его активами.

Тем временем дело Самнера о жестоком обращении с пожилыми людьми против Херцера и Холланда продолжалось. Но у Шари не было аппетита к новым судебным разбирательствам, не говоря уже о привлечении внимания общественности к сексуальной жизни ее отца. К тому же было неясно, сколько еще стрессов сможет выдержать ее отец.

Шари и ее семья умоляли Самнера урегулировать дела сначала с Холландом, а затем с Херцером. В конце концов Самнер согласился. Холланд отозвала свои претензии и выплатила 250 тыс. долл. в фонд Самнера Редстоуна. Фонд, в свою очередь, согласился пожертвовать эту сумму на борьбу с аутизмом. (Холланд также согласилась внести 750 000 долл. в целевой депозит, который должен был быть возвращен ей в течение трех лет при условии соблюдения ею строгих условий конфиденциальности. Дополнительным преимуществом для Холланд стало то, что ей больше не придется беспокоиться о том, что показания Пилгрима могут оказаться взрывоопасными. Херцер согласился выплатить 3,25 млн. долл. и отказаться от всех претензий. Соглашение о неразглашении также стало частью мирового соглашения.

Эти соглашения были победой Самнера в том смысле, что и Холланд, и Герцер были вынуждены что-то потерять. Но это было в значительной степени символично: деньги, которые они вернули, составляли ничтожную долю от 150 млн. долларов, которые он им выделил. Тем не менее, "С и М", как их часто называла Шари, наконец-то ушли из ее жизни.

-

M

Все персонажи этой саги приехали в Голливуд и переродились в погоне за американской мечтой XXI века в Калифорнии: деньги, власть, секс и трофейный особняк - примерно в таком порядке. Самнер Редстоун из Бостона, Лес Мунвс с Лонг-Айленда, Марв Дауэр из Остина, штат Миннесота, Сидни Холланд из Сан-Диего, Мануэла Херцер из Аргентины. В этой последней итерации "цель оправдывает средства", казалось, ни один гамбит не был слишком возмутительным, обманчивым или аморальным, лишь бы он работал.

Актер Джордж Пилигрим, возможно, довел дело до крайности, выдав себя за наследника Херста, переступив порой непростую грань между перевоплощением и мошенничеством. Но даже пребывание в тюрьме не отбросило его надолго назад: когда он писал те роковые послания Холланду, он уже рекламировал новый реалити-сериал. Если бы не прозрение в ресторане Wally's, Пилгрим мог бы получить не менее 10 миллионов долларов. Но и после этого он, похоже, никогда не испытывал недостатка в деньгах.

Тем не менее, Пилгрим уже не мог полагаться на свою внешность и обаяние, чтобы выпутаться из спорных ситуаций, в которые он продолжал попадать. За эти годы он столкнулся с целым рядом судебных исков, начиная с мелких претензий и нарушения условий контракта и заканчивая отказом от выплаты алиментов.

К 2021 году Пилигрим снова жил с матерью и отчимом в Седоне. Он снова был холост и, похоже, не испытывал проблем с назначением свиданий с привлекательными женщинами. Хотя его автобиография "Гражданин Пилигрим" еще не нашла издателя, он работал со сценаристом над ее экранизацией. Будучи оптимистом, Пилгрим считал, что его следующий большой куш уже не за горами - вместе с романтическим воссоединением с Холланд.

Такая возможность казалась надуманной, учитывая их многолетнюю вражду, судебные разбирательства и постоянные попытки Холланд вычеркнуть Пилгрима из своей жизни. В течение нескольких сезонов после изгнания из Беверли-Парк Холланд считалась одним из главных кандидатов на участие в шоу "Настоящие домохозяйки Беверли-Хиллз". Но никаких выступлений на телевидении не последовало. Тем временем она продолжала покупать, переделывать и перепродавать элитную недвижимость. Через три года после продажи особняка в Малхолланд Эстейтс за 10,2 млн долл. в 2017 году, она выставила на продажу свой колониальный дом из белого клееного картона площадью 6700 кв. футов в Пасифик Палисейдс за 11,5 млн долл.

