Annotation

Далекие странники (перевод новеллы) (https://ficbook.net/readfic/10605234)

Направленность: Слэш

Автор: Priest

Переводчик: Злая_лиса (https://ficbook.net/authors/4970595)

Оригинальный текст: https://xuxunette.wixsite.com/danmeitranslations

Соавторы: Rayada , Marcellla

Беты (редакторы): Hitary Mitsurasy , MirAll

Фэндом: Прист Priest «Далёкий Странник», Далекие странники(кроссовер)

Пэйринг и персонажи: Чжоу Цзышу/Вэнь Кэсин, Вэнь Кэсин/Чжоу Цзышу, Се Ван, У Си, Цзин Бэйюань, Цао Вэйнин, Гу Сян, Чжан Чэнлин, Чжоу Цзышу, Вэнь Кэсин, Е Байи, Чжао Цзин

Рейтинг: R

Размер: 536 страниц

Кол-во частей:85

Статус: завершён

Метки: Приключения, Алкоголь, Убийства, Китай, Кровь / Травмы, Боевые искусства, Холодное оружие, Драки, Романтика, Ангст, Юмор, Драма, Экшн, Hurt/Comfort, Исторические эпохи, Упоминания каннибализма, На грани жизни и смерти, Уся / Сянься, Сражения

Посвящение:

Для визуализации:

https://wampi.ru/image/RnoIIys

https://wampi.ru/image/RvccAf4

https://wampi.ru/image/RvccJ8H

https://wampi.ru/image/RvccPYk

№1 в топе "Прист Priest «Далёкий Странник» / Повесть": июнь — август 2022

№1 в топе "Уся/Сянься": июнь 2022

№1 в топе "Китай": июнь 2022

№1 в топе "Прист Priest «Далёкий Странник»": февраль 2023

№1 в топе "Прист Priest «Далёкий Странник»": март 2023

№1 в топе "Прист Priest «Далёкий Странник»": апрель 2023

Публикация на других ресурсах: Запрещено в любом виде

Примечания:

Любительский перевод с английского.

Новелла «Далекие странники» / 天涯客 (Tiān Yá Kè).

На английском языке:

https://xuxunette.wixsite.com/danmeitranslations/faraway-wanderers

https://sparklingwatertrans.wordpress.com/ (главы 1—30)

Разрешение переводчиков получено.

Размещение на других ресурсах без разрешения переводчика ЗАПРЕЩЕНО! Мы не копируем чужие переводы, а занимаемся им самостоятельно. Обсуждаем многие детали и постепенно редактируем текст.

Описание:

Повесть о бывшем главе имперской секретной организации, который покидает двор, оставляет прошлую жизнь позади и отправляется странствовать по цзянху. В путешествии он оказывается случайно втянут в дела мира боевых искусств.

Мир под небесами огромен — везде, где есть человек, есть и цзянху.

Пролог. Глава 1. Тяньчуан

Примечание к части

Дорогие друзья!

Наша команда уверенно продолжает идти вперед и переводить для вас новые главы, которые выходят примерно раз в неделю. Мы очень рады и признательны вам за отзывы, за то, что читаете наш перевод и терпеливо ждете публикации новых глав 🙏🏻❤️

1.04.2022. Завершена выкладка глав первого тома в обновленной редакции. Мы благодарны бете @_RottenApple_ за помощь в работе над начальной версией текста.

ПБ открыта.

Приятного прочтения!

Пролог. Прощание с императорским двором.

Двор пестрил цветущими ветвями слив. Лепестки нежных цветов опадали на ещё не растаявший снег. Под лёгкими дуновениями ветра они кружили в неторопливом танце, распространяя тонкое благоухание. Ночь опустила занавес. В густом бархате сумерек холодная, как вода, луна парила над карнизами крыш.

В глубине небольшого двора располагались потрёпанные временем угловые ворота, наполовину скрытые сливовыми деревьями. Проход охраняли двое крепких стражей в полном облачении. Узкое крыльцо возвышалось над вымощенной камнем дорожкой, ведущей в чёрную как смоль адскую тюрьму. Тяжёлый запах отчаяния и безысходности усиливал мрачное и гнетущее чувство, возникающее на пороге этого места.

Слабый аромат цветов будто запечатывался воротами и совсем не проникал внутрь. Ряды неподвижных, как статуи, вооруженных охранников выстроились перед дверями камер с металлическими решётками толщиной в человеческую руку.

В конце узкого тёмного коридора угадывались три массивные, тщательно охраняемые механические двери. Каждому ступившему за них казалось, что мир живых людей остался позади. Путь сюда, освещённый дрожащим, похожим на блуждающие огни пламенем факелов, походил на спуск в преисподнюю, наполненную терзаниями обиженных душ.

Из самой дальней камеры раздался низкий мужской голос, неразборчиво пробормотал что-то и замолк. Мгновение спустя другой человек за той же дверью почти неслышно вздохнул.

Внезапно давящее безмолвие тускло освещённой темницы разорвал леденящий кровь вопль. Пламя факелов затрепетало. Ужасный звук пробирал до костей, напоминая вой умирающего зверя.

Один из стражей, охранявших эту камеру, выглядел новобранцем — его лицо ещё не утратило юношескую мягкость черт. Вздрогнув от крика, он украдкой покосился на напарника. Увидев, что тот стоит недвижно, словно глухая гора, младший стражник собрался с духом, выпрямился и устремил взгляд прямо перед собой.

Душераздирающий звук становился все пронзительнее. Человек продолжал голосить, пока не сорвался на хрип. В конце концов, дыхание несчастного сбилось, протяжный вой сменился жалобным плачем и стенаниями — ещё более жуткими свидетельствами страданий.

Молодого бойца прошиб озноб.

Примерно через полчаса причитания в камере стихли.[1] Вскоре двое охранников вынесли наружу еле живого мужчину средних лет. Его торс был обнажен, голова безвольно болталась, мокрые от пота волосы прилипли к лицу. Из уголков искусанных в кровавое месиво губ стекала бордовая пена. На человеке не было открытых ран, но в семи основных акупунктурных точках на груди и животе виднелись вбитые темно-багряные гвозди. Зрелище устрашало.

Молодой охранник не мог отвести от мужчины полного сострадания взгляда, пока все трое не скрылись за механической каменной дверью. В этот момент за его спиной раздался тихий голос:

— Ты чувствуешь сожаление от увиденного?

Юноша испуганно вздрогнул и обернулся. Позади возвышался человек в мантии цвета сапфира — только небесам известно, как давно он там стоял. Второй стражник упал на колени и склонил голову, поэтому новобранец последовал его примеру:

— Глава поместья!

На вид человеку в сапфировой мантии было не больше тридцати лет.[2] Он держался с грацией и статностью учёного мужа, но острое изящное лицо казалось болезненно бледным. Полуприкрытые глаза обрамлял веер густых ресниц, тень от которых падала на пол-лица, если взор главы обращался вниз. В редких случаях, когда он смотрел прямо, ясный взгляд светился ледяной отрешённостью. Чистый профиль с высокой переносицей был красив, но в чуть насмешливом изгибе губ читалось безразличие, граничащее с высокомерием.

Услышав обращение молодого стражника, этот человек глянул на него с лёгкой улыбкой:

— Ты, должно быть, новенький?

— Да, глава поместья.

— Запомни, никогда более не называй меня так. Этот титул уже не принадлежит мне. В следующий раз обращайся «командир Чжоу», — произнёс мужчина, похлопав охранника по плечу.

Тот почтительно согласился:

— Слушаюсь, командир Чжоу!

Мужчина в синем кивнул и коротко махнул рукой:

— Вы двое, можете идти. Я хочу побыть один.

Оба охранника подчинились и вышли бок о бок. Младший оглянулся всего на секунду, чтобы посмотреть на своего командира, прислонившегося к дверному косяку: взгляд мужчины был устремлен вперёд и, в то же время, в никуда. Молодого стражника охватило странное предчувствие, что этот человек собрался отправиться далеко-далеко.

Едва железные ворота с лязгом захлопнулись за ними, старший напарник неожиданно заговорил:

— Видя командира Чжоу таким мягким и снисходительным, трудно поверить, что он собственноручно вбил гвозди «семи отверстий на три осени» в старину Би. Верно ведь?

Молодой стражник обомлел, а его убелённый сединами товарищ устало вздохнул:

— Ты пока многого не понимаешь. В Тяньчуан[3] можно войти, но обратной дороги нет. Побег либо убьёт тебя, либо превратит в жалкого калеку.

К четвёртому году правления императора Жун Цзя одно лишь упоминание о Тяньчуане вселяло ужас в сердца простых людей Дацина.[4] Секретная сеть преданных шпионов и убийц, напрямую подчинённых Его Величеству — вот чем был Тяньчуан. Никто не знал, откуда управляется эта структура, сколько человек в неё входит и кто эти люди, но всем казалось, что щупальца Тяньчуана простираются до краёв земли. Император Цзя из дома Жун лично основал Тяньчуан ещё в бытность свою наследным принцем Хэлянь И. Теперь организация была полностью упорядочена и работала как часы. Её первым командиром как раз и являлся человек в сапфирово-синих одеждах, бывший глава поместья «Времена года»[5] — Его Светлость Чжоу Цзышу.

Ни один секрет не ускользал от внимания Тяньчуана, будь то придворные дела или крестьянские проблемы. Поэтому ради сохранения тайн империи было установлено правило: человек, вступивший в организацию, не может её покинуть. Освободиться от службы в Тяньчуане можно было двумя путями: умереть или подать прошение о размещении в теле гвоздей «семи отверстий на три осени».

Ядовитые гвозди вбивались в семь важнейших акупунктурных точек на груди и животе. Такая казнь нарушала течение ци, блокируя основные меридианы,[6] и отнимала не только боевые навыки, но и речь, подвижность конечностей и способность использовать все основные чувства, имеющиеся у смертного. Спустя три года яд гвоздей полностью распространялся по телу и приводил человека к окончательной гибели.

Жизнь в подобном состоянии была не лучше смерти. Тем не менее находились желающие, по доброй воле выбиравшие эту пытку — только бы покинуть Тяньчуан. Для них три года мучительной агонии становились величайшим подарком небес, милостью императора.

- - - - -

Отпустив охрану, Чжоу Цзышу вернулся в тюремную камеру и закрыл за собой дверь. Какое-то время он в глубокой задумчивости ходил кругами, сложив руки за спиной, затем остановился у стола в углу и достал из ящика небольшую коробку с гвоздями. Эти ужасные крохотные штуковины источали холодный сладковатый аромат неумолимой смерти, похожий на запах опавших на снег увядающих лепестков сливы. Чжоу Цзышу глубоко вздохнул и потянулся к застёжкам плаща.

В нескольких слоях одежд он выглядел хорошо сложенным мужчиной, но без них болезненность постепенно умирающего тела стала очевидной. На истощённом туловище виднелись застарелые раны от шести ядовитых гвоздей, которые были вбиты уже давно — шляпки успели зарасти тонким слоем кожи.

Чжоу Цзышу оглядел себя и усмехнулся. Взяв со столешницы серебряный нож, он стиснул зубы и начал срезать зажившие ткани над гвоздями — быстро и уверенно, словно это была не его плоть. Струи крови залили грудь, зато гвозди снова выглядели так, словно их только что вколотили.

В какой-то момент невидимый рычаг, державший самообладание этого человека, сломался. Чжоу Цзышу с громким стоном прислонился к холодной стене и медленно сполз на пол. Его трясло, губы побелели, зубы сжались до скрежета. Потом он содрогнулся и широко распахнул глаза. Через пару мгновений голова Чжоу Цзышу склонилась набок, веки медленно опустились, и он погрузился в беспамятство.

Мертвенно-бледный, залитый собственной кровью мужчина мало отличался от трупа. Свернувшись калачиком, он всю ночь неподвижно пролежал в углу камеры и лишь на рассвете едва заметно вздрогнул. Очнувшись, Чжоу Цзышу заторможенно открыл глаза и попробовал встать, но упал обратно, так как ноги подкосились от слабости. Вторая попытка подняться удалась, хотя и с трудом. Смоченным в воде носовым платком он тщательно стёр с тела потёки крови. Поправив одежду и внешний вид, Чжоу Цзышу переложил один гвоздь из коробки в рукав мантии. После этого он глубоко вздохнул, отворил дверь и вышел из камеры.

