Пролог

Пролог

Грифон

Вкус лжи не похож ни на что другое на Земле.

Как пепел на языке, только более едкий, с обещанием, что если бы это был запах, то он был бы резким, гнилостным и всеми другими отвратительными прилагательными, которые только можно придумать.

Невысказанная правда — это совсем другой зверь.

Это не вкус и не запах. Это не то, на что можно указать пальцем, не то, что я могу увидеть в человеке, просто взглянув на него.

Это чувство, глубоко в моем нутре, что чего-то не хватает.

Когда я вхожу в комнату охраны, я вижу Сойера Бенсона, сидящего за компьютером в нижнем белье, с раной над глазом и кровью, все еще стекающей по его лицу. Грей стоит позади него и выглядит так, словно вышел из пыльной бури, так много грязи покрывает его. Они оба поворачиваются, чтобы посмотреть на меня, и, если я еще не уловил это чувство, их лица выдают все.

Ухмылка растягивается на моих губах, и я пожимаю плечами, глядя на Сойера. — Нет смысла пытаться скрыть, что бы это ни было. Если ты не скажешь мне, я взломаю твой мозг и получу это более сложным и болезненным способом.

Я говорю это в шутку, ожидая, что он закатит глаза и ответит мне какой-нибудь язвительной шуткой, но его лицо только каменеет, когда он начинает защищаться.

Что-то здесь действительно чертовски не так.

Он смотрит на Грея, потом снова на меня, его челюсть напрягается, как будто он скрежещет зубами. Когда парень отвечает, слова как будто вытягиваются из него. — Я показываю тебе это, потому что знаю, что моя сестра одновременно и невиновна, и жертва. Я знаю, что ты поступишь правильно, обдумаешь все своим мозгом и не будешь принимать поспешных решений. Не заставляй меня жалеть об этом, Шор.

Ему не нужно больше ничего говорить, потому что он может иметь в виду только одно, но даже когда я вникаю в его слова, они не имеют для меня никакого гребаного смысла.

Я посмотрел на него сверху вниз, потому что это не могла быть Сейдж. Предатель в нашем убежище не может быть той мягкосердечной, грустной маленькой Одаренной девочкой, с которой моя Привязанная подружилась в тот момент, когда ТакТим притащила ее домой ко всем нам. Затем начинаются кадры, и это невозможно отрицать.

Она подходит к Даре Смайт и говорит с ней в течение минуты, отвлекая ее настолько, что Щит отворачивается, а затем она наносит удар, проводя ножом по горлу другой девушки без малейшего колебания, даже когда кровь брызжет и льется из раны.

Напряжение заполняет мою грудную клетку так быстро, что сердце словно перекачивает кислоту по венам.

Мой голос звучит ниже, чем обычно, хрипловато, как будто я умираю от жажды, а не просто в чертовом ужасе от того, что здесь, черт возьми, происходит. — Оли только что ушла, чтобы пойти к ней.

Тишина, наступившая после моих слов, проклята, и в моем голосе нет ничего, кроме ярости, когда я рявкаю: — Покажи мне, где моя Привязанная. Покажите мне, что она жива, здесь и нетронута. Прямо сейчас, Бенсон, пока я не проник в твой мозг и не погубил тебя.

«Комната охраны сейчас, а не запрос», — посылаю я Норту напрямую, пока быстро проверяю Оли. Она спокойна, счастлива и не чувствует никакой опасности вокруг себя. Ее узы отреагировали бы, если бы было что-то не так… не так ли?

Сойер закатывает глаза в ответ на мою угрозу и огрызается: — В медицинских кабинетах нет камер! Это решение было принято по целому ряду причин, в том числе из-за последствий того случая, когда ваша Привязанная таскалась полуголая, а у Дрейвена случился гребаный инфаркт из-за того, что были видеозаписи с ней. Представляешь, что было бы, если бы у нас была камера на ней, когда ей вставляли внутриматочную спираль? Блядь, он бы просто взорвался и уничтожил весь город.

Желание придушить этого язвительного маленького засранца настолько сильно, что моя рука поднимается и тянется к нему, прежде чем я успеваю остановить себя, мои узы вспыхивает внутри меня и становятся еще одной проблемой, с которой нужно разобраться. Они могут вести себя не так, как у Оли или у Дрейвенов, но они все еще достаточно сильны, чтобы уничтожить Бенсона без особого участия с моей стороны, если действительно решат, что моя Привязанная в опасности.

И именно это начинает происходить.

— Сейчас не время для твоей гребаной болтов…

— Я знаю, что не время, это называется механизмом преодоления! Моя гребаная сестра, человек, которого я знаю и люблю дольше всех и которому готов доверить все в своей жизни, только что убила кого-то, и я уверен, что впервые в жизни. Я имею в виду, та же самая девушка, которую стошнило при мысли о препарировании лягушки на уроке естествознания, только что перерезала горло Даре… Даре, девочке, с которой мы воровали шампанское у наших засранцев родителей и напивались в три глотка, будучи дегенератами в средней школе. Все это не имеет смысла, Шор, и я тут с ума схожу.

Глубокий вдох.

Я проверяю, что происходит, но Норт все еще пробивается к нам, а Оли все еще отпускает шуточки, Гейб и Бэссинджер на расстоянии вытянутой руки от нее. Это едва помогает держать адреналин, пульсирующий в моих венах, под контролем, все мое тело практически вибрирует от необходимости бороться с любой угрозой моей Привязанной или нашей семье.

Даже если эта угроза — та, кому мы все так доверяли.

Грей наклоняется вперед и что-то тихо бормочет Сойеру, жестом указывая на области на экране, но я не вижу там ничего, на что стоило бы обратить внимание. Я тоже делаю шаг вперед, чтобы посмотреть туда, но линии кодировки на экране ничего для меня не значат.

Я бросаю на Сойера очень пристальный взгляд, и он гримасничает. — В системе нет ничего, что говорило бы о том, что за нами следят. Здесь нет ничего, что могло бы показать, что было нарушение безопасности на любом уровне, кроме того, что Щит был… убран.

— Итак, ты хочешь сказать, что твоя сестра — единственный признак предательства здесь? И что она сейчас находится в комнате с моей Привязанной, которая не знает, что нас предали, что дает ей элемент неожиданности, который она только что использовала для убийства Дары?

Он колеблется.

Он, блядь, колеблется.

Грей бросается перед ним, как будто у Телекинетика есть шанс остановить меня, когда я соберусь убить его парня-слэш-товарища-по-группе-Связных и поднимает руки, как раз когда Сойер огрызается: — Я не говорю, что моя сестра причинила бы вред твоей Привязанной, но кто бы ни был в ее голове сейчас, потому что другого объяснения этому нет, возможно, оно все еще там… ждет, когда Оли останется одна. Разлучи их и изолируй Сейдж, пока мы не разберемся с этим. Я разберусь.

Грей делает глубокий вдох, видя, что убийственная ярость на моем лице немного утихает. Сойер только что спас свою собственную жизнь.

Он чертыхается себе под нос и откидывается на спинку стула, чтобы посмотреть мимо Грея на меня. — Норт здесь. Есть шанс, что ты сможешь помешать ему натравить на меня своих тварей? Я не открою ему дверь, пока ты меня не убедишь.

Ни хрена я его ни в чем убеждать не буду.

Я наклоняюсь мимо него, чтобы нажать на кнопку двери, и слушаю, как он ругает меня под дых. Когда Норт входит, я не говорю ему ни слова, просто жестом показываю на экран, где все еще висит изображение ножа Сейдж, вонзенного в горло Дары.

— Где, блядь, сейчас Олеандр?

Слова даже не успевают полностью слететь с его губ, как он уже тянется к ней. «Где ты?»

Я смотрю на него, конечно, он не стал бы задавать никаких вопросов Сойеру в этот момент. Неважно, что он был самым ценным активом для Убежища за пределами нашей группы Связных, но все изменилось в мгновение ока.

Я чувствую раздражение Оли и вмешиваюсь, пока она не сделала что-то непреднамеренно опасное: «Оли, кто сейчас с тобой? Не говори ничего вслух и не реагируй. Ты должна быть осторожной».

Беспокойство наполняет ее, отчетливо пульсируя по связи со всеми ее Привязанными. Я чувствую, как волна раздражения пробегает по Бэссинджеру, но пока он держится в стороне, либо чувствуя, что происходит что-то неладное, либо просто по счастливой случайности.

«Я нахожусь в медицинском центре, именно там, где мне сказал быть Норт. Со мной Гейб и Атлас. Киран, Сейдж и Феликс тоже. Я в безопасности».

Я переглядываюсь с Нортом, но он уже достал свой телефон, его пальцы летают по экрану, пока он вызывает подкрепление. — Я забираю ее оттуда сейчас же.

Сойер начинает набрасываться на него, и Грей встает между ними, но я слишком занят, пытаясь незаметно проникнуть в мозг Сейдж с такого расстояния, не насторожив ни ее, ни тех, кто может там находиться, чтобы обращать на это внимание.

«Скажи мне сейчас. Что бы это ни было, скажи мне сейчас».

Если я скажу ей, она мне не поверит. Черт, если бы Сойер просто сказал мне, я бы тоже ему не поверил.

Но я могу показать ей. В тот момент, когда я это делаю, я чувствую, как она отключается, впадает в полный и абсолютный психоз, который заставляет ее просто опустошить свой мозг, как учил ее отец Нейро. Это благословение, потому что только ее Привязанный сможет понять, что она сейчас сходит с ума.

Грей оттаскивает Сойера от Норта, и мой взгляд встречается с Торговцем смертью в другом конце комнаты, миллион невысказанных слов проносятся между нами.

Глаза Норта мерцают, становясь черными, а затем снова голубыми, на мгновение теряя контроль, а затем он говорит опасным тоном: — Нокс ближе всех. Я отправлю его к ней прямо сейчас.

Глава 1

Глава 1

Оли

Моя грудь горит, легкие кричат, требуя воздуха, сердце бешено колотится в грудной клетке, но я не могу заставить себя сохранять хоть какое-то подобие спокойствия, когда смотрю через всю комнату на Атласа, его взгляд тверд, не отрывается от моего.

Я не могу смотреть на Сейдж прямо сейчас, не тогда, когда в моей голове все еще отчетливо стоит картина того, как она убивает Дару, даже несмотря на то, что изображение, присланное мне Грифоном, исчезло. Глаза Атласа впиваются в мои, его собственный гнев на предательство моего самого близкого друга кипит прямо под поверхностью, но сказать что-либо в данный момент, когда двое ее Связных здесь, с нами, — это кошмарная ситуация.

Все может обостриться так чертовски быстро.

Особенно если учесть, что Феликс залечивает царапины и синяки на мне, так что его руки находятся прямо на моей коже. Киран — высококвалифицированный оперативник ТакТим, у которого больше подготовки и навыков, чем у нас троих вместе взятых… плюс еще тот факт, что он Транспортер и может просто исчезнуть вместе с ней, как только мы что-нибудь скажем.

Какая-то часть меня хочет, чтобы он сделал это, хочет, чтобы он увел ее отсюда, пока последствия ее действий не настигли ее, потому что, ну, она моя лучшая подруга. Делает ли это меня ужасным человеком?

Возможно, но тоненький голосок в глубине моего сознания определенно переходит эту грань, нашептывая, что мои узы могли бы позаботиться обо всем этом для нас.

Но я не хочу этого, и… странно, у меня внутри тихо, как будто пиршества души Заряда было достаточно, чтобы погрузить их в короткую дрему.

Значит ли это, что я сейчас в безопасности в этой комнате и все это просто какое-то огромное недоразумение? Или это значит, что у меня наконец-то появилось слепое пятно, небольшая ошибка, которую допустили мои узы, позволив шпиону Сопротивления приблизиться к нам всем?

Моя голова словно готова взорваться от всех этих неизвестностей и предательств. Почему это должна была быть именно Сейдж?

Голос Феликса выводит меня из круговорота мыслей. — Оли, твой пульс сейчас просто сумасшедший. Сделай вдох. Это приступ паники из-за того, что твои узы вышли наружу, или что-то другое? Гейб, принеси ей воды, и, Атлас, тебе лучше снять футболку, чтобы начать передачу. Ей нужно что-то.

Мой взгляд возвращается к ним обоим, но ни один из них не двигается по команде Феликса и не пытается ответить ему.

Гейб пристально смотрит на меня, а я моргаю ему в ответ, надеясь, что он сможет прочитать достаточно по моему лицу, чтобы оставаться хладнокровным и не подвергать сомнению все то безумие, которое сейчас происходит.

«Я рассказал ему, что случилось, просто сохраняй спокойствие. Мы уже в пути».

Я сглатываю от напряженного звука голоса Грифона в моем сознании, но не могу найти слов, чтобы послать ему что-нибудь в ответ. Не могу придумать, как решить все это, не сломавшись к чертовой матери.

Сейдж не может быть шпионом.

Она просто, блядь, не может.

— Ты выглядишь очень плохо, Оли, может нам… отвезти тебя к себе домой, чтобы ты отдохнула? — Сейдж говорит тем же милым и заботливым тоном, в котором я теперь сомневаюсь и в который вчитываюсь, как будто она криминальный авторитет, потому что что, блядь, на самом деле здесь происходит?

Я прочищаю горло и говорю, мой голос звучит как-то сбивчиво: — Все… я в порядке. Думаю, это мои узы действуют, ничего такого, с чем я не могу справиться.

Сейдж бросает на меня обеспокоенный взгляд, сочувствие и теплота, как всегда, льются из нее в мою сторону, и у меня в груди сжимается еще больше. Киран хмурится и смотрит на моих Связных, морщинки вокруг его рта становятся только глубже. Он знает, что что-то случилось, но прежде чем успевает сообщить нам об этом, прибывает кавалерия.

Слава богу.

Я чувствую его раньше, чем вижу.

Мой взгляд падает на струйки дыма, струящиеся из-под двери, но я быстро отвожу взгляд, надеясь, что больше никто этого не заметит.

Конечно, Феликс замечает.

Его руки соскальзывают с меня, и он встает, направляясь к Сейдж. Парень успевает сделать всего один шаг, прежде чем дым заполняет пространство, усики обвиваются вокруг его лодыжек и не дают ему двигаться дальше. Он издает вскрик, как будто хотел сказать что-то связное, но страх перед кошмарным дымом заглушил его рациональные мысли. Дым окутывает Кирана и Сейдж, отрывая их друг от друга и делая совершенно неподвижными. Киран хмурится, но не сопротивляется, его глаза обводят всех нас в комнате и обращают внимание на то, что дым нацелен только на его группу Связных.

Когда он поворачивается ко мне, я отворачиваюсь, не желая, чтобы он видел мою собственную реакцию на происходящее здесь.

Сейдж, которая явно паникует и заставляет мое сердце еще сильнее биться в груди своими расширенными глазами, дрожащим голосом говорит: — Оли, что это, черт возьми, такое? Что происходит? Почему Норт…

Дверь открывается, и в нее входит Нокс, у его ног одно из его созданий в обличье свирепого добермана, с обнаженными острыми и смертоносными зубами, рычащее на всю комнату. Он говорит своим самым едким и опасным тоном: — Не Норт, хотя он уже в пути и у него много вопросов к тебе, Бенсон. Возможно, ты захочешь начать обдумывать свои ответы, и побыстрее, потому что предать нас всех на виду у камер наблюдения было не самым умным поступком, который ты когда-либо совершала.

— Что, блядь, это значит, Дрейвен? — огрызается Феликс, все еще борясь с дымом, но Киран просто смотрит на него холодными глазами.

— Отпусти меня. Я иду к Норту.

Нокс насмехается над ним и шагает через комнату, огибая Сейдж, в то время как все больше его существ обретают форму среди дыма и выстраиваются вокруг него. Брут урчит у меня под ухом, не как предупреждение, а как утешение, чтобы я знала, что он все еще здесь и готов вмешаться, если мне это понадобится. Я не сомневаюсь, что он это сделает, ни одно мимолетное сомнение в его преданности мне никогда не посещало меня, и я поднимаю руку, чтобы погладить его, хотя она слегка дрожит.

Я не могу сейчас смотреть на Сейдж.

Я либо сломаюсь, либо начну кричать.

Нокс делает еще один шаг в центр комнаты, дым сгущается, и мне приходится сменить цвет глаз, чтобы ясно видеть сквозь него. Он отвечает Кирану: — Я просто сказал, что он уже в пути и что никто из вас никуда не денется. Будь моя воля, вы все были бы заперты, пока Гриф не проанализировал бы каждую секунду вашей жизни и не выяснил, была ли это просто Бенсон, или вы все в этом замешаны. Я думал о тебе больше, чем это, Блэк, но ничто здесь меня по-настоящему не удивит. Даже ты, предавший нас всех…

Сейдж издает звук, как будто борется за воздух, но это скорее возмущение, и я все еще не могу заставить себя посмотреть в ее сторону.

Киран издает свой собственный звук возмущения и напрягается против веревок дыма, хотя они не двигаются. — Предавший вас? Что, черт возьми, это должно означать? То, что у тебя здесь своя маленькая дерьмовая миссия вывести из себя свою Связную, потому что ты в полной жопе…

О, мне это не нравится.

Как и моим узам, которые, наконец, осознают абсолютный беспорядок, в котором мы находимся, но когда я тыкаю в них, ожидая услышать шепотом угрозу или что-то в этом роде, они молчат. Настороженны и бдительны, но молчат.

То есть, я знаю, что у нас есть проблемы, целая чертова куча проблем. Но это наши проблемы, с которыми мы должны справиться. Когда-нибудь. Может быть.

Они не подлежат публичному обсуждению.

Резкий голос Атласа пробивается сквозь дымку и тираду Кирана. — Она убила нашего Щита. Сойер только что показал доказательства этого Норту и Грифону. Это не какая-то внутренняя работа, Блэк. Это мы обеспечиваем безопасность всех в Убежище, а не только наших друзей и семьи. Если ее брат был тем, кто начал это, то ты абсолютно ничего не сможешь сказать Дрейвену о том, что это охота на ведьм. Кроме того, посмотри, что это делает с Оли… Если ты больше ни во что не веришь, неужели ты думаешь, я бы стоял здесь и позволял ему делать это с ней, если бы сам не видел, как Сейдж убила эту женщину?

Наступает ошеломленная тишина, а затем я вздрагиваю от грохота распахивающихся дверей и топота десятков пар ботинок по медицинскому центру, сигнализирующего о том, что кавалерия наконец-то прибыла. Я делаю свой первый по-настоящему глубокий вдох, а затем еще один.

Тем не менее, Сейдж не пытается защищаться и не произносит ни слова.

Она просто слишком напугана, чтобы пытаться? Знает ли она, что Грифон слушает через меня, его дар наполняет меня, наблюдает за всем, что здесь происходит, и ждет знака, что, возможно, она — добровольный участник… всего этого?

Или она ждет, что я, ее лучшая подруга и самое верное доверенное лицо, буду защищать ее и вытаскивать из этой передряги, как всегда делала?

Норт и Грифон входят в комнату, за ними группа персонала Так, и я инстинктивно двигаюсь к ним, ища своего Привязанного, который поможет мне пройти через эту ужасную ситуацию. Норт обхватывает мое лицо ладонями и запрокидывает мою голову назад, пока не заглядывает в черные пустоты моих глаз. Что бы он там ни увидел, ему это не нравится, и его губы твердеют еще больше.

Он наклоняется чуть вперед, дым его брата все еще скрывает нас обоих от посторонних глаз, и тихо шепчет мне: — Иди домой и отдохни. Я позабочусь об этом. Оставайся с Атласом и Гейбом и просто предоставь это мне, Привязанная.

— Оли? — говорит Сейдж, ее голос немного дрожит. Несмотря на то, что мне больно, я, наконец, поднимаю на нее взгляд и, благодаря своим черным глазам, вижу ее ясно, как божий день.

Она выглядит испуганной.

Слова вырываются из меня, когда я выбегаю за дверь: — Я вернусь, Сейдж. Просто… просто ответь на все их вопросы. Мы разберемся с этим.

Только когда Гейб и Атлас обошли меня с двух сторон, до меня доходит, что Нокс встал между мной и другой группой Связных.

* * *

Когда мы вместе выходим под полуденное солнце, я чувствую, как в глубине моего живота зарождается тревога. Разрушения от солдат Сопротивления повсюду вокруг нас. Машины перевернуты, на некогда свежевымощенных дорогах — воронки, повсюду валяются обломки.

Я стараюсь не расстраиваться, глядя на все, ради чего Норт и его семья так усердно трудились, а теперь разрушенного из-за прихотей и садистских игр Сопротивления. Все это так чертовски бессмысленно, и пульсации раздражения подтачивают мои узы в груди, которые вернулись в спящее состояние, как будто я действительно хочу, чтобы эта сварливая сучка проснулась.

Я все еще не могу понять, почему они спят.

Атлас обхватывает меня за плечи, чтобы прижать к себе, а Гейб берет меня за другую руку.

— Все будет хорошо, сладкая, — шепчет Атлас мне в волосы, когда мы трогаемся в путь, но мне нечего сказать в ответ.

Я знаю, что мы переживем это. Знаю, что Норт и Грифон собираются перейти в режим полного контроля повреждений и устранить утечки, которые привели к сегодняшнему происшествию. Но смаргивая слезы, я не могу отделаться от ощущения, что все не будет хорошо.

Сейдж была человеком, который поддерживал меня здесь, когда все меня ненавидели. Она полюбила меня и приняла с того момента, как мы сели вместе в обеденном зале, без всяких вопросов. Наши общие ярлыки «аутсайдеров» и социальное отторжение были притягательны, но именно ее дерзкое и сильное сердце покорило меня.

Если я потеряю ее, со мной все будет не в порядке.

Паническая дрожь в моей груди снова нарастает, перехватывая дыхание. Как будто мы снова находимся в нескольких мгновениях от того, чтобы наша группа Связных была разорвана на части. То немногое спокойствие, которое я обрела здесь, в Убежище, исчезло с одним взмахом руки Сопротивления. Они только что замахнулись на нас, и через Сейдж я получила прямой удар.

Она моя лучшая подруга, черт возьми, и если она была шпионом все это время… Я даже не могу это переварить. Даже не хочу пытаться.

Но у меня не находится слов, чтобы сказать это ни одному из них, не заставив их обоих устроить что-то вроде кровавой бойни в мою честь. Я с трудом сглатываю комок в горле и пригибаю голову, пытаясь отгородиться от резни, пока мы направляемся к дому.

Все, чего я хочу, — это горячий душ и кровать, в которой можно спрятаться до конца дня, любая кровать, я не привередлива. Мы погружаемся в неловкое молчание, оба парня понимают, что я расстроена. Рука Гейба напряжена в моей, а Атлас продолжает притягивать меня ближе к себе, пока мы идем, как будто он каким-то образом сможет впитать все мои тревоги и страхи, если сможет подойти достаточно близко. Я не могу найти слов, чтобы утешить их.

Когда мы проходим мимо офисов Норта и столовой, Гейб нежно сжимает мою руку, прежде чем остановить нас. Я опускаю глаза, и он снова сжимает мою руку, чтобы привлечь мое внимание.

— Оглянись, Связная. Здесь действительно все будет хорошо.

Я поднимаю взгляд и смотрю в том направлении, куда он указывает, видя длинную шеренгу оперативников ТакТим и гражданских лиц, окруживших ступеньки столовой.

Все помогают разгребать обломки и завалы, преграждающие путь и двери, а шеф-повар и кухонный персонал стоят у входа со столами на козлах, на каждом из которых достаточно еды, чтобы накормить целую армию.

Группа детей выстроилась вокруг, смеясь и хихикая, с одноразовыми контейнерами с чем-то горячим и вкусным в руках, они жуют хрустящий хлеб и болтают между собой.

Все взрослые вокруг них покрыты грязью и пылью, но на их лицах, где дети могут их видеть, сияют улыбки. Когда же дети смотрят в сторону, можно заметить, как их родители гримасничают и обеспокоены положением дел, но все они собираются вместе, чтобы все исправить.

Гейб поднимает мою руку, чтобы запечатлеть поцелуй на тыльной стороне ладони, и тихо бормочет: — Это место никогда не должно было долго оставаться в секрете, но я все еще думаю, что оно того стоит. Я все еще думаю, что обеспечение безопасности этих людей того стоит, Связная. Мы именно там, где нам нужно быть. Мы все здесь в безопасности благодаря тебе.

Я снова сглатываю, мой голос все еще застрял где-то в груди, но на этот раз я не чувствую, что меня душит чувство вины и ужасные эмоции.

Когда мы направляемся обратно к дому, Атлас предлагает мне что-нибудь перекусить, пока мы проходим мимо потрясающих запахов из столовой, но я отказываюсь. Я не могу думать о еде прямо сейчас, не тогда, когда воспоминания о том, как мои узы пожирали душу в моем нутре, еще так свежи.

При одной только мысли об этом у меня сводит живот.

Только когда мы поднимаемся обратно по лестнице, я вспоминаю о наших проблемах с загрязнением воды и о том факте, что мне до сих пор не разрешают принимать душ. Слезы снова наполняют мои глаза, но я поспешно смахиваю их. Я не собираюсь так усердно работать, чтобы взять себя в руки, только для того, чтобы потерять это сейчас из-за какой-то чертовой горячей воды.

Гейб все равно замечает это и проводит своим большим пальцем по моему, молчаливо демонстрируя поддержку, и я отвечаю ему гримасничающей улыбкой.

Когда Атлас, наконец, достает ключи и распахивает входную дверь, мы видим Сойера и Грея, сидящих за столом вместе и ожидающих нас.

Мое сердце падает на пол.

Сойер закатывает глаза и тычет пальцем в мою сторону. — Не смотри на меня так, Фоллоуз. Я здесь, чтобы исправить этот гребаный беспорядок, потому что мы оба знаем, что моя сестра никого хладнокровно не убивала.

Мой позвоночник сгибается, и я сутулюсь к столу, резко выбрасывая руку, потому что, черт возьми, если сейчас не время для драматизма, то я не знаю, когда оно будет. — Если бы я не видела это своими глазами, я бы тоже никогда не поверила, Сойер. Но… Как, черт возьми, мы это объясним? Я не могу… блядь, что, черт возьми, нам делать? Я даже не могу винить Норта, Грифона или даже Нокса за то, что они так решительно настроены, потому что… Дара была убита. Кто-то должен быть привлечен к ответственности, и если это не Сейдж, то мы должны выяснить, кто это на самом деле, и должны сделать это сейчас.

Он снова закатывает глаза и притягивает свой ноутбук ближе к себе, бросая взгляд на моих Связных, которые оба настороженно наблюдают за нами от двери, словно ждут момента, чтобы вскочить и оторвать нас друг от друга.

Я не беспокоюсь о Сойере.

Я — его лучший шанс вытащить Сейдж из этого, и мы оба это знаем. Правда понятия не имею, как мы это сделаем. Я все еще не убеждена, что она невиновна, потому что видела, как нож прорезал горло Дары. Но я ни за что не откажусь исследовать каждую секунду последних движений Сейдж, пока не буду уверена.

Она моя лучшая подруга, черт возьми!

Я подхожу и плюхаюсь на один из стульев за столом, выбирая противоположный край, просто чтобы окончательно не спровоцировать чрезмерно заботливую натуру моих Связных. Последнее, что нужно в этой ситуации, это чтобы один из них сорвался. Мои узы все еще безмолвствуют в моей груди в своем странном дремлющем состоянии. Это основательно выводит меня из себя, но, возможно, сейчас это не так уж и плохо.

Сойер начинает щелкать по клавиатуре и говорит, не отрываясь от экрана. — Очевидно, нам нужно выяснить, кто это, и не только потому, что этот гребаный мудак должен умереть за то, что втянул в это мою сестру. Дара была огромной потерей, как в личном плане, так и в стратегическом, но за этими стенами живет много других активов. Знаете ли вы, что Ансер сейчас тоже здесь? Если ему перережут горло, пока он спит, или еще что-нибудь, то нам крышка. Не говоря уже о советнике Хэннити и его семье. О, и потом, я не знаю, вся ваша долбаная группа Связных, состоящая из сверхуспевающих и пустоглазых дикарей. Если бы кто-нибудь набросился на вас, тогда у нас были бы серьезные гребаные проблемы.

Атлас усмехается и подходит, чтобы выдвинуть стул рядом с моим, присаживаясь на его краешек с кинетической энергией, все еще бурлящей в нем, как будто он готовится наброситься на любого из них, если они покажутся мне угрозой. Гейб менее обеспокоен, вероятно, благодаря тому, что знал Сойера и Грея всю свою жизнь, и опускается на другое сиденье рядом со мной, так что я полностью окружена чрезмерно заботливыми Связными.

Сойер смотрит на них двоих и корчит рожицу по поводу того, с каким отношением они к нему относятся, затем бросает на меня гораздо более спокойный взгляд. — Что бы здесь ни происходило, загрязнение воды было первым инцидентом. Сейдж уже исключили из этого, верно? Почему бы нам не начать с этого и не перейти к… убийству, — говорит Грей, весь такой разумный, уравновешенный и без нахальства, что делает его лучшим планировщиком здесь, чем все мы, примерно в миллион раз.

Я киваю и провожу рукой по лицу, стягивая с плеч куртку Атласа и накидывая ее на ноги. — Ладно, итак… начнем с самого начала. Где мы все были сегодня утром, когда была убита Дара?

Глава 2

Глава 2

Оли

Все возвращается к Райли и Джованне.

Сойер отслеживает каждую секунду нашего утра, даже когда Атлас хочет убить его за все ехидные комментарии по поводу того, что мы провели ночь вместе в той пещере. Сейчас кажется, что это было миллион лет назад, но мы не находим ничего необычного.

Сейдж проснулась в своей постели очень рано, попрощалась с каждым из своих Привязанных, отправившись на свою обычную утреннюю пробежку, а затем направилась к одному из охранных выходов на стене.

Затем она убила наш Щит.

Там больше ничего не было, никто не подходил к ней и не вводил ей какое-то вещество, изменяющее сознание. Она проснулась и… выбрала убийство?

— Это должно привести к Джованне. Это она занимается контролем разума и трахает нас всех в задницу гребаным кактусом для Сопротивления. Мы слишком долго позволяли этой ситуации накаляться, и теперь они используют единственное средство, которое у них есть, — разглагольствует Сойер, его пальцы бешено летают по клавиатуре.

Гейб скривил лицо и откинулся на спинку сиденья, все еще расстроенный тем, как мало мы выяснили за то время, что торчим здесь. — Джованна действительно могла это сделать? Думаешь, у нее достаточно силы, чтобы пройти через Райли к Сейдж, даже если они не Привязанные? Это… много силы. Намного больше, чем я когда-либо думал, что у этой манипулятивной сучки есть.

Я смотрю на Сойера, но он не отрывается от своего экрана. — Она всегда скрывала, какой силой обладает, потому что использовала слишком много, копаясь в голове Райли. Я не исключаю этого. Кто-то должен пойти за ней, спасти Райли и притащить ее сюда, пока мы не сможем исключить это. Если это не она… я продолжу копать.

Атлас искоса смотрит на меня, как будто оценивает и прикидывает, как именно я буду реагировать, прежде чем добавить: — А что мы будем делать, если выяснится, что Сейдж — перебежчица? Я тоже не хочу в это верить, но кто-то должен это сказать.

Я неловко ерзаю на своем месте, в основном потому, что это была единственная мысль, крутящаяся у меня в голове все это время, и чувство вины может просто съесть меня заживо.

Сойер, всегда непредсказуемый мастер нахальства, пожимает плечами и огрызается: — Если она зло, то, думаю, с ней придется разобраться. Мне также придется податься за то, что я самый доверчивый и слепой болван во всем сообществе Одаренных, раз не заметил этого, так что ты потеряешь нас обоих одним махом. Оли, позаботься за меня о Грее.

Грей бросает на Сойера сухой взгляд, как будто он немного оскорблен, но Сойер лишь ухмыляется в ответ. Это не совсем правильная ухмылка, немного натянутая по краям, и она определенно не доходит до его глаз, но я могу оценить его попытку притвориться, пока мы не выберемся из этой неразберихи.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. — Ладно, нам просто нужно убедить Норта и Грифона, что движение к Райли и Джованне является единственным приоритетом на будущее, так что это произойдет прямо сейчас, самое позднее. Это не может быть настолько невозможным, верно?

Гейб скорчил гримасу рядом со мной, вытянув лицо, а Сойер ухмыляется мне. — Что значит «нам»?

И вот так я снова возвращаюсь в офис Норта.

Это не самое простое дело, но мне удалось убедить Атласа и Гейба позволить мне отправиться туда одной. Я уверена, что они делают это только потому, что Атлас все время находится в моей голове, разговаривает со мной и шутит. К тому же, поскольку Брут и Август молча шагают рядом со мной, они мало что могут сказать о моем уровне защиты.

Никто и никогда не попытался бы приблизиться к теням, особенно после той бойни, которую они только что устроили вокруг нас. Даже зная, что они сделали это, чтобы защитить всех и изгнать Сопротивление из Убежища, я уверена, что другие Одаренные практически обделались из-за моих драгоценных детей, пока мы вместе шли по улицам.

Офисы находятся всего в нескольких сотнях ярдов от нас, но прогулка туда полезна, чтобы немного проветрить голову после разговора с Сойером и Греем. Улицы все еще оживлены людьми, убирающими мусор или направляющимися в столовую перекусить. Приятно видеть, что все они достаточно выносливы, чтобы жить дальше, как только им дадут добро. Я пытаюсь запомнить лица вокруг себя, запомнить людей, у которых здесь есть хребет, но их слишком много.

Я мягко улыбаюсь себе и делаю секундную паузу, откидывая голову назад и позволяя теплу солнца над головой впитаться в мою кожу. Ветерок шепчет, слегка треплет мои волосы, но они едва касаются ярких лучей, падающих на мое лицо и шею.

Я делаю глубокий вдох, затем еще один — на удачу.

Все кажется беспорядочным и совершенно подавляющим, но в то же время какая-то часть меня глубоко внутри радуется возможности наконец-то что-то сделать в этой борьбе.

То, что я застряла в стороне, опекаемая и оберегаемая, как будто какая-то драгоценная, не подлежащая разрушению собственность моих Связных, было невероятно разочаровывающим. Особенно когда мои собственные узы нашептывают темные и пропитанные кровью планы при каждом удобном случае. Я уже знаю, что я — величайшее оружие, которое есть у нашей стороны.

Теперь мне просто нужно убедить в этом Норта и Грифона.

Брут бьется головой о мои ноги в поисках внимания, и я немного приседаю, чтобы почесать его за ушами. Август встал на пятки в шаге передо мной, когда я остановилась, всегда вставая между мной и любыми потенциальными угрозами. Оба его уха стоят прямо и остро, и когда он оглядывается вокруг, меня посещает мысль о том, что не так уж часто мне напоминают, что на самом деле это не щенки, а тени, созданные моими Связными. Неподвижность в нем — это отголосок смертельного спокойствия в Норте.

Это жутковато и в то же время успокаивает.

«Тебе следует поторопиться и добраться до офиса», — посылает Атлас прямо мне, и прежде чем я успеваю ответить ему, в основном с язвительностью, слова Норта просачиваются в мой разум.

«Я вижу ее со своего места, Бэссинджер. Пока что она в полной безопасности. Если ей нужно побыть одной, то сейчас для этого самое подходящее время».

Я наклоняю голову, чтобы скрыть ухмылку, зарываюсь носом в мягкий мех Брута и делаю последний глубокий вдох, а затем возвращаюсь к оставшейся части пути к офисам.

Все, кого я встречаю, обходят меня стороной, когда я прохожу мимо них, что совсем не удивительно, есть несколько бормотаний и испуганных взглядов. Но улыбок и тихих признаний гораздо больше, чем раньше, в основном от семей нижнего уровня, и, Боже, как же я ненавижу то, как это звучит сейчас.

Все они были гораздо более компетентны в боевых действиях, чем представители семей верхнего уровня. Гейб рассказывал мне о людях, которым он помог спрятаться в школе, о Щитах, которые работали вместе, чтобы обеспечить своим семьям и сообществу ту защиту, которую они могли… Я никогда не буду уважать тех, кто просто трусил и бежал, при этом обладая в десять раз большей силой, чем те, кто решил остаться.

Никогда.

Я улыбаюсь и машу им всем в ответ, стараясь выглядеть послушной и совсем не похожей на машину для убийства, какой они все только что видели меня, но я не пытаюсь подойти ни к кому из них или остановиться, чтобы поболтать. Мне не хочется давить на них. И, честно говоря, мне нужно покончить с этим разговором с Нортом и Грифоном.

Не думаю, что он пройдет хорошо.

У дверей офиса стоят на страже три сотрудника ТакТим, но никто из них не пытается остановить меня или заговорить со мной, когда я прохожу мимо них с теневыми щенками. Опять же, ничего удивительного, и я убеждена, что если бы Норт заметил меня из своего окна или с помощью большой камеры наблюдения, то предупредил бы их о моем прибытии.

Вообще-то, я уверена, что Гейб позвонил заранее.

Я по глупости оставила свой ключ-пропуск в доме, но один из сотрудников достаточно любезен, чтобы воспользоваться своим, чтобы провести меня в лифт, ведущий в офис Норта. Когда я благодарю его с улыбкой, он отрывисто кивает мне в ответ, одна рука подсознательно лежит на прикладе пистолета, как будто даже зная, что мы оба на одной стороне, он не может не потянуться к нему, чтобы успокоиться. Не буду держать на него зла.

Мне кажется странным, что в лифте играет музыка. Такая обычная и скучная вещь, пока мир вокруг нас горит.

— Это немного драматично, Привязанная. Там почти нет следов ожогов, — растягивает Грифон, когда двери лифта открываются, его руки тянутся ко мне, чтобы схватить меня и вытащить в свои объятия. Это кажется немного отчаянным, немного чересчур нетерпеливым для моего спокойного и уверенного главы ТакТим Привязанного, но я принимаю это без слов.

Это был дерьмовый день.

— Если ты еще не понял, что я немного драматизирую в предполагаемом уединении собственной головы, то это похоже на твою проблему, — ворчу я себе под нос, но мои руки так же крепко обхватывают его, как и его меня.

Я пользуюсь моментом, чтобы позволить себе впитать немного его силы, опираясь на его твердый вес, а он просто позволяет мне раствориться в нем без единого слова жалобы. Грифон был моим безопасным местом с тех пор, как появился в моей дерьмовой комнате в общежитии и силой уложил меня в постель, чтобы унять ужасные боли при месячных, даже когда я не могла принять это или признать.

Я отчаянно нуждаюсь в нем.

А еще мне кажется, что вид изображений предполагаемого предательства Сейдж и все то дерьмо, которое последовало за этим гребаным моментом, высосали из меня последние силы.

Это странное чувство, потому что все то время, пока мои узы контролировали меня и использовали так много моего дара, я не чувствовала, что расходую его или исчерпываю энергию. Я никогда не чувствую, что мой дар вот-вот иссякнет. Но обычно, когда мои узы ускользают и я снова обретаю контроль, у меня еще остаются силы, а не ощущение, как будто я пробежала ультрамарафон.

В этот раз все было по-другому.

То ли из-за моих Связных и того, как я передавала им энергию, то ли из-за души Одаренного, которую поглотили мои узы, но только после того, как я услышала о Сейдж, меня охватило глубокое истощение. Я уверена, что это был скорее защитный механизм, чем что-то, что действительно влияет на меня физически.

Я даю себе целую минуту на то, чтобы сжать Грифона в ответ так же сильно, как он сжимает меня, прежде чем отстраниться, отойти и осмотреться.

Офис Норта выглядит гораздо более неопрятно, чем я когда-либо видела в любом из его помещений раньше. Диван все еще наполовину застелен с того места, где Нокс обычно спит, одеяла, подушки и его неизменная стопка книг сложены там, ожидая его возвращения. Повсюду на полу валяются папки и коробки с бумагами, а за его столом установлена компьютерная доска, на которой мигает всевозможная информация.

Наконец мой взгляд останавливается на самом Норте, который выглядит старше, чем несколько часов назад, на его плечах лежит тяжесть прошедшего дня. В груди зарождаются первые толчки моих уз. Мне не нравится видеть его под таким давлением. Невыносимо видеть, как на него влияет то, что он стоит у руля этого сообщества и несет ответственность за стольких людей.

Как он до сих пор стоит на ногах — уму непостижимо.

— Мы перевели Сейдж в одну из наиболее удобных камер в подземном бункере, — тихо пробормотал Грифон, и я, оглянувшись на него, коротко кивнула.

Сейчас или никогда, думаю. — Я здесь, чтобы поговорить с вами обоими о ней. Я не могу поверить, что она это сделала… Не поверю, что она это сделала.

Грифон обменивается взглядом с Нортом поверх моей головы. И хотя уголки его рта опущены, он медленно кивает. — Мы тоже не думаем, что она шпионка, Привязанная, но есть только несколько объяснений, которые приходят нам в голову.

Норт вклинивается, его тон пропитан разочарованием и усталостью: — И мы не можем рисковать, оставляя ее среди населения, пока не узнаем, что именно произошло и как предотвратить повторение этого. Мне нужно, чтобы ты пообещала мне, Олеандр, что не будешь пытаться вытащить ее. Дело не в вашей дружбе. Речь идет о безопасности людей. Мне нужно знать, что ты будешь работать с нами над этим.

На мгновение мне хочется оскорбиться, но я должна напомнить себе, что ради этой девушки я вошла в горящее здание, и они оба это знают, поэтому вместо этого я смотрю Грифону в глаза и говорю совершенно честно и уверенно, зная, что он сможет почувствовать это через мои слова: — Я собираюсь выяснить, что случилось. Я собираюсь спасти свою подругу. Я не собираюсь рисковать ничьей жизнью без необходимости.

Наступает небольшая пауза, и если бы я еще не знала, что моя полная честность возбуждает Грифона, жар, наполнивший его глаза, был бы неопровержимой уликой. Однако он не предпринимает никаких действий, сейчас не время, вместо этого мужчина просто медленно кивает мне и выдыхает.

Все остальное не имеет значения. Я никогда в жизни не была так серьезна, как в данный момент, когда произношу эти слова. Сейдж никогда не отвернулась бы от меня, и я не собираюсь отворачиваться от нее сейчас.

Чего бы мне это ни стоило, я очищу ее имя.

* * *

— Райли и Джованна остановились в доме Даниэллы на озере, примерно в часе езды от Дрейвена. У Райли участились головные боли и кровотечения из носа, поэтому они решили провести там некоторое время, чтобы он мог отдохнуть и восстановиться, — говорит Норт, постукивая пальцем по экрану своего планшета. Компьютеризированное табло начинает показывать GPS-карту и фотографии дома у озера в традиционном стиле, который выглядит так, будто стоит по меньшей мере пару миллионов долларов.

Грифон был вызван для решения некоторых проблем, возникших во время уборки города. Норт внимательно посмотрел на меня, прежде чем настоять на том, чтобы я села с ним, чтобы обсудить мои планы.

В комнате вокруг нас было темно, шторы были задернуты, чтобы все наше внимание было сосредоточено на информации, высвечивающейся на экране. Я дразнила Норта по поводу доски, когда впервые увидела ее. Она казалась ненужной роскошью, когда Убежище было построено лишь наполовину, но теперь я понимаю ее привлекательность. Несколькими простыми касаниями он может отправить туда все, что угодно, чтобы мы вместе посмотрели и обсудили. Может быть, вся эта история с «богаче-чем-грех» не так уж и плоха.

Я немного ерзаю в его объятиях, устраиваясь поудобнее у него на груди и наслаждаясь тем, как его рука сжимается вокруг моей талии, словно он тоже пытается притянуть меня еще ближе. Черт, думаю, что в этот момент я бы зарылась в его кожу, просто чтобы быть уверенной, что никто и никогда не сможет нас разлучить.

Но мои глаза остаются приклеенными к доске, информация на ней одновременно и тревожная, и жизненно важная для того, чтобы разобраться во всем этом. Есть расписания и графики доставки, назначенные встречи и распорядок дня. Джованна определенно относится к тому типу психопатов, которые каждый день в шесть утра добровольно и по собственной воле совершают утреннюю пробежку. Все, что нам могло понадобиться, чтобы явиться туда и похитить их обоих, уже там.

Это была моя идея быть у него на коленях, в основном потому, что мне нужно, чтобы он был рядом, но также небольшая часть меня надеется, что это смягчит его достаточно, чтобы позволить мне сделать то, что мне нужно здесь.

— Я хочу запретить тебе уезжать. Хочу настоять на том, чтобы ты осталась здесь, в этой комнате, со мной, и послать Грифона сделать это для всех нас, — пробормотал Норт, словно читая мои мысли.

Я слегка откидываю голову назад на его плечо, чтобы прошептать в ответ: — Но? Здесь должно быть какое-то «но», Привязанный.

Он тихо хихикает, его ноги немного раздвигаются, так что мое тело опускается еще ниже к нему на колени, и я чувствую, как его член твердеет под моей задницей. — Но… мои узы хотят, чтобы ты это сделала. Мои собственнические, ревнивые, убийственные и злобные узы, которые корчились от ярости при одном упоминании о том, что ты можешь оказаться в опасности, говорят мне отпустить тебя туда. Как ты думаешь, почему?

Ухмылка, которая появляется на моих губах, легкая и немного кокетливая. Я слегка покачиваюсь на твердой линии его члена, целенаправленно дразня его. — Потому что они доверяют мне? Точно знают, на что я способна? Может быть, любят меня больше, чем ты.

Слова вылетают прежде, чем я успеваю их по-настоящему обдумать. Прежде чем я успеваю обругать себя или попытаться забрать их обратно, Норт бросает планшет на свой стол и берет меня за руки, разворачивая на коленях так, что теперь я отказываюсь перед ним лицом к лицу, одна из его рук охватывает мою челюсть и заставляет меня смотреть прямо на него.

— Невозможно. Никто, ни мои узы, ни других Связных, к которым ты привязана, не любят тебя больше, чем я, Олеандр. Я буду доказывать это до самой смерти, яростно и с большой гордостью. Ты — причина, по которой бьется мое сердце, и даже если я не заслуживаю тебя, я сойду в могилу, делая все, что в моих силах, чтобы быть тем мужчиной, которого ты заслуживаешь. Я знаю, что до сих пор у меня это плохо получалось, но я докажу тебе это.

Я с трудом сглатываю и медленно киваю, чуть наклоняясь вперед, чтобы мягко прижать наши губы друг к другу. — Ты уже отлично справляешься со своей работой, доказывая это. Я тоже люблю тебя. Всего тебя; твои узы и твои тени тоже. Ничто из этого меня не пугает и не волнует. Я горжусь тем, что могу назвать тебя своим… даже если мы оба ужасающие монстры.

Норт насмехается над моим поддразниванием и наклоняется вперед, чтобы на этот раз поцеловать меня как следует. — Твои узы — единственная причина, по которой я соглашаюсь на твое небольшое путешествие за пределы этих стен. Я знаю, что могу доверять им без колебаний.

Я углубляю поцелуй, готовая раствориться в нем и, возможно, на минуту сбежать от хаоса в своей голове. Затем его компьютер пикает, и он стонет мне в губы — разочарованный звук, который не имеет ничего общего с обжигающим жаром его члена, напрягающегося в штанах.

Я отстраняюсь и наклоняюсь, чтобы уткнуться носом в изгиб его шеи, вдыхая его запах в течение минуты. — Полагаю, это не тот случай, который мы можем просто проигнорировать? Есть ли такие, которые мы можем проигнорировать?

Он запечатлевает поцелуй на моих волосах, а затем обхватывает руками мои бедра, встает и, увлекая меня за собой, возвращается к своему компьютеру. Я не пытаюсь сопротивляться; я уже знаю, что Норт достаточно силен, чтобы это делать. Если он рад тащить меня на себе, пока я цепляюсь за него так, будто от этого зависит моя жизнь, то я позволю ему это.

Возможно, я не смогу полностью объяснить, насколько все это выбило меня из колеи, но, думаю, мои действия достаточно ясны.

Я не пытаюсь подсмотреть, что делает Норт. Мне не очень хочется знать о том, какую ерунду сейчас затеяли Совет и семьи верхнего уровня, поэтому я продолжаю прятать лицо у него на плече.

— Иногда мне становится ясно, что быть монстром и использовать наши дары без особых ограничений сделало бы жизнь намного проще, — бормочет он, и я смеюсь.

— Я уже предлагала убивать твоих врагов. Это все еще в силе, если тебе это нужно.

Он усмехается в ответ, одной рукой рассеянно поглаживая мою спину, что, я уверена, успокаивает его не меньше, чем меня. — И хотя я благодарен, я также знаю, что ни один из нас не может смириться с мыслью об убийстве неодаренных людей только потому, что они невежественные идиоты.

Неодаренных?

Я отстраняюсь от него, чтобы поймать его взгляд. В нем чувствуется напряжение, которого раньше не было. — Почему ты беспокоишься о них? Я знаю, что ты занимаешься благотворительностью в их сообществе, но почему ты должен иметь дело с идиотами?

Его губы сжаты в жесткую линию, а глаза прикованы к экрану позади меня еще секунду, прежде чем он, наконец, встречает мой взгляд. — Сопротивление усилилось и устроило беспорядок, что привлекло их внимание. Сейчас циркулирует много… неприятной информации о сообществе Одаренных. В данный момент меня вызывают в суд, потому что определенная группа неодаренных объединилась и предпринимает юридические действия против Совета.

Беспокойство просачивается обратно в мое нутро, и он сразу же замечает это, одна из его рук движется, чтобы обхватить мой подбородок. — Не беспокойся об этом, Привязанная. Это заноза в моей заднице и самое неподходящее время, но тебе не о чем беспокоиться. Я разберусь с этим и обеспечу твою безопасность. Ничто и никогда не разлучит нас снова, никого из нас. Клянусь.

Глава 3

Глава 3

Атлас

Убедившись, что Олли в безопасности в офисе Норта, я сообщаю Гейбу, что ухожу на весь день. Я не из тех, кто отмечается и докладывает, где будет, но, благодаря нынешним обстоятельствам, мне не нужно, чтобы кто-то ставил под сомнение мою лояльность.

То, что Сейдж убила Щита, было для меня не просто шоком, это была угроза. Если лучшая подруга Оли может быть одним из тех, кто предал нас, то я не сомневаюсь, что они могут указать пальцем и в мою сторону, благодаря верности моей семьи.

— Ты действительно думаешь, что это хорошая идея — пойти и увидеться с сестрой? — говорит Гейб, держа телефон в руке и не отрывая глаз от экрана, когда задает мне вопрос, как будто его совершенно не волнует ответ. Но я знаю, что это не может быть дальше от истины.

Я понятия не имею, с кем он может переписываться, ведь у него нет друзей за пределами группы Связных. Пульсация разочарования пробегает по моему позвоночнику, и мне приходится встряхнуть головой, чтобы прояснить ситуацию.

Я заставляю свой тон быть спокойным и ровным, когда отвечаю: — Я избегал говорить с Аурелией, потому что она моя сестра, и я не очень хочу слушать, как из ее уст вылетает индоктринационная чушь моей семьи. Но… если она может что-то знать об этом, то я обязан это выяснить. Если Оли может встретить все лицом к лицу, даже когда это разбивает ее гребаное сердце, то и я смогу.

Гейб смотрит на меня и медленно кивает. Если я действительно присмотрюсь, то думаю, что смогу увидеть в его глазах уважение. Хотя меня никогда не волновало, что думают обо мне другие Связные, так что я не забочусь о том, чтобы искать это слишком усердно.

Поэтому, не говоря ни слова, я хватаю свою куртку, ту самую, которую накинул на плечи Оли несколько часов назад, ее сладкий запах все еще прилипал к ней, и снова отправляюсь на поиски Шора. Мне нужно получить пропуск к одному из Транспортеров, чтобы вернуться в Дрейвен и встретиться с сестрой в офисе совета.

Я уже знаю, что он будет настаивать на том, чтобы отправить кого-то со мной, чтобы следить за каждым моим шагом и докладывать обо мне, но это меня больше не беспокоит. Теперь, когда я уверен, что мы все на одной стороне, когда дело касается Оли, ничто другое не имеет для меня значения. Какие бы маленькие испытания, границы и прочую ерунду они ни устанавливали для меня, я справлюсь со всем этим, если это означает, что она здесь в безопасности и за ней постоянно наблюдают.

Тот факт, что они все проведут остаток нашей жизни, сомневаясь во мне и ожидая, что я отвернусь от них, вероятно, должен беспокоить меня больше, чем беспокоит, но полное доверие и вера Оли в меня — это все, что мне действительно нужно. Тот факт, что она решила связать себя со мной даже после того, как узнала о связях моей семьи с Сопротивлением и их участии в ее пленении и пребывании в лагерях? У меня нет никаких сомнений в том, что Олеандр Фоллоуз — идеальная Привязанная для меня, созданная для того, чтобы я посвятил ей свою жизнь и поклонялся до последнего вздоха.

Я все еще в ярости из-за нашего прерванного совместного времяпровождения в связи с нападением, смерти Щита, возможного предательства Сейдж, и теперь попыток понять, что, черт возьми, на самом деле происходит вокруг. Осознание того, что сегодня вечером она будет спать в чужой постели, невероятно расстраивает, особенно с учетом того, что Норт держал ее в своих комнатах в течение нескольких дней после их Связи. Не то чтобы я злился на Оли, все это не ее заслуга. Иметь пять Связных, с которыми нужно делить время, было бы чертовски тяжело и при самых благоприятных обстоятельствах.

Бедной девушке приходится иметь дело с пятью альфа-самцами с огромным эго, чрезмерной заботой и невозможными стандартами безопасности… не говоря уже о проблемах Нокса, мать его, Дрейвена.

Улицы все еще выглядят так, как будто Сопротивление прибыло сюда с миссией просто уничтожить как можно больше, что, честно говоря, возможно, так и есть. Не зря их лагеря состоят из временных сооружений; дешевле, легко заменить, и все, кто живет среди палаток, совершенно бесполезны для высших семей Восточного побережья.

Даже Сайлас Дэвис.

Конечно, он могущественный. Действительно чертовски влиятельный. Из тех, кто заставляет звучать тревожные звоночки в голове, как только вы входите в комнату с ним, но он не на вершине пищевой цепи. Когда-нибудь я поговорю с Оли о нем… о том, где он сидит, с кем связан, обо всех его слабостях и о том, как высшие семьи держат его в узде.

Когда-нибудь, когда ее лучшая подруга не будет под вопросом, и она не будет в полной жопе от того, что, возможно, мы все здесь заигрывали с чертовым врагом.

Я нахожу Шора на площади маленького городка в окружении группы сотрудников ТакТим. Блэка там, слава Богу, нет, и мне было бы что сказать, если бы ему дали выход только из-за его высокого положения в команде Шора. Зато там Рокелл, и когда он замечает мое приближение, на его самодовольном лице растягивается хитрая ухмылка.

Но когда он открывает рот, Шор прерывает его прежде, чем он успевает выпустить наружу всю ту чушь, что зреет у него в голове. — Соберись, Рокелл, мы здесь не для того, чтобы болтать о всякой ерунде. Мы здесь для того, чтобы навести порядок и заделать дыры в системе безопасности до наступления ночи. Приведи свою голову в порядок, пока я не снял тебя с обхода и не назначил испытательный срок.

Рокелл не обращает ни малейшего внимания на угрозу его работе. Вместо этого он дергает головой в мою сторону и фыркает в ответ: — О, моя голова находится там, где нужно, но сомневаюсь, что твоя будет там еще долго. Несомненно, для твоей ерунды с группой Связных будет сделано исключение, не так ли?

Если бы я был начальником Рокелла, я бы настучал ему по заднице за такое неуважение. Конечно же, взгляд, которым одаривает его Шор, заставил бы яйца гораздо более сильного мужчины превратиться в гребаную гальку.

Его голос звучит легко, но явно фальшиво, когда он говорит: — Увидимся в тренировочных залах завтра утром, в первую смену. Мне нужен был новый партнер по тренировкам. Хорошо, что ты предложил.

Парни, окружающие их, начинают хихикать и переговариваться друг с другом, и, наконец, Рокелл выглядит так, словно сожалеет о том, что открыл свой гребаный рот.

Уголки его губ опущены, а тон печальный, когда он ворчит: — Я не в первом раунде. Меня назначили в третий, чтобы я мог проверять новобранцев…

Шор прерывает его. — А теперь я назначаю тебя в первый раунд. Если у тебя есть какие-то жалобы, не стесняйся обращаться к моему начальству.

Рокелл кривит лицо и отворачивается от него, бормоча себе под нос: — У тебя его нет.

Шор поворачивается лицом к Рокеллу, и то, как он двигается, обманчиво. Можно подумать, что он Перевертыш или кто-то другой физически одаренный, судя по его присутствию, когда он в ярости, но полагаю, что уровень Нейро — это не то, к чему стоит относиться легкомысленно.

Мой отец продал бы свою душу, чтобы иметь доступ к внутренним мыслям других людей подобным образом.

В голосе Шора звучит насмешка, когда он говорит: — Вот именно. Никого не волнует твое мнение о том, как здесь все устроено. Тебе слишком многое сходило с рук благодаря твоему папочке-советнику, но на этом все заканчивается. Закрой свой рот и возвращайся к работе. Все вы.

Группа быстро расходится, никто из других сотрудников не может ничего сказать в ответ своему командиру. Шор остается спиной ко мне, пока не убеждается, что все они направляются туда, куда он их назначил. Рокелл практически убегает от нас обоих.

Я насмешливо смотрю на него, что привлекает внимание Шора. Он наконец-то оглядывается через плечо, чтобы признать меня, его лицо сурово. Шрам на его лице темнеет от изнеможения, которое он явно испытывает. Это делает его старше и злее, но я уверен, что на его плечах лежит тяжесть прошедшего дня.

Они с Дрейвеном оба несут основную тяжесть, чтобы сохранить группу Связных и, что более важно, Оли в безопасности.

— Что я могу сделать для тебя, Бэссинджер? Я думал, мы уже назначили тебя ответственным за уборку.

Я пожимаю плечами. — Я передал это Ардерну. Мы подумали, что будет разумнее, если я пойду поговорить с сестрой, чтобы понять, сможем ли мы разобраться в этом дерьме с Бенсон немного быстрее.

Это привлекает его внимание.

Шор поворачивается на пятках, чтобы полностью повернуться ко мне лицом, и говорит: — Ты хочешь поговорить с ней? Это была одна из твоих жестких реплик. Ты действительно думаешь, что она что-то узнает?

Я разочарованно выдыхаю и пытаюсь не пожать ему в ответ плечами снова. Это похоже на очередной допрос, и мне приходится напоминать себе, что он делает все это ради Оли. Мы все делаем это ради Оли.

Кроме этого урода, Нокса.

— Я думаю, это путь, который мы еще не пробовали. Я был бы эгоистичным мудаком, если бы хотя бы не попробовал.

Это правда, и он знает это с точностью до тысячи процентов, поэтому меньше чем через минуту сообщает Дрейвену, что мы уходим, и вызывает Транспортера, чтобы нас вывезти. Все происходит быстро, когда ты Грифон Шор, очевидно.

Он хлопает одной рукой по плечу Транспортера и решительно кивает, его рот опущен, когда он немного расширяет свою стойку, готовясь. Все его движения — небольшие признаки того, что ему это дается так же тяжело, как и Оли, только у него были годы тренировок и опыта, чтобы держать свой желудок в узде.

Она полагается на его нейро-способности, чтобы он решил за нее ее проблемы.

Транспортер смотрит на меня так, словно предпочел бы собирать собачье дерьмо голыми руками, чем прикасаться ко мне, чтобы выполнить работу, и шепчет Шору: — Ты уверен, что он не участвует в нападении? Знаешь же, что говорят о Бэссинджерах.

Шор пристально смотрит на меня и отвечает: — Делай свою работу, Годден. Я перед тобой не отчитываюсь, и Атлас тоже.

Это первый раз, когда он назвал меня по имени, и я знаю, что это очень стратегический ход. Я больше не Бэссинджер для них, по крайней мере, публично, и все они сделали свой выбор в мою пользу.

Теперь мне просто нужно приложить усилия и доказать, что я стою риска для всех, а не только для моей Привязанной.

* * *

Офисы Совета похожи на город-призрак.

Когда мы были здесь в последний раз, было тихо, но все еще оставалось несколько сотрудников, которые бродили вокруг, и другие члены Совета. Это были те, кто отказался приехать в Убежище и остался в Дрейвене в своих позолоченных особняках, как легкая добыча для Сопротивления. Я рассматриваю их нежелание пройти через процесс проверки как явный признак их предательства. Уверен, что Грифон и Норт чувствуют то же самое.

Транспортер отходит в сторону, как только наши ноги касаются твердой земли, как будто он беспокоится о том, что находится рядом со мной, или, может быть, парня беспокоит близость Грифона и его злобное настроение.

Меня это не волнует. Грифон просто рявкает приказ внимательно наблюдать, пока нас не будет, затем мы отходим и направляемся к лифту. В здании есть только один, который спускается в зону изоляции, и он находится здесь, на подземной парковке. Я уже упоминал Норту, что это риск для безопасности, что нас всегда будут доставлять в одно и то же место. Он согласился со мной, но пока ничего не изменилось, поэтому я осторожно оглядываюсь по сторонам, высматривая какой-нибудь признак того, что мы вот-вот попадем в засаду.

Грифон менее обеспокоен, и когда я встречаюсь с ним взглядом, он постукивает пальцем по виску, напоминая, что теперь он может «слышать», когда рядом находятся люди.

Точно.

В тот момент, когда двери лифта закрываются за нами, он поворачивается ко мне и тихо говорит: — Мне нужно будет присутствовать при разговоре с твоей сестрой. Это стандартная процедура для меня — наблюдать и оценивать, говорит ли она правду. Также по протоколу с вами должен присутствовать член ТакТим на случай, если она попытается причинить тебе вред или сбежать каким-либо образом, так что не пойми меня неправильно.

Я киваю и пожимаю плечами. — Я все равно ожидал, что ты будешь там, и мне удобно знать, лжет она или нет. Я… думаю, что могу сказать, но также понимаю, что слишком близок к ней и не могу быть полностью беспристрастным в этом вопросе. Хотел бы быть таким. Мне не хочется ничего больше, чем просто покончить с ней, но… это другое. С ней все иначе, чем с моими родителями.

Он кивает и отворачивается от меня, предлагая мне немного побыть наедине со своими мыслями. — Конечно, это так. Вы росли вместе. Ты точно знаешь, как они промывали ей мозги, поэтому борешься, потому что… кое в чем из этого не обязательно ее вина. Проблема в том, что жизнь несправедлива. Она взрослый человек, принявший решения, с которыми ей теперь придется смириться. Ты принял другие.

Я усмехаюсь и бормочу: — Для Оли. Если бы не она, тогда…

— Не надо. Ты просто сведешь себя с ума. Можешь сколько угодно притворяться, что тебе на все это насрать, но я видел твое лицо, когда ты увидел тех убитых детей. Ты не злодей, как бы тебе ни хотелось отключить свою человечность.

Когда двери лифта открываются в длинный коридор камер, я обнаруживаю, что большинство из них сейчас пусты. Когда мы были здесь в последний раз, в каждой камере было по крайней мере два члена Сопротивления, так что либо здесь многое переработали… либо здесь был рейд, о котором я не знал.

Я поворачиваюсь и бросаю взгляд на Грифона, а он в ответ сухо усмехается. — Мы были очень заняты. Нет смысла кормить всех этих людей и тратить на них наши ограниченные ресурсы только ради удовольствия от их компании здесь, внизу. Есть только столько информации, сколько каждый из них может нам дать.

Я чувствую маленькое зернышко страха внизу живота при мысли о том, что они расправятся с моей сестрой таким же образом и заставят ее замолчать, но я также знаю, что ей, вероятно, дали больше свободы действий в этом месте, чем она заслуживает, благодаря мне.

Я также не уверен, какого хрена собираюсь с этим делать. Она сама застелила себе эту постель и теперь должна лечь в нее. Ей придется столкнуться с последствиями своих собственных действий. Это просто чувство вины, которое гложет меня. Чувство вины, которое съест меня заживо, если я позволю ему.

Стал бы я таким же, как она, если бы не увидел тот файл на компьютере моей матери и кадры пыток моей Привязанной?

Есть все шансы, что я сидел бы в одной из этих камер, ожидая смерти или гниения, потому что когда-то давно впитал все до последней капли пропаганды и индоктринации моих родителей.

Даже думать об этом тошно.

Грифон идет впереди меня, чтобы отпереть камеру моей сестры и перевести ее в комнату для допросов. Она не сопротивляется и не пытается использовать свой Дар, что странно, но когда он выходит с ней в коридор и ее лицо поворачивается ко мне, я вижу белое кольцо света вокруг ее радужной оболочки — Дар Грифона в действии. Он взломал ее мозг, чтобы обеспечить ее полное и абсолютное послушание во время общения с ней, что одновременно невероятно умно и немного пугающе.

Он гораздо большее оружие в этой борьбе, чем я когда-либо ему приписывал.

Аурелия выглядит более худой и изможденной, чем я когда-либо видел ее раньше. Я уже знаю, что Норт не стал бы мучить ее голодом или подобными лишениями, но очевидно, что время, проведенное в плену, не лучшим образом сказалось на ней.

Не хочу сказать, что они выше того, чтобы обращаться с пленниками так, как они того заслуживают, но то, что она моя сестра, явно дало ей больше поблажек, чем другим здесь.

Грифон регулирует хватку на ее запястьях, а затем ведет ее в комнату для допросов. Она выполняет все его приказы, не говоря ни слова. Только когда он пристегивает ее к цепи, идущей от бетонного пола, а ее задницу усаживает на сиденье, белое кольцо в ее глазах исчезает.

Он переходит на другую сторону стола, пока я наблюдаю, как она, моргая, приходит в себя.

Усмешка на ее губах, когда она наконец поднимает глаза и видит стоящего там Грифона, появляется мгновенно. Каждый дюйм ее тела излучает то укоренившееся отвращение, в котором нас воспитывали к этим людям, тем, кто якобы настолько ниже нас, что они практически представляют собой другой биологический вид.

Ее голос прерывистый и надтреснутый, когда она говорит. — Я не знаю, почему ты продолжаешь приходить сюда, чтобы увидеть меня. В моем мозгу не осталось ничего, что ты еще не просеял, ничего, что не было бы перебрано, так что либо убей меня, либо оставь гнить в покое.

Грифон медленно кивает ей, а затем дергает головой в сторону открытой двери, где стою я. Я закрыт от ее взгляда, но наблюдаю за каждым ее движением через двустороннее стекло. — Я привел сюда кое-кого, чтобы повидаться с тобой. Я подумал, может быть, ты захочешь для разнообразия поговорить с кем-то знакомым, а не со мной.

На какое-то мгновение я вижу в ее глазах крошечный проблеск надежды. — Вы захватили Джерико? Он пришел за мной?

У меня защемило в груди от этого. Единственный Привязанный, который действительно любил ее, единственный, кто относился к ней так, словно действительно любил ее, конечно, она надеялась увидеть его перед своей неизбежной смертью здесь, в плену.

— Вообще-то, твой брат, — говорит Грифон, и надежда в ее глазах гаснет.

Она не выглядит счастливой или даже облегченной, что странно, ведь она видела меня в лагере и, должно быть, уже догадалась о моих связях с Дрейвенами. Я бы подумал, что она захочет использовать меня, чтобы выбраться отсюда.

Однако я не обижаюсь на ее отказ и легко проскальзываю через дверной проем, занимая место напротив нее за столом. Грифон смотрит между нами двумя, а затем выходит из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Мне не нужно было, чтобы он сказал мне, что собирается наблюдать за нами обоими через двустороннее зеркало.

— Во что ты ввязался, братишка? — говорит Аурелия, качая головой, когда ее длинные и грязные светлые локоны падают на лицо.

Я стараюсь не сводить с нее глаз, чтобы она знала, что во мне нет стыда, и отвечаю: — Я нашел свою Привязанную. Я вхожу в группу Связных Дрейвена. Я отправился в те лагеря, где мы нашли тебя, с намерением помочь найти и уничтожить каждого члена Сопротивления, который мне попадется.

Сестра моргает, глядя на меня, а затем медленно кивает. — Мама тебе рассказала? Или ты сам узнал? Ты должен взять девушку и бежать, Атлас. Ты должен сделать то, что мы с Джерико должны были сделать десять лет назад, и просто убраться отсюда, пока они не добрались до тебя.

Джерико.

Она по-прежнему беспокоится только о нем, не упоминая об остальных.

Когда я говорю ей об этом, она просто качает головой в ответ, ее голос срывается, когда она признается: — Я не хочу остальных. Я не хочу возвращаться домой к отцу. Я хочу увидеть Джерико в последний раз, а потом хочу умереть, Атлас. Я хочу, блядь, умереть здесь.