В 2021 году Холланд приобрела за 4 млн. долл. уединенный дом в стиле ранчо с бассейном и теннисным кортом в Ранчо Санта-Фе, жилом анклаве в черте города Сан-Диего. В качестве причин переезда в родной город она назвала рост преступности в Лос-Анджелесе и наличие поблизости лагеря бездомных. (" В районе Пасифик Палисейдс на улицах валялись иголки", - сказала она в интервью The Hollywood Reporter).

Вполне возможно, что были и другие причины. После того как в начале 2022 г. истек срок действия запретительных судебных приказов, выданных Пилгриму в Лос-Анджелесе, он узнал, что Холланд состоит в романтических отношениях с богатым пожилым врачом из Сан-Диего - по его мнению, еще одним Самнером. В марте он отправил ей электронное письмо: "Я люблю тебя", - настаивал он. Но он также предупредил, что она возвращается к своим "старым привычкам", переспав с "доктором 90+", "еще одним динозавром с трастом". "Не ходи туда", - умолял он.

(По словам подруги Холланд, ее роман с доктором был недолгим. Впоследствии анкета Холланд появилась на сайте Raya - приложении для знакомств, предназначенном только для избранных, которое предпочитают знаменитости).

Пилгрим также предложил провести тест ДНК для определения отцовства близнецов.

Повторные электронные письма Пилгрима, а также его тревожная осведомленность о ее переезде в Ранчо Санта-Фе и личных обстоятельствах побудили Холланд обратиться за новым запретительным приказом, который был выдан судом Сан-Диего в июне 2022 г. в ожидании судебного слушания в следующем месяце. (Это слушание было отложено, пока адвокаты Холланд и Пилгрима пытались договориться о мировом соглашении).

Холланд продолжала давать интервью местным глянцевым журналам , рассказывая о своей роли женщины-предпринимателя и мецената, а показ от кутюр, который она устроила в 2022 году в своем новом доме в Ранчо Санта-Фе, попал на страницы местных светских изданий.

Холланд входила в состав ряда советов директоров, в том числе Института окружающей среды и устойчивого развития Калифорнийского университета. В ее биографии на сайте института она названа " известным филантропом, кинопродюсером и консультантом по вопросам моды", а также отмечена ее работа "по созданию и расширению некоторых наиболее известных международных брендов". Никто из сотрудников Калифорнийского университета не смог провести независимую проверку этих утверждений. В ее биографии нет ни одного упоминания о Самнере Редстоуне.

До изгнания Самнером Герцер и Холланд часто фотографировались вместе на музейных гала-концертах, в том числе на гала-концерте музея Хаммер в Калифорнийском университете. Однако после этого Герцер, похоже, вытеснила Холланд из Хаммера. В 2015 г. Херцер, а не Холланд, вошла в совет директоров музея, а на последних гала-концертах Херцер позировала в дизайнерских нарядах на красной дорожке в сопровождении одного или нескольких своих детей и, по крайней мере, в одном случае, Мэтта Марчиано.

В 2019 году Герцер подала заявку на открытие счета в First Republic Bank, частный банк, известный своим индивидуальным обслуживанием состоятельных людей. Ей было отказано, и она сразу же подала в суд на банк за дискриминацию по половому признаку. В своем заявлении она указала, что банк отклонил ее заявку, поскольку она представляла репутационный риск как человек, который, по мнению банка, занимался жестоким обращением с пожилыми людьми. First Republic отверг эти обвинения.

Компания First Republic вполне могла отвергнуть Герцер как серийного участника судебных процессов, что подтверждается ее последующим иском. Герцер не только годами судилась с Редстоунами, но и практически постоянно вела тяжбы с целым рядом других ответчиков. Среди них были ее бывший адвокат Пирс О'Доннелл, адвокат Самнера Лиа Бишоп, генеральный подрядчик и различные субподрядчики, работавшие над, казалось бы, бесконечным ремонтом ее особняка на Малхолланд-драйв площадью девять тысяч квадратных футов с видом на город. (Все они опровергли ее обвинения и, в случае с подрядчиком, подали встречные иски о неуплате).