Покинув тюрьму, Чжоу Цзышу широким шагом направился во дворик, засыпанный снегом и лепестками слив. Здесь его лёгкие наполнил тонкий и свежий запах, прогнавший смрад крови. Чжоу Цзышу долго стоял под сливовыми деревьями, и постепенно на его губах проступила слабая улыбка. В последний раз втянув носом цветочный аромат, он вздохнул и негромко приказал:

— Подойди.

В мгновение ока из ниоткуда появился человек в чёрном и склонился в поклоне, ожидая приказа.

— Передай это моему помощнику Дуаню, — велел Чжоу Цзышу, вручив подручному тёмный командный жетон. — Сегодня Дуань будет сопровождать меня на встрече с Его Величеством.

Человек в чёрном забрал жетон и исчез так же незаметно, как появился.

Когда Чжоу Цзышу возглавил Тяньчуан, он сам назначил Дуань Пэнцзюя помощником командира. Кроме Чжоу Цзышу, этот человек никому не подчинялся. Дуань был способным и беззастенчиво амбициозным. Иногда Чжоу Цзышу видел в нём младшую версию самого себя.

Вскоре Дуань Пэнцзюй явился, растерянно сжимая в руке жетон. Помощник командира был порядком сбит с толку. За исключением Чжоу Цзышу, члены Тяньчуана редко выходили в свет, и у них было мало шансов попасть на прием к императору.

Ничего не объяснив, командир оставил Дуань Пэнцзюя на завтрак — за это время должна была закончиться утренняя аудиенция Его Величества. Потом Чжоу Цзышу просто приказал: «Идём», — и они отправились во дворец.

По дороге Дуань Пэнцзюй не задавал вопросов, хотя и не понимал намерений командира. Оба молчали вплоть до дверей императорской библиотеки,[7] где их приняли без малейшего промедления.

После поклонов и приличествующих приветствий Чжоу Цзышу вынул из рукава бамбуковую трубку и подал императору.

— Ваше Величество, — сказал он, — здесь результат последнего задания.

Его Величество забрал свиток, но развернул не сразу. Вместо этого он, нахмурившись, пристально рассматривал подчинённого.

— В последнее время ты выглядишь нездоровым, Цзышу, — отметил Хэлянь И. — Сходи на осмотр к императорскому лекарю.[8] У тебя наверняка есть внутренняя травма, которую нельзя запускать. Несерьёзно полагаться исключительно на молодость и силу.

Уголки губ Чжоу Цзышу чуть приподнялись, но он не кивнул в знак согласия, лишь произнёс негромко:

— Я не заслуживаю беспокойства Вашего Величества.

Хэлянь И перевёл взгляд на Дуань Пэнцзюя и спросил в лёгком удивлении:

— Пэнцзюй, и ты здесь? Давно тебя не видел! Рад, что ты бодр и полон сил.

От прищуренных глаз Дуань Пэнцзюя лучами разбежались тонкие морщинки, и он поспешно улыбнулся в ответ:

— Для меня огромная честь, что Ваше Величество помнит обо мне.

Хэлянь И чувствовал, что Чжоу Цзышу сообщил далеко не всё. Поэтому он раскрыл бамбуковую трубку, извлёк свиток и, быстро прочитав текст, поднял довольный взгляд на главу Тяньчуана.

— Прекрасная работа. Что бы ты хотел получить в награду?

Вот и настал момент.

Чжоу Цзышу внезапно опустился на колени. Озадаченный Дуань Пэнцзюй машинально последовал примеру командира, не зная, как ещё поступить.

Между бровями Хэлянь И пролегла глубокая складка.

— В чём дело?

Чжоу Цзышу с трудом перевёл дыхание и тихо сказал:

— Этот слуга осмелится просить Ваше Величество о милости.

Хэлянь И рассмеялся.

— Нет нужды вставать на колени! Ты столько лет рискуешь жизнью и здоровьем ради меня. Я не могу даровать тебе лишь бразды правления моим народом, все прочее проси смело. Поднимись и прямо скажи, чего хочешь.

Чжоу Цзышу выпрямил спину, продолжая стоять на коленях, и распахнул слои одежд на груди. По комнате расплылся тяжёлый железный запах. Поджившие за ночь раны, потревоженные дорожной тряской, снова открылись и начали кровоточить.

— Цзышу! — вскрикнул Хэлянь И, вскочив с места.

Дуань Пэнцзюй оцепенел от ужаса, заметив блестящий гвоздь на узкой ладони своего командира, протянутой к императору.

— Ваше Величество, я сам поставил шесть гвоздей, — объяснил Чжоу Цзышу. — Но седьмой не позволил бы мне прийти во дворец и проститься с вами. Я прошу лишь о том, чтобы Ваше Величество разрешили Пэнцзюю завершить начатое.

Некоторое время Хэлянь И безучастно смотрел на происходящее, не находя слов, потом тяжело опустился в кресло, запрокинул голову и обратил немигающий взгляд к потолочным балкам.

— Юньсин далеко на северо-западе, — заговорил он словно с самим собой. — Бэйюань… Бэйюаня больше нет… А теперь и ты покидаешь меня?

Чжоу Цзышу промолчал. После нескольких минут размышлений Хэлянь И горько вздохнул.

— Я по-настоящему одинок. Не так ли, Цзышу?

— Вашему Величеству нет нужды беспокоиться о Тяньчуане, — ответил тот. — Пэнцзюй в течение многих лет был моей правой рукой. Я верю в его способности.

— Командир! Вы не должны так говорить! — выпалил Дуань Пэнцзюй. — У меня никогда и в мыслях не было… Вы… Вы не можете…

— Это гвозди «семи отверстий на три осени». Я умру через три года. Стрела уже пущена, и её не остановить, — прошептал Чжоу Цзышу, прижав лоб к полу. Он не поднял взгляд даже после того, как закончил свою речь неотступным: — Пожалуйста, примите во внимание годы преданной службы Вашему Величеству и соизвольте удовлетворить мою просьбу.

Хэлянь И перевёл пристальный взгляд на окровавленного человека. Никто не мог сказать, о чём думал император, пребывавший в расцвете сил и зените власти. Осторожность, искусные расчёты, война, многолетняя ожесточенная борьба… Всё это помогло ему получить трон, но помешало сохранить тех, кто был рядом — они просто исчезли один за другим. Невозможно укрыться от непредсказуемости жизни или откупиться от одиночества.

Наконец император прикрыл глаза и устало махнул рукой. На губах Чжоу Цзышу расцвела улыбка.

— Благодарю Ваше Величество за доброту, — он выглядел так, словно услышал самую счастливую весть на свете, на болезненно-бледных щеках даже проступил живой румянец.

С нескрываемым облегчением Чжоу Цзышу повернулся к Дуань Пэнцзюю и вложил в его руку последний гвоздь:

— Я готов.

Дуань Пэнцзюй никак не решался исполнить безмолвный приказ императора, но в конце концов… Закусив губу, он решительным движением вбил багряный гвоздь в грудь своего командира.

Дуань Пэнцзюй не раз наблюдал данную процедуру и понимал, насколько она мучительна. Даже самые стойкие не выдерживали пытку и орали от боли, срывая голос до хрипоты. Однако Чжоу Цзышу лишь слегка задрожал от напряжения. У него вырвался едва различимый стон, но и в стоне слышалась радость. Дуань Пэнцзюй подумал, что этот человек сошёл с ума.

Чжоу Цзышу долго не двигался, собираясь с силами, потом повернул к Хэлянь И белое, как бумага, лицо и склонил голову в поклоне. Движение ци в его меридианах стихало, по рукам и ногам расползалось онемение.

— Ваше Величество, берегите себя! — напоследок сказал он императору, но не стал дожидаться ответа.

Покидая библиотеку, Чжоу Цзышу чувствовал неописуемую лёгкость, словно весь груз прожитых лет разом свалился с плеч. В дверях его силуэт, казалось, на мгновение вспыхнул светом, а затем бесследно исчез.

Примечание к части

∾ О титулах, рангах, обращениях к Чжоу Цзышу и их переводе.

В китайской культуре исключительно важны обращения, точно обозначающие роль и позицию человека в обществе. Обращений используется масса, на некоторые общеизвестные мы даём сноски в тексте глав, а о более редких рассказываем здесь.

大人 (daren / дажэнь) — досл. «великий человек». Это титул принадлежал правителям вассальных императору земель, зачастую, дальним родственникам императора. Мог также дароваться за заслуги. По рангу наиболее приближен к «Вашей Светлости».

首领 (shouling / шоулин) — начальник, руководитель, глава (организации, отдела). Для лидера тайной службы императора мы выбрали вариант обращения «командир».

庄主 (zhuangzhu / чжуанчжу) — досл. «владелец поместья». Иероглиф 庄 (zhuang) обозначает поместное землевладение, а иероглиф 主 (zhu) — владелец, хозяин, господин. Мы используем версию «глава поместья».

∾ Поместье «Времена года» (四季山庄) — поместье Сицзи (буквальный перевод — «Четыре сезона»).

∾ 公子 (gongzi / гунцзы) — молодой господин (благородных кровей). Обращение к сыну знатного человека или к молодому аристократу. В нашем переводе в основном используется «господин» для краткости, поскольку старшие поколения родственников Чжоу Цзышу в повествовании не фигурируют, а сам Чжоу Цзышу не так уж и юн. Возможно, пару раз в тексте мелькнёт и «Чжоу-гунцзы».

Том 1. Глава 2. Случайная встреча

Примечание к части

Чжоу Цзышу (周子舒); Чжоу Сюй (周絮).

周 — внимательный, вдумчивый; 子 — дитя; 舒 — неторопливый, спокойный.

Сюй (絮) — отсылка к строкам стихотворения Сюй Цзайсы (XIII–XIV вв.) «Весенние чувства» (春情): «подобно ивовому пуху на ветру».

Первый глава тайной организации Тяньчуан, подчинялся напрямую императору. Бывший глава поместья «Времена Года». Мастер боевых искусств, непревзойдённо владеет навыком маскировки. Хитростью покинул Тяньчуан и теперь путешествует по цзянху под маской неприметного человека.

Том 1. Странствия пьяницы по цзянху.

Гвозди «семи отверстий на три осени» хранили один секрет. Секрет, о котором знал только Чжоу Цзышу. И он собирался унести эту тайну с собой в могилу.

Если вбить все семь гвоздей одновременно, их воздействие проявится немедленно. Такой сильный мастер, как Чжоу Цзышу, успел бы покинуть императорский дворец, но всë равно превратился бы в беспомощную груду парализованной плоти недалеко от ворот. Секрет заключался в том, чтобы добавлять по одному гвоздю каждые три месяца, позволяя организму привыкнуть к действию яда. Смерть спустя три года оставалась неизбежной, но этот метод, по крайней мере, сохранял половину внутренней силы,[9] а также способность говорить и двигаться, как раньше.

Существенным недостатком были приступы адской, мучительной, пробирающей до костей боли, которые Чжоу Цзышу терпел уже восемнадцать месяцев. Поговаривали, что подобная пытка может свести с ума. Но Чжоу Цзышу с радостью отметил, что слух был необоснованным. Мало того, оставаясь в здравом уме, он пребывал в необычайно превосходном настроении, чего давно за собой не помнил. Он был счастлив и умиротворен.

Покинувшие Тяньчуан навсегда оставались под наблюдением. Каждое движение этих людей, сведения о том, кем они были, где жили, как умерли и под каким камнем похоронены — всё подробно отслеживалось и записывалось. Организация походила на гигантскую паутину, из которой невозможно вырваться, пока последний вздох не слетел с губ.

Но Чжоу Цзышу не был обычной пешкой. Он принес полжизни в жертву Тяньчуану, и за это время приобрёл несколько надёжных союзников. Кроме того, он обладал многими навыками. Возведённый в ранг главного шпиона самим императором, Чжоу Цзышу являлся превосходным мастером боевых искусств и гением маскировки: если он желал скрыться, ему это удавалось в мгновение ока.

Таким образом, самая страшная тень императорского двора просто испарилась с лица земли.