У меня сводит живот. Грифон сказал мне, что на его допросах она была лишь оболочкой женщины, но… такого я не ожидал. — Аурелия, как ты можешь так говорить? Как ты можешь…

Она прерывает меня, ее голос пронзительный и панический: — Если я выйду, то мне придется вернуться к ним всем. Я не хочу этого! Я отправилась в лагеря, чтобы умереть. Я пошла туда, чтобы покончить со всем этим, Атлас. Я просто хочу покончить с этим.

Она начинает всхлипывать, и мне требуется все, чтобы не дать себе подойти и обнять ее, потому что она просто… сломлена. Отчаялась. Так глубоко погрузилась в свои собственные страдания, что полностью сдалась.

— Аурелия, что происходит? Дай мне что-нибудь, что угодно, и я постараюсь найти для тебя Джерико.

Возможно, я лгу ей и попаду в ад за эти слова, но она давится рыданиями и бормочет в ответ: — Нам лучше умереть, Атлас. То, что они запланировали для всех нас… нам лучше умереть.

Глава 4

Глава 4

Оли

Я остаюсь с Нортом в его кабинете до глубокой ночи. Вместо того чтобы наблюдать за его работой или отвлекать его каким-нибудь заманчивым способом, я настраиваю себе один из его многочисленных запасных ноутбуков и работаю над информацией, которую Сойер медленно скармливает мне. Он хочет выяснить, узнаю ли я кого-нибудь или есть ли в Сопротивлении что-то, что вызывает у меня подозрения, и я более чем счастлива помочь, чем могу.

Это медленная и утомительная работа, в основном потому, что я мало что нахожу, но это все же лучше, чем сидеть без дела, и я первая признаю, что мне нужно отвлечься.

Теперь, когда я знаю, что завтра мне предстоит покинуть Убежище, чтобы выследить и забрать Джованну и Райли, меня охватывает нервная энергия. Я не беспокоюсь о том, что меня ранят или схватят, мои узы настолько выросли и окрепли за последние несколько недель, что я уже не боюсь ничего подобного, но меня пугает страх неудачи.

Жизнь Сейдж зависит от этого.

Я не дура, я знаю, что доказать ее невиновность без тени сомнения — единственное, что я могу сделать прямо сейчас, чтобы спасти ее жизнь. Если есть хоть малейший шанс, что она связана с Сопротивлением, то она будет заперта навсегда.

Если они не убьют ее вместо этого.

Ни то, ни другое здесь не вариант.

Я также не хочу разочаровывать своих Связных или показывать себя обузой для кого-либо из них. Мне хочется, чтобы все они знали, что я могу защитить себя и любого из них, если придет время. Даже очистив сегодня утром Убежище от Сопротивления, я все еще чувствую, что мне предстоит пройти долгий путь.

Может быть, у меня какой-то странный фетиш похвалы или что-то в этом роде, кто знает?

Я держу видеозапись камеры Сейдж в углу экрана все время, пока работаю, просто чтобы быть абсолютно уверенной, что она там в безопасности. То, что я могу доверять своим Связным и друзьям свою и ее жизнь, не означает, что я могу доверять всем. Здесь живет много сотрудников ТакТим, членов совета и других членов сообщества. Хотя я не сомневаюсь, что охрана будет строгой, здесь явно происходят более странные вещи. Будь я проклята, если позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось в мою смену.

Когда Норт, наконец, заканчивает работу и закрывает компьютер с тихим щелчком, он стонет и откидывается в кресле, пока его спина не издает удовлетворительный хруст.

Я вздрагиваю и смотрю на него, моргая, пока мои глаза отвыкают от резкого света экрана. Я не заметила, как пролетело время, пока работала. Когда я бросаю взгляд на окно и вижу, что на улице темно, это немного шокирует меня.

Я открываю рот, чтобы сделать какой-нибудь умный комментарий по этому поводу, когда у меня урчит в животе, и Норт бросает хмурый взгляд в мою сторону.

— Почему ты ничего не сказала раньше? Мы могли бы отправиться домой час назад или даже больше, — ворчит он, а я закатываю глаза в его сторону.

— Я не была голодна до этого. Даже не заметила, что уже стемнело. Кроме того, уверена, что прошло гораздо больше времени с тех пор, как ты что-то ел. Я не настолько нежна, чтобы не справиться с поздним ужином.

Он тихо фыркает на меня, а затем встает, убирает свой ноутбук в сумку и перекидывает ее через плечо. Это кажется таким обыденным и нормальным занятием, что мне почти хочется посмеяться над ним. Норт выглядит как спокойный и собранный бизнесмен, которым, я уверена, он хотел бы быть. Вместо этого он — напряженный и перегруженный работой член совета, принимающий слишком много важных решений для всего сообщества. Мужчина слишком хорош в этом для своего собственного проклятого блага.

Я закрываю свой собственный ноутбук и двигаюсь, чтобы убрать его в его стол, туда, откуда он его достал. Он ловит мою руку, когда я закрываю ящик, и притягивает меня к себе, обхватывая, пока я не оказываюсь плотно прижатой к его груди.

— Мы можем зайти в столовую и перекусить на обратном пути.

Я качаю головой, мой нос трется о его грудь. — Я не хочу сейчас находиться рядом со всеми и быть зрелищем для всего сообщества, как это было сегодня утром. Уверена, что все слышали о Сейдж, и я не хочу притворяться прямо сейчас.

Одна из его рук успокаивающим жестом пробегает по моей спине, и он шепчет мне в ответ: — Тебе даже не обязательно быть милой. Это моя работа. Ты просто должна оставаться живой, счастливой, без стресса и, самое главное, моей.

Собственнически Привязанный.

— Я уверена, что тебе будет легче жить, если я буду хотя бы вежлива с ними со всеми. Мы можем… есть ли дома еда? Я смогу что-нибудь приготовить для себя… и для тебя, если ты готов есть нормальную еду, например, сэндвич, яйца или что-нибудь в этом роде.

Он насмехается надо мной и двигает, чтобы взять под руку, ведет к лифту и заводит нас обоих туда без особой моей помощи. — Я могу сделать кое-что получше и сам приготовить нам ужин.

На улицах тихо, пока мы возвращаемся в дом. Столовая — единственный реальный признак жизни: в ней горит свет, и небольшая толпа людей все еще ждет, чтобы попасть внутрь.

Норт поднимает руку, чтобы помахать кому-то, кто окликает нас, но я пригибаю голову и прижимаюсь к нему поближе. Я не лгала, когда говорила, что не хочу быть милой. Сегодняшний день начался как кошмар, и со временем становился только хуже.

Норт не пытается заговорить со мной или втянуть меня в разговор, за что я ему благодарна. Сейчас у меня нет на это сил. А когда мы возвращаемся в дом, он впускает нас обоих и не ругает меня, когда я скидываю свои ботинки и оставляю их поверх ботинок Атласа. Это небольшой бой, который я затеяла со своим другим Привязанным, в основном потому, что мы оба знаем, что это действует на нервы всем остальным, и иногда приятно вывести людей из себя таким незначительным способом.

Печально, какими мелочными мы были вынуждены стать ради собственного удовольствия.

В доме пусто и темно, поэтому я прохожу через него и начинаю включать свет раньше Норта, чтобы попытаться вдохнуть в это место немного жизни. Это все еще не похоже ни на что большее, чем на обычный дом, временное жилище. Мы все живем на чемоданах и коробках, и из-за этого трудно чувствовать себя обустроенными. Когда все остальные уехали, становится еще труднее притворяться, что здесь все нормально.

Норт снимает пальто и надежно убирает ноутбук в свою комнату, а я заглядываю в комнату Атласа и Гейба, чтобы проверить, не оставил ли кто-нибудь из них следов того, где они и что делают, но там ничего нет. Я посылаю Гейбу быстрое текстовое сообщение, чтобы проверить его, и использую мысленную связь с Атласом, чтобы сделать то же самое. Он немедленно отвечает мне. «Я нахожусь в офисе совета вместе с Грифоном, допрашиваю свою сестру. Мы скоро возвращаемся, сладкая».

Я вздрагиваю и посылаю ответ: «Будь осторожен. Мне жаль, что тебе пришлось это сделать».

Он не отвечает словами, только чувством тепла и любви, от которого мне хочется рухнуть на колени в коридоре и разрыдаться, как ребенок.

Норт подходит ко мне сзади и берет мои руки в свои теплые ладони, слегка потирая, бормоча: — Проблемы с загрязнением воды устранены. Иди прими горячий душ и забирайся в мою постель, Привязанная. Я принесу тебе туда ужин.

И вот почему я люблю этого мужчину.

* * *

Душ — это, по сути, спасательная мера.

Я провожу там слишком много времени, достаточно долго, чтобы к тому времени, когда я выключаю воду и выбираюсь из очень утилитарной кабинки, я уже чувствую восхитительный аромат ужина, доносящийся через дверь. Это помогает мне быстрее натягивать одежду. Под одеждой я подразумеваю пару трусов-боксеров, которые я украла у Атласа несколько недель назад и оставила здесь для себя, и одну из старых тренировочных футболок Грифона. Она немного непристойна, благодаря огромным проймам, обнажающим большую часть моей груди, но я уверена, что Норт не будет жаловаться. Это будет хороший маленький способ показать мою признательность за еду, хотя мне, вероятно, придется есть быстро, прежде чем он решит, что я десерт.

Когда я открываю дверь, Норт уже расставляет тарелки с едой на маленьких столиках по обе стороны его кровати. Он стоит с расстегнутой рубашкой, выставив напоказ грудь и великолепный загорелый пресс, и что-то набирает в телефоне. Он поднимает взгляд на звук открывающейся двери и улыбается мне, морщинки разочарования вокруг его рта разглаживаются.

Мое сердце странно колотится в груди при виде этого.

— Здесь пока не так много вариантов блюд из морепродуктов. Надеюсь, тебе нравится итальянская кухня.

Это вопрос с подвохом, он уже знает, что для меня это близкий третий вариант. Я люблю любые морепродукты, мексиканскую кухню, а если эти два варианта недоступны, то в любой день недели я выберу итальянскую кухню. Я до сих пор понятия не имею, как он узнал это обо мне, откуда ему известны все мои маленькие предпочтения и даже мой нелепый заказ в Starbucks. Когда я прищуриваюсь в его сторону, мужчина одаривает меня тем, что можно описать только как ухмылку пожирателя дерьма.

Он так чертовски самодоволен тем, что знает все мои прихоти.

Я сажусь на кровать, скрестив ноги, и набрасываюсь на гигантскую миску с пастой, мой голод, наконец, поражает меня в полную силу. Я бы, наверное, чувствовала себя неловко или смущенно, если бы Норт не наблюдал за мной с чистым, нескрываемым удовлетворением. Он всегда был кормильцем среди моих Связных, тем, кто хотел доказать свою состоятельность моим узам всем тем, что он мог дать нам обоим. Даже сейчас, когда мы оказались по одну сторону баррикад, он первый, кто решает каждую маленькую проблему, которая может возникнуть.

Я одариваю его дерзкой улыбкой, на моем подбородке сейчас определенно есть немного брызг, и он, наконец, кажется удовлетворенный тем, что обо мне должным образом позаботились, хватает свою миску и набрасывается на нее.

Поразительно, но мне удалось съесть все блюдо целиком. Когда я ставлю миску на место и потягиваюсь, я даже не чувствую вздутия или чрезмерной сытости. Как будто мой организм перерабатывал углеводы так же быстро, как они поступали в него, благодаря тому, что я использовала свой дар.

Удобная маленькая черта.

Мои глаза закрываются, руки складываются на животе, и я позволяю себе продумать планы на завтра, чтобы доказать невиновность Сейдж.

Никакой другой вариант недопустим.

Я слышу, как Норт забирает мою тарелку, когда заканчивает есть, чувствую как прижимает поцелуй к моему лбу, но мои глаза по прежнему закрыты и я тихо бормочу: «Спасибо». Я могла бы заснуть здесь, просто погрузиться в блаженное небытие и забыть обо всем, что нависло над моей головой… но в тот момент, когда я так думаю, меня охватывает чувство вины, и мои глаза снова открываются.

Что еще я могу сделать сейчас для Сейдж?

«Ничего. Ты ничего не можешь для нее сделать, просто отдохни, Привязанная», — посылает Грифон прямо в мой мозг, вечно лезущий в мою чертову голову, и я полностью его игнорирую.

Если кто-нибудь в ближайшее время не скажет мне, как его заблокировать, я брошусь прямо на солнце. Это слишком чертовски неловко, чтобы так продолжалось вечно.

Норт игнорирует кризис, который я так явно переживаю, когда возвращается в комнату, вместо этого направляется прямиком в ванную и, оставив дверь открытой, включает душ. Я не знаю, является ли это приглашением присоединиться к нему или нет, но, черт возьми, это заманчиво.

Только вот чувство вины снова накатывает, и я оказываюсь приклеенной к кровати, слушая, как он тщательно смывает с себя ужасы прошедшего дня, а ароматы его фирменного мыла и средств по уходу за волосами доносятся до меня, как призыв сирены.

Когда он выскальзывает из ванной, одетый только в одно из своих огромных роскошных полотенец, обернутого вокруг талии, я судорожно сглатываю при виде него, у меня пересыхает в горле, а чувство вины утраивается из-за моей безумно похотливой реакции.

Его волосы все еще мокрые, с них чуть-чуть капает, а легкие завитки делают его еще более похожим на Нокса, чем обычно. Я имею в виду, что они и в лучшие времена похожи, очень явно братья, но кудри просто делают это еще большей пощечиной.

Норт наблюдает за мной, пока мои глаза практически штурмуют его тело, каждый его дюйм — это дорога, проложенная прямо в ад для меня, потому что я готова отдать все ради этого человека. Я бы отдала все на свете ради любого из своих Связных.

— Иди сюда, Олеандр, — говорит он, его голос — низкий и требовательный, и мое тело подчиняется без каких-либо указаний с моей стороны.

Когда я подхожу к нему, вместо того, чтобы заключить меня в объятия, как я предполагала, Норт хватает меня за руку, чтобы притянуть к себе. Я наконец замечаю зеркало, которое он повесил на обратной стороне открытой двери в ванную, во всю длину, которое выше, чем он сам. Он ждет, пока я устроюсь поудобнее, не сводя с него глаз, прежде чем сбросить полотенце и отшвырнуть его ногой. У меня нет возможности его видеть, я стою к нему спиной, и мое тело мешает его отражению, но я чувствую жар его эрекции на своей спине.

Я хочу опуститься на колени и отсосать ему здесь, но когда я делаю вид, что собираюсь пошевелиться, его хватка на моей руке усиливается.

Вместо этого он тянет за края майки, в которую я одета, потягивая за нее и чувствуя, насколько податлива ткань, прежде чем, наконец, схватить меня за бедра и придвинуть ближе к зеркалу. Он настолько выше меня, что я могу наблюдать за выражением его лица, пока он возится со мной, располагая меня именно так, как ему нужно, а затем возвращается к возне с моей майкой. Я ожидаю, что он просто стянет ее и покончит с этим, но он этого не делает.

Проймы достаточно большие, чтобы он мог потянуть их до тех пор, пока края не сойдутся в центре моей груди, мои сиськи выскочат, а соски напрягутся, когда прохладный воздух комнаты попадет прямо на них. Его глаза оценивают это зрелище, темнея от потребности, когда он сжимает в кулак ткань и натягивает ее, притягивая меня назад, пока я не оказываюсь плотно прижатой к нему.

— Я собираюсь трахнуть тебя здесь, а ты будешь смотреть, как я беру тебя. Ты будешь наблюдать за всем, что я с тобой сделаю, до последнего.

Я позволяю своей голове немного откинуться назад, мои глаза послушно останавливаются на нем, когда я резко сглатываю и слегка киваю. Я не хочу ничего, кроме как просто… позволить ему. Быть использованной им, стоять здесь и выполнять каждый его каприз, зная, что он будет заботиться обо мне, пока делает это.

И он делает это.

Мои шорты сползают вниз по ногам, его пальцы дразнят мою киску, в то время как его глаза остаются горячими и темными на моих. Другой рукой он пощипывает и потягивает мои соски, пока я скачу по грани между удовольствием и болью под его пристальным взглядом. Он знает каждый мой намек, все мои маленькие реакции, которые я даю ему, пока он прекрасно играет со мной, и через несколько минут я умоляю его о большем, большем, большем.

Растяжение, когда он вводит в меня свой член, — это все, абсолютно все, и искры удовольствия зарождаются в моей киске и распространяются по всему моему телу. Мои глаза закатываются, и его бедра немедленно прекращают движение, в его голосе звучит грубое требование, когда он произносит: — Смотри на меня, Привязанная.

Хныканье проскальзывает мимо моих губ, прежде чем я успеваю его сдержать — чистый и нуждающийся звук. Когда я пытаюсь оттолкнуть свои бедра назад, чтобы получить немного трения, его пальцы впиваются в мою кожу, его хватка становится все крепче, пока я не убеждаюсь, что буду покрыта синяками.

Это кажется тяжелой задачей, словно пробираться сквозь мед или деготь, но я заставляю себя открыть глаза, чтобы снова встретиться с глазами Норта в зеркале. Его бедра тут же начинают двигаться снова, он вбивается в меня в бешеном темпе, отдавая мне все, что у него есть, сразу. Он уверен, что я возьму каждый дюйм его тела так сильно, как только он сможет дать.

Я хочу двигаться, сменить положение, чтобы выгнуться ему навстречу, сделать что-нибудь. Вместо этого я остаюсь там, где он меня поставил, и смотрю, как он владеет мной. И, черт возьми, он знает, как дать мне то, что мне нужно.

Я слышу приглушенные звуки остальных, пришедших домой, громкие звуки Гейба, разбрасывающего инструменты, и топот тяжелых ботинок Грифона по дому. Моя киска сжимается вокруг члена Норта, когда мои узы тянутся к ним без моего разрешения с жаждой обладать ими всеми, и обладать ими сейчас. Почему я не могу извиваться посреди них, пока они поклоняются мне так, как я того заслуживаю и…

«Привязанная, тебе лучше овладеть своими узами, пока мы не испортили Норту ночь, придя туда за тобой».

Я задыхаюсь и стону от голоса Грифона в моей голове, знойные и пропитанные сексом тона толкают меня через край, пока я не прикусываю губу, чтобы заглушить звуки, вкус крови заливает мой рот.

Я снова встречаюсь с глазами Норта в зеркале. Его радужки окольцованы черным, последняя ниточка его самообладания натянута до предела, когда он поднимает руку, чтобы большим пальцем стереть кровь с моей губы. Я восторженно наблюдаю, как его глаза становятся полностью черными, а его узы подносят большой палец к губам, чтобы слизать кровь.

Мои собственные узы давят на мой разум и затопляют меня, пробиваясь на поверхность, и на короткое мгновение я теряю всякое ощущение времени и места, только безмерное чувство удовольствия и удовлетворенности наполняет меня. Что бы ни делали узы, мое тело наслаждается этим. Когда я возвращаюсь в сознание, я обнаруживаю, что стою на коленях, рука на моем затылке прижимает мое лицо к ковру, в то время как узы Норта трахают меня, как будто я всего лишь сосуд для их удовольствия.

Я кончаю снова, мой разум разрывается на части от его грубого обращения, потому что я знаю, что иногда поклонение выглядит как унижение, и, черт возьми, я жажду этого.

Мои узы жаждут этого.

Когда его бедра врезаются в меня в последний раз, его узы кончают с ревом, я разлетаюсь на миллион кусочков прямо там, рядом с ним, с моих губ срывается прерывистый вздох, когда моя киска наполняется его спермой. Он издает рычащий звук, когда приходит в себя и вырывается, что-то определенно не человеческое, а затем я чувствую его пальцы на своих ногах, зачерпывающие его семя и затем проталкивающие его обратно в мое тело.

Мои узы сияют от этого действия.

Я? Я в легком ужасе, но также очень рада, что мы наконец-то разобрались с моей ситуацией с контрацепцией, потому что это очень показательное действие. Норт, может, и хочет, чтобы я была счастлива и не имела детей, но у его уз другие планы.

Заметка для себя: держать узы Норта подальше от моего рецепта.

Его другая рука наконец отпускает мою шею, и узы медленно сползают с меня, довольные тем, насколько хорошо я была востребована здесь. Я медленно сажусь, осторожно, с напряженными и натянутыми мышцами по всему телу. К тому времени, как я оказываюсь на корточках, глаза Норта снова приобретают свой обычный темно-синий оттенок. Его рот сжался, а взгляд мечется по мне, словно он ищет какую-то смертельную рану, которая, как он уверен, у меня есть.

— Олеандр…

Мне не нравится чувство вины в его голосе, и я прерываю его, умоляя: — Не порти все. Я более чем в порядке, и узы чертовски рады, так что просто… позволь нам всем насладиться послевкусием, хорошо?

Он хмыкает, а затем встает, беззастенчиво обнаженный, и поднимает меня на руки, чтобы отнести на кровать. Я позволяю ему возиться со мной, пока он не приведет меня в порядок, мы оба прижимаемся друг к другу и укрываемся толстым пуховым одеялом, которое все еще пахнет его поместьем. Он ждет, пока мои глаза сомкнутся, затем выключает свет, и мы вместе лежим в темноте.

На минуту становится тихо, но даже с декадентским трепетом послеоргазменного кайфа, все еще текущим по моим венам, я не могу позволить себе заснуть.

Я прочищаю горло и хриплю: — Мне кажется неправильным лежать здесь с тобой, чувствуя, что я вот-вот умру от удовольствия, когда Сейдж сидит в камере.

Норт на мгновение замолкает, думая о том, как именно собирается убедить меня, что все в порядке, и, честно говоря, я не ожидаю, что он сможет что-то придумать.

Мне уже следовало бы знать, что не стоит недооценивать Норта Дрейвена.

Его голос грубый и низкий, когда он говорит мне: — Как ты думаешь, что она делала, пока ты торчала в том лагере пыток? Каждую ночь она забиралась в постель к Феликсу и находила в нем утешение. Завтра ты отправишься на поиски Джованны и Райли ради нее. Ты усердно работала с Сойером в поисках зацепок. И мы оба уже знаем, что ты не сможешь помочь ей, если не позаботишься и о себе. Твои узы нуждаются в этом. Я нуждаюсь в этом.

Глава 5

Оли

Я просыпаюсь в три тридцать утра, чтобы принять еще один душ и подготовиться к сегодняшнему дню, к выходу из Убежища и очищению имени моей лучшей подруги.

Мне многое нужно доказать — и себе, и Грифону, и другим моим Связным, и я отказываюсь быть обузой в нашей группе. Итак, я встаю, одеваюсь, собираю сумку и зашнуровываю ботинки к тому времени, когда будильник Норта звучит в четыре. Он стонет, как будто его убивают, затыкает лицо подушкой и драматично ворчит себе под нос, словно замышляет убийство для столь раннего пробуждения. Как только он перебрал весь список людей, которых он хочет, чтобы его тени сожрали за это оскорбление, он протягивает одну руку, словно пытаясь найти меня. Не найдя ничего, он отбрасывает подушку от лица и с угрюмым видом садится.

Я ухмыляюсь и машу ему рукой, немного саркастически, но это приятное чувство — видеть его таким растерянным. Я так привыкла к тому, что из нас двоих у меня полный бардак, что приятно видеть, как он поднимается взъерошенный и ворчливый, как черт.

— Прекрати это. Перестань выглядеть такой самодовольной и иди сюда. Грифон будет здесь с минуты на минуту, и мне нужно еще немного побыть с тобой, прежде чем ты уйдешь. — Его голос — грубый хрип, который очень похож на его пропитанный сексом шепот, и мои бедра сжимаются от этого звука. Неважно, что я провела ночь с ним, и его узы выбили из меня всю жизнь. Мне все еще кажется, что прошло слишком много времени с тех пор, как я чувствовала его руки на своем теле, его язык, прокладывающий путь по моей коже, и его член, входящий в мою мокрую киску.

Его голова откидывается на плечи, а зрачки расширяются, становясь почти похожими на пустые глаза его уз. — О чем бы ты ни думала, да. Я дам тебе все, только иди сюда.

Я хихикаю и грожу ему пальцем. — У меня есть планы, помнишь? Неважно, как сильно я тебя хочу.

Норт хмурится и делает движение, чтобы встать, что вносит сумятицу, потому что его грудь чертовски великолепна. Когда он наклоняется, чтобы натянуть трусы, мне открывается полный вид на его идеально аппетитную задницу.

Мне следовало разбудить его раньше.

— Следовало, но теперь у тебя нет времени.

Я вздрагиваю при звуке голоса Грифона, поворачиваюсь на пятках и вижу, что он стоит в дверном проеме с ухмылкой, полностью одетый в свое снаряжение Так и готовый к выходу. Его взгляд пробегает по мне, и я вижу, как он впечатлен тем, что я готова идти.

Я ругаюсь себе под нос, что была настолько отвлечена общей горячностью Норта, что не заметила, как открылась дверь и Грифон подкрался ко мне сзади.

Мужчина ухмыляется и пожимает плечами. — Он не пойдет с нами, так что я не беспокоюсь о том, что это повлияет на тебя во время миссии.

Миссия.

Даже что-то такое незначительное, как это слово, заставляет возбужденных бабочек запорхать в моем животе.

Я ворчу в ответ: — Тебе тоже лучше быть прикрытым. Мы оба знаем, что твоя задница не хуже.

Я мягко улыбаюсь Грифону, и мы оба поворачиваемся, чтобы посмотреть на неистовые движения Норта, который в спешке одевается. Я не совсем понимаю, почему он беспокоится и так хочет нас проводить. Едем только мы с Грифоном, и мы вполне могли бы попрощаться с ним прямо здесь.

Тем не менее, он натягивает пару спортивных штанов и один из немногих свитеров повседневного вида, которые у него есть, как будто ему жизненно необходимо спрятать свою восхитительную грудь подальше.

— Когда прибудет Транспортер? — огрызается он на Грифона, который лишь приподнимает бровь в его сторону.

Норту приходится еще раз вздохнуть, прежде чем он наконец отвечает: — Он уже здесь. Ждет нас снаружи. Я знал, что ты проснешься с дерьмовым настроением, и решил избавить его от этого… недостойного вида нашего бесстрашного лидера.

Я подавляю хихиканье, и когда Норт бросает на меня взгляд, я заставляю свое лицо не показывать садистского веселья, которое нахожу в его страданиях. Должна сказать, что эта версия Норта может быть моей самой любимой.

— Нокс уже встал? — ворчит он, и мое сердце немного замирает.

Я поднимаю взгляд на Грифона, который, не глядя на меня, отвечает: — Да, он уже встал и готов. Ты, как всегда, проснулся последним. Гейб и Атлас уже встали и ждут, чтобы проводить Оли.

Я опускаю взгляд на свои ботинки и пытаюсь сделать глубокий вдох, не выглядя при этом слишком очевидной. Я должна была знать, что Норт не позволит мне покинуть Убежище только с одним из моих Связных. Моя реакция вызвана не тем, что я не хочу быть рядом с Ноксом. Дело в том, что это моя первая реальная возможность проявить себя перед Грифоном и доказать, что я могу быть полезной в этой группе Связных, нравится это Норту или нет. Я уже знаю, что Нокс сделает все, что в его силах, чтобы подорвать это. Он всегда готов указать на все мои недостатки и промахи, на каждую мелочь, которую я делаю неправильно, или на маленькие ошибки, которые я могу совершить по неопытности или незнанию. Так что теперь мне не просто нужно быть на высоте.

Мне придется сдвинуть горы и звезды, чтобы произвести впечатление на этого человека… или, по крайней мере, не дать ему повода для недовольства. У меня до сих пор звенит в ушах от его язвительной критики, хотя кажется, что Сопротивление напало на нас целую жизнь назад.

— Я уже упаковал все, что нам нужно, и распределил припасы между нами тремя, — говорит Грифон, протягивая мне сумку размером в половину моего роста.

Я беру ее без слов, хотя при других обстоятельствах, наверное, стала бы ворчать и жаловаться на ее вес. Сумка, пристегнутая к его спине, еще больше, и какое-то странное упрямство в самом моем нутре заставляет меня просто держать рот на замке и принимать все, что в меня сейчас бросают.

Вот только я не уверена, как далеко смогу зайти с этой штукой, и только сейчас до меня дошло, что, возможно, мне следовало бы больше нагружать себя во время наших тренировок в спортзале. Сейчас я могу бегать на беговой дорожке час подряд, но с таким весом на спине?

Мне крышка.

Норт, наконец, запихивает ноги в старые кроссовки, которые, я уверена, принадлежат не ему, потому что я не могу представить себе советника Норта Дрейвена в таких вещах, и возвращается ко мне, чтобы затянуть ремни на сумке. Я пытаюсь выглядеть уверенно стоящей на ногах и совершенно невозмутимой из-за лишнего веса, но он чертовски проницателен, и я уверена, что он видит меня насквозь.

Но, слава Богу, он не стал явно выпытывать у меня об этом.

— Ты уверена, что это не слишком много?

Когда я качаю головой в ответ, он хмурится на меня, вероятно, из-за моего молчания. Я вижу, что он хочет еще немного поиздеваться надо мной, но Грифон отвечает за меня: — Дело не в сумке. Она смиряется с тем фактом, что твой брат тоже едет. Говорил же тебе, что мы должны были предупредить ее раньше, но ты настоял.

Я не хочу объяснять Норту все те сложные эмоции, которые испытываю по отношению к Ноксу, ни сейчас, ни когда-либо еще, поэтому одариваю его, как я надеюсь, ободряющей улыбкой и поворачиваюсь на пятках, чтобы выйти из спальни.

Я слышу, как он начинает спорить с Грифоном позади меня, но прежде, чем успеваю почувствовать хоть что-то по этому поводу, оказываюсь лицом к лицу с Атласом и Гейбом. Они оба выглядят невероятно измученными и удивительно помятыми со сна, когда ждут, чтобы попрощаться со мной в гостиной, их волосы торчат во все стороны, а на щеках все еще видны отпечатки подушек.

Атлас подходит ко мне первым, на его бедрах — низко сидящие спортивные штаны и больше ничего. Кажется, будто Вселенная распорядилась устроить мне пытку ранним утром.

Он притягивает меня к себе, крепко обнимает и целует в макушку. — Ты уверена, что мы не сможем убедить Грифона позволить мне тоже пойти?

Я качаю головой, трусь носом о его грудные мышцы и отвечаю: — Мне нужно это сделать. Мне нужно выбраться отсюда и доказать, что здесь есть что-то, что я могу делать, кроме как обслуживать столики и мыть посуду.

Я отстраняюсь от Атласа и подхожу к Гейбу, который стоит в баскетбольных шортах и еще одной майке с преувеличенными прорезями для рук, что теперь заставляет меня дико краснеть из-за прошлой ночи. Он бросает на меня вопросительный взгляд, которого я полностью избегаю.

Когда становится ясно, что я не собираюсь ни слова говорить о цвете своих щек, он обращается к Атласу: — Она должна быть в состоянии жить. Я бы сошел с ума от количества правил, по которым она существует. Честно говоря, тот факт, что она сохраняет свои узы стабильными, несмотря на все наше дерьмо, — это больше, чем кто-либо из нас действительно отдает ей должное

Он прижимает меня к себе и тихо шепчет мне на ухо, только между нами: — Ты также неплохо владеешь гвоздодером, для справки.

Я фыркаю на его шутку и так же крепко обнимаю его в ответ. Мои узы тянутся к нему так, как не тянулись ни к кому из остальных, и я знаю, что это потому, что он единственный, с кем я до сих пор не была связана.

Кроме Нокса, конечно, но это само собой разумеется.

Внутри меня все еще есть какая-то мрачная пустота там, где он должен быть, пространство, вырезанное точно по его форме, которое болит по нему. Мне действительно нужно что-то с этим сделать… как можно скорее.

Я поднимаю глаза на Гейба, и он дарит мне ту самую мягкую улыбку, которую я так хорошо знаю. Он приберегает ее только для меня, и мои внутренности разжижаются при одном только ее виде.

— Не делай глупостей, — шепчет он мне. Когда я поднимаю на него бровь, он продолжает, его голос еще тише, чем прежде: — Связная, мы оба знаем, что, когда Нокс там, у тебя будет искушение испепелить землю из-за его отношения.

Я качаю головой и тихо бормочу в ответ: — Никаких обещаний, — а затем приподнимаюсь на цыпочки, чтобы быстро чмокнуть его в губы. Мне все еще не совсем комфортно с публичными проявлениями привязанности, но мне кажется неправильным оставить его без поцелуя.

Грифон и Норт топают к выходу из спальни Норта, на лицах обоих кислое выражение, и тут Грифон огрызается: — Мы и так опаздываем, спасибо Норту. Давайте пошевеливаться.

Я следую за ним через парадную дверь без лишних слов, решив пока быть идеально послушным солдатом. Нокс ждет у входа, уже одетый в свое снаряжение Так с большой сумкой на спине. С ним стоит человек, которого я не узнаю, тоже в полном снаряжении Так. Все еще странно использовать Транспортера, который не является Кираном, и при мысли о моем друге у меня в груди появляется боль.

— Мы опаздываем, — огрызается Нокс, и Грифон выбрасывает руку в сторону Норта.

— Вини своего брата, а не нас. Оли уже несколько часов на ногах.

Мы вместе бежим вниз по лестнице, чтобы присоединиться к ним, и я немного сгибаю плечи под тяжестью сумки, позволяя своему телу приспособиться к ней. Сейчас все не так плохо, и я уверена, что смогу не обращать внимания на боль, по крайней мере, в течение нескольких часов.

Я быстро оглядываюсь на своих Связных, и Норт бросает на меня собственнический, сердитый взгляд, который говорит, что он уже жалеет обо всем этом. А мы еще даже не уехали.

Я вроде как хотела большего прощания с ним, чем это, но поскольку все стоят вокруг, я чувствую себя неловко, возвращаясь, чтобы обнять его в последний раз.

— Хватит этого дерьма, мы уходим, — огрызается Нокс, и я поворачиваюсь обратно к Транспортеру, кладу руку ему на плечо и стискиваю зубы, готовясь к дорожной болезни, которая всегда меня одолевает.

Глубокий вдох, Олеандр. Ты можешь это сделать.

* * *

Лесной массив, окружающий озеро, чертовски жуткий.

У Норта было достаточно информации, чтобы найти местонахождение камер слежения и других форм наблюдения вокруг дома у озера, в котором укрываются Джованна и Райли, поэтому мы уже знали, как далеко нам придется уйти, чтобы остаться незамеченными. Сегодня нам предстоит долгий поход, но, глубоко вдохнув чистый и свежий воздух, я уже чувствую себя более комфортно в своей шкуре.

Как только наши ноги касаются земли, Транспортер бросает на Грифона вопросительный взгляд, а затем снова исчезает, как только получает отмашку. Голова кружится, в животе бурлит, но я сглатываю, не давая желчи подкатить к горлу. К сожалению, не думаю, что моя дорожная болезнь когда-нибудь ослабнет. Даже после стольких поездок я все еще чувствую себя чертовски ужасно.

Грифону даже не нужно смотреть на меня, чтобы понять, как ужасно я себя чувствую, и, не говоря ни слова, одна из его рук обхватывает мою шею, его дар вливается в меня и облегчает болезнь.

Я тихо благодарю его и отстраняюсь, как только могу. Он бросает на меня вопросительный взгляд, но для него уже должно быть очевидно, почему я отстраняюсь.

Я рискую бросить взгляд в сторону Нокса.

Он уже игнорирует нас обоих, его тени струятся из его тела и принимают различные формы собакоподобных существ. Некоторые из них так похожи на Брута, что меня сразу же тянет к ним, хочется погладить их и приласкать, но я уже знаю, что это плохая идея.

У меня за ухом раздается небольшое дуновение, и я поднимаю руку, чтобы схватить Брута и спустить его на землю, чтобы он присоединился к своим братьям и сестрам. Он подпрыгивает и игриво щелкает зубами на нескольких из них, являя собой картину довольного щенка среди ворчливых и задумчивых теней. Я прикусываю губу, чтобы не захихикать над ним.

Норт предложил отдать мне и Августа, но по напряжению в его голосе я поняла, что он не уверен, как справится со своей тенью на таком расстоянии от него. Я уже в курсе, что он не может контролировать их так же, как его брат, и не хотела, чтобы что-то случилось с ним или Августом, и определенно не хотела, чтобы он сорвал миссию только потому, что его связь с Августом прервалась.

— Отсюда три часа пешком, если мы будем идти быстро, — говорит Грифон, и я киваю, немного поправляя рюкзак и затягивая лямки, чтобы он надежнее держался на спине.

Я ничего не умею, если не умею игнорировать боль и страдания. Теперь, когда мое тело немного привыкло к весу, я уже не так беспокоюсь о том, насколько он тяжел на самом деле. Я приму это, и сделаю это без жалоб.

Нокс оглядывает лесистую местность, а его тени начинают двигаться впереди нас, разведывая и являясь дополнительными глазами. Грифон может чувствовать людей и слышать их мысли на расстоянии нескольких миль, поэтому я пока не чувствую необходимости обращаться к своим узам.

— Если повезет, тебе вообще не придется обращаться к своим узам, — тихо пробормотал Грифон, взяв на себя инициативу и двигаясь удивительно тихо через подлесок. Я пытаюсь подражать его движениям, но по сравнению с ним звучу так, будто топает слон.

Нокс молча идет сзади.

Мне немного не по себе от того, что он ведет себя тихо, но его плохое настроение раньше было направлено в основном на Норта, а не на нас, так что я не обращаю на это внимания. Первый час мы проводим в относительной тишине, в основном слышны только звуки моего дыхания и топота, но я также не уверена, что для меня это просто слишком громко, потому что я изо всех сил стараюсь молчать.

Брут бегает рядом со мной, счастливый и милый в своей щенячьей манере, и я обнаруживаю, что другие тени с удовольствием игнорируют нас обоих. Рядом с Ноксом все это время находятся два теневых существа, оба выглядят вполне взрослыми. Несмотря на то, что они теневые существа и не тратят энергию на то, чтобы идти вместе с нами, их языки высовываются из головы, когда они пыхтят, демонстрируя челюсти с острыми как бритва зубами, которые, я точно знаю, могут без труда поглотить взрослого мужчину. Это было бы угрожающе, если бы не было так чертовски мило.

Еще одно существо идет рядом с Грифоном, но ведет себя так, словно его не существует, принюхиваясь к земле с прижатыми ушами, словно гонится за каким-то завораживающим запахом.

Естественно, только после того, как я полностью сосредотачиваюсь на своем дыхании и убеждаюсь, что иду в ногу с гораздо более длинным шагом Грифона, и просто в целом надираю задницу в этом походе, Нокс решает нарушить мой покой

— Что именно ты собираешься делать, если эта девушка — шпион? Она должна получить такое же обращение, как и любой другой член Сопротивления, как только мы подтвердим, что она убила Щита.

Я немного спотыкаюсь, в основном пораженная его голосом, прорезающим тишину леса, но он воспринимает это как небольшой признак слабости и усиливает давление. — Есть ли причина, по которой твои узы не заметили? Или они говорили тебе о ней все это время, а ты игнорировала их?

Я слышу вздох Грифона, но он не пытается вмешаться, что я могу оценить. Я несколько раз говорила с Нортом о том, чтобы оставить нас двоих в покое и позволить нам самим решать наши проблемы, но я уверена, что дерьмовое отношение Нокса вызвано вмешательством его брата.

Я делаю глубокий вдох, который, с гордостью могу сказать, получается лишь немного неуверенным, прежде чем ответить с чистой честностью, которая буквально сочится из меня, чего, я уверена, он даже не заметит и не оценит. — Ты слышал, как мои узы говорили о ней раньше, и ты знаешь, что она им нравится. Им нравится Киран, и им нравится Феликс. Я искренне не думаю, что она член Сопротивления… И больше всего за последние пару дней я боролась с мыслью о том, что мне придется делать, если будет доказано, что она шпионка. Я не думаю, что кто-то должен получать особое отношение в такой ситуации, и меня убивает мысль о том, что это касается моей лучшей подруги. Но я также видела, как Сопротивление пытает и убивает детей. Видела, как Сайлас Дэвис резал людей, и все в том лагере знали, что он делает. Каждый из них был соучастником его действий. Не бывает невинных членов Сопротивления.

Я сглатываю эмоции, которые возникают при признании всего этого, и Грифон наполняет мой разум теплом и комфортом. К счастью, для Нокса ничего не было очевидно, но мои колени снова обрели устойчивость, слава Богу.

Я слышу, как Нокс фыркает у меня за спиной, а затем огрызается: — Бэссинджер родился в Сопротивлении. Я не вижу, чтобы ты испытывала к нему те же чувства.

Я должна была догадаться, что этот спор состоится, но у меня уже есть ответ на него, благодаря расспросам Норта и Грифона.

Мой голос тверд, когда я огрызаюсь в ответ: — Он родился в семье Сопротивления. Он родился в условиях их идеологической обработки и все же предпочел не соглашаться с тем, во что они верят. Хотя он может сказать, что перешел на другую сторону только из-за меня, я не упустила выражение ужаса на его лице, когда он увидел на экране детей, которых убил его отец. Он не член Сопротивления и не согласен с тем, что они делают. Атлас помог нам уничтожить свою собственную сестру! У меня нет никаких сомнений на его счет. Если у тебя есть, то это твоя проблема, потому что логика говорит, что он на правильной стороне.

Я наблюдаю, как Грифон кивает головой передо мной, и его присутствие медленно ускользает из моего сознания теперь, когда я снова обрела свой огонь. Что бы ни произошло между ним и Атласом, пока я была в офисе Норта, это помогло ему лучше понять моего другого Привязанного. Я знаю, что они ходили к Аурелии, и мне жаль, что у меня еще не было возможности поговорить об этом с Атласом. Я уверена, что это было невероятно трудно сделать, независимо от того, что я только что сказала Ноксу. Я знаю, что Атласу было невероятно трудно не только видеть свою сестру в тех лагерях, где они держали и пытали меня, но и наблюдать, как они забирают ее к себе? Для него это было нелегко.

Мы снова погружаемся в легкое молчание, отношение Нокса все еще льется из него, но я уже мастер игнорировать его.

Еще через милю или около того у меня по позвоночнику поползло ощущение, что за нами наблюдают.

Мои узы настораживаются, но не реагируют, как будто мы в опасности, скорее из любопытства и в ответ на мое беспокойство. Ни Грифон, ни Нокс никак не реагируют, а теневые существа продолжают свой обычный путь, так что я стараюсь выбросить это чувство из головы, считая его скорее признаком паранойи, чем поводом для тревоги.

Если мои узы не против, то и я должна быть не против.

Глава 6

Глава 6

Нокс

Мы останавливаемся примерно в четверти мили от домиков у озера, чтобы сбросить большую часть наших рюкзаков. Там много припасов, которые были упакованы на случай, если мы застрянем здесь на несколько дней, и нет смысла таскать их с собой, пока мы заняты захватом наших целей и доставкой их без каких-либо жертв.

Гриф делает импровизированную яму, чтобы спрятать их в ней, и закрывает ее корой и листьями, пока не будет никакой реальной возможности сказать, что местность вообще была потревожена. Есть причина, по которой он главный тактический лидер, и это не имеет абсолютно никакого отношения к его социальному положению или его месту в группе Связных Дрейвена.

Девушка следит за каждым его движением, как будто проходит курс тактической подготовки. Когда он снова выпрямляется, она слегка кивает ему. Передо мной не осталось ничего от болтливой студентки колледжа, только хорошо обученный солдат, и я почти могу похвалить Грифа за его работу.

Почти, но не совсем.

Ей никогда не удастся погрузить меня в то же состояние самоуспокоенности, что и остальных. Я вижу ее насквозь. Я точно знаю, как действуют Связные.

Я снова задействую свой Дар, чтобы проверить каждую из своих теней, но поблизости от нас по-прежнему никого нет. Этот район часто посещают семьи высшего уровня, и большинство домов, построенных вокруг озера, принадлежат одаренным членам сообщества. Есть даже несколько, где находятся штатные сотрудники из семей низших Одаренных, которые живут здесь круглый год, чтобы поддерживать и заботиться о собственности.

Мы с Нортом побывали на нескольких вечеринках и мероприятиях Совета. Была даже церемония бракосочетания, на которую он притащил меня много лет назад, еще до того, как я стал достаточно взрослым, чтобы отказаться от подобных вещей.

У меня нет никаких плохих воспоминаний об этом месте, но и возвращаться сюда я не очень хочу. Тот факт, что Джованна и ее семья, как минимум, симпатизируют Сопротивлению и владеют здесь собственностью, заставляет меня с подозрением относиться к остальным семьям. Не слишком маленькая вероятность, что время, которое они проводят здесь все вместе, больше связано со стратегией и сбором средств для дела, чем с отдыхом и расслаблением.

Гриф смотрит вдаль, за самую гущу деревьев, а затем говорит: — Нам нужно уходить. С этого момента будет осуществляться невербальная коммуникация. Семья О'Нилов имеет обширную охрану вокруг своей собственности, включая микрофоны и тепловые детекторы. Их участок граничит с тем, где остановились Джованна и Райли, поэтому мы будем кружить вокруг него на всякий случай. Оли может говорить со мной, а я передам Ноксу все, что нужно. Мы также будем использовать обычные тактические ручные сигналы, если понадобится.

Нет необходимости подтверждать его слова, но девушка кивает, откидывая плечи назад, что является единственным признаком того, что она, возможно, боролась с рюкзаком на спине. Должен признаться, я не ожидал, что она пройдет весь путь с таким весом, и я уже знаю, что это был небольшой тест от Грифа, просто чтобы увидеть, каковы ее границы.

Он бы сделал его немного тяжелее, чем думал, что она сможет выдержать, это его старая тактика с членами команды. Я сомневаюсь, что он стал бы многое менять только ради нее. Он всегда будет лидером тактической группы, и это отразится на его отношениях с ней, даже если он будет слеп к ее манипуляциям.

Когда мы начинаем двигаться, я отбрасываю тени на более широкий периметр вокруг нас. Они не будут видны ни на тепловых камерах, ни на микрофонах, ни даже на видеозаписях. Если у кого-то уже был опыт общения с ними, они могут заметить искажение видеоизображения при попытке запечатлеть их и, возможно, догадаться, что мы здесь, но теневое существо никак не удастся заснять на пленку. Мы с Нортом проверили это на всех доступных продуктах, и каждый раз изображения получались белыми.

Я в последний раз проверяю все оружие и боеприпасы, пристегнутые к моему телу, чтобы убедиться, что я полностью вооружен и все находится там, где должно быть, прежде чем мы вместе двинемся в путь. Гриф делает то же самое, хотя быстрее и в основном на ощупь, а затем подходит, чтобы проделать то же самое с нашей маленькой ядовитой Связной. И снова она следит за каждым его движением, как будто позже будет проверка.

Странное поведение, приму к сведению на будущее.

Я не верю, что она на самом деле смирится с этим, если нам придется иметь дело с ее маленькой подругой и этой группой Связных. Сомневаюсь, что и Гриф воспримет это хорошо, если быть честным. Помимо Норта и меня, Киран — его самый старый и самый надежный друг. Они вместе проходили обучение и вместе служили в тактических группах в течение многих лет, став свидетелями худшего из того, что Сопротивление может сделать с невинными жизнями.

Между ними есть связь, которая не исчезнет из-за предательства девушки Бенсон.

Я двигаюсь вперед, оставляя пару Привязанных позади, по направлению к домикам у озера. Раав и Процел держатся поближе ко мне, в то время как остальные тени образуют периметр вокруг нас. Когда Гриф и его Привязанная начинают двигаться за мной, теневые существа полностью прикрывают нас троих.

Я хорошо обучил их за эти годы, одинокое и тревожное детство направило эту потребность в нужное русло, и для них это как вторая натура — следовать каждому моему приказу. Азраил, даже с его недавним бунтом, когда он ластился к девушке, прыгнет в любом направлении, которое ему укажут.

Я больше никогда не буду беспомощным.

Мы идем в тишине, пока не достигаем места, где деревья начинают редеть, мои шаги замедляются, так как я начинаю сосредотачиваться на том, чтобы остаться незамеченным. Здесь совсем другое ощущение: звуки, издаваемые мелкими животными, исчезают, а дикость тает по мере того, как мы приближаемся к области человеческой жизни.

Я бы предпочел остаться среди деревьев и оставить позади токсичность сообщества Одаренных, но, увы, я обещал брату помочь защитить маленьких и невинных людей, которые живут ниже нас по положению.

Как только мы добираемся до края линии деревьев, я вижу воду, и мне приходится снова изменить направление движения, чтобы убедиться, что я все еще прикрыт. По всей окружности озера вдоль линии воды тянутся вереницы домов, расположенных на расстоянии друг от друга, и у каждого из них есть собственные палубы и пирсы, на которых стоят лодки и плавсредства.

Я не должен называть их домами. Это особняки, построенные самыми богатыми семьями из сообщества Одаренных Западного побережья, чтобы приехать и отдохнуть вдали от своей жалкой уединенной жизни. Я всегда считал, что это типичные представители высшего эшелона, слишком элитные и богатые, чтобы общаться с теми, кто «ниже» их, но сейчас наше сообщество переживает кризис. Определенно не время для праздников…

Здесь очень много людей.

Намного больше, чем можно было бы ожидать в такое неспокойное время конфликта, и я сразу же понял, что предположения Норта о том, что этот район является горячей точкой сторонников Сопротивления, верны.

Никто не поедет в отпуск на дальнее расстояние от своего дома, когда членов его сообщества расстреливают бойцы Сопротивления, если у них нет причин полагать, что они в безопасности. Никто.

Я записываю, какие дома освещены. Когда я оглядываюсь на Грифона, в основном, чтобы узнать, согласен ли он со мной, он делает то же самое, его глаза проницательны, поскольку он фиксирует каждого из предателей, которые здесь находятся. Я предполагаю, что все Одаренные, у которых здесь есть собственность, — предатели, но те, кто на самом деле остается здесь прямо сейчас, находятся дальше вверх по списку «подлежащих уничтожению».

Когда мы достигнем границы владений О'Нилов, у нас не останется выбора, кроме как обойти периметр, чтобы избежать обнаружения. Харриет, Лэнгтон и Грант О'Нил всегда были довольно высоко в моем списке потенциальных сторонников Сопротивления, и дым, выходящий из их трубы, только подтверждает, что они таковыми являются.

Если бы это не была тихая миссия по проникновению и выходу без обнаружения, я бы с радостью послал своих теней, чтобы избавиться от них прямо сейчас. Семьи высшего уровня, у которых больше денег, чем им нужно, с радостью жертвуют семьями низшего уровня в своей бесконечной погоне за властью и признанием; это отвратительно. Это также многое говорит мне об их Дарах и о том, на что они способны, если чувствуют себя так.

Я ни разу не испытывал потребности проявлять свою власть над теми, кто ниже меня.

Только когда кто-то излишне загибался, я использовал свой Дар против него, чтобы доказать свою точку зрения. Готов поспорить, что каждый из них компенсирует то, чего им не хватает, и я не могу дождаться, когда сотру их всех с лица земли в тот момент, когда девушки больше не будет с нами. Если бы ее сейчас здесь не было, Грифон изменил бы план. Я проработал с ним достаточно долго, чтобы не сомневаться. Ему хватило бы одного взгляда на легкомыслие и беззаботный нрав этих людей, и он бы вошел с оружием в руках. Но поскольку с нами его Привязанная, нам придется придерживаться тихой миссии, которую нам поручил Норт.

Когда мы, наконец, добираемся до границы владения О'Нилов и оказываемся на земле за домиком у озера, в котором остановились Джованна и Райли, я посылаю одну из теней перед нами, чтобы выяснить, где именно в доме они находятся для извлечения. Я выбираю Мефиса, и он уменьшается до размера едва ли больше ладони, двигаясь быстрее, чем мои глаза могут уследить. Он самый настойчивый из моих существ, как ищейка, когда ему дают задание, и я не сомневаюсь, что все это закончится меньше чем через полчаса.

Грифон привлекает мое внимание и качает головой, посылая сообщение прямо мне в голову, благодаря своему Дару. «Их там нет. Дом пуст».

Ради всего святого.

* * *

Эта девушка приводит меня в бешенство. — Выпусти свои узы.

Она смотрит на меня так, как будто я предлагаю ей перерезать себе вены на глазах у меня только ради моего удовольствия. Грифон тоже бросает на меня суровый взгляд, как будто думает обо мне то же самое.

Он стал гораздо больше говорить о моем плохом обращении с его драгоценной маленькой Привязанной, и у меня не хватает духу сказать ему, что это? Это ерунда. Это я веду себя наилучшим образом

Все может быть гораздо хуже.

После трех часов молчаливого наблюдения за домом у озера, ожидая хоть каких-то признаков любой из целей и ничего не обнаружив, мы вернулись туда, где спрятали рюкзаки, чтобы перегруппироваться. Я был совершенно счастлив стоять в тишине, но Гриф отдал приказ, а он здесь главный. Я был на достаточном количестве таких миссий, чтобы знать, что нет сценария, в котором вы не следуете за своим лидером, так вы не заканчиваете бессмысленными смертями и захватом людей врагом.

Она делает глубокий вдох и старается, чтобы ее голос звучал ровно, хотя ей это не совсем удается. — Мне нет нужды выпускать свои узы. Никто из нас не в опасности. Что бы тебе ни понадобилось от меня, я могу сделать это сама.

Разница в росте между нами означает, что я могу стоять над ней и по-настоящему смотреть на нее сверху вниз, но в ее глазах горит огонь, когда она бросает на меня ответный взгляд, который говорит о том, что я в любом случае довольно близок к тому, чтобы пробудить ее узы, в чем и заключается весь смысл этого начинания. — Мне ничего от тебя не нужно. Мне нужны твои узы.

Она пыхтит с такой же свирепостью, как ребенок, и я удивлен, что она просто не топает ногой в полной истерике. — Я могу делать все, что могут мои узы, и я думаю, что это больше риск, чем польза от моих уз сейчас. На нас не нападают. Мы не в опасности. Нет никаких признаков того, что Сопротивление затаилось в ожидании. Нет причин, чтобы они были на поверхности.

Девушка просто продолжает повторять это, как будто ей каким-то образом удастся вразумить меня. — Дело не в том, что мне нужно что-то от твоих уз, дело в работе, которую мне нужно сделать, и я бы предпочел, чтобы для этого твои узы были здесь, а не ты.

Наступает небольшое шокированное молчание, а затем она издает звук возмущения, бросая взгляд на Грифа, как будто просит его вмешаться. В последнее время она так упорно стремится «разобраться» со мной самостоятельно, что это похоже на победу.

Совершенно очевидно, что она жалуется на меня прямо ему, но его лицо ничего не выдает, что само по себе говорит само за себя, и он протягивает руку, чтобы привлечь ее в свои объятия.

Это устаревает; тебе нужно повзрослеть, мать твою.

Раав цепляется за лодыжки Грифу, и он бросает на меня взгляд, который я игнорирую. Либо они принимают мои попытки проявить вежливость, либо смиряются с тем, что я обращаюсь с их Привязанной так, как она того заслуживает.

Это все, что я могу предложить.

Он простодушно говорит ей: — Ему нужна тишина, чтобы какое-то время поработать с тенями. Конечно, он не может просто сказать тебе об этом, это было бы разумным поступком. Вместо этого он приманивает тебя. Пойдем поедим что-нибудь на обед и оставим его работать.

Я поворачиваюсь к ним спиной и ухожу, покончив с бессмысленными и чертовски глупыми разговорами. По моему позвоночнику проходит зуд, который не совсем мой.

Моя узы хотят ее.

Связь, конечно, никогда не случится, но они также хотят просто видеть их. Знать, что они все еще там, что все еще принадлежат им, и что они здесь, на этом земном плане, вместе.

Я хочу взять нож и резать свою кожу, пока не смогу вытащить существо, живущее внутри меня, вырезать из меня любую связь с этой девушкой, чтобы она никогда не смогла использовать свои манипуляции и садистские планы против меня. Я жил с этим другим существом внутри себя в относительной гармонии всю свою жизнь, но в тот момент, когда ее притащили обратно в Дрейвен, все началось. Война разгорелась под моей кожей.

Я ненавижу ее за это.

Больше, чем уже ненавидел.

Я подхожу к поваленному дереву и сажусь на шершавый ствол, откидываю плечи назад, позволяя глазам закрыться. Я тянусь к каждой из своих теней и проверяю их, видя их глазами и охватывая весь периметр небольшого сообщества, за которым мы следим. Процел находится в доме вместе с Мефисом, оба они просматривают документы и все остальное, что может помочь нам в этом деле.

Они оба в безопасности и находятся там, где их не заметят, поэтому я оставляю их и двигаюсь дальше, один за другим, пока не пройду через весь город. Я слышу много обличительных вещей, много болтовни в поддержку Сопротивления. Эта община считает, что здесь они в безопасности, и я благодарен за все тренировки, которые прошел, чтобы отточить свою память.

Я никогда не забуду Одаренных или то зло, о котором они говорят.

Когда я прохожу через каждое из своих созданий, я прохожу через них снова.

А потом еще раз, просто чтобы убедиться.

Когда я возвращаюсь в себя, вокруг меня царит тьма. Мои мышцы затекли и болят, пальцы онемели и немного посинели от холодного ночного воздуха, а желудок злобно урчит.

Я пробыл в тенях несколько часов, ничего не замечая.

Рядом со мной на дереве лежит небольшой завернутый сверток — простой паек, который я вдыхаю без особых раздумий и почти не чувствую его вкуса. На самом деле, там не так много, чтобы насытить меня, лишь ослабить мой голод. Раав все еще сидит у моих ног, его пустые глаза защитно смотрят поверх деревьев, когда он стоит на страже.

Должно быть, девушка принесла мне еду.

Тени обычно не настроены агрессивно по отношению к Норту, Грифу или Гейбу, благодаря многолетнему доверию, которое я с ними установил, но недавние проблемы, которые у меня возникли со всеми ними, привели к тому, что они стали более реактивными, даже по отношению к ним.

А вот с девушкой — никогда.

Это еще одна вещь, которую я в ней ненавижу.

Когда я встаю, мое тело ломит и сковывает движения, я направляюсь к небольшому лагерю, который собрал Гриф. Это стандартная процедура: небольшая камуфляжная палатка установлена на земле, а еще две мои тени несут вахту в нескольких футах от нее. Внутри тишина, но они оба бодрствуют. Они будут общаться через общую ментальную связь, частично для того, чтобы не мешать мне работать, но также для того, чтобы мы оставались незамеченными.

Я не хочу спать в палатке.

Поговорю с Грифом, а затем заступлю на ночную вахту. Там много деревьев, к которым я могу прислониться, и с моими тенями я мог бы спать там без всякого риска для нас. Дар Грифона также разбудит его, если кто-то подойдет достаточно близко, чтобы он мог услышать его мысли, и… узы девушки всегда хорошо помогали ей сохранить жизнь. Я уверен, что они разбудят ее, если понадобится.

Я открываю заслонку и, сгорбившись, пробираюсь в палатку. Мне приходится почти сразу же найти место, чтобы сесть. Эта штука сделана только для того, чтобы держать нас сухими и незаметными, а вовсе не для того, чтобы нам было удобно.

«Что ты нашел?» — спрашивает Гриф, прежде чем я успеваю обратиться к кому-либо из них.

Он снял куртку, но все еще полностью вооружен. Он и спать так будет, всегда готовый проснуться с оружием в руках. Это не раз спасало наши задницы. На его лице написана усталость, которая появляется, когда он использует так много своего Дара, даже с дополнительным усилением, которое он получил благодаря связи.

Я выталкиваю ответ на поверхность своего сознания, в ту область, которую мы изучили много лет назад, которую он найдет без лишних усилий, и единственный приемлемый способ, которым я позволю ему использовать свой Дар на мне. Он знает эту границу и всегда уважал ее.

«Много поддержки Сопротивления и предательства, но не целей. Хотя в доме есть их следы. Сомневаюсь, что их не будет дольше одного дня. Его контактные линзы в ванной, а в одном из шкафов лежит сумка с ее удостоверением личности, которую вряд ли она просто так оставит».

Гриф решительно кивает и потягивает воду из бутылки в своих руках. Когда он видит, что я смотрю на нее, он наклоняется, чтобы взять еще одну из своей сумки и бросает ее мне.

Я выпиваю бутылку одним махом, а затем, наконец, смотрю на его Привязанную.

Ее волосы уложены в пушистый серебристый ореол вокруг головы — стоимость ее Дара, которую пока никто не прокомментировал. На фотографии, которую нам первоначально дали, она была темноволосой девочкой. Какие бы эксперименты ни проводило над ней Сопротивление, проверяя ее способности и пределы того, что может сделать Заклинатель вроде нее, они вывели весь цвет из ее волос, и иногда я задаюсь вопросом, не сделали ли они это и с ее кожей. Она неестественно бледна, в сравнении с оливковыми тонами Норта и меня, но даже восточноевропейская кожа Бэссинджера имеет больше оттенков, чем у нее.

Последствия Дара Заклинателя — это то, что я изучал с того момента, как узнал, что она солгала о том, что не имеет Дара. Я с самого начала знал, что она лжет, все, что я делал, было направлено на то, чтобы выманить у нее Дар. То, что она здесь, уже было угрозой, но то, что она здесь, не имея представления о том, на что действительно способна?

Неприемлемо.

Если бы у нее тоже были тени или что-то похожее на них, был бы шанс, что она смогла бы взять надо мной верх, а я ни за что не остался бы ради этого. Ни за что. Норт тоже знал это, он неделями твердил мне, что у нее не может быть такого проклятия, как у нас.

Потом ее глаза стали черными.

Далее у ее уз появился собственный голос, внутри нее живет разумное существо, которое принимает собственные решения так же, как и мое, если захочет. Каждый маленький шепот успокоения, который мне давал мой брат, оказался ошибочным. Его маленькая Привязанная была именно такой угрозой, какой, я знал, она будет.

Раав кладет лапу мне на ногу, чувствуя темные глубины, в которые забрели мои мысли, и я опускаю руку, чтобы погладить его по голове, слегка потрепав за ушами. На короткое мгновение я чувствую, как на меня накатывает волна спокойствия, а затем начинается паника.

Паника, потому что пора вставать и уходить отсюда, но мои узы отказываются позволить мне уйти.

Они не захватывают мое тело, не полностью, но если я думаю о том, чтобы пошевелиться, чтобы вытащить свое тело из этой палатки, я не могу. Когда я перемещаю свой вес, чтобы устроиться поудобнее, я могу, и когда я двигаюсь, чтобы снять куртку, я тоже могу это сделать.

Стоять? Нет.

«Мы с Оли собираемся спать. Встанем с первыми лучами солнца. Я не стал стелить тебе подстилку, потому что предполагал, что ты устроишь сумасшедший припадок из-за того, что находишься здесь, но она вон там, если захочешь взять ее».

Ни одна пытка на этой земле не заставит меня признаться ему, что я не могу выйти из палатки прямо сейчас. Абсолютно ни за что, блядь.

Вот только это само по себе проблема, потому что если я засну, мои узы выйдут и отправятся на поиски ее. Тогда вся эта миссия полетит к чертям собачьим, потому что он перережет мне глотку за то, что я посмел дышать рядом с его драгоценной маленькой Привязанной.

Поэтому я раскатываю подстилку на дальней стороне палатки, как можно дальше от них, и ложусь на нее, избегая его взгляда. Он знает, что что-то случилось, чертовски хорошо знает, но я просто ложусь и позволяю Рааву свернуться калачиком у меня на груди.

Они оба прижимаются друг к другу, их постельное белье смешивается, когда девушка сворачивается калачиком в теле Грифона. Он делает то, что нужно, чтобы держать ее прижатой к себе и одновременно держать все свое оружие при себе, а потом выключает лампу.

Все хорошо.

Пока не становится чертовски плохо.

Через час девушка крепко спит. Гриф наконец-то начинает понемногу успокаиваться. Напряжение все еще присутствует в его теле, но дыхание немного выравнивается. Я все еще смотрю на камуфляжную ткань над головой, заставляя себя не заснуть. Если я смогу не заснуть, пока он полностью не отключится, с нами все будет в порядке.

Но тут просыпаются узы девушки.

Гриф немедленно переходит в режим повышенной готовности, полагая, что здесь есть опасность, которую мы не улавливаем, и отодвигает ее от своей груди, садясь и доставая пистолет.

Я остаюсь на месте и надеюсь, что ошибаюсь.

Но не ошибаюсь.

Краем глаза я вижу, как узы плавно отходят от него, переползая ко мне на руках и коленях, словно какой-то хищник в ночи. Я вздыхаю и отталкиваю свои собственные узы, которые начинают наводнять мой разум, толкаться и суетиться, чтобы взять меня под контроль и получить то, что хотят.

Когда она подходит к самому краю моей постели, прямо к моим ногам, она останавливается, не дотрагиваясь до меня. Я опускаю взгляд и поражаюсь пустому взгляду, мои узы отчаянно давят на меня, но я борюсь с ними еще немного. В основном потому, что я упрям, но также и потому, что чувствую нарастающий ужас, исходящий от Грифона.

«Что, блядь, происходит, Нокс?»

Я встречаю его взгляд через палатку, что, блядь, хуже всего, потому что шок и тревога в нем — это именно то, что, как я знал, произойдет, если он или мой брат узнают.

«Мы поговорим об этом, прямо сейчас, блядь».

«Нет, блядь, не поговорим». Я оставляю слова на поверхности своего сознания, но мои узы берут верх, прежде чем я убеждаюсь, что он успел их услышать, мое собственное сознание ускользает, как прилив. И тогда я ничего не знаю до конца ночи.

Глава 7

Глава 7

Оли

Я просыпаюсь от совершенно иного ощущения в воздухе, чем когда засыпала.

Нокс уже вышел из палатки, и его теневые существа ушли вместе с ним. Грифон сидит, скрестив ноги, перед ним несколько упаковок с едой, которые он назвал сухим пайком. На его лице — раздраженное выражение, которое обычно появляется, когда с Сопротивлением происходит что-то серьезное, но у нас нет способа связаться с остальными… если только они не свяжутся со мной, а я бы проснулась, если бы это произошло, так что я понятия не имею, что случилось.

Он уже собрался, убрал свой спальник и натянул куртку. Я тут же чувствую себя ленивой из-за того, что проспала, и надеюсь, Господи, что он не поэтому сидит и озирается по сторонам, словно замышляет убийство.

«Прости. Как долго ты уже не спишь? Ты должен был разбудить меня, когда встал».

Грифон смотрит на меня, и его глаза смягчаются на самую малую долю, он качает головой, отвечая: «Я мало спал прошлой ночью. Нокс встал до восхода солнца и исчез вместе со своими существами. У тебя нет причин чувствовать вину за то, что ты не проснулась с восходом солнца, Привязанная».

Я пренебрежительно качаю головой. Такое ощущение, что я бездельничала, в то время как они вдвоем усердно работали. Расстраивает, что у них двоих есть Дары, которые можно использовать на расстоянии, а у меня нет, по крайней мере, ничего, что не было бы смертельным. Я знаю, что эти люди — предатели, но также не уверена, что мы можем просто убить их всех без какого-либо судебного разбирательства. Не без того, чтобы они напали первыми… верно?

Каковы именно правила в такого рода войнах?

Это слишком сложно для моего мозга в такую рань, поэтому я двигаюсь так тихо и быстро, как только могу, чтобы упаковать свою подстилку и надеть куртку.

Мне отчаянно нужно в туалет, но мысль о том, что Нокс может быть снаружи палатки, а одно из его теневых существ может обнаружить меня сидящей на корточках за деревом, не очень-то располагает к продолжению дня.

Грифон ухмыляется и качает головой в мою сторону, мои мысли явно снова были «слишком громкими» и кричали в его сторону. Он говорит прямо в мой разум: «Просто отпусти Брута и возьми его с собой. Он будет держать всех подальше от тебя, пока ты занимаешься своими делами».

Я глупо краснею, хватаю крошечный рулон туалетной бумаги, который я настояла на том, чтобы взять с собой, и выхожу из палатки. Солнце едва проглядывает сквозь деревья, только-только пробиваясь на небо, и воздух холодит мои щеки. Здесь достаточно тихо, чтобы я могла слышать шорох маленьких существ, идущих по своим делам, крики птиц надо мной и шелест листьев под слабым ветерком.

На местности также спокойно, и я надеюсь, что это хорошее предзнаменование для этого дня.

Слава богу, я не вижу Нокса или его теневых существ, идя между деревьями. Когда я нахожу хорошее, укромное место, мне требуется секунда, чтобы собраться с духом и действительно справить нужду. Я твердо сказала Бруту, что он должен повернуться ко мне спиной, пока я это делаю, и к тому времени, когда я вернулась к месту, где стояла палатка, Грифон уже собрал ее.

Еда, которую он достал, лежит на пне дерева и ждет меня вместе с бутылкой воды. Я все еще не чувствую ни голода, ни жажды, но знаю, что мне понадобится энергия, особенно если Джованна и Райли вернутся, куда бы они ни исчезли. Я надеюсь, что сегодня от меня будет хоть какая-то польза, или, по крайней мере, больше, чем была вчера, а для этого мне нужна энергия.

