— И я забыла, как сильно ненавижу богатых людей. — Я щёлкаю Черча по уху, но он только ухмыляется. — Вернёмся к обсуждаемой теме: убийству. Никаких зацепок по Юджину? Вражда, происходящая за кулисами? Может быть, это как-то связано со сверхбогатыми и их политикой? Отец моей матери часто разглагольствовал о мировой элите; он был убеждён, что у сверхбогатых было что-то вроде тайного общества, которым они пользовались, чтобы играть всеми нами, как пешками.
— Так и есть: он называется Клуб Бесконечности, но сейчас это не важно, — произносит Черч, и я разеваю рот, как рыба. Существует суперсекретная организация богатых людей?! Что, чёрт возьми, на самом деле происходит? — Он не имеет к этому никакого отношения.
— Кто-то — нет, трое — следовали за мной всю дорогу до Санта-Круза, а затем набросились с оружием на готове. Мне это кажется огромным заговором. — Я скрещиваю руки на груди и вздыхаю, наклоняясь, чтобы порыться в своём рюкзаке. Он всё, что у меня есть. Парни настояли на том, что купят мне всё, что мне понадобится в этой поездке, включая одежду, обувь и зубную щётку. О, и близнецы очень хотели сообщить мне, что они предоставят бюстгальтеры и трусики в изобилии. Как великодушно с их стороны.
Я достаю блокнот и постукиваю ручкой по странице.
— Что ты делаешь? — спрашивает Рейнджер, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня своим фирменным хмурым выражением лица. Я поднимаю розовую тетрадь с белым котёнком на обложке, и, клянусь богом, у него на щеках появляется светло-розовый румянец. — Для чего это, чёрт возьми?
Или… может быть, мне это просто показалось? Да, держу пари, что так и было. Он придурок мирового класса.
— Это мой суперсекретный шпионский блокнот, придурок. Если кто-то собирается попытаться убить меня, я, по крайней мере, имею право поиграть в детектива, не так ли? Это единственная надежда, которая у меня есть.
— Как много из дневника Дженики ты прочитала? — спрашивает он, и его голос внезапно становится тихим и странным. Я с трудом сглатываю, но понимаю. Она через многое прошла, встречалась с Риком, но, возможно, дурачилась с Лайонелом, он же мистер Мерфи, и тусовалась с Джеффом и Джеком. А потом ещё эти неприятные моменты с наркотиками. Дженика не была идеальной, но не заслуживала смерти.
— Всё, — отвечаю я ему, потому что только вчера вечером закончила. Самое жуткое в её дневнике — это то, что он обрывается на полуслове, как будто она всё ещё где-то ждёт, чтобы закончить эти свои странно добрую мысли.
На следующей неделе во время Кулинарного клуба я хотела бы посмотреть, смогу ли привнести немного соревновательного духа, собрав команду…
И всё. Только это. Больше ничего, это были последние слова, которые она когда-либо писала.
Ну, ладно, не последние слова.
Есть странный факт, что оторванный листок бумаги, составляющий её предсмертную записку, совпадает с оторванным краем последней страницы в дневнике. Рейнджер не сказал мне об этой части; он позволил мне разобраться с этим самостоятельно.
Дорогой младший, я думаю, они знают о нас. Я мало что ещё могу сделать. Если ты захочешь встретиться со мной, ты знаешь, где меня найти. Я буду ждать вместе с ангелами. С любовью, Джей.
Она оставила её в своей комнате в женском общежитии вместе со своим дневником. Серебряный ключ, открывавший её дверь, висел у неё на шее, но золотой ключ, ведущий в катакомбы, лежал в её старой комнате в общежитии для парней, она же моя комната.
Я рисую себе маленькую картинку, но от этого легче не становится. Никакие подсказки не осеняют меня, как это было однажды.
Рука Рейнджера тянется через сиденье, и он осторожно закрывает мой блокнот. Когда я поднимаю глаза, то вижу, что его сапфировые глаза смотрят на меня в темноте, подсвеченные лампочками на приборной панели.
— Отвлекись от этого на минутку, — говорит он, его пальцы касаются моих. — Мы здесь, ты в безопасности. Мы побеспокоимся об этом позже. Я думаю, нам всем не помешало бы поднять настроение.
— Как долго? — спрашиваю я, и, по крайней мере, мне кажется, Рейнджер знает, о чём я говорю. Он переплетает свои пальцы с моими и слегка сжимает их.
«В этом ничего нет», — говорю я себе, с трудом сглатывая. «Между нами ничего не происходит, кроме дружбы».
— В этой поездке всего три дня. Но потом мы останемся с тобой на всё лето. Теперь, когда мы знаем, что здесь тоже небезопасно, я хочу, чтобы ты вернулась в Адамсон.
— Мы хотим, чтобы ты вернулась в Адамсон, — говорит Черч почти загадочно. — И я думаю, что придумал план, как это осуществить.
Услышав это, я оживляюсь, и Рейнджер убирает руку.
— Как именно? — спрашиваю я, на время откладывая блокнот в сторону.
— Увидишь. — Загадочный ответ Черча приводит меня в бесконечное бешенство, но потом я вижу впереди знак, и мой рот открывается от удивления.
— Диснейленд? — спрашиваю я, и его улыбка становится шире. Рейнджер тоже на самом деле сверкает маленькой, редкой улыбкой.