А в цзянху появился весёлый, потрëпанного вида странник с соломинкой в зубах, который распевал народные песни, путешествуя верхом на тощей кляче. Он стал первым, кто смог ускользнуть из раскидистой паучьей сети.

- - - - -

В своих странствиях Чжоу Цзышу носил на лице маску, неотличимую от человеческой кожи — невзрачный облик без капли изысканности, с осунувшимися щеками и тошнотворными пигментными пятнами. На первый взгляд этот образ мог показаться чересчур болезненным. Но во время привала на берегу Чжоу Цзышу окинул свежим глазом своё отражение в реке и заключил, что нездоровый внешний вид идеально соответствует его реальному состоянию. Поэтому своей работой он был полностью удовлетворён.

Парчовое облачение главы Тяньчуана Чжоу Цзышу сжёг ещё раньше, когда переодевался в поношенное тряпье, украденное из крестьянского дома. Завершающим штрихом к его новому образу стал ржавый кувшин у пояса, наполненный нефильтрованным рисовым вином. Чжоу Цзышу не пользовался своим настоящим именем в цзянху, пока служил императору, и теперь мог не выдумывать псевдоним. Несказанно обрадованный, он отправился в путешествие к рекам и озëрам.[10]

Чжоу Цзышу было всё равно, куда идти. Он слышал множество хвалебных од дивным красотам Цзяннани, потому выбор пал именно на эти края. Останавливаясь время от времени, воруя по мелочи у богатых и помогая бедным (включая себя), Чжоу Цзышу пересёк Кайфэн, затем Пэнлай и спустя три месяца увидел сочные травы и красные лотосы солнечного юга.

Прибыв в город, он первым делом пробрался в погреб лучшей таверны. Там Чжоу Цзышу угощался сладким османтусовым вином, пока не утонул в хмельном беспамятстве. Опьянение наполнило его ликующей эйфорией — жизнь действительно была хороша! Но через десять дней, когда из-за пьянства он потерял бдительность и чуть не попался на горячем, Чжоу Цзышу понял, что даже вкус восхитительного вина со временем надоедает. Поэтому он кинул на пол пару серебряных лянов[11] и был таков.

После десятидневного запоя в винном погребе его вид сделался совсем плачевным. Теперь Чжоу Цзышу выглядел не просто хилым и больным, а жалким и умирающим. Измождëнный, в пропахшем вином рванье, с воспалёнными глазами и спутанными волосами, напоминавшими птичье гнездо, — истинный попрошайка на пороге голодной смерти.

Удручающая наружность объясняла возникшее на следующий день недоразумение.

Чжоу Цзышу сидел на обочине дороги, наслаждаясь солнцем, когда пробегавший мимо пухлый мальчонка внезапно застыл перед ним и попятился. С минуту малыш внимательно изучал человека перед собой, потом достал из кармана медячок и зажал в кулаке. Ребёнок озадаченно повертел головой, несколько раз обошёл Чжоу Цзышу кругами и наконец сдался.

— Эй, дяденька, а где твоя миска для монет? — спросил он в недоумении.

Ребёнка поспешно утащили родители.

Чжоу Цзышу не знал, плакать ему или смеяться. За минувшие годы бо́льшая часть дорогих его сердцу людей ушли один за другим — либо умерли, либо уехали очень далеко. Прислонившись к стене, Чжоу Цзышу вытянул руки и ноги, нежась под жаркими лучами, и изогнул губы в насмешливой улыбке. Пройдя через многое, он наконец-то задумался, чего на самом деле хотел от жизни.

В молодости Чжоу Цзышу считал себя весьма одарённым, любая похвала лишь подстёгивала его карабкаться выше: гениальный ум, сообразительность и дальновидность, выдающиеся навыки боевых искусств… Как будто, не посвяти он себя карьере, это стало бы самой большой потерей для человечества! Но теперь Чжоу Цзышу задался вопросом: для чего всё это было?

И что он получил в итоге?

Он пожертвовал свободой ради преданного служения императору из тени. Но жизнь оказалась бумерангом — всё, что Чжоу Цзышу когда-либо имел, развеялось в уплату за совершённые поступки. Одинокий человек с пустыми руками. Ему пришлось разработать хитроумный план побега, чтобы спасти хотя бы три года вольной жизни. Он даже искренне поздравлял себя с успехом!

А сейчас Чжоу Цзышу с грустью осознал себя самым глупым человеком в этом глупом мире.

Когда в последний раз он грелся на солнышке, ни о чем не думая? Чжоу Цзышу вдруг показалось ужасно забавным, что прохожие на улице спешили куда-то, словно в погоне за смертью, тогда как он — человек, находящийся одной ногой в могиле — наконец-то перестал торопиться.

В этот момент из таверны напротив раздался звонкий девичий голос:

— Господин,[12] вы только гляньте на того чудака! Если он попрошайка, почему у него нет даже разбитой чашки для мелочи? Этот убогий всё утро сидит у дороги без дела и тупо улыбается. Может, у него с головой не в порядке? Как вы думаете?

Хотя Чжоу Цзышу сохранил лишь половину внутренних сил, его слух остался превосходным. Он различил каждое слово несмотря на то, что девушка находилась на другой стороне шумной улицы и говорила вполголоса.

Прежде чем Чжоу Цзышу успел посмеяться над собой, до его ушей донеслось спокойное:

— Он просто загорает, — голос говорившего был низким и приятным на слух, а речь — размеренной и чёткой.

Чжоу Цзышу не удержался и поднял голову.

Со второго этажа таверны, склонившись через перила балкона, на него смотрела хорошенькая девица в фиолетовом наряде. Рядом, одетый в серое, сидел молодой мужчина поразительной внешности. На холодном лице, словно высеченном талантливым скульптором из белоснежного нефрита, горели угольно-чëрные глаза настолько тёмные, что, казалось, они поглощали свет. Мужчина, безусловно, был красив, но не обычной человеческой, а какой-то потусторонней, колдовской красотой.

Их взгляды встретились. Человек в сером безэмоционально посмотрел на Чжоу Цзышу и вернулся к блюдам на столе. Чжоу Цзышу невольно рассмеялся: в бескрайнем океане незнакомцев он умудрился встретить кого-то, кто его понимал.

Девушка в фиолетовом продолжала сверлить его большими яркими глазами. Вскоре она, не сдержав любопытство, сказала что-то своему спутнику, ловко спрыгнула с лестницы и направилась прямиком к Чжоу Цзышу.

— Эй, попрошайка, угостить тебя обедом?

Чжоу Цзышу приоткрыл один глаз, лениво глянул на неё и вяло покачал головой:

— Я бы предпочёл, чтобы меня угостили вином, добрая девушка!

Незнакомка расхохоталась и, оглянувшись через плечо, крикнула в сторону балкона:

— Господин, как вам такое?! Попрошайка назвал меня доброй!

Господин, похоже, не слушал её и даже не поднял взгляда. Казалось, этот человек в сером настолько увлёкся содержимым своей тарелки, что, хоть небо рухни, он будет беспокоиться лишь о трапезе.

— Другие попросили бы поесть, — повернувшись к Чжоу Цзышу, заговорила девица. — Что такого в вине, из-за чего ты отказываешься от пищи? Разве ты насытишься выпивкой?

— Вино — лучший повод поболтать с прекрасными девами, — Чжоу Цзышу не удержался от шутки, поскольку незнакомка была весьма хороша собой.

Девушка удивилась его ответу, а затем согнулась от смеха. Она походила на цветочное дерево, раскачиваемое ветром. Настроение Чжоу Цзышу улучшилось: людская молва не обманула, Цзяннань и впрямь была полна очарования!

— «О, пленительная красавица с сияющим ликом, пожалей умирающего, седого старика!».[13] Нехорошо смеяться над людскими страданиями, молодая дева.

— Ого, теперь ты весь из себя учёный? — опешила его собеседница.

Присев на корточки, она молниеносно отвязала пустой кувшин от пояса Чжоу Цзышу и побежала обратно в таверну. Не прошло и нескольких минут, как незнакомка вернулась с вином. Чжоу Цзышу немедленно потянулся к кувшину, но девушка с ухмылкой спрятала тот за спину.

— Хочу кое-что у тебя узнать, — протянула она нараспев. — Если ответишь правильно, я верну кувшин и даже налью ещё. Если ошибёшься — отравлю вино ядом, который прожжëт твой живот, когда ты его выпьешь.

Чжоу Цзышу горько улыбнулся. Чудесный цветок таил коварные шипы…

— Я выиграл этот кувшин у другого нищего, — проворчал Чжоу Цзышу. — Кто знает, сколько там дохлых вшей! Можешь забрать себе всех. Я буду только рад.

Девушка закатила глаза, продолжая улыбаться:

— Значит, я зря бегала за вином? Ты хочешь меня разозлить? Разозлившись, я ведь и убить могу!

«Этот дьяволенок впустую тратит свою привлекательность. Интересно, откуда она родом?», — призадумался Чжоу Цзышу, а вслух согласился:

— Что ж, спрашивай.

— Зачем ты побираешься, если у тебя нет чашки для подаяния?

Чжоу Цзышу уставился на неё в упор и без промедления ответил:

— Кто сказал, что я побираюсь? Я просто загораю.

Девушка вздрогнула и неосознанно обернулась к человеку на балконе таверны. Было очевидно, что её спутник также обладает исключительным слухом. Рука мужчины на мгновение замерла, прежде чем он продолжил с поразительной скоростью орудовать палочками для еды, ничуть не изменившись в лице.

Девушка недоумëнно прищурилась на раскаленный диск в лазурном небе:

— Не понимаю, что хорошего в том, чтобы жариться на солнцепеке?

Чжоу Цзышу медленно покачал головой, а затем стремительно вскочил на ноги и одним плавным движением выхватил свой кувшин у потерявшей бдительность девицы. Та испуганно вскрикнула и воззрилась на него в полной растерянности.

— Ты ещё молода, — начал поучительную речь этот человек, похожий на попрошайку, — у тебя много планов. Естественно, ты стараешься хорошо питаться, чтобы прожить жизнь наилучшим образом. Ну а я? Мои дни сочтены, мне не надо беспокоиться о будущем. Чем мне ещё заниматься, кроме как пить и греть свои старые кости в ожидании смерти?

Он приложился к горлышку, сделал длинный глоток и причмокнул:

— Великолепное вино! Большое спасибо тебе, юная дева! — и развернулся, намереваясь уйти.

Девица инстинктивно попыталась отобрать кувшин. Она считала, что хорошо владеет боевыми искусствами, но не смогла даже прикоснуться к бродяге, который был на расстоянии вытянутой руки. Чжоу Цзышу неуловимо растворился в толпе, один миг — и след простыл.

Девушка хотела за ним погнаться, но услышала голос своего господина:

— А-Сян,[14] допустим, твоё кунг-фу́ паршивое, но разве ты слепая? Не позорься, — мужчина в сером говорил едва слышно, но каждое слово пронеслось сквозь шумный людской поток и попало точно в уши его спутницы.

Девушка казалась разочарованной, но не посмела ослушаться. Она только поглядела вслед странному попрошайке и вернулась в таверну.

Тем временем Чжоу Цзышу шёл куда глаза глядят, прихлебывая вино из кувшина. Цзяннань славилась водными путями, и улица скоро спустилась к набережной с множеством маленьких мостиков. Там Чжоу Цзышу полюбовался на себя в водное зеркало и понял, что ни один постоялый двор не примет такого гостя. Ничуть не расстроившись, он продолжил брести вниз по течению к окраине города.

По реке сновали рыбацкие лодки, переправлявшие пассажиров с одного берега на другой. Стоял тёплый погожий день, поэтому все судëнышки были заняты отдыхающими горожанами. После долгого блуждания Чжоу Цзышу наконец отыскал пришвартованную к берегу свободную лодку с чёрной бамбуковой крышей.[15] Подойдя ближе, он нашёл и хозяина — старый рыбак дремал, растянувшись на спине и прикрыв лицо соломенной шляпой, из-под которой торчали клочья седых волос. Прочие лодочники были заняты, так что оставалось загадкой, почему этот прохлаждался. Хорошо, что Чжоу Цзышу никуда не торопился! Он без слов плюхнулся рядом со стариком и принялся терпеливо ждать, когда тот проснётся.

Через несколько минут рыбак не выдержал, сорвал соломенную шляпу, сердито фыркнул и злобно воззрился на Чжоу Цзышу.