По какой-то дурацкой причине я устала как черт.

Хотя спала крепко, гораздо крепче, чем думала, здесь, в крошечной палатке с Ноксом на расстоянии вытянутой руки от нас с Грифоном. Но мое тело не чувствует, что я получила полные восемь часов. Такое ощущение, будто я побывала на рейве и танцевала всю ночь напролет.

Глаза Грифона вспыхивают, встречаясь с моими, и его губы немного сжимаются. Это заставляет меня краснеть сильнее, чем разговор о том, что я писаю за деревьями, потому что я не хочу, чтобы он споткнулся о мои мысли и подумал, что я жалуюсь на то, что нахожусь здесь, или ною о том, как я устала. Я здесь, чтобы проявить себя, черт возьми!

На секунду я забываюсь и открываю рот, чтобы оправдаться. Затем я снова захлопываю его, когда вспоминаю, что в данный момент у нас радиомолчание… или как там вы называете все это «не говорить вслух», что мы делаем. Наверное, мне стоит спросить у Грифона, как это называется официально.

Прежде чем я успеваю сообразить, что, черт возьми, ему сказать, его слова проникают в мою голову. «Мы поговорим о том, почему ты устала, когда вернемся домой, Привязанная. Это не твоя вина, что ты чувствуешь себя усталой».

Что, черт возьми, это значит?

Я хмурюсь, но он отворачивается от меня, чтобы достать еще одну бутылку воды из своего пакета и выпить половину одним махом. От него исходит та же странная энергия, как будто что-то не так, чего я не заметила, и что произошло за ночь. Теперь в моей голове срабатывают предупреждающие звоночки от того, что он сказал.

Лунатизм? Разговоры во сне? Черт возьми, что еще я могла делать, находясь без сознания?

«Успокойся. Ты ничего такого не сделала. У нас есть работа на сегодня, возвращайся к ней».

Я снова опускаю лицо, чтобы посмотреть на свои ботинки, и киваю, мысленно встряхиваясь, чтобы избавиться от всех плохих предчувствий. Он прав. Если я сегодня буду не в духе, то мои узы, скорее всего, вырвутся наружу при малейшей провокации. Грифон передал многое из того, что Нокс рассказывал ему о здешних людях, так что это не будет катастрофой. Но вероятность того, что Сопротивление отомстит и придет за более невинными Одаренными только потому, что я не смогла себя контролировать, высока.

Я не могу позволить этому случиться. Не сейчас. Никогда.

* * *

Нокс молчалив и задумчив, пока мы пробираемся сквозь деревья к линии идеальных домов на озере. Это совсем другая тишина, чем вчера, и я все чаще замечаю, что Грифон смотрит на него с расчетливой напряженностью. Я прекрасно понимаю, что мой самый злобный и закрытый Связной, вероятно, готовится начать бунт из-за пристального внимания и того, что, черт возьми, вызвало его. Я чертовски надеюсь, что это не имеет ко мне никакого отношения.

Неприятное чувство у меня внутри — явное предупреждение о том, что так оно и есть.

Брут идет рядом со мной, беззвучно щелкая зубами и рыча, если кто-нибудь из других теневых щенков приближается к нам. Я не думаю, что кто-то из них желает нам зла, скорее, им любопытно узнать обо мне и они хотят посмотреть, из-за чего весь сыр-бор, но Брут очень территориален.

Это так чертовски мило.

Вся практика и наблюдения, которые я получила вчера, означают, что мои ноги ступают по земле гораздо тише, чем в начале миссии. Не поймите меня неправильно, я все еще звучу как стадо слонов по сравнению с любым из моих Связных, но это значительное улучшение.

«Нокс собирается сначала отправить теневых существ в их самых маленьких формах, и как только у нас будет подтверждение, что они снова там, тогда мы двинемся туда».

Обычно я больше не вздрагиваю при звуке голоса Грифона в моей голове, но я так глубоко погрузилась в свои мысли, что это заставило меня немного споткнуться о свои ноги. Не настолько, чтобы Нокс услышал это и обернулся, чтобы увидеть мою некомпетентность, слава Богу, но достаточно, чтобы Грифон подхватил меня под локоть и потянул к остановке, когда мы достигли места, где деревья начинают редеть.

Грифон убирает руку от меня, делая полшага к Ноксу, внимательно наблюдая за ним, как тот немного расширяет свою стойку и откидывает плечи назад, готовясь к предстоящей работе.

Наблюдать за тем, как глаза Нокса полностью пустеют, гораздо более тревожно, чем это было с Нортом, в основном потому, что я не знаю, ненавидят ли его узы меня так же сильно, как и сам Нокс… или если в нем даже живет другое целостное существо. Я только предполагаю, что да, потому что его глаза чернеют так же, как и наши, а раньше я разделяла этот опыт только с Нортом.

Теневые существа немедленно начинают мобилизоваться, пока вокруг нас снова не образуется защитный круг. Затем два его более крупных и свирепых создания, оба в форме рычащих доберманов, начинают уменьшаться, пока не превращаются в едва заметные струйки темного дыма, которые при движении становятся не более чем воздухом, и я наблюдаю, как они исчезают в деревьях перед нами.

Грифон переминается с ноги на ногу, скрещивает руки на груди, его глаза сужаются. Белое кольцо света окружает его радужку, когда он призывает свой Дар, чтобы слушать, что происходит вокруг нас. Невероятно обидно не иметь возможности сделать то же самое. Все, что я могу сказать наверняка, это то, что мои узы не чувствуют никакой опасности, направленной в мою сторону, которая бы их волновала настолько, чтобы они захотели бы взять ее на себя. Они бодрствуют и занимают место в моей груди в данный момент, но в основном довольны тем, что мы здесь делаем что-то с двумя моими Связными.

В моей груди также постоянно присутствует тоска по Ноксу, но она, как ни странно, тише, чем вчера.

Я снова ловлю себя на том, что искоса поглядываю на Грифона, но он полностью сосредоточен на миссии.

«Они вернулись», — говорит он прямо в мой разум, и Нокс поворачивается к нам лицом, его губы слегка кривятся в мою сторону.

Что ж, это ответ на мой вопрос. На его лице в данный момент слишком много человечности, поэтому я знаю, что его узы сейчас не контролируют ситуацию, если вообще могут контролировать. Я не знаю, должна ли я расстраиваться из-за этого или испытывать облегчение.

Есть над чем подумать позже, когда мы не будем похищать двух взрослых, полностью заряженных энергией Одаренных.

«Нам нужно двигаться; они собираются уехать. Мы следуем примеру Нокса. Ты пойдешь за ним, а я прикрою тыл. Просто следуй за Ноксом и постарайся не издавать лишних звуков».

Я отрывисто киваю Грифону и двигаюсь навстречу другому моему Связному, стараясь ступать тихо и сохранять разумное расстояние между нами двумя.

Я хочу показать, что выполняю приказы Грифона, но при этом уважаю тот факт, что Нокс скорее проползет на брюхе по стеклу, чем когда-либо окажется рядом со мной. Это тонкий баланс, черт возьми.

Мы движемся как один.

Идти в ногу с Ноксом труднее, чем мне хотелось бы признать. Его ноги в два раза длиннее моих, и он не слишком заботится о том, чтобы я поспевала за ним. Брут все время держится рядом со мной, а скрытность, с которой нам всем приходится двигаться, отнимает большую часть моей концентрации.

К счастью, сейчас достаточно раннее утро, чтобы на улице было не так много людей, и нам пришлось укрыться только один раз по пути, чтобы не быть обнаруженными. Удивительно, но на этот раз мы не обходим стороной владения О'Нила. Когда мы приближаемся к его границе, Брут немного увеличивается в размерах рядом со мной, и еще одно теневое существо такого же размера обходит меня с другой стороны, пока мы движемся через участок.

Я оглядываюсь вокруг и вижу, что другие теневые существа делают то же самое с Ноксом и Грифоном. Проходит секунда, прежде чем в голове у меня что-то щелкает, но потом я вспоминаю все фотографии, которые я пыталась сделать с Брутом и Августом за последние пару недель. Все они получились со световыми бликами или какими-то другими проблемами с освещением, так что я предполагаю, что они возятся с камерами для нас, когда мы двигаемся. Поскольку мы приближаемся к целям, нам больше не нужно беспокоиться о том, что нас заметят.

Когда мы добираемся до дома у озера, Нокс направляется прямиком к задней двери. Одно из теневых существ подпрыгивает и проскальзывает прямо в замочную скважину, мгновенно отпирая ее для нас.

Это чертовски удобно.

Мне требуется всего пол-вдоха, чтобы почувствовать нервозность в животе, но я прогоняю ее, когда Нокс смотрит поверх моей головы, чтобы встретиться взглядом с Грифоном, в последний раз проверяя, готовы ли мы идти, прежде чем он решительно кивнет ему.

Нокс протягивает руку, чтобы открыть дверь, и входит в дом с пистолетом наготове, его глаза все того же жуткого черного цвета, который так тревожит других Одаренных, и он движется с быстрой, отработанной легкостью профессионала, который делал это тысячу раз.

У меня нет опасений, что с ним что-то случится, даже когда он берет на себя инициативу, потому что все его теневые создания, как один, следуют за ним, врываясь в дом, словно рой из самых глубоких ям ада. Все они беззвучно рычат и щелкают зубами, как будто им не терпится найти горло, чтобы перегрызть его. Надеюсь, горничная не появилась с тех пор, как мы начали движение, хотя эти теневые существа совсем не похожи на Норта. Ни одна часть меня не беспокоится о том, что они могут напасть на нас или на кого-либо еще без предупреждения, потому что Нокс так твердо контролирует их всех.

Я так же быстро иду за ним, гордясь тем, что мои ноги по-прежнему бесшумны, когда я поднимаюсь по ступенькам, хотя это больше не имеет значения. Брут быстро встает на мою сторону. Я слышу, как Грифон движется позади меня, но мы тренировались для этого достаточно много раз, и я знаю, что нельзя замедляться или поворачиваться за ним. Я здесь, чтобы прикрыть спину Нокса и помочь прочесать дом, пока мы не будем уверены, что поймали и Джованну, и Райли.

Учитывая способности Грифона и Нокса, я почти полностью уверена, что в доме только они двое. Если бы там был кто-то еще, Грифон должен был бы их услышать, или тени бы их вычислили, но это все равно часть процедуры Так, поэтому мы ее придерживаемся.

Дом у озера роскошен, и совершенно ясно, что у семьи Джованны не просто есть деньги, а что они принадлежат к старым богачам с глубокими карманами, к которым относятся Дрейвены и Бенсоны. Все прекрасно оформлено, и даже если нет ничего особенно броского или экстравагантного, все это все равно источает деньги. Что-то в разбросанных декоративных подушках нейтральных, прибрежных цветов и кашемировых пледах для колен действительно кричит о деньгах.

Однако теневые существа, похоже, не замечают этого так, как я.

Нокс перемещается по дому с такой точностью, которая может быть только при глубоком знании планировки; долгие часы, которые он провел вчера, наблюдая глазами своих теневых существ, дали ему преимущество в составлении карты этого места. Менее чем через минуту мы встречаем Джованну и Райли в одной из многочисленных гостиных на первом этаже.

Я не видела Райли с футбольного матча, на котором мы с Сейдж столкнулись с ним, а потом быстро ушли, но сейчас он почти неузнаваем.

Его кожа обтягивает кости, и он так сильно похудел, что превратился практически в ходячий скелет. Его глаза глубоко запали, а из-за землистой бледности лица он выглядит по меньшей мере на тридцать лет старше, чем есть на самом деле. Под носом у него небольшое пятно засохшей крови, а в его глазах, мечущихся между нами, почти животное бешенство.

Кошмар от того, через что он прошел, и никто не знал, что он жертва, просто ужасает.

Джованна, с другой стороны, выглядит как воплощение крепкого здоровья, что мгновенно вызывает во мне желание вырвать ее душу, черт возьми, самой, без всяких мстительных уз.

Ее длинные, идеально бронзовые ноги обнажены благодаря крошечной мини-юбке, которая на ней надета, а топ на бретельках едва прикрывает ее сиськи. Секунду она смотрит на Нокса с презрением, что меня тоже заводит, но затем ее глаза вспыхивают белым, когда включается ее Дар.

— Завязывай, Джордан, — рявкает Грифон у меня за спиной. — Мы уже знаем, что ты тратишь столько энергии на Райли, что для нас у тебя ничего не остается.

Ухмылка медленно растягивается на ее губах, и ее рука поднимается, чтобы постучать одним очень наманикюренным ногтем по подбородку. — Возможно, несколько недель назад это было бы правдой, но сейчас я полностью привязана, — злорадствует она, и без лишних слов глаза Райли тоже становятся белыми.

Мои узы перемещают мое тело прежде, чем у меня появляется шанс пошевелиться самой, отбрасывая меня с того места, где я стою, в сторону Нокса, прижимая его к земле, пока я не оказываюсь на нем сверху. На секунду я думаю, что, возможно, Джованна каким-то образом взяла меня под контроль, пока не вижу огненную кочергу, воткнутую в стену позади нас обоих.

Она прошла бы прямо через грудь Нокса.

Я секунду смотрю на железный прут, прежде чем мои узы оживают, и я отталкиваюсь от земли, отряхиваюсь и поднимаю руку к манипулирующей суке. Она готова ко мне, настолько, насколько можно быть готовым, столкнувшись с кем-то, кто может буквально вырвать твою чертову душу, и мебель начинает летать вокруг нас.

Джованна пытается заставить меня сосредоточиться на Райли и убить его первым. Теперь, когда ее разоблачили и он ей больше не нужен, он всего лишь пушечное мясо в ее планах.

Даже мои узы испытывают по этому поводу ярость, а ведь им никогда не было дела ни до кого за пределами нашей группы Связных.

В меня летит кресло, но Брут отбрасывает его как ни в чем не бывало, и я не спускаю глаз с Джованны, абсолютно уверенная в его способности обезопасить меня. — Плохой ход. Тебя могли бы взять по-хорошему, а теперь тебя, безмозглую, потащат обратно.

Она глупо смеется надо мной, и когда глаза Райли вспыхивают, мне не нужны мои узы или Брут, чтобы защитить меня, я уклоняюсь от дивана, который бросают в мою сторону. Я чувствую, как Нокс подходит ближе ко мне, его глаза все еще черны, но в его чертах теперь есть пустота, которая посылает трепет по моему позвоночнику.

Мои узы растягиваются внутри меня, распространяясь по моим конечностям, реагируя на его вид.

Моя зацикленность на Ноксе прерывается звуком выстрела Грифона в Райли, который попадает ему в ногу и с криком валит его на землю. Его глаза снова приобретают свой обычный медовый цвет, а кофейный столик, паривший в воздухе, падает обратно на землю.

«Какого черта это было?! Он здесь не опасен!» — огрызаюсь я, и Грифон без колебаний отвечает.

«Ты отвлеклась, и тебя вот-вот должны были убрать. Кроме того, это он швыряется барахлом в мою Привязанную, и я не собираюсь стоять и смотреть, как это дерьмо происходит. Мы сможем исцелить его, когда вернем их обратно».

Я хмыкаю, но Нокс делает шаг вперед и снова берет ситуацию в свои руки, направляя своих теневых существ. Теперь, когда Райли выведен из строя благодаря чертовой пуле, его внимание полностью сосредоточено на Джованне.

Ее глаза вспыхивают более ярким белым светом, когда она сосредотачивается на нем, но его лицо остается все тем же чистым листом, на нем нет ничего, кроме холодного, бесчувственного существа.

Должно быть, это его узы.

Три теневых существа набрасываются на Джованну одновременно, их формы меняются и трансформируются, пока она не скрывается во тьме, извиваясь и крича в отчаянии, пытаясь отбиться от них. Это бесполезно, она пытается бороться с разумным дымом, который может менять свою плотность по желанию.

Я чувствую, как ее Дар проносится по моему сознанию, бесполезно отскакивая прочь. Даже привязанная она ничто по сравнению со мной и моей силой. В этом есть что-то очень приятное.

Я ухмыляюсь ей, не то чтобы она могла видеть это под темным дымом, окутывающим ее, но она достаточно хорошо слышит меня, когда я растягиваю слова: — Честно говоря, я ожидала от тебя большего. После того, как ты так долго прокладывала себе путь в высокопоставленную группу Связных и возилась с ними… Я ожидала, что ты доставишь нам больше проблем, чем это. Жалко, правда.

Она издает придушенный крик, а затем рычит на меня: — Я, может, и не способна влезть в твою голову, но Сайлас способен. Ты ничего не сможешь сделать, чтобы остановить его. Ни ты, ни твоя проклятая группа Связных. Это лишь вопрос времени, монстр.

Моя кровь стынет в жилах.

Я уже знаю, что она права. Я провела более чем достаточно времени под пытками Дэвиса, чтобы понять, какой силой он обладает, но мысль о том, что он может залезть в голову Нокса? Или кого-либо из моих Связных и Привязанных?

Я лучше умру.

Глава 8

Глава 8

Оли

Нас доставляют обратно в Убежище через два квартала, ребята сначала забирают Джованну и Райли, а потом возвращаются за Грифоном, Ноксом и мной. Мы должны пойти забрать остальное снаряжение, и когда мы шли обратно через деревья, я почувствовала это.

Глаза на нас.

Ни Грифон, ни Нокс, кажется, этого не замечают, оба они остаются сосредоточенными, пока мы возвращаемся в лагерь, и мои узы не берут верх полностью, но они не упускают этого из виду.

Они затихают в моей груди и просто… ждут. Чего, я понятия не имею, но они ждут, наблюдают и готовы взять на себя ответственность, если что-то случится.

Вот только этого не происходит.

Мы получаем дополнительные пакеты прямо перед тем, как Транспортер снова прибывает, чтобы забрать нас обратно. Я готова вылезти из кожи вон от нервов, так чертовски хочется оказаться вне леса. В тот момент, когда наши ноги касаются земли, Грифон обхватывает рукой мою шею, чтобы меня не стошнило, но когда его Дар заканчивает и он отходит от меня, вероятно, чтобы найти Норта и обсудить с ним миссию, чувство тревоги все еще остается внутри меня. Это точно не укачивание. Нет, это что-то совсем другое.

Нокс пристально смотрит на меня.

Прямо на меня, в кои-то веки без насмешек и рычащих оскорблений в мой адрес, и это также вызывает у меня желание вылезти из кожи вон. Он делает все возможное, чтобы не смотреть на меня или не находиться рядом со мной, поэтому то, что он просто стоит и смотрит на меня, просто… так глубоко тревожит.

Я тяжело сглатываю и просто смотрю на него, как идиотка, пока его глаза не сужаются. Он делает шаг вперед, ко мне, а затем оглядывается назад через мое плечо, как будто собирается увидеть что-то еще, кроме суетящихся вокруг сотрудников ТакТим. — В чем дело? Что случилось?

Я думаю, это из-за тщательно продуманного тона, который он использует, но я не отмахиваюсь от него в этот раз. Я могла бы, и, наверное, должна была бы, но у меня такое чувство, будто он действительно видит меня впервые, поскольку его глаза все еще блуждают по моему лицу.

Я подхожу к нему ближе, все еще осторожно, чтобы оставить промежуток между нашими телами, но при этом быть уверенной, что никто из персонала вокруг нас не подслушает. — У тебя есть ощущение, что за нами наблюдают? Как будто… что-то следит за нами? Я не могу избавиться от этого, и пока мы были на улице, я почувствовала это снова.

Он снова поднимает взгляд и хмуро оглядывает всех, кто меня окружает. — Какого черта ты не сказала раньше? Риордан мог бы быть с нами и последовать за нами обратно во время прыжка.

У меня в животе образуется яма.

Ухмылка, которую он всегда носит только для меня, снова появляется на его лице, и он огрызается: — Мне нужно найти Бенсона. Пойдем со мной.

Он проталкивается мимо меня, не дожидаясь моего согласия, и я следую за ним, потому что снова забыла о невидимом, практически необнаруживаемом человеке Сопротивления. Черт. Мне следовало заговорить раньше.

Мне также следовало знать, что лучше не упоминать об этом Ноксу, потому что, когда я это делаю, его ответ язвителен. — Да, тебе следовало. Твои узы более опытны и более осведомлены, чем чьи-либо еще, и если ты не собираешься прислушиваться к ним, то ты — обуза и сама не хуже шпиона. Прекрати накапливать информацию и начни говорить, Яд, пока не убила всех нас.

Я позволяю ему ругать себя.

Однако мы проходим мимо Грифона на краю группы, и он не так уж заинтересован в том, чтобы ругань продолжалась долго. — Накапливать информацию? Ты ведь ничего об этом не знаешь, Дрейвен?

Вот опять.

Я не могу удержаться, чтобы не спросить его: «Мы собираемся поговорить об этом сейчас?»

Он бросает взгляд на меня и слегка качает головой, прежде чем посмотреть на удаляющуюся спину Нокса, как будто подумывает о том, чтобы ударить его ножом. «Мне тоже нужно поговорить об этом с Нортом, желательно вместе. Не беспокойся об этом, Привязанная».

Свирепое настроение Нокса не ослабевает, даже когда мы добираемся до Сойера, и он не может найти никаких доказательств того, что Риордан был с нами, как бы он ни просматривал видеозаписи. Чувство вины все еще пожирает меня заживо, потому что в глубине души я знаю, что Нокс прав.

Я могла привести Сопротивление сюда, дать им ключи, чтобы заманить сюда шпиона, и это делает меня такой же плохой.

«Ты можешь пойти с нами? Если ты не занят». Это отговорка, но я не хочу знать, во что превратится усмешка Нокса, если мы найдем Риордана на кадрах нашего возвращения. Я так настаивала на том, чтобы разобраться с Ноксом самостоятельно, но я также была чертовски уверена, что смогу пройти эту миссию, не облажавшись.

И вот я здесь, все испортила.

«Ты не испортила. Ты должна помнить, что спасла ему жизнь там, ты среагировала раньше, чем даже его теневые существа, и ты не сделала ничего плохого. Даже если Риордан вернулся с нами, это не на твоей совести. Даже у меня не было плохого предчувствия, которое было у тебя, это на моей совести. Нокс тоже этого не заметил, это на его совести. Успокойся, Привязанная».

Я не могу.

Не могу, потому что… черт, потому что было бы чертовски легко просто сказать что-нибудь, а я этого не сделала. Есть куча причин, по которым они могли пропустить жуткое чувство, но я это ощутила и должна была что-то сказать по этому поводу.

Грифон кладет одну из своих больших рук на основание моего позвоночника и направляет меня из комнаты, выводя нас на тропу к комнате безопасности после Нокса. Вместо того, чтобы опустить ее, когда утреннее солнце обдает нас обоих, когда мы выходим на свежий воздух, он обхватывает ладонью мое бедро и притягивает меня к себе. Обычно он не ведет себя так на людях, особенно когда рядом его тактическая команда, так что я, должно быть, выгляжу сейчас чертовски несчастной.

Мне нужно отвлечься, черт возьми.

— Откуда ты знал, что выстрел в Райли поможет выкинуть Джованну из его головы?

Грифон пожимает плечами. — Удачная догадка. Он уже был почти без сил, благодаря тому, что Джованна копалась у него в голове. Я не думал, что его тело выдержит боль и использование энергии. Я имел дело с другой похожей ситуацией, так что это было скорее расчетливое предположение.

Я киваю и стараюсь не скривиться, когда Нокс врывается в офис службы безопасности, чтобы изводить Сойера из-за меня. — А если бы это не сработало?

Грифон хмуро смотрит на Нокса, но все равно отвечает мне. — Следующим я бы прицелился ему в грудь. Миссия никогда не будет важнее тебя. Помни это, Привязанная.

* * *

Сойер не может найти никаких доказательств того, что кто-то следовал за нами.

Даже когда он проверяет камеру на теле, которую носил Транспортер, он не может найти никаких свидетельств того, что кто-то еще был с нами в лесу. Нокс не верит ему, и Грифону приходится вмешаться, чтобы заставить его отступить, а я не могу смотреть в глаза Сойеру, пока они стоят друг против друга. Я уверена, что он просто хочет пошутить над этим, что-нибудь неловкое или сексуальное, но у меня сейчас нет на это сил.

Или он собирается отругать меня за то, что я еще не нашла ничего, чтобы вытащить Сейдж из заточения, в котором она сейчас находится.

Грифон отзывают, чтобы разобраться с чем-то важным в ТакТим. Он забирает с собой Нокса, оставляя меня наедине с Сойером. Ну, он оставляет меня, но только после того, как заставляет меня поклясться нашей Связью, что я не уйду отсюда, пока Гейб не придет за мной. Неважно, что у меня все еще есть оружие, пристегнутое ко мне, или, знаете, убийственные узы, скрывающиеся внутри меня с Даром, который никогда, черт возьми, не иссякнет.

Мне все еще нужен охранник Связной, очевидно.

Но я делаю, как он говорит, и опускаюсь на стул рядом с Сойером, ночь плохого сна настигает меня. Проходит ровно столько времени, сколько требуется Грифону и Ноксу, чтобы покинуть офис безопасности и выйти из зоны слышимости, прежде чем Сойер поворачивается ко мне с испепеляющим взглядом.

— Почему ты смотришь на меня так, будто убила мою маму?

Я фыркаю и пожимаю плечами, протирая оба глаза, чтобы все еще не смотреть в его сторону. — У меня все еще ничего нет. Я вернула Джованну и Райли сюда, но там больше ничего не было, никаких признаков чего-либо, кроме того, что эта сука — предательница. Я чувствую себя чертовски бесполезной и виноватой за все это.

Сойер усмехается, и я слушаю, как его пальцы порхают по клавишам, как будто это долбаная колыбельная. — Я не ожидал, что ты найдешь в лесу огромный рекламный щит с объяснениями, Оли. Ты нашла?

Я расставляю ноги пошире. — Я имею в виду… было бы неплохо. Мне нужно, чтобы она убралась оттуда. Мне нужно что-то, чтобы объяснить это дерьмо. Ты уже был у нее?

— Норт мне не разрешает. Я сначала разозлился, но Грей сказал, что я ей полезнее здесь, за компьютером, а она со своими Связными. Однако я заставил его спуститься туда, и он сказал, что она в полном беспорядке. Абсолютно опустошена, что могла убить кого-то, хотя знает, что на самом деле не делала этого… как бы мысленно. Физически она точно это сделала. Я знаю, что она это сделала, потому что отслеживал каждое ее движение, и на видео нет никаких манипуляций. Я был так чертовски скрупулезен во всем этом.

Я киваю и наконец-то смотрю на него.

Он выглядит дерьмово.

Так же, как я чувствую себя, на самом деле.

У него темные круги под глазами, а груда пустых энергетических напитков на столе довольно ясно говорит о том, как усердно он работает, чтобы избавить свою сестру от этого дерьма. На щеках у него тонкая щетина, что кажется слишком «взрослым» для язвительного, нахального засранца, которого я знаю. Когда он ловит мой взгляд, то огрызается: — Я знаю, что мне нужен душ, Фоллоуз. Спасибо, что указала на это.

Я усмехаюсь и пренебрежительно машу рукой в его сторону. — Я представляла тебя с бородой, если так будет продолжаться и дальше, и просто не смогу с этим справиться. Мне нужно найти что-нибудь и вытащить тебя отсюда.

Мои узы теплеют в груди как раз в тот момент, когда раздается стук в дверь. Сойер нажимает кнопку под столом, чтобы впустить Гейба. Мой Связной выглядит так, словно пришел прямо со стройки: его рабочая одежда все еще покрыта тонким слоем пыли, а на коже блестит чистый пот.

Это заставляет мои узы чертовски возбуждаться.

— Мерзость, прекрати смотреть на него такими глазами при мне. У меня нет времени на всю эту сдерживаемую сексуальную неудовлетворенность, которую вы двое излучаете.

Я закатываю глаза от нахальства Сойера. — Обычно ты подписываешься на билеты в первый ряд.

Он указывает на дверь и огрызается в ответ: — Не тогда, когда я пытаюсь работать. Иди, будь молодой, возбужденной и влюбленной в другом месте.

Гейб насмехается над ним, даже когда протягивает мне руку, помогая встать с места и надежно прижимая к себе. — Я тоже рад тебя видеть, Бенсон. Нашел что-нибудь?

Я качаю головой за нас обоих, мои губы сжимаются, а дыхание перехватывает. Гейб хмуро смотрит на меня сверху вниз, наклоняясь, чтобы быстро чмокнуть в губы. Его кожа теплая и манящая, пустое место в моей груди, которое принадлежит ему, болит, и я еще больше прижимаюсь к нему.

Он улыбается мне, его глаза мягко скользят по моему лицу. Надеюсь, я не покрылась грязью или чем-то еще во время поездки. — Давай оставим Сойера с его жуткими замашками, Связная. Я хочу тебе кое-что показать.

Мы уходим вместе под звуки крика Сойера: — Спойлер! Это его член!

Я закатываю глаза, а Гейб отмахивается от него за нашими спинами, когда мы выходим оттуда, свежий воздух приносит облегчение, даже несмотря на то, что полуденное солнце греет мои щеки. Я пользуюсь секундой, чтобы немного осмотреться, и обнаруживаю, что центр города был сильно очищен за последний день или около того, пока мы были на миссии по восстановлению.

Повреждений все еще много, десятки разрушенных дорог и зданий нельзя починить за одну ночь, но обломки и мусор были убраны, а на то, что можно было укрепить, наложили заплатки. У нас недостаточно готовых домов, чтобы просто выселить людей из зданий, если в них разбито несколько окон, но ремонт идет полным ходом.

Повсюду группы мужчин и женщин со строительными принадлежностями и хорошим настроением, когда они приступают к работе над всем этим, и чувство общности заставляет мою грудь сжиматься.

Вот за что мы действительно боремся.

Мы боремся за этих людей, даже если они с опаской относятся к моим узам. Это говорит о том, что они достаточно умны, чтобы понять, когда среди них живет хищник. Я бы никогда никого за это не осудила.

— Вот, мы берем квадроцикл, — говорит Гейб, подтаскивая меня к машине, которую он пригнал сюда для нас. В последний раз я ездила на нем с Атласом, когда мы вдвоем отправились на идеальную ночь в пещеру в одиночку, а затем на следующее утро возвращаясь обратно, когда все превратилось в дерьмо, но это все равно вызывает румянец на моих щеках.

— Куда мы направляемся? Может, мне сначала переодеться? — говорю я, когда он помогает мне забраться, мои ноги все еще немного болят после похода, не то чтобы я когда-либо призналась в этом.

— Скоро увидишь, Связная. Просто позволь мне хоть раз удивить тебя.

Я хмыкаю от его самодовольного тона и скрещиваю руки на груди, изображая шутливую истерику, которую Гейб сразу же замечает. Он берет одну из моих рук и тянет ее, чтобы переплести наши пальцы вместе и положить их на свое бедро.

Я откидываюсь на сиденье и смотрю на дома и здания, мимо которых мы проезжаем, осознавая, насколько велико Убежище на самом деле. Норт и его семья вложили сюда столько денег и времени, совершенно альтруистично. Они могли бы просто построить себе бомбонепроницаемый бункер, но вместо этого создали нечто, что действительно заслуживает того названия, которое ему дали.

Убежище.

На окраине города, под небольшим уклоном и в окружении сваленных строительных материалов, стоит особняк. Гейб подъезжает и паркует квадроцикл перед ним, глушит двигатель и жестом показывает на дворец перед нами.

Ладно, его можно назвать просто большим домом, но он по крайней мере в четыре раза больше, чем дом, в котором мы сейчас ютимся вместе.

— Добро пожаловать домой, Связная, — пробормотал Гейб, целуя тыльную сторону моей руки.

Мой рот открывается, и я бросаю на него шокированный взгляд, вероятно, выглядя как полная идиотка. Он ухмыляется в ответ, отстраняется и обходит вокруг, чтобы помочь мне выйти, обнимает меня за плечи, пока мы пробираемся через груды припасов и вместе поднимаемся по ступенькам.

— Это наш? Ну, Норта, наверное.

Гейб качает головой, глядя на меня. — Нет, ты была права в первый раз. Это наше. Норт и Грифон вместе выбрали место, чтобы мы были где-то подальше от всех остальных и чтобы было легче обеспечить безопасность. Я построил его, а Атлас помогает с тех пор, как научился использовать свою силу с пользой. Нокс… в основном выдвигал требования по поводу того, как он хочет сделать свой кабинет и библиотеку, но я думаю, это все равно вклад. Норт выбрал большинство деталей. Я сказал ему, что он должен узнать и твое мнение по этому поводу, но… опять же, он Дрейвен. Я могу выудить из него не так много.

Я усмехаюсь, потому что это правда и то, что я теперь ценю в нем. Есть что-то чертовски сексуальное в мужчине, который берет все в свои руки, не оставляя на мне никакой ответственности за принятие решений. Теперь, когда ко мне вернулась некоторая самостоятельность, мне приходится принимать более чем достаточно решений за день. Я действительно не хотела бы сейчас спорить с кем-то по поводу сколов краски или выбора плитки.

Гейб проводит меня прямо до входной двери, останавливаясь, когда я заглядываю в окно. — Мы можем войти? Здесь достаточно сделано, чтобы войти?

Он усмехается и берет меня за руку, чтобы провести по дому, уворачиваясь от инструментов и кучи напольных покрытий, которые еще ждут своего часа. Все в красивых земляных тонах; цвета подходят к пыльной, отдаленной пустыне, в которой мы сейчас живем. Хотя дом составляет лишь пятую часть от особняка Дрейвена, он все равно кажется огромным по сравнению с маленьким временным домиком, в котором мы сейчас обитаем.

Здесь уже чувствуешь себя как дома.

— Я разбил здесь лагерь и говорил с Нортом о том, чтобы сделать это место приоритетным для нас. Я сосредоточился на жилье для других семей, потому что здесь так много людей, которые живут вместе, но… после всего, что произошло, это вопрос безопасности — доставить тебя в это место. Наш другой дом не так безопасен, и… ты всегда будешь в приоритете.

Я открываю рот, чтобы ответить ему, хотя на самом деле не уверена, что скажу, когда он останавливается и толкает одну из дверей, втаскивая меня в огромную спальню и плотно закрывая дверь за нами.

Это потрясающе.

Комната огромная, даже больше, чем моя комната в особняке Норта, и она не только полностью отделана, но и обставлена. Здесь огромная кровать, размером с два «Кэл Кинга», сдвинутых вместе, телевизор на стене и письменный стол в углу, на котором стоит ноутбук. Занавески и плюшевые ковры на полу, и… все идеально.

— Как ты это сделал? Как тебе удалось все это сделать… только для меня?

Парень смущенно улыбается. — Я же говорил тебе, я разбивал здесь лагерь. Норт выбрал большинство цветов и мебели. Я просто тот, кто собирает все это воедино. Я хотел вытащить тебя из того дома.

Я слегка усмехаюсь и самоуничижительно закатываю глаза. — Не думаю, что есть что-то «просто» в строительстве целого гребаного дома, Гейб. Спасибо тебе. Я чувствую себя чертовски виноватой из-за того, что это приоритет, когда есть люди, которым это нужно больше, особенно с ущербом в городе, но… я чувствовала себя выжатой как лимон. Мне это было нужно.

Он кивает и снова прижимает меня к своей груди, целуя в макушку, как будто я для него очень ценная вещь. Я знаю, что, конечно, я дорога ему, его Центральная Связная, но это все равно кажется честью.

— Я не собирался позволять тебе чахнуть в том доме. Кроме того, некоторая звукоизоляция тоже не помешает. Если бы мне пришлось продолжать слышать, как ты кончаешь, я бы, наверное, сошел с ума.

Я краснею и опускаю голову, игнорируя его, когда он смеется над моим смущением, потому что я тоже не чувствую себя так уж плохо из-за этого. Если я закрою глаза, я все еще могу ощутить, как рука Норта обхватывает мою шею и удерживает меня, пока его узы трахают меня. Я никогда не смогу чувствовать себя плохо из-за этого.

— Осмотрись, Связная, устраивайся поудобнее.

Я захожу в смежную ванную комнату, чтобы проверить ее, и практически пускаю слюни при виде огромной ванны и душа со встроенной скамейкой и четырьмя массажными насадками. Это похоже на модернизированную версию душа Норта в его особняке, и мне не терпится забраться в него.

В другом конце ванной комнаты есть дверь. Открыв ее, я обнаруживаю не только свой шкаф, но и свои сумки, в которых лежит вся моя одежда и обувь, все, с чем я сюда приехала.

Я уже переехала.

Я поворачиваюсь к Гейбу и шепчу в недоумении: — Мы останемся здесь на ночь? Для этого сделано достаточно?

Он усмехается и кивает в ответ. — Твоя комната, ванная и кухня готовы. В моей комнате нужно только подключить свет. Комната Норта ждет полы. Грифона сегодня будут красить, а Атлас работает над своей ванной. У Нокса все готово, он любит, чтобы все было просто и незамысловато. Но, да, мы здесь на сегодня, Связная.

Это самое романтичное, что когда-либо говорил мне мужчина, клянусь Богом.

Глава 9

Глава 9

Гейб

Радость на лице моей Связной делает долгие часы работы над этим местом стоящими каждой изнурительной и разочаровывающей секунды.

Она направляется прямиком в ванную, чтобы умыться, а я спускаюсь на кухню, чтобы приготовить нам обоим обед. Когда Норт позвонил и сказал, что Оли и ребята уже возвращаются, я спустился в столовую, чтобы пройтись по кухне, прихватив все, что мог, благодаря тому, что шеф-повар ходил за мной по пятам и все время ворчал. Не то чтобы его волновала еда, покидающая его кухню, он просто злился, что не так часто готовит для Дрейвенов.

Этот человек очень гордится своей работой на Норта.

Я уже знаю, что моей Связной легко угодить, когда дело доходит до еды, слава Богу. Нагруженный сэндвич со всеми возможными начинками заставляет ее улыбаться мне, когда я захлопываю за собой дверь ее спальни. Оли выглядит чертовски очаровательно, сидя посреди огромной кровати в одной из моих старых футбольных футболок со школьных времен и в старых трениках, которые она утащила у Грифона.

Мой голос пересыхает в горле.

— О, я чертовски люблю бекон в сэндвиче! Я почувствовала запах его приготовления, когда вышла из ванной, и с тех пор у меня слюнки текут.

Я ухмыляюсь ей и подхожу, чтобы передать ей тарелку, осторожно, чтобы не задеть чистое постельное белье. Я все еще покрыт пылью и Бог знает чем еще, и я не собираюсь проявлять неуважение к ее пространству таким образом.

Весь смысл затащить ее сюда в том, чтобы она чувствовала себя уважаемой и больше контролировала то, как выглядит ее жизнь. Я мало что могу сделать, чтобы помочь с этим, особенно когда согласен со всеми дополнительными мерами безопасности, которые Норт и Грифон устанавливают для нее, но я могу дать ей это маленькое убежище. Я знаю, как сильно она нуждается в собственном пространстве, даже когда жаждет своих Связных.

— Ты собираешься посидеть со мной или просто будешь пялиться на меня, пока я выставляю себя свиньей? — Оли растягивает слова, ее дерзость немного поутихла после того, как дерьмо с Сейдж попало в вентилятор, но она все еще присутствует.

Я хватаю стул из-за ее стола и подтаскиваю его, чтобы сесть рядом с ней. — Я весь в пыли. Я приму душ после того, как поем. У меня не было времени до звонка Грифона.

Она кивает и откусывает еще один огромный кусок от своего сэндвича, немного соуса стекает с уголка ее рта, и я улыбаюсь ей. Эта версия моей Связной, та, которая опустила все свои барьеры и стены, — моя любимая. Я никогда в жизни не был так счастлив.

— Тебе следовало просто присоединиться ко мне. Потом мы могли бы вместе приготовить еду.

Я чуть не подавился.

Я потратил много времени и усилий, чтобы не выставить себя полным мудаком рядом с ней, благодаря тому небольшому факту, что в моей группе Связных есть еще четверо других Связных, с которыми нужно соревноваться. Мне удается держать себя в руках, хотя я сглатываю слишком быстро, и у меня немного пересыхает в горле.

— Я не знал, что это было вариантом. Ты определенно не говорила, что это так.

Она склоняет голову набок, как будто размышляет, и медленно кивает. — Это правда.

Мы снова погружаемся в тишину, слышны только звуки того, как мы оба набрасываемся на еду, и когда я ставлю свою тарелку на ее столик, чтобы пойти принять душ, она прочищает горло. Я останавливаюсь и смотрю на нее, приподнимая бровь, но она лишь качает головой, словно передумала.

Я не давлю на нее.

Никогда не давил и никогда не буду. Не думаю, что я гребаный святой или что-то в этом роде, но я хочу быть уверен, что когда я завершу свою связь с ней, это произойдет потому, что она этого хотела, а не по какой-то другой глупой причине. Я никогда не хочу сомневаться в том, что она так же отчаянно нуждалась во мне, как и я в ней.

Поэтому я направляюсь в ванную, откидываю плечи назад и слегка стону под дых, когда кости там хрустят. Сегодня утром я встал до восхода солнца, чтобы постелить ковры в шкафу Оли — последнее, что требовалось для этого дела, — и тащить рулоны в дом в одиночку было не самым легким занятием. Я халтурил на тренировках, и, блин, мое тело это чувствует.

Я успеваю открыть дверь, прежде чем Оли окликает меня: — Гейб? Это вариант.

Я оборачиваюсь и вижу, что она сосредоточила свой взгляд на мне, никаких признаков того, что ее узы берут верх и навязывают ей решения, только эти кристально чистые голубые глаза смотрят на меня в ответ, такие же уверенные, как утренний восход солнца.

Ну, блядь.

Теперь невозможно принять душ без твердого члена. Ароматы ее мыла, лосьонов и девичьего дерьма только усугубляют ситуацию, словно я маринуюсь во всей Олеандр Фоллоуз, пока не буду готов сойти с ума.

Может, дрочить прямо сейчас — это уже слишком? Черт, вот я думал о том, как охуенно уважаю ее пространство, чтобы не испачкать пылью ее простыни, а десять минут спустя, думаю о том, чтобы забрызгать ее душевую сетку своей спермой, потому что она сказала мне два маленьких слова. Два слова, которые в любой другой ситуации ни хрена не возбуждают.

Господи Иисусе.

Я убираюсь оттуда к чертовой матери, пока не опозорил свою фамилию, хватаю полотенце и быстро вытираюсь. Мои узы тянут и дергают меня за грудь, чтобы вернуться к Оли, но я заставляю свое тело просто стоять там и взять себя в руки. Я не собираюсь выставлять себя идиотом. Я не собираюсь выводить ее из себя, врываясь туда и… черт, ладно, я не могу думать о том дерьме, которое хочу сделать с ней прямо сейчас, пока пытаюсь успокоиться.

Я оборачиваю полотенце вокруг талии и возвращаюсь в спальню, планируя взять одежду из своей сумки, которая ждет меня там, но как только я смотрю на свою Связную, мне конец. Оли сидит на кровати, подтянув колени к груди, и хищный взгляд ее глаз, когда она смотрит на меня, останавливает меня на полуслове.

Интересно, какая она на вкус.

Я хочу знать, как ее бедра обхватывают мою голову, или как выглядит ее лицо, когда она кончает, или, черт возьми, что происходит, когда ее узы выходят, чтобы присоединиться.

Недели жизни с ней в тесном помещении означают, что я уже в курсе, как она звучит, когда кончает. Я хочу знать, будет ли она издавать те же звуки или я смогу извлечь из нее новые. Я хочу знать, до каких границ могу ее довести и какие из них стоят того, чтобы опрокинуть ее в омут извивающегося блаженства.

Мои узы бушуют в моей груди из-за нее, толкаясь и рыча, как бешеный зверь, и я чувствую, как меня одолевает желание обратиться. Мне нужно быть хищником, носить шкуру того, что скрывается внутри меня, потому что она всегда была для меня главной добычей.

Я добираюсь до кровати в три шага, и Оли поднимается на колени, чтобы встретить меня, ее руки скользят в мои влажные волосы без колебаний, когда она притягивает мои губы к своим. Я целовал ее сотни раз, каждый сеанс поцелуя, который я мог вместить в хаос нашей жизни, пока она становилась на ноги, но это совсем другое ощущение.

Нет ничего, что могло бы помешать нам быть вместе.

Я чувствую, что должен что-то сказать, спросить ее в последний раз, уверена ли она, но когда она отрывается от моих губ, это длится ровно столько, сколько требуется, чтобы стянуть с нее майку, выставив напоказ всю свою идеальную кожу, а затем она снова целует меня, пока снимает треники с ног, неловким движением позволяя им упасть.

Я сбрасываю полотенце резким рывком, радуясь, что сейчас мне не нужно думать о пуговицах или молниях, потому что это за пределами моих возможностей.

Черт, она так хороша.

Я отталкиваю ее назад и забираюсь на кровать, прямо на нее, не разрывая поцелуя. Даже с учетом бешеных движений ее рук, когда она нащупывает мою спину, она не спешит разорвать эту связь между нами, и я использую это в своих интересах.

В основном, говоря своему члену и своим узам, чтобы они успокоились.

Это занимает у меня минуту, но как только я снова подчиняю свои узы, я начинаю целовать ее шею до нежной кожи плеча, посасывая и покусывая, слушая, как ее дыхание сбивается в горле. Чем медленнее и тщательнее я уделяю ей внимание, тем более вялым, но сдерживаемым становится ее тело.

Это чертовски увлекательно.

Я прокладываю свой путь вниз по ее груди, борясь сам с собой за то, наслаждаться ли моментом или просто спешить попасть туда, где я действительно хочу быть. Что, для протокола, находится между ее идеально кремовыми бедрами, с ее лодыжками, зафиксированными где-то около моих ушей.

Когда я добираюсь до ее бедер, покусывая косточки и облизывая маленькие углубления, которые оставляю, чтобы унять боль, она замирает на секунду, ее ноги напрягаются. Я останавливаюсь, поднимая взгляд, чтобы посмотреть, что ее напугало, чтобы я мог убить это, потому что не хочу, чтобы меня прерывали прямо сейчас. Не тогда, когда я так чертовски близок к тому, чтобы наконец попробовать эту киску, о которой мечтал.

Она грустно улыбается и пожимает плечами. — Я просто говорю своим узам идти к черту. Они хотят поиграть с тобой, но сначала я хочу это.

О, блядь, да.

Мне это чертовски нравится.

— Скажи им «может быть в следующий раз». Например, минут через десять после того, как закончится этот раз.

Ее смех — музыка для моих ушей, она задыхается и возбуждается, и я жду, пока она расслабится и откинется на подушки, прежде чем снова наклониться, чтобы, наконец, получить то, что я хочу, съесть ее так, как я обещал ей несколько месяцев назад, когда впервые показал ей свое обращение. Черт, и это все, чего я всегда хотел.

Не знаю, потому ли, что она моя Связная, но я могу читать ее как книгу, проверяя каждое маленькое движение и завихрение моего языка на ее клиторе, пока она не начинает извиваться и стонать так громко, что я рад, что мы здесь одни.

Я не хочу, чтобы кто-то еще слышал этот момент между нами — он принадлежит мне.

Мои собственные стоны удовольствия отдаются вибрацией в самом центре ее тела, и она начинает тяжело дышать, ее грубые руки сжимают мои волосы и тянут меня к себе, словно пытаясь подтянуть мое лицо еще ближе.

Когда ее тело начинает содрогаться, я чувствую, как ее узы выходят на поверхность и вытягивают мои наружу. Наша Связь еще не завершена, но процесс уже начался. Я чувствую, как она оживает в каждой моей клетке. Мне приходится прикусить внутреннюю сторону щеки до вкуса крови, чтобы не разрушить все прямо сейчас. Ощущения почти слишком сильные, как будто я должен был подождать, чтобы заставить ее кончить, пока не окажусь внутри нее, но звуки, которые она издает, и то, как она двигает бедрами напротив моего лица, чертовски затягивают.

Я хочу умереть вот так.

— Гейб, пожалуйста, мне нужно больше. Я не могу… моим узам нужно больше, — тяжело дыша говорит она, и я отрываюсь от мокрого месива, которое сотворил с ее киской, чтобы снова посмотреть на нее. Ее волосы разметались по подушкам, как шелковистый серебристый веер, а на щеках красивый румянец. Ее губы красные от того, что она их кусала, пухлые и измученные в лучшем смысле этого слова. Я хочу запомнить этот момент на всю свою чертову жизнь.

Я стараюсь говорить уверенным тоном, но сухая хрипотца, вероятно, выдает мое собственное отчаяние, когда я отвечаю: — Я могу дать тебе то, что ты хочешь, Связная.

И вот так я обнаруживаю, что воплощаю в жизнь свою вторую по величине фантазию с моей Связной, когда она устраивается на моих бедрах и скачет на моем члене, как профессионал. Блядь, она ощущается как сон, принимая каждый сантиметр меня, а ее ногти впиваются мне в грудь, когда она задает хороший ритм.

Возможно, я нахваливал себя, но когда задница Оли подпрыгивает на моих бедрах, когда она скользит своей идеальной киской вверх и вниз по моему члену, требуется большая концентрация, чтобы просто не взорваться. Она чертовски совершенна, превосходна, и мои узы светятся у меня под кожей от того, что я наконец-то овладел ею.

Это стоило каждой секунды ожидания.

Как раз в тот момент, когда я уверен, что кончу, слишком скоро, потому что я не хочу, чтобы это заканчивалось, я беру в ладони каждое из ее бедер, приподнимаю ее со своего члена и тяну вверх по своему телу, пока она не оказывается верхом на моем лице.

Оли издает какой-то задыхающийся звук, скорбный и шокированный, и когда я говорю, мои слова попадают прямо в ее сердцевину. — Еще раз. Кончи на мои губы еще раз, Связная.

Она замирает там на секунду, пока я не опускаю ее обратно, как следует прижимая ее сладкую киску к своему рту, а затем я ем до тех пор, пока она не выкрикивает мое имя, ее бедра дрожат и сжимаются в оргазме.

Я выпиваю каждую каплю ее освобождения и стону от вкуса ее соков.

Она ждет столько, сколько нужно, чтобы ее бедра перестали дрожать, а потом сползает по моему телу, поворачивается, чтобы поцеловать меня и слизать свою влагу с моего языка.

Я больше не могу так лежать, как бы мне ни нравилось, что она все контролирует.

Я переворачиваю нас обоих и снова вхожу в нее, мой член все еще тверд и готов к взрыву. Оли издает самый невероятный звук, что-то вроде задыхающегося визга, а затем с ее губ срывается череда проклятий и похвал.

— Да, блядь, пожалуйста… Боже, еще, мне нужно больше, Гейб, черт возьми!

Связь ощущается так, словно ты наконец-то возвращаешься домой.

Нет другого способа описать прилив эйфории, который охватывает меня, когда мой собственный оргазм бьет меня по затылку и делает меня чертовски бесполезным. Как будто я тысячу лет бродил по равнинам земли в одиночку, но теперь наконец-то нашел свое место.

Глаза Оли подо мной становятся черными, но лишь на секунду, прежде чем эти прекрасные голубые океаны снова замигают, глядя на меня. Это был всего лишь маленький момент, ее узы проверяют связь, которую мы только что установили.

Когда я наконец скатываюсь с нее, осознавая свой вес, я тащу ее за собой, чтобы мы на самом деле не разделялись. Я хочу, чтобы ее кожа прижималась к моей, по крайней мере, в течение следующей недели, как минимум.

Моя грудь все еще вздымается, но я должен что-то сказать, чтобы заполнить тишину, когда больше нет звуков шлепков нашей кожи, когда я входил в нее. — Это определенно было то, о чем я мечтал.

Она фыркает и зарывается головой в мое плечо, пряча лицо, как будто стесняется этого теперь, когда не находится на вершине моего члена.

— Связь, секс в целом, все.

Оли замирает на секунду, а затем откидывает голову назад. — Что значит «секс в целом»? Для тебя прошло не так уж много времени.

Я улыбаюсь ей, чертовски самодовольный, услышав это. — Ты не догадалась? Очевидно, годы порнографии за плечами сделали свое дело.

Она моргает, глядя на меня, и моя улыбка становится шире. — Ты не единственная, кто решил подождать. Я не… мне была невыносима мысль о том, чтобы прикасаться к кому-то еще. Я говорю это не для того, чтобы подставить всех остальных под удар, просто это было не для меня. Когда Норт бушевал по поводу Грейси и того, что она сделала, что ты была девственницей, а твои узы действовали без твоего согласия в отместку, я не мог поверить, что ты тоже ждала. Это сделало меня еще более счастливым от моего решения.

Она сглатывает и опускает взгляд, на мгновение выглядя неуверенной, и ее голос дрожит, когда она говорит: — Все девушки в Дрейвене вели себя так, будто ты переспал с половиной кампуса.

Моя улыбка переходит в ухмылку, когда я пожимаю плечами. — Да, они все думали, что как только я встречу тебя и ты возненавидишь нас, я изменю свое мнение. Я не смог бы, даже если бы захотел. Моим узам хватило одного взгляда на тебя, и со мной было покончено, даже если я еще не был влюблен в тебя. Что я и сделал, кстати. Думаю, причина, по которой я был так злобно настроен по отношению к тебе, заключалась в том, что я знал, что никогда никого не захочу так, как тебя. Я никогда не хотел и никогда не буду.

Оли смотрит на меня так, словно я повесил для нее чертову луну, а я так сильно влюблен в эту девушку, что более правдивых слов еще никогда не произносилось.

Глава 10

Глава 10

Оли

Я проснулась на огромной кровати в нашем новом доме, хорошо отдохнувшая и гораздо более спокойная и уравновешенная, чем после нападения. Не знаю, то ли это мои узы радуются тому, что связали меня с четырьмя моими Связными, то ли это просто душевное состояние после того, как я наконец-то нормально отдохнула, но я испытываю такое гребаное облегчение.

Гейб все еще спит рядом со мной, одеяла наброшены так, что едва прикрывают изгиб его задницы. Я позволяю себе просто наслаждаться видом, потому что парень чертовски великолепен. Он слегка похрапывает, едва ли больше, чем тяжелое дыхание, и одна маленькая прядь волос падает ему на лоб, делая его похожим на спящего там золотого принца.

Мы провели остаток дня, завернувшись друг в друга, совершенно одержимые тем, чтобы прочертить мили кожи между нами и найти каждую маленькую точку удовольствия, пока я не думаю, что стала мастером в том, чтобы заставить Габриэля Ардерна кончить.

Я более чем счастлива, что это стало моим величайшим достижением.

Шторы достаточно плотные, чтобы солнечный свет не проникал к нам, но по тому, как хорошо я себя чувствую, я могу сказать, что сейчас определенно утро и что я проспала добрых двенадцать часов.

Немного отдохнув там и насладившись покоем, я замечаю стеснение в груди, ощущение, что рядом находится еще один из моих Привязанных. Я уже чувствую, что это Атлас, благодаря нашей собственной связи, и, спотыкаясь, встаю с кровати, чтобы найти что-нибудь, что можно надеть.

Гейб что-то ворчит себе под нос, и, натянув одну из футболок Грифона и пару старых шорт, я возвращаюсь к нему, приглаживаю золотистый локон и тихо шепчу ему на ухо: — Я вернусь через минуту. Просто собираюсь посмотреть, что делает Атлас.

Он тихо вздыхает и кивает, не открывая глаз, перекатывается еще немного на живот, и простыня сползает вниз, обнажая его задницу. Меня так и тянет отказаться от поисков и снова забраться к нему в постель.

Приоритеты, Оли.

Я благодарна, что этот дом меньше особняка Дрейвенов, в нем гораздо меньше комнат, по которым нужно рыскать, чтобы найти Атласа. В основном я следую чувству в груди, мои узы ведут меня, как компас, пока я не оказываюсь в одной из ванных комнат, глядя на очень потного, без футболки Атласа, который устанавливает ванну, в которой легко могут поместиться три человека.

Он двигается с легкостью, но без кондиционера здесь как в котельной. Я быстро обнаруживаю, что у меня на щеках появился румянец.

Это определенно не связано с тем, как чертовски сексуально он сейчас выглядит.

Нет.

— Ты хорошо провела ночь, Привязанная? — говорит он, и я поднимаю бровь.

— Правда? У нас здесь не будет никаких границ? — Он усмехается и снова сдвигает ванну, пока она не встает на место, опускаясь на полдюйма с удовлетворительным стуком, который эхом разносится по недостроенной комнате.

Атлас снова поворачивается ко мне и говорит осторожным тоном: — Как ты себя чувствуешь?

Это гораздо более уместный, но трудный для ответа вопрос. — Не думаю, что чувствую себя как-то иначе, но пока я не выпущу свои узы в угрожающей ситуации, я действительно не узнаю.

Он кивает и пожимает плечами. — Ну, конец света не наступил. Будем считать это победой, пока что. И теперь ты сблизилась со всеми своими Связными.

Я отворачиваюсь. — Не совсем.

Парень бросает на меня суровый взгляд. — Ты же не собираешься связывать себя с Ноксом? Все, чего он хочет, — это его сила. Ему на тебя наплевать, и ты ему ничего не должна.

Я знаю, что со стороны это выглядит именно так. Насколько я знаю, Атлас прав, но есть что-то в Ноксе, чего я не могу понять, что-то в том, как он со мной говорит, что вызывает тревогу, даже когда он ведет себя как полный кретин.

— Он все еще один из моих Связных, а группа Связных не будет полной, пока я не свяжусь со всеми вами. Я выясню, как и почему это произошло, позже.

Губы Атласа слегка поджимаются, но он кивает, соглашаясь, как всегда, что это мое решение, и у него нет реальной власти изменить то, что я решила сделать со своим засранцем Связным.

Он может быть первым человеком, готовым убить Нокса, если тот попытается принудить меня к чему-то, но это не значит, что он попытается отнять у меня право выбора.

Я пытаюсь сменить тему разговора, потому что у меня нет для него реальных ответов. К тому же, я не хочу тратить свое утреннее свечение, споря с одним из моих Привязанных о Ноксе. — Тебе нравится работать над этим местом? Не могу поверить, как много здесь уже сделано, и что я уже могу переехать.

Атлас ухмыляется мне и жестом обводит комнату. — Не думаю, что гожусь на роль строителя, и я далеко не так хорош, как Гейб, но я нахожу себя очень мотивированным, чтобы закончить это.

Я улыбаюсь ему в ответ и пожимаю плечами. — По-моему, выглядит неплохо.

Он отходит от ванны и вытирает руки о джинсы. — Это потому, что ты еще не видела моих усилий по укладке плитки. Мне придется попытаться убедить Гейба помочь. Иначе это будет единственная ванная комната в этом доме, где плитка лежит не по правилам.

Я закатываю глаза и хихикаю над ним, наслаждаясь ранним утренним подшучиванием, даже если я стою здесь, в этой жаркой как огонь комнате, без какого-либо нижнего белья. — Я сделала несколько плиточных работ, когда была с Гейбом на прошлой неделе. Уверена, что втроем мы могли бы покончить с этим сегодня, если хочешь?

Атлас подходит ко мне и обхватывает обе мои щеки своими большими ладонями, наклоняясь, чтобы основательно поцеловать меня. Я снова вспоминаю, что у нас было украдено наше утро после нападения Сопротивления. Несмотря на то, что я чувствую зуд по коже от желания вернуться к Гейбу, я рада, что Атлас здесь и что я снова могу его увидеть.

— Ты голодна, сладкая? Этим утром я проверил холодильник, чтобы убедиться, что Гейб достаточно продумал все заранее и захватил с собой припасы. Я могу приготовить тебе что-нибудь поесть, если хочешь.

Я киваю в ответ, мой желудок урчит при одном только упоминании о еде, и поднимаюсь на цыпочки, чтобы снова поцеловать его. — Вообще-то, я умираю с голоду. Ничего, если я приму душ перед тем, как спуститься вниз?

Он кивает и отпускает меня, наклоняется, чтобы поднять свою футболку с пола, с того места, где он бросил ее на пол, а затем снова натягивает ее через голову, направляя меня к выходу из комнаты.

В его спальне еще нет ковра, но стены покрашены, а на обоих огромных окнах уже висят шторы. Когда я просунула голову в его шкаф, чтобы заглянуть туда, полки тоже уже были подняты, так что до переезда осталось сделать только ванную и настелить пол.

Он проводит меня обратно мимо всех остальных комнат, оставляет у двери моей спальни и сам спускается на кухню. Я некоторое время смотрю ему вслед, наслаждаясь тем, как туго натянута его футболка на плечах, но зуд по коже от желания вернуться к Гейбу не утихает.

Гнездование после Связи в полном действии.

Когда я возвращаюсь в комнату, я застаю Гейба, выходящего из ванной, полотенце обернуто вокруг его бедер, а его великолепная грудь выставлена напоказ. Такое впечатление, что они оба пытаются убить меня сегодня утром своей наготой.

— Атлас уже работал? — спрашивает Гейб, и я киваю.

— Он установил ванну, но ему нужна помощь с плиткой. Я предложила нашу помощь. Надеюсь, у тебя нет других планов на сегодня.

Он усмехается и возвращается в ванную, чтобы направиться к шкафу одеться. — Ему это точно нужно. Я бы не позволил ему самостоятельно укладывать плитку. Это, блядь, не ракетостроение, но он не может разобраться, как бы я ни старался.

Я следую за ним в ванную и раздеваюсь, чтобы забраться в душ, намыливаюсь и пытаюсь не поддаваться эмоциям от его ароматов, смываемых с моей кожи. Я уже знаю, что это инстинкт гнездования — хотеть такого рода меток, испытав это трижды, но от этого не становится легче.

Когда я поворачиваюсь, чтобы подставить голову под струю, чтобы смыть шампунь, я вижу Гейба, прислонившегося к двери, совершенно невозмутимого, наблюдающего за мной из-под прикрытых век. Я могла бы выгнуть спину чуть больше, чем необходимо, дразнящим движением и насладиться стоном, который вырывается из его груди, когда его взгляд задерживается на моих сосках.

— Не думал, что ты захочешь еще один раунд, пока Атлас здесь, но я никогда бы не отказал тебе, Привязанная, — говорит он с таким мужским удовлетворением, что у меня мурашки пробегают по коже до самых кончиков пальцев ног.

Я улыбаюсь, как Чеширский кот, и кокетливо пожимаю плечами. — Кто говорил про еще один раунд? Я просто пытаюсь вымыть голову. Это у тебя все грязные мысли.

Затем я слышу, как он хихикает, только не вслух, а мысленно. Он тоже установил эту связь, и на моих щеках расплывается улыбка.

Не могу поверить, что я так расстроилась из-за того, что мои Связные были у меня в голове.

Страх во мне был настолько силен, что у меня не было этой связи и с ним. Поддразнивание, которым они все занимаются, когда никто больше не слышит, стало жизненно важным для меня и моего счастья. Чувство принадлежности, любви и товарищества — все это делает жизнь монстра немного легче.

— Давай, Привязанная. Пойдем поедим чего-нибудь и закончим с комнатой Атласа, чтобы мне больше не приходилось делить ее с ним.

Я закатываю глаза и выключаю воду, хватаю полотенце и оборачиваю его вокруг себя, выходя из совершенно роскошной душевой кабинки. — Вы, ребята, удивительно хорошо умеете делиться. Я не ожидала, что вы вдвоем продержитесь в той комнате целый день, не говоря уже о неделях.

Гейб снова пожимает плечами, и его взгляд блуждает по моему телу, пока я вытираюсь, фиксируясь на всех его любимых частях. Я знаю это, потому что в его глазах появляется животное выражение, когда он видит что-то, что хочет попробовать снова, и, Боже, как же я хочу, чтобы он попробовал все это снова.

— Прекрати это. Если ты настаиваешь на том, чтобы помочь Атласу, тогда тебе нужно перестать думать об этом дерьме.

Одеваться еще никогда не было так чертовски трудно.

* * *

— Вчера, пока тебя не было, я ходил навестить Сейдж.

При словах Атласа моя голова резко поднимается с того места, где я была полностью сосредоточена на плитке передо мной.

Он приготовил нам полноценный завтрак со всеми гарнирами и отпустил несколько ужасных шуток о том, что он шеф-повар на все утро, но Гейб просто смеялся вместе с ним, счастливо улыбаясь и целуя меня при каждом удобном случае, пока мы втроем ели вместе. Удивительно, но то, что они были вдвоем и Атлас отпускал эти шутки, меня нисколько не беспокоило. Это больше походило на динамику отношений между Грифоном, Нортом и мной, чем на неловкую ситуацию типа «Убей меня сейчас».

Как только мы вымыли посуду, мы вместе поднялись в комнату Атласа, чтобы приступить к работе. Ванная комната не маленькая, ни одна в доме не маленькая, и работа по укладке плитки легко может занять у нас троих целый день.

Гейб проверил работу Атласа по креплению ванны и измерил все точки, где будут находиться краны, прежде чем мы поспешили взяться за дело. Затем они вдвоем спустились вниз, чтобы отнести наверх огромные коробки с плиткой, плиточным клеем и затиркой.

Я предложила свою помощь, но оба парня быстро отшили меня. Как будто я какой-то нежный цветок, который не может нести коробку. Собрав все необходимое, мы с Гейбом принялись за работу по укладке плитки, в то время как Атлас в основном поднимал для нас тяжести и выполнял большую часть ручной черновой работы.

— Как она выглядела? Удалось ли тебе поговорить с ней или просто увидеть ее? Ты видел Кирана или Феликса? Как они выглядели? — Я забрасываю Атласа вопросами, и он не реагирует ни на один из них, пока поток слов не выплеснется из меня. Движения Гейба со своего рабочего места остаются ровными и уверенными, но на его лбу появляется небольшая морщинка.

— Сейдж выглядит опустошенной. Честно говоря, она выглядит как гребаная развалина. Она была в комнате одна, но Феликс и Киран находились рядом. Грифон изначально распорядился, чтобы их троих поселили вместе, но Сейдж попросила оставить ее одну.

Я сажусь на корточки, стараясь не выходить из себя и не разрушить то, что мы с Гейбом очень тщательно создали вокруг нас. Атлас не преувеличивал, когда говорил, что у него это ужасно получается, и ему пришлось вместо помощи замешивать для нас плиточный клей.

— С чего бы ей просить побыть одной и подальше от своих Связных? Неудивительно, что она выглядит как развалина.

Гейб прочищает горло, стараясь не отвлекаться от работы, пока укладывает очередную плитку и выравнивает ее. — Она боится, что причинит им боль, вот почему. Она не помнит, как убила Дару, не знает, как кто-то манипулировал ею, чтобы заставить ее сделать это, и она в ужасе от того, что внутри нее есть какой-то «убийственный выключатель», который ждет, чтобы его щелкнули, и который может быть использован против любого из ее Привязанных.

Мое сердце падает к моим ногам.

Мне хочется разрыдаться из-за нее. Я прекрасно знаю, каково это — быть в ужасе от чего-то внутри себя, что ты не можешь контролировать. Мысль о том, что Сейдж сейчас проходит через это, и проходит через это одна, запертая в камере так близко к людям, которые любят ее больше всего, но совершенно напуганная тем, что может даже искать утешения у них… Мне просто хочется кричать.

Я сглатываю слезы. — Мне нужно навестить ее. Мне нужно сделать больше, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит, и вытащить ее оттуда.

Гейб кивает, и я передаю ему еще одну плитку, пока он перемещает наши позиции дальше к открытому дверному проему, где Атлас ждет, когда мы закончим. Нам осталось положить всего несколько плиток, прежде чем мы должны будем покинуть комнату, чтобы все высохло, и я горжусь тем, как потрясающе они выглядят.

— Сойер был одержим идеей найти того, кто это сделал, а Грифон сразу же отправился обратно в камеры, когда вы вернулись домой, чтобы продолжить работу с заключенными, чтобы выяснить, что произошло. Теперь, когда у нас есть Джованна, мы, надеюсь, получим ответы.

Я издаю звук недовольства при упоминании имени этой суки, и Гейб смотрит на меня через плечо. — Она что-нибудь сказала вам, ребята, когда вы ее забирали? Есть ли хоть что-нибудь, на что мы могли бы опереться?

Я протягиваю ему еще одну плитку и разочарованно хмыкаю. — Не совсем. Только то, что она теперь полностью связана, а это значит, что она знает, кто ее настоящая группа Связных, и что на этот раз у нее было больше силы. Райли выглядел совершенно ужасно, как будто он умирал медленной смертью. Она определенно поработала над ним.

Гейб морщится и кивает. — Я все еще чувствую себя виноватым из-за того, что никто из нас не понимал, что, черт возьми, происходит. Мы все просто ненавидели его за то, что он делал с Сейдж, хотя на самом деле он подвергался нападкам со стороны этой женщины в течение многих лет.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, предупреждая о том, что моим узам не нравится, как это звучит.

Я осторожно поднимаюсь, чтобы выйти из комнаты через открытый дверной проем к Атласу. Мы оба стоим там и наблюдаем, как Гейб кладет последние три плитки на пол, идеально выравнивая их, как будто он был рожден для этого.

