22
ТЕО
Я чертовски нервничаю.
Смотрю на объявление, прикрепленное к доске, и мое дыхание прерывается. Это может быть либо хорошо, либо очень, очень плохо, и мои эмоции были разбросаны, пропущены через пресс и измельчены так много проклятых раз на данный момент, что не могу понять, в какую сторону я склоняюсь. Раньше я мог доверять своей интуиции, когда дело касалось такого рода вещей, но это было раньше. До того, как версия Соррелл, которая называла себя Кэтрин, чуть не отправила меня в гребаную могилу.
Провожу рукой по волосам, покусывая внутреннюю сторону щеки.
«ОГРАНИЧЕНИЯ НА ВЫПУСКНОЙ КЛАСС СНЯТЫ. ВЕЧЕРНИЕ ОТЛУЧКИ В ТЕЧЕНИЕ НЕДЕЛИ В САМНЕР РАЗРЕШЕНЫ, ПРИ УСЛОВИИ СТРОГОГО СОБЛЮДЕНИЯ КОМЕНДАНТСКОГО ЧАСА В 9 ВЕЧЕРА.
ПРИЕМ СОТОВОЙ СВЯЗИ / ДОСТУП В ИНТЕРНЕТ ТЕПЕРЬ ВОССТАНОВЛЕН ПО ВСЕЙ АКАДЕМИИ.
ВНИМАНИЕ: ЛЮБОЕ НАРУШЕНИЕ ДИСЦИПЛИНЫ ИЛИ НЕСОБЛЮДЕНИЕ ПРАВИЛ ПРИВЕДЕТ К НЕМЕДЛЕННОМУ ПРИОСТАНОВЛЕНИЮ И ПЕРЕСМОТРУ РАЗРЕШЕНИЯ СОВЕТОМ.
НЕ ВЗДУМАЙТЕ ПОРТИТЬ ВСЕ НА ЭТОТ РАЗ».
— Полагаю, теперь, когда Соррелл знает правду, Форд и остальным на самом деле не нужно закрывать нас здесь, — размышляет моя сестра, стоя рядом со мной. Всегда бесшумная, она незаметно подкралась ко мне.
До сих пор мне было наплевать на то, что я здесь, в том же году, что и она. Пришлось иметь дело с другими, более важными проблемами. Но теперь, когда Соррелл действительно знает правду, присутствие младшей сестры начало немного раздражать. Я люблю ее, конечно, но мог бы обойтись и без того, чтобы делить с ней группу друзей.
— Не смей никому говорить, что Соррелл была причиной, по которой Форд нашла способ запереть нас здесь, — ворчу я. — Достаточно плохо, что Себ, Эш и Бет знают. Если кто-нибудь из остальных узнает, они выместят это на Соррелл, и...
Лани резко толкает меня локтем в ребра.
— Я что, похожа на идиотку?
Я оглядываю ее с ног до головы краем глаза, ухмыляясь розовым гольфам, которые на ней надеты.
— Это вопрос точки зрения.
Она высовывает язык.
— Засранец. Все, что я хочу сказать, это то, что теперь, когда Соррелл знает большую часть правды...
— Что значит «большую часть правды»?
Лани приподнимает левую бровь.
— Ты точно знаешь, о чем я говорю. Теперь, когда она вооружена большей частью правды, мы можем вернуться к нашей обычной жизни. Это значит, что ты можешь отвезти ее в город, в «Пэтти», в «Джамп». Может быть, возвращение во все те места, где мы раньше тусовались, немного оживит ее воспоминания.
— Соррелл уже начинает кое-что вспоминать.
— Да. Но разрозненные детали здесь и там на самом деле не являются прогрессом, Тео. Ей потребуется лет десять, чтобы полностью восстановиться, если мы не попытаемся немного подтолкнуть события.
Я рычу, гнев вспыхивает у меня внутри.
— Не имеет значения, вернется ли память. Она прекрасна такой, какая есть.