— Проклятие! Не видишь, что я сплю?!

Чжоу Цзышу нисколько не обиделся на брань.

— Лао-чжан,[16] разве вы не хотите заняться делом?

— Вот дерьмо! — снова выругался ворчливый дед. — Тебе язык дан, чтоб говорить или чтоб воздух попусту сотрясать?! Не мог сразу объяснить, что лодка нужна?!

Встав с травы, старик потянулся и пару раз хлопнул себя по ляжкам, стряхивая пыль. Через мгновение он заметил, что пассажир ещё не двинулся с места, и снова взорвался от гнева:

— Твоя задница к земле приросла, что ли?!

Чжоу Цзышу моргнул, внезапно поняв, почему эта лодка простаивала. Без возражений поднявшись на ноги, он последовал за стариком, который продолжал браниться себе под нос.

— Капитан, у вас найдётся еда? Я не против даже остатков, — без стыда и брезгливости спросил Чжоу Цзышу, когда в цветистых ругательствах образовался перерыв.

— Ты воплотившийся голодный призрак,[17] да?! — рыбак захлебнулся оскорблениями, но всё же выудил из кармана надкусанную лепёшку и бросил её Чжоу Цзышу.

Последний усмехнулся, беззаботно набил рот и запрыгнул в лодку. Старик взялся за вёсла, взглянул на нанимателя краем глаза и, прежде чем отчалить, в последний раз от души высказался:

— Ну и проклятие!

Примечание к части

∾ Внутренняя сила — это не умения или техники, а способности человека (интенсивность и производительность мышления, дыхания, внутренних органов, движения ци по меридианам и т.д.). Таким образом, Чжоу Цзышу не потерял боевые навыки, но потерял силу, выносливость, скорость и реакцию.

∾ «Реки и озёра» — далее в переводе будет использоваться термин «цзянху» (江湖). В жанре уся обозначает мир мастеров боевых искусств, как состоящих во всевозможных орденах или школах, так и странствующих в одиночку; как добродетельных героев, так и жестоких злодеев.

∾ Один серебряный лян — примерно 50 г. Фото слитка: https://bit.ly/392Gro7

∾ Девушка называет мужчину «гунцзы» (公子) — уважительное обращение к молодому человеку высокого статуса. Букв. «сын дворянина» или «сын общества».

∾ «О, пленительная красавица...» — фрагмент из стихотворения «Седой старик», Лю Сии (651 — 679, Династия Тан).

∾ Префикс к имени «А-» (阿) используется как ласковое обращение.

∾ Лодка называется Упэн (乌篷), дословно — чёрный навес. Эта лодка неизменно ассоциируется с исторической Цзянаннью (южной территорией в нижнем течении Янцзы) и городом Шаосин, также известным как «город на реках». Катание на таких лодках сегодня — аттракцион, по типу катания на гондолах в Венеции.

Фестиваль традиционных лодок: https://bit.ly/3Frm0NC

Рыбак в соломенной шляпе :) https://bit.ly/3FqzoRY

∾ Лао-чжан — вежливое обращение к пожилому человеку (老丈).

∾ Души злодеев приговариваются в аду к вечному голоду!

Том 1. Глава 3. Заброшенный храм

Примечание к части

Вэнь Кэсин (温客行)

Вэнь (温): тёплый; Кэ (客): странник; Син (行): идти

Господин «хороший человек» (не верьте ему). Загадочный мужчина, увязавшийся за Чжоу Цзышу. Глубоко уверен, что Чжоу Цзышу носит маску на лице, и то и дело пытается раскрыть его секрет. Гомосексуал и не скрывает этого.

После побега из столицы Чжоу Цзышу мало что могло вывести из равновесия. Технически он уже покончил жизнь самоубийством, поэтому преспокойно поедал лепёшку, воспринимая вульгарную брань старого рыбака как приправу.

Лодка плавно рассекала течение, с берега доносился мелодичный женский голос:

— Водяные каштаны! Желаете приобрести водяные каштаны?

Время замедлилось, подобно безмятежным волнам реки.

«Даже если я умру здесь и сейчас, оно стоило того», — с лёгкой печалью подумал Чжоу Цзышу. Подобное ощущение уже возникало у него в Пэнлае, возле легендарной Горы Бессмертных. Но затем Чжоу Цзышу потянуло увидеть живописные пейзажи солнечной Цзяннани, и он выдвинулся на юг.

Теперь Чжоу Цзышу набивал рот сухим тестом и размышлял, склонив голову набок. Раз уж он очутился поблизости от Трёх Знаменитых и Пяти Священных гор,[18] не посетить их было бы непростительной оплошностью. Поэтому идея о том, чтобы провести остаток дней в Цзяннани, тоже была отброшена.

Внезапно, словно подавившись слюной, рыбак прервал свою вдохновенную ругань. Вытянув шею и склонившись к борту, он напряжённо уставился на берег. Заинтригованный Чжоу Цзышу высунулся из-под навеса.

По набережной шли двое: мужчина в сером и молодая красавица в фиолетовом, которых Чжоу Цзышу недавно видел в таверне. Старый рыбак не сводил с них пылающего взгляда. Проглотив с трудом пережëванный кусок лепешки, Чжоу Цзышу внимательно присмотрелся к лодочнику. Пульсация на висках под непослушными седыми волосами и крепкие жилистые руки с широкими ладонями подсказывали, что старик неплохо владеет боевыми искусствами. Определённо, он был не так прост, как могло показаться на первый взгляд.

Учитывая настороженность старика, те двое также вряд ли были обычными людьми. Девушка вела себя непосредственно и оживлённо, однако почтительно держалась на расстоянии в полчжана[19] позади мужчины, не смея переступать границу приличий.

Судя по поведению, она, скорее всего, являлась служанкой или наложницей человека в сером. Хотя бойкая девчонка обладала вздорным нравом, её внешность пришлась Чжоу Цзышу по вкусу. Но девица уже принадлежала другому, поэтому Чжоу Цзышу отвернулся и снова сосредоточился на чёрствой лепёшке.

Куда ни плюнь, везде стычки — таков был цзянху. Если императорский двор являлся полем битвы за власть и славу, то цзянху представлял собой арену бесконечных мелких склок между правыми и неправыми. Некоторые этого не понимали или отказывались понимать, и вплоть до смерти относились к званию странствующего героя слишком серьёзно. Но с чего бы чужие конфликты и тайны стали волновать изголодавшегося бродягу вроде Чжоу Цзышу? Немного заскучав без затейливых проклятий лодочника, он решил подначить старика:

— Эй, Лао-чжан, этой лепёшке не хватает соли для вкуса! Мне без разницы, крупная или мелкая, найдётся у тебя хоть щепотка?

Рыбак мгновенно взорвался:

— Твою мать! Сукин сын, ты умудряешься говорить с набитым ртом?! Не нравится ему, видите ли! Ненасытное существо, поголодай три дня, тогда поглядим, как ты запоëшь!

Брань снова полилась полноводным потоком. Чжоу Цзышу удовлетворённо улыбнулся и продолжил уплетать лепёшку, чувствуя себя при этом малость подлецом.

Переправа через реку обычно обходилась в несколько медных монет, но Чжоу Цзышу в порыве щедрости протянул рыбаку серебряный слиток в один лян. Старик ни разу не почувствовал себя недостойным чрезмерной оплаты. Он забрал деньги с лицом недовольного «выбивалы», а как только лодка достигла берега, постарался поскорее избавиться от пассажира:

— Проваливай, не трать моё время! Без тебя дел невпроворот!

Чжоу Цзышу неторопливо доел угощение, потянулся и спрыгнул на берег. Дожëвывая, он лениво спросил старика:

— Куда спешишь? Неужели к перерождению?

Глаза рыбака выпучились от ярости и стали похожими на блюдца. Наверняка он собирался проклясть всю семью и предков наглеца вплоть до восемнадцатого колена. Но, будто о чем-то вспомнив, рыбак проглотил ругань, торопливо развернул своё суденышко и уплыл, что-то бормоча себе под нос.

Хорошо, что этот тип только притворялся лодочником, преследуя собственные неизвестные цели! Иначе подобное поведение привело бы его к такой бедности, что пришлось бы собственные штаны продавать.

Глядя на исчезавшую из поля зрения лодку, Чжоу Цзышу невозмутимо произнёс:

— Сукин сын.

Большую часть жизни господин Чжоу провёл в культурном обществе среди образованных, хотя и редко искренних, людей. Всё, что от них можно было услышать — витиеватые двусмысленности и «Конфуций то, Конфуций это». Ни разу у них не вырвалось крепкое словцо. Чжоу Цзышу почувствовал невероятный восторг после того, как выругался. Словно брань развязала тугой узел в груди, стянутый годами строгого самоконтроля.

К его изумлению, ругань оказалась весьма приятным занятием. Не переставая улыбаться, он продолжил:

— Подавись своим же дерьмом, ублюдок! Грёбаный старик, заполучил мои деньги и даже не выполнил свою работу как следует!

Некоторое время Чжоу Цзышу стоял неподвижно, смакуя послевкусие грубых слов, как ароматное вино. Ощутив душевный подъëм, он зашагал вдоль берега реки.

Весь день Чжоу Цзышу бродил туда-сюда и только к вечеру выбрался из города. Найдя небольшой пруд, он тщательно искупался, поскольку уже не мог выносить исходящей от себя вони. Теперь, когда он снова выглядел более или менее прилично, можно было и ночлег поискать. Пройдя чуть дальше по дороге, Чжоу Цзышу обнаружил заброшенный храм. В ногах Будды он соорудил гнездо из соломы, свернулся в нем, устало зевнул и провалился в сон.

Но толком отдохнуть ему не дали — очень скоро в ночи послышались звуки шагов и голоса. Три силуэта замаячили в дверях храма, и острый запах крови заставил Чжоу Цзышу приоткрыть глаза.

Лицо раненого мужчины закрывала соломенная шляпа, оставалось только гадать, был он в сознании или нет. Мужчину поддерживал подросток лет четырнадцати. Мальчишка, очевидно, владел начальными навыками кунг-фу, но не более. Таща на себе взрослого человека, он хрипел как загнанная лошадь. Позади них, пошатываясь, ковыляла похожая на служанку пожилая женщина с торбой.

Мальчик вошёл в храм и настороженно, как испуганный зверёк, заозирался. Он осмотрел помещение, не заметив застывшего в тени статуи Чжоу Цзышу, затем повернулся к человеку в шляпе и прошептал:

— Дядя[20] Ли, давай спрячемся здесь ненадолго! Твои раны…

Не дав подростку договорить, мужчина высвободился из его рук и постарался выпрямиться, чтобы сложить ладони в приветствии:

— Ах, этот друг…

Он поднял голову и умолк. Чжоу Цзышу тут же узнал лодочника, который переправлял его через реку. На теле старика виднелись многочисленные раны от меча, свежая кровь обильно пропитала одежду.

— Ты? — резко выпрямился Чжоу Цзышу.

Рыбак горько усмехнулся:

— Проклятье! Опять этот бродяга…

Внезапно его речь оборвалась, колени подогнулись и тело опасно накренилось. Юноша поспешил поддержать старика, но у того не осталось сил, и оба упали на землю.

— Дядя Ли… — всхлипнул мальчишка.

Рыбака трясло от боли. Чжоу Цзышу не мог оставаться в стороне и подошёл, чтобы осмотреть раненого. Подозрительный фиолетовый оттенок крови и зеленоватые губы старика заставили его нахмуриться.

Лодочник постарался улыбнуться и тихо сказал своему юному спутнику:

— Негодник, ты чего сопли развёл! Я ещё даже не умер…

Служанка, стоявшая неподалёку, тоже утирала слезы.

— Старый Ли, что будет с молодым господином, если с тобой случится беда?

Лодочник со злостью зыркнул на неё, потом тяжело перевёл дух и снова обратился к мальчишке:

— Я… Всего лишь человек без будущего. Когда-то твой отец спас меня, а я не могу ничем ему отплатить, кроме как собственной жизнью… В любом случае… больше у меня ничего нет…

Старик зашëлся в приступе кашля, а потом продолжил:

— Ребёнок, запомни вот что…

Ему не удалось сказать, что нужно запомнить, поскольку снаружи послышались торопливые шаги, и на пороге появился человек, полностью одетый в чёрное. Он даже не пытался скрыть лицо, на котором виднелся зловещий шрам от пореза. Увидев беглецов, притихших в углу, как затравленные крысы, вошедший стал похож на кота, поймавшего добычу.