Атлас делает глоток воды и передает бутылку мне. — Мы можем отвести тебя туда, как только поужинаем, если хочешь. Уверен, Норт и Грифон не будут против.

Я киваю и улыбаюсь, делая большой глоток. В комнате было ужасно жарко, и даже после того, как Гейб нашел для нас пару вентиляторов, находиться там все равно было не самым приятным занятием. Я вспотела больше, чем на последней тренировке с Грифоном, и, вероятно, сейчас от меня ужасно пахнет, но ни один из моих Привязанных, похоже, не замечает этого и не беспокоится.

Я слышу, как отпирается входная дверь, и чувствую покалывание от того, что прибывает еще больше моих Привязанных, когда Норт и Грифон вместе входят в дом. Я не слышу, о чем они говорят из комнаты Атласа, но никто из них не спешит нас искать, так что ничего срочного не происходит.

Я бросаю взгляд на Атласа и Гейба, а затем смущенно улыбаюсь. — Я собираюсь принять душ, прежде чем отправиться к ним. Нет никакой необходимости заставлять всех вас вдыхать мое зловоние.

Атлас ухмыляется мне и отвечает: — Твой — единственный, который работает, так что, возможно, ты захочешь поделиться.

Я кладу руку ему на грудь и игриво пихаю его, хотя с таким же успехом могла бы пихать кирпичную стену, чтобы посмотреть, как далеко она отодвинется.

— Если мне не разрешили войти к ней сегодня утром, когда здесь был только ты, то у тебя нет шансов войти туда сейчас, когда здесь все остальные, — шутит Гейб, и я поворачиваюсь на пятках и убегаю от них обоих, прежде чем они успеют наговорить мне лишнего.

К тому времени, как я заканчиваю приводить себя в порядок и натягиваю шелковую пижаму, которую Норт настаивал купить для меня, Нокс тоже прибыл, и вся моя группа Связных сидит вокруг кухонного острова с тарелками ужина перед ними.

На стойке стоят контейнеры с едой навынос, так что один из них, прежде чем подойти, захватил еду из столовой. У меня чуть слюнки не потекли от восхитительного запаха гамбургеров и картошки фри. Повар Норта переехал в Убежище вместе с нами, но устроился работать в столовой, чтобы кормить массы людей, пока мы разбираемся с поставками еды, и, Боже, как же я скучала по его стряпне.

Возможно, мне придется умолять Норта о лобстере и рыбных слайдерах.

Я также не ожидала семейного ужина. Я немного шокирована тем, что Нокс здесь, особенно учитывая, что он явно в плохом настроении, но я улыбаюсь и без лишних слов забираю свою тарелку у Норта. Он строго осматривает меня, словно проверяя, нет ли у меня смертельных ран, и я мило улыбаюсь ему в ответ.

Гейб и Атлас садятся за стол по бокам от меня, и я без лишних слов принимаюсь за еду. Шеф-повар просто потрясающе умеет готовить огромное количество еды, чтобы накормить всю общину, и при этом делать ее вкусной, так что больше всего на свете мне хочется просто вдохнуть эту тарелку, полную бургеров. Я счастлива находиться в компании всех моих Связных вместе и свободно наслаждаться мирным моментом со всеми людьми, которые значат для меня весь мир.

Это длится недолго.

— Итак, когда именно вы двое собирались рассказать нам всем, что внутри вас есть живые существа узы, так же как и у Оли?

Моя вилка останавливается на полпути ко рту, и я бросаю взгляд между Грифоном, Ноксом и Нортом. Атлас и Гейб замирают по обе стороны от меня, и тишина в комнате из комфортной превращается в напряженную.

Никто не хочет говорить первым, и я отчаянно пытаюсь разрядить обстановку, поэтому отвечаю Грифону, хотя он определенно направил свои обвинения не на меня. — Я думала, ты уже знаешь. Ты уже упоминал мне кое-что об их способностях.

Грифон качает головой. — Нет, я знал, что у них есть дополнительные. Знал, что они обладают более сильными дарами, чем кто-либо другой. Но пока нас не было, твои узы проявились, пока ты спала, — обратились к Ноксу, — и его узы тоже проявились. От него ничего не осталось. Ваши узы подрабатывали, пока вы спали.

Глава 11

Глава 11

Оли

Если раньше тишина казалась мне оглушительной, то сейчас она не сравнится с оглушительной пустотой.

Норт не пытается заговорить, но направляет кинжальный взгляд в сторону головы Нокса, словно собирается вытащить его из этой комнаты и избить до смерти. Если бы несколько месяцев назад вы сказали мне, что он способен так смотреть на своего брата, я бы со смехом вышвырнула вас из столовой.

Грифон не может оторвать взгляда от двух братьев, его глаза мечутся между ними, пока он оценивает происходящее. Я уверена, что происходит некий уровень ментального общения, которого я не слышу, но что бы это ни было, он не выглядит довольным.

Мне не нужно поворачиваться, чтобы понять, что и Атлас, и Гейб пристально смотрят на меня. Я и так хорошо чувствую их взгляды.

Думаю, это объясняет, почему я просыпаюсь уставшей.

Глаза Грифона снова переходят на меня, и он говорит вслух: — Да, это объясняет, почему ты просыпаешься уставшей, Привязанная. Когда ты узнала, что их узы были отдельными существами внутри них, как твои?

Я пожимаю плечами и отвечаю: — Я вроде как предположила, точно так же, как я предположила, что все знают. Я уже разговаривала с узами Норта. Я не боюсь их, если это то, о чем ты беспокоишься.

Голова Грифона немного наклоняется в сторону. — Я и не ожидал, что ты их испугаешься. Его узы принадлежат тебе. То, что это живое существо внутри него, не означает, что есть чего бояться.

Атлас вклинивается: — Оли просто так думает, потому что у ее уз такой злобный характер большую часть времени.

Гейб тянется, чтобы ударить Атласа по плечу, как будто я собираюсь оскорбиться тем, что он указал на то, что мои узы — злобная кровожадная сука. Но с этим не поспоришь.

— Ты знал? — Норт наконец заговорил, игнорируя остальных и полностью сосредоточившись на своем брате.

Нокс не произносит ни слова, просто подносит свой бургер ко рту и откусывает еще кусочек, как будто вокруг него не происходит ничего из этого безобразия.

— Ответь мне, Нокс. Ты знал?

У меня нет ощущения, что я должна быть здесь для этого. Это очень похоже на разговор между двумя братьями, при котором мне не следовало бы присутствовать, но когда я снова перевожу взгляд на Грифона, он качает головой.

— Нет, мы обязательно сядем здесь всей группой и обсудим это. Потому что это важно. Тот факт, что эти двое лгали нам о своих узах, является очень важным, и тот факт, что Нокс представлял для тебя угрозу с того момента, как ты вернулась к нам, а затем рисковал твоей жизнью, используя свои узы…

Нокс наконец заговорил, прервав Грифона. — Если узы Норта не представляют угрозы, тогда почему мои?

С таким же успехом он мог бы положить гранату на стол и выдернуть чеку.

— Потому что ты гребаный психопат, — огрызается Атлас в то же время, как Гейб растягивает слова: — Ну, если ты недоволен тем, что Оли — твоя Связная, тогда с чего ты взял, что твои узы чувствуют себя по-другому?

Норт теряет самообладание и рявкает: — Мы знаем, что им лучше не доверять! Мы испытали на себе, что происходит, когда ты им доверяешь, Нокс. Не притворяйся, что это не проблема.

Что, блядь, это значит?

Гейб немного напрягается и кладет руку на мое колено под столом, слегка сжимая его в знак молчаливой поддержки. Атлас практически вибрирует от своего собственного сдерживаемого гнева по поводу того, что здесь происходит, но держит рот на замке, что является прогрессом.

Большим прогрессом.

Нокс откусывает еще кусочек от своего бургера, изображая невозмутимость, а затем поднимает маленький стакан с виски, как будто все это невероятно скучно. — Ты испытал это, брат. Я не испытывал ничего подобного. Мои теневые существа слушаются каждого моего приказа.

Норт прищуривается, а затем на его губах появляется медленная ухмылка. Опять же, это еще одно действие, которое я никогда раньше не видела, чтобы он направлял на своего брата. — Так ли это? Потому что я уверен, что Брут не был бы до сих пор с Олеандр, если бы ты полностью его контролировал. Ты бы никогда не отдал одну из своих теней. Особенно не Связной, которая, как ты уверен, представляет для тебя угрозу.

Мне это кажется опасным. Такое ощущение, что мы стоим на краю проблем Нокса, и любое малейшее движение может снова вывести его из себя, как мои ехидные комментарии непреднамеренно спровоцировали его за ужином несколько недель назад.

— Мои узы дали ей тень. Если тебя так беспокоит, что мои узы могут напасть на нее или причинить ей какую-то боль, то знай, что они дали ей существо. Когда она приходит спать в мою комнату ночью, на чем вы все настаивали, хотя я бы предпочел, чтобы ее там не было, и я боролся с самого начала, мои узы — те, кто остаются с ней. Мои узы не желают ей зла. Я могу, но узы — нет. Если у тебя есть опасения, они должны касаться меня, а не их.

Странно ли, что все эти слова кажутся мне романтическим жестом?

Узы Норта всегда казались мне манящими, словно маяк, зовущий меня, и мысль о том, что узы Нокса могут относиться ко мне так же, невероятно заманчива.

Грифон бросает на меня очень строгий взгляд, и мои щеки вспыхивают.

«Не смей сдавать меня прямо сейчас», — посылаю я непосредственно ему и молюсь, чтобы никто другой в моем мысленном канале не услышал этого. Он сжимает челюсть, как будто скрежещет зубами, но дает мне легкий кивок.

«Однако ведь он говорит правду, не так ли?»

Грифон сразу же отвечает мне, без колебаний: «Единственное, в чем у него есть хоть какой-то намек на ложь, так это в том, что он может хотеть причинить тебе боль, и я думаю, что именно так употребляется слово «могу», Привязанная, так что, полагаю, я буду сопровождать вас двоих еще немного».

Я пожимаю плечами, потому что уже знаю, что Нокс способен причинить мне боль, он уже сделал это многими способами, но я не боюсь его, и особенно не боюсь его теперь, когда знаю, что его узы внутри и хотят меня.

Я не высокомерна по отношению к мужчинам, которые есть в моей группе Связных. Я не чувствую, что они мне чем-то обязаны или что они привязаны ко мне без их собственного согласия, но какая-то маленькая часть меня считает, что я заслуживаю ярости, которую Нокс обрушивает на меня при каждой возможности.

Они все заслуживают иметь Привязанную, которая не представляет опасности для них и общества. Они заслуживают того, чтобы не быть прикованными к долбаному монстру. Я до сих пор не могу пройти по улице в Убежище — месту, которое защитила и спасла от Сопротивления, не привлекая испуганных взглядов и постоянного шепота людей, которые здесь живут.

Я всегда буду на задворках общества, потому что, хотя я и решила использовать свой Дар во благо, я все еще представляю угрозу, потому что люди меняются. Мы знаем это по тому, сколько людей за эти годы решили перейти на сторону Сопротивления, даже после того, как воспитывались в хороших семьях и знали, что лучше не верить их риторике. Я не виню их за то, что они боятся меня.

Я боюсь себя.

Норт встает из-за стола, оставив недоеденный бургер, и идет по дому, пока не добирается до моей комнаты, толкает дверь и входит прямо, как будто это его собственная комната. Мне это кажется странным примерно две секунды, прежде чем я вспоминаю, что только у меня есть работающий водопровод, и предполагаю, что он пошел либо пописать, либо побрызгать водой на лицо, чтобы успокоиться и не убить своего брата.

Грифон снова принимается за свой ужин, медленно пережевывая и хмуро оглядывая случайные точки в комнате. Мне уже жаль всех его оперативников, которым завтра предстоит тренироваться с ним. Он не будет приятным человеком, с которым приятно находиться рядом.

Нокс доедает свой гамбургер и наливает себе еще виски. В кои-то веки он не спешит уходить, и я не знаю, то ли алкоголь притупляет его остроту, то ли он делает это из вредности, потому что хочет оставаться у всех на виду, пока они переваривают новость о его узах.

— Что ты сказала узам Норта, когда говорила с ними? — спрашивает Атлас, и Гейб бросает на него еще один суровый взгляд поверх моей головы.

— Это не твое дело. Это касается только их двоих.

Я пожимаю плечами и макаю картошку фри в кетчуп, прежде чем откусить кусочек. — Норт всегда очень беспокоился о своих тенях. Меня они не беспокоили, но я хотела дать ему повод не волноваться, поэтому поговорила с его узами, прежде чем мы… завершили нашу связь. Они сказали мне, что принадлежат мне и не могут причинить мне вреда, что невозможно, чтобы узы причиняли вред друг другу.

— Ну, это неправда, — говорит Гейб, запихивая последнюю четверть бургера в рот одним махом. Когда я закатываю на него глаза, он снова сжимает мою ногу под столом.

— Что ты имеешь в виду?

— Отец Норта… — начинает Гейб, прежде чем понять, что Нокс все еще сидит за столом и что это был его отец, и бросает на него овечий взгляд, но Нокс счастливо пьет виски и ведет себя так, как будто никто из нас даже не сидит с ним за столом.

Отец Норта.

Я взглянула на Грифона. У него все еще грозное выражение лица, но теперь он смотрит на меня, и в моем мозгу начинают складываться кусочки головоломки.

— Узы Норта сказали мне, что Норт верит в ложь, и поэтому он думает, что узы и теневые существа могут причинить мне вред.

Грифон нахмуривает брови и обращается к Норту через нашу общую мысленную связь так, чтобы все за столом, кроме Нокса, могли его слышать. «Ты должен вернуться сюда. Происходит кое-что важное».

В считанные секунды Норт возвращается в комнату, снимает пиджак и расстегивает верхние пуговицы рубашки.

— Твои узы сказали, что ты поверил в «ложь», и поэтому думаешь, что они могут навредить Оли.

— Они явно придумывают всякое дерьмо, чтобы добраться до нее, — огрызается Норт, проводя рукой по волосам и немного взъерошивая их, пока я не вижу, как несколько локонов выбиваются на свободу.

Я наклоняю голову к нему, обдумывая все это, но здесь слишком много вопросов.

— Насколько мы уверены, что твой отец… ранил твою маму? — Я говорю очень нерешительно, и глаза Норта возвращаются ко мне.

— Я видел, как он убил ее. Видел, как его тени вышли из него, и видел, как они разорвали ее на части, так что я совершенно уверен.

Нокс наливает еще виски, и Грифон забирает бутылку у него из рук и ставит ее на другой конец стола, где он больше не может до нее дотянуться.

Гейб ворчит себе под нос по поводу силовой игры, но Атлас не обращает на них внимания и говорит: — Ну, а какой еще может быть ложь? Я не собираюсь просто игнорировать то, что говорят узы с пустыми глазами. Я знаю о них достаточно, чтобы понимать, что ты просто так это не списываешь со счетов.

Позже мне нужно будет расспросить его о его исследованиях, но сейчас нам нужно сосредоточиться на более важных вещах.

И тут все встает на свои места в моей голове. Конечно, я уже знаю, что это будет за гребаная ложь, потому что только недавно наблюдала, как у моей лучшей подруги вся жизнь перевернулась с ног на голову из-за того, что Сопротивление напутало с анализом крови.

— Они не были Связными, — бормочу я, и голова Грифона поворачивается ко мне.

Я тяжело сглатываю, но слова вырываются из меня: — Если бы они действительно не были Связями, тогда теневые существа не знали бы, что нельзя причинять ей боль.

Норт начинает качать головой, но Нокс закатывает глаза в его сторону. — Ты только посмотри на это. Маленькая ядовитая девочка все поняла.

Грифон огрызается на него: — Ты знал. — Нокс качает головой в ответ.

— Нет. Но это имеет смысл. Многое в том доме, где я рос, имеет смысл, если это правда.

* * *

Я просыпаюсь до восхода солнца, и мне приходится перелезать через Гейба и Атласа, чтобы добраться до ванной.

Вчера вечером после ужина между Грифоном и Нортом произошла крупная ссора, от которой в конце концов мне пришлось уйти. Было невероятно неприятно видеть, как двое мужчин, которые всегда выступали единым фронтом, ведя за собой остальных, сцепились таким жестоким образом.

Поскольку моя спальня и ванная — единственные две комнаты, кроме кухни, которые были закончены, у меня не было другого выбора, кроме как спрятаться там. Гейб и Атлас последовали за мной прямо туда, когда я удалилась. Как только я натянула пижаму, Гейб включил по телевизору фильм, чтобы попытаться заглушить звуки напряженного спора

Увидев кровать, я сразу поняла, что на ней могут с комфортом разместиться шесть человек, но я не думала, что мы будем испытывать ее так быстро.

Или в такой спокойной обстановке, если честно.

Я заснула между Гейбом и Атласом только для того, чтобы проснуться с ними обоими по одну сторону от меня, и Нортом все еще тихо похрапывающим с другой стороны. Не помню, чтобы он приходил к нам прошлой ночью, но мои узы чувствуют себя невероятно уютно в моей груди.

Связь с Гейбом еще больше приблизила меня к полной гармонии.

Когда я захожу в ванную, то обнаруживаю Грифона, стоящего перед зеркалом с полотенцем, обернутым вокруг талии, так что он, должно быть, тоже оставался там прошлой ночью.

Я все еще ощущаю тревогу после прошлой ночи, а он все еще в злобном настроении из-за этого, но когда он раскрывает мне свои объятия, я все равно чувствую, что тяготею к нему, поэтому прижимаюсь к его груди и слушаю ровное биение его сердца, чтобы успокоить свои нервы.

«Мне жаль, что мы расстроили тебя. Хотя я не сожалею о том, что обвинил его в этом дерьме».

Я киваю и обращаюсь прямо к нему, сознавая, что остальные трое все еще спят. «Я понимаю, что речь идет о доверии, а не о реальной проблеме с узами, но если это связано с его родителями и тем, что случилось с Ноксом, то, думаю, тебе нужно дать ему передышку. Я не собираюсь бросать камни из-за сохранения секретов о травмирующих вещах. Я не рассказывала вам, ребята, о большинстве своих вещей… потому что это все слишком. Если бы не Атлас, и тот факт, что мое пребывание в лагерях Сопротивления было так тщательно зафиксировано, вы бы многого не узнали, потому что я просто не могу об этом говорить».

Руки Грифона обхватывают мой затылок, его большие пальцы поглаживают мягкие завитки моих волос, и я чувствую себя защищенной от того, что меня с такой заботой держит такой сильный и смертоносный мужчина.

«Знаю. Я стараюсь не быть засранцем, но когда речь идет о твоей безопасности, я имею полное право призвать их к ответу. Есть все шансы, что их узы могут навредить тебе, и что мы ошибаемся в том, что это ложь. Я попрошу Сойера повторно провести анализ крови Дрейвенов через систему, чтобы мы могли убедиться, что ты права. Если окажется, что они Связные, тогда нам нужно будет серьезно поговорить о том, что нам делать теперь, когда мы знаем, что внутри них тоже есть существа».

Я отстраняюсь от него и смотрю на него с суровым выражением лица, мои узы немного вырываются на поверхность в раздражении от его слов. «Я не хочу, чтобы меня держали вдали от моего Привязанного. Мои узы не будут держаться в стороне от них обоих».

Грифон кивает, но не отступает. «Я знаю это. Но ты должна понимать, что мы все принимаем меры предосторожности из-за твоих уз. Есть определенные вещи, на которые согласились все мы, даже Нокс, и мы делаем это, потому что знаем, на что способны твои узы. Это наша обязанность, как твоей группы Связных, помочь сохранить твои узы счастливыми, безопасными и вне зоны убийств, если только твоя жизнь не находится под угрозой».

Я киваю и отхожу от него, достаточно счастливая, чтобы принять то, что он говорит, но мне нужно немного пространства на секунду, чтобы осмыслить это. Почему все должно быть так чертовски сложно?

Я раздеваюсь и забираюсь в душ, в основном для того, чтобы чем-то заняться, хотя на самом деле мне это не нужно, и позволяю горячей воде стекать по моему телу и впитываться в кожу, наблюдая, как Грифон одевается на день. Рано утром у него тренировки с персоналом, а затем длинный список мер безопасности, которые необходимо пройти. Я уже знаю, что у него так много забот, и добавлять к этому что-либо из моего дерьма мне кажется совершенно неразумным.

Когда он пристегивает свое оружие, вытащенное из сейфа под раковиной в ванной, о котором я совершенно не подозревала, я снова обращаюсь к нему напрямую: «Что делает Нокс? Ты сказал, что даже Нокс согласился на некоторые вещи, связанные с моими узами. На что он согласился?»

Грифон делает глубокий вдох, и я могу сказать, что он сомневается в моем интересе к последнему из моих Связных. Думаю, что еще неделю назад, если бы я проявила такой интерес, он бы поощрял это и был рад этому, потому что хочет, чтобы группа Связных была полной и чтобы у всех нас была дополнительная безопасность. Но то, что было сказано вчера за ужином, и то, что он увидел в палатке между нашими узами, встревожило его, и теперь он не так уверен.

«Он согласился спать в своей комнате. Согласился дать тебе любую свою одежду, которая тебе может понадобиться, чтобы сохранить спокойствие и сосредоточенность твоих уз, и когда ты была спасена от Сопротивления и нуждалась в контакте с кожей, он согласился и на это».

Ни хрена себе.

Он согласился на контакт кожа к коже.

Мой шок, должно быть, ощутим, потому что Грифон кивает, даже стоя ко мне спиной. «Норт был с ним все это время. Он не подпустил бы к себе никого другого, пока держал тебя на руках, но, честно говоря, я не ожидал ничего другого».

«Ты ведь знаешь, в чем причина, не так ли?»

Оперативник оглядывается на меня через плечо и, сохраняя зрительный контакт, отвечает: «Знаю. Я не могу сказать тебе, в чем дело. Никто не может сказать тебе, кроме него. Несмотря на то, что я зол на них двоих, я не собираюсь этого нарушать. Потому что, как ты сказала, травма — это тяжело, а более травмированного человека, чем Нокс Дрейвен, не найти.

Я киваю и снова погружаю голову под воду, в основном, чтобы отвлечься от напряженности момента. Грифон заканчивает и возвращается к кабинке, открывает дверь и запечатлевает на моих губах быстрый поцелуй, прежде чем уходит, чтобы начать свой день.

Несколько мгновений спустя дверь снова открывается, и Гейб, спотыкаясь, вваливается внутрь, направляясь прямиком в туалет. К чему я никогда не привыкну, даже имея пятерых мужчин-Связных, так это к легкости, с которой они радостно забредают в занятую ванную и мочатся перед аудиторией. Я даже не могу спокойно пописать с ними в соседней комнате, в половине случаев, не настраивая себя на это.

«Как тебе спалось, Привязанная?» — посылает он мне через мысленную связь мягким и сонным голосом, который звучит громко и отчетливо. На его лице нахальная ухмылка, он наслаждается преимуществами нашей завершенной связи. Я не могу удержаться, чтобы не ответить ему тем же, даже несмотря на весь этот хаос в моей голове.

«Как младенцу. Кровать идеальна».

Он отходит к раковине, чтобы помыть руки, и говорит мне: «Это хорошо, потому что мы собираемся провести день, навещая Сейдж и пытаясь разобраться в этой ситуации теперь, когда у нас есть дополнительная информация от Джованны. Надеюсь, мы сможем вытащить ее оттуда».

Мои глаза переходят на него, и я выключаю воду, выскакивая из душа так, словно моя задница горит. — Почему ты ничего не сказал раньше?

Гейб пожимает плечами и говорит вслух: — Грифон просто ударил меня по лицу, чтобы разбудить, и сказал, что это то, что мы делаем, так что ты узнала почти в тот же момент, что и я, Привязанная. Теперь я пойду разбужу Атласа тем же способом, потому что я уверен, что он тоже захочет присоединиться.

Затем он выходит из ванной с гоготом, который слишком близок к злому.

Глава 12

Глава 12

Норт

Я не люблю покидать Убежище.

Я не имею ничего против путешествий и это никак не связано с беспокойством по поводу моей собственной безопасности или способностью справиться с любыми угрозами, которые могут возникнуть на моем пути, ведь я — выдающийся член совета, но Убежище все еще находится в зачаточном состоянии и слишком зеленое, чтобы управлять им без постоянного присутствия кого-то главного. Оставить Грифона позади — это хорошее начало, потому что все там знают, что он может говорить от моего имени, но есть что-то в последовательной фигуре у руля, которая так отчаянно необходима сейчас.

К сожалению, сообщество неодаренных не оставило мне выбора.

Я приезжаю в офис Совета и нахожу Пенелопу, ожидающую меня там. Она одета по высшему разряду: юбочный костюм, туфли-лодочки, красная помада на губах, и от кокетливой улыбки, которой она меня одаривает, у меня сводит зубы.

Пенелопа прекрасно понимает, что я Привязанный, и что я никогда не проявлял к ней интереса, выходящего за рамки рабочих отношений, но она все равно настаивает на попытке завести что-то вроде романа. Меня это всегда раздражало, но теперь, когда я знаю, что это такое больное место для моей Привязанной, я больше не могу это игнорировать.

Я бы никогда не позволил Оли находиться в присутствии такого рода людей, поэтому буду придерживаться того же стандарта. Может, я и контролирующий засранец, но справедливость есть справедливость.

— Отдай мне мои документы, а затем иди к своему столу и не прерывай меня, пока ко мне никто не придет.

Ее лицо опускается от резкого тона моего голоса, но только на секунду, прежде чем она снова улыбается и кивает, следуя моим инструкциям без лишних слов. Честно говоря, это единственная причина, по которой она продержалась на этой должности, потому что она никогда ни о чем не спрашивает. Кроме того, я не думаю, что у нее хватит хитрости или ума попытаться использовать свое положение для продвижения своей карьеры за мой счет.

Даже этого не хватит, чтобы спасти ее, если она не бросит это дерьмо.

Я беру у нее документы, а затем направляюсь к своему столу, плотно закрывая за собой дверь, чтобы быстро разобраться с бумагами, прежде чем мне придется уйти. В основном это заметки других членов совета, их собственные мнения и пожелания по поводу сегодняшнего заседания, и все это предсказуемая чушь, которую я не собираюсь принимать во внимание.

Единственные два члена совета, которые были полностью очищены Грифоном, — это Рокелл и Хэннити, двое, которые живут в Убежище вместе с нами, и я уже поговорил с ними обоими и пришел к соглашению. Я также побеседовал с Вивианом и Ансером об их мнении по этому вопросу, и, как высокопоставленные лидеры ТакТим, их мнение важно для меня. Я бы доверил жизнь своей Связной любому из них, так же как и свою собственную, и если им есть что сказать о том, как управляется наше сообщество, то я хочу знать об этом.

Я, конечно же, поговорил и с Грифоном, и с Ноксом.

Это не то, во что Олеандр, Гейб или Атлас были вовлечены раньше, иначе я бы обсудил это с ними за ужином. Учитывая все остальное, что происходило прошлой ночью, я не хотел больше ничем расстраивать свою Привязанную, потому что информации было более чем достаточно для одного вечера.

Я не знаю, хочу ли я, чтобы Олеандр была права насчет моих родителей, или хочу, чтобы она ошибалась. Мысль о том, что Сопротивление могло отобрать настоящую Связь у людей, которые привели меня в этот мир и так сильно любили, наполняет меня неистовой яростью, но в то же время в ней есть и облегчение. Возможность того, что мои узы и теневые существа не способны причинить вред Олеандр, опьяняет, и… возможно, яд, сломавший моего брата, не был чем-то, что пошло не так в счастливой группе Связных.

Может быть, в том, что с ним случилось, виновато и Сопротивление?

Я встряхиваю головой, чтобы очистить ее от монстров, потому что нельзя отрицать, что следования по этому пути достаточно, чтобы утопить меня.

Я потерял больше дней, чем хотел бы признать, на дне бутылки, пытаясь прогнать эти воспоминания. Я никогда не буду осуждать Нокса за то, что он хочет сделать то же самое, потому что в то время как я могу жить со знанием, он живет с опытом.

Ни один из нас не очень хорошо справляется с этим.

На моем телефоне звучит сигнал будильника, напоминающий мне о том, что нужно вовремя отправиться на саммит, и я быстро мысленно связываюсь со своей Привязанной, главным образом, чтобы успокоить себя и напомнить, зачем я это делаю.

Она отвечает сразу же. «Я просто собираюсь провести день с Сейдж и Сойером, разбираясь во всем, пока мы не выясним все. Сможем ли мы выпустить ее, если вместе соберем достаточно доказательств ее невиновности?»

Раздражение прокатывается по моему позвоночнику, но не на Оли, а на ужасную ситуацию, в которую попала ее подруга, опять же благодаря Сопротивлению. Теперь я уверен, что Сейдж не намеренно убила Дару и что произошло что-то другое.

Я слишком давно знаю ее семью и сейчас наблюдаю, как ее отец чуть не покончил с собой в Убежище, перебирая группы крови и пытаясь исправить беспорядок, который был устроен в наследии его семьи. Не может быть и речи о том, чтобы милая, разбитая девочка, которая подружилась с моей Связной, даже когда ее собственные Связные не могли видеть дальше нашего собственного дерьма, являлась членом Сопротивления.

Я понимаю, это может показаться наивным, но когда ты имеешь дело с этими людьми так долго, как я, ты начинаешь видеть закономерности и сходства в вещах. Я был удивлен, когда услышал, что группы крови были перепутаны, но также не был шокирован этим. Зная их тактику, было вполне логично, что они нацелятся на группы Привязанных в надежде ослабить кровные линии.

Я ловлю себя на том, что тихо посмеиваюсь в пустой комнате при мысли о том, что, возможно, они подсадили мою мать к моему отцу в надежде, что это уменьшит количество теневых существ, а вместо этого они получили еще двух теневых манипуляторов в мир, причем мы оба более могущественны, чем наш отец, благодаря дополнительным способностям, которыми наделили нас наши матери.

Так этим придуркам-садистам и надо.

Я засовываю бумаги под мышку и без лишних слов выхожу из кабинета, игнорируя Пенелопу, когда она снова пытается мне улыбнуться. Тот факт, что она сняла свой рабочий пиджак, а под ним нет ничего, кроме кружевной кофточки, — это все, что мне нужно увидеть, чтобы понять, что ее собираются уволить, и мне придется найти кого-то другого на эту роль. Желательно кого-то мужского пола, компетентного и не заинтересованного в социальном восхождении, так что, по сути, это гребаный единорог.

Рэйф встречает меня у лифта, после того, как его доставил Транспортер, и я наслаждаюсь поездкой вниз к нашей машине, наверстывая с ним упущенное. Он и его семья прожили в нашем особняке более двух десятилетий, и я наблюдал, как его дети выросли, уехали учиться в колледж и путешествовать по миру. Ни он, ни его жена не являются Одаренными, но они одни из самых преданных и добрых людей, которых я когда-либо встречал. Когда все случилось с Сопротивлением, я понял, что никак не могу оставить их. Даже если бы мы не были близки, они были бы мишенями для тех, кого они могли увидеть, находясь в нашем доме так долго.

— Два новых внука, поздравляю! Тебе, должно быть, так не терпится встретиться с ними.

Рэйф усмехается и пожимает плечами. — Мы надеемся, что скоро все уляжется, и мы сможем навестить близнецов, но не собираемся спешить с этим и потенциально ставить мишени на нашу семью.

Я хмурюсь и киваю, выхожу с ним из лифта и вместе иду к машине. — Мне жаль, что до этого дошло, Рэйф. Я бы никогда не попросил тебя об этом, и меня убивает, что ты должен остаться с нами и пропустить такой момент.

Рэйф открывает для меня заднюю дверь, и когда я проскальзываю внутрь, он улыбается мне все той же теплой улыбкой. — Это то, что делает семья. Мы держимся вместе не только тогда, когда все складывается счастливо и плодотворно. Вы всегда заботились о нас, и теперь мы будем рядом с вами столько, сколько потребуется. Моя Мария и я в безопасности с тобой. И мы более чем счастливы общаться с малышами по видеосвязи, пока не станет безопасно.

Я киваю, все еще недовольный этим, и позволяю ему закрыть за мной дверь, снова достаю свой телефон, когда он жужжит в моем кармане. Там меня ждет поток новостных статей и вопросов от репортеров о сегодняшнем саммите, и мне приходится сделать глубокий вдох, прежде чем открыть что-либо из этого.

Это будет долгий день.

* * *

— Мы не можем игнорировать значительную угрозу, которую Одаренные стали представлять для этой страны. Слишком долго мы стояли в стороне и позволяли этой части населения управлять собой, но снова и снова нам показывали, что они не способны жить гармонично как сообщество, не представляя угрозы для себя и для других. Мы не можем позволить этому продолжаться. Необходимо ужесточить регулирование, усилить контроль за теми людьми, которые обладают способностями, выходящими за рамки нормы, и создать некий реестр, чтобы следить за ними, как это сделали многие другие страны.

Сенатор Олдхэм опускает голову, как будто кланяется столу неодаренных членов сообщества и толпе, прежде чем повернуться спиной к Одаренным представителям и пройти обратно, чтобы занять свое место.

Совершенно ясно, что означает ее увольнение, но я хлопаю вместе со всеми остальными в зале, как будто она только что не несла чушь и предрассудки в течение последних получаса против моего сообщества в очевидной игре власти, чтобы привлечь на свою сторону своих более склонных к провокациям избирателей.

Я был в ее присутствии уже несколько раз, и каждая клеточка моего существа ненавидит находиться рядом с этой женщиной. Даже у моих уз она вызывает отвращение, и, естественно, она просто продолжает завоевывать расположение окружающих, все чаще и чаще попадаясь мне на пути.

Повезло мне, черт возьми.

Я уже выступал здесь на саммите, рассказывая о том, как мы пытаемся нейтрализовать Сопротивление и дать отпор всему, что они делают, а также указывая на то, сколько благотворительных организаций, не связанных с Одаренными, мы поддерживаем. Я также рассказал о наших усилиях по закупке по крайней мере пятидесяти процентов всех материалов для Убежища, как для его строительства, так и для наших ресурсов, которые мы потребляем каждый день, у неодаренных, чтобы распределить богатство между всеми.

И хотя это, возможно, принесло нам некоторые очки в глазах некоторых из присутствующих здесь сегодня людей, особенно тех, кто сам занимается бизнесом и видит только знаки доллара над моей головой, Олдхэм сидела с усмешкой на лице.

Она — бич моего существования.

Враг номер два сразу после Сайласа, мать его, Дэвиса, и он возглавляет список за то, что осмелился физически пытать, а также морально мучить мою Привязанную.

Хотя, если честно, я бы тоже не поставил данную тактику мимо Олдхэм.

После нее выступает еще один человек, и я в основном заглушаю звуки сенатора Лиллимана, который все твердит и твердит о страхе, который он испытывает за свой штат.

Он живет в Нью-Йорке, который является одним из районов, наименее населенных Одаренными в стране, благодаря высокой плотности населения, состоящего из не-одаренных, и невозможности долго оставаться незамеченным. Большинство неодаренных людей будут клеймить и подвергать остракизму любого, кто, как они знают, обладает Даром, из-за страха, который они испытывают перед этими способностями. Любой Одаренный, переехавший в такой густонаселенный район, как правило, долго не задерживается.

Из всех штатов это не тот, о котором стоит беспокоиться.

А вот Пустошь, открывшаяся в Миссури? Это то, о чем мы все должны беспокоиться.

В последний раз Сопротивление делало свой ход с такой большой силой во время беспорядков в семидесятых годах. Они открыли так называемые Пустоши, что было подходящим названием для линии фронта войны между Одаренными и Сопротивлением.

Большую часть времени эти Пустоши защищены Щитами, которые Сопротивление устанавливает вокруг границ таких районов, так что любой Одаренный, которого они перевозят или который решает отправиться туда в попытке спасти других или вступить в бой, или даже те, кто случайно натыкается на это, не могут выбраться обратно.

Тот факт, что они снова прибегли к этим старым варварским традициям, тревожит, но не удивляет. Подтверждение этого просто означает, что теперь мне нужно провести некоторое время с Грифоном, чтобы выяснить, какие ресурсы нам нужно сохранить в Убежище, и что мы можем отправить туда, чтобы попытаться закрыть их до того, как ситуация станет намного хуже. Это будет нелегко; мы и так на пределе. Наш лучший шанс — послать Оли, чтобы уничтожить их всех.

Это всегда было и будет последним средством.

Когда сенатор заканчивает свой монотонный бред, вся комната вежливо аплодирует ему, прежде чем мы все начинаем собирать вещи, чтобы убраться отсюда. Толпа как один движется к двери, и я чувствую, как мою кожу покалывает от еще большего раздражения сложившейся ситуацией.

Они все бесполезны, мать их.

Ко мне направляются несколько Одаренных членов сообщества, которых я полностью игнорирую, направляясь прямиком к двери. Я не заинтересован в разговоре с ними, поскольку уже отказал им в доступе в Убежище из-за их нежелания пройти процедуру проверки, но я уверен, что теперь они увидели ошибки своего пути. Проблема в том, что у нас нет возможности принять больше людей, так как из-за нападений Сопротивления мы отстали от графика на четыре месяца в плане строительства новых домов.

У них был шанс, но они его упустили.

Я делаю еще три шага к двери, прежде чем сенатор Олдхэм проскальзывает передо мной, преграждая мне путь своей благородной улыбкой. Мои узы внутри меня отшатываются, недовольные тем, что она находится так близко к нам, но я заставляю себя сохранять нейтральное выражение лица.

— Советник Дрейвен, я не ожидала, что вы появитесь. Ходят слухи, что вы нашли себе подружку и игнорируете свои обязанности, живя с ней.

Мне не нравится, что эта женщина говорит об Олеандр.

Мне не нравится, что она говорит пренебрежительным тоном, и я ненавижу выражения, которые используют неодаренные, когда говорят о чем-то столь почитаемом сообществом Одаренных, но я нацепляю на лицо сдержанную улыбку

— Если это ваши поздравления, то я должен признать, что нахожу их недостаточными. Я был занят решением проблем с Сопротивлением и сохранением жизни как можно большего числа членов моего сообщества, пока имел дело с худшим, что выкопало человечество.

Я также включаю ее в это заявление, но, судя по тому, как она одаривает меня в ответ очень политической улыбкой, она упускает этот факт. — Да, конечно, может быть трудно иметь дело с членами нашего сообщества, которые являются бандитами и преступниками, хотя мы считаем, что хорошая полиция и жесткая правовая система работают для сообществ неодаренных. Возможно, вам стоит подумать о том же для Одаренных.

Она не имеет ни малейшего представления о политике, которую мы проводим, или о безжалостности, которую мы применяем, когда имеем дело с Сопротивлением. Сомневаюсь, что ее сообщество с радостью натравило бы доберманов на преступников и наблюдало бы, как они разрывают их на части, как мы поступаем с теневыми существами. Я также очень сильно сомневаюсь, что они с удовольствием наблюдали бы за тем, как девятнадцатилетняя девушка совершает массовое убийство их врагов, поэтому нахожу ее снисходительный тон немного неуместным.

Трудно удержаться от язвительного тона, но, кажется, мне это удается. — Есть ли что-то, о чем вы хотели бы поговорить со мной? Потому что сегодня у меня есть другие дела, которые будут более продуктивными, чем эта маленькая беседа, которую мы были вынуждены вести всей группой.

Она прижимает руку к груди, как будто возмущена, и жеманно улыбается, говоря: — Как мы можем жить в гармонии, если не поддерживаем открытые линии связи, советник Дрейвен? Возможно, именно поэтому все ваше сообщество было перемещено. Возможно, вам стоит передать их безопасность кому-то, кто лучше способен обеспечить ее.

Я медленно киваю ей, словно обдумывая ее слова, ярость заполняет мое нутро, а тени внутри меня бьются, чтобы вырваться наружу и просто сожрать эту суку заживо, и затем отвечаю: — И сколько денег у вашей семьи, сенатор Олдхэм?

Она на мгновение хмурится, глядя на меня. — Не понимаю, какое это имеет отношение к вам… но это общеизвестно, что нам очень повезло с тех пор, как мы приехали в эту страну все эти годы назад.

Я снова медленно киваю, а затем спрашиваю: — И сколько из этого богатства вы лично использовали, чтобы обеспечить жильем, накормить, одеть, защитить и обучить членов вашего сообщества? Сколько из этих денег вы отдали сообществу Одаренных? Людям, которые совершенно обособлены и отличаются от ваших собственных, но у которых могут быть требования, которые не выполняются?

Она еще больше хмурится и взрывается: — Мы живем в обществе, в котором люди сами должны заботиться о себе. Я им ничего не должна.

Я медленно киваю ей. — Да, и мое сообщество находится в состоянии войны с самим собой, а также с членами вашего собственного сообщества, которые выбрали одну из сторон. Поэтому, вместо того чтобы бежать со своими деньгами в более безопасное место, я решил остаться и защитить столько людей, сколько смогу. Я положил свои деньги туда, где находится мой рот. Я не потерплю, чтобы какой-то деревенщина-полукровка говорил мне, что я не способен выполнять свою работу. Когда-нибудь, когда вы выберете дело, которое действительно что-то для вас значит, и вложите в него свои деньги, тогда, возможно, я прислушаюсь. Но не думаю, что этот день наступит в ближайшее время, а вы?

Ее рот открывается и закрывается несколько раз, пока она таращится на меня, как рыба, и я в последний раз решительно киваю ей, огибаю ее и выхожу из здания, глубоко вдыхая свежий воздух, прежде чем подойти к Рэйфу и сесть в свою машину.

— Все в порядке, мистер Дрейвен? — спрашивает Рэйф, и я киваю, надевая солнцезащитные очки от яркого дневного света, когда он вливается в поток машин.

— То же самое дерьмо, другой день, но я уже знал, что не было никакого смысла посещать данное мероприятие.

Глава 13

Глава 13

Оли

Я предполагала, что Сейдж держат в здании Совета в камерах в подвале, как и сестру Атласа.

Не уверена точно, почему. Все говорили мне, что с ней обращаются по-другому, лучше, чем с теми, кто, как мы знаем, является членами Сопротивления, но мне и в голову не приходило, что они могут держать ее где-нибудь еще, в таком же безопасном месте.

Гейб и Атлас проводят меня к тренировочному зданию Так, где я еще не была. Единственное время, которое я проводила с персоналом Так, — это когда мы отправлялись на задание, а все необходимое для этого хранится в офисах Норта в центре Убежища.

Я знала о существовании этого места только потому, что Грифон проводит здесь так много времени, и я начинаю обижаться на него за то, что оно украло его у меня.

Когда мы входим в дверь, я обнаруживаю большой учебный центр со скромной крытой полосой препятствий за рядом больших стеклянных дверей, которая меньше, чем в Дрейвене, но, тем не менее, выглядит смертельно опасной. В небольшом кафетерии с десятками столов и стульев уже сидят сотрудники Так, и здесь чертовски много камер наблюдения, охватывающих каждый дюйм помещения.

Я немного нервничаю, когда мы входим в здание, но только потому, что на меня устремлено так много глаз, как только мы туда заходим. Это ощущение гораздо более сильное, чем настороженные взгляды и откровенное разглядывание, которые я получаю от людей на улицах Убежища.

Мне приходится заставлять себя стоять на месте и не прятаться за Атласом или Гейбом.

— Все в порядке, они все просто пытаются взглянуть на Привязанную Грифона. Женщину, которая все изменила, когда появилось Сопротивление. Все они привыкли к гораздо большему количеству жертв и разочарованию из-за того, что не возвращают людей домой, но каждый раз, когда ты участвовала в операции, показатели выживаемости резко возрастали. Ты здесь своего рода знаменитость.

Я бросаю на Гейба мрачный взгляд, потому что не считаю смешным шутить на такие темы, но он поднимает палец вверх и скрещивает его над сердцем, как будто клянется, что говорит правду.

Я все еще думаю, что он полон дерьма.

— Господи, помоги нам всем. Что вы делаете в моем учебном центре? — раздается громкий голос, и я начинаю ухмыляться, хотя меня все еще пугает такое внимание.

— Вивиан! Как я не знала, что ты здесь? Я бы вышла и стала приставать к тебе гораздо раньше.

Мужчина со шрамом и угрюмым видом подходит к нам и смотрит на меня сверху вниз, скрестив руки на широкой груди, прищурившись, как будто имеет дело с непокорным ребенком.

Это вызывает у меня теплые чувства, потому что я знаю, что, несмотря на все, что он может сказать, у этого человека ко мне слабость шириной в милю. Один из немногих плюсов посещения Дрейвена.

Он усмехается. — Что ж, я обязательно поговорю с Шором о том, чтобы отправить тебя сюда, потому что если ты начнешь слоняться без дела и отвлекать, я уверен, мне придется найти для тебя какое-нибудь занятие.

Я ухмыляюсь и отвешиваю ему легкий поклон, полный нахальства и граничащий с издевкой, и вокруг нас раздается несколько шокированных восклицаний от парней из Так, которые наблюдают, как я перебрасываюсь дерьмом с их печально известным тренером. Не то чтобы я проявляла неуважение, я бы никогда не проявила неуважения к этому человеку, но иногда бывает забавно поиграть.

— Я полагаю, ты здесь, чтобы увидеть Бенсон, свою подружку, — говорит он саркастическим тоном, и я киваю с небольшой улыбкой.

— Она вляпалась в неприятности, и мы здесь, чтобы вытащить ее из них. Беспокоиться абсолютно не о чем, потому что она на сто процентов не злая. Я знаю это.

Вивиан бросает на меня сардонический взгляд и медленно кивает. — Ты просто знаешь такие вещи, да? Потому что девчушка убрала самого сильного Щита, который у нас когда-либо был, и кого-то, кто был очень важен для нашего сообщества.

Я сглатываю, когда улыбка понемногу сползает с моего лица. На самом деле мне не хочется легкомысленно относиться к чьей-то смерти. — Я знаю, и знаю, что этот факт будет разрывать ее изнутри. Я не пытаюсь сказать, что Дара не имела значения, или что кто-то не должен нести ответственность за ее смерть. Но думаю, что ответственность должен нести правильный человек, и этот человек — не Сейдж.

Вивиан смотрит на меня еще секунду, а затем кивает. — Что ж, нам просто придется посмотреть, что вы придумаете, потому что в одном ты права… Она не переставала плакать с тех пор, как ее привезли, и даже когда ей предложили ее Связных, чтобы попытаться помочь ей пережить случившееся, она отказалась. Это не похоже на то, что сделал бы виновный человек, пытающийся убить нас всех во сне.

Я сглатываю слезы, которые образуют комок в моем горле.

Гейб уважительно кивает Вивиану, а затем кладет руку на основание моего позвоночника, чтобы направить меня через здание. Я удивлена, что он вообще не присоединился к нашему балагану. Только когда мы заходим в лифт, он не выдерживает и выдает свой секрет

— Вивиан пугает меня до усрачки. Однажды я видел, как он вышел на маты с Грифоном, Нортом и Ноксом. Он выбил из них все дерьмо, один за другим. Это воспоминание застряло у меня в голове, и я не думаю, что когда-нибудь смогу смотреть на него без дрожи.

Я хмуро смотрю на экран безопасности в лифте, который показывает наши изображения на случай, если Вивиан наблюдает за нами здесь. Мне не нравится знать, что он поднимал руку на любого из моих Связных, не говоря уже о трех из них сразу.

— Это было в самом начале их обучения, и все они были еще совсем зелеными. Не уверен, что в наши дни он смог бы справиться с ними, Привязанная. Но я был мал, когда увидел, как это произошло, и это запомнилось мне.

Во мне нарастает какое-то бурлящее, неистовое чувство, и я делаю глубокий, глубокий вдох.

— Да, возможно, рассказывать моим узам об этом — не самая лучшая идея. Сейчас я чувствую, что, возможно, мне следует вернуться туда и вытащить его душу через ноздрю, а Вивиан — один из моих любимых людей на этой земле. Так что давайте просто оставим этот разговор.

Атлас усмехается и смеется надо мной. — Почему Вивиан — один из твоих любимых людей? Разве не он мучил тебя на тренировках?

Ответить на этот вопрос довольно просто. — Потому что он верил мне, когда никто другой не верил. Он не позволял никому обращаться со мной как с дерьмом в его присутствии, и он не пытался нянчиться со мной, когда я начинала обучение в Так. Он позволил мне падать на свое лицо снова и снова, пока я сама не разобралась, как работает система. Думаю, это делает его отличным учителем.

Двери лифта издают звенящий звук и открываются, показывая нам длинный коридор с множеством камер по обе стороны, очень похожий на тюремный блок под зданием Совета.

Полагаю, если что-то работает, не стоит с этим возиться. Дизайн, конечно, жуткий, если не сказать больше.

Сойер уже находится в камере Сейдж, в самом конце коридора. Его ноутбук ждет на столике снаружи, пока он пытается выманить ее из постели, но это бесполезно. Она свернулась калачиком, и тихие слезы текут по ее щекам. От этого зрелища у меня сердце уходит в пятки, потому что я была там так много раз раньше.

Сейчас я могу казаться сильной и собранной, но это только потому, что я провела годы в бегах, срываясь в кофейнях, туалетах, пустых бензоколонках и на грязных кухнях придорожных закусочных, где выполняла любую работу, чтобы выжить. Да, я была достаточно сильной, чтобы в конце концов взять себя в руки, но это процесс. Я ненавижу то, что моя подруга узнает об этом и переживает это на своем собственном опыте.

Я нахожу Феликса в первой камере, он сидит перед своим ноутбуком и изучает стопку медицинских книг — напоминание о том, что формально он все еще студент, хотя и стал любимым врачом моей группы Привязанных.

Я останавливаюсь, чтобы переброситься с ним парой слов, и, как и следовало ожидать, все, о чем он может говорить, — это о нашей девушке. — Пожалуйста, просто помоги Сейдж, сделай все, что тебе нужно, чтобы вытащить ее отсюда. Пожалуйста, Оли. Я больше не могу выносить то, как это влияет на нее.

— Знаю, я работаю над этим, клянусь. Я помогла найти Джованну и Райли. Очевидно, они оба уже дали информацию, которая может поспособствовать делу, и я здесь, чтобы помочь Сойеру разобраться в некоторых вещах и попытаться представить дело Грифону и Норту, чтобы вытащить ее. Пожалуйста, не злись на них за то, что они делают. Они просто не могут доверить безопасность всего сообщества кому-то, кого засняли на камеру… — Я замираю на месте, потому что не хочу повторять это вслух, и уж точно не здесь, перед Сейдж, но Феликс кивает без лишних слов.

— Я понимаю это и понимаю, что это требует времени. Мне просто нужно снова быть с моей Привязанной, а она отказывается быть рядом с нами.

Я киваю и перехожу в соседнюю камеру, где Киран отжимается, как хороший маленький лидер ТакТим. Я усмехаюсь над ним и возвращаюсь к нашему обычному саркастическому дружелюбию. — В самом деле? Ты тратишь время на то, чтобы привести себя в порядок? Надеешься произвести впечатление на свою Привязанную своими большими, сильными мускулами, когда выйдешь отсюда? Или ты просто пытаешься довести себя до состояния, когда сможешь перекинуть ее через плечо и держать подальше от всего, что может моргнуть в ее сторону?

Он фыркает, поднимаясь на ноги, одергивает рубашку, хватает бутылку воды и выпивает половину за один присест. — Очень легко стать самодовольным, если не следить за своими тренировками. Я попросил у Шора набор гантелей, но этот засранец отказался.

Я изгибаю бровь и указываю на него пальцем. — Осторожнее, приятель. Я, может, и в команде «Вытащите отсюда Сейдж нахрен», но ты также не собираешься плохо отзываться о моем Привязанном при мне, не получив ответа от моих уз.

Блэк проводит рукой по волосам и бормочет себе под нос: — Может быть, нам нужны твои гребаные узы, чтобы разобраться в этом дерьме?

Его разочарование ощутимо, и я нисколько не виню его за это. Я также чувствую невероятное разочарование из-за того, как мало нам удалось выяснить до сих пор.

Он снова поворачивается ко мне и говорит, как ни странно, искренне: — Спасибо, что отправилась за Райли и этой коварной сучкой для нас.

Я пожимаю плечами. — Это не сравнится с тем, чтобы сломать собственную лодыжку, спасая Привязанную своего лучшего друга, так что не стоит слишком усердствовать, чтобы отблагодарить меня. Я все еще в большом долгу перед тобой.

Киран ухмыляется мне, и я отворачиваюсь от него, чтобы подойти к камере Сейдж в конце ряда, Гейб и Атлас следуют за мной, не говоря ни слова. Думаю, они оба провели здесь некоторое время, так что им особо нечего сказать.

Сойер уже у двери, отпирает ее и выходит сам. Когда он одаривает меня натянутой улыбкой, я бормочу в ответ: — Почему она так далеко от них обоих? Это кажется дерьмовым.

Парень вздыхает и трет рукой глаза, как будто он так же близок к нервному срыву, как и его сестра. — Потому что она не может перестать плакать. Это сводило Феликса и Кирана с ума. Они все еще слышат и чувствуют ее, но их узы справляются с этим лучше, находясь на некотором расстоянии от нее, и она не так сильно борется из-за каждой мелочи теперь, когда она здесь, внизу. Передышка или что-то в этом роде.

Я тяжело сглатываю и киваю. — Впусти меня к ней.

Он колеблется и смотрит через мое плечо на Гейба и Атласа, и я разочарованно фыркаю на него, мой гнев вспыхивает. — Мы все знаем, что мои узы не позволят, чтобы со мной что-то случилось, и я знаю, что Сейдж ни в чем не виновата. Если внутри нее есть выключатель, мои узы вмешаются. И у меня было достаточно тренировок по Так, чтобы, если она бросится на меня, я могла повалить ее на землю, пока кто-нибудь из вас, ребята, не придет и не обезвредит ее, так что ты впустишь меня, чтобы я могла повидаться с моей лучшей подругой, и никогда больше не будешь смотреть на моих Привязанных в поисках разрешения, Сойер Бенсон. Иначе я проникну тебе в грудь и вытащу твое сердце

Последние несколько слов исходят непосредственно от моих уз, а не от меня. Изменение моего голоса заставляет Сойера слегка сглотнуть, но это также заставляет его пошевелиться, отпереть дверь и впустить меня к Сейдж. Я жду, пока он снова закроет ее за мной, прежде чем повернуться, чтобы как следует рассмотреть мою девочку.

Она не признает меня и не поднимает глаз, и когда я подхожу прямо к ней, я игнорирую комментарии за моей спиной, выражающие сильное неодобрение, и забираюсь к подруге на ее маленькую, неудобную кровать. Как только оказываюсь там, я обнимаю ее, прижимая ее лицо к своему плечу, ее тихие слезы превращаются в сотрясающие тело рыдания.

— Я убила ее, Оли. Не знаю, как, почему или что-либо еще, но я убила ее.

* * *

Проходит час, прежде чем Сейдж успокаивается настолько, чтобы нормально поговорить со мной.

Хотя я не жалею о том времени, когда лежу рядом со своей лучшей подругой и обнимаю ее, пока она разрывается на части. Я знаю, что мы можем снова собрать ее по кусочкам, и что Сейдж Бенсон, которая выйдет из этих камер, может быть хрупкой какое-то время, но она будет сильнее и выносливее, чем Сейдж, которая проснулась утром в день нападения. Я испытываю огромную печаль по поводу этого факта и хочу оплакать ту счастливую девушку, которая была раньше, так же, как оплакивала ту счастливую девушку, которой была раньше.

Сейчас не время для этого.

Сейчас самое время придержать для нее место, пока мы не сможем вытащить ее отсюда, надеюсь, сегодня. Когда ее дыхание немного выравнивается, а слезы перестают пропитывать мою футболку, я отстраняюсь и опускаю голову на подушку рядом с ней. Оглянувшись через плечо, я вижу, что Сойер сидит за столом со своим ноутбуком, яростно постукивая по клавиатуре, поскольку он неустанно работает, чтобы вытащить свою сестру из этого.

Гейб и Атлас оба смотрят через стекло на нас двоих, всегда настороже на случай, если есть какой-то шанс, что Сейдж может напасть на меня. Я на мгновение задумываюсь о том, действительно ли Атлас мог бы разрушить одну из этих стен, чтобы добраться до меня, если бы ему понадобилось, и он улыбается мне, протягивая ключ. Видимо, мои мысли сегодня снова слишком громкие, если даже мой не-Нейро Привязанный может понять, о чем я думаю.

Гейб сидит на полу, подтянув одно колено к груди, положив на него щеку и наблюдая за нами обоими. Думаю, он немного более спокоен, чем Атлас, потому что искренне верит, что Сейдж невиновна, и что единственная угроза — это инородная сила внутри нее или какой-то переключатель, который Джованна могла каким-то образом имплантировать.

Я поворачиваюсь обратно к Сейдж и вижу, что она смотрит на меня налитыми кровью глазами, но слезы высохли, так что сейчас самое время для ответов.

Мой голос едва ли громче шепота, как будто это просто разговор в постели на пижамной вечеринке, а не полный гребаный кошмар, когда я говорю: — Выложи мне все. Я знаю, что ты уже рассказала всем остальным, но расскажи мне точно, что именно произошло, как ты себя чувствовала и все то, что можешь рассказать только лучшей подруге. Может быть, в этой истории чего-то не хватает, что могло бы нам помочь. На данный момент я готова попробовать все, что угодно, Сейдж.

Она медленно кивает, но колеблется. — Это не имеет значения, Оли. Даже если мы узнаем, что кто-то что-то сделал со мной, чтобы это произошло, я все равно кого-то убила. Родители Дары и ее Связные заслуживают того, чтобы кто-то был привлечен к ответственности за случившееся.

Я киваю. — Полностью согласна, и когда я узнаю, кто сделал это с тобой, я привлеку их к ответственности. Лично. Натравлю на них свои узы, с абсолютной радостью, и мы все сможем созерцать, как они разрывают этого человека на куски.

Сейдж сглатывает и качает головой. — Ты думаешь, этого достаточно? Думала ли ты бы, что этого достаточно, если бы это случилось с одним из твоих Привязанных? Эта мысль снова и снова прокручивается у меня в голове. Что бы я сделала, если бы это случилось с Феликсом, Кираном или даже Райли? Я бы хотела, чтобы все понесли ответственность, включая человека, держащего нож.

Я протягиваю руку и заправляю выбившийся локон ей за ухо. — Это потому, что ты слишком сурова к себе. Я знаю, что ты лучше этого, и ни за что не захотела бы, чтобы были отняты невинные жизни. Проблема в том, что сейчас ты не считаешь себя невиновной, потому что это дело твоих рук. Сейдж, если кто и знает, каково это, так это я. Меня столько раз использовали, чтобы убивать. Мне пришлось научиться жить с этим фактом. Это нелегко, и большую часть времени я все еще верю, что заслуживаю смертной казни за то, что сделала, но все сводится к тому, что я никогда бы не стала добровольно лишать жизни невинного человека. Я знаю это о себе и уверена в этом. Я также знаю это о тебе, и поэтому буду бороться с кем угодно, включая тебя, чтобы вытащить тебя отсюда.

Сейдж снова сглатывает и кивает, все еще не похоже, что она мне верит, но это начало, и это то, на что можно опираться. Я откидываюсь на подушку и закрываю глаза, когда она начинает рассказывать о том, как проходил тот день.

Там по-прежнему ничего нет.

Это тревожный знак для нас. Она просыпается в своей постели. Киран и Феликс уже встали, чтобы отправиться на работу. Она одевается в свою спортивную одежду и отправляется на свою обычную утреннюю пробежку, но тут появляется Сопротивление. Киран находит ее и защищает со своей тактической командой, включая Грифона. Она разговаривает с Феликсом, но он в достаточной безопасности, лечит травмы в медицинском центре.

Сейдж ничего не помнит о том, что было до этого.

Мы уже знаем из видеозаписей, что она убила Дару, и это должно было произойти во время утренней пробежки, но как бы я ни тыкала в ее историю, она ничего не помнит об этом.

— Там должно быть что-то. Моим разумом раньше манипулировали, всегда оставалось пустое место. Там должно быть пустое место, — говорит Атлас, а Сейдж качает головой.

— Там ничего нет. Я провела несколько дней, перебирая все это в уме, но так ничего и не нашла. Ничего, Оли. Клянусь.

— Нет. Определенно что-то есть, — Сойер встает из-за стола и переставляет свой ноутбук.

Я не могу видеть экран со своего места, но Атлас и Гейб могут, и оба они начинают злобно ругаться. Киран звонит со своего сотового, отчаянно желая узнать, что происходит, и я соскакиваю с кровати, чтобы взглянуть на того ублюдка, который подставил мою лучшую подругу в чертовом убийстве. Мои узы чертовски готовы отправиться на охоту. Господи, я тоже готова к этому, теперь, когда на кону жизнь Сейдж, во мне не осталось ни капли моей обычной брезгливости.

Я ловлю себя на том, что снова смотрю на убийство Дары, только на этот раз под другим углом. На этот раз я вижу глаза Сейдж.

Черные, ничего не выражающие, пустые глаза Сейдж.

Глава 14

Глава 14

Оли

— Я собираюсь убить Нокса Дрейвена.

Эти слова разжигают огонь у меня внутри, и мне приходится схватиться за край стола, чтобы не сорваться с места. Атлас выпустил меня из камеры Сейдж, чтобы я пришла и просмотрела отснятый материал еще раз, пока мы не будем абсолютно уверены, что видели все, что было, и не разберем все по полочкам. На самом деле нет ничего нового, что можно было бы извлечь из этого.

О, за исключением пустых глаз, которыми Сейдж абсолютно, без сомнения, не должна блистать.

Мои узы давят на мой разум, пытаясь взять верх и получить контроль над моим телом, но не нужно быть гением, чтобы понять, что это ужасная идея. Я прекрасно осознаю, что Сойер не собирается даже пытаться следовать своим словам, и все это просто выражение того, насколько он взбешен, что он бросается на наиболее вероятную цель, но мои узы не из тех, с кем можно шутить.

— Я собираюсь…

Я прервала его, прежде чем мы попали в опасную зону по-настоящему. — Да, давай не будем продолжать угрожать моим Связным, потому что я мало что могу сделать, чтобы помешать моим узам выйти наружу и разобраться с тобой лично.

Сойер бросает на меня взгляд и в отчаянии вскидывает руки вверх. — Тебе даже не нравится Нокс! Он мудак, мы все это знаем. Все наблюдали за тем, что он делал с тобой с тех пор, как ты вернулась, так что ты, черт возьми, не можешь этого отрицать. Это явно его рук дело, Оли!

Гейб почесывает затылок, словно ему невероятно некомфортно от этого разговора, но Атлас скрещивает руки на груди и кивает, словно полностью согласен с бредовой оценкой отснятого материала Сойера.

Я стремлюсь к рациональности, потому что очевидно, что вся эта чертова комната нуждается в ней. — Ладно, во-первых, я буквально только что узнала, что мои узы и узы Нокса встречаются поздно ночью. Неважно, кто из людей носит эту оболочку, мои узы не позволят тебе забрать его у них. Кроме того, как, черт возьми, ты думаешь, он способен на такого рода манипуляции? Его дар — это его теневые существа и ужас.

Гейб стонет и проводит рукой по лицу, словно отчаянно хочет выбраться отсюда и не хочет, чтобы его признали виновным по ассоциации. С другой стороны, мне нужно убедить Сойера не делать глупостей, прежде чем мы вызовем Норта и Грифона.

После вчерашнего ужина и всего того, что уже под вопросом с Ноксом… ему сейчас не нужны лишние вопросы о его лояльности.

— У Нокса есть третий дар.

Я оглядываюсь через плечо на Кирана, укоряя его за предательство, но он лишь пожимает плечами в ответ.

— Предполагается, что мы рассматриваем все возможные варианты, верно? У него есть третий дар. У Норта тоже, но мы знаем, какие у него все три. Насколько мне известно, ваша связь с Нортом только усилила их и не дала ему ничего дополнительного.

Мои щеки глупо вспыхивают при мысли о том, что они все снова обсуждают мою сексуальную жизнь, но есть более важные вещи, о которых стоит подумать. — Я не связывалась с Ноксом, так что если ты не знаешь наверняка, что его третий дар — это контроль разума, и он использовал его чтобы предать всю свою семью, свое сообщество, все, за что он когда-либо стоял и во что верил, настолько, что решил сражаться за всех нас, даже когда так оторван от нас, я думаю, что бежать отсюда, чтобы убить его, вероятно, не лучшая идея.

Гейб кивает и указывает на меня. — Ребята, она говорит разумные вещи. Остальные из вас — те, кто спрыгнул с гребаного глубокого конца. Даже если бы была хоть малейшая вероятность, что это Нокс, а это точно не так, если вы выйдете отсюда, его теневые существа поглотят вас.

Сойер качает головой в сторону Гейба и делает шаг к нему в сердитом движении, как будто собирается вцепиться ему в лицо, чтобы поспорить с ним еще больше. Это не угроза, конечно, но мои узы ощущают происходящее таким образом, и я обнаруживаю, что Брут спускается из-за моего уха в ответ на мою собственную реакцию на это.

Однако он не тот послушный щенок, которого все привыкли видеть.

Его голова достигает моей груди, когда он принимает полную форму, его уши навостряются до упора, когда его челюсти раскрываются и зубы обнажаются в рычании. Брут выглядит как страшная адская гончая, которой, по их мнению, является мой милый мальчик, но все, что я вижу, — это щенка-защитника, готового на все ради меня.

Я никогда не любила его больше, чем в этот момент.

— Боже мой, он сидит здесь и слушает, как мы все это выясняем! — огрызается Сойер, поворачиваясь на пятках и направляясь обратно вокруг стола к своему ноутбуку.

— Сойер, ты должен послушать Оли.

Все замирают и поворачиваются в сторону камеры, где Сейдж наконец-то встала с кровати, стоит у стекла, прижав к нему руки и не сводя глаз с брата. Моя лучшая подруга все еще выглядит так, как будто провела последнюю неделю, рыдая до посинения, но на ее лице выражение решимости.

— Она говорит это не только потому, что он ее Связной. Она всегда была первым человеком, который упрекал его в его дерьме, и ты это знаешь. Мы уже обсуждали это раньше! Ты сказал, что не можешь поверить, что она не впала в омут Связных, как это делают все остальные. Если Оли говорит, что он ни за что бы этого не сделал, значит, он ни за что бы этого не сделал. И если быть до конца честной, я тоже не думаю, что это он.

Феликс кричит из своей камеры: — Это должен быть Нейро. Такая сила, как проникнуть в чей-то разум, стереть любое воспоминание о том, что он делает, и заставить его лишить кого-то жизни… это дар Нейро, причем невероятно мощный.

Я поворачиваюсь и смотрю на Атласа, который теперь хмурится. — Ты знаешь кого-нибудь из Нейро в Сопротивлении, чьи глаза становятся черными?

Он глубоко вздыхает и качает головой. — Самый сильный Нейро, которого я знаю в Сопротивлении, это Сайлас Дэвис, и его глаза становятся белыми, как и у всех остальных. Я не знаю никого другого с пустотами. До меня доходили слухи, что у Дрейвенов глаза-пустоты, до всех доходили, но я не верил, пока сам не увидел. Я думал, что это страшилка, рассказанная для того, чтобы дети из Сопротивления не ходили к Дрейвенам. Даже после того, как просмотрел записи о тебе в лагерях, я думал, что ты одна такая и что это как-то связано с тем, что ты Заклинатель.

Я медленно медленно выдыхаю и киваю. — Есть ли еще что-нибудь, что кто-то хочет сказать, что, вероятно, не должны услышать Норт или Грифон, прежде чем я вызову их? Потому что, насколько я понимаю, это доказательство, которое нам нужно, чтобы вытащить Сейдж отсюда.

Киран прижимает один из своих кулаков к стеклу и разочарованно фыркает. — Они не собираются ее выпускать. Это доказательство того, что она не делала этого сама, что мы уже знали. Норт и Грифон уже согласились, что она никак не могла этого сделать, но если кто-то уже проникал в ее мозг раньше, есть шанс, что он сделает это снова. Как бы мне ни было нужно, чтобы она выбралась отсюда, я не хочу рисковать тем, что она убьет кого-то еще. Помимо того, что будет отнята невинная жизнь, Сейдж не может иметь больше крови на своих руках.

Мой взгляд возвращается к подруге, и я вижу, что она смотрит себе под ноги, судорожно сглатывая, пытаясь взять себя в руки.

Я вижу в ней только силу.

— Сейдж может вынести гораздо больше, чем ты думаешь.

Она поднимает на меня взгляд, и я киваю ей в ответ. — Ты пережила это, ты сможешь пережить и то, что выбралась отсюда. Пока с тобой постоянно будет кто-то, кто знает, что происходит, и сможет за тобой присматривать, тебя должны выпустить из камеры.