Что могло бы произойти, если бы Холланд отвергла предложения Пилгрима и, объединившись с Герцером, сохранила и даже усилила свое влияние на Самнера? И Шари, и Клигер считали, что есть все шансы на то, что Холланд и Херцер получили бы контроль над National Amusements, а через нее - над CBS и Viacom. Эта пара, несомненно, стала бы колоритным дополнением к реестру магнатов, собравшихся в Солнечной долине.

-

M

Алия Анделин, стюардесса, которая так очаровала Самнера, больше никогда не получала от него известий после того, как прервала их отношения по электронной почте. Два года спустя она вышла замуж за человека, с которым встречалась, на церемонии в перуанских Андах и помогала заботиться о его троих детях. Хотя она надеялась, что отношения с Самнером останутся в прошлом, она провела годы в терапии, пытаясь справиться со стыдом и смущением, которые она до сих пор испытывает по этому поводу.

Бобби Филлипс урегулировала свои претензии к CBS, компании Covington & Burling и Лесу Мунвесу в 2021 году. Хотя условия урегулирования остаются конфиденциальными, ей было выплачено более 10 млн. долларов, в том числе и потому, что в прессу просочилась информация о ее личности и о том, что она подверглась нападению со стороны Мунвеса. После отказа от роли Эрики в фильме "Кровь и сокровища" она больше не была заинтересована в возобновлении актерской карьеры. Они с мужем вложили деньги в оздоровительный курорт в Коста-Рике.

Филлипс была в ярости, когда узнала, что ее менеджер использовал ее для получения рычагов влияния на Мунвеса. Марв Дауэр, в свою очередь, заявил, что он был озадачен тем, что кто-то мог подумать, будто он пытался вымогать деньги у Мунвеса. По его мнению, он просто действовал в соответствии с проверенными временем традициями голливудских менеджеров, которые заключаются в том, чтобы использовать любое преимущество для продвижения интересов своих клиентов.

Хотя Дауэр считал, что они с Мунвесом друзья, Мунвес не проявил никакого интереса к футболкам со спамом, которые Дауэр привез из Миннесоты, и игнорировал последующие сообщения Дауэра.

В то время как все остальные, казалось, уходили с миллионами, Дауэр почувствовал, что стал персоной нон грата в Голливуде. От него ушли и Филлипс, и его крупнейшая клиентка Ева ЛаРу. Филлипс перестал отвечать на его звонки. Список его клиентов так и не восстановился. Дауэру пришлось продать свою квартиру и отказаться от членства в загородном клубе MountainGate. Он переехал в квартиру в долине Сан-Фернандо, где ему удается играть в гольф и, в связи с пандемией, в бридж по Интернету.

Как и многие другие уходящие руководители студий, Мунвес создал новую продюсерскую компанию Moon Rise Unlimited с офисом на бульваре Сансет, первоначально оплаченным CBS. Однако нет никаких сведений о том, что Moon Rise приступила к реализации каких-либо значимых девелоперских проектов. После ухода с CBS Мунвес практически все свое время проводил в Калифорнии с сыном Чарли и женой, которая в знак поддержки мужа стала называться Джули Чен Мунвес. Они делили свое время между пляжным домом в Малибу и поместьем в Беверли-Хиллз. Мунвс не привлекал к себе внимания, отказавшись от игры в гольф в клубе Bel Air Country Club из-за больного плеча и отказавшись от интервью для прессы.

После ухода из "Беседы" Джули Чен Мунвес продолжил вести летний реалити-сериал канала CBS "Большой брат", двадцать третий сезон которого вышел в 2021 году. Небольшая группа старых друзей Мунвеса - адвокат по вопросам развлечений Аллен Грубман, автор песен Кэрол Байер Сагер и миллиардер Дэвид Геффен - продолжала общаться с ним и его женой.

По словам друзей, Мунвс, известный своим жестким характером, адаптировался к более спокойной роли мужа и отца и был особенно рад провести время с сыном. Они предсказывают, что это лишь вопрос времени, когда Мунвз, опираясь на свое большое состояние, верную и популярную жену и обширную сеть голливудских контактов, вновь станет одним из главных голливудских знаменитостей.