— А вы молодцы, — отметил он с кривой ухмылкой. — Вон, как далеко убежали!

Мальчишка выхватил из-за пояса меч.

— Я убью тебя! — завопил он и, стиснув зубы, бросился на мужчину.

Было весьма прискорбно, что решительный крик не подкреплялся должными навыками. Кунг-фу мальчика было хуже, чем у трехлапой кошки. Юного вояку обезоружили прежде, чем он успел принять стойку для удара. Ладонь противника небрежно ударила парнишку в живот, и тот отлетел к стене. Весь в грязи, мальчик упрямо поднялся на ноги и, без страха и сомнений, с голыми руками снова ринулся вперед.

Встревоженный старик дёрнулся, чтобы прийти на помощь, но тяжёлые раны не дали ему подняться.

Их враг холодно усмехнулся:

— Только поглядите — крольчонок пытается укусить!

Ловко уклонившись с линии атаки, он согнул пальцы в когти и потянулся к спине подростка. В лунном свете ладонь мужчины выглядела нечеловеческой — готовая нанести смертельный удар, она горела бледно-голубым светом.

Чжоу Цзышу совсем не хотелось вмешиваться. Но, как бы то ни было, путешествием в «одной лодке» он разделил судьбу со старым рыбаком. Да и мальчик был слишком молод, чтобы встретить смерть. Поэтому Чжоу Цзышу поднял с земли камушек и уже собрался его метнуть, когда в воздухе раздался свистящий звук. Человек в чёрном мигом пригнулся к земле, а следующий удар подростка пришёлся в воздух.

В стене, перед которой только что стоял человек в чёрном, торчала метательная звездочка в форме лотоса.

Послышался молодой женский голос:

— Какой урод станет издеваться над стариками и ребёнком в глуши, да ещё под покровом ночи?

Чжоу Цзышу вздрогнул — эти интонации были ему знакомы. Опустив руку с камнем, он укрылся в своей импровизированной постели под статуей и решил понаблюдать за развитием событий со стороны.

Лицо человека в чёрном дернулось. Из-за шрама или из-за дрожащих век его злобная гримаса показалась Чжоу Цзышу комичной.

— Покажи себя, дрянь! — сердито гаркнул убийца.

Раздался звонкий смех. В дверях появилась девушка, и Чжоу Цзышу узнал красавицу в фиолетовом, которая утром грозилась его отравить. Половину людей из собравшихся в храме он уже видел сегодня. Возможно, эти встречи были предначертаны судьбой?

Спутника бойкой девицы нигде не было видно, но она и одна неплохо справлялась. Облокотившись на дверной косяк, девушка склонила голову набок и шутливо царапнула себя пальчиком по щеке, намекая на то, что человек в чёрном совсем потерял лицо.

— Тебе правда не стыдно, ублюдок? — невинно улыбнувшись, прощебетала юная дева. — Ты напал на бабушку, малыша и деда, который вот-вот помрёт?!

Неизвестно, был ли жив ворчливый рыбак, который всего несколько часов назад энергично сыпал площадной бранью. Во всяком случае, он не стал протестовать против слов «вот-вот помрёт» и остался недвижимо лежать на полу.

Примечание к части

∾ Три Знаменитые горы — Хуаншань, Лушань и Яньданшань. И Пять Священных гор — Восточная Великая гора Тайшань, Западная Великая гора Хуашань, Южная Великая гора Хэншань (в Хунань), Северная Великая гора Хэншань (в Шаньси), Центральная Великая гора Суншань.

∾ Пол-чжана — около 1,5 м.

∾ Бобо (伯伯) — букв. «старший брат отца». Обращение к человеку, ровеснику отца или старше.

Том 1. Глава 4. Благородный человек

Примечание к части

Гу Сян (顾湘)

顾: принимать во внимание, заботиться о ком-либо/ чём-либо;

湘: название реки Сянцзян в провинции Хунань, впадает в озеро Дунтинху.

Служанка Вэнь Кэсина, которая выросла под его опекой. Красивая, но бестактная особа. Хорошо владеет боевыми навыками. Несколько побаивается своего господина.

Мужчина в чёрном и девушка в фиолетовом вступили в драку. Чжоу Цзышу со своего места прекрасно видел всю картину. Противники сражались в совершенно разных стилях, но одинаково жестоко и беспощадно. Чжоу Цзышу мог с уверенностью заявить, что эти двое не принадлежали к так называемым «праведным школам».

Они успели обменяться примерно пятнадцатью приёмами, перед тем как мужчина отшатнулся от атаки и немедленно ответил ударом ногой в центр грудины.[21] Девушка насмешливо фыркнула и уклонилась, в развороте вскинув руку, чтобы рубящим ударом ладони расколоть врагу колено. 

Неожиданно оказалось, что у человека в чёрном было кое-что припрятано в штанах: раздался щелчок механизма, и из поднятой голени выстрелил дротик, полетевший к горлу его противницы.

Девушка неплохо владела кунг-фу. Возможно даже лучше, чем мужчина. Но она не смогла предугадать подлую уловку, а когда в панике попыталась увернуться, было слишком поздно. Чжоу Цзышу наконец-то использовал припасëнный камешек. Повинуясь щелчку пальцев, камень столкнулся с дротиком, отклонив его курс. Дротик пролетел мимо девичьего лица, еле чиркнув по лбу.

Испытав подобный риск для жизни, любой бы застыл от ужаса. Девушка же, наоборот, впала в ярость от коварства противника. Она без колебаний рванула вперёд и когтистой хваткой впилась в ногу врага, скрутив её молниеносным движением. Мужчина взвыл от невыносимой боли. Раздался громкий хруст костей, но девушка не собиралась останавливаться. Её ладонь вспыхнула синим светом и нанесла врагу безжалостный удар в живот. Мужчина отлетел назад и упал навзничь, его сломанная нога согнулась под неестественным углом, а лицо стало серо-фиолетовым. Широко раскрыв глаза, человек в чёрном неверяще уставился на девушку:

— Ты Пурпурный… Пурпурный…

Но он отправился на встречу с Яньваном[22] прежде, чем успел закончить фразу.

Пожилая женщина съëжилась в углу, испуганно глядя на молодую, красивую, но безжалостную барышню. Зато простоватый на вид паренёк быстро опомнился и подбежал к простëртому на земле рыбаку:

— Дядя Ли, как вы?

Рыбак ещё дышал. Из последних сил он схватил мальчика за рукав; тот приобнял раненого и попытался усадить. Девушка подошла и пальцами раскрыла старику веки. Осмотрев его глаза, она хмуро свела брови:

— Это яд «Три стражи до смерти»![23] Старика уже не спасёшь. Мои соболезнования.

Мальчишка сердито оттолкнул её руки и выкрикнул:

— Перестань говорить ерунду!

Складка между бровями девушки стала глубже, а прелестные глаза вновь убийственно блеснули. Но, словно вспомнив о чём-то, она сдержала гневный порыв, скрестила руки на груди и усмехнулась:

— Ты, маленький щенок, не можешь отличить плохое от хорошего!

Взор рыбака коротко задержался на ней, затем скользнул дальше по храму и остановился на каменном Будде. У ног статуи стоял Чжоу Цзышу, в его волосах запуталась и смешно торчала солома.

Старик открыл рот, намереваясь что-то сказать, но издал только тихий стон. Все проследили за его взглядом. Увидев знакомого попрошайку, девушка засмеялась:

— Ого! А я-то думала, кто мой добрый спаситель?! Не верится, что это ты. Я купила тебе вино, ты помог мне в бою. Значит, мы квиты!

Она говорила так, словно эти две услуги были соизмеримы. Но Чжоу Цзышу не опустился до спора с хорошенькой девушкой и только улыбнулся в ответ на её подсчеты. Вслед за этим он подошёл к старому рыбаку и присел рядом на корточки.

— Ты звал меня?

Рыбак с огромным усилием полез к себе за пазуху. Четыре пары глаз в молчании наблюдали за ним. Наконец рыбак достал что-то и протянул сжатый кулак Чжоу Цзышу. Тот помедлил секунду, но затем решил принять то, что хотел дать ему старик. В темноте сверкнул серебряный слиток.

— Я… Я возвращаю твоё серебро. Поездка была бесплатной. Ты должен помочь… Должен вместо меня…

Не желая слушать дальше, Чжоу Цзышу мотнул головой и попытался встать. Кто же знал, что старик вцепится в его руку железной хваткой!

— Вместо меня… отведëшь мальчика в поместье клана Чжао в Тайху…[24]

Ворчливый лодочник совсем не походил на прекрасную девушку, так что на этот раз Чжоу Цзышу попробовал возразить:

— Погоди, старина…

Однако рыбак его перебил:

— Капля… Капля доброты… должна вернуться морем благодарности…[25]

Чжоу Цзышу отвёл взгляд, угрюмо осматривая руины храма. Он раздумывал, а не изменить ли снова своё лицо? Нынешнее, очевидно, выглядело недостаточно жалким. Иначе почему его принимали за благородного человека, которому не в тягость лишние хлопоты?

Старик умирал. Все его силы были направлены на то, чтобы удержать запястье Чжоу Цзышу, но дыхание сбивалось, а голос слабел:

— Считай это способом накопить добродетели! Для твоих внуков… правнуков… — он запнулся. — Даже если у тебя нет детей… есть следующая жизнь, о которой… нужно позаботиться.

Сказанное оглушило Чжоу Цзышу как гром среди ясного неба. Гвозди в груди заныли, будто погружались в плоть ещё глубже.

«Следующая жизнь… Какие бы грехи я ни совершил, я умру через три года, но… Но ведь есть ещё следующая жизнь, о которой необходимо подумать, верно?»

Чжоу Цзышу вздохнул, подкинул серебро на ладони и положил в нагрудный карман.

Мутный взгляд рыбака прояснился, но уже через миг свет в его глазах начал меркнуть, пальцы разжались, и рука безвольно упала. Однако он продолжал шевелить губами, будто хотел ещё что-то добавить. Чжоу Цзышу приблизил ухо ко рту умирающего и различил затухающий шёпот:

— Если ты… подведëшь… я… отыщу в преисподней… восемнадцать поколений… твоих предков… и трахну каждого…

Чжоу Цзышу выпрямился, потеряв дар речи, а рыбак испустил последний вздох.

Мальчик завыл, словно пытался разбудить всех на земле. Пожилая служанка тоже заголосила. Чжоу Цзышу освободил для них место, вернувшись к девушке в фиолетовом. Та оглядела его огромными глазами и тихо проговорила:

— Мой господин предупреждал, что ты не лыком шит, а я сначала и не поверила! Из какого ты клана? Как звать?

Чжоу Цзышу на мгновение прикусил изнутри щеку.

— Этого скромного человека зовут Чжоу… Чжоу Сюй, — ответил он любезно. — Я не принадлежу ни к какому клану или школе. Сам по себе странствую по цзянху, куда дует ветер. Как я могу обращаться к юной деве?

Она окинула его оценивающим взглядом и покачала головой.

— Если бы не вид хворого бродяги, с такой манерой речи ты походил бы на благородного! Зови меня Гу Сян.

Девушка никогда не слышала о человеке по имени Чжоу Сюй и понимала, что случайный встречный вряд ли был откровенен. Но она решила не волноваться по этому поводу и вернулась к мальчишке, который оплакивал старого рыбака.

— Он уже мёртв, понимаешь? — сказала Гу Сян, похлопав паренька по плечу. — Лучше вырой дедушке могилу, чтобы он мог покоиться с миром. За тобой ещё кто-то гонится?

Мальчик всё ещё злился на неё за недавнюю резкость, поэтому лишь усмехнулся в ответ и прожëг непрошенную утешительницу сердитым взглядом. Горе переполняло его, не находя выхода, и дерзкая девчонка стала удобной мишенью для гнева, словно она была повинна во всех бедах.