Киран качает головой. — Это не так просто, Фоллоуз…

Я прервала его. — Если это Нейро, который находится за пределами Убежища, и им удалось добраться до Сейдж, то они могут добраться и до любого из нас. Если это Нейро, который находится внутри Убежища и сумел пройти проверку Грифоном и детектор лжи… опять же, они могут сделать это с кем угодно. Если вдруг это кто-то, с кем Сейдж вступила в контакт до того, как мы прибыли в Убежище… Что ж, это один из трех вариантов. Я готова рискнуть, лишь бы были меры предосторожности.

Гейб секунду пристально смотрит на меня, а затем кивает. — Трудно спорить с такой логикой. Однако она права, если кто-то достаточно силен, чтобы пройти через Щиты, проникнуть в мозг Сейдж и совершить такой поступок, то у нас на руках гораздо более серьезные проблемы, чем забота о том, держать Сейдж в камере или нет.

Я киваю, а затем обращаюсь к Норту и Грифону через мысленную связь.

«Мне нужно, чтобы вы, ребята, спустились в камеры в центре Так. Мы нашли это».

Грифон немедленно сообщает, что он уже в пути, а Норту требуется секунда, чтобы ответить мне. «Я все еще возвращаюсь с саммита. Это займет еще по меньшей мере час».

Проклятье.

Грифон говорит с ним через общую мысленную связь так, что я тоже слышу. «Я передам тебе информацию, как только буду на месте. А потом мы можем подождать, пока ты не появишься, чтобы что-то предпринять.

На секунду в моей груди что-то трепещет, пока я готовлюсь, но теперь пути назад нет. «Ты должен привести с собой и Нокса, и подготовить его к ответам на вопросы о его Дарах. Я уже пыталась отговорить Сойера от глупостей, но мне может понадобиться поддержка».

На мгновение воцаряется тишина, а затем Норт говорит: «Я возьму с собой Нокса, когда доберусь туда. Никто из вас не сможет справиться с ним, если дела пойдут плохо».

* * *

— Каковы шансы, что это эволюционная вещь? Как будто мы каким-то образом эволюционируем от белых глаз к глазам пустотам?

Гейб поворачивается со своего места и смотрит на Феликса так, словно тот сошел с ума, но врач-стажер не отступает. — У нас есть Заклинатель душ и два Торговца смертью с пустыми глазами, и у Дрейвенов были случаи таких глаз за последние несколько поколений, хотя ничего последовательного. Оли, ты не знаешь, были ли в твоей семье случаи глаз пустот?

Я качаю головой и стараюсь не выглядеть такой виноватой или опустошенной, как обычно бывает, когда речь заходит о моей семье. — Я так не думаю. Мои родители были очень шокированы, когда они впервые изменили цвет… кроме мамы, но это было связано с тем, что она видела сны обо мне и моих способностях в течение многих лет до моего рождения.

Это привлекает их внимание.

— Я никогда раньше не слышал, чтобы кто-то был экстрасенсом, не считая мошенников в сообществе неодаренных, которые пытаются утверждать, что они могут видеть вещи, но это все уловки ради денег, — говорит Норт, снова уставившись в ноутбук.

Как только Норт и Нокс прибыли, мы выпустили Кирана, Феликса и Сейдж из их камер, и теперь они все вместе сидят за столом для допросов, пока мы стремимся выяснить, что, черт возьми, здесь может происходить. Сойеру пока удается сдерживать свои обвинения и угрозы, но он смотрит на Нокса так, словно прикидывает, куда бы ему воткнуть в него нож.

Я изо всех сил стараюсь не смотреть на него, но мои глаза постоянно возвращаются к нему, и я знаю, что это вмешательство моих уз.

«Мы не отворачиваемся от угроз».

Прекрасно, именно то, что мне сейчас нужно от моих уз. Бессмысленно пытаться рассуждать с ними, но по какой-то глупой причине я пытаюсь.

«Сойер не представляет угрозы. И не будет. Есть ли что-нибудь, что ты хотела бы внести в сегодняшнюю дискуссию о глазах пустотах?»

Ответ моих уз не слишком полезен. «Это угроза».

Я огрызаюсь в ответ, раздраженная: «Прекрасно! Это дает мне всю нужную информацию, чтобы понять, как пройти через это».

«Они — угроза, девочка. Они — угроза чего-то грядущего, чего-то старого, с чем мы не хотели иметь дело, но скоро у нас не останется выбора».

Дрожь пробегает у меня по спине. «Мы. Коллективное «мы»? То есть, ты и я? Или я и мои Привязанные?»

Они не отвечают мне, а сворачиваются калачиком в моей груди и возвращаются к навязчивому наблюдению за Сойером, выводя безопасность Нокса на совершенно новый уровень безумия.

Я оглядываюсь и вижу, что Грифон смотрит на меня так, словно видит впервые. — Ты с ними разговариваешь.

Я пожимаю плечами и откидываю плечи назад, чувствуя себя неловко теперь, когда ко мне приковано всеобщее внимание. — Да. Я же говорила тебе, что они сварливая и бесполезная сука.

Он не находит это забавным, просто усиливает нажим. — Но ты задаешь им вопросы.

Какого черта это вообще имеет значение? — Да, ну, это независимая вещь, которая живет внутри меня и имеет свои собственные мысли, мнения и знания.

Грифон наклоняется вперед в своем кресле, положив одну руку на стол перед собой, как будто пытается донести до меня что-то, что я слишком глупа, чтобы увидеть самой. — Откуда у них эти знания? Если они жили только внутри тебя, откуда они знают больше, чем ты? Откуда знают что-то, чего не знаешь ты?

У меня нет ответов, но мой взгляд устремляется на Норта.

Его челюсть сжата, и он выглядит невероятно раздраженным тем, что этот разговор вообще происходит, но говорит за меня. — Они были здесь раньше. Наши узы намного старше нас, и они не шутили, когда говорили, что принадлежат друг другу. Это не первый раз, когда они на этой земле, и не первый раз, когда они связаны друг с другом.

Я не позволяю шоку, который испытываю, отразиться на моем лице. Мне совсем не хочется наседать на него таким образом, поэтому я очень осторожно посылаю прямо ему, блокируя Грифона: «Не думала, что ты говорил со своими узами. Полагала, вы не ладите».

Он не оглядывается в мою сторону, когда отвечает: «После того, как я узнал, что узы Нокса проводят время с твоими, я поговорил со своими, чтобы оценить, выходят ли они и разговаривают ли таким же образом. Было несколько ночей, когда ты спала в моей комнате, и я просыпался уставшим, и я хотел получить подтверждение и узнать, что именно происходит между ними».

Ни хрена себе. «И что они сказали?»

«Они сказали, что не могут оставаться в стороне от твоих уз так же, как я не могу оставаться в стороне от тебя. Здесь что-то происходит, Олеандр, что-то большее, чем мы, большее, чем наше сообщество, и большее, чем само Сопротивление. Мы должны выяснить, как нам всем пройти через это живыми и невредимыми».

Я сглатываю и бросаю взгляд на Нокса, единственного человека в этой комнате, который мог бы внести свой вклад в наше обсуждение по поводу уз, чтобы увидеть, как он воспринимает все это, но мужчина просто смотрит на свои руки, разминая пальцы, а затем сжимая их в кулак, снова и снова.

Гейб стонет и трет рукой глаза, словно этот день истощил его волю к жизни. — Как вы думаете, мы узнали бы, если бы встретили кого-то еще с подобными узами внутри? Думаете, мы смогли бы это определить? Или мы просто будем бродить в темноте, пока кто-нибудь не придет и не нападет на нас снова? Еще одни узы, как у вас, но работающие с Сопротивлением… Какой гребаный кошмар.

— Слава Богу, это не очередной Торговец смертью, — говорит Нокс, наконец нарушая молчание. Сойер огрызается: — Нейро — это так же плохо.

Нокс закатывает глаза, усмехаясь: — Очень сомнительно, что Нейро хуже того, кто может манипулировать теневыми существами, чтобы убивать без разбора, Бенсон. То, что ты в ярости от того, что твою сестру использовали в качестве оружия, не означает, что мы должны быть глупыми в этом вопросе.

Я бросаю взгляд на Сейдж, и ее глаза встречаются с моими.

Она зажата между Феликсом и Кираном, оба они приклеились к ней теперь, когда они воссоединились, к ее щекам возвращается небольшой румянец, когда она снова собирается с силами. Я думаю, что подтверждение того, что это определенно был кто-то в ее голове, было новостью, в которой она действительно нуждалась, но и то, что это был кто-то с невообразимым количеством силы, тоже помогло. С моими узами невозможно бороться, и я никогда не видела, чтобы кто-то боролся с узами Норта или Нокса, так что как она могла противостоять такому Нейро?

Невозможно.

Это никогда не было ее виной.

Нокс говорит: — Нам нужно пройтись по учебникам истории. Если это не первый раз, когда они живут вместе, то где-то должны быть записи об этом.

Грифон пожимает плечами. — В последний раз, когда на этой земле кто-то был способен на Заклинание душ, он мог убить лишь горстку людей за раз, а его глаза вспыхивали белым. Когда я узнал, на что способна Оли, это было первое, на что я обратил внимание. И все, что я нашел.

Нокс смотрит на Норта и говорит: — Библиотека в «Аве Марии». Там есть книги, которые хранятся под замком. Если где-то и есть что-то, что сможет рассказать нам об узах, то это будет там.

Я снова оглядела сидящих за столом, но никому больше нечего было сказать.

— Что ж, думаю, мы отправляемся в «Аве Марию».

Глава 15

Глава 15

Грифон

Ходит много слухов о том, кто на самом деле создал «Аве Марию», но одно я знаю точно: кто бы это ни был, он был чертовски сумасшедшим.

Все это — жизненно важная информация для Оли, которая даже не помнит, как Киран использовал здание, чтобы вызволить их обоих из рук Дэвиса, а узы Оли — чтобы уничтожить лагерь, но это не так просто, как усадить ее и объяснить ей, что у нашего сообщества есть доступ к зданию, которое, по сути, является ящиком Пандоры, правда в гораздо большем масштабе.

Само здание состоит из бетона толщиной в шесть футов со всех сторон, нет никаких окон и даже четко обозначенной двери, чтобы попасть внутрь. Внутри — лабиринт из мин-ловушек, воронок, дыр и камер наблюдения, которые покрывают каждый сантиметр этой проклятой постройки. «Аве Мария» — самое безопасное место на земле, потому что нет такой силы в мире Одаренных или неодаренных, которая могла бы проложить себе путь внутрь.

Вы должны быть приглашены.

— И что, это как правило вампиров или что-то вроде того? — подкалывает моя Привязанная, надевая свое тактическое снаряжение.

Я рад, что ее язвительность вернулась с новой силой, когда Сейдж выпустили из камеры и шок последних нескольких дней немного прошел. Я прекрасно понимаю, что нахальство для нее — это тоже механизм преодоления трудностей, отклонение от того, что она действительно чувствует по отношению к вещам, но все равно было ощущение, что мы потеряли ее частичку.

— Нет, даже вампиры не могут попасть в это место.

Она фыркает и закатывает глаза, натягивая рубашку через голову. — Конечно, нет, вампиры, как известно, дерьмово умеют проникать куда угодно. Проверь свои знания о вампирах, Шор, пока не превратился в чей-то ходячий мешок с кровью.

Я вскидываю бровь, глядя на нее, и стягиваю через голову свою рубашку, наслаждаясь тем, как темнеют ее глаза, когда она смотрит на мою широкую грудь. Каждая секунда моего времени, потраченного на тренировки для моего сообщества, стоит затраченных усилий, поскольку это вызывает у нее слабость в коленях.

— И откуда ты так много знаешь о вампирах? Когда именно тебе удалось выкроить время для учебы?

Оли усмехается. — Любовные романы. Я много читала, пока путешествовала. Я знаю все, что можно знать о вампирах… и вампирском члене.

Я поворачиваюсь к ней лицом и вижу, что она перекатывает защитный костюм по телу, чтобы прикрыть кружевной красный бюстгальтер. Я отвлекаюсь, не успев поддразнить ее или выведать подробности об этих ее книгах, и мои глаза остаются приклеенными к ее груди, страстно желая ощутить шелковистую гладкую кожу и ее вкус, который эхом отдается в моей голове каждый раз, когда я смотрю на свою гребаную идеальную Привязанную.

Когда девушка понимает, что полностью завладела моим вниманием, она прикладывает немного больше усилий к своему шимми. Неразумно для нее; если она будет дразнить меня, то ее просто прижмут к стенке, когда все снаружи будут слушать. Я знаю, что она стесняется таких вещей, но только после того, как спустится с тех высот, до которых я ее довел.

Между прочим, я буду наслаждаться каждой секундой, и от меня не останется ничего, кроме самодовольного удовлетворения.

Она прочищает горло и вырывает меня из моих фантазий. — Я не ожидала, что отправлюсь на задание, когда одевалась сегодня утром. Тогда нашла бы что-нибудь более подходящее.

Со всей наглостью в мире, ее губы искривляются так, как может только она, и мой член становится твердым от всего этого гребаного пакета, которым является моя Привязанная.

Я тянусь к ней и обхватываю ее за талию, притягивая ее к своей груди и упиваясь ощущением изящного, мягкого кружева на своей коже. Конечно, я не наслаждаюсь этим так, как наслаждался бы ее кремовой кожей или упругими сосками, но изгибы ее сисек призывно приподнимаются, пока они не умоляют меня вонзить в них зубы.

«Мы уезжаем через три минуты, хватит валять дурака».

Все, о чем я могу думать, пока его слова звучат у меня в голове, — это о том, как сильно я хочу убить Норта Дрейвена.

Я достаточно умен, чтобы держать это при себе. С уз Оли, вероятно, достаточно таких разговоров на один день, но этот парень точно знает, как заблокировать член.

Запомню это тоже.

Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу и бормочу ей: — Ты будешь отвлекать меня, потому что каждый раз, когда я смотрю на тебя, я буду думать об этом кружеве, что находится под основным слоем и ждущем, когда мы вернемся домой.

Оли усмехается и снова извивается, на этот раз в моих руках, так что на самом деле все, что она делает, это трется об меня. — Теперь твоя очередь? Или ты собираешься украсть меня у кого-нибудь другого сегодня вечером? Я сбилась со счета.

Я тянусь вниз и хватаю ее за задницу, поднимая на руки, пока она не взвизгивает и не обхватывает меня ногами за талию. — Думаю, мы уже прошли ту часть нашей связи, которая заключается в чередовании, тебе не кажется?

Она издает что-то вроде писклявого хихиканья, зарывается лицом в мою шею и покусывает там кожу, пока мне не приходится отговаривать себя от плана быстрого траха у стены.

Моя Привязанная заслуживает большего, но, блядь, как же это заманчиво.

Ее голос — сплошное дыхание соблазна, когда она говорит: — Я заметила, что вас всех совершенно устраивает ситуация с гигантской кроватью. Хотя, я не уверена, как отношусь к тому, что вас больше двух одновременно. Я не могу даже думать об этом, не испытывая… ошеломления.

Я почти сочувствую своей Привязанной с ее пятью Связными, которых нужно удовлетворять. Но поскольку один из них практически постоянно выведен из строя, а остальные готовы придумать систему, я не чувствую себя плохо долго.

— Если я затащу тебя в твою комнату одну и запру дверь, тебе не придется беспокоиться о том, чтобы делиться с кем-то. Пообещай мне, что ты будешь моей сегодня вечером, когда мы вернемся домой.

Оли облизывает губы, когда смотрит на меня, ее взгляд опускается на мои собственные, когда она кивает. — Я скучала по тебе. Ты слишком много работаешь. В эти дни ты работаешь больше, чем Норт, и это просто кажется дико несправедливым.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, провожу своим языком по ее языку, пробуя на вкус ее слова, но мне не нужны мои способности, чтобы знать, что она говорит правду. Мне пришлось взять на себя все обязанности Кирана, пока он был взаперти, и это облегчение, что теперь его выпустили, просто чтобы он мог снова взять на себя часть бремени по обеспечению безопасности нашего сообщества.

То, что Вивиан снова находится в учебном центре, теперь, когда он смог перевести свою группу Привязанных в Убежище, также немного облегчило нагрузку. Ансер был отозван с первой волной атак Сопротивления, и Вивиан не хотел переводить Аделлу, их Центральную Привязанную, в Убежище до возвращения Ансера.

Я полностью понимаю их доводы.

Они трое — одни из наших величайших союзников, самые влиятельные и надежные люди, которых я знаю, и я, например, чертовски рад, что они все на месте.

Я поставил Оли на ноги, поцеловав ее в последний раз, прежде чем отвернуться от нее и натянуть на себя оставшееся снаряжение Так. Это легче сделать, когда не смотрю на нее, и к тому времени, когда снова поворачиваюсь, я нахожу ее полностью собранной и готовой к работе.

Когда мы вместе выходим из раздевалки, мы видим, что Киран уже одет и настроен к встрече с нами, на его лице решительное выражение, а челюсть крепко сжата.

В данный момент это очень личное для него.

Они покусились на его Привязанную, и теперь у него есть мотивация получить необходимую информацию, которая может сравниться с моей собственной. Почти, но не совсем, потому что пока он пытается отомстить за то, что случилось с Сейдж, и сделать так, чтобы это никогда не повторилось, я смиряюсь с тем фактом, что в половине моей группы Привязанных буквально живут существа, которые могут взять верх в любой момент.

Не могу поверить, что есть еще больше таких уз, еще больше таких штук, живущих внутри людей, которые могут изменить ход войны против Сопротивления.

Это вызывает гораздо больше вопросов, чем дает ответов. Сколько их всего? Почему они такие могущественные? И как они продолжают реинкарнировать в людей? Чем они отличаются от моих собственных уз и что это значит для моей Привязанной в долгосрочной перспективе? Собирается ли она в конечном итоге разделить свое тело с кем-то другим? Потому что это меня совсем не устраивает. Мысль о том, что кто-то может использовать ее, не говоря уже о чем-то, что мы не можем из нее вытащить… это чертовски ужасно.

Хотела бы она вообще избавиться от этого?

Оли могла бы, но я сомневаюсь, что Норт или Нокс изъявили бы желание отказаться от своих Даров, особенно с учетом того, что братья так активно использовали их для защиты нашего сообщества и друг друга.

Нам нужны эти книги, и нам нужны некоторые ответы.

Нокс выходит из лифта, за ним Норт, оба они одеты в снаряжение Так, и мы все вместе готовимся отправиться в «Аве Марию». Я пытался уговорить Норта остаться дома, но он настоял на том, чтобы поехать из-за своих уз. Судя по всему, он заключил с ним соглашение о большей «прозрачности», как только мы найдем эти книги.

Гейб и Атлас остаются, чтобы следить за происходящим в сообществе. Теперь, когда их разум связан с Оли, это означает, что мы будем немедленно уведомлены, если что-то произойдет.

Гейб сосредоточен на отделке дома, и при достаточном надзоре Атлас действительно может ему в этом помочь. Они оба противились данному решению, желая помочь разобраться в этой неразберихе, но, как сказал Норт, в Убежище всегда должен быть кто-то из нашей группы Привязанных.

Дом также является для нас приоритетом из-за безопасности Оли, и в этом плане ничего не изменилось.

— Мы заходим, забираем то, за чем пришли, и уходим. Это не школьная экскурсия. Мы едем не для того, чтобы вы все могли сказать, что попали в «Аве Марию» и благополучно выбрались. Мы держимся вместе и возвращаемся домой как можно быстрее. Мне не нравится перемещать ресурсы. Если бы это не было срочно, мы бы этого не делали, — говорит Киран небольшой команде сотрудников, которые отправляются с нами.

Все они решительно кивают, и даже Рокелл умудряется держать язык за зубами. События последних нескольких дней измотали его, и суровая политика запирания даже наших самых доверенных друзей определенно была замечена окружавшим нас персоналом.

Некоторые из них выразили отвращение и озабоченность по этому поводу, но большинство отнеслись к данному решению с уважением. Наличие руководства, которое не ставит собственные чувства и дружбу выше блага сообщества, никогда не помешает. Дара была важна для всех нас, и мы с Нортом были очень осторожны в том, что предприняли в ответ на ее бессмысленную смерть.

Мы также были очень осторожны в том, как объясняли освобождение Сейдж и ее Привязанных. Все знали, что в планах значилось получить дополнительную информацию от Джованны и Райли, и они были осведомлены об утечке в нашей системе безопасности.

Не то чтобы мы кому-то рассказывали о глазах пустотах.

Нет необходимости в массовой панике, а встреча Норта на саммите с неодаренными заставила его еще больше следить за тем, какой информацией делиться с людьми. Совсем не хочется, чтобы сейчас что-то стало известно не тем лицам.

Киран протягивает руку, и Оли без колебаний хватает ее. Я беру его за запястье, а затем жду, пока Норт и Нокс тоже хорошенько не вцепятся в него. С хлопком мы исчезаем, направляясь в самое ужасающе безопасное место на земле.

* * *

Мы прибываем к «Аве Марии», мои ботинки попадают прямо в огромную лужу воды, дождь льет на нас, и я без слов кладу руку на шею Оли, чтобы облегчить ее дорожную болезнь.

Выпускаю свой Дар, чтобы оценить, есть ли здесь кто-то, кого быть не должно. Я нахожусь в состоянии повышенной готовности на случай, если Дэвис оставил своих разведчиков. Теневые существа выходят из Нокса, как дым из трубы, и распространяются вокруг здания, чтобы сделать то же самое. Личный состав ТакТим был обучен не вмешиваться в действия существ, и все они стоят смертельно неподвижно, когда вокруг них снуют клыки различных форм, их пасти полны острых как бритва зубов, которые отчаянно хотят поглотить взрослого мужчину.

Как только я убеждаюсь, что Оли стало лучше, делаю шаг к Норту, чтобы все могли видеть, и подаю сигнал, что мы движемся вперед. Проще просто поговорить с ним напрямую, но здесь нам требуется молчаливое общение, а не приватное.

Мы уже связались со смотрителем, чтобы сообщить ему, что уже в пути, так что получить доступ в здание несложно. Я не могу себе представить, как можно добровольно запереть себя в этом месте на всю жизнь, как этот человек, но после того, как Алистер потерял всю свою группу Привязанных во время беспорядков в семидесятых годах, он решил посвятить свою жизнь защите этого места.

Я связался с ним после того, как Киран рассказал нам, что отправил сюда Сайласа Дэвиса, но садистский засранец из Сопротивления не пробился сквозь бетон, как мы все и знали.

Это был очень умный ход со стороны Кирана.

Оли идет позади меня, пока мы продвигаемся вперед, ее шаги еще тише, чем во время последней миссии к дому у озера.

Мы проходим через огромный проем из стали и бетона, который Алистер открыл для нас, оказываясь в первом из четырех хранилищ, которые закрываются по очереди, подтверждая, что внутри находятся только дружелюбные лица, прежде чем откроется следующее.

В первых двух камерах холодно, бетон впитывает влажную и морозную погоду снаружи, но чем глубже в «Аве Марию» мы проникаем, тем теплее становится. Плотность стен удерживает тепло, и я чувствую, как настороженность в моей Привязанной растет, чем дальше мы продвигаемся.

К тому времени, как мы выходим из четвертого хранилища, ее глаза становятся черными. Однако лицо все еще сохраняет выражение, и я также знаю, что она все еще там, потому что слышу ее мысли. Оли призвала свои узы, чтобы лучше видеть и держать их близко к поверхности, так как это заставляет ее нервничать. Если бы вокруг нас не было так много сотрудников ТакТим, я бы потянулся и взял ее за руку, но мне совсем не хочется, чтобы кто-то из них прямо сейчас ставил под сомнение ее или ее способности. Вместо этого я отправляю сообщение непосредственно ей: «Если тебе понадобится минутка, просто скажи мне, и я что-нибудь придумаю».

Девушка бросает на меня взгляд, и я на секунду поражаюсь глубине черных пустот ее глаз. Мне никогда не приходило в голову, что эти пустоты могут представлять для нее угрозу, но теперь я вижу, насколько наивным был.

«Я в порядке. Просто не понимала, насколько по-другому буду чувствовать себя здесь, и это заставляет меня немного паниковать».

Я киваю и даю ей немного пространства, стараясь не давить на нее и не усугублять чувство клаустрофобии. Нокс очень внимательно наблюдает за ней, заметив, что ее глаза изменились, но теперь, когда он рядом с ней, в нем есть что-то другое. Раньше это не имело для меня смысла, но теперь я понял.

Его узы становятся нетерпеливыми из-за расстояния между ними.

Несколько месяцев назад Нокс ни за что на свете бы не предпочел остаться в палатке с Оли. Ни за что на свете. Он бы нашел дерево, под которым бы спал, и велел бы своим теневым созданиям присматривать за всеми нами. Но я заметил мимолетное выражение паники на его лице, когда он вошел в палатку. Его узы не позволяли ему уйти.

Затем я услышал обмен репликами между двумя узами, и, хотя я решил пока никому не говорить, они оба на грани того, чтобы взять ситуацию в свои руки.

Я не хочу этого для Оли.

Не хочу, чтобы у нее отнимали право выбора, но должен признать, что идея о том, что группа Связных является целостной и у каждого есть ментальная связь, невероятно важна для всех нас. То, что Оли достаточно сильна, чтобы защитить себя от Сайласа Дэвиса, когда он в конце концов придет за ней, также является огромным толчком для меня, чтобы я хотел, чтобы они сблизились. Я просто не знаю, способен ли он на это.

И также не знаю, переживет ли она последствия.

Норт поворачивается ко мне лицом и жестами начинает направлять тактическую команду туда, где они все должны быть, беря на себя командование, потому что я был слишком занят, суетясь вокруг Оли. Вместо того чтобы упрекнуть меня в этом, он сделал то, что лучше для его Привязанной, и занял позицию лидера.

Оли сглатывает, как будто пытается сдержать рвоту, и я снова обращаюсь к ней напрямую: «Я иду с Ноксом в библиотеку. Там места побольше, так что, если хочешь, пойдем с нами двумя, а не с Нортом, как предполагалось. Это может помочь тебе отдышаться и взять панику под контроль».

Взгляд Норта метнулся к ней, и он ответил прежде, чем она успела: «Иди с ними, Оли. Мы с Кираном останемся здесь. И я более чем счастлив позволить моим узам взять на себя часть контроля, чтобы лучше оценить ситуацию».

Девушка выглядит удивленной тем, что он готов это сделать, и совершенно очевидно, что она все еще не осознала, скольким Норт Дрейвен был бы готов пожертвовать ради своей Привязанной.

Я уже в курсе, так что для меня это не шок.

Мы следуем за Ноксом по наклонному коридору из старых булыжников и неровного бетона в библиотеку. После лета, которое он провел здесь с Нортом, когда дела дома вышли из-под контроля, он знает это место как свои пять пальцев.

Его теневые существа идут рядом с нами, их глаза неестественно светятся в темноте — аномалия, потому что они тоже пустоты. Оли окружают Брут и Август, и она не отстает от нас, переходя почти на бег трусцой. Моя Привязанная немного выше среднестатистической женщины, но мы с Ноксом оба высокие, и ее ноги определенно не такие длинные, как наши. Мне было бы жаль ее, но мне также нравится иметь возможность подхватить ее на руки и с легкостью тащить за собой.

Вылезай из канавы, Шор.

Оли прекрасно и без жалоб выдержала наш поход через лес к дому у озера. Эта девушка заставляет меня гордиться тем, что я ее Привязанный, каждый раз, когда мы отправляемся на одно из таких заданий.

Когда мы добираемся до библиотеки, Нокс сразу же направляется к Алистеру, который стоит с большим кольцом ключей в руках, невероятно старомодными, но именно такими, какие я ожидал увидеть для этого места, и со стопкой книг, уже ожидающих нас на столе перед ним.

— Рад снова видеть вас, мистер Дрейвен, — говорит Алистер, и Нокс слегка наклоняет голову в знак приветствия.

— Простите, что вам пришлось откапывать это для нас. Я знаю, что там, в стеллажах, спрятаны очень неприятные вещи.

Алистер пожимает плечами и машет рукой. — Если это поможет справиться с беспорядочной ситуацией, то они в вашем распоряжении. Мы ценим все, что вы делаете для сообщества.

Он говорит «мы», что немного сбивает с толку, но затем смотрит на меня и машет рукой за спиной, как бы приглашая кого-то подойти. Маленький мальчик, которому не может быть намного больше девяти или десяти лет, крадется к нам, его глаза немного запали, под ними темные круги, а кожа выглядит болезненной.

Нокс хмурится, отгоняя своих теневых существ, чтобы они не пугали мальчика, но его глаза по-прежнему остаются прикованы к очень искалеченному ребенку.

— Это мой племянник, Джозеф. Его родителей забрали во время последней волны, и хотя родственники его матери переехали в Убежище, Джозеф решил перебраться сюда. Здесь для него безопаснее.

Мой взгляд возвращается к Ноксу. Он определенно испытывает какие-то чувства к этому ребенку, чувства, о которых он не хочет, чтобы кто-то знал. Мне нужно разрядить эту ситуацию, и быстро.

Я делаю шаг вперед, уворачиваясь от оскаленных челюстей существ, и протягиваю руку, чтобы взять стопку книг со стола Алистера с вежливой улыбкой. — Еще раз спасибо, что достали их. Мы быстро отвяжемся от вас, прежде чем доставим какие-либо неприятности к вашему порогу.

Алистер улыбается, его глаза искрятся, когда он поглаживает голую бетонную стену рядом с собой. — Неважно, что вы принесете к моей двери. Никто через нее не пройдет.

И тут мы слышим взрыв.

Глава 16

Глава 16

Оли

Мне уже кажется, что стены смыкаются вокруг меня, а от звука взрыва мое сердце вообще в панике пытается выскочить из груди.

Никогда не подозревала, что у меня есть проблемы с маленькими пространствами.

Я определенно уже бывала в более маленьких помещениях, чем это, но от жара бетона и застоя воздуха я задыхаюсь, мои легкие кричат в груди, как будто я не получаю достаточно кислорода, хотя я знаю, что это не так.

Понятия не имею, как Норт и Нокс провели здесь месяцы в детстве, и не удивлюсь, если в прошлом это была травма Нокса, потому что сейчас я чувствую себя особенно травмированной.

«Где Олеандр?»

Слова Норта суровы, граничат с отчаянием, и хотя он использует нашу общую мысленную связь, он определенно говорит не со мной.

Грифон обхватывает меня за талию и отвечает: «Мы все еще в библиотеке. Оли в безопасности. Где ты и видишь ли, что только что произошло? Это очень похоже на Ансера».

Мне почти хочется зарычать и топнуть ногой от досады.

Я так и не получила ни от кого внятного ответа на вопрос, кто, черт возьми, такой Ансер и на что он способен. Все вокруг просто произвольно упоминают его имя в разговоре, как будто это какая-то городская легенда. Когда я поднимаю взгляд на Грифона, чтобы спросить, что, черт возьми, это значит, происходит еще один взрыв, настолько сильный, что мне становится немного плохо от движения под ногами.

На этот раз Нокс делает шаг к маленькому мальчику.

Грифон начинает запихивать книги в свой пуленепробиваемый жилет, что является разумным способом освободить руки и защитить древние тома знаний, которые в противном случае были бы потеряны. — Нам нужно выяснить, есть ли повреждения в «Аве Марии», прежде чем мы выйдем и нейтрализуем…

— Я не оставлю ребенка, — говорит Нокс, прерывая Грифона, и глаза Джозефа перебегают на него.

Должна признать, это выглядит так, как будто парня пропустили через мясорубку, и мягкость, с которой Нокс обращается с ним, немного удивляет. Я не знала, что он на это способен. Даже к Норту его брат относится с настороженным презрением.

Грифон снова обращается к Норту: «Норт, у тебя есть сведения о том, кто там и что происходит?»

Норт наконец отвечает, с трудом выговаривая слова: «Есть. Это сам Сайлас Дэвис, а также по меньшей мере восемь Щитов и целая группа Одаренных высшего уровня Сопротивления. Я узнаю большинство из них, но был не в курсе, что у них есть Триггер».

— Черт, — говорит Грифон вслух, и я не могу больше сдерживать себя.

— Что, черт возьми, такое Триггер? И кто, блядь, такой Ансер?

Грифон направляется к выходу из библиотеки, все еще запихивая последние книги в одежду и оглядывая коридор. Не уверена, действительно ли он думает, что увидит гигантскую дыру в толстых бетонных стенах, но давление воздуха не изменилось, так что я пока об этом не беспокоюсь.

Удивительно, но Нокс отвечает мне без обычного сарказма или язвительности в голосе. — Триггер — это живая бомба. Это Одаренный, чья сила буквально взрывчатка. Обычно это происходит один раз. В подростковом возрасте что-то «запускает» их, и когда их дар срабатывает, его использование убивает их самих, а также всех, кто находится рядом.

У меня внутри все сжимается, и я уверена, что на моем лице отражается ужас, но Нокс просто продолжает излагать факты. — Ансер был первым Одаренным, у которого было две способности: сам Триггер и Регенерация. Он — живая бомба, которая может взорваться не один раз, хотя период восстановления составляет несколько недель, поэтому его нужно использовать очень стратегически.

Я бросаю взгляд на Грифона, а затем снова на Нокса. Не могу не констатировать очевидную, ужасающую правду. — Было всего два взрыва.

Норт снова затих в моей голове, что еще больше усиливает панику в моей груди, но я пытаюсь сосредоточиться на том, что говорит Нокс, потому что это важно.

Мужчина встречается со мной взглядом, и в нем чувствуется то же тревожное спокойствие, когда он кивает мне. — Это значит, что у Сопротивления есть Триггер, у которого период Регенерации составляет всего несколько минут.

Черт.

Я сглатываю желчь, подползающую к горлу. — Как вы думаете, хватит ли у меня сил справиться с ним?

Грифон оглядывается через плечо, на мгновение бросает взгляд на Алистера, прежде чем решить, что, что бы он ни собирался сказать, это стоит сказать при нем, чтобы и Нокс, и я услышали это. — Держу пари, что если бы группа Связных была полной, и ты была бы связана со всеми, то да. А сейчас? Не уверен.

Мне вдруг хочется смотреть куда угодно, только не на Нокса. Мне кажется, что это больше похоже на призыв к нему, чем ко мне. Я доказала, что готова выяснить отношения между нами двумя, в то время как он не стеснялся того, как сильно ему противно находиться рядом со мной. Что за чертовщина.

Раздается еще один взрыв, и мои ладони начинают потеть.

За этими стенами — мой худший кошмар и куча его друзей, с которыми, я сомневаюсь, нам будет легко справиться. Я надеялась каким-то образом пережить весь этот конфликт без необходимости когда-либо снова видеть этого человека. Наивно, знаю, но я вроде как привязалась к тайной надежде, что теневые существа Норта или Нокса каким-то образом смогут сожрать его ради меня.

Глупая девчонка.

«Они пытаются превратить «Аве Марию» в Пустошь. Вот почему прихватили Щитов. Они хотят отнять ее у нас, превратив в поле битвы».

Грифон переводит взгляд на Нокса, и я понимаю, что он передает ему информацию от Норта.

Я смотрю на Алистера, он прижимается к стене и выглядит так, будто его сейчас стошнит. В тот момент, когда наши глаза встречаются, он говорит: — Вы не можете взять с собой моего Джозефа. Они не пройдут сквозь стены. Он здесь в безопасности.

Нокс мотнул головой в сторону Алистера и огрызнулся: — Мальчик здесь не останется.

Господи Иисусе, кажется, мы собираемся похитить ребенка.

Меня это устраивает? Черт. Думаю, да. Убежище должно быть лучшим вариантом для него, верно? Блядь. В последнее время мои моральные принципы определенно изменились.

Я посылаю Норту и Грифону: «Мы крадем этого ребенка, верно? Если мужик не хочет отдавать его нам, тогда мы забираем его. Нет никаких шансов, что нам удастся выбраться отсюда без всех наших сил. Если Нокс откажется двигаться без мальчика, тогда мы украдем мальчика».

Грифон смотрит на меня и кивает, но Норт в моей голове молчит. Еще одна струйка паники пробегает по моему позвоночнику, и мои узы решают, что сейчас определенно самое время для их постоянного появления.

Мои глаза снова становятся черными, и хотя я все еще могу видеть, что происходит вокруг нас, и у меня все еще есть контроль над своим телом, если я захочу, я позволяю своим узам взять бразды правления в свои руки.

«Хватит этого ребячества. Когда мы вернемся, мы завершим связь. Или ты сделаешь это, или я».

О Боже.

Затем она берет ситуацию под контроль, проходит мимо Грифона и выходит за дверь, направляясь обратно к тому месту, где мы оставили Норта. Я посылаю ему последнее сообщение, прежде чем полностью отпустить ситуацию и позволить ей обеспечить нашу безопасность.

«Помоги Ноксу схватить ребенка. Нам нужно убираться отсюда».

* * *

Узы Олеандр

Человек Нейро, посмевший причинить вред мне и девушке, вернулся за нами.

На этот раз я готова к встрече с ним.

Он не только пришел сюда за нами, но и осмелился напасть на это забытое адом место, где в настоящее время находятся наши Привязанные. Ни одна часть меня, ни бог, живущий в этом мясном костюме, ни девушка, с которой я провожу свои дни, не позволит ему приблизиться к тем, кто принадлежит нам. Сначала просто нужно выбраться из этой тюрьмы.

Мы находим моего Темного Привязанного в большой комнате, через которую прошли в первый раз. С ним небольшая группа мужчин, все они поворачиваются и смотрят на меня, прежде чем испугаться. Я наслаждаюсь выражением ужаса на их лицах, но их подготовка такова, что, хотя они переминаются с ноги на ногу, становясь более внимательными, чем раньше, никто из них не убегает.

Разочарование.

Когда Темный Привязанный видит меня, его плечи расправляются, а взгляд скользит вниз, туда, где рядом со мной идет одно из его теневых существ. Они очень хорошо обучены, оба — маленькие подарки от моих Связных, и когда я приближаюсь, он говорит: — Мы не собираемся открывать двери, пока у нас нет четкого плана. Ты в состоянии работать через твердый бетон, или тебе нужно быть с ними снаружи?

Я склоняю голову набок, обдумывая его слова. — Бетон притупляет мои способности, но я все еще могу чувствовать тех, кто снаружи.

Я бы удивилась, если бы его теневые существа не могли сами проходить сквозь стены и иметь дело с людьми снаружи.

Он качает головой. — Я не так точен сквозь бетон. Могу послать туда своих теневых существ, но не могу контролировать их действия так же хорошо, как обычно. Если у них есть заложники из числа Одаренных, есть все шансы, что я могу случайно убить и их.

Незначительное неудобство. — Меня не слишком волнуют жертвы.

Вокруг меня много нервных взглядов, когда все мужчины воспринимают это заявление, но Темный Привязанный прищелкивает языком, качая головой. — Тебе, может быть, все равно, однако девушке нет, а ты сказала, что защищаешь ее и оберегаешь. Обеспечивать ее безопасность, убивая невинных людей, — не самая лучшая работа, Привязанная.

Жгучее негодование взъерошивает мои перья, и я ловлю себя на том, что дергаю узы, живущие в нем, не желая больше иметь дело с этим человеком. Человеком с моралью, ценностями и миллионом других бесполезных вещей.

Он укоризненно качает головой и отворачивается от меня. — Ты не можешь получить его, не сейчас. Слишком многое поставлено на карту.

Один из мужчин тихо бормочет себе под нос: — Я всегда знал, что у Дрейвена стальные яйца, но не знал, что спорить с ней тоже в его репертуаре. Ты не смог бы заплатить мне достаточно. Она чертовски ужасающая.

Я поворачиваюсь и на секунду сосредотачиваюсь на мужчине, наблюдая, как тот сглатывает, когда полностью завладевает моим вниманием. — Он мой Привязанный. Я бы вырвала твое сердце из горла, не задумываясь, но Связные не могут навредить друг другу. Он был создан для меня, воплощенное совершенство… даже когда с ним трудно.

Позади нас раздаются шаги, и я оглядываюсь, замечая, что мой Привязанный и Поврежденный идут вместе с двумя Одаренными, с которыми мы застряли в библиотеке. Взрослый мужчина держит за руку маленького мальчика, сжимая ее, когда тот обильно потеет.

— Алистер и Джозеф возвращаются с нами. Нам нужно расчистить путь, чтобы вывести их.

Транспортер спускается с антресолей, на которых стоял, на секунду вздрагивает, когда видит мои глаза, но почтительно опускает голову в мою сторону. — Я не могу вытащить нас отсюда, пока мы не окажемся снаружи, поэтому нам нужно выяснить, что, черт возьми, мы делаем, и быстро, потому что этот Триггер там не унимается.

Я пожимаю плечами и подхожу к моему Темному Привязанному, кладу руки ему на грудь, раздраженная тем, что на пути стоит пуленепробиваемый жилет. — Выведи меня наружу. Я исправлю это для всех нас.

Он смотрит на меня сверху вниз, а затем его взгляд переходит на моего другого Привязанного. — Каковы шансы, что ты сможешь оценить их отсюда?

Мой Привязанный делает шаг вперед и смотрит на экран телевизора, который показывает, как враги снаружи пытаются прорваться в здание. — Я могу, немного. Не думаю, что она пока сможет справиться с Сайласом Дэвисом… и не думаю, что она сможет разобраться с Триггером. Остальные должны быть честной игрой. Щиты сильны, но никто из них даже близко не стоит с тем, чем были Дара или Франклин. Если мы сможем избавиться от всех остальных, надеюсь, это напугает оставшихся двоих настолько, что они исчезнут, на время.

Норт медленно кивает. — Это значит, что Транспортера для них тоже нужно оставить в живых, чтобы у них был способ выбраться отсюда.

Поврежденный подходит ближе, все еще оглядываясь на ребенка, как будто убеждаясь, что тот не исчезнет в тот момент, когда он отвернется. — Значит, наш план состоит в том, чтобы отпугнуть их? Она не единственное наше оружие, брат.

Темный Привязанный медленно кивает и поднимает ладонь, пока из него не начинают вытекать тени в различных формах, падая вокруг его тела, как плащ непроглядной ночи, пока он действительно не становится похож на воплощение смерти.

Мы действительно были созданы друг для друга.

Я улыбаюсь, как будто солнце вышло из-за туч и согревает мое лицо. Я люблю их так же сильно, как и всех своих Привязанных. Вижу, как змея искусно падает на пол, и моя улыбка превращается в маниакальный оскал.

Она скользит ко мне и ласково обвивается вокруг моих ног. Я глажу ее по голове, когда она утыкается носом в мою ладонь, и при виде нашей привязанности вокруг раздается еще больше недоверчивых и испуганных возгласов.

— Змея… она гладит змею, — говорит один из них, и его затыкают окружающие мужчины.

— Привязанная, твоя задача — уничтожить всех, кроме Дэвиса, Триггера и Транспортера. Как думаешь, ты сможешь быть настолько точной?

Меня охватывает разочарование от того, что они сомневаются в моих способностях и настаивают на сохранении жизни мужчин.

Я — бог, живущий среди них, и они должны знать лучше.

Я киваю. — Конечно. Я могу убить всех в этой комнате и за ее пределами при желании. Всех в этом штате, если бы мне действительно этого захотелось.

Мой Привязанный протягивает руку и берет меня за запястье, словно пытаясь успокоить, но на меня это мало действует. Они все сегодня раздражают, и я бы предпочла, чтобы мы просто перешли к убийственной части.

Я также хочу вернуться домой, к части траха.

Темный Привязанный смотрит на своего брата. — Мы оставим всех остальных нашей Привязанной и сосредоточимся на двух других. Все остальные там просто как запасной вариант на случай, если у них есть снайперы или что-то, скрывающееся от камер.

Все так просто. Он отдает распоряжения, и все мужчины становятся в строй вокруг нас, обнаруживая, что их хребты все еще заключены в их телах. Это удивительно, особенно учитывая, что они окружены кошмарами и богами, которые ходят среди них.

Мы выходим в зал, и я вижу, что вокруг мужчины и ребенка образовалось кольцо людей, которые следуют вместе с нами. Мужчины обходят меня и моих Связных стороной, освобождая нам путь, чтобы мы могли возглавить атаку.

Поврежденный отказывается оставить их в здании, пока мы разбираемся с ситуацией, настаивая на том, что он может обеспечить их безопасность на время, достаточное для того, чтобы Транспортер смог их вытащить.

Как только мы добираемся до четвертого хранилища на пути к выходу, я начинаю поражать Щиты. Их души слабы и не удовлетворяют меня, но я все равно направляю энергию в Темного Привязанного, наблюдая, как дополнительный прилив силы закипает у него под кожей. Его грудь расширяется, когда он вбирает в себя все это, а глаза темнеют, пока, в конце концов, его узы не побеждают и не берут верх и над ним.

— Как раз то, что нам, блядь, нужно, — бормочет мой Привязанный себе под нос и бросает на меня взгляд. — Если он сорвется, тебе придется утихомирить его, потому что никто из нас не сможет этого сделать.

Я двигаюсь к Темному Привязанному, прокладывая себе путь через остальных наших врагов снаружи, один за другим чувствуя, как их тела падают на землю, хотя не могу этого видеть. Я посылаю ответ своему Привязанному: «Зачем мне вставать на пути величия? Он был помещен на эту землю, чтобы очистить ее от наших врагов и тех, кто может попытаться навредить нам. Зачем мне мешать ему это сделать?»

Ответа на этот вопрос нет, и я улыбаюсь Темному, счастливая наконец-то видеть его здесь, со мной. Этот человек слишком долго держал его взаперти.

Затем мы переходим к последнему хранилищу, и все вокруг нас смещаются, занимая свои места. Они нервничают, но хорошо это скрывают, никто из них не уверен в том, на что мы способны.

Нет нужды бояться.

Наш враг — ничто перед лицом моих Привязанных. Каждого из них.

Наружные двери со скрежетом открываются, и после часа пребывания в здании мрачный день ослепляет, но лишь на мгновение, прежде чем теневые существа поглощают свет, двигаясь вперед, прокладывая себе путь к своим целям.

Наш Транспортер мгновенно исчезает, забирая с собой мужчину и ребенка, а Поврежденный делает шаг вперед, его мысли теперь полностью заняты работой, стоящей перед нами. Когда его теневые существа падают вокруг нас, я борюсь с желанием проникнуть внутрь него и вытащить его узы, чтобы мы трое воссоединились здесь, на этом поле боя, и наблюдали, как наши дары сливаются воедино, стремясь к победе. Но такой вариант не рассматривается — мой Привязанный все еще очень нервничает из-за происходящего.

Я покажу ему, что волноваться не о чем.

Вместо того чтобы беспокоиться о тривиальных заботах смертных, я продолжаю свою работу по отбору душ менее одаренных вокруг нас, превращая их жизненную сущность в чистую энергию и направляя ее Темному Привязанному, пока не буду уверена, что он непобедим.

Слева от нас раздается еще один взрыв, сила которого сбивает всех с ног, и он ловит меня, обхватывая одной рукой за талию, и ставит на ноги. Его теневые существа рычат вокруг нас, продвигаясь к группе в нескольких сотнях футов перед нами, и мне приходится ждать, пока дым достаточно рассеется, чтобы разглядеть их.

Жалкие, большинство из них.

Эти люди могут быть сильнее меня сейчас, все они полностью связаны и находятся на пике своих способностей, но я пробыла в этой реинкарнации лишь малую часть того времени, что они ходят по этой земле. Нам еще так много предстоит пройти, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедиться, что мы доберемся туда.

Прежде чем я успеваю продолжить пробиваться через жалких Одаренных, стоящих перед нами, теневые существа наносят удар, сотни их налетают и убивают без разбора, продвигаясь к задней части группы, где поджидает враг.

Крики ужаса и боли раздаются вокруг нас, звуки разрываемой плоти и костей доносятся до нас сквозь шум дождя. Меня пробирает дрожь радости и возбуждения.

Они великолепны.

Вокруг нас слышатся хлопки, когда вражеские Транспортеры начинают приводить подкрепления, но я уничтожаю их быстрее, чем они прибывают, поддерживая угрозу, с которой мы сталкиваемся, на очень управляемом уровне. Я чувствую намек на то, что чужеродное существо пытается проникнуть в мой разум, его когти впиваются в мой череп, и я меняю свою тактику.

Вместо этого посылаю энергию своему Привязанному.

Он смотрит на меня в шоке, но мгновенно понимает мой план, его Дар наполняет меня и вытесняет человека из моей головы. Возможно, я недостаточно сильна или тренирована, удержать его в одиночку, но мой Привязанный — да, особенно с ударом силы.

Мы наблюдаем, как трава становится красной от крови тех, кто пришел сюда, чтобы навредить нам, и как начинают накапливаться груды тел. Время от времени раздаются звуки выстрелов, но в основном резня исходит от меня и моих Связных.

Это длится всего несколько минут, так как быстро объявляется отступление, когда становится ясно, что они недооценили, с кем имеют дело, и на что мы способны. Тогда и возникает необходимость вывести людей отсюда.

Я встречаюсь глазами с человеком, который любит ножи, с тем, кто годами резал и кромсал девушку, только чтобы добраться до меня, и прямо перед тем, как Транспортер помогает ему избежать смерти, он ухмыляется мне, наклоняя голову в знак признательности.

Это обещание.

Обещание, что теперь, когда сцена подготовлена, война сплотится вокруг нас. Что теперь, когда у меня есть мои Привязанные, мы будем сражаться друг против друга, пока один из нас не выйдет победителем.

Глава 17

Оли

Мои узы не позволяют мне снова взять управление на себя, пока Транспортер не доставит нас обратно в Убежище.

Я не помню всего, что произошло, пока ситуация находилась под их контролем, но мое тело все еще гудит от силы, которую я теперь ассоциирую с Извлечением души. Мне ясно, что мы уничтожили много людей Сопротивления, пока были там, и я не уверена, должна ли я ужасаться своему собственному безразличию по этому поводу.

Единственное мое сожаление — это оставление Дэвиса или Триггера в живых.

Грифон кладет руку мне на шею, чтобы унять бурлящее чувство в животе, но Норт стоит рядом со мной неподвижно, даже не взглянув в мою сторону.

Очень странно.

— Ты собираешься что-нибудь сделать, чтобы вернуть его? Или нам придется вылить ему на голову ушат ледяной воды или что-то в этом роде? — огрызается Грифон, и я хмуро смотрю на него.

— О чем ты говоришь?

Мужчина наклоняется немного ближе ко мне, чтобы персонал ТакТим вокруг нас не мог слышать, но Норт может, вероятно, поэтому он делает это вместо того, чтобы просто использовать нашу мысленную связь. — Твои узы направляли энергию ко всем нам, пока мы там находились, и это привело к тому, что узы Норта взяли верх. Они еще не вернули его обратно.

О, черт.

Я жду, пока Грифон отойдет от меня, и осторожно беру Норта за руку, пытаясь привлечь его внимание, не делая из мухи слона на глазах у всех. Она неестественно холодная, совсем не такая, как обычно, и я стараюсь не волноваться.

Узы замечают.

Конечно, замечают, они же преданы мне. Их пустые глаза поворачиваются ко мне, и я хорошенько их рассматриваю. Я люблю узы Норта; я люблю его узы так же сильно, как люблю его самого. То простое, но совершенно искреннее признание, которое они сделали мне до того, как мы завершили связь, все еще звучит в моих ушах, и нет ничего, на что бы я не пошла ради них.

Но Грифон действительно начинает сходить с ума из-за того, что они здесь.

— Можно мне теперь вернуть Норта, пожалуйста? Здесь я в безопасности, ты же знаешь.

Они смотрят на меня, и хотя их лицо остается совершенно пустым, я могу сказать, что интенсивность их взгляда заставляет Грифона нервничать. Нокс поворачивается с того места, где стоял к нам спиной, и даже он не выглядит таким уверенным в сложившейся ситуации. Впрочем, это неважно. Я уже знаю, что мы все в безопасности.

Я слегка встряхиваю наши соединенные руки. — Эй, мне нужен Норт обратно, пожалуйста… если только ты не чувствуешь здесь опасность, которую не чувствует никто из нас. Если это не так, то мне действительно нужно, чтобы он вернулся.

Узы поднимают наши руки к лицу, где я все еще цепляюсь, глубоко вдыхая аромат моей кожи.

Грифон кладет руку на приклад одного из своих пистолетов, и я хмуро смотрю в его сторону, совершенно не одобряя этот шаг. Кроме того, вокруг моих лодыжек появились дополнительные теневые существа, исходящие непосредственно от самого Нокса.

— Прекрати. Это просто прощание со мной. Ты ведь прощаешься, да? Потому что мы можем потусоваться немного позже, когда вернемся домой и на нас будет меньше глаз.

Узы оглядывают персонал ТакТим, который беспокойно переминается с ноги на ногу. Я почти забыла, что они все здесь, и на секунду не могу не задуматься о том, как все это, должно быть, выглядит для них.

Ужасающе, я уверена.

Грифон выругался под нос. — Зачем ты указала на других людей, Привязанная? Он может увидеть в них угрозу.

Я качаю головой, и узы Норта снова тянут меня за руку, пока я не оказываюсь прижатой к его груди. Это очень впечатляющая грудь, с которой я хорошо знакома, но то, как он стоит, настолько отличается от Норта, что на мгновение мне кажется, что меня держит совершенно другое существо.

— Моя, — шепчет он мне в губы, прежде чем поцеловать меня на виду у всех вокруг. Я чувствую, как сильно это выводит Грифона из себя, но к тому времени, как я отстраняюсь, пустые глаза исчезают, и на меня в ответ смотрит голубой пристальный взгляд Норта.

— Что, черт возьми, это было? — спрашивает он, глядя через мое плечо на двух других, но Нокс отвечает прежде, чем я снова обретаю дар речи.

— Вот что случается, когда доверяешь узам. Они берут все, что хотят, независимо от того, что ты на это скажешь.

Мои щеки пылают, и Норт обнимает меня, защищая. Глаза Грифона вспыхивают, но я не вижу, что он делает.

Судя по выражению лица Нокса, это имеет к нему самое непосредственное отношение.

Мой желудок делает сальто, и когда глаза Нокса встречаются с моими, я вижу в нем тот самый огонь, который пылает так жарко, что заставляет его причинять мне боль при каждом удобном случае. Он возненавидит меня еще больше, если нам придется завершить связь, как того требовали наши узы.

И я тоже могу возненавидеть себя за это.

* * *

Я долго принимаю душ.

Он всегда был моей тихой гаванью, местом, куда я могла пойти, чтобы смыть все свои проблемы. Честно говоря, горячая вода — ответ на все вопросы, но сколько бы я под ней ни стояла, от сегодняшней засады никуда не деться.

Нам нужно завершить связь.

Нокс предпочел бы умереть.

Он тоже не совсем мой любимый человек, но я могу справиться с сексуальной частью этого. На самом деле, сексуальная составляющая — наименьшая из моих проблем. Мне посчастливилось наслаждаться еще четырьмя удивительными мужчинами, которые точно показали мне, сколько удовольствия возможно между двумя или более людьми, насколько по-разному это удовольствие может выглядеть и какие безграничные возможности существуют между мной и моими Привязанными.

В основном это мысль о том, что он у меня в голове.

Быть уязвимой перед ним, постоянно подвергаться его язвительной ярости, ненависти, которую он испытывает ко мне, и которую я до сих пор не могу понять. В этом деле слишком много неизвестных, чтобы я могла просто… лечь с ним в постель.

Поцелует ли он меня? Он должен заставить меня кончить, чтобы завершить связь. Я осведомлена о том, что он точно знает, как это сделать, благодаря Инциденту в Большом Коридоре, как я теперь называю это в своей голове, но мне также слишком хорошо представляются последствия этого, так что это будет примерно в миллион раз сложнее…

— Подвинься. Как может такая кроха занимать так много места?

Я смущенно вскрикиваю и отчаянно хватаюсь за грудь, когда поскальзываюсь и чуть не оказываюсь на заднице. Грифон обхватывает мою руку и умудряется удержать меня от серьезной травмы, используя мое отвлечение, чтобы шагнуть в душ вместе со мной и подставить нас обоих под струю воды. Он восхитительно обнажен, на его руках и шее все еще несколько потеков грязи после нападения, и в тот момент, когда мое бешено колотящееся сердце успокоится, я собираюсь что-нибудь сделать с его твердым как камень членом, упирающимся мне в спину.

Например, упасть на колени и проглотить его целиком.

— Как, черт возьми, ты попал сюда без предупреждения моих уз? Я только что потеряла десять долбаных лет своей жизни, и тебе придется быть тем, кто объяснит это дерьмо остальным!

Он хихикает мне в ухо, одна рука скользит по моему животу и останавливается совсем рядом с моей киской. Я еще не настолько оправилась от шока, чтобы злиться по поводу данных действий, но уже через минуту начну изводить его из-за этого.

Грифон убирает руку с моего живота, чтобы взять мыло, проводит им по моей и без того чистой коже, как будто одержим ощущением меня под кончиками своих пальцев. — Ты привыкла ко всем нам. Теперь, когда ты счастливая Привязанная и полностью удовлетворена, твои узы не будут беспокоиться о том, чтобы сообщить тебе, когда мы рядом. Зачем им это нужно?

— Я не знаю насчет полного удовлетворения…

Он хватает меня за подбородок и решительно поднимает мое лицо вверх, наклоняясь, чтобы зацеловать меня до потери сознания. Я поворачиваюсь в его объятиях, мои ноги снова становятся устойчивыми, и обвиваю руками его шею, чтобы прижаться к нему.

Это то, что мне было нужно.

Поцелуй с Грифоном Шором — это как возвращение домой после невероятно трудного и долгого дня. Это защита от бури, когда ты слушаешь, как все вокруг грохочет и разрушается, без сомнения зная, что ты в безопасности. Если Норт — мой защитник и заботливый Привязанный, то Грифон — гарантия того, что ничто и никогда не оттолкнет этих мужчин от меня. Гейб — тот, кто доказал, что он всецело со мной, так же предан мне с самого первого момента, как я была предана им, а Атлас — воплощение самоотверженности. Все они — вариации одного и того же набора ценностей, в которых я отчаянно нуждаюсь.

Все они.

Кроме Нокса.

Я отрываюсь от него и шепчу: — Грифон….

Но он уже в моей голове, уже знает все мои опасения, и отвечает мне в губы: — Ты сказала, что доверяешь мне. Я не позволю, чтобы с тобой случилось что-то, чего ты не хочешь, Привязанная. Я собираюсь убедиться, что… о тебе позаботятся. Ты заслуживаешь того, чтобы мы были с тобой без принуждения твоих уз.

Я не вижу, как это возможно.

Не без того, чтобы Нокс не поддался своим узам или каким-то образом полностью не изменил свое мнение и не решил, что на самом деле я не корень всего зла.

Грифон рычит под дых из-за того, какой депрессивный оборот приняли мои мысли, а затем отходит от меня на достаточное расстояние, чтобы намылиться и смыть с себя грязь и копоть прошедшего дня. Я наблюдаю за ним с восторженной одержимостью, наслаждаясь тем, как напрягаются его мышцы при движении. Он чертовски великолепен, тот тип фигуры, который мужчина приобретает в результате ежедневных тренировок, чтобы стать оружием для своего народа, и мне хочется попробовать каждый дюйм его тела, найти свой собственный способ поклонения ему.

Как только он заканчивает смывать мыло, он выключает воду, снимает полотенце с вешалки и заворачивает меня в него. Ему приходится пойти поискать что-нибудь для себя, но он едва смахивает с себя капли, прежде чем тащит меня обратно в спальню.

Я напрягаюсь, когда мы ступаем в темноту, но там больше никого нет.

— Ты обещала, что я заберу тебя сегодня вечером. Я не собираюсь просто забыть об этом, Привязанная. Прошло слишком много времени.

Я киваю и сбрасываю полотенце, на самом деле не заботясь о том, где, черт возьми, оно окажется, и практически бросаюсь к кровати. Это всего лишь несколько шагов, но Грифон двигается быстрее меня, ловит меня и швыряет на подушки, пока я не начинаю ухмыляться, как сумасшедшая.

— Открой для меня свою прелестную киску, Привязанная. Прошло слишком много времени. Мне нужно напомнить ей, кому она принадлежит.

Я делаю именно это, раздвигаю ноги и тянусь вниз, чтобы держать свою киску открытой так, как ему нравится, и я вознаграждена длинными движениями его языка по моему клитору, поскольку он, не теряя времени, вылизывает меня к чертовой матери. Я в благоговении перед этим мужчиной и его губами. Он делает это так, словно это его любимое блюдо, и он целую неделю морил себя голодом в предвкушении.

Грифон не позволяет мне кончить, а просто доводит меня до края, мои соки стекают ему на лицо, прежде чем он снова поднимается и целует меня, разделяя вкус между нами. Я могла бы рассердиться, потребовать, чтобы он закончил работу, но он научил меня, что никогда не оставит меня неудовлетворенной, и удовольствие от этого для меня — все.

Я толкаю его на спину, а затем сползаю вниз по его груди, пока не обхватываю его член, наслаждаясь стоном, который он издает, когда я скольжу губами вниз по горячей длине. Он всегда был настроен на то, чтобы все контролировать; совсем другое дело, когда он на некоторое время оказывается в моей власти. Я стону вокруг него, вибрация заставляет его стиснуть зубы, и я чувствую, как он еще больше удлиняется у меня во рту. Мне приходится сосредоточиться на том, чтобы расслабить горло, чтобы он вошел достаточно глубоко.

Но я пока не дам ему кончить. Считайте меня эгоисткой, но я хочу, чтобы он трахнул мою киску до того, как кто-то из нас достигнет пика, поэтому отстраняюсь. Прежде чем он успевает перевернуть нас и впечатать меня в матрас, я поднимаюсь и сажусь на его член.

Растяжка — это нечто иное.

— Эта гребаная киска, эта тугая и влажная гребаная дырочка была создана для меня. Трахни меня, Привязанная. Возьми то, что тебе нужно, и дай мне то, что я хочу. Больше, Привязанная. Подпрыгивай сильнее. Еще!

Слова и похвала слетают с его губ, когда я делаю то, что он говорит, беря все под контроль и одновременно подчиняясь. Его руки накрывают мои сиськи и сжимают их, играя с моими сосками и шлепая по чувствительной плоти, пока я не начинаю кричать от перевозбуждения. Мои бедра замедляются до скрежета, когда я кончаю, потираясь клитором о его лобковую кость и оттягивая это так долго, как только могу.

Я хочу остаться с ним в этой постели навсегда.

Кончая с тихим стоном, Грифон хватает меня за руку и притягивает обратно к себе на грудь.

Я слышу, как открывается дверь, и чувствую, как один из моих Связных входит в комнату. Очевидно, кто это, ведь теперь у меня только один Непривязанный, однако дрожь пробегает у меня по спине, когда дверь за ним снова захлопывается дверь.

Моя голая задница все еще поднята в воздух, вся моя самая чувствительная плоть выставлена на обозрение всевидящим глазам Нокса в непроглядной темноте комнаты. Я напрягаюсь и пытаюсь взглянуть на него, чтобы увидеть, все ли еще ненависть и отвращение вытравлены в каждой клеточке его существа, но пальцы Грифона обхватывают мой подбородок и останавливают меня.

Даже когда я пытаюсь отстраниться от него, его хватка усиливается, пальцы впиваются в мою кожу, а глаза прищуриваются, глядя на меня сквозь темноту.

Я хмуро смотрю на него в ответ, но он притягивает мое лицо к своему, накрывает мои губы своими и впивается в меня пожирающим поцелуем. Это отвлекающий маневр, или его попытка, потому что нет такой части меня, которая могла бы забыть о другом мужчине в комнате.

Мурашки пробегают по моей коже от ощущения его взгляда на мне, обжигающего жара, и моя спина непроизвольно выгибается дугой. Мои узы тянутся к нему в темноте комнаты и увлекают его к кровати; зов сирены, которому он не может сопротивляться.

Интересно, как много Нокс может разглядеть в темноте без измененных глаз, действительно ли он может видеть мою киску, широко раскрытую для него, блестящую от доказательств пьянящего секса, который я только что имела с его лучшим другом. Я стону и зарываюсь лицом в грудь Грифона, моя спина выгибается еще больше, а одна из рук Грифона сжимает мои волосы, чтобы удержать меня там.

Я чувствую себя подношением, жертвой. Если я думала, что быть использованной узами Норта было горячо, то это не сравнится с происходящим сейчас. Мой Привязанный приносит меня в жертву моему поврежденному Связному. Тщательно прочерченные линии и молчаливые переговоры, где товаром являюсь я, мои узы и моя киска.

С минуту царит тишина, пока он стоит там и смотрит в темноту.

Затем я слышу, как он расстегивает ремень, как его штаны сползают на пол, и тихий шелест сбрасываемой рубашки. Я хочу повернуться, чтобы посмотреть на него. Хочу увидеть, возбужден ли он или смотрит на меня так, словно хочет уничтожить.

Я почти кончаю от одной мысли об этом, предвкушения достаточно, чтобы я застонала в поцелуе Грифона, и мои бедра начинают двигаться сами по себе.

Ему требуется секунда, чтобы опуститься на колени на кровати, по одной ноге по обе стороны от меня. Я безошибочно ощущаю жар его эрекции, когда он скользит по моей заднице, опускаясь вниз, чтобы провести по моей киске, пока не покроется влагой там. Я отталкиваюсь от него со вздохом, но он отодвигается от меня, полностью контролируя этот момент и не желая позволить мне что-либо взять прямо сейчас.

Даже удовольствие, которого так отчаянно жаждут и его и мои узы.

Поэтому я держу себя в руках, как хорошая маленькая Привязанная, и жду не очень терпеливо, пока он не решит сдаться. Боже, надеюсь, что он сдастся и трахнет меня, расположившуюся над другим моим Привязанным.

Спустя, кажется, целую вечность, Нокс скользит в мою киску, сперма Грифона немного вытекает из меня и стекает по ногам. Я хнычу от потери этого, мои узы бьются в моей груди, требуя еще, еще, всего. Отдать мне все это.

Его пальцы впиваются в мои бедра, и он держит меня так в течение минуты, насаженную на его внушительную длину, пока я не начинаю думать, что мне придется умолять его двигаться. Тогда, наконец, его бедра приступают к работе. Он жесток, в этом нет ничего от любовной Связи, но я стону, как распутница. Рука Грифона сжимается в моих волосах, его тело реагирует на мое. Слишком темно, чтобы он мог многое разглядеть, но звуков, которые мы издаем, достаточно, чтобы он был готов ко второму раунду.

Если бы я не боялась прервать Нокса и упустить этот момент, я бы потребовала, чтобы они оба трахали меня вместе, заполняли меня своими членами одновременно, пока я не буду готова лопнуть. Черт, я хочу чувствовать, как они оба двигаются внутри меня и подводят все ближе и ближе к забвению, пока я не превращусь в извивающееся месиво между их телами.

Я хочу больше.

Я чувствую, как Нокс сдвигается, в тот момент, когда его узы берут верх. Он наклоняется над моей спиной, обхватывает рукой мое горло и притягивает меня к своей груди, подальше от моего Привязанного, в явном акте обладания. Я ловлю выражение озабоченности на лице Грифона, когда мои глаза закрываются, моя киска сжимается вокруг члена Нокса, а его бедра продолжают входить в меня в жестоком темпе.

Его губы касаются моих.

Иногда я забываю, что он был первым из моих Связных, которого я когда-либо пробовала на вкус. Он был самым первым из них, кто поцеловал меня, насильно, но мои узы так же отчаянно тянулись к нему в тот день, как сейчас давят на мою кожу. Я хочу узы… Я хочу и его. Нокса и его узы. Я хочу их обоих, и меня убивает эта мысль. Что он сделал, чтобы заслужить такое желание с моей стороны?

Больше, чем мне хотелось бы признать.

Больше, чем признали бы большинство моих Привязанных, поскольку все, кроме, возможно, Норта, полностью смирились с его отношением. Но чем больше он мне говорит, тем больше мне кажется, что я могу заглянуть за занавес.

Пальцы на моем горле снова сжимаются, возвращая меня в момент и уводя от всех мыслей о моем темном и разбитом Связном. Я целую его в ответ с тем же пылом, с которым он целует меня, мой язык гладит его, когда я утверждаю его как одного из моих Привязанных, мужчину и бога, который живет внутри него. Даже если это прокладывает мне путь в ад, то, думаю, я уже на пути туда с улыбкой и охренительным оргазмом.

Одна из его рук скользит вниз к моему пульсирующему клитору, обводя его с той отработанной легкостью, которая приходит от того, что мы всю жизнь боготворили друг друга, ведь наши узы — две половинки одного целого. Он вернулся ко мне после целой жизни разлуки.

Мужчина отстраняется ровно настолько, чтобы я снова могла видеть его пустые глаза, его лицо по-прежнему как чистый лист, на котором написано, что Нокс сейчас вообще ничего не контролирует. Затем он выдыхает мне в губы: — Моя.