Тем не менее, Мунвс недоволен тем, что в пантеоне нарушителей #MeToo его поставили в один ряд с Харви Вайнштейном. В отличие от Вайнштейна, Мунвесу не было предъявлено ни одного обвинения в нападении или каком-либо другом преступлении (большинство предполагаемых инцидентов были слишком давними), и на него не было подано ни одного гражданского иска. Если бы все эти обвинения были рассмотрены в суде, некоторые из них было бы трудно доказать. Несколько бывших членов совета директоров CBS по-прежнему убеждены, что Мунвес был охвачен массовой истерией (в первую очередь это Арнольд Копельсон, который умер вскоре после отставки Мунвеса). Но большинство из них считают его поведение непростительным, как тогда, так и сейчас. Независимо от того, было ли это преступлением или нет, его поведение грубо нарушало профессиональные нормы.

Оказавшись на вершине после многолетних конфликтов, Шари Редстоун появилась на обложке выпущенного 31 октября 2019 г. рейтинга Forbes 400 богатейших людей Америки. А в списке самых влиятельных женщин мира журнал поставил ее на 24-е место, опередив королеву Елизавету II.

После того как Шари долгое время называла себя неохотным магнатом, она заявила друзьям и консультантам, что ей нравится ее новая роль председателя совета директоров ViacomCBS. Она считает, что годы работы в компании Advancit, занимавшейся инвестированием в новые технологии, помогли ей понять, какое молодое поколение необходимо привлечь в компанию. Она была очарована пересечением развлечений и технологий. В качестве примера можно привести тот факт, что после того, как художник, известный под псевдонимом Beeple, продал токен за 69 млн долл. Она с удовольствием встречала руководителей Viacom с предпринимателями и мыслителями в надежде зажечь искру творчества.

Назначенный ею исполнительный директор Боб Бакиш горячо приветствовал идеи и участие Шари. Однако его пребывание на посту не обошлось без проблем. Бывшая сотрудница Viacom заявила, что Бакиш ласкал ее на праздничной вечеринке в 2016 году, о чем в 2020 году сообщил сайт The Information. Поскольку это обвинение прозвучало так скоро после скандала с Мунвзом, Шари и Клигер настояли на том, чтобы совет директоров нанял внешнюю юридическую фирму и провел расследование. Впоследствии совет директоров опубликовал на сайте заявление о том, что компания серьезно относится к любым подобным обвинениям, но результаты расследования "не подтвердили обвинения". Компания не раскрыла никаких подробностей расследования.

Хотя Самнер, несомненно, был исключительно трудным клиентом, годы постоянных судебных тяжб привели к тому, что Шари стала относиться к профессии юриста, по крайней мере, к некоторым ее представителям, с понятным извращенным отношением к якобы священной обязанности ставить интересы клиента на первое место. Утверждения Лии Бишоп о том, что она лишь выполняла пожелания Самнера, показались ей особенно неприятными. Чьим интересам служил главный юрисконсульт CBS Лоуренс Ту, когда неоднократно блокировал ее усилия по расследованию обвинений Мунвза? Чем можно объяснить беглое расследование Майкла Айелло и его последующее оправдание Мунвеса? Не говоря уже о том, что он поддержал ошибочный иск против интересов Редстоунов, подготовленный компанией Wachtell Lipton.

Опыт также не укрепил ее веру в демократию акционеров. В советах директоров Viacom и CBS доминировали соратники ее отца, которые, когда им пришлось выбирать, отдали предпочтение своим (мужским) руководителям и вступили в войну с (женским) контролирующим акционером. Даже без элементов сексизма Шари столкнулась с распространенной проблемой американских корпораций, которая заключается в том, что руководители компаний доминируют в советах директоров, которым поручено осуществлять надзор за их деятельностью. Директора CBS и Viacom утверждали, что действуют от имени всех акционеров, но какую выгоду получили акционеры?