— Ты сменил пластинку. Пару недель назад ты отчаянно хотел, чтобы она вернула все свои воспоминания. Теперь ты…что? Просто готов смириться с тем, что она, возможно, никогда полностью не поправится?
Я имел в виду то, что сказал Соррелл вчера в своей комнате. Раньше для меня было жизненно важно, чтобы она помнила каждую встречу, которую мы когда-либо разделяли, вплоть до недавнего времени. Сейчас дела идут хорошо. Лучше, чем хорошо. В прошлом подталкивание Соррелл к воспоминаниям было именно тем, что заставляло ее ускользать. Я не буду рисковать потерять ее такой, какая она есть сейчас, просто потому, что я эгоистичен и хочу, чтобы она помнила о нас.
— Да, ну, я имею право изменить свое мнение. Мы просто должны признать, что так обстоят дела. Соррелл может и не вернуть свои воспоминания. Нет смысла зря тратить силы и время.
Моя сестра, всегда полная мнений и советов, заметно молчалива. Она бросает на меня усталый взгляд.
— Что? Если тебе есть что сказать, то лучше скажи сейчас, а не через пару часов, когда больше не сможешь держать язык за зубами.
— Но для нее есть способ вспомнить, не так ли? И ты, кажется, принимаешь много решений от имени других людей. Мы уже проходили это в прошлом, и это плохо заканчивалось. Если помнишь...
— У меня нет проблем с памятью, Лани. Просто держи эти мысли при себе, хорошо? — Ненавижу то, что она права. Я принимаю решения за Соррелл. Есть вещи, о которых я ей не сказал, но это не значит, что моей младшей сестре можно совать свой нос туда, куда не следует.
— Ходишь по тонкому льду, — говорит Лани певучим голосом.
— Просто прекрати. Если я смогу удержать Соррелл от этого на пару дней, — говорю я, срывая объявление с доски, — это даст мне еще немного времени, чтобы придумать, как поговорить с ней о... обо всем.
— Ха! Удачи. Эти объявления развешаны по всей академии. Себ и Каллум собирают войска. Они уже запланировали тусовку в Самнере на сегодняшний вечер. Половина академии говорит об этом.
Я стону, сжимая переносицу. Отлично. Конечно, Себ уже рвется в бой. Какой, блять, шок, что он сразу же захотел повеселиться, как только нам вернули свободу. Мы с ним не разговаривали с тех пор, как он причинил боль Соррелл. Парню повезло, что он все еще может есть твердую пищу. Будь моя воля, его бы уже отправили из «Туссена», но в этом году ему уже слишком поздно отправляться в колледж, и факторы, которые удержали его здесь в первую очередь, все еще действуют. Бет и Эшли тоже.
— Слушай. На твоем месте я бы поговорила с ней раньше, чем кто-либо другой, — предупреждает Лани. — Я имею в виду, может быть, она будет счастлива остаться здесь, в академии, на некоторое время. Возможно, даже не захочет ехать в город.
Я фыркаю, цепляясь за эту надежду чуть более отчаянно, чем мне хотелось бы признать.
— Да, ты права. Для нее это уже было слишком. Может быть, она не захочет ехать.
— Ты издеваешься? Я очень хочу пойти!
Глаза Соррелл пляшут от возбуждения. В своей короткой черной юбке и топе на бретельках, с длинными темными волосами, заплетенными в косы, девушка похожа на милого маленького персонажа манги. Мне всегда нравилось, когда она так одевалась. Обвивая руками мою шею, она смеется с явным облегчением.
— Ты хоть представляешь, как сильно я пыталась сбежать из этого места? Я просидела здесь взаперти несколько месяцев. Как и ты. И все остальные. Не могу дождаться, когда выберусь отсюда. Мы можем пойти куда-нибудь поужинать. Посмотрим фильм или что-нибудь в этом роде. Подожди, — Соррелл откидывается назад, ее брови сходятся вместе, переносица мило морщится. — Там есть место, куда можно пойти поужинать? Есть кинотеатр? О боже, я просто хочу хоть раз сделать что-нибудь нормальное.