Я снова кончаю, пачкая и свои бедра, и его, из-за чего звуки, издаваемые нашими телами, когда мы двигаемся вместе, становятся непристойными. Он переваливается через край вслед за мной, издавая рев, который совсем не похож на человеческий, тот же потусторонний голос, что и у уз его брата.

Я задыхаюсь, когда мои узы обвиваются вокруг его уз, связывая нас вместе, и все кажется правильным.

Совершенство.

Пустота, о наличии которой я даже не подозревала, внутри меня снова соединяется, пока я не становлюсь цельной. Впервые за все время своего существования я могу нормально дышать, мои легкие работают на полную мощность после целой жизни, в течение которой я просто перебивалась.

Я смутно осознаю, что Грифон притягивает меня обратно в свои объятия, прижимает к своей груди, успокаивая дрожь, охватившую меня, своими большими, мозолистыми руками. Каждый дюйм моего тела сверхчувствителен, мои бедра сжимаются вместе, а киска пульсирует от отголосков Связи.

Теперь я могла бы умереть счастливой.

Могла бы войти в любой лагерь Сопротивления и уничтожить их всех; оружие, которое было выковано в огне и стало смертоноснее, чем когда-либо.

Я чувствую это в тот момент, когда Нокс снова обретает контроль над своим телом, его глаза снова становятся такого же глубокого синего оттенка, как у Норта, и мне хочется захныкать, когда он садится, сбрасывая ноги с кровати. Я начинаю рассуждать, что, конечно, так и должно быть, и сейчас я абсолютно в порядке, но у Грифона другие планы.

— Ложись. Ты никуда не уйдешь, пока она не закончит гнездование. Если не можешь справиться с этим, тогда снова выпусти свои узы.

Нокс открывает рот, но Грифон обрывает его, не дав произнести ни слова. — Это не обсуждается. Если ты отойдешь от этой кровати, я притащу тебя обратно.

Я едва дышу, настолько уверенная в том, что вот-вот стану свидетелем их смертельной схватки прямо здесь, и внезапно радуюсь, что другие мои Привязанные рядом.

Мне понадобится подкрепление.

Проходит целая минута, глаза Нокса снова становятся черными, а затем он забирается обратно на кровать, лицом ко мне, вообще не прикасаясь. Мужчина смотрит на меня с непроницаемым лицом и немигающими глазами, так как его узы переходят в режим наблюдения.

Это начало.

Не самое лучшее, но это уже что-то.

Глава 18

Атлас

Я чувствую тот момент, когда наша группа Привязанных становится полной.

Уверен, все чувствуют.

Как будто кусочек, о котором я не знал, что его не хватает, встает на место в моей груди. Внезапно я могу дышать в полную силу, не подозревая, что так долго дышал лишь на восемьдесят процентов. Я должен испытывать облегчение, благодарность, восторг, все хорошие эмоции, которые только можно придумать, от того, что мы теперь защищены замкнутым контуром между нами шестью. Однако какая-то часть меня отчаянно хочет пройти через этот дом, выломать дверь спальни Оли и убить Нокса за то, что он тронул мою Привязанную.

Нашу Привязанную.

Мне не нужно тянуться к Оли, чтобы знать, что с ней все в порядке. Я чувствую ее там, в своей груди, и она также довольна завершенной связью. Мне удавалось сохранять спокойствие по поводу всей этой чертовой неразберихи только потому, что Грифон тоже был там. Он действовал как своего рода «сопровождающий», чтобы убедиться, что Нокс не причинит ей никакого вреда, пока она так уязвима перед ним, но я не могу избавиться от чувства, что мне нужно пойти и увидеть это своими собственными глазами.

Я не понимаю, почему он так сильно ее ненавидит.

Не понимаю, как ее бегство могло ранить его так глубоко, что он все еще не мог понять, что к чему, когда ему открылась правда.

У меня такое ощущение, что у парня какие-то глубоко укоренившиеся психические проблемы или что-то в этом роде, судя по тому, как все с ним обращаются. Должен признать, что мысль о том, что он может быть в нашей группе Привязанных, все еще выводит меня из себя. Он — помеха и опасность для Оли. А я никогда не буду относиться к этому легкомысленно.

Мы уже слишком много раз чуть не потеряли ее.

Я все еще сплю на матрасе на полу в своей недавно отделанной комнате, но меня это не волнует. Я надеюсь, что мне придется спать здесь всего несколько ночей в неделю, когда Оли захочет побыть наедине с другими своими Привязанными, так что идея выбирать что-либо и привередничать с этим меня просто не интересует. Гейб был молодцом, помогая мне разобраться с данным вопросом, а также со своей комнатой, пока все остальные были в отъезде. Здесь еще столько всего нужно сделать, прежде чем дом действительно будет достроен, что он легко мог послать меня к черту.

Парень также удивительно терпеливый учитель, и его стремление довести это место до ума и избавить Оли от остального сообщества — это определенно то, что я могу поддержать.

Он тот, с кем я не против разделить ее.

Как только мы закончили затирку швов в моей ванной и настелили ковры, мы перешли в комнату Норта, которая нуждалась в наибольшей доработке. Дрейвен чертовски привередлив, когда дело доходит до интерьера, что означает больше работы для нас. Я бы указал ему на это, громко и часто, просто чтобы быть засранцем, но он также построил целый город для своего сообщества, ни разу не попросив от них ничего, кроме лояльности друг к другу и помощи по возможности.

Я мог бы сделать ему поблажку за то, что он настаивал на невероятно кропотливой работе с плиткой.

Гейб не позволил мне прикоснуться ни к одной вещи в комнате Норта, не доверяя мне, что я не испорчу все, и я его не виню. Единственным плюсом было то, что днем мы выяснили, насколько возросла моя сила.

Он работал под джакузи, достаточно большим, чтобы в нем могли поместиться восемь взрослых мужчин, которое Норт установил в своей ванной, когда одна из временных опор вышла из строя, и все это резко рвануло в сторону головы и груди Гейба.

Возможно, это не убило бы его, особенно если бы мы достаточно быстро доставили его к Феликсу, но он определенно получил бы серьезные травмы, если бы все действительно приземлилось на него.

Как только я услышал треск дерева, мой Дар вырвался из моей груди, совершенно непроизвольно и так, как я никогда не чувствовал раньше. Хотя я мог это видеть. Мог видеть защиту, которую он наложил на Гейба. Когда джакузи отскочило от его груди и вернулось на место, он поймал его и держал с легкостью, как будто у него была вся сила моего тела.

Парень посмотрел на меня в полном и абсолютном шоке. — Что это было, черт побери?!

Я покачал головой, но на лбу у меня выступила маленькая бисеринка пота, когда я огрызнулся в ответ: — Вылезай оттуда! Я не знаю, смогу ли это удержать.

Он выскочил и поставил ванну обратно на пол, меняя опору и проверяя, надежно ли она закреплена на этот раз, с той практической легкостью, с которой он все делает. — Ты мог вытворять такое раньше? Это то, что ты всегда держал в рукаве и просто забыл упомянуть мне или…?

Он оборвал фразу, и я на секунду задумался, прежде чем ответить, уставившись на свои руки, где они светились, а затем снова на него, на то же свечение на его коже. — Я никогда не делал этого раньше. На самом деле я не чувствую свой Дар так, как вы, ребята. Это просто часть меня. Я не могу им манипулировать… или, по крайней мере, не мог раньше. Блядь. Я даже не знаю, как мне это удалось!

Гейб гоготнул и провел рукой по волосам, покрытым потом и пылью от всей его работы. — Ну, думаю, теперь можно сказать, что мы точно друзья, если твои узы решили защитить меня от удара. Интересно, а с остальными парнями так же?

Я покачал головой. — Хрен его знает, но сомневаюсь, что это сработает с другими Связными.

Гейб искоса взглянул на меня и прислонился к столешнице в ванной. — Ты ведь знаешь, что тебе придется это оставить, верно? Оли также является Привязанной Норта, Грифона и Нокса… или скоро будет. Ты только навредишь ей, если продолжишь поднимать шумиху о нем.

Он не сказал, о ком именно идет речь, но не нужно было быть гением, чтобы догадаться. — Я знаю и стараюсь не оказывать на нее такого давления. Это не значит, что он должен мне нравиться, и также не значит, что я должен использовать свой Дар, чтобы ванны не падали ему на голову. Естественный отбор — это не всегда плохо.

Гейб насмешливо покачал головой и двинулся обратно через ванную, чтобы собрать свои инструменты, и мы могли отправиться перекусить, прежде чем перейти в другую комнату. Наш завтрак пришелся на раннее утро, соответственно я был чертовски голоден.

Мне следовало просто забыть об этом, но я не мог. — Почему ты нормально к нему относишься? Ты знаешь, что он с ней сделал.

Он скорчил гримасу, захлопнул ящик с инструментами и, подняв его на руки, вышел из ванной. — Я в курсе, и знаю, что чувствует по этому поводу Оли. Этого мне достаточно. Я не собираюсь говорить ей, как относиться к чему-либо, и она сказала мне, что это между ними двумя.

Я покачал головой, глядя на него, но оставил свои мысли на этот счет при себе. У меня нет желания указывать своей Связной, что ей делать, особенно в таких случаях, но я также не собираюсь стоять рядом и позволять ему причинять ей боль, чтобы она просто принимала это, потому что он ее Связной.

Когда мы добрались до кухни, Гейб аккуратно поставил свой ящик с инструментами на пол, бережно относясь к деревянным полам, на укладку которых потратил так много времени, а затем он открыл холодильник и достал обеды на вынос, которые мы заказали в столовой. Никому из нас не хотелось останавливаться, чтобы приготовить обед, а шеф-повар всегда был в восторге от того, что готовил для нас.

Еще одно преимущество пребывания в группе Привязанных Дрейвена.

Гейб подождал, пока мы оба поедим, прежде чем снова заговорить. — Я думаю, возможно, ты видишь то, что хочешь видеть, из-за своей сестры и всей этой хреновой ситуации.

Я бросил на него тяжелый взгляд, и он пожал плечами в ответ. — Я не говорю, что Нокс ничего не сделал. Я говорю, что Оли не твоя сестра, и ее узы определенно не являются узами твоей сестры. Думаю, что в любой момент, если бы это было то, что ты думаешь, ее узы сделали бы что-то, чтобы защитить ее. Они уничтожили целые лагеря ради нее. Черт, мы оба видели, какие разрушения они принесли. Я не говорю, что они убили бы его, особенно теперь, когда мы знаем, что они, вероятно, не могут убить его, но убийство — не единственное, что есть в пределах их возможностей. Почти уверен, что узы, по крайней мере, ударили бы его по губам. Если бы это было то, о чем ты подумал.

Он даже не смог произнести само определение того, что имел в виду, однако этот разговор звучит у меня в голове, даже когда я лежу на матрасе несколько часов спустя и погружаюсь в ощущение завершенности в своей груди. Я также чувствую себя более чем немного виноватым из-за того, насколько мне это нравится, потому что, хотя другие Привязанные могут испытывать нечто иное, я наслаждаюсь ощущением того, что моя Привязанная жертвует чем-то жизненно важным прямо сейчас, просто чтобы мы могли пережить это.

* * *

Гейб проболтался Норту и Грифону об увеличении моей силы, поэтому на следующее утро я обнаруживаю, что меня будят еще до восхода солнца, чтобы я отправился в учебный центр и мы могли оценить эти новые пределы. Я бы сказал, что у меня чертовски удивительная сдержанность, потому что я не даю себе выдернуть руку Грифона прямо из сустава, как только прихожу в себя настолько, чтобы понять, что этот засранец вообще делает в моей комнате.

— Мы в разгаре войны, Атлас. Это очень полезный дар для тебя, особенно теперь, когда мы знаем, что у Сопротивления есть неограниченный Триггер. И нет времени лучше настоящего, так что шевели задницей.

Я бросаю в него подушку, когда он отступает, но он отбивает ее, как будто это пустяк, и выходит за дверь, крикнув: — Пять минут, это все, что у тебя есть.

Я выхожу через три, одетый в свою тренировочную форму с уже зашнурованными ботинками. Еще слишком рано для завтрака или даже протеинового коктейля, но я достаю бутылку воды из холодильника и растягиваюсь. Мне уже известно, что в качестве разминки нам предстоит пробежка до учебного центра Так. Грифон — садист, в этом нет сомнений, однако нельзя отрицать, что его методы работают.

Я чувствую тепло в груди, прежде чем Оли выходит из своей спальни, тихо закрывая за собой дверь, словно стараясь никого не разбудить. Пульсация раздражения проходит по моему позвоночнику при мысли о том, что Нокс спит там.

Возьми себя в руки. Не позволяй ей знать, как сильно данное обстоятельство убивает тебя. Это не ее обязанность — брать твоих тараканов в голове на себя. Я должен держать эту мантру в голове, а также убедиться, что мои собственные мысленные барьеры достаточно высоки, чтобы Грифон не смог споткнуться ни об одну из этих мыслей.

Не сомневаюсь, что он мог бы проникнуть в мой мозг и узнать все, что захочет, но с тех пор, как я доказал свою состоятельность, он не проявляет к этому никакого интереса, уважая границы внутри группы Привязанных. Однако он не испытывает такого же уважения к Оли, все еще не научив ее, как самой ставить барьеры, которые не позволят ему проникнуть внутрь.

Я могу научить ее.

Этот навык привили мне родители, когда я едва вышел из пеленок, потому что среди сторонников Сопротивления много Нейро, и даже самые преданные последователи не хотят, чтобы их семейные тайны были раскрыты из-за нескладных мыслей ребенка.

В моем доме было много секретов, которые поставили бы моего отца на колени.

— Как Грифону удалось уговорить тебя добровольно принять участие в одной из этих тренировок? — бормочет Оли, без колебаний бросаясь в мои распростертые объятия.

Я не вижу на ней никаких повреждений, и единственная эмоция, которую я получаю от нее в данный момент, — это своего рода пронизывающая до костей усталость.

— Он не оставил мне особого выбора, но, наверное, нам стоит это изучить.

Девушка кивает, ее лицо по-прежнему прижато к моей груди, а Гейб, наконец, выходит, спотыкаясь, из своей комнаты, с затуманенными глазами и зевая так широко, что я вижу его миндалины.

— У тебя тоже был скачок силы? — тихо интересуется Оли, отодвигаясь от меня ровно настолько, чтобы иметь возможность обнять и его, а затем прижимаясь к нам обоим, издавая счастливые звуки себе под нос.

Он целует ее в макушку и говорит сквозь очередной зевок: — Нет, но Грифон хочет посмотреть, сможет ли он что-нибудь вытянуть и из меня. Потом он выяснил, что Атлас проявил себя только потому, что меня едва не раздавило, так что ты, наверное, скоро увидишь, как Грифон выбивает из меня дерьмо, чтобы проверить эту рабочую теорию.

Оли хмурится и издает ворчливый звук, а затем поворачивается, чтобы бросить взгляд в сторону Грифона, когда тот открывает входную дверь, и дергает головой, глядя на всех нас.

— Мы теряем дневной свет. Пойдемте.

— Нет никакого гребаного дневного света. Солнце еще не встало, — бормочу я себе под нос, и Оли хихикает, спускаясь по ступенькам медленной трусцой.

Ее темп быстро увеличивается, и она переходит в настоящий спринт, догоняя Грифона и не отставая от него.

— Это отвратительно, что он превратил ее в любительницу тренировок, — ворчу я, и Гейб смеется надо мной, как будто думал, что все пойдет по-другому.

— Тогда ты идиот. Грифон никогда не собирался давать своей Привязанной слабину на этом фронте. Он знает, что случается с беззащитными Одаренными.

Я хочу ответить, указать на все способы, с помощью которых наша Привязанная никогда не будут беззащитной, но темп жестокий, а кардио никогда не было моей сильной стороной. Мы добираемся до учебного центра Так за приличное время. Когда мы останавливаемся перед зданием, я пользуюсь моментом, чтобы немного размять ноги, ослабляя судорогу, которая пытается закрепиться в моей икре.

К черту кардио, и к черту Грифона Шора.

— Не могу поверить, что я обогнала вас, ребята! Кто-нибудь из вас когда-нибудь бегает, или вы просто поднимаете тяжести? — говорит Оли самым веселым и нахальным тоном.

Я показываю ей средний палец, потому что знаю, что это только заставит ее смеяться еще сильнее за мой счет, а Гейб хватается за грудь, как будто его задели ее слова, но он пыхтит так же сильно, как и я.

— Хочу заметить, что я умею превращаться в животных, которые могут бежать буквально несколько дней подряд, если понадобится, — говорит парень, но его аргумент немного портит то, как сильно он задыхается.

Она наклоняет голову, словно оценивая его слова, а затем подкалывает в ответ: — Докажи это, потому что, судя по данному выступлению, я в этом сильно сомневаюсь.

Грифон опускает голову, чтобы она не видела, как он ухмыляется ее дерзости. Он всегда очень осторожен и старается, чтобы Оли не видела, как сильно он наслаждается ее внутренним отродьем, но я не чувствую стыда в том, что улыбаюсь ей. Мне прекрасно известно, что поощряя ее, я делаю только хуже, но в моей Привязанной нет ничего, что я хотел бы изменить.

Особенно ее дерзкие выходки.

— О, смотри. Ансер здесь. Ты можешь встретиться с ним, Привязанная, — говорит Грифон в попытке отвлечь ее внимание, что действительно работает.

Она резко спотыкается, как будто ее ударом сбило с ног, и двое других хватают ее за руки, потому что есть все шансы, что она все еще может упасть ничком.

— Ансер? Ансер здесь? Человек, который висел у меня над головой как угроза все время, пока я была с вами? Я собираюсь встретиться с ним. Как волнующе! Интересно, смогу ли я убедить его взорвать что-нибудь?

Грифон закатывает на нее глаза и проталкивается в здание. Даже в такой ранний час здесь полно народу, повсюду персонал, и все они смотрят на него с поклонением герою в глазах, открыто и понятно для всех. Они также все сглатывают от одного только присутствия моей Привязанной, и я наслаждаюсь чувством превосходства, которое это нам дает.

Все эти высококвалифицированные мужчины имеют дело с худшим из того, что может предложить наш вид. И все они смотрят на мою Привязанную так, словно она — ходячий кошмар.

Это больше не раздражает меня.

Я полностью смирился с тем, что для нее лучше быть кошмаром для этих мужчин, чем пытаться подружиться с ними, изображать послушного и кастрированного монстра, который и мухи не обидит. Кроме того, у нас более чем достаточно друзей, а те, что есть, оказываются не простыми.

— Боже милостивый, только не в такую рань! Я не могу иметь дело с этим умником.

Я оглядываюсь и вижу Вивиана, идущего к нам, его уголки рта опущены, когда он приветствует нас, хотя в его глазах мелькает огонек, когда он смотрит на Оли сверху вниз. Она улыбается ему в ответ, по-настоящему счастливая, а потом, конечно же, открывает свой умный ротик и начинает приставать к нему.

— Ты должен быть доволен моей самоотверженностью. Я больше не студентка колледжа, связанная несправедливыми правилами. Я могла бы в любой момент пойти домой, но все же я здесь, учусь сдержанности и правильному способу убивать наших врагов. Не за что.

Он закатывает глаза, и к нам подходит другой мужчина. Он выше Вивиана и шире его в плечах, и, несомненно, более мускулистый, чем даже я. Вдобавок, у него суровое выражение лица, однако он смотрит на Оли с интересом.

— Честное слово, Заклинательница душ. Никогда не думал, что увижу это.

— Я называю себя «она», а не «оно», но приятно познакомиться. Полагаю, ты Ансер. Я много слышала о тебе, — говорит Оли, немного сбавляя свою дерзость, так как над ней возвышается гораздо более крупный мужчина. Он не пытается запугать ее или как-то угрожать ей, он просто рассматривает каждый ее сантиметр, словно пытаясь увидеть какой-то признак ее Дара, вытравленный на ее коже.

Грифон переводит взгляд с одного на другого, а затем снова на Ансера. — Это Олеандр Фоллоуз, наша Центральная Привязанная. И да, она — Заклинательница душ. Именно благодаря ей Убежище было очищено от Сопротивления на прошлой неделе.

Господи Иисусе, неужели только на прошлой неделе у меня была самая лучшая ночь в моей жизни, за которой последовало одно из худших утр в мире?

Я обмениваюсь взглядом с Оли и вижу на ее лице то же неверие в то, что столько всего могло произойти за такой короткий промежуток времени. Тем не менее, мы все еще не приблизились к тому, чтобы избавиться от Дэвиса и остальной части его банды последователей-садистов.

Ансер протягивает руку и начинает загибать пальцы. — Заклинательница душ, два Торговца смертью, Нейро с непревзойденными способностями, неограниченный Перевертыш и… кто именно ты?

Рука Оли скользит в мою, когда я отвечаю: — Достаточно сильный, чтобы сдвинуть с места полуприцеп, и совершенно неразрушимый.

Он медленно оглядывает меня с ног до головы, а затем говорит: — Думаю, это мы еще посмотрим, не так ли? Война хорошо проверяет пределы, парень.

Глава 19

Оли

Я просыпаюсь в целости и сохранности в своей кровати между Гейбом и Нортом, кошмар все еще цепляется за мой разум, холодный пот заливает тело, а сердце бьется так сильно, что мне кажется, будто оно пытается расколоть мои ребра и вырваться из груди.

— Меня сейчас стошнит, — заявляю я во всеуслышание, карабкаясь по телам, не особо заботясь о том, где окажутся мои конечности, и, пошатываясь, направляюсь в ванную.

Я не утруждаю себя закрытием двери, главным образом потому, что знаю, что недолго останусь одна. Хотя это невероятно стыдно — выблевывать свои внутренности на глазах у всех, я понимаю, что это неизбежно. Пока меня неудержимо рвет, холодная мокрая мочалка прижимается к моему лбу, а волосы откидываются с лица. Еще одна пара сильных рук гладит меня по спине в утешительном жесте, успокаивая меня, пока рвота продолжается, а я не превращаюсь в трясущееся и жалкое месиво.

Я без понятия, о чем был этот кошмар.

У меня нет никаких четких воспоминаний о нем, только страх, пробирающий до костей, и то, как мой желудок восстает против всего этого. Мои узы не регистрируют, что я в какой-либо опасности, но в моей груди тихо, как в могиле, торжественная тишина.

Они знают, о чем был этот кошмар.

— Что случилось, моя Привязанная? — шепчет мне Норт, когда рвота наконец прекращается, и тянется, чтобы прижать меня к своей груди.

Гейб спускает воду в туалете и снова берет мочалку, чтобы вытереть мое лицо, прежде чем отойти. Атлас стоит у двери, держась за раму и глядя на меня так, словно увидел привидение, но я подставляю голову под подбородок Норта и прижимаюсь к нему, пока паника медленно отступает.

— Это был кошмар. Я не знаю. Не знаю… — Я замолкаю, когда мой голос срывается, и снова прижимаюсь лицом к его шее, на этот раз еще сильнее.

Наверное, я причиняю ему боль, цепляясь так сильно, но его руки, словно стальные обручи, обхватывают меня, когда он притягивает меня ближе, как будто он с радостью спрятал бы меня под своей кожей, если бы мог.

Я пытаюсь принять его силу, но все, что я чувствую, это пустота… и ужас.

— Грифон уже спустился в учебный центр Так. Тебе нужно, чтобы я позвал его обратно?

Я качаю головой. — Мне не хочется снова засыпать, но сейчас я в порядке.

— Ты определенно не в порядке, — ворчит Атлас, но Норт встает, не выпуская меня из рук, как будто я ничего не вешу, и несет обратно на кровать.

Когда он понимает, что там, где я лежала, есть мокрое пятно, мой пот пропитал одежду и залил простыни подо мной, он издает звук недовольства и передает меня Атласу с указанием сесть, пока он исправляет ситуацию. Меня не очень волнуют потные простыни, но Норт всегда был очень щепетилен в том, как он суетится вокруг меня. Я уже знаю, что если сама не встану и не сменю пижаму, этот мужчина просто сделает это за меня, как только закончит с бельем.

Атлас следует за мной в гардероб и помогает мне переодеться в сухую чистую одежду, когда становится ясно, что мои конечности еще слишком сильно дрожат, чтобы быть полезными. Затем он поддерживает меня, пока я чищу зубы в ванной. Гейб приходит с бутылкой воды из кухни и протягивает ее мне, как только я заканчиваю чистить зубы.

Это первый раз, когда я по-настоящему вижу, как они все работают вместе над чем-то исключительно для меня, над чем-то, что заставляет меня чувствовать себя центром их мира так же, как они все являются центром моего.

Меня снова охватывает дрожь.

Когда я передаю воду обратно Гейбу с неуверенной улыбкой, он обхватывает мои щеки одной из своих больших ладоней, хмурясь. — Ты совсем ничего не помнишь?

Я качаю головой, и они оба обмениваются взглядами в зеркале.

У меня сводит живот. — Что? Вы оба думаете, что я схожу с ума, не так ли?

Гейб мрачнеет и снова прижимается к моей щеке, притягивая меня к своей груди, чтобы обнять, в то время как его большой палец проводит по моей щеке.

Я чувствую себя немного лучше, установив физическую связь со всеми тремя из них, и знаю, что если бы могла также прикоснуться к Грифону и Ноксу, вероятно, была бы в порядке и снова засунула.

Не то чтобы Нокс мне это позволил.

Мое сердце совершает странный стук в груди, прежде чем снова заколотиться, и паника возвращается. Я целенаправленно отвожу свои мысли от своего Привязанного, который все еще предпочитает не находиться рядом со мной, не желая, чтобы что-то еще расстраивало меня прямо сейчас, пока я так хрупка, без видимой причины.

— Ты знаешь, какой у тебя третий Дар? — бормочет Гейб из ниоткуда, и я снова поднимаю на него взгляд.

— Да. А что?

Он выглядит немного опечаленным, но Атлас все же отвечает мне. — Твоей маме снились грядущие события. Мы оба беспокоились, что ты скажешь «нет», и нам предстоял совершенно новый поиск информации о том, чем может быть этот Дар. Ты должна согласиться, что на данный момент мы как бы на пределе возможностей для такого рода дерьма, сладкая.

Я не хочу говорить о своем третьем Даре.

— Мне никогда раньше не снился подобный сон. У меня было много кошмаров после того, как я покинула Сопротивление, но я всегда знала, что мне снится. Как будто в моей голове ничего нет.

Они обмениваются еще одним взглядом, и я стараюсь не раздражаться ни на одного из них, я явно напугала ребят этим утром. Я не могу винить их за дружбу, которую они завязали. — Просто скажите это, что бы это ни было. Мне не нужно, чтобы вы оба ходили вокруг меня на цыпочках.

Гейб отстраняется от меня и смотрит на меня сверху вниз. — Ну, Сейдж ничего не могла вспомнить о том мудаке, который забрался к ней в голову и заставил ее убить Дару. Что если кто-то пытался залезть в твою голову? Может, твои узы вытолкнули их, и это разбудило тебя.

Дерьмо.

Ну, черт возьми.

Я вздыхаю и возвращаюсь в спальню как раз в тот момент, когда Норт собирает грязное белье в пучок и направляется в ванную, чтобы оставить его в корзине для белья. Должно быть, у нас есть какая-то служба уборки, о которой я ничего не знаю, потому что корзина всегда волшебным образом пуста после обеда, когда я возвращаюсь сюда, но я еще не видела, чтобы кто-нибудь из парней указывал, где находится прачечная.

Я сажусь на край кровати и закрываю глаза, чтобы проверить свои узы, надеясь, но не ожидая четких ответов.

«Кто-то пытался залезть к нам в голову прошлой ночью?»

Им требуется секунда, чтобы ответить. «Нет».

«Ты знаешь, что мне снилось?»

«Да».

Мне хочется кричать. «Есть ли шанс, что ты сейчас хоть немного поможешь и расскажешь, что происходит, чтобы мы не оказались на какой-нибудь бесполезной миссии без причины?»

«Ты проникла в голову одного из своих Привязанных… «астральная проекция», как назвал это Темный Привязанный. Ты влезла в его голову, и я позабочусь о том, чтобы ты не помнила, что там видела. Я уважаю желания Привязанных».

Господи, мать твою.

Я точно знаю, что произошло, и никак не могу рассказать об этом Атласу или Гейбу, по крайней мере, без серьезных последствий и споров.

Я держу глаза закрытыми, чтобы никто из них не понял, что я делаю, но сама тянусь к Норту. «Мои узы говорят, что я случайно спроецировалась в голову Нокса, пока спала. Я что-то там увидела, и они скрывают это от меня, чтобы он не расстраивался».

Норт возвращается в спальню с яростным выражением лица, но оно направлено не на меня. Я и без слов между нами знаю, что это больше связано с тем, что случилось с его братом, чем с тем, что я переступила черту.

Он бросает суровый взгляд на Гейба и Атласа. — Вы двое можете спуститься в учебный центр Так. Грифон собирался дать вам выспаться, но если вы не спите, то можете вернуться к тренировкам.

Парни выглядят так, будто могут с ним поспорить, но я без единого слова забираюсь обратно на середину кровати, и они оба, кажется, понимают, что мне нужно немного пространства, и что Норт просто возвращается к своему обычному властному поведению, чтобы добиться этого для меня.

Как только Гейб и Атлас полностью покидают дом, Норт забирается на кровать вслед за мной. На нем нет ничего, кроме шелковых трусов-боксеров, а на лице красуется все та же хмурая гримаса.

Я чувствую себя чертовски виноватой.

— Прости. Я не хотела.

Он отвечает без колебаний: — Знаю, Привязанная. Я знаю, что девушка, которая не стала заглядывать в воспоминания Атласа, потому что уважала его границы, даже когда был шанс, что он предаст всех нас, никогда бы не переступила эту черту. Я просто без понятия, как Нокс воспримет это… если уже знает, что произошло. Если он не в курсе, то мы никогда не сможем ему рассказать.

Мне не нравится идея лгать ему о чем-то столь важном, но Норт лучше видит ситуацию, и я доверяю его мнению.

Я киваю, а затем снова утыкаюсь головой ему в грудь, полностью прижимаясь к нему и позволяя ровному биению его сердца под моим ухом убаюкивать меня, возвращая ощущение покоя.

Норт долго молчит, а когда заговаривает, его голос отдается низким гулом под моей щекой. — Его кошмар затянул бы тебя. Если мы хотим, чтобы это не повторилось, нам нужно убедиться, что он не спит в то же время, что и ты, потому что единственный способ заставить его не видеть сновидений — это лечь спать в состоянии алкогольного опьянения. Я не могу допустить, чтобы он снова превратился в алкоголика. Никто из нас не сможет пережить это еще раз.

Я не знала, что все так плохо.

Травма? Конечно, я в курсе, что у него была травма. Как Атлас говорил раньше, достаточно взглянуть на него, чтобы понять, что с ним что-то случилось, но я не думала, что он все еще сталкивается с этим ежедневно.

Все мои травмы аккуратно упакованы в маленькие коробочки в моей голове, четко помеченные красной лентой и этикетками с надписью «внимание: не открывать».

Не могу себе представить, как можно переживать это снова и снова.

Я тяжело сглатываю и киваю. — Я могу перейти на дневной сон. Устроиться куда-нибудь в ночную смену. Может быть, я отправлюсь в учебный центр Так и начну тренироваться там как можно больше.

Рука Норта зарывается в длинные пряди моих волос, ниспадающих на спину. — Хорошая попытка, Привязанная, но никто не согласится, чтобы ты не лежала в этой постели каждую ночь. Нокс просматривал книги, которые мы получили из «Аве Марии», так что нет никаких причин, по которым я не могу убедить его занять место ночного охранника, пока он занимается исследованиями. Я привык, что он спит на моем диване днем со своим похмельем. Это ничем не будет отличаться.

Аве Мария.

Мои мысли перемещаются к Джозефу и уверенности Нокса в том, что он вернет мальчика в Убежище вместе с нами. — Как ты думаешь, мальчик был тем, что вызвало кошмар? Я никогда не видела Нокса таким раньше.

Норт вздыхает и проводит рукой по моей спине. — Я могу сказать почти с уверенностью, что так оно и было, Привязанная. Мне жаль, что это повлияло на тебя. Я сделаю все возможное, чтобы все исправить, обещаю.

Тяжелый груз несет Норт за всю свою группу Привязанных, свое сообщество и своего любимого брата, такого сломленного внутри.

* * *

Норт пытается уговорить меня остаться в постели на весь день, беспокоясь о дрожи, которая проходит больше часа, но я ни за что не смогу просто сидеть без дела.

Я уже знаю, что ситуация в Убежище становится только хуже для всех. Грифон набирает новых членов в тактические команды, но без привлечения новых людей в нашу маленькую безопасную гавань это практически невыполнимая задача. Мы уже израсходовали все имеющиеся у нас ресурсы на ремонт города. Процесс продвигается медленно, и даже с учетом того, что Гейб и Атлас возвращаются к работе в домах других людей днем и заканчивают последнюю из наших комнат ночью.

На самом деле никто не поднимал шума из-за того, что их комнаты были закончены последними. Нокс — единственный из моих Привязанных, кто вообще спит в другом месте, остальные с удовольствием спят по очереди рядом со мной на моей огромной кровати.

С кухней и несколькими ванными комнатами мы находимся на функциональном уровне. Неважно, что у них все еще нет гостиной или других общих комнат, потому что в данный момент ни у кого по-настоящему нет времени на то, чтобы сидеть сложа руки и расслабляться вместе.

Я одеваюсь и следую за Нортом в его офис, чтобы провести день, помогая ему с бумажной работой. Есть всего несколько работ, которые я могу выполнять без необходимости находиться в окружении большого количества людей, и мне нравится быть рядом с Нортом, составлять ему компанию, пока он разбирается в том дерьме, которое совет и внешний мир вываливают на нас.

Я поинтересовалась, могу ли прочитать книги, которые мы привезли из «Аве Марии», после того, как Нокс закончил с ними, в основном для моего собственного ознакомления, но также и потому, что мне хотелось узнать, есть ли в них что-то, что он мог упустить о нашей ситуации. Он профессор с докторской степенью в области литературоведения, так что я знаю, что вероятность того, что он что-то упустил, крайне мала, но это еще один способ для меня почувствовать себя полезной.

Возможно, мои узы тоже решат быть полезными, хотя бы раз.

Когда мы прибываем в офисы, в фойе нас ожидает множество людей. Я уворачиваюсь от них всех, как могу, но мы находим маленького и тихого человека, который ждет Норта у лифта, с нервным выражением лица. Он почтительно наклоняет голову при виде нас двоих.

— Советник Дрейвен, я поговорил с другими членами совета о сегодняшнем заседании, и оно было перенесено в видеочат вместо личной встречи, согласно вашей просьбе.

Норт кивает, берет у мужчины стопку папок и вежливо благодарит его, когда мы заходим в лифт. Когда двери плотно закрываются за нами, я поворачиваюсь, чтобы бросить на него вопросительный взгляд.

Он возится с манжетой пиджака, выглядя так, словно предпочел бы вылезти из кожи вон, чем смириться с тем, что сегодня находится здесь и является благородным членом совета. — Его зовут Тамир, и он мой новый секретарь.

Я приподнимаю бровь, немного шокированная, но он только пожимает плечами в ответ. — Тебе не нравилась Пенелопа, и я больше не мог смотреть сквозь пальцы на все те границы, которые она намеренно переступала, поэтому я перевел ее в другое место, чтобы она стала чьей-то проблемой. Тамир происходит из хорошей семьи, и Грифон уже проверил его и его группу Привязанных.

Я стараюсь не показывать своей неописуемой радости на лице, но уверена, что с треском проваливаюсь.

Его брови взлетают вверх. — Ты не думала, что я ее уволю?

Я пожимаю плечами. — Я все еще учусь доверять. Я могла бы безоговорочно доверять тебе, но за такой короткий промежуток времени в наших отношениях и в нашей группе Привязанных произошло много изменений. Мне требуется некоторое время, чтобы разобраться во всем этом.

Я не упоминаю, что наличие полной связи волшебным образом не решило всех наших проблем, есть еще целая куча дерьма, которое мы все еще пытаемся выяснить между собой. Не представляю, как мы будем справляться с этим, одновременно имея дело с Сопротивлением и, знаете ли, концом света.

Опять я драматизирую.

Норт медленно кивает, и двери лифта открываются обратно в его кабинет. В комнате есть стол для секретаря, но, положив ладонь мне на поясницу, мужчина направляет меня к нему и вместо этого усаживает туда.

— Если тебе не нравится Тамир, я найду кого-нибудь другого. Если он расстраивает тебя или твои узы реагируют на него каким-либо образом, вот как мы поступим. Это то, что мы будем делать с любым человеком в будущем, Привязанная, и не только со мной. Если в тактической команде Грифона есть кто-то, кто расстраивает тебя или не нравится твоим узам, то он немедленно уйдет. Я знаю, что Рокелл не может держать рот на замке рядом с тобой. Для меня будет удовольствием перевести его в другое место, если ты не хочешь его больше видеть.

Я улыбаюсь и наклоняю голову, открывая ноутбук, который он ставит передо мной. Вхожу в систему и вижу, что сканы книг, которые мы привезли домой из «Аве Марии», уже ждут меня в моем почтовом ящике от Нокса.

Он не оставил никакой записки или чего-то в этом роде, но мне все равно кажется, что это прогресс.

Медленно и неуклонно, верно?

— У нас недостаточно сотрудников ТакТим, чтобы у меня сложилось о них мнение… а Рокелл и так в порядке. В основном это просто солдатское подшучивание. Я думаю, что он рад, что у него есть чем ополчиться против Грифона, но мы оба знаем, что мой Привязанный может сам о себе позаботиться.

Норт кивает и возвращается к своей работе, раскрывает перед собой папку и хмуро просматривает содержащуюся в ней информацию. — Отец Рокелла — не только еще один член совета, но и очень уважаемый в нашем сообществе человек. Иногда детям трудно расти с таким грузом на плечах. Я знаю, что член совета Рокелл не хотел, чтобы его сын был солдатом ТакТим. Это его слова, не мои. Семьи высшего уровня обычно не любят, когда их дети служат. Они считают, что этот труд ниже их достоинства. Но Рокелл боготворил Грифона с самого раннего возраста, и его невозможно было отговорить от вступления в тактическую команду вслед за ним. Думаю, он подкалывает тебя, чтобы привлечь больше внимания Грифона. Не принимай это на свой счет, Привязанная.

Я хихикаю. — Значит… он суперфанат и просто хочет, чтобы Грифон его любил? Это даже мило.

Норт улыбается и качает головой. — Он хороший боец и добился того, что стал третьим в командной цепочке. Я рад, что твои узы не возражают против его присутствия рядом с Грифоном, потому что нет очевидного выбора, чтобы занять его место.

Я открываю файлы на компьютере и делаю глоток из бутылки воды, которую Норт оставил для меня. — Я готова мириться со многим, если это означает, что вы, ребята, в безопасности. Даже при условии, что Рокелл действительно бы беспокоил меня, если он лучший выбор для Грифона и его команды, тогда я бы смирилась с этим и оставила все как есть.

Норт кивает, и хмурое выражение возвращается на его лицо, когда он снова окунается в то, что происходит на его экране.

Мы погружаемся в спокойную тишину, пока оба работаем, но я могу сказать, что Норт расстроен. Что бы ни происходило в Совете, это невероятно обременительно для него. Я молчу, чтобы не мешать ему, и очень скоро увязаю в документе о глазах пустотах и о том, что они означают.

Мы определенно уже были здесь раньше.

Не знаю, могу ли я сказать «мы», потому что у меня нет чувства, что я перевоплощалась, но мои узы определенно были здесь несколько раз.

Книга, которую я читаю, рассказывает о мифах и легендах сообщества Одаренных, насчитывающих сотни и сотни лет. В ней постоянно фигурируют глаза пустоты. Способность манипулировать тенями, способность убивать людей, способность влиять на разум человека так, что он даже не понимает, что происходит; все это там есть.

Подобное немного пугает.

Тем не менее, я читаю все это. Читаю до тех пор, пока мне не начинает казаться, что у меня из глаз вот-вот потечет кровь, а потом я читаю еще немного. В какой-то момент Норт принимает приглашение на видеоконференцию и сигнализирует мне, чтобы я молчала, и я киваю.

Он подключается к видеосвязи с другими членами совета, и я уверена, что не должна находиться в комнате и слушать их обсуждения, но он не выглядит слишком обеспокоенным.

Поначалу я настолько поглощена текстом, что не обращаю внимания на то, что говорится. Но по мере того, как Норт выходит из себя все больше и больше, я обнаруживаю, что меня отвлекают от моей собственной работы, чтобы сидеть и слушать.

Из динамиков доносится ехидный голос: — Сейчас в стране пять Пустошей. Почему мы не делаем больше, чтобы предотвратить это?

Норт качает головой, глядя на экран, как будто говорящий невероятно туп. — И какую рабочую силу вы выделяете для помощи в этом, Уильямс? Вы ни разу не пытались принять во внимание безопасность, и только сейчас, когда вы в бегах и ваша группа Привязанных стала мишенью, у вас вдруг проснулся интерес. Вы скучаете по своему домашнему бассейну или что-то в этом роде?

Из динамиков раздается шум возмущения, а затем кто-то другой, на этот раз женщина, говорит: — Советник Дрейвен, вы не можете так говорить! Вы отвечаете за безопасность с тех пор, как заняли место в совете. Это ваша обязанность.

— Я взял на себя ответственность за безопасность, потому что никто другой этим не занимался. Если бы я не делал этого, между нами и Сопротивлением ничего бы не стояло. Если вы хотите знать, почему мы не делаем больше для открытия Пустошей, тогда, возможно, вам стоит оценить, почему у нас такой недостаток сотрудников ТакТим. Те, что у нас имеются, хорошо обучены и готовы выдвинуться в любую секунду, но мы не располагаем такой численностью, как у Сопротивления. Я не собираюсь рисковать жизнями хороших людей по прихоти, потому что вы считаете, что мы делаем недостаточно, даже если в данный момент мы сохраняем безопасность тысячам членов нашего сообщества. Это то, что совет даже не считал важным несколько месяцев назад. Здесь живут женщины и дети. Я не могу оставить их без охраны.

Он звучит раздраженно, и я думаю, что другие члены совета рады, что он находится в Убежище, а не рядом с ними.

Кишка тонка, у всех них.

Спустя час бесполезного нытья и стонов Норт заканчивает совещание и захлопывает ноутбук, злясь, хрустит костяшками пальцев и осматривает комнату, пока его глаза не встречаются с моими.

— Они все кучка гребаных идиотов, — огрызается он, и я киваю.

— Эти ребята относятся к тому типу людей, которые сидят и обсуждают проблему, но на самом деле ничего не предпринимают для ее решения. Они из тех, кто посылает других сражаться за них в их войнах. Мы не такие, и я никогда не смогу уважать их, Норт. Ты лучший человек, чем я, за то, что не убил их много лет назад.

Глава 20

Оли

Как бы мне ни хотелось и дальше прятаться с Нортом в его кабинете и приносить пользу, я знаю, что мне нужно вернуться к тренировкам, чтобы не потратить даром всю ту тяжелую работу, которую я уже проделала.

Я так гордилась своими усилиями во время миссии по ликвидации последствий, гордилась тем, что не была подавлена тяжелым снаряжением или долгим походом, так что я нахожу себя невероятно мотивированной, чтобы быть в состоянии честно выполнять свою долю работы еще больше.

Я отказываюсь быть обузой.

Гейб и Атлас по-прежнему каждое утро ходят на тренировки в учебный центр Так, прежде чем отправиться помогать в восстановительных работах, и я заставляю себя встать с невероятно удобной кровати, чтобы пойти с ними. Мне нужно быть готовой к следующему отъезду из Убежища, я не хочу полагаться на то, что мои узы сделают за меня тяжелую работу.

Через несколько дней после того, как совет угрожал Норту во время заседания, я просыпаюсь от звуков, издаваемых Грифоном, который встает, чтобы отправиться в путь. Когда я собираюсь двинуться в ванную, чтобы подготовиться к поездке с ним, Норт ворчит во сне, его руки сжимаются вокруг меня, из-за чего выбраться становится еще труднее. Я пришла к выводу, что он худший из всех моих Привязанных, когда дело доходит до пробуждения.

Вы никогда не догадаетесь об этом по всем его костюмам.

Когда я одета и готова, я встречаюсь с Грифоном, Гейбом и Атласом на крыльце дома, чтобы вместе отправиться в учебный центр Так. Пробежка туда стала одной из моих любимых частей дня.

Гейб и Атлас начинают сильно соревноваться со мной и Грифоном, и очень скоро наша медленная разминочная пробежка превращается в тотальную спринтерскую войну за то, кто первым доберется до центра.

Это по-детски глупо и прекрасно отвлекает, в чем я так нуждаюсь в эти дни.

Я прибываю в учебный центр Так со вкусом крови во рту и кричащими легкими, но, к моей великой радости, трое взрослых мужчин, бегущих со мной, прибывают на несколько секунд позже.

Я победила их всех, наконец-то.

Переведя дух, мне становится заметно Кирана и Сейдж, ожидающих нас снаружи. Я чуть не разрыдалась при виде своей лучшей подруги, мои глаза слезятся, как только я понимаю, что это она стоит там. И когда Сейдж хорошенько разглядывает меня, с ней происходит то же самое.

Она колеблется секунду, как будто не уверена, как я собираюсь на нее реагировать, но я бросаюсь подруге на шею и отчаянно прижимаюсь к ней.

Последние несколько дней я постоянно писала ей, пытаясь убедить ее согласиться на встречу, но каждый раз она отвечала, что проводит время со своими Привязанными и восстанавливает свои силы.

Я хотела проявить большое уважение к ее группе Привязанных и дать ей то, в чем она нуждалась, вместо того, чтобы просто брать у нее то, что хотела, однако это были самые трудные несколько дней. Почти такие же трудные, как и те, когда ее лояльность была под вопросом.

— Слава Богу, я честно думала, что мне придется прийти и сражаться с Кираном за твою честь.

Она фыркает мне в плечо, издавая очень влажный звук, за который я не буду ее осуждать, и бормочет: — Сойер опередил тебя. Мы пытались не пустить его, но мой брат просто использовал свой Дар, чтобы отпереть двери и отчитать меня за то, в каком я состоянии. Он тащит меня сегодня на ужин с нашими родителями. Это будет первый раз, когда Киран придет к ним в официально Привязанном качестве, так что не стесняйся вырвать мою душу и вытащить меня к чертовой матери из этой ситуации.

Я прикусываю губу и перевожу взгляд на Кирана, не обращая внимания на то, как он сердито смотрит на меня, словно осмеливаясь что-то сказать.

Шутка в его адрес, мне абсолютно наплевать на его чувства по этому поводу.

— Встреча с родителями! Ты нервничаешь? Наверное, мне следует сообщить тебе, что их мнение о Связных их дочери всегда было довольно странным, так что тебе придется поработать. Однако я могу дать тебе несколько советов. Я чертовски быстро завоевала их расположение. Как ты относишься к тому, чтобы входить в горящие здания?

Сейдж морщится и закрывает лицо руками. — Не напоминай мне! Мой отец все еще из кожи вон лезет, пытаясь добиться моего прощения. После всего этого фиаско с «нейро-взломом моего мозга» он стал еще более заботливым. Пытается убедить нас переехать в один дом с ним, моей мамой и Марией, но я, честно говоря, не могу придумать ничего хуже.

Грифон приветствует Кирана, хлопая его по плечу, а затем проходит мимо всех нас, чтобы отсканировать свою карту и получить доступ в здание. Гейб и Атлас спорят о том, кто кого обошел в беге, а я перекидываю руку через плечо Сейдж, чтобы крепко прижать ее к себе, уже чувствуя, что сегодня будет в миллион раз лучше, чем вчера, благодаря ее появлению.

Мы вместе шагаем в центр, и я рефлекторно пригибаю голову, чтобы не видеть любопытных и настороженных взглядов, которые, как я знаю, будут брошены в мою сторону.

Необходимое отвлечение приходит в лице моей лучшей подруги. — Итак, ты здесь, чтобы встретиться со мной на тренировке или потому, что Киран отказывается выпускать тебя из виду, являясь типичным пещерным Привязанным мужчиной?

Сейдж усмехается и стучит ногами по бетону. — Полагаю, смесь всех трех. Я слышала о скачке силы Атласа, и мне интересно посмотреть, есть ли он у Гейба тоже. Надеюсь, вы, ребята, не против аудитории. Я могу вернуться домой, если вы хотите побыть наедине.

Я оглядываюсь на Гейба, просто чтобы проверить, но мне также отчаянно хочется потусоваться с ней, поэтому я уверена, что он видит на моем лице только это.

Парень пожимает плечами и отвечает ей: — До сих пор нет никаких признаков моего скачка силы, что я воспринимаю как определение того, что я уже был самым могущественным перевертышем в истории, и нет смысла улучшать то, что и так идеально.

Я улыбаюсь ему в ответ, и Атлас издает рвотный звук раздражения. Их дружба — это в основном соревнование в том, кто может быть самым ребячливым. — Ты полон дерьма, Ардерн. Просто нужно иметь немного больше терпения, или, может быть, нам нужно снова уронить ванну на твою голову без того, чтобы я спас твою задницу, и посмотреть, вытянет ли это из тебя что-нибудь.

Гейб прижимает руку к груди. — Я бы так и сделал, но в прошлый раз твой Дар помешал даже без твоих усилий, так что я сомневаюсь, что это сработает.

Сейдж поворачивает голову так, что ее губы оказываются достаточно близко к моему уху, чтобы ее не услышали, и шепчет: — С каких пор эти двое стали лучшими друзьями? Это странно.

Я хихикаю и тяну ее за собой в сторону тренировочной комнаты. — Это чертовски аномально, и они сами во всем разобрались. Мы очень гордимся этим.

Когда мы входим в тренировочную зону, я сразу же перехожу к матам, чтобы начать разминаться, что стало еще более важным, чем раньше, благодаря нашей соревновательности. Сейдж опускается на маты рядом со мной и вместе мы выполняем мою процедуру растяжки. Она немного более сдержанная, чем та девушка, к которой я привыкла, больше похожа на застенчивую Сейдж, которую я впервые встретила, когда приехала в Дрейвен, но для меня совсем не удивительны перемены в ней.

За нами наблюдает множество сотрудников ТакТим.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что их всех отталкивает наше с Сейдж присутствие здесь. Я привыкла к тому, что они все смотрят на меня, но сегодня я особо внимательно слежу за этим, потому что не хочу, чтобы кто-то заставлял мою подругу чувствовать себя некомфортно теперь, когда она наконец-то готова снова присоединиться к нам.

Киран и Грифон тоже замечают это, и хотя мой Привязанный умеет большую часть времени не обращать на подобное внимания, его второй командир не так спокоен. За то время, которое нам двоим понадобилось, чтобы растянуться, каждый сотрудник ТакТим, осмелившийся бросить на нас косой взгляд, получает какую-нибудь ужасную работу, они стонут и бормочут себе под нос, когда их посылают в разных направлениях.

Сейдж гримасничает, как будто ей их жалко, и я сардонически смотрю на нее в ответ. — Если бы они были достаточно умны, чтобы держать свое мнение при себе, они бы не попали в эту переделку. Мы тут ни при чем.

Она пожимает плечами. — Хотя я их не виню. Они все просто присматривают за Кираном. Я не могу винить их за это, верно?

Я пожимаю плечами в ответ. — Можешь, потому что их начальство приказало им забыть об этом к чертовой матери, так что они не такие уж хорошие маленькие солдаты, какими должны быть, не так ли?

Гейб усмехается надо мной с того места, где растянулся рядом с нами. Обычно он не проявляет к этому такого энтузиазма, но я думаю, что дополнительное внимание его тоже напрягает. — С каких пор ты стала хорошим маленьким солдатом, Привязанная? Для этого тебе пришлось бы держать свое мнение при себе.

Я легонько шлепаю его по ноге, причиняя боль больше своей руке, чем ему, и пожимаю плечами. — Я еще не слышала никаких жалоб. Хочу, чтобы ты знал, что я очень хорошо умею держать себя в руках, когда вокруг меня все идет наперекосяк, и я более чем готова учиться новым способам подгадить Сопротивлению. Думаю, это делает меня фантастическим солдатом.

Сейдж наклоняется вперед, чтобы обхватить себя за ступни и вытянуть ноги. — Мне никогда не приходило в голову, что я когда-нибудь смогу сражаться или быть полезной в этом деле, но полагаю, что вариант сидеть и позволять всем остальным делать это за меня больше не жизнеспособен. Раньше я приходила сюда только для того, чтобы научиться защитным приемам, но думаю, если мы найдем того, кто залез мне в голову и заставил меня делать эти ужасные вещи, я с радостью брошу в него огненный шар.

Я легонько похлопываю ее по спине. — Вот это дух. Похоже, ты действительно хорошо проходишь все стадии горя. Не успеешь оглянуться, как будешь разделять все по полочкам, как профессионал, и мы сможем обмениваться военными историями.

Она издает тихий смешок себе под нос, а затем поднимает глаза, когда Грифон и Киран снова приближаются к нам. Они оба выглядят рассерженными, но я сомневаюсь, что это имеет какое-то отношение к нам. Нет, все дело будет в новостях, которые они получают от других тактических команд, развернутых в Пустошах.

Я научилась не спрашивать об этом.

Грифон быстро оглядывает всех нас, прежде чем рявкнуть свои приказы. — Сейдж, ты можешь отработать последнюю тренировку под руководством Вивиана. Гейб и Атлас, вы оба занимаетесь выяснением своих дополнительных способностей. Киран будет работать с вами обоими. Ты со мной, Оли.

Мои брови взлетают на лоб, но я встаю и послушно киваю, ожидая, пока остальные отойдут, чтобы следовать его указаниям, прежде чем пробормотать: — Что такого необычного мы изучаем сегодня? Я думала, что снова буду заниматься рукопашным боем.

Грифон качает головой и протягивает мне бутылку воды. — Нет, если наша стычка с Дэвисом в «Аве Марии» чему-то меня и научила, так это тому, что тебе действительно нужно научиться не пускать людей в свою голову. Держать свой разум пустым и свои мысли при себе недостаточно. Пришло время научиться защищать себя.

* * *

Это совершенно постыдно, но что бы ни делал Грифон, пытаясь научить меня не пускать его в свою голову, у меня ничего не получается.

Мы прорабатываем всю тренировку вместе, он объясняет мне дюжиной разных способов, как возвести стену в моем сознании, чтобы не пустить его, но ничего из того, что я пробую, не действует. Никогда прежде я не терпела такого поражения перед своими Привязанными. Должна сказать, я ненавижу этот опыт.

Один за другим, когда каждый из моих Привязанных и друзей заканчивает свои тренировки, мы собираем небольшую толпу из них, сидящих вокруг и дающих мне советы, как будто есть какая-то мелочь, которой мне не хватает, чтобы все получилось. Ни одно из их предложений не помогает, что неудивительно.

— Ты должна воспринимать его как инородное существо, которое пытается залезть тебе в голову, — говорит Атлас, обхватывая меня и притягивая к своей груди.

Грифон бросает на него суровый взгляд, как будто подозревает, что он пытается отвлечь меня, но то, что он говорит, на самом деле имеет для меня некоторый смысл.

Однако это не делает цель менее невозможной.

— Но я не могу, не так ли? Мы Привязанные. Я даже больше не чувствую, когда он входит в комнату, потому что мое тело настолько привыкло к нему, что не подает мне предупреждений, как раньше!

— Раньше ты могла чувствовать нас? — спрашивает Гейб, подперев подбородок коленом, где он только что остановился на середине растяжки, чтобы присоединиться к разговору.

Я слегка киваю ему. — Конечно. Я всегда знала, когда кто-то из вас был рядом. Со временем я начала выяснять, кто из вас кто, но теперь вы все можете подкрасться ко мне и напугать до чертиков, пока я невинно пытаюсь принять душ.

Я бросаю свирепый взгляд на Грифона, и Атлас фыркает у меня за спиной. — Может, нам нужно подключить другого Нейро, чтобы он попытался проникнуть в твою голову. Ты можешь потренироваться против них.

Грифон немедленно пресекает это. — Из тех, к кому у нас есть доступ, нет никого достаточно сильного, чтобы залезть к ней в голову. Это я, и это Сайлас Дэвис. Вот и все.

Я стону и закрываю лицо руками. Сейдж подходит и устраивается рядом со мной и Атласом, скрещивая ноги и делая глубокий вдох. — Значит, тебе просто придется научиться отгораживаться от людей и надеяться, что ты все сделаешь правильно, когда придет время? Это кажется не очень… безопасным. Или полезным.

Я снова стону, звук приглушенный, благодаря тому, что мои руки все еще закрывают лицо. — Это не было бы такой большой проблемой, если бы человек, пытающийся проникнуть в мою голову, не знал, как запустить мою силу и превратить меня в оружие массового поражения! Такое как бы повышает ставки.

Сейдж морщится и проводит рукой по своим тренировочным леггинсам, как будто ее ладони потеют от одной мысли об этом. — План будет заключаться только в том, чтобы держать тебя как можно дальше от него?

— Да, — говорят все трое моих Привязанных одновременно, и я закатываю глаза.

— Я не собираюсь сидеть в стороне, пока вы будете сражаться. Во-первых, мои узы не позволят мне, а во-вторых, я просто не устроена так. Проблема в том, что Сайлас уже делал это раньше, и я не знаю, достаточно ли связи, чтобы удержать его.

Боже, надеюсь, что так и есть.

Мои узы определенно считают, что этого достаточно, но я так многого не знаю о их пределах или о жизнях, которые они прожили раньше. Приходилось ли им раньше противостоять кому-то вроде Дэвиса? Выжили ли мы?

Смогу ли я уберечь своих Привязанных?

На мгновение становится тихо, а затем Гейб говорит: — Что он делал раньше? Если ты пытаешься понять, сможешь ли удержать его на расстоянии, то это та часть твоей головы, которую тебе нужно защищать.

Я не хочу об этом думать.

И определенно не хочу говорить об этом, ни с кем и никогда.

— Такое случалось дважды, верно? — спрашивает Атлас. — Дважды тебя забирал из лагерей Транспортер. Оба раза я думал, что тебя переместили в другое место, но через пару часов тебя возвращали обратно, и ты спала несколько дней. Теперь я знаю, что это часть твоей схемы восстановления после большого расхода энергии.

Я медленно киваю и встречаюсь взглядом с Грифоном, который секунду пристально смотрит на меня, прежде чем кивнуть, как бы поощряя меня говорить.

Я действительно не хочу распространяться об этом, но мне также известно, что Сейдж с нами, и что я поощряла ее избавиться от ее собственной стигмы из-за того, что произошло с Дарой.

Может быть, это поможет ей.

Это немного страшнее, чем отправить в мир иной одного человека, хотя у меня не было близких отношений ни с одним из тех, кого Сайлас заставил меня убить. Тем не менее, от этого я не чувствую себя менее ужасно.

Я оглядываюсь вокруг, чтобы убедиться, что мы здесь одни, только для того, чтобы обнаружить, что у всех сотрудников ТакТим вокруг глаз белое кольцо. Никто из них не двигается, помимо дыхания, их грудь поднимается и опускается, но разум просто полностью отключен.

Мой взгляд возвращается к Грифону, и он пожимает плечами, как будто ответ очевиден. — Я бы предпочел, чтобы к обеду на улице не распространялись слухи о том, что здесь говорится.

Я сглатываю, благодарная за то, что он думал так далеко вперед, и Сейдж наклоняется, чтобы взять меня за руку.

Я пытаюсь разрядить серьезную обстановку, царящую в комнате. — Это ужасно много людей. Ты заметил, насколько выросла твоя сила?

Грифон ухмыляется, а Атлас и Гейб оба закатывают глаза. — О, он заметил, — фыркает Гейб, и я перевожу взгляд с одного на другого, не понимая шутки.

— Как и ты, я пока не нашел предела своей силе, Привязанная.

Не нашел предела.

Будет ли это моим наследием для моих Привязанных — способность использовать свои силы без каких-либо ограничений или забот о личных последствиях?

Я прочищаю горло и нахожу небольшую царапину на матах, на которой нужно сосредоточиться, чтобы не смотреть никому из них в глаза, пока позволяю своему ужасному наследию выплеснуться из моего рта. — В первый раз… меня отвели в подземный бункер. Он был полон Одаренных, которых Сопротивление забрало с улиц и которым Дэвис расщепил мозги. Любая полезная информация, которой они могли располагать, уже была извлечена, и никто из них не обладал Дарами, которые Сопротивление хотело «утилизировать»… так что они являлись для него лишь пушечным мясом. Большинство из них были уже настолько сломлены, что даже не вставали со своих маленьких, вонючих коек в камерах. Но было несколько человек, которые встали, чтобы взглянуть на меня. Мне часто вспоминаются они, те, кто остановился посмотреть.

Я на секунду сглатываю и поднимаю взгляд, чтобы проверить, не ненавидит ли меня кто-нибудь из них. Я доверяю им. Я доверяю им всем, но также не стану винить их за то, что они изменили свое мнение обо мне, услышав это. Грифон смотрит мне в глаза и кивает, белое кольцо вокруг его радужки светится, и я ощущаю, как Норт в моей голове тянется ко мне, чтобы предложить то немногое утешение, на которое способен. Нокс тоже там, тот самый крошечный остаток, который я могу почувствовать от него теперь, когда мы завершили связь. Но он там и он слушает.

Глубокий вдох. — Они хотели проверить, насколько далеко может зайти моя способность вырывать души. Сайлас боялся, что у меня есть пределы, которые могут вывести меня из строя. Сильнейший Заклинатель душ в истории… тот, о котором он знал, умер, потому что слишком далеко зашел в использовании своей силы.

Атлас кивает у меня за спиной и немного поправляет хватку. — Он убил сразу двенадцать человек. Это выжгло его, и он упал замертво в то же время, что и они. Он сделал это, чтобы защитить свою семью, но это все равно убило его.

Дэвис говорил об этом достаточно, чтобы я уже знала этот маленький факт. Мне снова приходится прочистить горло. — В подземных бункерах было четыреста человек, и Дэвис сказал, что не хочет, чтобы я сгорела таким же образом, но… Я уже так устала от пребывания в лагерях и не хотела больше мучиться. Поэтому я попросила свои узы убить их всех, и они это сделали.

Я сглатываю и опускаю взгляд на свои руки, отказываясь смотреть кому-либо в глаза. Все они видели мою работу раньше, видели, как я убиваю огромное количество людей за раз, но это всегда был наш враг. Есть что-то особенно постыдное в том, что они знают, что я сделала это с нашими собственными людьми.

— Во второй раз, когда они забрали меня, я отказалась. Мои узы тоже отказались. Только после того, как Дэвис влез в мою голову и манипулировал моим Даром, они устранили людей, просто чтобы увести его от нас. В тот момент он понял, что мои узы — это отдельное существо, и что ему нужно иметь дело с ними больше, чем со мной. Тогда пришел к выводу, что я могу стать оружием в этой войне, которого он так отчаянно хотел.

Глава 21

Норт

Несмотря на то, что я сказал другим членам совета, у нас есть тактические команды в Пустошах, которые мы пытаемся закрыть. В Вирджинии имеется одна, настолько большая, что поглотила целый город, и я не собираюсь тратить на нее ресурсы.

Она зашла слишком далеко.

Я не сомневаюсь, что в конечном итоге это станет одним из главных полей сражений, на котором мы будем вынуждены сражаться, и я внимательно слежу за ходом боевых действий там.

Однако есть три Пустоши поменьше, до которых мы пытались добраться достаточно быстро, чтобы закрыть их до того, как они выйдут из-под контроля. Грифон был очевидным выбором, его команда являлась самой сильной и опытной, но, поскольку мы только-только завершили формирование группы Привязанных, я не хотел разделять нас так скоро.

Возможно, это дело просто вырвали из моих рук.

Звонок о том, что одна из наших тактических команд уничтожена и захвачена горстка пленных, поступил как раз в тот момент, когда я собирался покинуть офис на ночь. У меня был чертовски ужасный день: я разбирался с последствиями саммита сообщества неодаренных, и Грифон прислал кадры Олеандр, рассказывающей о своем пребывании в лагерях. На самом деле я не очень заинтересован в том, чтобы иметь дело с чем-то еще, но уничтожение целой тактической команды — это катастрофа.

Тот факт, что Ансер отправился вместе с ними, — особенно сокрушительный удар.

Я немедленно отправляю сообщение Грифону, чтобы он пришел ко мне в офис, так как нам нужно разработать план действий, а затем звоню Вивиану, чтобы сообщить ему о ситуации.

Это плохо, но не так плохо, как необходимость звонить Аделле, чтобы сообщить ей, что случилось с ее Привязанным.

Всегда хуже всего терять людей на поле боя, а потеря кого-то, кто является близким другом моей группы Привязанных, делает это еще более разрушительным.

— Он не умер. Я все еще чувствую его.

Я провожу рукой по лицу и пытаюсь придумать лучший способ объяснить Аделле, в каком затруднительном положении мы находимся. Мое решение — быть просто честным с ней. — Сложившаяся ситуация означает, что у них есть два Триггера, а у нас нет ни одного. На личном уровне я опустошен, но это также моя обязанность как советника Дрейвена — подумать об этом со стратегической точки зрения.

Аделла — женщина неглупая, она всю взрослую жизнь имела дело с двумя лидерами ТакТим в качестве своих Привязанных, большую часть времени воспитывала их детей одна, но при этом поддерживала с ними идеальные отношения.

После того, как в раннем возрасте я потерял группу Привязанных своих родителей, они определенно были теми людьми, на которых я равнялся и надеялся, что моя собственная группа будет выглядеть примерно так же. Эта надежда не покидает меня и сегодня.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, и поэтому говорю тебе, что вы должны пойти и найти его. Он жив, и это угроза для него — не быть с нами. Точно так же, как если бы Сопротивление заполучило в свои руки тебя, или твоего брата, или твою Привязанную, это было бы угрозой для всех нас. Есть определенные люди, которых мы должны защищать. Он один из них, Норт.

Она меня раскусила, не то чтобы я нуждался в поощрении, чтобы пойти за ее Привязанным… Просто не хочется, чтобы она обнадеживалась.

— Я оставлю Вивиана здесь за главного с моей Привязанной, но я лично пойду и найду его. Так или иначе.

Она издает звук, похожий на ворчание. — Ему это не понравится. Ты же знаешь, что он захочет сам отправиться за Ансером.

Несмотря на дерьмовую ситуацию, я ловлю себя на том, что улыбаюсь ее тону. — Как ты и сказала, есть определенные люди, которые имеют приоритет. Если кто и сможет вернуть его домой, так это я.

Двери лифта открываются, и Грифон заходит в офис, Нокс следует за ним по пятам с диким выражением лица, зажав книгу подмышкой и бутылку виски в другой руке.

Он не очень хорошо воспринял новость о смене режима сна, главным образом потому, что, я думаю, он легко раскусил мои доводы в пользу этого. Я был вынужден объяснить ему все в недвусмысленных выражениях. Если он не хочет вернуться к терапии и понять, как мирно сосуществовать с нашей Привязанной, то это следующий лучший выбор для него.

Я поворачиваю экран своего компьютера так, чтобы они оба могли читать, пока я заканчиваю разговор с Аделлой. — Я верну его. Так или иначе. Тебе просто нужно остаться здесь и позаботиться о Вивиане и детях. Уверен, у тебя будет более чем достаточно работы.

Она выдавливает из себя что-то вроде слезливого смешка, сильная, как всегда, но все еще явно беспокоящаяся о своем Привязанном. — Младший уже спрашивал, почему возрастные ограничения для тактических команд до сих пор не сняты. Надеюсь, ты готов к тому, что мы принесли в этот мир, потому что я не уверена, что ты готов к моим мальчикам.

Улыбка не сходит с моего лица, мне искренне радостно это слышать, и я заканчиваю словами: — Их точно не сложнее тренировать, чем нас, а Вивиан отлично справился с этой задачей.

Как только я кладу трубку, Нокс говорит: — Нам нужно уходи сейчас же. Если они отправят его в один из лагерей, а мы не сможем выяснить, в какой именно, нам конец. Один Триггер — это уже плохо.

Мой брат не говорит ничего такого, чего бы я еще не знал, но по моему позвоночнику пробегает пульсация раздражения.

— Нам придется взять всех, — объявляет Грифон, и я качаю головой.

— Мы не можем взять всех. Небезопасно держать всех нас в одном месте в одно и то же время. Мы должны придерживаться правил, чтобы один из нас всегда был здесь. Олеандр все еще отдыхает после завершения связи, поэтому мы не можем забрать ее. Ее узы нестабильны и в лучшие времена.

Мы оба демонстративно не смотрим на Нокса, и я пожимаю плечами в ответ Грифону. — Ты, Атлас и я — единственные, кто завершил связь и обнаружил, что наша сила растет. Все остальные должны остаться здесь.

Нокс реагирует немедленно и именно так, как я и предполагал. — Я ни за что не останусь здесь. Если предстоит сражение, я пойду.

Я качаю головой, не совсем понимая, почему борюсь с ним, когда знаю, что он никогда не отступит. — Ты в одной лодке с Оли, тебе нужно дать связи устояться.