Гу Сян задохнулась от возмущения. Хотя девушка практиковала кунг-фу, она была ещё очень молода, и регулярные упражнения пока не усмирили от природы вспыльчивый нрав. Гу Сян ни в коем случае не собиралась терпеть поведение малявки, без причины срывавшего на ней зло. Второй раз подряд!

Она уже замахнулась, собираясь наказать юнца, но ледяные пальцы Чжоу Цзышу мягко поймали девичье запястье. Гу Сян не было больно, но у неё не получалось ни двинуть рукой, ни разжать хватку.

Девушка удивлённо посмотрела на тощего доходягу, который выглядел так, словно собирался помереть к утру, и подумала: «Господин уважительно отзывался на его счёт, но я не могу оценить, насколько этот человек силён на самом деле. Не уверена, что одержу верх, если мы сойдёмся в поединке».

Будучи смышлёной, Гу Сян решила не действовать опрометчиво и быстро подстроилась под ситуацию — прекратила вырывать руку и расплылась в улыбке:

— Так и быть, — сказала она Чжоу Цзышу, притворившись, что просто следует дружескому совету. — Только из уважения к тебе.

После этого Гу Сян повернулась к мальчишке и принялась его отчитывать:

— Слушай сюда, паршивец! Ты понимаешь, что я всего лишь проходила мимо и помогла вам из жалости? Нечего таращиться на меня так, словно я убила всю твою семью! Если у тебя есть хоть немного мужества — пойди и отомсти, вместо того чтобы реветь, обнимаясь с трупом, да ещё и грубить такой мягкосердечной девушке, как я! На этот раз я прощаю твои отвратные манеры, но ты попросту тряпка.

В здравомыслии ей было не отказать, но мягкосердечием тут и не пахло. Чжоу Цзышу захотелось утешить парой слов совсем приунывшего мальчишку. К его удивлению, тот на секунду замер как вкопанный, а потом порывисто развернулся, вытер слезы и бухнулся на колени. Стукнувшись лбом об пол, мальчик поклонился Гу Сян и смиренно произнёс:

— Молодая госпожа права. Я глубоко обидел вас и заслуживаю презрения. Прошу, простите меня.

С отчаянно сжатыми зубами он выглядел довольно сурово, несмотря на юный возраст. Ошарашенная Гу Сян невольно отступила на полшага, хлопая большими глазами с пышными ресницами:

— Я… Я не просила, чтобы ты мне кланялся. Поднимись немедленно!

Чжоу Цзышу подтянул паренька под мышки и поставил на ноги.

— Для начала надо устроить похороны старика Ли, — напомнил он мальчику. — Этот человек доверил мне сопровождать тебя в путешествии. Если ты не торопишься, переночуем здесь. Заодно расскажешь, что случилось.

Мальчишка ответил безмолвным кивком, и Чжоу Цзышу помог ему найти за храмом подходящее для захоронения место. Гу Сян, всё время наблюдавшая за ними, похоже, была тронута. Она выбежала наружу и вернулась с отломанной доской. Вытащив из-за пояса кинжал, девушка собралась вы́резать надгробную надпись.

— Как его звали? — поинтересовалась она.

Мальчик немного подумал и покачал головой.

— Этот дедушка говорил, что его фамилия Ли и что он в долгу перед моим отцом. Вот почему он рискнул жизнью, чтобы помочь мне сбежать! Я звал его дядя Ли… Полного имени не знаю.

Чжоу Цзышу тяжело вздохнул. Люди в цзянху отдавали жизнь, выплачивая долги за услуги или мстя за обиды. Так ли важно было сообщать при этом своё имя?

Гу Сян склонила голову и старательно нацарапала на деревяшке «Здесь лежит старый дядя Ли, благородный человек».

Довольно осмотрев работу, она передала табличку Чжоу Цзышу:

— Годится?

Чжоу Цзышу готов был рыдать от смеха. На доске вместо слова «благородный» красовалось «благоротный». Уж точнее о старом Ли сказать было нельзя! Переборов неподобающее случаю веселье, Чжоу Цзышу пальцем исправил ошибку[26] и установил над могилой простенькое надгробие.

Опустившись на колени, мальчик трижды поклонился, еле сдерживая слезы, а затем встал и медленно расправил плечи.

Примечание к части

∾ Удар в центр грудины — удар в средний даньтянь, расположенный по центру груди на уровне четвёртого межреберья с центром вокруг точки таньчжун.

∾ Яньван — один из князей загробного мира в китайской мифологии (閻羅 — Yanluo), также Яньло Ван. Яньван не только правитель, но и судья, оценивающий прижизненные поступки.

∾ Продолжительность одной стражи — 2 часа. Т.е. этот яд «Три стражи до смерти» убивает человека за 6 часов.

∾ Озеро Тай (Тайху) — крупное озеро возле дельты Янцзы, находится на юге провинции Цзянсу. Третье по величине озеро в Китае после Поянху и Дунтинху.

∾ Пословица (滴水之恩当涌泉相报), дословно — «капля воды должна быть отплачена фонтаном» в значении: даже небольшую услугу, оказанную в момент нужды, нужно отплатить всем, что имеется.

∾ «Чжоу Цзышу пальцем исправил ошибку» — один из навыков жанра: мастера способны пальцами вырезать надписи на дереве, используя ци.

Том 1. Глава 5. Злодеи

Примечание к части

Чжан Чэнлин (张成岭)

张: открывать, распространять;

成: добиваться успеха, достигать высот, зрелый; 岭: горный хребет.

Единственный оставшийся в живых представитель влиятельного клана Чжанов. Был спасён старым знакомым его отца и поручен Чжоу Цзышу для сопровождения в безопасное место. Владеет базовыми навыками кунг-фу. Хороший мальчик.

— Моя фамилия Чжан, полное имя Чжан Чэнлин, — парнишка сидел бледный как бумага.

Хотя его одежда порвалась и запачкалась, было заметно, что она сшита из прекрасной парчи, которую не мог себе позволить простолюдин.

— Чжоу… — мальчик замялся, не зная, как обратиться к неряшливому мужчине, похожему на нищего.

— Называй меня шушу,[27] — без промедления отозвался тот.

Чжан Чэнлин безуспешно попытался выдавить улыбку. Поникнув головой, он уставился пустым взглядом на грязный, покрытый засохшей травой пол храма. Роковые события этой ночи слишком внезапно и болезненно обрушились на подростка. Его разум не поспевал за происходящим, и мальчик чувствовал себя совершенно потерянным.

— Чжан Чэнлин? — переспросила Гу Сян. — Звучит знакомо.

— Твой отец, случайно, не господин Чжан из Наньхэ?[28] — поинтересовался Чжоу Цзышу.

— Ты сын Чжан Юйсэня? — на хорошеньком личике Гу Сян промелькнуло сомнение наряду с вопросом: «Как, скажите на милость, Чжан Юйсэнь произвёл на свет такое бесполезное ничтожество?».

Чжан Чэнлин боковым зрением заметил её нелестную ужимку. Он сразу съëжился, стиснул кулаки и ниже опустил голову.

Чжоу Цзышу решил предотвратить обидные замечания Гу Сян, которая обладала убийственным даром говорить в лицо людям то, что они меньше всего хотели слышать.

— Молодой господин Чжан, прошу извинить меня, — тактично кашлянул Чжоу Цзышу. — Я должен был узнать вас раньше.

Гу Сян обрушила на мальчика град вопросов:

— Твой отец — местная знаменитость, верно? Мы прибыли сюда позавчера, а уже слышали, что в молодости Чжан Юйсэнь прославился как герой! Потом ему это надоело и он решил, что дела цзянху его больше не касаются. Обустроился тут, в Цзяннани, торговал да копил богатства, и знать не хотел ни о каких геройских делах, так ведь? Я ещё слышала, что в ваше поместье пускали на постой всех подряд, надо только было назваться мастером боевых искусств. Вроде как это отпугивало лихих людей. Почему же, когда дошло до дела, злодеи не испугались? Кто посмел напасть среди ночи на сына такого важного господина?

Тон сказанного настолько сквозил пренебрежением, что пожилая служанка не выдержала и возмутилась:

— Мой хозяин был великим человеком! Благородным, добрым, справедливым и щедрым благодетелем. Он всегда протягивал руку помощи нуждающимся, даже если не был с ними знаком.

Гу Сян ухмыльнулась и ехидно заметила:

— Полно вам, тётушка! Все мы знаем, какой у этого мальчишки замечательный отец. А что толку, раз этот благородный герой позволил загнать вас посреди ночи, словно дичь на охоте?

Отцу Чжан Чэнлина недавно исполнилось пятьдесят. Он заслужил прекрасную репутацию высоконравственным образом жизни. После ранней женитьбы и рождения детей Чжан Юйсэнь почти не участвовал в делах цзянху. Но если в мире боевых искусств планировалось важное событие, его всегда приглашали в память о прошлых заслугах. Возможно, беспардонное поведение Гу Сян было непреднамеренным, однако ей стоило прикусить язычок. Покойный господин Чжан имел право на уважение хотя бы в силу почтенного возраста. Поэтому Чжоу Цзышу снова вмешался, повернув разговор в другую сторону:

— Кем был человек, который только что пытался вас убить?

Чжан Чэнлин молчал целую минуту, а потом тихо ответил:

— Это был Сюэ Фан, Призрак Висельника.[29]

— Кто-кто?! — одновременно воскликнули Чжоу Цзышу и Гу Сян.

Первый нахмурился, а на лице второй отразилось недоумëнное потрясение.

Чжан Чэнлин повторил, чётко проговаривая каждое слово:

— Призрак Висельника Сюэ Фан. Я своими ушами слышал, как к нему обращались пособники.

Мальчик сделал глубокий вдох, словно запоздало вспомнил о чём-то. Кровь, дымное пламя в ночи и душераздирающие вопли пронеслись в его памяти и оглушили осознанием потери. С лица Чжан Чэнлина сбежали все краски, а тело начала бить крупная дрожь. Он не мог вымолвить ни слова.

Гу Сян отпрянула в сторону:

— У него что, припадок?!

Чжоу Цзышу бросил на Чжан Чэнлина сосредоточенный взгляд и поспешно поймал его, не дав упасть на землю, а затем надавил на нужную акупунктурную точку, чтобы усыпить мальчика. Когда Чжан Чэнлин обмяк в его руках, Чжоу Цзышу бережно уложил парнишку на пол и вздохнул:

— Это реакция на потрясение. Его разум перегружен болезненными воспоминаниями, пусть отдохнёт немного.

Он повернулся к испуганной служанке:

— Тётушка, так что случилось с кланом Чжанов?

Увидев состояние молодого господина, эта простая женщина потеряла самообладание. Лишь после долгих рыданий и причитаний она, запинаясь, поведала о трагических событиях.

В полночь на заднем дворе поместья вспыхнул пожар, потом из ниоткуда появилось множество людей в чёрном, похожих на демонов, упавших с неба. Самое ужасное, что те самые «мастера боевых искусств», которые жили в поместье, не смогли дать отпор. Оказалось, к тому времени все они были убиты. Остался только старый Ли. Этот нелюдимый ворчун прибыл в Сучжоу лет пять назад. Он отказывался ночевать и столоваться в поместье Чжанов, считая, что в этом случае ничем не отличался бы от наёмного охранника. Тогда как его целью была исключительно оплата долга Чжан Юйсэню. Поэтому старик занимался переправой людей через реку, готовый встать на защиту поместья в любой момент. Именно благодаря ему род Чжанов был с трудом, но спасён от полного уничтожения.

— Старый Ли правда был выдающейся личностью, — вздохнул Чжоу Цзышу, нарушив тяжёлую тишину, возникшую после слов пожилой женщины.

Убитая горем рассказчица, конечно, не понимала взаимосвязей всего происходящего в цзянху — она была обычной служанкой, потерявшей под старость лет то немногое, что имела.

— Тётушка, у вас остались родственники? — спросил её Чжоу Цзышу.

— На южном конце города живёт мой племянник, — всхлипнула она.

Чжоу Цзышу достал из-за пазухи золотой слиток и протянул женщине.

— Тогда возьмите это и уходите. Вы уже доказали свою преданность, проводив сюда молодого господина. В вашем возрасте не стоит терпеть новые испытания.

Служанка взяла слиток и рефлекторно прикусила. Когда она поняла, что сделала, то смущённо улыбнулась и тихо признала:

— Верно, эта глупая старуха будет лишь обременять молодого господина.