Я смеюсь. Несмотря на беспокойство, которое использует мои кости как зубочистки, я ничего не могу с собой поделать.
— Да, в Самнере есть рестораны. Кинотеатр крошечный и пахнет несвежим попкорном. Там никогда не показывают самые новые релизы, но...
— Мне все равно! — кричит она. — Я хочу пойти. С тобой. Только мы вдвоем.
Облегчение переполняет меня, отбрасывая некоторые из моих опасений, но не все. Еще так много всего может пойти не так, если мы проведем время в Самнере. Я рискнул, когда отвез Соррелл в «Пэтти» в ту ночь, когда сказал ей правду, потому что понял, что мне нечего терять. Было два часа ночи, так что я знал, что будет мало народу. Я думал, что она сразу же ускользнет, слишком потрясенная правдой, чтобы справиться с чудовищностью всего этого, и мне придется везти ее обратно в больницу. Но это не произошло. Она справилась, насколько это было возможно для любого другого человека, и теперь я остаюсь в страхе, что находиться в обществе будет просто чертовски тяжело для нее.
Я улыбаюсь сквозь свои опасения, натягивая на лицо широкую улыбку для нее. Соррелл не заслуживает того, чтобы страдать от тяжести всех наихудших сценариев, которые крутятся у меня в голове. Не тогда, когда кажется такой чертовски счастливой.
— Ну, ладно. Ужин и кино.
Я могу справиться с ужином и походом в кино. Надеюсь, и она тоже может. Пока мы держимся подальше от Себа и его команды, все должно быть в порядке. И кто я такой, чтобы отказывать ей в небольшой нормальности? Я был бы чертовски хладнокровным лжецом, если бы сказал, что не жаждал этого и с ней.
Мое сердце делает странный выпад, когда Соррелл выходит из своей спальни и закрывает за собой дверь. Девушка одета в обтягивающие черные джинсы и топ с глубоким вырезом, который самым отвлекающим образом демонстрирует ее сиськи. Ее губы накрашены кроваво-красным, и всплеск цвета привлекает мое внимание к ее рту — рту, с которым я все еще мечтаю сделать очень грязные вещи. Мне приходится стереть мысленный образ ее губ, обхватывающих мой член, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать ее. Ее волосы — каскад черных волн, пышных и густых, просто умоляющих меня растрепать их. Однако я знаю, что Соррелл долго сушила волосы феном и укладывала их для нашего свидания, поэтому довольствуюсь тем, что беру ее лицо в ладони, поглаживая большими пальцами линию ее скул и нежно целую ее.
— Ты самая восхитительная девушка, которую я когда-либо, блять, видел, — бормочу я ей в рот. — Я хочу испачкать тебя всю.
— Да?
— Я хочу, чтобы ты покрылась моим потом и спермой. К черту ужин. Мы остаемся здесь.
— Ты испачкаешься помадой, — говорит она, задыхаясь.
— Думаешь, я не смогу с этим справиться? — проводя языком по ее губам, я рычу, отчаянно желая поцеловать ее глубже, исследовать и пожирать каждый дюйм ее тела. Если бы я прямо сейчас поддался своим самым темным желаниям, то открыл бы дверь и втолкнул ее обратно в ее комнату. Я бы поставил ее на четвереньки с задранной вверх задницей, и погрузился бы в ее киску по самые яйца. Но это свидание очень важно для нее.
Насколько Соррелл знает, у нас никогда раньше не было настоящего свидания. Все концерты, на которые мы ходили вместе, все фильмы, которые смотрели, все поездки на выходные, которые совершали, все случаи, когда я плохо готовил для нее, или она плохо готовила для меня… Эти переживания для нее потеряны. Ей нужно испытать, насколько восхитительны эти моменты, гораздо больше, чем мне нужно трахнуть ее, поэтому я сдерживаю накал страстей, нарастающий между нами, отстраняясь, чтобы рассмотреть ее красивое лицо.