— К черту это. Бэссинджер и маленькая ядовитая Привязанная оба сражались с Сопротивлением, когда вернулись сюда на следующий день после того, как завершили связь, так что не надо кормить меня этой ерундой в попытке заставить остаться. Я иду, и я найду Ансера.

Мне уже известно, что бессмысленно пытаться убедить его в обратном. У него нет особо близких отношений с Триггером, но мы все понимаем, какое значение имеет то, что Сопротивление взяло его в заложники. Они знают, что Олеандр нашла свою группу Привязанных, и делают все возможное, чтобы укрепить свою оборону на тот случай, если им придется столкнуться с ней лицом к лицу. Сайлас Дэвис, имеющий в своем распоряжении два Триггера, один из которых обладает огромным радиусом действия, а другой способен регенерировать в мгновение ока, определенно опасен для всех нас.

— Отлично. Мы пойдем втроем. Оли, Атлас и Гейб могут остаться.

* * *

Мы принимаем решение также оставить Кирана здесь, в качестве дополнительного присмотра за Убежищем. Он все еще очень нервный из-за манипуляций с разумом Сейдж, и мы не уверены, как долго нас не будет, поскольку это миссия по ликвидации последствий.

Я опасаюсь как и покидать свою Привязанную, так и обнаруживать, что Ансер мертв.

Оли не очень хорошо восприняла новость о нашем отъезде, не то чтобы она показывала это, но мы все чувствуем внутреннее смятение внутри нее, когда она наклоняет голову и кивает. Мне ненавистно это. Я бы сделал все, чтобы исправить это для нее, но желание держать ее подальше от Дэвиса так долго, как только возможно, сильнее всего остального, особенно с учетом того, что Связь была завершена совсем недавно.

Когда-нибудь скоро наша Привязанная станет настолько близка к непобедимости, насколько это вообще возможно для смертного. А до тех пор я буду ее первой линией защиты.

— Что, если тебе понадобится заряд силы? Вдруг она закончится, пока ты там? — говорит она, и хотя Нокс стоит к ней спиной, натягивая тактическое снаряжение, я вижу, что она его заинтересовала.

Мне уже было известно, что он интересовался обменом силой с философской точки зрения. Я понимаю, я никогда раньше не слышал о том, чтобы Связной был способен на что-то подобное. Я знаю, что он удвоил свои исследования в области Заклинателей душ, как только я рассказал ему, что произошло, когда Сопротивление появилось здесь, и она направила всю эту силу через меня.

— Мне не понадобится сила. Пустошь, в которую мы направляемся, еще совсем новая. Вдвоем, втроем, нам удастся с ней справиться. Мы делали это раньше, до того, как ты вернулась к нам домой, и мы все знаем, как выполнять свою работу. Просто доверься мне, Привязанная.

Она слегка фыркает себе под нос. — Дело не в доверии. Дело в том, что я хочу, чтобы вы все вернулись домой.

Грифон стоит в дверях и в последний раз проверяет свое оружие — тот самый навязчивый тик, который появляется у него как ритуал всякий раз, когда он выходит на работу, как будто прикосновение к каждому из своих пистолетов и ножей в определенном порядке обеспечит его безопасность. Хотя я не могу слишком много высказывать ему по этому поводу.

Он всегда возвращался.

Мы стоим в отсеке снабжения, отгороженным исключительно для нашей группы Привязанных, в основном для того, чтобы мы могли уединиться, когда необходимо вести подобные беседы. И хотя я ожидал, что Нокс оденется и исчезнет, как он всегда это делает, мой брат не сделал ни шагу, чтобы покинуть нас. Есть что-то в нашем разговоре, что его особенно интересует. Оли, кажется, считает, что это хороший знак, но я в этом не уверен.

Я не думаю, что Нокса можно спасти.

Мне немного стыдно признаваться в подобном, особенно учитывая, что именно я приложил столько усилий, чтобы он остался жив и был со мной, но отчасти это влияние моего собственного эгоизма и нежелания потерять последнего члена моей семьи. Смерть Уильяма потрясла меня до глубины души, и из-за этого я еще более отчаянно хочу сохранить жизнь Ноксу.

Он не раз бросал мне этот факт в лицо во время своих пьяных бредней в моем кабинете, и у меня не было выбора, кроме как стоять и позволять ему, потому что это правда.

Что может быть такого в данном разговоре, что так заинтересовало его?

— Мы скоро вернемся, Привязанная. Не волнуйся. Мне еще не приходилось использовать твою силу, и я до сих пор не нашел предела своему Нейро-Дару. Давай просто доверимся Норту и Ноксу, чтобы они справились с работой.

Она кивает и снова смотрит на Нокса. — Они не поймут, что на них нашло: два Торговца смертью и Нейро со способностями, превосходящими Дэвиса. Я уверена, что все будет в порядке.

Это самый близкий способ признать, что Нокс находится в комнате, не потому, что она груба или проявляет фаворитизм, а потому, что он доказал, что не хочет ее внимания. На самом деле, если она проявит к нему хоть немного внимания, он разгневается и сделает все возможное, чтобы спустить ее на землю.

Я ненавижу это.

Я понимаю это.

Я ненавижу то, что понимаю это.

Он встает и в последний раз затягивает ремни на своем жилете. — Мы идем или еще немного будем стоять здесь и нести бессмысленную чушь? Судьба Ансера не будет в безопасности, пока мы здесь.

Лицо Грифона каменеет, однако Оли кивает, как будто все в норме. — Вы, ребята, уйдете, а со мной все будет в порядке. Вернувшись, я уверена, Грифону будет что сказать тебе по поводу твоих манер, когда дело доходит до прощания.

Нокс посылает ей мрачный взгляд в ответ и выходит из комнаты, не сказав больше ни слова.

Я стону и провожу рукой по лицу, но Олеандр прижимается ко мне, чтобы пробраться в мои объятия. Не то чтобы она была вынуждена, я бы предпочел остаться здесь с ней, чем разбираться с этим бардаком, и я без колебаний сообщаю ей об этом.

— Ансер важен для всех нас. Возможно, я не дружу с ним так, как вы, ребята, но я понимаю, что значит потерять его с точки зрения сообщества… Просто пообещай мне, что вы не наделаете глупостей.

Она само совершенство. — Конечно, нет, Привязанная. Я не знаю значения этого слова.

Девушка усмехается, а затем поднимается на цыпочки, чтобы быстро чмокнуть меня в щеку. Это не то прощание, на которое я надеялся, но, тем не менее, я его приму.

— Если я поцелую тебя в губы, мы оба знаем, что тебе будет еще труднее уйти, так что возвращайся домой ко мне, если хочешь получить как следует, — говорит она, ее голос полон нахальства, прежде чем она отстраняется от меня и делает то же самое с Грифоном.

Он обхватывает ее за задницу и притягивает ее тело ближе, срывая с нее настоящий поцелуй, даже когда она визжит и игриво сопротивляется ему. При виде них у меня щемит в груди, но мы работаем на заемном времени Ансера.

Нам нужно выбираться отсюда.

Я не поклонник Транспортера, которого нам приходится использовать, но он делает свою работу достаточно хорошо, перемещая нашу небольшую команду в зону боевых действий одним эффективным рывком. Зона всего несколько миль в ширину и еще несколько миль в длину, но Щиты, окружающие ее, сильны настолько, что внутри находятся десятки людей, которые не могут выбраться.

Однако для нас они недостаточно сильны.

Пока остальные члены ТакТим рассредоточиваются, готовые как один двинуться внутрь периметра, глаза Грифона вспыхивают белым: он взламывает мозг каждого из Щитов, отключая их Дары и делая их неподвижными.

Я позволяю своим теням спадать с моего тела, когда двигаюсь вперед, пистолет уже в моей руке, потому что Пустоши — не то место, куда можно войти без всех возможных вариантов защиты. Нокс держится рядом со мной.

Обычно ему приятнее работать в одиночку.

Но когда я смотрю на брата, вокруг его радужки появляется кольцо тьмы — его узы что-то чувствуют. Я проверяю свои ощущения в груди, но там присутствует всего лишь тот самый нервный адреналин, который я всегда испытываю, когда мы собираемся вступить в бой. Я не уверен, потому ли, что у него лучшие отношения со своими узами, или потому, что они более чувствительны, но я немного замедляю шаг, осматривая местность.

Мне ничего не удается найти.

Я обмениваюсь взглядом с Грифоном, однако он пожимает плечами, не слыша ничего, что могло бы нас насторожить. Что бы это ни было, Нокс — единственный, кто это улавливает. У нас нет времени просто стоять без дела.

Но в тот момент, когда мы пересекаем периметр, я тоже наконец это чувствую.

Это ловушка.

Глава 22

Оли

Я нервничаю, даже когда помогаю поднимать коробки с плиткой в поврежденное здание, в котором мы сегодня работаем.

Гейб и Атлас пытались убедить меня остаться дома и немного отдохнуть. По их плану я должна была просто спать, пока мои Привязанные в отъезде, но я никак не могу сейчас сидеть без дела, не говоря уже о сне.

Мне нужно было как-то отвлечься от отсутствия Норта, Грифона и Нокса, поэтому я уговорила их обоих провести поздний вечер вне дома. Гейба это устраивает, потому что он отчаянно хочет сделать как можно больше и заселить людей в здания. Он прекрасно понимает, насколько способен помочь в данном деле, поэтому и взял на себя ответственность за него. Я знаю, что это его способ облегчить Норту рабочую нагрузку, а также то, что поможет ему оставаться здесь, в Убежище, вместе со мной.

Он очень обеспокоен тем, что нас снова разделят, и я нисколько не виню его за это.

Атлас, с другой стороны, находит строительные работы глубоко разочаровывающими. Хотя он быстро учится и, безусловно, очень помогает Гейбу, он все еще неопытен, и мой очень альфа-самец Привязанный тяжело переживает данный факт. Парень предпочел бы сейчас ужинать в моей огромной кровати с включенным фильмом, и мне даже как-то неловко, что я делаю его длинный день еще длиннее.

Гейб просто высказывает ему за это по полной программе, пока он не разозлится и не вернется к работе.

— Ты же знаешь, что с ними все будет в порядке, верно? Послать одного Торговца смертью достаточно, чтобы справиться с работой, но посылать их двоих? Черт, это почти перебор, Привязанная, — говорит Гейб, забирая у меня коробки и складывая их куда нужно.

За последние несколько дней ему удалось скоординировать огромное количество добровольцев для работы над ремонтом, так что теперь мы снова на пути к тому, чтобы подготовить больше жилья для заселения людей. Норт сместил приоритет с обустройства семей в их собственных домах на прием большего количества перемещенных и целевых Одаренных людей со всей страны.

До сих пор две или более семей делили дома, чтобы мы могли приютить как можно больше нуждающихся. Те немногие, кто высказывались о том, что им не нравится данная ситуация, быстро смолкли после проникновения Сопротивления в Убежище. Что-то в том, что их спасли, а их безопасность была поставлена во главу угла так, как никогда раньше, изменило их мнение по этому вопросу. Безопасность, понимание и удовлетворение основных потребностей людей во многом способствуют завоеванию их расположения.

Насколько мне известно, лишь немногие семьи высшего уровня все еще жалуются, и я по-прежнему более чем готова сама разобраться с ними.

Норт тоже начинает приближаться к этой точке.

Я выдохнула, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Неважно, кто там находится. Я всегда буду чувствовать себя подобным образом из-за разлуки с вами, ребята. Особенно если речь идет о чем-то столь опасном. Не знаю, как справляются другие семьи ТакТим.

Гейб пожимает плечами, указывая Атласу, куда складывать коробки. — Многие из сотрудников ТакТим в команде Грифона еще не связаны. Большинство из них надеются, что работа Сойера с банком крови поможет выяснить, почему они до сих пор не смогли найти своих Центральных Связных.

Я киваю и вздыхаю, в этом есть смысл. Мои мысли все еще уносятся ко всем тем ужасным вещам, которые могли бы происходить с моими Привязанными прямо сейчас. Это иррационально, потому что никто из них никоим образом не смог бы скрыть от меня тяжелые травмы, но мой мозг не может перестать перебирать все эти «что, если».

Норт так настаивал на том, чтобы я осталась, потому что Связь между его братом и мной была так свежа, но Нокс тоже отказался остаться. И, как это часто бывает, Норт и Грифон оба предпочли бы уступить его требованиям, чем спорить с ним. Я не обязательно не согласна с ними, хотя меня все равно раздражает, что меня не взяли с собой.

Я не могу перестать думать о том, нужна ли им я и моя сила. Тогда Норт хорошо справлялся с атакой Сопротивления до нашего с Атласом прибытия, но нельзя отрицать, что увеличение силы, которое я ему дала, означало, что он мог уничтожать гораздо большее количество людей за раз. Мне бы хотелось, чтобы они вошли и вышли из этого места как можно быстрее. И увеличение силы определенно помогло бы в этом.

Если бы я также направила ее и Ноксу? Игра изменится, я в этом уверена.

Гейб кивает и садится на одну из стопок коробок, откручивает бутылку с водой и предлагает ее мне, прежде чем одним махом опустошить половину. — Ты уже должна знать, что Норт — это риск и вознаграждение. Все, что он делает, — это расчет того, чем мы можем позволить себе рисковать. Это одна из самых важных вещей, которые он практикует как член совета. Риск слишком быстрого переезда в Убежище был слишком велик; именно поэтому мы так долго оставались в Дрейвене, даже после того, как у нас здесь появилось несколько пригодных для жизни объектов недвижимости. Ему пришлось заставить Грифона проверить как можно больше жителей, чтобы убедиться, что мы не привезем никого, кто представляет опасность. То же самое, когда речь заходит о тебе и Ноксе. — Он на секунду бросает взгляд на Атласа, зная, что для него это, как ни для кого другого, чувствительная тема И все же я хочу услышать, что он скажет.

Когда Атлас не сразу начинает атаку, Гейб продолжает: — Он постоянно пытается придумать, как преодолеть разрыв между вами двумя, но в данный момент риск снова вывести Нокса из себя слишком велик.

Атлас усмехается и постукивает носком по бетону на земле, небольшой шлейф пыли вздымается вокруг его ботинка. — Значит, он не против просто пожертвовать Оли?

Я пожимаю плечами. — Нет, Норт верит, что я не вру, когда говорю, что в порядке и могу с ним справиться… что и происходит, кстати.

Гейб пожимает плечами. — Думаю, если бы ты справлялась с Ноксом по-другому, Норт бы уже вмешался. Мы все были рядом в тот последний раз, когда Нокс был на самом дне, и, если честно, ты не понимаешь, Атлас. Ты не можешь понять, потому что тебя здесь не было и ты этого не видел. Я не хочу жертвовать Оли, но если она не против разобраться во всем сама, то я с радостью предоставлю это Норту. Он еще никогда не сбивал нас с пути. Для человека, который, как все настаивают, должен быть монстром из-за своего Дара, он очень хорошо делает все возможное, чтобы помочь своему сообществу.

В моей груди разливается тепло, когда я слышу, как один из моих Привязанных так высоко отзывается о другом. Хотя я уже знала, что у Гейба прекрасные отношения со всеми ними, мне все равно приятно осознавать, что они в какой-то мере присматривают друг за другом.

Осознание того, что Атлас тоже находит свое место в группе, несмотря на его непрекращающиеся вопросы и разборчивость во всем, также приносит огромное облегчение. Я понимаю, что это его индивидуальная реакция на свое детство и своих родителей, из-за которой он является занозой в заднице для остальных. Он должен подвергать сомнению все и докапываться до сути каждой проблемы, чтобы убедиться в нашей безопасности.

Может быть, когда-нибудь, если я смогу убедить Нокса, что не являюсь злой, склонной к манипуляциям Привязанной, которая хочет захватить его жизнь и контролировать его, я также смогу убедить Атласа дать ему передышку.

Просить о двух чудесах одновременно — не такое уж большое дело, не так ли?

Примерно через час все необходимые коробки были вскрыты, и мы с Гейбом перешли к самой укладке плитки. Гейб хорошо относится к тому, что позволяет мне самой справляться со своими обязанностями, и Атлас некоторое время наблюдает за нами обоими, пока не убеждается, что ему больше нечего делать в комнате, после чего переходит к укладке гипсокартона в другой комнате. У него это получается гораздо лучше, чем кропотливая работа по укладке плитки, тем временем я нахожу утешение в повторяющихся движениях данного процесса.

Гейб счастлив работать в тишине, мы вдвоем погружаемся в свои мысли, вместе двигаясь по комнате. Мы уже почти добрались до двери, когда я чувствую острую боль в плече. Это может означать только одно.

Один из моих Привязанных был ранен.

* * *

— В последний раз, когда я позволил тебе убедить меня взять тебя в небольшое приключение, Фоллоуз, я почти потерял свою работу, всех своих друзей и свою жизнь, так что нет, не думаю, что собираюсь доставлять тебя куда-либо.

Мне приходится физически удерживать свои узы внутри своей груди, убеждая их, что я могу разобраться в этой ситуации и привести нас к нашим Привязанным.

И Гейб, и Атлас чувствуют эту внутреннюю войну, что вынуждает первого бросить взгляд на Кирана. — Из тебя вот-вот высосут душу, если ты не сделаешь то, о чем она просит. Ее узы сейчас очень тобой недовольны.

Сейдж нервно переводит взгляд с одного на другого, ее брови низко нависают над глазами, и в итоге она останавливается на Киране. — Я имею в виду, что на этот раз ты, по крайней мере, доставишь ее к Норту и Грифону. Не могут же они так разозлиться из-за этого, верно?

Он бросает на нее очень оскорбленный взгляд: — Серьезно? Ты действительно собираешься встать на сторону Оли, а не своего Привязанного?

Она смущенно улыбается ему в ответ. — Я вроде как должна. Это часть дружбы.

Я насмехаюсь над их шуточками, но трудно сосредоточиться на том, что говорят вокруг, когда мои узы кажутся такими злыми. Боль в плече все еще не утихла, и это доказательство того, что тот, кто был ранен, еще не исцелился.

Мои узы в ярости.

— И что ты собираешься делать? Добраться туда, вылечить его, а потом просто… вернуться домой? Мне нужно знать, каков твой план, если я соглашусь на этот раз, Фоллоуз. Мне также нужно знать, что ты будешь придерживаться его, а не просто исчезнешь при первой же возможности.

Я делаю глубокий вдох, стараясь не обращать внимания на призрак боли в плече моего Привязанного, и говорю так спокойно, как только могу: — Я собираюсь пойти и найти любого из них, кто был ранен, и исцелить его. Затем я собираюсь убить всех кусков дерьма Сопротивления, которых смогу найти, после чего помогу с любым восстановлением, которое потребуется Ансеру. А потом мы вернемся сюда всей группой. Я знаю, что мои узы не позволят мне оставить их там, так что это не будет просто входом и выходом. Это я присоединяюсь к миссии… и все вы тоже.

Гейб кивает вместе со мной, а затем жестом показывает на свою и Атласа грудь. — Мы пойдем вместе с ней, потому что ни за что на свете я снова не останусь позади, в то время как моя Привязанная отправится сражаться с Сопротивлением. Атлас придумал, как распространить свои силы на других членов нашей группы, а я превращусь в самое большое существо с зубами, какое только смогу придумать. Мы оба знаем, что я участвовал в достаточном количестве такого рода миссий, чтобы справиться со своим собственным весом.

Киран закатывает глаза. — Я не беспокоюсь об этом, Гейб. Меня беспокоит то, что я поведу Привязанную Шора и Дрейвенов в Пустоши против их желания и последствия этого. Даже если все пройдет совершенно гладко и в соответствии со всеми тщательно продуманными планами Фоллоуз.

Я пожимаю плечами. — Частью того, чтобы быть моим другом, является знание того, что я всегда буду импульсивной и побегу туда, где возникнет конфликт, особенно если это касается моей группы Привязанных или моих друзей.

Сейдж кивает в знак согласия. — Ты не можешь злиться на нее за это, Киран. Оли всегда бежит, чтобы спасти меня из любого нового кризиса, в котором я оказалась. Посмотри, в скольких разных дерьмовых ситуациях она побывала только потому, что моя жизнь продолжает превращаться в полный пиздец.

Ладно, я не планировала, что данный разговор пойдет таким образом, но это первое, сказанное кем-то из нас, что хоть как-то задело Кирана.

Он стискивает зубы и выпускает дыхание, которое задерживал. — Отлично. Мы идем туда. Держимся вместе. Никто не будет вести себя как ковбой. И пока не найдем Шора, я за главного. Посмотри на меня, Бэссинджер. Я за главного.

Атлас безучастно смотрит на него, а затем его губы медленно расплываются в ухмылке. — Конечно, ты за главного. Ты будешь таковым до тех пор, пока узы Оли не решат выйти поиграть. Тогда мы все будем знать, что она главная, потому что если и есть кто-то, кому я буду безоговорочно доверять и выполнять все приказы на поле боя, то это будут узы моей Привязанной.

Глаза Кирана опускаются к моим, а затем он шокирует меня, говоря: — Согласен. Надевайте свое тактическое снаряжение.

Это чертово чудо.

Мы одеты и готовы к работе менее чем за десять минут, все быстро и эффективно двигаются, чтобы отправиться в путь. Сейдж идет с нами в офис Норта попрощаться, а Феликс прибывает как раз в тот момент, когда мы собираемся уходить.

Он смотрит на Кирана и кивает ему — у них двоих завязалась своя дружба после того, как они узнали, что состоят в одной группе Привязанных, а затем парень переводит взгляд на меня. — Если твои узы не смогут полностью исцелить их раны, тогда тебе нужно будет наложить повязку и надавить на место повреждения. О кровопотере необходимо думать в первую очередь. Об инфекции и проблемах с подвижностью мы будем беспокоиться после, хорошо? Все, что ты не сможешь сделать, я исправлю.

Вот почему Феликс входит в пятерку моих любимых не-Связных.

Я смотрю на него с благодарной улыбкой. — Я отправлю их к тебе, несмотря ни на что. Даже если мои узы полностью исцелят их. Но спасибо. Это полезно знать для других членов ТакТим, для которых я ничего не могу сделать.

Он слегка морщится, его взгляд возвращается к Кирану. — Может, вам стоит взять и меня, на всякий случай? Если кто-то из Сопротивления сумел ранить кого-то из группы Связных Дрейвена, то это не сулит ничего хорошего всем остальным.

Киран качает головой еще до того, как Феликс заканчивает говорить. — Ты останешься с Сейдж и убедишься, что она в безопасности. Нам нужно, чтобы как можно больше наших людей были здесь, пока нас нет. Вполне вероятно, что Связные Оли стали целью номер один для Сопротивления или что Нокс безрассудно бросился навстречу чему-то. Я надеюсь, что мы доберемся туда и найдем большую часть наших сил невредимыми.

Мой желудок опускается.

Это похоже на принятие желаемого за действительное. Пульсация в плече также не прекращается, и я не хочу думать о том, как произошла травма, не говоря уже о том, что кто-то из них сделал это с собой намеренно.

Однако Киран прав, это была бы типичная реакция Нокса — броситься во что-то сломя голову. Он всегда был очень уверен в своем Даре и даже в лучшие времена немного беспечен по отношению к собственному благополучию.

Вот так приходит время уходить, все уже либо сказано, либо повисло в воздухе между нами, невысказанное, потому что слишком страшно произносить наши тревоги вслух. Я одариваю Сейдж, как надеюсь, ободряющей улыбкой, а затем поворачиваюсь обратно к ее Привязанному.

— Приготовьтесь к аду, — говорит Киран, и мы все делаем глубокий вдох, хватая его за руку. Хлопающий звук нашего перемещения эхом отдается у меня в ушах, когда нас выбрасывает в пространство по направлению к Пустоши.

* * *

Это кровавая баня.

Мой желудок взбунтовался так же, как и всегда, в тот момент, когда наши ноги снова коснулись земли. Оглядываясь вокруг на поле мертвых тел и обломков, я теряю свой обед.

К счастью, избегая нашей обуви.

— Мы здесь беззащитны; нам нужно двигаться, — говорит Киран, полностью игнорируя меня, опорожняющую свои внутренности повсюду, и я странно благодарна ему за это.

Гейб и Атлас более сдержанны в своих ответах, чем обычно, но оба берут меня за руки, как только я сгибаюсь. Атлас обхватывает меня за талию, чтобы поддержать, а Гейб убирает с моего лица выбившуюся прядь волос.

Я провожу тыльной стороной ладони по своему рту и бормочу: — Я в порядке, давайте пошевеливаться.

Не знаю точно, в какой части страны мы сейчас находимся, никто не упоминал, где расположена эта Пустошь. Однако есть заросли обугленных дубов, к которым мы перебираемся, чтобы укрыться. Киран оглядывается по сторонам, как будто уверен, что мы вот-вот попадем в засаду, а мои глаза не могут оторваться от груды мертвых тел.

Их много, некоторые в снаряжении Так, но, к счастью, большинство из них, похоже, представляют Сопротивление.

— Это не должно было выглядеть так, — тихо говорит Киран, когда мы скрываемся за деревьями. — Это новая Пустошь. Она еще не должна выглядеть так.

Я тяжело сглатываю и киваю, а затем пожимаю плечами. — Как ты и сказал, как только Норт, Нокс и Грифон прибыли, они, вероятно, изменили свою тактику и привлекли больше людей. Это было бы разумно, если бы они перешли в наступление.

Его губы сжимаются в твердую линию, когда он кивает, оглядывая местность, а затем ругается себе под нос. — Мы не найдем их, не подвергая себя большому риску, и я не уверен, как к этому отношусь, Фоллоуз. У нас с Гейбом есть опыт, а Атлас пуленепробиваемый… твои узы были бы полезны, но само по себе это рискованно. Возможно, нам придется подумать о том, чтобы разделиться.

Ну, блин.

Я задумываюсь об этом на секунду, затем ответ на эту проблему выдыхает воздух у меня за ухом.

Это настолько очевидно, что я почти чувствую себя глупо.

Я протягиваю руку и хватаю Брута, опускаю его на землю и жду, пока он не вырастет в полный рост, прежде чем быстро почесать его за заостренным ухом.

— Мне нужно, чтобы ты нашел для меня Нокса. Норта и Грифона тоже, но я знаю, что твоя связь с Ноксом приведет тебя к нему гораздо оперативнее. Нам нужно знать, кто ранен, и мы должны добраться до них как можно быстрее. Ты можешь сделать это для меня, малыш?

Он смотрит на меня своими глазами пустотами в течение минуты, наклонив голову, как будто размышляя об этом, а затем уходит, двигаясь с такой скоростью, что мои глаза не могут уследить.

Когда Брут превращается в дымное пятно, я снова выпрямляюсь. Атлас вкладывает свою руку в мою, его глаза светятся, окруженные белым кольцом. Мне непривычно видеть такое явление на нем, потому что его сила обычно настолько внутренняя, но я знаю, что он практиковал свою способность передавать силу другим, и есть большая вероятность, что сейчас я пуленепробиваема.

Гейб более серьезен и торжественен, в отличие от своей обычной улыбчивости, и очень критично смотрит на разрушения вокруг нас. Он и раньше бывал в полевых условиях, его Дар достаточно силен, а связи в группе Привязанных позволяют получить ранний допуск. Я ловлю себя на том, что мне очень любопытно, что он видит и оценивает там, чего не вижу я.

— Мы просто будем ждать, пока теневое существо не приведет их к нам? Не поймите меня неправильно, это лучший план, чем разделиться, но мы теряем драгоценное время, — говорит Атлас, внимательно наблюдая за Кираном. Пока что он не пытался оспаривать план, и я надеюсь, что мы будем его придерживаться.

Гейб пожимает плечами. — Это не займет много времени. Брут, вероятно, уже оповестил их о том, что мы здесь, и ведет их к нам. Теневые существа гораздо полезнее, чем ты им приписываешь.

Мне отчаянно хочется связаться с ними со всеми и проверить их.

Но я не могу. Я не хочу отвлекать или пугать их, разговаривая с ними через нашу мысленную связь. Я прекрасно понимаю, что малейшее отвлечение может привести к гибели любого из них, и это просто не стоит риска.

Мои узы начинают теплеть у меня в груди, разливаясь по конечностям и готовясь взять верх, когда почувствуют, что опасность близка, как раз в тот момент, когда я слышу звук приближающихся шагов.

Киран подает нам всем знак замолчать и, держа в руке пистолет, обходит нас, пока не зажимает остальных между своим телом и деревом, эффективно защищая меня от опасности.

Большая группа Сопротивления, по меньшей мере из тридцати человек, проходит через границу Щита перед нами, прибывая на передовую и преодолевая то же самое слабое место, что и мы.

Они сразу же замечают нас.

— Труситесь, как гребаные дети! Вот почему мы выиграем войну против овец, парни! — кричит один из них, и мои узы молотом бьют по моему разуму, чтобы их выпустили.

Я делаю глубокий вдох, который, как предполагаю, будет последним, пока я контролирую ситуацию сегодня, прежде чем раздается рычащий звук, а затем накатывает темнота. От этого захватывает дух.

Я буквально не могу дышать, наблюдая, как группу разрывают на части.

Они все пытаются бороться с этим, но как именно можно бороться с дымом и самой темнотой? Их руки размахивают, даже когда острые зубы существ кромсают их на куски — кровавая смерть, которую они все, несомненно, заслужили.

Из тьмы, словно из воздуха, появляется Нокс, рядом с которым послушно идет Брут. Он выглядит как воплощение смерти, весь забрызган кровью, однако достаточно одного взгляда, чтобы понять, что он цел и рана, которую я чувствую, не его.

Облегчение и ужас смешиваются в моем нутре, как кислотный коктейль.

Я нервно хихикаю. — Как раз вовремя, спасибо за это. Уже думала, мне придется отпихнуть Кирана с дороги, чтобы разобраться с этим самой.

Единственный оставшийся человек, стоящий там с выражением чистого ужаса на лице, срывается с места, бросаясь к нам с ножом в руке — последний отчаянный поступок ходячего мертвеца. Нокс действует быстро, становясь между нами и используя приклад своего пистолета, чтобы вырубить парня без особых усилий. Он все равно был не более чем мешком с костями, но теневые существа, похоже, не возражают, поскольку принялись за работу, поглощая его.

Киран кривится и отворачивается от этого зрелища.

— Ты пытаешься умереть здесь, Яд? Выпусти свои связь и сделай себя полезной.

Мне кажется, что в данный момент он одержим моими узами. — Просто прими благодарность и двигайся дальше. Это не так уж и сложно, — огрызаюсь я.

— Как насчет того, чтобы сделать что-то полезное и перестать ходить вокруг, как будто это экскурсия для твоего удовольствия? Здесь умирают люди.

Мои узы по-прежнему не реагируют на его уколы, а вот мой характер — да. Когда я чувствую следующую группу прибывающих войск Сопротивления, я выпускаю свой Дар, чтобы убить их всех сразу. Пятнадцать человек устранены в мгновение ока, прежде чем успели заметить нашу маленькую группу.

Рука Атласа напрягается в моей, но его плечи немного расправляются. Он готовится к тому, что будет дальше.

— Вот так? Должна ли я убить всех сейчас, независимо от того, являются ли они на самом деле Сопротивлением или нет? Должна ли снова выпустить свои узы, чтобы просто вычистить это место и назвать это победой?

Нокс наклоняется вперед, его глаза вспыхивают черным, но говорит он своим собственным голосом. — Да. Их уже не спасти, раз они все равно убивают своих. Просто ликвидируй их всех.

Глава 23

Оли

С Ноксом на нашей стороне Киран передвигается по Пустоши гораздо увереннее.

Младший Дрейвен коротко и грязно рассказал о том, что произошло, когда они прибыли несколько часов назад, о засаде, которая ждала их здесь, и об огромном количестве ресурсов, которыми Сопротивление готово пожертвовать, чтобы захватить одного из моих Привязанных. Ни у кого нет сомнений в том, был ли таков план или нет. Они ясно дали понять, что Сайласу Дэвису нужна моя группа Привязанных.

Он искренне думает, что достаточно силен, чтобы захватить и удержать всех нас.

Глупый, глупый мужчина.

Мне удавалось сохранять спокойствие столько, сколько потребовалось, чтобы выслушать Нокса, и как только он закончил, я потребовала уйти, мои глаза все еще были голубыми, но узы немного проступали в моем голосе, такие же нетерпеливые, как и я сама, в данный момент.

Мне нужно найти своих Привязанных.

Когда мы все выходим, следуя за Ноксом, который ведет нас к месту, где он в последний раз видел Норта, мы находим следы их пребывания повсюду. Тут и разорванные тела, и зеленовато-кислотная слизь, которую иногда оставляют теневые существа.

Местность изобилует склонами и провалами, что превращает ее в кошмар для засады. Каждый раз, когда мы начинаем подниматься по склону, наступает момент, когда я понимаю, что мы беззащитны, не в состоянии увидеть, кто может прятаться в долинах впереди нас или даже рядом с нами. Это превращает нас в гигантскую движущуюся мишень.

За исключением того, что Нокс посылает своих теневых существ на разведку поблизости, крики и выстрелы раздаются вокруг нас, когда они находят нашего врага, лежащего в ожидании. Мои узы все еще теплятся в моей груди и конечностях, балансируя на грани и готовясь к тому моменту, когда я наконец отпущу их. Но я еще не готова отключиться. Не готова упустить возможность увидеть своего Привязанного и убедиться, что он исцелен.

Мои шаги снова ускоряются.

Атлас движется вместе со мной, все еще намереваясь оставаться рядом и использовать свой Дар для моей полной защиты. Гейб замыкает шествие вместе с Кираном, одним глазом следя за мной, а другим оглядываясь по сторонам на случай, если теневые существа кого-то упустят.

Я не думаю, что мы кого-то упустим.

Нокс резко останавливается и говорит, не поворачиваясь: — Основное сражение происходит за тем хребтом. Там установлен еще один Щит, вот почему вы ничего не слышите. В тот момент, когда вы пересечете его, вам покажется, что вы прошли через портал. Норт находится там. Я тоже там был. Грифон продвигал линию фронта вперед, чтобы добраться до Ансера, а мы зачищали все, что он посылал в нашу сторону. С ним была небольшая команда. Я бы предположил, что это он ранен, но он все равно будет двигаться вперед. Мы решили не отступать, пока не получим Ансера обратно.

Дрожь пробегает у меня по спине.

Я еще не сказала этого никому из них, но мой план состоит не только в том, чтобы найти того, кто ранен, и исцелить его. Я также собираюсь начать передавать силу остальным. Собираюсь использовать свою способность превращать смерть наших врагов в оружие, которое можно использовать против находящихся здесь членов Сопротивления, пока мы все не будем в безопасности.

Мне все равно, если это сделает меня монстром.

— Бэссинджер, оставайся с Фоллоуз, что бы ни случилось. Теперь вы все можете разговаривать друг с другом через мысленную связь, верно? Используйте это, — инструктирует Киран, а затем мы вместе спускаемся по последнему склону в следующую фазу ада в Пустоши.

Нас сразу же разделяет Пламя: стена огня направляется в нашу сторону, и нам всем приходится отскакивать и укрываться. Атлас толкает меня за перевернутый грузовик, наши ноги спотыкаются об асфальт, который неожиданно оказывается под нами, когда мы попадаем на какую-то дорогу. Видимость просто ужасная, и я вынуждена пригибать голову, чтобы не поджечь волосы.

Брут обходит грузовик сбоку, не обращая внимания на жар пламени, и послушно садится, как только замечает меня.

Даже если Нокс все еще считает меня ядом, его узы хотят, чтобы я была в безопасности.

Атлас заставляет меня полуприсесть, его тело полностью закрывает меня. Вокруг нас раздаются крики, и до нас доносится неописуемо ужасающий запах горящей плоти.

Атлас издает звук, словно пытается сдержать рвоту, и я чувствую себя немного лучше из-за того, что мой желудок делает сальто, как будто меня вот-вот вырвет всем, что осталось у меня животе.

Я оглядываюсь по сторонам и нахожу небольшую площадку с одной стороны от нас, куда мы можем переместиться и где можем найти более удобное положение. Я полностью приседаю на корточки и, шаркая ногами, двигаюсь вдоль борта грузовика, пока не протискиваюсь в образовавшуюся щель. Атлас движется вместе со мной. Когда я останавливаюсь, беспокоясь о том, пролезет ли он в ту же щель, потому что совершенно ясно, что нет, парень просто кладет руки с обеих сторон, и я наблюдаю, как металл сминается, словно мокрая бумага, под его силой.

Это гораздо более горячее действо, чем должно быть, в то время как нас собираются превратить в гребаные ребрышки для барбекю.

«Проверка, Гейб. Пожалуйста, скажи мне, что у тебя все еще есть брови».

Я пытаюсь отнестись к ситуации легкомысленно, но ужасно беспокоюсь о том, где, черт возьми, он сейчас, когда я снова могу вздохнуть.

«Я вытащил Кирана оттуда до того, как ему понадобилось новое лицо. Нокс с нами. Сейчас он посылает своих теневых существ, чтобы убрать Пламя. Просто сиди тихо, Привязанная».

Легче сказать, чем сделать.

Краем глаза я вижу члена Сопротивления, укрывшегося в нескольких футах от нас. Брут не предупредил нас о крошечной, сгорбленной фигуре, и мои узы тоже не реагируют на нее. Но у этой девушки на груди пристегнут пистолет, а на теле — бронежилет, который ясно указывает на то, что она наш враг.

Я не могу рисковать.

Поэтому принимаю решение убрать ее, как только она поднимает голову. Она молода, примерно моего возраста, однако не выглядит испуганной. Она выглядит… готовой к смерти.

Это утешает?

Должна ли я чувствовать себя менее виноватой за то, что делаю, если она несчастна?

Я поднимаю руку, словно собираясь забрать и ее душу, но тут наши глаза встречаются на залитой кровью дорожке, и… я не могу.

Не могу забрать ее душу.

То есть, могу. Моя сила сидит там и ждет момента вырвать ее душу, чтобы я могла поглотить ее, но даже мои узы делают паузу, колеблются.

Она нужна мне живой.

Я опускаю руку и сглатываю, молясь, чтобы мои узы не сбили меня с пути истинного. Этого не может быть, ведь обычно они всегда готовы убить любого, кто не входит в нашу группу Привязанных, так что это должно что-то значить.

Верно?

Черт.

Почему это так трудно?!

Атлас замечает ее и бросает на меня взгляд, однако я качаю головой, не готовая пока сообщить о ней остальным. Нокс просто убьет ее, я знаю это, и… не могу понять, почему не хочу сделать то же самое.

Я жду, пока стена пламени окончательно не угаснет, еще больше криков раздается в воздухе, и тогда делаю свой ход. Я бегу к ней, все еще пригибаясь, призывая Брута следовать за мной. Когда я неуклюже перепрыгиваю через два тела на тропинке, рядом с девушкой появляется повстанческий Транспортер и поднимает пистолет, целясь прямо мне в грудь.

Прежде чем мои узы успевают справиться с ним, девушка поднимает руку, и его глаза закатываются к затылку, он падает на землю в обмороке. Затем она наставляет пистолет на его голову и, закрыв глаза, нажимает на курок, мгновенно убивая его.

Атлас, наконец, догоняет меня, ругаясь себе под нос, запихивает меня за свое тело, но я уже разговариваю с девушкой, пока он это делает. — Ты только что убила плохого парня, хотя ты тоже плохой парень.

Она сглатывает и оглядывается по сторонам. — Вообще-то, я захваченная девушка. Я увидела кого-то, кто может мне поверить, и решила рискнуть. Помоги мне. Пожалуйста. Умоляю тебе, не позволяй им забрать меня обратно туда. Ты ведь с парнями из Так, верно? Одежда как бы выдает.

Атлас не дает мне обойти его и огрызается: — Мы не гребаная служба такси, а у тебя в руках оружие Сопротивления. Хочешь сказать, что ты не их сторонница?

Она хмурится и смотрит вниз на пистолет, явно оторванная от реальности, в которой оказалась. — Вы можете забрать его. Вы можете взять у меня все, что захотите. Я расскажу вам все, что помню. Только, пожалуйста, возьмите меня с собой… или убейте. Я лучше умру, чем вернусь туда.

Атлас вздрагивает, когда она говорит это, и я тянусь к нему через нашу мысленную связь, чтобы успокоить его из-за того, что его расстраивает.

«Моя сестра сказала то же самое. Сказала, что лучше умереть, чем вернуться обратно».

Я кладу руку ему на спину, чтобы немного подбодрить его, и тут вижу, как три теневых существа Нокса появляются между щелями в грузовике, через которые мы протиснулись. Остальные нашли нас.

Киран проходит первым, немедленно поднимая пистолет, и мне приходится вскинуть руку, чтобы не дать ему выстрелить в девушку. — Эй! Мы оставляем ее у себя, так что прекрати строить планы убийства, Блэк!

Брови мужчины взлетают вверх, тем временем Гейб прокладывает себе путь через небольшое пространство, Нокс следует прямо за ним. Он единственный, о ком я действительно беспокоюсь, что он избавится от девушки до того, как у нас появится шанс объяснить… что бы, черт возьми, здесь ни происходило.

— Как тебя зовут? — спрашивает Атлас, и я мысленно даю ему очки. Мне даже не пришло в голову спросить ее.

— Аро. Аро Хан. Я студентка из Остина, и меня захватило Сопротивление… может быть, месяца три назад?

Киран хмурится, глядя на нее, но я продолжаю говорить. — Три месяца? И они доверяют тебе оружие здесь спустя всего лишь столько времени?

Она качает головой. — Нет, у меня был куратор, но… собачьи твари съели его. Я схватила пистолет и с тех пор пытаюсь выбраться отсюда.

Атлас оглядывается через плечо, чтобы поймать взгляд Кирана. — Куратор означает, что у нее есть Дар, который стоит сохранить. Она Нейро, должно быть сильный.

Киран не выглядит счастливым по этому поводу. Тогда, к удивлению, Нокс принимает решение за него.

Секунду он пристально смотрит на девушку, затем его глаза заливаются черным. — Забери ее с собой в Убежище и запри. Мои узы тоже хотят, чтобы она была жива. Возможно, это просто потворство, но сейчас не время стоять и болтать.

Заместитель Грифона не утруждает себя вопросами, а просто хватает Аро за руку, и они оба исчезают с характерным звуком хлопка.

Какое-то время мы стоим в тишине, но внезапно я кое-что чувствую.

Мой Привязанный здесь.

Меня тянет к нему, как мотылька к пламени, ноги движутся сами по себе. Я слышу, как Атлас ругается себе под нос, когда бежит трусцой, чтобы догнать меня. Брут остается рядом со мной, и когда я замечаю Августа, направляющегося к нам обоим, я чуть не плачу при виде его.

— А вот и мой милый малыш! Ты в порядке? Ты съел всех плохих мужчин и женщин для нас? Конечно, съел, ты идеальный мальчик! — восклицаю я, падая на колени, чтобы приласкать его.

Возможно, я немного более драматична, чем обычно, но это облегчение — видеть его здесь, зная, что Норт должен быть жив и здоров, чтобы его теневые существа могли вот так счастливо разгуливать вокруг.

Я зарываюсь лицом в дымчатый мех Августа и чувствую, что Норт наконец-то добрался до меня, одновременно с тем, как он говорит: — Что ты здесь делаешь?

Мне приходится сделать глубокий вдох, уткнувшись лицом в шею Августа. Уверена, на моей физиономии ясно написано, как я взбешена тем, что он вообще спрашивает об этом. — Я почувствовала, что одному из вас причинили боль. Если это не ты, то это Грифон сейчас там, раненый. Мне пришлось использовать всевозможные навыки и уловки, чтобы не дать моим узам вырваться наружу и закатить полномасштабную истерику по этому поводу. После чего я была вынуждена убедить всех вокруг позволить мне пойти, иначе, как уже сказала, мои узы просто взяли бы дело в свои руки и покинули Убежище, чтобы найти тебя.

Я поднимаю на него взгляд и вижу, что он гримасничает, вытирая пот со лба и оставляя за собой кровавый след от руки. В его виде не осталось и следа от утонченного советника. Здесь он — Торговец смертью, человек, который, я уверена, является худшим кошмаром для тех, кто нас окружает.

Норт оглядывает остальных, а затем протягивает руку, чтобы помочь мне встать на ноги, отводя меня от теневых щенков. — Прости, Олеандр, если мои слова прозвучат неразумно, но твое присутствие здесь сильно отвлекает нас. Все идет не по плану.

Я пожимаю плечами. — Не так сильно отвлекает, как пулевое отверстие в плече Грифона. По крайней мере, я надеюсь, что это просто пулевое отверстие и ничего… хуже.

Мне не хочется быть резкой, но мои нервы совершенно на пределе из-за переживаний за Грифона и боли, которую он испытывает.

Взгляд Нокса мечется между нами двумя, а затем он указывает на область позади нас, которую я не заметила, когда мчалась к Августу. В воздухе есть мерцание, свидетельствующее о том, что Щит здесь каким-то образом отличается.

— Пока мы здесь, ты могла бы также позаботиться об этом для нас.

Я хмурюсь, но потом вижу это.

Мерцание — это место, которое Сопротивление использует для прибытия Транспортеров, небольшое пространство, оставленное незащищенным, чтобы усилить их.

Пока мы все там стоим, кто-то прибывает. Дюжина мужчин, которые выглядят свежими и готовыми к бою, появляются из ниоткуда.

Я немного сомневаюсь в том, чтобы просто уничтожать людей, благодаря тому, что нашла Аро, но, даже не пошевелив ни единым мускулом, уничтожаю всех, кто там стоит. Общий звук их тел, падающих на траву, достаточно громкий, чтобы дрожь пробежала у меня по спине.

Я не чувствую себя виноватой.

Норт пристально смотрит на меня, наблюдая за тем, как я борюсь с этим. В ответ я же лишь пожимаю плечами и пытаюсь убедить нас обоих. — Я не чувствую себя виноватой, потому что все они — часть Сопротивления. Все они. Аро была исключением.

— Кто, черт возьми, такая Аро? — Норт огрызается, и я слегка вздрагиваю.

Его брови ползут на лоб, и я спешу закончить говорить, прежде чем он успеет взбеситься из-за этого. — Я нашла члена Сопротивления, который был здесь не по своей воле, и мои узы не хотят ее убивать. Вы все сказали, что мы должны доверять им, потому что они знают больше, чем все остальные. Ну, девушка возвращается домой с вместе нами — вернулась домой вместе с нами. Киран уже отвел ее в камеру.

Норт моргает, глядя на меня, словно никогда раньше не видел. Думаю, мое прибытие могло немного сломить его, и он не справляется с моим присутствием здесь, а также с известием о ранении Грифона и нашей разлукой с ним.

У него все еще есть вопросы, потому что, конечно, они у него есть. — Ты уверена, что это исходит от твоих уз? Уверена, что это не просто ты так реагируешь на маленькую девочку?

— Она не маленькая девочка. Аро как минимум моего возраста, а я уже миллион раз убивала людей своего возраста. Ладно, это преувеличение. — Я чувствую необходимость указать на данный факт, пока никто не взбесился из-за моего количества жертв.

Нокс закатывает глаза, глядя на нас обоих. — Мои узы согласилась. Они оба хотели, чтобы она осталась жива и была с нами.

Это привлекает внимание Норта.

Он бросает взгляд в его сторону, но его брат, даже не обратив на него внимания, продолжает: — Все исследования говорят о том, что нам нужно лучше прислушиваться к тому, что живет внутри нас. Я прислушиваюсь к своим узам. Фоллоуз прислушивается к своим. Тебе нужно принять, что они — часть тебя, и тоже прислушаться к ним, брат.

Уф.

Это спор, в который я не хочу ввязываться.

Я перевожу взгляд на Гейба, и он выглядит так же, как я себя чувствую. Атлас подходит к нам всем и вежливо кивает Норту в знак того, что транспортировка прекращена. Думаю, они наконец-то поняли, что мои узы вступили в дело, и любой, кого они пришлют, станет пушечным мясом.

Нам всем требуется секунда, чтобы перевести дух, и это наша следующая большая ошибка.

На другой стороне Пустоши раздается еще один взрыв.

Крики боли и страха наполняют воздух, и я чувствую жгучие ожоги на ногах. Грифон был рядом со взрывом.

Выражение ужаса на моем лице говорит всем моим Привязанным здесь все, что им нужно знать. Я срываюсь на бег, полностью пренебрегая собственной безопасностью, пока боль пульсирует в моих ногах. Теневые существа берут инициативу на себя, прыгая передо мной, пока я несусь через кровавую бойню к месту взрыва.

Я мысленно тянусь к нему, но там стена, пустота, которую я не могу обойти, и паника клокочет в моей груди.

Я чувствую боль Грифона, но также чувствую его в своей груди, поэтому знаю, что он в сознании и жив. Меня одолевает злость от того, что он заблокировал меня, но я также понимаю, что ему, вероятно, сейчас очень больно и он не может сосредоточиться, чтобы поговорить со мной.

Я надеюсь, что взорвался не Ансер, потому что думаю, что профессионал ТакТим, с которым я познакомилась всего несколько дней назад, был бы в ярости, узнав, что его использовали против его же людей таким образом.

Мои глаза заливаются черным, когда мы вместе движемся по Пустоши. Видимость уже становится проблемой, и несколько раз Бруту или Августу приходится подхватывать меня, когда я немного спотыкаюсь, но я отказываюсь сбавлять скорость.

Я не знаю, что было на этом месте до того, как Сопротивление превратило его в поле боя. Однако на земле лежит много мусора, обломков и обугленного дерева — достаточно, чтобы понять, что до наступления хаоса и смерти здесь точно жили люди.

Там есть небольшой холм, на который нам нужно подняться, чтобы добраться до того места, откуда валит дым. С вершины спускаются толпы людей, большинство из них в снаряжении Так и явно наши, но есть и Сопротивленцы, бегущие рядом с ними в страхе перед тем, что происходит внизу.

Я сканирую все их лица на случай, если увижу кого-нибудь, кого узнаю из тактической команды Грифона, однако мне не удается увидеть никого или ничего, что могло бы нам пригодиться. Мы немного сбавляем скорость, когда толпа приближается к нам.

Это сложнее при таком их движении, и мне приходится поднимать руку, просто чтобы удержаться на ногах, но я устраняю их одного за другим, пока не остаются только сотрудники ТакТим, спускающиеся по склону. Я чувствую волну разочарования, исходящую от Норта из-за того, что именно моими силами пришлось с ними разобраться. Мне известно, что об этом будут говорить позже, но я также думаю, что лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Особенно когда в данном случае сожаление — это нож в спину.

Норт отрывается от нас и начинает командовать людьми, объявляя отступление теперь, когда мы прибыли. Нокс продолжает подниматься по склону, и я следую за ним, отчаянно пытаясь найти Грифона. Я в ужасе от того, что увижу по ту сторону этого небольшого холма. Если бы я была с кем-нибудь из других моих Привязанных, то прямо сейчас бы потянулась к его руке, чтобы хоть немного утешиться. Вместо этого я наклоняюсь и кладу одну руку на голову Брута — маленькая связь с человеком, с которым я связала себя навечно. Уверена, что он скорее умрет, чем примет подобную ласку.

Когда мы переваливаем через вершину холма, я жалею, что перевела взгляд, поскольку с кристальной ясностью вижу ущерб, нанесенный под нами. Повсюду разбросаны тела, за исключением того, что вместо чистой смерти, когда из них вырывают душу, или пропитанной кровью кончины от теневого существа, эти тела неузнаваемы, они валяются по частям вокруг нас.

«Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, где ты. Мы здесь. Пришли за тобой. Пожалуйста, просто скажи мне, где ты».

Я отчаянно хочу получить ответ от Грифона, но от него по-прежнему ничего не слышно, мои слова отскакивают от барьера в его сознании. Есть только небольшая уверенность в том, что он все еще дышит, его сердце все еще где-то бьется.

— Выпусти свои узы, — говорит Нокс серьезным голосом, осматривая повреждения.

Если кто-то и найдет его, так это узы. Я позволяю глазам закрыться, а затем отдаюсь на волю темного бога внутри себя.

Это не радует.

* * *

Узы Олеандр

Мы с Поврежденным Темным потратили больше часа на поиски моего Привязанного.

Все остальные мои Привязанные уходят, чтобы помочь выжившим после взрыва покинуть это место и уничтожить всех новых врагов, которые появятся, пока они это делают. Я чувствую, что мой Привязанный жив и испытывает боль, но все еще трудно определить, где именно он находится среди беспорядка и обломков, оставшихся после Триггера.

Он должен быть без сознания.

Меня так и подмывает попросить моего Темного Привязанного принести мне немного Сопротивления, чтобы перекусить и получить прилив энергии для нахождения моего Привязанного немного быстрее.

Девушка внутри меня в ужасе мечется, беспокоясь о нашем Привязанном. Сколько бы я ни тужилась, она не засыпает, постоянно находясь в глубине моего сознания, пока я работаю. Есть несколько выживших. Мой Поврежденный Темный в основном приказывает мне убить их, независимо от того, наши они или нет.

— Они слишком далеко зашли, — тихо говорит он, глядя на дымящийся эпицентр этого богом забытого поля, на котором мы застряли. — У нас нет с собой Целителей, а перевозить их… они не переживут прыжок.

Я киваю и делаю, как он велит, радуясь его человечности, которая подсказывает, что правильно в этой ситуации.

Я уже почти готова выбросить свой Дар и разорвать всех в клочья, когда наконец чувствую его рядом. Облегчение девушки и эхо остальных, понявших, что мы нашли его, ощутимо, все они проверяют девушку, пока я работаю.

Опускаясь на колени рядом с ним, я осматриваю повреждения и борюсь с желанием уничтожить все живое в радиусе десяти миль.

Он в полном беспорядке.

Пулевое ранение в плече, ожоги на шее и лице. Мой Привязанный выглядит так, будто пытался уйти от Триггера, когда тот сработал. Судя по положению, в котором он упал, он подобрался довольно близко, но на нижнюю половину его тела упало дерево, сбитое взрывом, и прижало его к земле. То, что его грудная клетка все еще стабильно двигается вверх-вниз, когда он дышит, — само по себе чудо.

— Господи, мать твою, — бормочет Поврежденный Темный, опускаясь на колени рядом с ним и проверяя пульс у него на шее.

Нет никакой реальной необходимости пытаться оказать ему какую-либо медицинскую помощь. Я — его Привязанная, и я все исправлю. Они были свидетелями моего исцеления их только во время вспышек неконтролируемой силы, которая вырывается из меня и вливается в них во время кризиса, но это совсем другое. Я рыскала, чтобы найти его и исцелить. Я точно знаю, что мне нужно сделать.

Наклоняясь вперед, я прижимаю наши лбы друг к другу, понимая, что ему должно быть больно, особенно когда он кряхтит от малейшего давления на поврежденную кожу. Те несколько душ, которые я поглотила по пути к нему, дали мне более чем достаточно дополнительной силы, но я осторожна в том, как медленно направляю эту энергию в него. Мне нужно быть такой, чтобы убедиться, что это наименее болезненный способ, на который я способна, не желая причинить еще больший вред одному из своих. Моя кожа озаряется светом, а затем, начиная с нашего соединения на лбу и продвигаясь вниз, от его кожи начинает исходить тот же свет.

Медленно, осторожно, мы наблюдаем, как пулевое отверстие срастается обратно. Пуля постепенно выскальзывает наружу, когда моя сила выталкивает инородный предмет оттуда, где ему не место. Красная и поврежденная кожа начинает меняться и заживать, отек спадает, воспаленные блестящие ожоги проходят, пока мой Привязанный снова не приобретает идеально загорелый вид.

Два теневых существа подходят и вместе работают над тем, чтобы снять ствол дерева с ног моего Привязанного, заставляя его стонать от боли. Я бросаю злобный взгляд на моего Поврежденного Темного, и он бормочет в ответ:

— Они делают это так осторожно, как только могут, но его ноги раздавлены.

Я позволяю своим глазам закрыться, а затем аккуратно направляю тот же самый исцеляющий свет вниз, к раздробленным костям. Медленно, осторожно, бережно, мы снова собираем его воедино, я и души, которые я поглотила именно для этой цели, чтобы убедиться, что могу защищать и любить своих Привязанных именно так, как они того заслуживают, и дать им все, что им только может потребоваться.

Я исцеляю все повреждения, что могу найти на его теле: волдыри на его ногах от того, что он ходил по грязи, когда они только приехали, занозы в его руках. Я исцеляю все, что может доставить ему неудобства, пока он снова не превратится в совершенно здорового Привязанного, с которым я попрощалась перед их отъездом, остался только шрам над его глазом.

Когда исцеляющий свет медленно рассеивается, я остаюсь на месте, пока его глаза, моргнув, не открываются. Он не выглядит испуганным, увидев, что я контролирую тело девушки, и не выглядит обеспокоенным тем, что я так близко к нему. Одна из его рук поднимается, чтобы обхватить мою щеку, и он бормочет: — Откуда я знал, что ты придешь искать меня, когда все это взорвалось.

Я придвигаюсь на несколько дюймов, необходимых для нежного поцелуя, а затем шепчу в ответ: — Ты мой. От меня никуда не деться, так что прекрати пытаться найти смерть, бросаясь в эти опасные ситуации, только чтобы попытаться убежать от монстра, которым я являюсь.

Он хмурится и притягивает меня к себе для очередного поцелуя. — Ты не гребаный монстр. Даже когда ты находишься в голове Оли, думаешь обо всем этом безумном дерьме о том, что ты бог, когда вырываешь сердца людей, это все равно не делает тебя монстром.

— Нет, это делает ее правой, — говорит мой Поврежденный Темный, и мой Привязанный бросает на него взгляд.

Он не выглядит откровенно шокированным тем, что мой Поврежденный Темный сказал это, но окидывает его оценивающим взглядом. — Триггер уже мертв? Это был не Ансер, а другой.

Мой Поврежденный Темный ругается себе под нос и встает, прижимаясь к наушнику и бормоча: — Бомба все еще в действии. Ты слышишь меня, брат? Бомба все еще в действии.

Я оглядываюсь на своего Привязанного. Он медленно приподнимается на локтях, начиная двигаться, как будто проверяет, действительно ли его недавно зажившие мышцы выдержат его вес.

— Ансер может срабатывать раз или два в день, не больше. Если бы это был он, мы бы уже были в безопасности, потому что он не смог бы снова взорваться. Это тот, другой. Если только ты не убрала кого-то очень сильного и не сказала нам, то бомба все еще где-то в Пустоши.

Я качаю головой, переводя взгляд на своего Поврежденного Темного, пока он сканирует местность вокруг нас более критически, теперь, когда знает, какую опасность ищет. — Я не употребляла никого такого уровня силы, но хотела бы.

Они оба переглядываются, а затем мой Привязанный встает, чтобы размяться. Он протягивает руку, чтобы помочь мне встать на ноги. Я наслаждаюсь видом всей моей тяжелой работы. Гладкая кожа его лица, вновь исцеленная, — великолепное зрелище.

— Великолепное, да? — говорит он с ухмылкой.

Я соглашаюсь, а потом вспоминаю, слегка толкая его в грудь и упиваясь тем, что застала его врасплох, он качается на пятках. — Никогда больше не игнорируй меня, Привязанный. Если я позову тебя, ты ответишь мне.

Он ухмыляется и проверяет свое оружие. Больше половины из них отсутствует, и я могу сказать, что он удручен тем, как мало у него осталось боеприпасов.

Поврежденный Темный протягивает ему несколько обойм, которые мой Привязанный тут же прикрепляет к груди. — Трудно отвечать кому-то, когда ты без сознания, но я приму это к сведению и постараюсь в будущем исправиться.

Звучит так, будто он дразнится, но я киваю, потому что, шутит он или нет, это правильный ответ.

Как только мы убеждаемся, что он твердо стоит на ногах, мы вместе направляемся туда, где оставили остальную часть нашей группы Привязанных. Местность — единственное, что мешает нам двигаться так эффективно, как мне бы хотелось. Теневые существа скачут вокруг нас, более тщательно обыскивая тела, теперь, когда мы ищем хоть какие-то признаки Триггера.

Его нигде не видно.

Сначала мы находим моего Привязанного Перевертыша, стоящего с оружием в руках на краю места взрыва — последней линии обороны перед тем, как Сопротивление сможет прийти за нами.

Он смотрит на моего исцеленного Привязанного с таким облегчением, хлопает его по спине, когда он присоединяется к нам. — Норт и Атлас отправились сопровождать последних членов ТакТим обратно в зону транспортировки. Киран вернулся за нами, но работал сверхурочно, вытаскивая людей. Он самый сильный из наших Транспортеров.

Последнюю фразу Перевертыш адресует мне, и я киваю, потому что эта информация мне уже известна.

Мы успеваем пройти несколько сотен футов, прежде чем раздается следующий взрыв.

Он доносится издалека, как раз оттуда, где Норт и Атлас сопровождают персонал ТакТим. Нам всем становится ясно, что они наткнулись на Триггера.

Хотя я не сразу чувствую боль от этого, минуту спустя у меня в животе появляется обжигающий жар, свидетельствующий о том, что Норт получил там ранение. На этот раз я не могу удержаться от того, чтобы не пойти прямо в пекло. Мой Привязанный Перевертыш смотрит на меня и кивает, стягивая футболку через голову. — Я обращусь и доберусь до них быстрее. Им понадобится подкрепление.

Его кости и кожа трансформируются и скручиваются, превращая его в гигантского кошачьего хищника.

Я качаю головой, глядя на него. — Думай шире.

Мой Привязанный смотрит на меня, приподняв бровь. — Он леопард, самый большой Перевертыш, которого я когда-либо видел. Что может быть больше этого?

Я тянусь к его груди, связываясь с его узами, меньшими и более тихими, чем я, но все еще там, живыми, и больше, чем кто-либо другой за пределами нашей группы Привязанных. Когда я наклоняюсь и смотрю в прекрасные медовые глаза леопарда, я говорю: — Думай. Шире.

Его глаза заливаются белым, когда начинается изменение, а затем золотисто-янтарным, что совсем не похоже на человеческие, и оба моих Привязанных замирают, наблюдая, как его тело извивается и растет, все больше и больше. Мех медленно сползает, обнажая блестящую черную чешую. Его конечности все искажаются и удлиняются, пальцы рук и ног превращаются в когти, а из спины вырастает дополнительный набор конечностей, смещаясь и изменяясь, пока, медленно, у него не появляется пара крыльев, выступающих из лопаток. Все больше, больше, больше, пока внезапно мы не оказываемся перед чудовищно большим существом. Тем, которое никогда раньше не ходило по земле.

— Что это за хрень? — плюется мой Привязанный, и мой Поврежденный Привязанный медленно кивает.

— Гребаный дракон.

Глава 24

Гейб

Гребаный дракон.

Никогда, даже в самых смелых мечтах, я не думал, что у меня будет возможность превратиться в гребаного дракона. Когда я впервые осознал, что могу обращаться в любое живое существо, черт возьми, я решил, что выиграл джек-пот. Горизонты казались безграничными, и я потратил месяцы на изучение различных животных, чтобы понять, какие из них наиболее полезны для меня. Больше всего я любил волка и пантеру, хищническая натура их обоих взывала ко мне.

Носить шкуру дракона — это совсем другое.

Я не могу описать это как-то еще. Когда я обращаюсь в любого другого хищника, мой разум как будто сливается со зверем. У меня все еще есть контроль, но мои собственные мысли, пристрастия и импульсы становятся дикими.

Дракон — это нечто иное.

Дракон хочет чего-то своего. Он не хочет прислушиваться к моим указаниям и импульсам. Он хочет сжечь их всех заживо.

Как они смеют прикасаться к тому, что принадлежит мне?

У меня нет другого выбора, кроме как сидеть на задворках собственного разума, когда дракон берет верх, взлетая в воздух и издавая средневековый рев, поднимаясь все выше и выше в небо; я едва могу разглядеть свою Привязанную и других, которых только что оставил позади. Я и раньше обращался в птиц, летал вокруг Дрейвена просто ради забавы, но это нечто совершенно иное.

Мы охотимся.

Мы собираемся сжечь их всех.

Отсюда, сверху, я могу наблюдать масштаб ситуации, в которой мы оказались. Пустошь по меньшей мере в пять раз больше, чем нам говорил Норт, и я вижу количество Сопротивленцев, некоторые из них еще живы и движутся к моей Привязанной. Они явно используются Дэвисом и их лидерами более высокого уровня как проверка наших сил и того, на что мы готовы пойти, но все это не имеет значения ни для меня, ни для дракона.

Сжечь их всех.

Паника, которую я испытал, услышав этот голос в своей голове, исчезает, потому что он прав. Моя группа Привязанных является мишенью, зло направляется в сторону Оли с намерением причинить ей боль, забрать ее у меня и использовать, чтобы причинить боль другим.

Все они должны сгореть.

Я понятия не имею, возможно ли для меня вообще дышать огнем. Еще час назад я и не знал, что могу обращаться в гребаного дракона, однако полностью отдаюсь ему. Я перестаю бороться с ним за контроль. Перестаю пытаться заглушить в себе жажду смерти и разрушения и позволяю хищнику в полном объеме взять управление на себя.

Он издает рев, гулкий звук, который разносится по небу, как нечто материальное, а затем пикирует вниз, раскрывая огромные челюсти по мере того, как мы приближаемся к людям на земле. Он снова ревет, но на этот раз кислота выливается из моего горла. Она вспыхивает пламенем в тот момент, когда попадает в цель, звуки криков распространяются в воздухе, свидетельствуя об уничтожение мной первой группы.

Дракон удовлетворен убийством, но мы хотим большего. Все они должны сгореть.

Я снова взмываю обратно в небо, кружу, наблюдая за разрушениями, которые причинил, и когда убеждаюсь, что все они мертвы, перехожу к следующей группе.

Один за другим я уничтожаю их всех.

Один за другим.

Я нахожу Норта и Атласа в зоне транспортировки, оба они смотрят в небо. Хотя я не могу ясно видеть их с такого расстояния, мне легко представить, что они оба чувствуют. Выражение шока и недоверия на лице Грифона до сих пор эхом отдается в моей голове. Позже я с удовольствием поиздеваюсь над ним за это.

Нокс воспринял произошедшее на удивление хорошо, но я не удивлен. Внутри него есть живое существо и тени со своими личностями, которые могут появиться из его тела в любой момент.

Уверен, что трудно удивляться чему-то, когда это твоя реальность.

Я устремляюсь к последней группе Сопротивления, которая прокладывает себе путь к зоне транспортировки. У меня внутри возникает тревожное чувство по поводу того, чья кожа светится, — верный признак Триггера. Однажды я уже видел, как Ансер сработал в контролируемой среде, и он сделал то же самое.

Но я не хочу, чтобы он умер. То есть, я хочу его смерти, но не прямо сейчас.

Дракон помнит о моих указаниях тщательно прицелиться кислотой, которая воспламеняется, и прежде чем Триггер успевает сработать, я срываюсь вниз, пламя касается моей чешуи, но никоим образом не причиняет мне вреда, и хватаю Триггера когтями.

Это рискованно, но я цепляюсь одним из длинных когтей за его шею, перекрывая дыхательные пути, пока он не теряет сознание. Я чувствую, что он двигается и борется, но ощущение такое, будто у меня в ладонях котенок, абсолютно бесполезный в битве.

Мои крылья снова быстро бьются против ветра, унося меня обратно в небо, и я позволяю им расправиться еще шире, когда лечу. Груз в моих когтях слишком важен, чтобы сидеть с ним сложа руки. Проходит всего несколько минут, прежде чем я снова замечаю свою Привязанную.

Все они стремительно движутся навстречу остальной моей группе Привязанных, но пешком им предстоит пройти еще долгий путь.

Я низко опускаюсь и наблюдаю, как все они смотрят на меня снизу вверх, моя Привязанная протягивает одну руку, как будто подзывает меня, и я медленно кружу, пока снова не приземляюсь. Мне приходится держать один коготь подальше от земли, так как он сжимает нашего врага.

Я хочу сразу же обратиться обратно, но Дракон не позволяет мне снова овладеть собой. Вместо этого он перемещает Триггера, пока не укладывает мужчину прямо к ногам нашей Привязанной, выдыхая воздух через огромные ноздри и глубоко вдыхая запах маленькой крохотной женщины, которая принадлежит нам.

Такой образ мышления немного пугает.

Грифон делает шаг вперед и кивает. — Он звучит как узы. Как узы Оли и Дрейвенов. Дракон звучит так же.

Ну, черт.

— Ты принес мне подарок? Мне нравится. Вкуснятина. Сильные души — мои любимые, — говорит моя Привязанная, и по ухмылке на ее лице становится ясно, что она не лжет.

Она поднимает обе руки над бессознательным телом, и ее глаза приобретают то потустороннее сияние, которое появляется у нее во время работы. Вы ничего не можете увидеть, когда она вырывает душу, кроме того, как тело слегка дергается, испуская свой последний вздох, Эйфория на ее лице, когда она принимает этот уровень силы, — прекрасная вещь.