По большинству объективных показателей Шари оказалась права в отношении слияния и своего выбора Бакиша в качестве генерального директора. За два года своего руководства Viacom Бакиш вернул компанию с края пропасти. Приняв позу смирения, он сумел вернуть крупных кабельных операторов и заключил многолетнее соглашение о продлении контракта с непокорной компанией Charter Communications. Viacom приобрела компанию Pluto TV и разработала планы создания потокового сервиса Paramount+, объединяющего платформу CBS All Access и потоковые сервисы Viacom. В июне 2021 года Бакиш объявил, что выручка Pluto достигнет 1 млрд. долл. на год раньше запланированного срока. В феврале 2022 г. ViacomCBS объявила о наступлении новой эры, переименовав себя в Paramount Global, логотипом которой стала легендарная горная вершина. Исчезло заветное, но малопризнанное имя Самнера - Viacom, не говоря уже о CBS, по-прежнему сильном, но теряющем свою значимость бренде, наряду с другими унаследованными сетями.

Тем же летом компания Paramount добилась огромного, но явно устаревшего кассового успеха фильма Top Gun: Maverick", возвращение Тома Круза в сиквеле мегахита 1980-х годов "Топ Ган". Фильм шел исключительно в кинотеатрах, вдохнув новую жизнь в испытывающие трудности сети кинотеатров (включая National Amusements), а в середине лета перешел на потоковое вещание (хотя сразу же был доступен на сайте Paramount+ по пробной подписке).

Шари сделала все возможное, чтобы реформировать унаследованную ею культуру, ориентированную на мужчин, особенно в компании CBS. В 2019 году CBS назначила Сьюзан Зирински президентом CBS News, первой женщиной, возглавившей новостное подразделение. ( Она ушла с поста в 2021 году, и ее сменили соруководители, одна из которых была женщиной. Семь из тринадцати членов совета директоров ViacomCBS были женщинами, включая Шари и Линду Гриего, единственных оставшихся членов совета директоров CBS времен Мунвса.

Несомненно, объединение CBS и Viacom позволило компании получить больший масштаб. Но достаточно ли этого? Хотя в середине 2021 г. число подписчиков ее потоковых сервисов превысило ожидаемые 36 млн. человек, этого оказалось достаточно, чтобы занять шестое место. ViacomCBS значительно отставала от лидеров: Netflix (213 млн.), Amazon Prime (175 млн.), Disney+ (118 млн.) и Peacock (54 млн.).

Аналитики с Уолл-стрит были настроены скептически. И по тому показателю, который больше всего волновал Самнера, - цене акций - слияние не смогло остановить падение компании. На момент объявления о слиянии в 2019 г. совокупная рыночная капитализация Viacom и CBS составляла 30 млрд долл. К середине июня 2022 года она составляла менее половины этой суммы - чуть менее 15 млрд долл. При этом она противостояла конкурентам, которые были в разы больше: Amazon (капитализация рынка составляет более 1 трлн долл.), Netflix (77 млрд долл.) и Walt Disney (172 млрд долл.).

Пока конкуренты использовали возможности цифровой революции, Viacom и CBS теряли драгоценные годы на внутреннюю борьбу. Можно с уверенностью сказать, что внутрикорпоративная борьба до 2018 года привела к худшему из возможных исходов - ни слияния CBS и Viacom, ни их продажи кому-либо еще.

После слияния Шари заявила, что продаст компанию по подходящей цене. Слухи появились после того, как она была замечена на конференции 2021 года в Солнечной долине (где ей уже не нужен был такой человек, как Мунвес, чтобы показать ей все вокруг) беседующей с возможным покупателем Брайаном Робертсом, генеральным директором Comcast. Но сразу же ничего из этого не вышло. По ее словам, вместо мегасделок она предпочла бы сосредоточиться на совместных предприятиях, расширяя сферу влияния Paramount Global и сохраняя при этом контроль над семьей Редстоун.

Шари также руководила благотворительным фондом Самнера М. Редстоуна, занимаясь вопросами образования и борьбы с антисемитизмом и другими формами дискриминации путем охвата детей в раннем возрасте.