Женщина заботливо развела огонь, но не захотела оставаться в заброшенном храме рядом с поросшими сорняками могилами. Чжоу Цзышу рассудил, что преследователи не станут рыскать по городу в поисках скромной служанки. Поэтому он довёл старушку до ворот, вполуха выслушал её слова благодарности и, распрощавшись, вернулся ночевать в храм.

Близилась полночь, и Чжоу Цзышу уже беспокоило покалывание в груди — так начиналось действие ядовитых гвоздей. Обычная боль от ран или внутренних травм не была такой мерзкой. Сейчас ему казалось, что маленькие ножи медленно пронзают меридианы один за другим. К счастью, за полтора года Чжоу Цзышу привык к таким приступам. На его лице не дрогнул ни один мускул, а обморочную бледность надёжно скрыла маска, так что Гу Сян ничего не заподозрила.

Чжоу Цзышу мысленно связал пренебрежительное отношение девушки к Чжан Юйсэню с её загадочным спутником в серых одеждах и решил немного прояснить ситуацию. А заодно отвлечь внимание языкастой девицы от собственной скромной персоны:

— В таверне ты была в обществе молодого господина. Почему сегодня он не с тобой?

— Как ты узнал, что он со мной? — вопросом на вопрос ответила Гу Сян, а затем кивнула своим мыслям. — Ну конечно! Ты слышал наш разговор, не так ли? Вот почему ты повторил слова моего господина!

Она поджала губы, демонстрируя презрение к подобной хитрости.

— Так и было, — улыбнулся Чжоу Цзышу. — Куда же подевался твой хозяин?

Девушка сидела на алтаре для подношений, болтая ногами. Слегка склонив голову и потупив глаза, она излучала невинность и очарование. Прежде, чем удовлетворить любопытство Чжоу Цзышу, Гу Сян скосила на него оценивающий взгляд и снова уставилась в пол.

— Господин отправился проведать давнего любовника, — пожала она плечами.

Чжоу Цзышу недоверчиво посмотрел на девушку. Он предполагал, что молодая красавица являлась наложницей мужчины в сером. Другие причины, объясняющие их совместное путешествие, не приходили ему в голову.

Гу Сян сердито наморщила лоб и раздражённо выпалила:

— Чего уставился?! Я что, должна дежурить под окнами и слушать, как он делает это с другим мужчиной?

Чжоу Цзышу сдавленно закашлялся и смущённо потëр нос кончиком пальца:

— Юная дева…

Гу Сян в этот момент походила на маленького зверька, обнажившего острые клычки. Но вскоре она отвела глаза и задумчиво указала носком сапога на спящего Чжан Чэнлина.

— Ты веришь ему? Веришь, что этот тип с дротиком был Призраком Висельника?

Чжоу Цзышу заколебался.

— Если… мальчик имел в виду Висельника из призрачного братства с хребта Цинчжу…[30]

Лёгкая насмешка мелькнула на лице девушки.

— Какая осведомлённость! Может, ты знаешь какого-то другого Призрака Висельника?

Чжоу Цзышу покачал головой и хотел заговорить, но тут острая боль насквозь пробила его грудь сразу в нескольких местах. Чжоу Цзышу пришлось притвориться, будто он тщательно обдумывает ответ. Через пару минут он смог продолжить:

— Ходит молва, что на хребте Цинчжу, у подножия горы Фэнъя[31] расположена Долина призраков. Там находят пристанище люди, совершившие ужасные преступления, а также те, кому больше некуда податься в отчаянном поиске убежища. Все ушедшие в Долину теряют право называться людьми. Они «умирают», отказываясь от прежних воспоминаний и связей со старой жизнью, чтобы «возродиться» призраками. Слухов о горе Фэнъя много, и все ужасающие — настолько, что враги отказываются от мести, как только человек становится призраком. Выживание в Долине ничем не лучше жестокой казни. Что до Призрака Висельника, то он когда-то был печально известным цветочным вором.[32] Сюэ Фан отнял жизни двадцати шести человек — как юношей, так и девушек, включая старшую ученицу школы Эмэй. Когда шесть крупнейших орденов объединились для возмездия, у Сюэ Фана не осталось иного выбора, кроме горы Фэнъя.

— Выходит, это мог быть тот самый Сюэ Фан? — Гу Сян покосилась на мёртвого человека со шрамом.

— Сюэ Фан за тридцать лет закрепил за собой славу свирепого преступника и убийцы, — усмехнулся Чжоу Цзышу. — Сомневаюсь, чтобы юная дева смогла легко победить его.

Гу Сян готова была пылко возразить, однако, взвесив все за и против, веско кивнула:

— Ты прав. Если бы я в самом деле убила Призрака Висельника, мои предки восстали бы из могил! Но у меня нет родителей, я понятия не имею, где они похоронены и есть ли у них вообще могилы. Поэтому они не могут восстать. Следовательно, этот человек точно не Призрак Висельника.

В выводах Гу Сян не было абсолютно никакой взаимосвязи, но она осталась довольна работой собственного ума. Чжоу Цзышу не хватило духу испортить девушке настроение. К тому же, у него начинало темнеть в глазах от боли. Поэтому Чжоу Цзышу просто прислонился к стене и сомкнул веки в ожидании утра.

После полуночи терзания от гвоздей становились адскими. Обычно Чжоу Цзышу старался лечь пораньше, чтобы успеть отдохнуть к окончанию третьей стражи[33] и пережить приступ с новыми силами. Однако сегодня выспаться ему не дали, а теперь заснуть было невозможно. Всё, что оставалось — стиснуть зубы и терпеть.

Только когда на восточном горизонте забрезжил рассвет, мучения пошли на убыль. К этому времени Чжоу Цзышу чувствовал себя практически парализованным. Он занялся дыхательной практикой, чтобы распределить энергию по онемевшему телу. Но внезапно Гу Сян, прикорнувшая на алтаре, вскинулась и начала тревожно оглядываться.

— У нас гости! — прошипела она.

Чжоу Цзышу помрачнел. Он тоже почуял чужое присутствие и хотел вскочить, но пошатнулся и осел на землю. Гу Сян застыла от удивления.

— Ноги затекли, — пробормотал Чжоу Цзышу и уже осторожнее пополз вверх, цепляясь за алтарь с благовониями. Оправдание было неубедительным, и глаза Гу Сян медленно расширились.

По утрам Чжоу Цзышу был слабее всего, а короткая медитация не успела снять напряжение в одеревеневшем теле. Меньше всего ему сейчас хотелось сражаться.

— Бери мальчишку и прячьтесь, — шепнул он Гу Сян.

— Куда же тут прятаться, не подскажешь?!

Чжоу Цзышу не успел ничего придумать, так как в храм плавно и слаженно проскользнули вооружённые люди в масках. Вошедшие сразу заметили спящего Чжан Чэнлина и без разговоров ринулись в атаку. Чжоу Цзышу всё ещё держался за алтарь, когда первый из нападавших обнажил хэндао[34] и метнулся к парнишке. Никто не разглядел, что случилось дальше: мелькнула расплывчатая тень, а в следующую секунду горло человека с клинком раздавили худые пальцы. Незваный гость и охнуть не успел — лишь судорожно дёрнулся и испустил дух. Жестокая техника убийства повергла в шок остальных членов отряда. Все они замерли, напряжённо и недоверчиво разглядывая ходячий скелет, который даже стоял с явным трудом.

Гу Сян украдкой показала им язык и, спрыгнув с алтаря, встала позади Чжоу Цзышу.

Судя по ступору, возникшему в их рядах после гибели соратника, люди в чёрном не являлись опытными воинами. Их маскарад только выглядел устрашающе. Будь они, допустим, из Тяньчуана, поставили бы выполнение миссии на первое место, невзирая на угрозу смерти. Призрачное братство с хребта Цинчжу тоже действовало иначе — каждый призрак сражался в собственной манере, а не в едином построении…

Так кто же задумал расправиться с семьей Чжанов?

Чжоу Цзышу деловито поправил рукава, словно потрёпанные лохмотья были его прежней парчовой мантией с серебряным шитьем. Почувствовав неуместность этого жеста, он спокойно остановился и с улыбкой обратился к молчаливым маскам:

— Господа, вы не находите, что время для визита слишком раннее? Кроме того, нападать на беззащитного ребенка, даже не поздоровавшись, немного невоспитанно, не правда ли?

Примечание к части

∾ Шушу (叔叔) — дядя. Обращение к человеку, возрастом младше отца говорящего.

∾ Наньхэ — Южная река (南河).

∾ Призрак Висельника — 吊死鬼, прозвище Сюэ Фана (薛方).

∾ Хребет Цинчжу — Зелёный бамбуковый хребет (青竹岭).

∾ Гора Фэнъя — гора Ветровых утесов (风崖山).

∾ Цветочный вор — насильник.

∾ Третья стража — время с 23:00 до 01:00, час крысы.

∾ Хэндао — 橫刀, одноручный прямой палаш с односторонней заточкой. Компактное, лёгкое оружие общей длиной до 1 метра. Также известен как танхэндао. Возможный прототип японской катаны, https://bit.ly/3PoELWL.

Том 1. Глава 6. Красавец

Примечание к части

Встречаем беспардонного господина Вэнь Кэсина, который начинает знакомство с того, что лапает Чжоу Цзышу! Я с него не могу! Он классный!

Тишина была красноречивее любого ответа. Наёмники обменялись безмолвными жестами и, на время позабыв о Чжан Чэнлине, начали медленно окружать Гу Сян и Чжоу Цзышу.

— Вот досада! — сокрушённо воскликнула Гу Сян. — Я так давно не совершала добрых дел, а как решилась, так сразу накликала на свою голову неприятности! Чжоу-сюн,[35] я всего лишь хрупкая девушка, которая никогда раньше не видела таких грозных мужчин. Мне очень страшно. Прошу, защити меня!

Чжоу Цзышу чуть не поперхнулся, услышав последнюю фразу — настолько она не вязалась с обычным поведением этой юной особы. Должно быть, девушка хотела сбить противников с толку.[36] Чжоу Цзышу укоризненно посмотрел на Гу Сян, но та продолжала изображать беззащитную деву в беде и таращилась на него широко распахнутыми растерянными глазами.

Очевидно, люди в чёрном не прониклись импровизированным спектаклем. Коротко свистнув, один из них шагнул вперёд, а другие быстро перестроились. В мгновение ока сформировалось паутинообразное построение, поймавшее Чжоу Цзышу и Гу Сян в ловушку.

Из уст девушки вырвалось слабое «ах», и на её лице появилось выражение крайнего замешательства. Но уже в следующий миг Гу Сян бросила притворяться испуганной ланью. Даже не оглянувшись на Чжоу Цзышу, она выдернула из-за пояса кинжал и ринулась в бой.

Гу Сян знала свои возможности, но не учла коварство замысловатого построения. Всего врагов было четырнадцать, и девушка одержала бы победу над любым из них по отдельности. Однако «сеть» противников действовала сообща, они давили атаками со всех сторон и не оставляли брешей в защите. Ситуация становилась всё опаснее. Из-за промаха Гу Сян пришлось попятиться, и люди в масках снова сжали кольцо, блокируя любую возможность побега. Гу Сян храбрилась напоказ, но её сердце замирало от страха. В конце концов девушка была вынуждена отступить и встать с Чжоу Цзышу спина к спине.

— Я их недооценил, — тихо признался Чжоу Цзышу, наблюдая за врагами мрачным, немигающим взглядом.

Лоб Гу Сян блестел от пота, дыхание сбилось. Она не ожидала такого поворота событий.

— Что… это за подлое построение?

— Я ни разу с таким не сталкивался, — ответил Чжоу Цзышу, — но слышал о непобедимом построении из четырнадцати человек под названием «Вдоль и поперёк».[37] Его структура изменчива и отлично скоординирована. Слабые места в защите одного звена компенсируются соседним, создавая непробиваемый барьер.

Гу Сян вскрикнула, когда он голой рукой отбил пущенный из «сети» клинок.

— И как нам выкручиваться?