— Грёбаный Диснейленд, — произносит он, и, клянусь, я визжу, обвивая руками шею Рейнджера, а затем Черча. Оба парня напрягаются, как будто я дала им пощёчину, но я слишком взволнована, чтобы обращать на это внимание. Я никогда не была в Диснейленде, несмотря на то, что находилась совсем рядом. На самом деле это никогда не входило в папин бюджет. Ну, и никто из моих друзей, которые могли бы позволить себе взять меня с собой — как, например, Моника — не был заинтересован в поездке.
— Серьёзно? — спрашиваю я, когда мы делаем ещё один поворот и направляемся прямо к отелю «Диснейленд». — Ребята, вы что, издеваетесь надо мной?
— У нас есть для тебя кое-что ещё, — говорит Рейнджер, доставая маленькую бархатную коробочку из-под приборной панели и передавая её мне. Моё сердце бешено колотится, потому что это выглядит так, будто он пытается вручить мне обручальное кольцо. Конечно, я знаю, что это полная чушь, но всё равно какая-то странная часть меня любит фантазировать на эту тему.
— Это значок Студенческого совета, — молвлю я, открывая коробку, и обнаруживая одну из маленьких эмалевых булавок с гербом Академии Адамсон. На нём изображён грифон внутри щита, и он увенчан короной. — Зачем вы мне его даёте?
— Потому что Росс только что закончил школу, и нам нужен новый ассистент. — Рейнджер бросает взгляд в мою сторону, и я в ответ прищуриваюсь.
— Ух ты, привилегия быть вашим помощником? Как я могу устоять? — я всё равно достаю булавку из коробки и держу её на ладони. — Кроме того, разве Студенческий совет не является выборной должностью? Разве вам не нужно, чтобы за вас снова проголосовали?
— За нас снова проголосуют, — говорит Черч, сворачивая на парковку. — И мы сами выбираем себе помощника. Поздравляю, Чак Микропенис. — Он произносит эту последнюю часть, опуская стекло, чтобы поприветствовать служащего. Мужчина бросает на меня очень любопытный взгляд через плечо Черча, но я слишком взволнована, чтобы обращать на это внимание.
Мы подъезжаем ко входу в отель, и первое, что я делаю, это обнимаю Тобиаса, Мику и Спенсера в знак благодарности.
— Подожди, пока не увидишь комнату, — говорит Мика себе под нос, одаривая меня ухмылкой. Я закидываю рюкзак на плечо, и мы ждём, пока Черч зарегистрирует нас.
— Нам вообще разрешат остановиться здесь одним? — спрашиваю я, направляясь к сувенирному магазину. Там есть объявление о завтрашнем раннем закрытии парка, целая выставка мышиных ушек в разных стилях и вывеска об истории отеля.
— А почему бы и нет? — спрашивает Тобиас, надевая мне на голову пару ушек с радугой Гордости (прим. — Радуга Гордости — флаг ЛГБТК сообщества). Он на мгновение перебирает пальцами мои волосы, его зелёные глаза сияют в свете белых огней сувенирного магазина.
— Разве тебе не должно быть, типа, двадцать один, чтобы снять номер в отеле?
Тобиас улыбается мне, когда я беру пару розово-золотых ушек с бантиком и приподнимаюсь на цыпочки, чтобы надеть их ему на голову.
— Может быть, некоторым людям и нужно. Только не нам. У нас свои способы. — Он позволяет мне заправить его красно-оранжевые волосы за уши, а затем берёт меня за запястья, когда я пытаюсь отстраниться. — Помнишь, как мы говорили о курсе поцелуев, который я собирался тебе провести?
— Курс поцелуев? — спрашивает Спенсер, надевая красную бейсболку с радужными ушками и переводя взгляд с одного на другого. Головной убор отбрасывает пряди серебристых волос ему на лицо, придавая ему дерзкий вид.
— Я давал Чаку урок поцелуев в женском общежитии и пообещал, что позже мы продолжим занятия, — объясняет он, притягивая меня к себе. Наши тела прижимаются друг к другу, когда Тобиас опускает руки на мои бёдра. Когда я смотрю на него снизу-вверх, все эти чувства снова накатывают. — Знаешь, нам нужно потренироваться, раз уж мы в отпуске и всё такое.
— Я… — я начинаю, но не уверена, смогу ли поцеловать Тобиаса, когда Спенсер стоит прямо там. К счастью, мне не приходится делать выбор, так как Черч появляется с ключами от нашей комнаты.
На лице Тобиаса мелькает обида, когда я отстраняюсь, но не знаю, что делать. Как бы мне ни нравилось читать книги об обратном гареме или смотреть японское аниме, я не уверена, как это реализовать в реальной жизни.
— Эй, — говорит Мика, хватая меня за руку и немного оттаскивая назад, чтобы мы могли идти и разговаривать одновременно. Дорожки здесь окружены хорошо ухоженной листвой, пышной и тропической, создавая все эти маленькие укромные уголки по всему двору. — Ты такая задумчивая. Тебе здесь не нравится?
— Мне нравится, я просто… — у меня на мгновение сжимается грудь, когда я смотрю на Мику, такого же красивого, как его брат, но по-другому. У Тобиаса такая сильная, но нежная энергетика, в то время как у Мики все жесткие углы и ухмылки. Они оба прекрасны и, о, такие разные. — Тебе когда-нибудь казалось, что всё идет слишком хорошо? Как будто ты получаешь больше, чем, по твоему мнению, заслуживаешь?