Мой дракон хочет поохотиться.

Он хочет найти больше подобных существ, чтобы принести их к ее ногам в жертву нашей любви, принести ей все, чего она только пожелает.

Все.

Грифон стонет себе под нос. — Господи, мать твою. Если их будет еще больше, и нам придется их сдерживать, нам пиздец.

Глава 25

Оли

Я мало что помню о нашем путешествии обратно в Убежище, только мои узы, радостно пожирающие душу внутри меня. Мне известно, что теперь, разобравшись с Триггером, мы в намного большей безопасности. Единственная плохая вещь, чертовски ужасная вещь, это то, что мы не смогли вернуть Ансера, главную причину, по которой ребята ушли в первую очередь.

Все чувствуют себя побежденными.

Мы прибываем домой как раз в тот момент, когда солнце снова встает, и я ощущаю ту изнуряющую усталость, которая возникает после тяжелой работы всю ночь и после особенно долгого дня. Мне нужно приличное время понежиться в ванне и поспать хотя бы три дня. То, что мои узы находятся в процессе жевания, означает, что, хотя я уверена, что голодна, я никак не могу переварить пищу прямо сейчас.

Гадость.

Когда мы добрались до Норта и Атласа, у Норта было несколько ожогов, но в основном он остался невредим, благодаря Дару Атласа, прикрывавшему его. Мои узы легко исцелили его и для пущей убедительности влили в него немного дополнительной силы душ.

Я могу сказать, что Атлас злится на себя за то, что не смог полностью прикрыть его, особенно после того, как увидел полностью сформированного дракона Гейба. Эти двое стали своего рода друзьями, которые к тому же немного излишне соперничают друг с другом. Я сжала его руку, используя нашу мысленную связь, чтобы напомнить ему, что Норт жив, и это главное.

Норт отказался от немедленного дебрифинга, что было для него очень необычно, и вместо этого нашел квадроцикл, чтобы погрузить меня в него и отвезти обратно в дом, таким образом мне не пришлось преодолевать все расстояние пешком. Должна признаться, что за этот поступок я полюбила его еще больше.

Каждый дюйм моих ног болит, напоминая о том, сколько миль я прошла прошлой ночью.

Я устала и немного раздражена к тому времени, когда мы въезжаем в полузаконченный гараж, готовая привести себя в порядок и вырубиться нахрен. Норт подхватывает меня на руки, как только я выхожу из машины.

— Разве ты тоже не устал как черт? Я вполне могу дойти до своей комнаты, не нужно убиваться, доставляя меня туда.

Мужчина приподнимает мой зад немного выше и бормочет: — Ты исцелила меня, и теперь я чувствую себя так, словно только что проснулся после лучшего отдыха в своей жизни. Позволь мне позаботиться о тебе, Привязанная.

Он так и делает.

Менее чем за три минуты он заводит меня в дом и усаживает в ванну, вода нагревается до идеальной температуры пара, а вокруг меня медленно поднимаются пузырьки. Я стону, откинувшись назад и погружаясь в воду. Мои руки и ноги довольно грязные, покрыты коркой грязи и бог знает чем еще, но Норта это не волнует, когда он раздевается и забирается внутрь.

Он скользит в ванну позади меня, его тело занимает больше половины пространства, и вода становится опасно близка к переливу. Я жду, что мой Привязанный будет суетиться по этому поводу, как всегда перфекционист, но он сосредоточен исключительно на одном — на мне.

Это особое удовольствие — быть в центре внимания Норта Дрейвена и его навязчивых идей.

Ничто в ванне не исцелило мое тело и не омолодило меня, но при ощущении кожи Норта, скользящей по моей собственной, мои узы оживляются в груди. Они покидают остатки души, оставляя ее в безопасности где-то в районе моих почек, пока они не будут готовы вернуться к ней, и затопляют меня, пока я не позволяю им снова взять верх, отдаваясь волнам желания, которые они испытывают. Мы разделяем пространство в моей голове, хотя узы берут верх над нашими движениями и тем, что мы говорим. Я все еще могу чувствовать и переживать все происходящее рядом.

— Что тебе нужно, Привязанная? — спрашивает Норт, и мои узы поворачиваются в его объятиях лицом к нему.

Его больше не беспокоят глаза пустоты, больше не беспокоят последствия того, будет ли мне больно от того, что мои узы делают с ним. Честно говоря, я хочу того же, что и он.

Я хочу больше.

Норт кивает, то ли услышав мои узы, то ли это просто является частью его осведомленности, но он обхватывает мою шею одной из своих рук и притягивает меня в собственнический поцелуй. Такой поцелуй, который не оставляет сомнений в том, кому я принадлежу, кто меня целует или кто собирается поклоняться мне, как богу, которым я являюсь.

Его свободная рука медленно скользит вниз по моему телу, поглаживая и пощипывая, вымучивая вздохи и стоны, которые он хочет услышать. К тому времени, как он достигает моей киски, я прижимаюсь к нему, отчаянно нуждаясь в большем трении.

Его член твердый и тяжелый между моих ног, идеальной длины для некоторого трения, когда я скольжу своей киской по нему. Его рука тянется к моей заднице и направляет мои бедра, двигая меня именно так, как он хочет.

Вода плещется о край ванны, но мои узы это нисколько не волнует, так как они снова целуют Норта. Прикусывают его губу до крови, нетерпеливые и требовательные.

«Дай мне то, чего я хочу».

— Тогда скажи мне, чего ты хочешь, Привязанная. Ты должна сказать это.

Я чувствую разочарование уз, то, как они тянут его за узы, чтобы добиться своего, но Норт держится стойко и отказывается уступить их требовательности.

— Скажи мне, Привязанная.

Мне хочется взвыть от мрачного, повелительного тона, который он использует. Я хочу подчиниться ему и обнаружить, что меня грубо трахают о твердую поверхность где-нибудь в доме, что он показывает нам обоим, насколько действительно контролирует ситуацию.

Моим узам нравится демонстрация силы.

Они наклоняются вперед, пока мои губы не соприкасаются с его губами, и шепчут: — Трахни меня сейчас, или я пойду и найду одного из других моих Привязанных, кто овладеет мной вместо тебя.

Он поднимает меня, встает одним плавным движением и выходит из воды, нисколько не беспокоясь о том, что с нас повсюду капает. Я обхватываю его ногами, чтобы чувствовать себя в безопасности в его объятиях, и это движение приближает мою киску к тому, чтобы быть пронзенной его горячим, пульсирующим членом.

Его глаза мерцают под резким освещением ванной, то голубые, то черные, то снова голубые, пока его узы пытаются вырваться на поверхность. Я хочу сказать ему, чтобы он выпустил их, чтобы наши узы были вместе, потому что они провели целую вечность таким образом, а затем были разлучены, но мои узы не дают мне говорить.

Слишком занятые тем, что пытаются соскользнуть вниз на член Норта.

Он сдергивает полотенце с вешалки и ведет нас в спальню, движение его ног еще больше опускает меня вниз, в результате чего кончик его члена проникает в мою киску, скорее дразня, чем принося облегчение.

Он бросает полотенце на кровать, удерживая меня одной рукой и завитком теней, пока я балансирую на кончике его члена, а затем раскладывает меня, как шведский стол, которым он планирует наесться до отвала, его руки широко раздвигают мои бедра. Мужчина грубо сжимает себя в кулак, скользит рукой вверх и вниз по своей длине, глядя на мою мокрую киску, выставленную напоказ.

Я, черт возьми, могу умереть, если он не даст мне это сейчас.

Дальше по коридору слышен шум голосов, все остальные на кухне едят вместе и дают нам с Нортом пространство, но я не хочу этого. Мои узы не хотят этого.

Я жажду их всех.

Это так же легко, как дышать, поманить их всех в мою комнату, послать сигнал сирены о том, что их Привязанной что-то нужно от них всех. Они движутся все вместе, как один, чтобы найти меня.

Ну.

Не все.

Один из них сопротивляется мне, но сейчас я слишком сосредоточена на других, чтобы слишком сильно бороться с этим. Когда-нибудь он придет ко мне, когда я буду в нем нуждаться. Когда-нибудь он не устоит перед моим зовом.

Атлас первым входит в дверь, его зрачки расширены в ответ на мой зов, и он выглядит удивленным, обнаружив, что мы с Нортом все еще голые здесь, вместе, но его ноги не останавливаются, пока он идет ко мне. Грифон — следующий, и он ничуть не удивлен, мужчина просто заходит в ванную, и я слышу, как включается вода, когда он движется, чтобы привести себя в порядок, прежде чем присоединиться к нам.

Гейб останавливается, как только видит нас, и Норт, наконец, толкает свои бедра вперед, заполняя меня до краев и вызывая низкий стон из самых глубин моей груди.

Я протягиваю руку к Атласу и бормочу, мой голос окрашен узами: — Еще. Мне нужно больше.

Гейб колеблется на пороге, одна нога все еще стоит за дверью, и смотрит на Норта. — Это говорит не Оли.

Он отвечает, даже когда трахает меня размеренными движениями, никогда не останавливаясь. — Это не просьба о том, чего не хотела бы сама Оли. Мы связаны с ними обоими. Если ты не хочешь этого, то просто уходи. Никто не осудит тебя за то, что ты это сделал. Особенно если ты беспокоишься об Оли.

Я хочу вмешаться, сказать ему, что я здесь и желаю этого. Я желаю всего, о чем просят мои узы, и, возможно, даже больше, но у моих уз другие планы на мой рот, и я протягиваю руку, чтобы схватить Атласа за штаны и помочь ему снять их. Парень тоже помогает, тянется через голову, чтобы снять футболку, и, будучи непобедимым и неприкасаемым Одаренным, каким он и является, на нем почти нет следов той работы, которую мы проделали сегодня вечером.

Никаких повреждений, только еще один член, напрягающийся навстречу, и мой рот, жаждущий его. Я хочу ощутить его тяжесть на своем языке, его ворчание и стоны, которые говорят мне, что я доставляю ему необходимое удовольствие, которого заслуживает мой Привязанный. И я хочу знать, что он горит желанием вернуть мне все это.

Атлас смотрит на меня сверху вниз, прикрыв глаза, наслаждаясь видом моего высунутого навстречу ему языка, облизывающего его кончик и медленно продвигающегося вниз, пока он не упирается в самый конец моего горла. Парень протягивает руку, чтобы ущипнуть меня за сосок, постанывая, когда я стону вокруг него, а когда теневые усики Норта начинают играть с моим клитором, нам обоим конец.

Я стону и хнычу, как блудница, и он действительно начинает трахать мое горло, его бедра двигаются быстрее, чем у Норта, он практически скачет на моем лице, чтобы кончить. Я хочу этого так сильно. Я хочу проглотить каждую каплю, которую он желает мне дать. Когда он щиплет меня за сосок в последний раз, я достигаю пика со вздохом. Мое горло раскрывается еще немного, и он скользит внутрь до самого основания, когда тоже кончает, хрюкая, выстреливая мне прямо в горло.

Я глотаю все до последней капли, мои узы удовлетворены ровно столько, сколько мне требуется, чтобы прийти в себя после оргазма. Когда Атлас отстраняется от меня и берется одной рукой за мой подбородок, я улыбаюсь ему.

Он улыбается в ответ и наклоняется, чтобы поцеловать меня, насладиться своим вкусом на моих губах — собственник даже в комнате, полной других моих Привязанных, а я позволяю ему впитать его.

Он отстраняется и удаляется в ванную, оставляя меня снова сосредоточенной на Норте, который все еще смотрит на меня сверху вниз, как будто я — величайшее зрелище, которое он когда-либо видел. Я слегка выгибаю спину и тянусь к нему, хихикая, когда его теневые усики обвиваются вокруг моих рук и тянут меня обратно вниз.

— Дай мне то, чего я хочу, Привязанный, — шепчу я, и он наклоняется, чтобы полнее накрыть меня своим телом, целуя меня с присущей ему темной властностью, поднимая меня все выше и выше, его тени раздвигают мои ноги шире и скользят по моему клитору в идеальном ритме. В тот момент, когда он кончает, в последний раз врываясь в меня, я вижу, как его глаза переходят в пустоты, когда мои глаза закрываются от моего собственного оргазма.

Это маленький знак, который подают мне его узы, чтобы я знала, что они хотят меня так же отчаянно, как и Норт.

Я знаю, что Норту нелегко встать и оставить меня, позволить другим моим Привязанным быть со мной так, как мне нужно, и я заставляю свои узы прижаться еще одним поцелуем к его губам, прежде чем потянуться к Гейбу.

Мой Перевертыш все еще выглядит немного неуверенным.

Я не думаю, что он борется с групповым сексом или с тем, что его выставят на всеобщее обозрение, когда он подойдет ко мне. Нет, это точно мои глаза пустоты и то, как мои узы продолжают требовать от них всего.

Он предан мне до самого конца.

Я хочу снова полностью взять свое тело под контроль, успокоить его и уговорить дать мне то, что мне нужно, но мои узы не ослабляют хватку.

Они ждали их всех достаточно долго.

Вместо этого они тянутся к нему и взывают к Перевертышу внутри него, его узам, которые принимают форму дракона. Его глаза начинают гореть ярче, переходя в янтарно-золотой цвет дракона, и я еще глубже вжимаюсь в кровать, когда он направляется ко мне.

Дракон целует меня так, словно хочет съесть, в его поцелуе нет ни капли игривого веселья, свойственного человеку, оставшемуся позади, и не составляет труда убедить дракона трахнуть меня.

Нет, он поднимается и отодвигается от меня только на то время, которое требуется, чтобы сорвать штаны и футболку, обнажая тело, все еще покрытое полосами крови и грязи.

Я хочу все это.

Узы Гейба трахают меня жестко и глубоко, словно хотят разорвать меня пополам. Я принимаю все это, мое тело умоляет о большем, а ногти впиваются в их спину достаточно сильно, чтобы пустить кровь. Опуская свой рот к моему плечу, они впиваются зубами в мягкую плоть, и на секунду я думаю, что они действительно собираются вырвать из меня кусок. Но когда они прикусывает достаточно сильно, чтобы оставить синяк, моя киска сжимается вокруг них, и я кончаю, преодолевая грань между удовольствием и болью, пока мне не кажется, что я могу разбиться вдребезги.

Они рычат, когда достигают пика, не сбавляя яростного темпа, который задали их бедра. Извергаясь, глаза Гейба возвращаются к человеческим, он моргает, как будто попал на свет и не совсем понимает, что происходит.

Я улыбаюсь парню, как будто он — солнце, позволяя ему обвиться вокруг меня для другого, гораздо более спокойного поцелуя.

Когда Гейб наконец отстраняется, на его щеках все еще горит румянец, а взгляд опускается к моей киске, сперма уже вытекает из меня там, где они накачивали меня до отказа. Я чувствую, как она выскальзывает, и воспоминание о том, как узы Норта подхватили ее и запихнули обратно в меня, снова всплывает в моем сознании.

Если бы я была способна покраснеть прямо сейчас, я бы покраснела.

Грифон, наконец, подходит ко мне, отбрасывает полотенце и забирается на мое тело, готовый трахать меня именно так, как мне необходимо. Внутри меня все еще есть боль по нему, боль, которая, я знаю, никогда не будет удовлетворена, пока я не получу их всех. Использование моего Дара оставило во мне чувство пустоты и потребности, я отчаянно нуждаюсь в них, чтобы они помогли мне восстановить баланс.

Грифон не теряет времени даром, одним ударом вонзаясь в мою измученную киску и задавая неистовый темп, вбиваясь в меня.

Я извиваюсь под ним, мои соски настолько чувствительны, что даже от легкого прикосновения их к его груди мне хочется плакать, а мужчина наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо. — Эта жадная киска тоже собирается кончить для меня, Привязанная? Собираешься ли ты сжать меня так крепко, когда будешь изливаться на меня, испачкать эти простыни своими соками, как и подобает идеальной Привязанной?

Я киваю, обвиваю руками его шею и притягиваю ближе, делая в точности то, о чем просит его грязный рот, дрожа и всхлипывая, когда разрываюсь на части.

Он бормочет мне: — Это моя хорошая девочка, — и тоже кончает, его бедра слегка покачиваются, пока он преодолевает свои собственные волны удовольствия.

Я могла бы умереть счастливой.

Думаю, я просто могла бы.

Грифон скатывается с меня, увлекая меня за собой, чтобы я могла свернуться калачиком у него на груди, но Норт быстро понимает, насколько я близка к отключке, и уговаривает меня сначала привести себя в порядок.

Гейб уже храпит на дальней стороне кровати, когда я возвращаюсь туда, его обращение вытягивает из него энергию. Атлас выглядит так, будто находится в нескольких минутах от того, чтобы сделать то же самое. Я забираюсь на середину и позволяю ему притянуть меня в свои объятия, чтобы мы могли заснуть, завернувшись друг в друга.

Прошло слишком много времени.

Норт приходит в постель последним, по пути оставляя свет в ванной включенным, и как только мы все укладываемся, я наконец позволяю себе немного отдохнуть.

Девушка засыпает в наших мыслях, насытившаяся и измученная долгим днем, но у меня под кожей зуд, который еще не прошел.

Мне нужно больше.

Я соскальзываю с кровати, осторожно, чтобы не потревожить спящих Привязанных, и выхожу из спальни, одетая лишь в один из халатов, который принес для меня мой Темный Привязанный, отвороты которого едва прикрывают мою грудь. Я застаю моего Поврежденного Привязанного выходящим из своей комнаты с книгой в руках.

Мы смотрим друг на друга через коридор.

Я хочу его.

Я хочу, чтобы его узы пришли в мою комнату и трахнули меня на моей кровати, чтобы оставили после себя свой запах, чтобы использовали меня для собственного удовольствия, пока мы не сможем залатать некоторые трещины в душе мужчины. Я хочу их всех, каждую частичку каждого из моих Привязанных.

Его глаза вспыхивают черным, когда он смотрит на меня, но мужчина борется с этим, разъяренный тем, что мы пытаемся быть вместе сейчас, таким образом.

Его глаза снова становятся голубыми, он отворачивается и идет по коридору, а затем я слышу, как за ним захлопывается входная дверь. Он полностью покидает нас.

Я понимаю, почему.

Но мне это не нравится.

Мой Темный Привязанный выходит из спальни, обнимает меня за талию и целует в шею. — Оставь его, Привязанная. Тебе не нужно гоняться за тем, кто не может любить тебя так, как ты того заслуживаешь, когда у тебя есть четверо других мужчин, отчаянно желающих удовлетворить все твои потребности.

Глава 26

Оли

На следующее утро я просыпаюсь не только с радостным чувством послевкусия. Каждая мышца моего тела напряжена, а в бедрах ноет от того, что я сжимала их так сильно, снова и снова. Думаю, мне нужно будет начать растягиваться после секса, если теперь так пойдет и дальше.

Вокруг меня раздается тихий храп и глубокое дыхание, поскольку четверо моих Привязанных, которые остались здесь прошлой ночью, все еще спят, измотанные настолько, что даже Грифон, моя ранняя пташка, никуда не ушел.

Я осторожно сползаю на край кровати, пытаясь выбраться, никого не потревожив, тихонько на цыпочках пробираюсь в ванную и быстро принимаю душ. Норт привел меня в порядок перед тем, как уложить спать, но все равно я чувствую облегчение от того, что смыла с себя пот и остатки нашей ночи.

Я надеваю пару старых леггинсов и один из джемперов Нокса, единственного из моих Привязанных, кто отказался от участия в секс-фесте. Меня это нисколько не удивляет, но в моей груди все еще болит по нему. Я знаю: это мои узы злятся из-за того, что он тоже не может быть с нами.

Этот джемпер он оставил для меня, как часть его соглашения с Нортом о регулярном снабжении меня одеждой, если он не хочет проводить со мной больше времени, и хотя это должно быть оскорблением, я все равно нахожу это немного милым. Чем больше времени мне удается проводить рядом с ним, тем больше я вижу, что он делает. Быть жестоким и недобрым по отношению к кому-то без причины — это одно, а выходить из себя из-за травмы — совсем другое, и мой собственный опыт означает, что я понимаю это гораздо лучше, чем большинство людей. Мои узы все еще чувствуют особую кровожадность из-за того кошмара, каким бы он ни был, и я знаю, что есть большая вероятность того, что однажды мы выследим какого-нибудь монстра для моего Привязанного.

Мы с моими узами оба полностью согласны с этим.

Никто не причинит вреда моему Привязанному и не останется жив.

Я выползаю из ванной и хватаю свой телефон, чтобы осветить путь на кухню. Мой желудок одновременно и пуст, и наполнен теперь, когда мои узы закончили трапезничать душой Триггера, и я отчаянно хочу поесть. Мне известно, что Норт будет в ярости от того, что я не разбудила его, чтобы он мог накормить меня. Его причуда о том, чтобы его Привязанная была сыта и счастлива, стала для меня приятным сюрпризом.

Вот только все они спят настолько крепко, что мне совсем не хочется поднимать их. Ему придется просто смириться с этим.

Я выхожу на кухню и роюсь в холодильнике, пока не нахожу все необходимое для приготовления омлета и тостов. Сначала я делаю тост, чтобы съесть его, пока жарится омлет, и я так проголодалась, что всерьез подумываю о том, чтобы потом приготовить еще и фруктовый салат.

Настолько зацикленная на еде, я только через секунду замечаю, что больше не одна на кухне.

Я проклинаю свои узы за то, что они больше не предупреждают меня о моих Привязанных, а затем проклинаю их снова, когда понимаю, что Нокс теперь сидит за обеденным столом, с чашкой кофе в одной руке и одним из древних текстов из «Аве Марии» в другой.

Вот вам и мирный завтрак.

Он не говорит мне ни слова, просто сидит и изучает слова перед собой, те, что говорят о жизнях, которые мы прожили вместе много раз до этого.

— Ты… хочешь позавтракать? — нерешительно спрашиваю я, и он качает головой.

— Кофе достаточно.

Я знаю, что Нокс и раньше вежливо и даже мило разговаривал с моими узами, но, кажется, это первый раз, когда он произносит слова в мой адрес, не приправленные кислотой.

Однако я не испытываю судьбу. Перекладываю омлет на тарелку и копаюсь в нем вилкой, все еще стоя у кухонной стойки, потому что ни за что не уйду из кухни без фруктового салата.

Возможно, я даже сделаю еще несколько тостов.

— Ты нашел что-нибудь там? Я прочитала все тексты, которые ты прислал, и не смогла обнаружить ничего, чего бы ты еще не выделил. — Я съеживаюсь, как только слова срываются с моих губ, ожидая от него опровержения.

Но он просто делает глоток из своей чашки кофе и ставит ее обратно на стол, изображая невозмутимого профессора. — Твои узы не сумасшедшие, раз называют себя богом. Они и есть бог. Мне не известно, откуда они пришли, или что-то еще о них, но то, что они могут делать, и их генетика… они — более высокие существа, чем те, что встречаются где-либо еще.

Господи Иисусе.

Я запихиваю в рот еще немного яиц, с удовольствием пережевывая смесь и пытаясь придумать что-нибудь не раздражающее, чтобы ответить ему.

Нокс начинает раньше, чем я. — Ансера пытают. Они отвезли его к Дэвису. Аделла звонила вчера вечером, я говорил с ней. Она чувствует, что они делают с ним, хотя он пытается отгородиться от нее.

У меня сводит живот, и я поднимаю тарелку с яйцами, чтобы сесть с ним за обеденный стол. Не думаю, что смогу проглотить еще много еды, если разговор пойдет в таком ключе, и я стараюсь не слишком оплакивать фруктовый салат.

— Есть ли какие-нибудь указания на то, в какой лагерь они его отвезли? Нам придется отправиться за ним.

Нокс перелистывает страницу, его глаза все еще блуждают по словам, пока он читает и одновременно поддерживает беседу. Я бы очень хотела обладать таким навыком. Полагаю, так учиться было бы намного легче.

— Норт созвал все тактические команды перед тем, как мы вернулись вчера вечером. Сегодня будет встреча со всеми лидерами, и мы решим, пойдем ли, и кто будет в командах.

Я киваю и немного перекладываю яйца на тарелке, мой желудок все еще урчит от голода, но трудно есть, думая о таких вещах. — Мы все же должны идти, верно? Мы лучшие для этой работы. Особенно если Гейб собирается превращаться в дракона по первому требованию. Нам необходимо использовать это в своих интересах.

Теневые существа, дракон, полный контроль над разумом, супер сила, которая также может защитить и сохранить жизнь остальным из нас, и мои узы.

На данный момент у нас полный арсенал.

Я драматично вздыхаю. — Я знаю, что Норт не хочет, чтобы мы все уходили сразу…

Нокс качает головой, прерывая меня. — Он не любит, когда Убежище остается без охраны. Мы оставим здесь достаточно тактических команд. Тогда, если что-то случится, мы сможем сразу вернуться, правда Киран тоже должен быть с нами. Мы не можем оставить Ансера с Сопротивлением, как не могли бы оставить одного из нашей собственной группы Привязанных.

Мои щеки слегка вспыхивают, когда он впервые признает нашу группу Привязанных.

Мне отчаянно хочется надавить на него и задать ему миллион вопросов, выпытать у него причины всего, что он когда-либо делал, но я также знаю, что сейчас он разговаривает со мной вежливо только потому, что мы обсуждаем работу. Хотя он может не доверять мне на каком-то личном уровне, я, возможно, недавно доказала ему свою состоятельность на оперативном уровне, чем я невероятно горжусь.

Я не хотела, чтобы кто-то из них давал мне поблажку только потому, что я являюсь их Привязанной. Я хочу быть способной вносить свой вклад и быть полезной для них, быть чем-то большим, чем просто Дар убивать людей по прихоти, и, может быть, просто может быть, мне это удалось.

— Ансер выдержит пытки.

Его глаза, наконец, встречаются с моими, глубокие синие океаны, такие же, как у Норта, но намного холоднее, чем когда-либо были у его брата.

Я сглатываю на случай, если разозлила его, но все равно продолжаю. — Трудно пережить подобное, но если он достаточно силен, чтобы быть в ТакТим и вести за собой людей, достаточно силен, чтобы быть Триггером и справляться с таким количеством жизней за раз, значит, он достаточно силен, чтобы преодолеть боль и пройти через это. Если я могу это сделать, то и любой другой сможет.

Нокс снова берет свою кофейную чашку и допивает остатки черной жидкости из нее. — Я не думаю, что найдется много четырнадцатилетних, которые смогли бы пережить такое количество боли. Отчасти это были твои узы, да, но это также потребовало от тебя определенной силы.

Святое дерьмо.

Это был комплимент?

Было похоже на комплимент.

Я киваю и наклоняю голову, отправляя в рот ложку омлета, прежде чем сказать ему какую-нибудь глупость, а он возвращается к книге перед собой, медленно перелистывая страницы.

Я слышу, как дверь моей спальни открывается, и торопливые шаги направляются в нашу сторону, пока мне не открывается вид на полуобнаженного Норта Дрейвена, который стоит там с дикими глазами и смотрит на нас обоих, как будто застукал за чем-то незаконным.

Я медленно пережевываю пищу, прежде чем проглотить, ожидая, что он что-нибудь скажет, но он слишком занят, сверля взглядом своего брата.

«Что он тебе сказал?» — посылает он прямо через нашу мысленную связь, и я начинаю странно защищаться из-за этого.

«Ничего. Мы говорили об Ансере. Ничего плохого. Мне можно доверить моего собственного Привязанного».

Его глаза наконец-то переходят на меня, и он немного успокаивается. «Дело не в том, доверяю я тебе или нет, Привязанная. Я хотел убедиться, что он хорошо себя ведет».

«Он не ребенок, и я уже просвещала тебя, что могу с ним справиться. Либо ты доверяешь мне в этом, либо нет».

Нокс переворачивает еще одну страницу, а затем говорит вслух, но тихо: — Он мне не доверяет. Мой брат никогда не доверит мне тебя, и это не то, за что его стоит винить, Привязанная.

* * *

Грифон, Норт и Нокс уходят на встречу с ТакТим вскоре после моего неожиданного разговора с Ноксом. Я решаю, что, возможно, смогу проглотить еще немного еды, и делаю себе фруктовый салат, несу миску обратно в постель, чтобы забраться между Атласом и Гейбом.

Ни у одного из них нет мотивации вставать, и я их не особенно виню.

Я получаю несколько текстовых сообщений от Сейдж и Сойера, оба они слышали о превращении Гейба в дракона и отчаянно жаждут подробностей. Я хихикаю над комментариями Сейдж и стараюсь не ревновать и не защищаться из-за того, как много Сойер хочет знать об анатомии упомянутого дракона.

Мне никогда не удастся смириться с тем, сколько подробностей о членах моих Привязанных хочет выяснить этот парень.

К тому времени, как я заканчиваю с едой, Атлас встает и принимает душ, волоча ноги так, как я никогда раньше за ним не замечала, и делает себе протеиновый коктейль, прежде чем вернуться в постель. Поднимая подушку с того места, где она упала на ковер, он бросает ее в Гейба, чтобы заставить его двигаться.

Затем огрызается: — Если нас снова потащат искать Ансера, ты пожалеешь, что не принял душ.

Гейб стонет, как будто его убивают. — Обращаться, летать и дышать огнем — это тяжело, ясно? Тебе не понять.

Я слегка усмехаюсь себе под нос, но когда он смотрит на меня с предательским видом, принимаю более сокрушенное выражение лица. — Конечно, это звучит очень сложно. Гораздо сложнее, чем вырывать души из людей слева, справа и в центре.

Гейб свирепо смотрит на меня, после чего подтягивается, кряхтя, когда его спина трещит примерно в четырех разных местах. — Почему?! Почему мы не можем просто поваляться в постели один день? Это чертовски глупо.

Я прикусываю губу и не даю себе указать на то, что мы отправляемся на спасательную операцию, потому что прямо сейчас кого-то буквально пытают. Я рада, что нас здесь только трое, так как Атлас тоже хорошо держит язык за зубами и просто позволяет Гейбу поворчать по этому поводу.

Парень отправляется в ванную, а я радостно мурлычу себе под нос, разглядывая кусочки арбуза в своей миске, выбирая в первую очередь самые красивые на вид кусочки.

— Они пробудут на совещании по крайней мере пару часов, пока все не утрясут. Будет много разговоров о том, разумно ли собирать группу Привязанных Дрейвена вместе, — бормочет Атлас, пока мы слушаем, как включается душ.

Я киваю и предлагаю ему фрукт, радуясь, когда его рука накрывает мою, поднося ее к губам, чтобы откусить кусочек яблока прямо из моих пальцев. Это очень кокетливый ход, но я все еще чувствую некоторый вид боли, который говорит, что секса определенно нет в меню для нас этим утром. Но, черт возьми, как же это заманчиво.

Я пытаюсь переключить свое внимание на текущий вопрос. — Я хочу пойти и увидеть Аро. Не могу избавиться от ощущения, что она важна, и тот факт, что Нокс тоже это уловил, заставляет меня любопытствовать.

Атлас медленно кивает. — Тот факт, что он это почувствовал, определенно о чем-то говорит, Привязанная. Мы можем отправиться прямо туда, как только Гейб закончит в душе, если хочешь.

Я киваю и доедаю последние несколько кусочков, предлагая ему еще, но он качает головой, допивая свой протеиновый коктейль.

Я встаю, слегка морщась от боли, и брови Атласа взлетают на лоб. — Тебе нужно обратиться к Целителю?

Мои щеки вспыхивают алым. — Я ни за что не пойду к Феликсу по этому поводу.

Атлас хмурится на меня на секунду, прежде чем ухмыльнуться. — Так… значит, это не травмы прошлой ночи? Или, во всяком случае, не той части прошлой ночи, о которой я думаю.

Я хватаю подушку и швыряю ее ему в лицо, игнорируя его смех за мой счет, а затем начинаю рыться вокруг в поисках пары обуви, которую можно было бы натянуть.

Я направляюсь прямиком в учебный центр Так, минуя как можно большую часть города. Слухи о драконе Гейба определенно распространились не только среди наших друзей, и те немногие люди, мимо которых мы проходим, смотрят на него со смесью благоговения и недоверия, что заставляет меня чувствовать себя немного… жестокой.

Сам парень обнимает меня за плечи и запечатлевает поцелуй на моей макушке — истинно сердечный жест, как будто все это вполне приемлемое поведение для Одаренных в нашем сообществе.

Я не чувствую себя такой уж доброй по этому поводу.

Атлас протягивает карточку в учебном центре Так, чтобы нас пропустили, и Гейб приветствует нескольких сотрудников ТакТим, когда мы направляемся прямо в камеры. Никто не пытается нас остановить или даже сопроводить, что заставляет меня поднять бровь, глядя на Гейба в лифте. В ответ он лишь ухмыляется.

— У меня есть допуск. У тебя и Атласа пока нет, но у меня есть.

В этом есть смысл, учитывая, что в прошлом он отправлялся на задания с Грифоном, но это не делает меня менее оскорбленной.

Поэтому я выпаливаю: — Я слушаю заседания совета Норта. Я чертовски хорошо умею хранить секреты! Что мне нужно сделать, чтобы получить допуск? Очевидно, что проспать путь к вершине не получается!

Гейб смеется и снова целует меня в макушку, все еще ведя себя слишком спокойно и любвеобильно для ситуации, в которой мы находимся. Неужели только у меня есть чувство обреченности и ужаса, нависшее над моей головой?

Возможно.

Атлас тоже спокоен, ведет себя абсолютно непринужденно, когда двери лифта открываются, и мы снова оказываемся в тюремном блоке. Без всех наших друзей здесь намного лучше, по крайней мере, меня гораздо меньше сопровождает чувство вины и ужаса, и мне приятно не слышать сопение моей лучшей подруги.

Девушка сидит на кровати в конце комнаты, в руках у нее книга, а рядом с ней куча закусок, она с удовольствием поглощает кукурузные чипсы. Она поднимает взгляд, когда мы входим, откладывает книгу и недоверчиво смотрит на обоих моих Привязанных.

Я знаю этот взгляд.

При виде него у меня сводит живот, и я делаю шаг вперед, чтобы привлечь ее внимание к себе, пытаясь выглядеть так, будто не представляю угрозы и что оба моих Привязанных совершенно не собираются… причинять ей вред.

Я чертовски ненавижу эти лагеря Сопротивления.

— Привет! Извини, что нам потребовалось так много времени, чтобы навестить тебя. Я вижу, они принесли тебе еду. Может, тебе еще что-нибудь нужно? Мой Привязанный, Грифон, скоро спустится, чтобы допросить тебя. Если ты пройдешь все это, мы придумаем, как вытащить тебя… в Убежище. Можем найти тебе дом или что-то в этом роде. Много женщин-соседок.

Я добавляю это в конце, чтобы подбодрить ее, но она все равно качает головой. — Мне нужно поговорить с кем-нибудь, кто здесь главный. Например, сейчас. Мне нужно поговорить с кем-нибудь о моем брате.

Верно.

Брат.

— Конечно, я могу немного ускорить процесс. Твой брат, как его зовут и почему тебе так важно поговорить с кем-нибудь о нем?

— Лан. Он… все, что у меня сейчас осталось. Он вернулся в лагеря и… мне нужно знать, есть ли шанс, что вы поедете туда. Ему всего пять лет.

О, Боже.

Я могу справиться с чем угодно, но только не с тем, что у них в заложниках ребенок. Мои узы шевелятся у меня в груди, проявляя интерес к разговору, что немного странно.

«Найди мальчика».

А-а-а, простите? «С каких пор тебя волнуют спасательные миссии для детей?»

«Мы защищаем их всех, а не только Привязанных. Даже болтливого».

Болтливого? Сойера? Я еще немного потыкала свои узы, но они снова заснули, все еще обрабатывая последствия употребления души.

Сойер.

Вот дерьмо.

Я хватаю свой телефон, не обращая внимания на взгляды, которые бросают на меня все остальные, и отправляю сообщение Сойеру, а затем Грею, для пущей убедительности. — Никто не осудит меня здесь, если я ошибаюсь. Мои узы… кое-что сказали, и я хочу это проверить.

Гейб радостно кивает и еще немного расспрашивает Аро, пока мы ждем, в основном о ее брате и о том, где она жила до того, как ее схватило Сопротивление. На самом деле ей двадцать один год, она старше, чем выглядит, и она потеряла своих родителей, когда их всех схватили.

Двери лифта снова открываются, и Грей выходит, хмуро оглядывая всех нас, как будто это чрезвычайно странно. Я имею в виду, это определенно так, но сейчас у нас мало времени.

В любую минуту эта встреча может закончится, и мы отправимся на поиски Ансера.

Я вовсе не тонко действующий человек. — Грей! Эй! Подойди сюда на секунду. Я хочу тебя кое с кем познакомить. Это Аро, она была похищена Сопротивлением, а ее брат находится в плену. Есть шанс, что ты… что-то чувствуешь? К ней?

Грей смотрит на меня так, словно я сошла с ума, но когда его взгляд переходит на крошечную девушку перед нами, он выглядит настолько неуверенным в том, что мир все еще вращается вокруг своей оси, что я понимаю: моя догадка была абсолютно верной.

Аро — это Связная Грея и Сойера.

Их Центральная Связная.

Десять минут спустя Сойер, наконец, прибывает, но только для того, чтобы тоже уставиться на Аро так, словно собирается сделать предложение, а затем бросает взгляд на Грея, словно пытается не ущипнуть себя публично. Они оба немного путаются в словах, обращаясь к ней, и я обязательно потом выскажусь Сойеру по этому поводу.

Аро колеблется, опять же, благодаря лагерям Сопротивления, я уверена, но ясно видно, что она испытывает ту же тягу к ним, что и они к ней.

Это заставляет меня задуматься, как Сопротивление вообще могло лгать о группах Привязанных и что они заставляют вас чувствовать глубоко в груди в тот момент, когда вы смотрите на них. Но полагаю, если вы никогда раньше не испытывали ничего подобного, как вы это кому-то объясните?

Я перевожу взгляд на Гейба и бормочу: — Самые сильные группы Связных, помнишь? Мы заботимся о семье, это то, что отличает нас от них. Мы не можем оставить пятилетнего ребенка на произвол судьбы. Ни сейчас, ни когда-либо.

Глава 27

Нокс

Встреча с вернувшимися тактическими командами менее неприятна, чем присутствие на одном из заседаний совета Норта, но это все равно упражнение в сдержанности.

Все присутствующие здесь люди заслуживают моего уважения.

Каждый из них выбрал карьеру, которая предполагает, что они снова и снова рискуют своей жизнью ради членов нашего сообщества, не все из которых уважают и ценят это. Проблема в том, что все они думают, что оружие на первом месте, а мозги на втором, и именно поэтому Норт, Грифон и Вивиан занимают столь высокие руководящие посты.

Они мыслят как тактики, а не как солдаты.

— Просто войди, запусти свою Привязанную, заставь ее делать то, что она делает, высасывая души из всех людей, как какой-то…

— Я собираюсь остановить тебя прямо здесь, прежде чем ты скажешь что-то такое, за что теневое существо оторвет твою голову с гребаных плеч, — говорит Вивиан, вклиниваясь.

Маркус смотрит на него, а затем переводит взгляд на Норта и Грифона, наконец-то понимая, что, возможно, выразился несколько неуважительно. Я уверен, что выгляжу не более чем скучающим, но он все равно сглатывает, когда его глаза останавливаются на мне.

Для тех, кто уже встречался с Нортом и мной, нет ничего страшнее, чем встретиться взглядом с Дрейвеном. Наш отец оставил в наследство нечто полезное — бешеных теневых тварей, и хотя это не так, представление о том, что они таковыми являются, очень помогает на подобных встречах.

— Наша группа Привязанных недавно укомплектована. Это означает, что наши силы еще не успели устояться. Только вчера на Пустоши Габриэль Ардерн обнаружил, что рост его силы сделал для него. Это все еще риск — отпустить мою Привязанную.

Маркус потирает рукой подбородок и снова говорит, как всегда беспечно. — До меня доходили слухи, что он обратился во что-то другое. Не думал я, что мальчик сможет преподнести нам еще какие-нибудь сюрпризы.

Мальчик.

Я протягиваю руку вперед за бутылкой воды, стоящей передо мной, отчаянно желая, чтобы это был виски, чтобы унять острые углы внутри меня. В этом человеке всегда будет чувство превосходства, когда дело касается тех, кого он считает ниже себя, и это действует мне на нервы.

Хотя его Дар не соответствует нашему уровню, у него есть многолетний опыт работы в ТакТим, и это означает, что он быстро овладевает этим качеством над всеми, кто его окружает. Тот факт, что Грифон не обратил на него внимания и не накинулся на него с кулаками, является небольшим чудом, особенно учитывая, что Маркус — его дядя.

Воссоединение семьи никогда не бывает приятным.

Норт на секунду стискивает зубы, явно успокаиваясь, прежде чем снова начать вещать. — Я не говорю, что мы не собираемся входить. Я просто имею в виду, что нам нужно иметь план перед этим.

Вивиан проводит рукой по своим коротко остриженным волосам, выглядя на десяток лет старше, чем неделю назад. Наблюдение за тем, как его Привязанная испытывает боль от пыток Ансера, явно стало для него испытанием за одну ночь, и он выглядит так, словно готов сражаться бок о бок с нами. Я знаю, что Норт предпочел бы, чтобы он остался в Убежище и присматривал за происходящим здесь, но у меня такое чувство, что на этот раз он будет настаивать.

Вивиану Уэнтли нельзя просто сказать «нет».

— Это не так уж сложно. Есть только один транспортный пункт, чтобы попасть в любую из Пустошей…

— Однако лагеря отличаются, — перебивает Норт Маркуса. — Там у них нет таких же Щитов, и, хотя я уверен, что в том месте, где они держат Ансера, есть дополнительная охрана, они не собираются тратить столько людей, пока ведут наступление в другом месте.

— Мы знаем, в каком лагере они его держат?

При моем вопросе взгляд Норта переходят на меня, и он резко кивает, но отвечает мне Вивиан. — Это тот, в котором они держали вашу Привязанную. Именно тот, который предпочитает Дэвис, куда он отправляет всех своих «особенных» и «важных» гостей.

Моим узам это не нравится. Я чувствую, как тени в комнате сгущаются, и пользуюсь моментом, чтобы проверить их и сказать им, чтобы они успокоились.

Я стал экспертом том, как рассуждать с ними.

Мы отправимся в этот лагерь и натравим тварей на всех. Мы будем пытать человека, ответственного за это. Мы сделаем все, что они захотят, но мы не можем начать это здесь.

Один из мужчин, сидящих дальше за столом, громко сглотнул, и Норт с Грифоном оба уставились на меня на секунду, достаточно незаметно, чтобы никто другой не мог сказать, что они проверяют меня в очень шокированной манере.

Сюрприз, мои узы одержимы девушкой и богом, живущим внутри нее.

* * *

События развиваются быстро, как только было согласовано, что наша группа Привязанных отправится с меньшей группой ТакТим, чтобы забрать Ансера и уничтожить лагерь Сопротивления. Мы потеряли более тридцати оперативников на Пустошах — число слишком большое для того, насколько мы уже ограничены, поэтому было принято решение послать меньшую, но более мощную группу.

Как я и предполагал, на этот раз Вивиан отказывается бездействовать.

Никто из нас не хочет оставлять Маркуса за главного, но, в конце концов, все сводится к разделению группы Привязанных, чтобы не допустить этого, или к тому, чтобы собрать всех вместе.

Я знаю, что предпочту, и у меня есть подозрительное чувство, что когда мы прибудем в лагерь и встретимся лицом к лицу с Сайласом Дэвисом, человеком, который был ответственен за похищение и пытки Фоллоуз, перед ним будем стоять не Норт и не я.

Наши узы будут настаивать на том, чтобы взять верх.

С такой небольшой группой легко скоординировать действия и выдвинуться. Я переодеваюсь в свое снаряжение Так в офисе Норта до прибытия всех остальных и проверяю, чтобы все мое оружие было чистым, правильно пристегнутым и полностью заряженным. Затем я пробегаюсь по всем своим теневым существам, также проверяя каждого из них и убеждаясь, что в них нет никаких признаков опасности или усталости. Это необходимость, ведь между приездом домой и отправлением на встречу ТакТим у меня было всего несколько часов сна на диване в офисе Норта.

Я не могу сомкнуть глаз, не увидев узы Фоллоуз, стоящих там в этом халате и манящих меня к себе. Она выглядела и пахла так, словно ее тщательно оттрахали все до единого ее Привязанных, все, кроме меня. Это означало, что попытка заснуть была кошмаром, когда мои узы боролись внутри меня за то, чтобы вернуться к ней.

Но я не мог.

Я не мог вернуться к ней так же, как не мог войти в ту комнату.

Азраил дает мне знать, что они уже возвращаются ко мне, Фоллоуз радостно скачет между Гейбом и Бэссинджером, празднуя свою победу в том, что она оказалась права насчет девушки, которую мы привезли из Пустошей.

Еще одна группа Привязанных, собранная вместе благодаря ее интуиции.

Она умнее, чем я когда-либо мог ей приписать. Даже без уз она собирает воедино то, что другие люди просто не видят.

Она — идеальная пара для каждого из своих Привязанных. Для Норта, который хочет любить, защищать и вожделеть, но при этом нуждается в ком-то, кто может идти с ним рука об руку. Для Грифона, желающего иметь кого-то, кто в состоянии не отставать от него и противостоять всему, что может нам угрожать. Для Гейба, нуждающегося в товарище и друге не меньше, чем в любовнике. И что бы там ни требовалось Бэссинджеру, она, несомненно, превосходно подходит под этот шаблон

Какая-то часть меня думает, что, возможно, если бы в моей жизни все сложилось немного по-другому, Фоллоуз могла бы идеально подойти и мне. Вот только дыра в моей груди, в которую она должна была прекрасно вписаться, была уничтожена, разнесена на части, изрезана ножницами, пока на этой земле не осталось никого, кто мог бы занять данное место. И хотя я обвинял ее снова и снова, снова и снова, из-за этого дурацкого слова «Привязанный», я уже знаю, кто виноват в таком исходе, и это не маленькая беловолосая девушка.

Поэтому я оставлю ей свое теневое существо, единственную часть меня, которая может обращаться с ней так, как она того заслуживает, и буду держаться как можно дальше от нее и от группы Привязанных. Как можно дальше от людей, которые понимают, любят и принимают меня, потому что я знаю, что терпение моего брата кончилось, даже если он отказывается это признавать.

Грифон прибывает первым, всегда стремясь как можно быстрее собраться и отправиться в путь. Он ныряет в раздевалку, чтобы взять свою экипировку, а затем возвращается и встает рядом со мной.

Снимая форму, он оглядывается на меня через плечо. — Ты слышал о девушке, которую мы привезли? Она — Центральная Связная Сойера и Грея. Вы, ребята, молодцы, что нашли ее и определили, кем она была.

Я пожимаю плечами и провожу рукой по волосам. — Твоя Привязанная нашла ее, мои узы лишь поддержали ее. Насколько я знал, у нее могла быть информация, в которой мы нуждались, и все.

Грифон медленно кивает и быстро выглядывает за дверь, чтобы убедиться, что мы одни и у него есть время сказать это. — У нее есть брат в тех лагерях. Мы должны найти его и забрать сюда.

Я не люблю осложнений и определенно не хочу привносить в Убежище еще больше потенциальных рисков.

Прежде чем я успеваю возразить, Грифон бормочет: — Ему пять лет, Нокс. Как ты думаешь, что они делают с пятилетними в том месте?

Мне не хочется думать о том, что они делают с пятилетним ребенком. Мне не хочется признавать, что я знаю, что они, вероятно, делают с ним, и точно знаю, что не вернусь сегодня без этого пятилетнего ребенка.

Раздается взрыв шума: Оли, Гейб и Атлас прибывают вместе, все трое подпитываются энергией друг друга, когда, спотыкаясь, входят в комнату.

Гейб ухмыляется и машет нам обоим, прежде чем нырнуть в раздевалку со шкафчиками, предназначенную исключительно для нас, а Фоллоуз выглядит немного неловко, когда переводит взгляд с одного на другого и спешит за ним.

Бэссинджер смотрит на меня так, словно думает о том, как именно будет скрывать мое убийство, но для него это обычное дело, поэтому я не даю ему никакой реакции, которой, я уверен, он так отчаянно добивается.

Когда дверь раздевалки закрывается за ними, я снова обращаюсь к Грифону. — Итак, цели — Ансер и мальчик… Знаем ли мы, есть ли там еще какие-нибудь дети? Есть ли еще какие-нибудь приоритеты?

Грифон снова поворачивается ко мне, натягивая пуленепробиваемый жилет. На этот раз у него другой тип, который прикрывает чуть больше его плеч. Я уверен, что это происходит от осознания того, насколько сильно он заставил запаниковать свою Привязанную: настолько сильно, что она нашла Кирана и потащила всех в Пустоши вслед за нами.

Хорошо, что она это сделала, потому что иначе он был бы мертв, возможно, Норт и я тоже.

— Аро не знала, есть ли еще дети. Их разделили, как только доставили в лагеря, но его несколько раз приводили туда, где они обрабатывали ее, и использовали в качестве угрозы, чтобы заставить ее подчиниться. Только благодаря ему она оказалась в Пустоши.

Я знаю, что мне не нужно подвергать это сомнению, но я все равно это делаю. — И ты уверен, что она ни о чем не лжет? От нее не исходило никакого запаха обмана? То, что она является Центральной не означает, что она не их сторонница, посланная снабжать нас ложной информацией.

Грифон снова оглядывается по сторонам, что вызывает у меня интерес. — Я не просто применил к ней свой детектор лжи. Я заглянул в ее воспоминания. Просмотрел каждую мелочь из ее жизни за последние шесть месяцев, и нет никакого шанса, что она лжет. Не думаю, что даже сам Дэвис смог бы заложить в ее мозг такие сложности.

Я киваю, а затем медленная ухмылка растягивает мои губы. — Но ты смог бы.

Мой друг смотрит на меня в шоке, и я пожимаю плечами. — Я знаю, ты думаешь, что я не заметил, как ты раздвигаешь границы того, насколько вырос твой Дар. Однако я определенно заметил кое-что.

Он прикусывает щеку, словно пытаясь подавить ухмылку, что ему не удается. — Я собираюсь разорвать Сайласа Дэвиса на маленькие кусочки, начав с самой глубинной части его разума, а затем пройдясь по его конечностям.

Это звучит как идеальный план, за исключением…

Я протягиваю руку, и он наблюдает, как моя ладонь медленно чернеет, цвет распространяется вниз к кончикам пальцев и окрашивает кожу, пока медленно не ползет вверх по шее.

— Только если ты доберешься до него первым.

Глава 28

Оли

Норт очень четко объяснил, в чем заключается сегодняшняя миссия и мою роль в ней.

Я снова останусь с Атласом и Гейбом, пока Норт, Нокс и Грифон будут продвигаться вперед, чтобы разобраться с как можно большей частью лагеря. Изначально моя задача — устранить всех Щитов и всех, кто, по моим ощущениям, может быть крупным игроком, хотя Норт весьма ясно сказал, что я должна делать с Сайласом Дэвисом, если он действительно там.

Абсолютно ничего.

— Разве мне не стоит посмотреть, достаточно ли сильны мои узы, чтобы убрать его? Хотя бы протестировать их? То есть, я не думаю, что мне это удастся, но разве не стоит попробовать?

Норт решительно качает головой, застегивая последние пряжки на своем жилете. Он прибыл в офис последним, чтобы переодеться и подготовиться, даже после всех других тактических команд и самого Вивиана.

По пути сюда его остановил один из других членов совета, и между ними завязался жаркий спор. Мне и так не нравятся другие члены совета, а зверское выражение лица Норта, когда он появился, только усиливает мою кровожадность.

— Мы с Ноксом натравим на него наших теневых существ. Судя по тому, что мы слышали от Атласа, это наш лучший шанс. Если он подойдет к нам слишком близко, он может использовать свои способности Нейро, а это не стоит риска. Поверь мне, Привязанная.

Я гримасничаю и бросаю взгляд в сторону остальных членов нашей группы Привязанных. Нокс выглядит странно спокойным, таким же, каким он был последние несколько дней, и это заставляет меня нервничать. Часть меня хочет верить, что это потому, что мы теперь Привязанные, и, хотя это происходит медленно, он находит в этом какой-то целительный покой.

Но я не могу избавиться от плохого предчувствия.

Норт оглядывается через плечо, чтобы проследить за моей линией взгляда, и говорит: — Не беспокойся о нем, Привязанная. Он не собирается тебя доставать.

Я качаю головой. — Он не достает меня, Норт. Я понимаю, ты мне не веришь, но я беспокоюсь о нем.

Он морщится в ответ и прижимает руку к моей шее сбоку, большим пальцем откидывая мой подбородок назад, чтобы я смотрела прямо на него. — К сожалению, знакомство с Ноксом и то, что ты тот, с кем он близок, даже против своей воли, означает, что ты будешь постоянно беспокоиться о нем. Я сожалею об этом и знаю, что если бы он был способен, он бы тоже сожалел об этом.

Я приподнимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам, не обращая внимания на то, что вокруг нас так много людей и что он обычно старается свести наши публичные проявления чувств к минимуму. — На этот раз не попади под взрыв. Я все еще испытываю сильное искушение настоять, чтобы Атлас пошел с вами, ребята. Дракон Гейба и я будем более чем в порядке сами по себе.

Норт ухмыляется в ответ на мое поддразнивание и дергает за пряжки своего жилета, того, что немного больше прежнего, на который они все перешли после огнестрельного ранения Грифона. — Ты позаботилась о Триггере, помнишь? Мне больше не о чем беспокоиться.

Я все еще нутром чувствую, что это не совсем так.

Грифон подходит к нам, его ботинки на толстой подошве громко стучат по кафельному полу, и он обнимает меня за талию — еще одно публичное проявление привязанности, о котором они обычно не говорят так открыто.

— Нам нужно уходить и покончить с этим.

Норт кивает, его взгляд возвращается к моему. — Идем в три захода. Мы все войдем первыми, а затем подождем, пока будут готовы следующие две группы, прежде чем ты высвободишь свой Дар и приступишь к работе. Киран тоже останется рядом с тобой, и есть еще два Транспортера, которым будет поручено доставить домой брата Аро и всех остальных, кого нам придется эвакуировать.

Я тяжело сглатываю. — Если есть еще дети, мы привезем их сюда, верно? Взрослые будут доставлены в зону обработки, но дети могут прийти сюда… так?

Норт гримасничает и кивает, отводя от меня взгляд. — Мы всегда стараемся, чтобы дети были с нами. В противном случае слишком много шансов, что что-то пойдет наперекосяк.

Мои узы сворачиваются в животе, как будто им не нравится, как это звучит, и я полностью их понимаю. Мысль о том, что с ребенком может пойти что-то наперекосяк, вызывает у меня желание задать множество вопросов, но при этом никогда не получить на них ответа.

— Олеандр, просто постарайся не позволять своим узам полностью взять верх, если только это не чрезвычайная ситуация. Нам нужно действовать очень осторожно, а они иногда могут все усложнить.

Я усмехаюсь. — Ты имеешь в виду, как тогда, когда они сказали Гейбу, что ему нужно мыслить шире, а он вытащил дракона из своей задницы?

Он хихикает себе под нос, прижимаясь последним поцелуем к моим щекам.

— Звучит примерно так, — бормочет Грифон, и мы все перемещаемся к нашей группе Привязанных и ожидающему там вместе с ними Транспортеру.

Я хмуро смотрю на мужчину, того самого, который так сопротивлялся тому, чтобы отвезти меня в дом у озера, где Райли и Джованна прятались, когда Киран был заперт и выведен из строя.

Грифон сразу же отстраняет его к другой группе. — Блэк где-то здесь. Он просто прощается со своей Привязанной.

Я наклоняю голову и киваю. В этом есть смысл.

У меня была возможность позвонить Сейдж и рассказать ей о том, что произошло в Пустошах, и я думаю, что реальность того, насколько опасны эти миссии, сильно ударила по нам обеим. Я бы тоже не хотела оставлять своего Привязанного без должного прощания.

Норт бросает взгляд на Гейба и Атласа и твердо кивает им обоим. — Никуда не ходите без нее. Используйте любое оружие или Дары, чтобы вытащить ее, если что-то пойдет не так.

Оба парня серьезно смотрят на него в ответ, Атлас отвечает столь же твердо: — Конечно.

Затем Норт поворачивается, чтобы посмотреть на Нокса, и дает ему такой же кивок. — Ансер, мальчик, и расправиться с Сайласом Дэвисом.

Нокс снова кивает, все еще странно тихий, и тут к нам подходит Киран.

Норт еще раз оглядывает каждого из нас. — Мы готовы отправиться в путь.

Глубокий вдох.

Погнали.

Мы покидаем Убежище, когда солнце садится позади нас, но когда мы прибываем на место с тем самым хлопающим звуком, который эхом отдается в моих кошмарах, уже совсем темно, где бы мы ни находились.

Наступила ночь.

Я благодарна Грифону за то, что он избавляет меня от тошноты, но даже после того, как он закончил, я делаю несколько медленных и ровных вдохов, чтобы не дать панике подняться в моей груди и запустить мои узы.

Все в этом месте знакомо.

Это не похоже на возвращение домой, это чувство возвращения к чему-то настолько присущему тебе, а скорее напоминает погружение в кошмар, который снился тебе годами. Тот, который не покидает тебя, даже если ты уже вырос из этого, и в тот момент, когда он начинается снова, ты покрываешься холодным потом.

Ужасающе.

В воздухе все еще витает знакомый запах. Теплая липкая ночь все так же прилипает к моей коже, и мне требуется каждая капля самообладания, которое я оттачивала годами, чтобы сохранять спокойствие. Слава Богу, что они не привезли сюда Кайри в тот раз, месяцы назад, потому что здесь я была бы бесполезна для Кирана.

Рядом с нами раздается еще один хлопок, когда прибывает вторая группа ТакТим, и я понимаю, что мое время успокоиться подходит к концу. Еще один глубокий вдох, затем еще один. Рука Атласа скользит в мою, и мне нужно дать себе секунду, прежде чем я посмотрю на него.

Он осторожно обращается ко мне через мысленную связь, убеждаясь, чтобы никто больше его не услышал. «Ты в порядке? Если ты не можешь этого сделать, мы можем вернуться домой прямо сейчас. Никому не нужно знать почему».

Я качаю головой, но не отвечаю ему, понимая, что прямо сейчас мне, вероятно, не хватает контроля, чтобы говорить только с ним и чтобы остальные не подслушивали. Мне не нужно, чтобы они сомневались в моей способности сделать все необходимое.

Я могу собраться с мыслями.

Раздается третий и последний хлопок, когда прибывает последняя группа людей, и я жду, пока Норт встретится со мной взглядом и кивнет мне, прежде чем осторожно высвободить свой Дар.

Все, что я делаю здесь сегодня вечером, должно быть осторожным.

Я вижу, как глаза Грифона становятся белыми, когда он тоже начинает оценивать обстановку, и я позволяю своим глазам закрыться, чтобы не отвлекаться, пока составляю карту местности.

Я нахожу Ансера очень быстро, точно зная, где его искать. Найти детей немного сложнее, потому что с тех пор, как меня здесь держали, место содержания заключенных переместили, но, конечно, я нахожу пятнадцать детей среди другой, более многочисленной группы взрослых, и все они находятся в клетках к востоку от лагеря.

Там есть столовая, заполненная людьми, которые обедают, и небольшая палатка, заполненная Щитами. Я не сразу расправляюсь с ними, желая сначала получить полную картину того, с чем мы имеем дело.

Есть все шансы, что Дэвис заметит это через камеры наблюдения или что-то подобное, и я хочу сначала узнать, здесь ли он и где находится. Но это опасно, потому что мне известно, что он почувствует мои узы. Конечно, в последней палатке, которую я исследую, его палатке пыток, с которой я так близко знакома, я нахожу Сайласа Дэвиса и его Привязанную Лидию.

Блядь.

Я распахиваю глаза и встречаю взгляд Норта, открывая свой разум для остальных, чтобы передать им как можно больше информации о картировании. Мне все еще не очень хорошо дается это, однако я ощущаю, как Дар Грифона вливается в меня, помогая осветить необходимое.

«Черт», — излагает Атлас по мысленной связи, и все поворачиваются, чтобы посмотреть на него.

Лидия здесь.

Я переглядываюсь с ним, прекрасно понимая, что это значит, но Грифон и Норт оба хмурятся.

«Кто такая Лидия?» — спрашивает Гейб.

Атлас отвечает: «Лидия Привязанная Сайласа, и она не та, с кем мы хотим иметь дело сегодня. Если бы у нас был выбор, я бы сказал, что мы все должны идти домой, но возвращение Ансера не подлежит обсуждению».

Грифон непонимающе смотрит на нас. «Лидия обладает силой низкого уровня».

Атлас качает головой. «Нет, это не так. Лидия отказывается использовать свою силу в тех областях, где о ней могли бы узнать все, но она определенно обладает силой, и это не то, с чем мы хотим иметь дело».

Норт смотрит на Грифона, а затем выдвигает: «В чем ее сила? У нас мало времени, прежде чем нас здесь заметят, Бэссинджер».

Я отвечаю за него: «Внушение. Я не знаю, как еще это называется, только то, что она Нейро и такова ее специализация. Если она подойдет к вам достаточно близко, то может заставить вас сделать что угодно. Я была свидетелем того, как Лидия заставляла мужчин и женщин убивать себя или членов своей семьи просто по ее предложению. Все, что эта женщина хочет от вас, она заставит вас сделать. Она недостаточно сильна для моих уз. Нет, если только Дэвис не поделится с ней своей силой. Я видела, как он делал это раньше, и есть все шансы, что он сделает это снова, особенно если вы подойдете достаточно близко, чтобы убрать его».

Норт оглядывает всех нас, а затем говорит Атласу: «Насколько велик ее радиус действия? Он такой же, как у Дэвиса? Это не так сильно меняет наш план. Просто там будут две движущиеся цели, от которых нам нужно держаться подальше, но послать теневых существ разобраться с ними».

Атлас пожимает плечами. «Не знаю точно, но я бы сказал, по крайней мере, то же расстояние, что и у Дэвиса».

Норт напряженно кивает мне в ответ. «Сделай это, Привязанная. Устрани Щиты и всех остальных, кто представляет угрозу. Мы выдвигаемся».

* * *

Все начинается совершенно нормально.

Я устраняю Щиты и еще четырех Одаренных, которые сильнее большинства других, находящихся здесь. Все остальные находятся на уровне, который вполне позволяет тактическим командам справиться с ними самостоятельно. Как только мы чувствуем, что барьеры Щитов падают, Норт дает сигнал всем выдвигаться, и они исчезают в темноте ночи по направлению к лагерю.

По моей коже ползут мурашки, и я отчаянно хочу пойти за ними.

Но не могу.

Я остаюсь позади с Гейбом и Атласом, мой собственный Дар все еще действует и следит за происходящим, особенное внимание уделяя местонахождению Дэвиса. Я держу свою мысленную связь с моими Привязанными открытой, но стараюсь не лезть в их головы. Мне не хочется быть отвлекающим фактором, из-за которого кого-то из них убьют.

Атлас держит свою руку в моей, крепко сжимая ее, наблюдая за происходящим моими глазами. Гейб, с другой стороны, занят наблюдением вокруг нас. Его глаза приобрели янтарный цвет дракона, и мне невероятно интересно узнать, что он может видеть с их помощью, но с этим придется подождать.

Вокруг нас раздаются выстрелы и крики, и я чувствую ужас от происходящего из-за детей в лагере. Травма от того, что я пережила здесь, в данный момент слишком свежа в моей голове, коробка, в которой я ее храню, разбита и вытащена на поверхность. Каждая рана на моей коже, каждая кость, которая была сломана и срасталась без обезболивания, каждый допрос, который длился часами с тысячами порезов и ожогов, — все это стоит у меня перед глазами.

Крики из душевых блоков.

Я не делаю нормального глубокого вдоха, пока Транспортеры не прибывают к палаткам для заключенных и не начинают их выводить. Киран сам забирает детей, всех пятнадцать сразу. Даже Атлас испускает глубокий вздох облегчения, когда видит, как они исчезают с карты в моем сознании.

Грифон использует свои собственные Нейро-способности, чтобы провести Норта и Нокса в периметр Дэвиса, и только когда они оказываются в нескольких сотнях футов от палатки, Дэвис наконец вызывает подкрепление. Я предполагала, что он либо сразу же исчезнет, либо выйдет, чтобы встретить их лицом к лицу.

Пауза сбивает с толку.

В палатке появляется Транспортер, и мои узы оживают внутри меня.

«Остановитесь», — посылаю я им, и, к счастью, все трое меня слушают.

У меня нет возможности полностью определить, где находятся все теневые существа, я знаю только, что они вышли на охоту, но они двигаются слишком быстро, поэтому я не могу быть уверена, что они приближаются к палаткам. Им не удастся убить Дэвиса. Не сейчас.

Проблема в том, что Транспортер не только для того, чтобы доставить Дэвиса и Лидию в безопасное место.

Он привел кого-то еще, кого-то, кого я не знаю.

Я не могу ничего почувствовать в этом человеке.

Как будто с ними стоит кто-то, кто так же неоднозначен, как мои собственные глаза пустоты, бессодержательность. Даже когда мой Дар натыкается на Щит, я могу сказать, что он собой представляет, но этот человек — ничто.

Все мое тело наполняется ужасом.

«Возвращайтесь обратно. Не ходите в палатку, вы должны вернуться», — говорю я, и наступает минута тишины. Затем Норт отвечает: «Это наш лучший шанс. Сначала мы пошлем туда теневых существ, и если они ничего не смогут сделать, тогда мы уйдем».

Я чувствую, как Киран добирается до Ансера, эвакуирует его с помощью Вивиана и оценивает огромный ущерб, нанесенный ему Дэвисом.

Как только он исчезает, я снова обращаюсь к Норту с мольбой: «У нас есть все, что нам нужно. Нам не обязательно убивать Дэвиса сейчас, мы можем сделать это позже. Вернитесь!»

В мысленной связи наступает тишина, а затем начинается боль.

Все, что я чувствую — это боль, все, о чем могу думать — это боль, все и вся — это боль.

Она захватывает каждую клеточку моего существа, и хотя она не моя, все, что я могу видеть, думать и чувствовать — это его боль, боль, боль.

Я даже не могу точно определить, какие травмы у кого из них. Ничто в воздухе не говорит о том, что здесь был взрыв, или пожар, или даже выстрелы. Есть только боль.

Я падаю на колени, мои узы трепещут в груди, пытаясь взять верх, но мой разум затоплен всем, что сейчас идет наперекосяк. Гейб издает крик, опускаясь на колени рядом со мной, отчаянно пытаясь понять, что со мной не так.

Атлас использует свой Дар, чтобы передать мне свою силу, но это не травма, которая происходит со мной, так что это ничем не поможет. Это не то, от чего мне нужно защищаться, это трое моих Привязанных подвергаются пыткам, которые я не понимаю, но мои узы понимают.

Мои узы всегда знают.

Они захватывают мое тело, прорываются сквозь мой разум и затопляют меня, когда мои глаза меняются, души всех вокруг нас, кто является нашим врагом, вырываются из их тел одновременно. Мои узы забирают у них все, что могут, и направляют моим Привязанным, давая им силу от нас, чтобы выжить, что бы с ними ни происходило.

На долю секунды я испытываю облегчение.

Вот только Нокс отказывается от силы.

Я хочу закричать внутри своей головы, где застряла, но он воздвигает стену внутри собственного разума, когда переносит силу на своего брата, отдавая все, что у него есть Норту.

Я борюсь с узами за контроль над своими конечностями, вскакиваю на ноги и бегу, бегу к ним, бегу навстречу боли и ужасу того, что с ними происходит, перепрыгиваю через тела людей, которых только что убила, едва различая что-то в темноте ночи. Брут выскальзывает из-за моего уха и мчится со мной, мы оба отчаянно пытаемся добраться до него.

Я несусь к ним, чувствуя, как жизнь медленно вытекает из Нокса, когда он отдает все силы своему брату. Мои узы все еще направляют энергию к Грифону и Норту так быстро, как только могут, отчаянно бьются о стену, которую Нокс воздвиг между нами. Но это бесполезно. Он не примет этого.

Что бы ни происходило, он хочет, чтобы его брат выбрался оттуда живым.

«Возьми ее! Возьми силу. Я иду, но только возьми ее!» Я кричу на стену в его сознании, но напрасно. Ведь чувствую, как его душа ускользает.

Голос мужчины эхом отдается в моей голове, это последнее, что я слышу в хаосе царящем вокруг, и это единственный раз, когда он говорит со мной через нашу связь.

«Увидимся в следующей жизни, Привязанная. Может быть, я смогу полюбить тебя прямо там».

Я чувствую удар его безжизненного тела о землю, эхо в моих костях, когда наша связь разрывается, и щенок, бегущий за мной по пятам, исчезает в порыве теплого ветра, словно он и вправду был лишь дымом.

Мой Привязанный мертв.