Большую часть пандемии она работала из своего дома в штате Коннектикут, расположенного в нескольких шагах от пляжа на берегу Лонг-Айленд-Саунд. Иногда ей удавалось поспать всего три-четыре часа за ночь, но она успевала сводить своих маленьких внуков в кино - они смотрели фильм PAW Patrol компании Paramount (который транслировался на Paramount+ и имел кассовый успех в августе 2021 г.) в мультиплексе National Amusements в округе Вестчестер (где Шари заценила витрину со сладостями).

Неясно, насколько сам Самнер понимал и умел наслаждаться успехом своей дочери. Питер Барт, бывший многолетний редактор журнала Variety, который был близок к Самнеру, получил редкую возможность посетить его в 2019 году. " Его иссохшая рука подала сигнал приветствия или его подобие", - сообщал Барт в колонке для Deadline Hollywood. "Его глаза слабо мерцали, а попытки заговорить сводились к хрюканью, к которому время от времени примешивался крик ярости и разочарования из-за своих ограничений". Самнер был прикован к постели, его кормили внутривенно, и "команда медсестер и консерваторов была готова оказать ему необходимую помощь", - отметил Барт.

Утром 11 октября 2020 года медсестра Самнера позвонила Шари из Беверли-Парк и сообщила, что, по ее мнению, конец близок.

Шари велела медсестре приложить грелки к рукам Самнера и держать его. Она держала телефонную линию открытой, чтобы отец мог слышать ее разговор, даже если он не был в сознании. Она представила себе, как он говорит: "Что за чушь ты несешь? Я никуда не ухожу". Но "на всякий случай", - сказала она, - "вот что тебе нужно знать".

В течение следующих нескольких часов она перечисляла все достижения его жизни. Она пообещала заботиться о семье и развивать созданную им бизнес-империю. "Он будет здесь всегда", - заверила она его. "Я люблю тебя", - повторяла она снова и снова.

Наконец медсестра сообщила ей, что Самнер перестал дышать. Шари закричала.

Самнеру было девяносто семь лет. Компания National Amusements объявила о его смерти, назвав его "самодостаточным бизнесменом, филантропом и ветераном Второй мировой войны, создавшим одну из крупнейших в мире коллекций медиа-активов".

Несмотря на их позднее примирение, Шари не могла быть уверена, что получила одобрение отца, учитывая его ослабленные способности. Сразу после смерти Самнера она обратилась за поддержкой к Таду Янковски, бывшему ассистенту, другу и давнему коллеге отца по бизнесу. Правильно ли она поступила? спросила она, ссылаясь на смещение Даумана и увольнение Мунвеса. Одобрил бы ее отец? Действительно ли он любил ее?

Что он мог сказать? Янковский подчеркнул, что Самнер любил драться и любил побеждать. Шари никогда не сдавалась. Она доказала свою силу. Ее отец "любил и уважал бы это", - заверил он ее. Он бы гордился ею.

Останки Самнера были отправлены самолетом в Бостон. Шари, Тайлер и Кимберли сопровождали катафалк до семейного участка в мемориальном парке Шарон, который пытались заполучить Холланд и Херцер. (Брэндон находился в Израиле, но участвовал в церемонии по FaceTime.) Сын Самнера Брент и его семья отсутствовали. Из-за пандемии никто не присутствовал, кроме бывшего мужа Шари, раввина Корфа, который проводил церемонию погребения.

Собрание было настолько интимным, что Шари не чувствовала необходимости сдерживать свои эмоции. Она стояла на коленях так близко к могиле, что ее дети боялись, что она упадет в нее. В перерывах между рыданиями она рассказала отцу все, что хотела ему сказать.

Наконец она остановилась. "Есть ли что-нибудь еще?" - спросила она.

Дочь напомнила ей, что Самнер просил, чтобы на его похоронах звучала запись песни Фрэнка Синатры "My Way". Шари всегда сокрушалась по поводу того, что Самнер настаивал на ее прослушивании. Но сейчас она попросила Ким найти текст песни в ее телефоне. Шари начала петь:

И вот настал конец

И вот я стою перед последним занавесом.

Она с трудом прочитала пять куплетов, каждый из которых заканчивался припевом:

Я сделал это по-своему.