Чжоу Цзышу не ответил, полностью сосредоточившись на противнике. Внезапно он подпрыгнул, оттолкнулся от хлипкой курильницы для благовоний и поднялся в воздух. Пыльная курильница при этом даже не покачнулась. Трое в масках взлетели следом, преградив клинками путь вперёд. К их удивлению, враг не стремился прорваться через причудливое построение. Наоборот, он отступал назад, перемещаясь по воздуху как рыба в воде,[38] и в мгновение ока оказался позади статуи Будды. Незаметным движением Чжоу Цзышу протянул руку, с лёгким выдохом толкнул ладонью каменную фигуру и смиренно пробормотал:

— Милосердный Будда, выручи своего последователя!

Тяжеленная статуя со свистом устремилась вперёд. Гу Сян без промедления отскочила и, уходя с пути, почувствовала, как мощный порыв ветра растрепал её волосы. Троих преследователей манёвр Чжоу Цзышу застиг в воздухе. Не успев вовремя среагировать, они встретились с каменной громадиной лицом к лицу без возможности уклониться. Статуя врезалась в них и отшвырнула к противоположной стене, а в построении образовалась зияющая брешь.

— Ха! Занятно! — озорно хихикнула Гу Сян.

Пользуясь случаем, девушка выпустила из рукава дротик, который попал в лицо стоявшему перед ней противнику. Тот рухнул навзничь, даже не пикнув. Оставшиеся враги заметно подрастеряли мужество.

Гу Сян, почуяв слабину, впала в убийственную ярость и начала атаковать всех без разбора. Но Чжоу Цзышу после приёма со статуей окончательно выдохся. Почувствовав, что конечности опять сковал холод, он перестал красоваться, оставил сражение и безмятежно присел на алтарь, приняв позу для медитаций.

Поглощённая схваткой Гу Сян не сразу это заметила. А заметив, не поверила глазам.

— Чжоу Сюй! Ты что делаешь?! — обвиняюще крикнула она через плечо.

— Сестрица Гу, я всего лишь беспомощный нищий, — лениво отозвался Чжоу Цзышу. — Я никогда раньше не видел таких грозных мужчин. Мне очень страшно. Прошу, защити меня!

У Гу Сян от гнева затряслись руки, и она вогнала свой кинжал в грудь противника по самую рукоять. Клинок намертво застрял между рёбрами человека в маске — ни туда ни сюда. Гу Сян была проворна, но недостаточно вынослива для длительной борьбы. Лишившись оружия, она встревоженно отступила на три шага, продолжая защищаться из последних сил.

Чжоу Цзышу успел перевести дух, но предпочитал с улыбкой наблюдать за происходящим, не торопясь возвращаться к битве. Пока все были заняты свирепой воительницей, он подобрал из-под ног несколько камешков, покатал их в ладони, а затем резко метнул один. Камень попал в лоб неприятеля, намеревавшегося исподтишка наброситься на Гу Сян.

— Плохо, юная дева! Совершенно неприемлемо. Твои движения непродуманны и бессистемны, — указав Гу Сян на ошибки, Чжоу Цзышу швырнул второй камешек.

Вылетев со скоростью молнии, крохотный снаряд щёлкнул по точке хуаньтяо[39] одного из людей в черном. Тот покачнулся и начал падать. К удобству Гу Сян, прямо ей под ноги. Девушка инстинктивно подняла стопу, и вспышка света отразилась от короткого кинжала, выскочившего из подошвы её расшитого сапожка. Лезвие вонзилось мужчине в горло, а Чжоу Цзышу продолжил неторопливо давать наставления:

— Таз — это основа равновесия. Устойчивая стойка крайне важна. Если твои движения разболтаны, а опора — ненадёжна, сможешь ли ты поручиться, что не потеряешь контроль над телом в критической ситуации?

Гу Сян была сообразительной девочкой. Уворачиваясь от атаки, она пригнулась и с силой подсекла щиколотку противника. Как только человек в маске утратил то самое равновесие, девушка перехватила его запястье и отняла оружие, а потом окончательно добила врага ударом в темя.

Третий камень Чжоу Цзышу угодил в точку цзянь-цзин[40] на теле следующего убийцы, застигнув того во время прыжка вперед. Перестав чувствовать верхнюю часть тела, нападавший по инерции хлопнулся на землю.

— Всё равно плохо! Построение удалось разбить, но это не повод рисковать. Прекрати их недооценивать! — осуждение манеры боя Гу Сян сопровождалось разочарованным вздохом скучающего бездельника.

После новой подсказки Гу Сян выполнила последовательность быстрых летящих шагов, гибко уклонившись от троих противников. В попытке дотянуться до девушки они неосознанно нарушили построение, что ослабило их защиту и открыло слабые места. Гу Сян воспользовалась этой ошибкой и поочерёдно избавилась от каждого.

Вскоре на полу образовалась гора трупов. Оставшиеся в живых враги переглянулись и начали отступать, сообразив, что и для них дело добром не кончится. Чжоу Цзышу хмуро сдвинул брови: эти люди доставили слишком много хлопот. Он согласился сопроводить осиротевшего мальчишку в Тайху к господину Чжао, но вовсе не был настроен всю дорогу отбиваться от убийц. Если позволить людям в масках сбежать, позже они вернутся с подмогой. Эти заговорщики, трусливо скрывающие лица, предприняли подлую атаку в попытке уничтожить всех до последнего членов благородной семьи Чжанов. Определённо, от подобных отбросов не стоило ждать ничего хорошего.

Молниеносное движение размытого силуэта вызвало у Гу Сян головокружение. Только что Чжоу Цзышу сидел на алтаре — и вот уже переметнулся к порогу с лёгкостью ивовой пушинки, плывущей по ветру.

Ближайший к выходу человек хотел отворить дверь плечом, но плечевую кость с треском выбили из сустава. Чжоу Цзышу схватил противника за горло и сломал ему шею одним мягким движением пальцев, одновременно подняв упавшее оружие жертвы носком сапога.

На болезненно-жёлтом лице Чжоу Цзышу появилась зловещая улыбка.

Гу Сян не успела и глазом моргнуть, как все убийцы превратились в трупы. Девушка изумлённо вытаращилась на бездыханные тела. Оборванец Чжоу Сюй разговаривал и держался, как представитель именитого клана, а его боевой стиль потрясал искусностью и безжалостностью. Всё это вынуждало задуматься, что он за человек.

Увы, в данный момент Чжоу Цзышу был куда слабее, чем полагала Гу Сян. Его ноги грозили подломиться, суставы словно превратились в желе. На скорость движений в схватке это не влияло, но едва он приземлился, понял, что вот-вот упадёт. Чжоу Цзышу не желал демонстрировать слабость перед малознакомой девицей, и, когда его сильно качнуло, отступил на несколько шагов с таким видом, будто так и было задумано. Походка Чжоу Цзышу казалась невесомой, как полет пёрышка, но в действительности он был в плачевном состоянии, отчаянно пытаясь сохранить равновесие или найти опору.

Неизвестно откуда появилась пара рук, что обхватила его сзади и удержала на месте. Чжоу Цзышу вздрогнул: он совершенно не заметил приближение другого человека! От осознания своего промаха его бросило в холодный пот. К счастью, незнакомец не преследовал иных целей, кроме как помочь Чжоу Цзышу устоять на ногах.

— Господин! — просияла Гу Сян.

Чжоу Цзышу облегчённо выдохнул и обернулся. Его поддерживал тот самый мужчина в сером из таверны. При ближайшем рассмотрении ему можно было дать около двадцати восьми лет. Мужчина обладал выдающейся красотой, однако цепкий взгляд чёрных глаз кого угодно заставил бы почувствовать себя неуютно.

Прямо сейчас эти пытливые глаза вперились в лицо Чжоу Цзышу нагло и беззастенчиво, словно норовили увидеть, что там под кожей.

Чжоу Цзышу прокашлялся и сказал:

— Благодарю…

— Вэнь. Вэнь Кэсин, — подсказал мужчина, продолжая глядеть то ли с недоверием, то ли с недоумением. Когда он хмуро обозрел шею и руки Чжоу Цзышу, подозрительности во взоре прибавилось.

Чжоу Цзышу не знал намерений мужчины, но был совершенно уверен в безукоризненности своей маскировки. В противном случае он лишился бы головы ещё лет десять назад.

— Ах, спасибо, Вэнь-сюн,[41] — произнёс Чжоу Цзышу без малейшего волнения.

Человек в сером даже не подумал прервать свой загадочный осмотр. Прошло немало времени, прежде чем он кивнул:

— Не стоит.

После этого Вэнь Кэсин наконец отвёл взгляд и вошёл в полуразрушенный храм. Расторопная Гу Сян уже навела там уют — оттащила трупы в сторонку и подгребла свежее сено, приготовив своему господину место для сидения. Вэнь Кэсин удобно устроился и продолжил изучать лицо Чжоу Цзышу, будто не мог наглядеться. Во избежание недоразумений он уведомил:

— Я не имею в виду ничего предосудительного.

Чжоу Цзышу сразу понял, у кого Гу Сян набралась эксцентричности. Без лишних слов он отсел подальше и сосредоточился на медитации.

Приблизительно через два часа Чжоу Цзышу открыл глаза и вновь увидел Вэнь Кэсина прямо перед собой. Тот сидел, расслабленно прислонившись к стене и согнув одну ногу в колене. Непонятно чего дожидаясь, этот странный человек склонил голову набок и продолжал сверлить Чжоу Цзышу пристальным взглядом из-под ресниц.

Чжоу Цзышу не мог не спросить:

— У меня что-то с лицом? Почему Вэнь-сюн рассматривает меня часами напролёт?

— Ты изменил внешность? — невозмутимо поинтересовался Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу внутренне напрягся, но не подал виду.

— Что-что?

Вэнь Кэсин проигнорировал вопрос, продолжив разговаривать сам с собой:

— Странно… Очень, очень странно! Я в самом деле не могу понять, твоё ли это лицо? Но и не уверен в обратном, хм… — он потёр подбородок и озадаченно пояснил:

— Я ещё никогда не ошибался в своих предположениях. Увидев твои лопатки, я сразу понял, что ты должен быть неописуемым красавцем.

От услышанного Чжоу Цзышу потерял дар речи.

— Я не обманулся и в этот раз. Конечно же, ты в маске! — уверенно кивнул Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу всё ещё не находил слов.

Вэнь Кэсин продолжал буравить его взглядом, словно мог заглянуть под обманную личину. Он смотрел очень долго и внимательно, но в итоге сдался и запрокинул голову.

— Я не вижу ни одной зацепки, что указывала бы на маскировку. Насколько же ты талантлив? Разве бывает столь безукоризненное мастерство? Нет-нет, совершенно невозможно…

— Господин, в прошлый раз, когда вы загадали, что человек должен быть красавцем, вы смотрели на спину мясника, — сухо вставила Гу Сян.

Голос Вэнь Кэсина смягчился:

— Тот человек, может, и был мясником, но, когда я увидел его блестящие мечтательные глаза, «прояснилась на миг полноводного озера ширь».[42] Подобно тому, как люди не заботятся о происхождении героя, природное изящество не заботится о происхождении человека… Что ты можешь понимать, А-Сян? Ты всего лишь неотёсанный ребёнок, который не знает разницы между прекрасным и нет.

— Блестящие мечтательные глаза?! Да они просто слезились от зевоты! — возмутилась Гу Сян. — Кроме того, у него был большой нос, и рот тоже большой, и голова большая, а уши…

Вэнь Кэсин решительно отрезал:

— А-Сян! Ты слепа!

Чжоу Цзышу молча поднялся с места и пошёл проверять состояние Чжан Чэнлина.

Примечание к части

∾ Сюн (兄) — суффикс, означающий «старший брат». В контексте ситуации демонстрирует уважение и близкое знакомство.

∾ «Должно быть, девушка хотела сбить противников с толку» — в оригинале используется строка из стихотворения Ду Фу: 語不驚人死不休. В вольном изложении: Я не остановлюсь, пока не найду слов, которые собьют других с ног.

∾ «Вдоль и поперёк» — дословно: «Восемь направлений и шесть сторон». Означает восемь направлений — сторон света (север, северо-восток, восток, юго-восток и т.д.), и шесть сторон (верх, низ, право, лево, спереди и сзади), фактически обозначая всю вселенную.

∾ «…он отступал назад, перемещаясь по воздуху как рыба в воде» — Чжоу Цзышу использует цингун – совокупность техник, позволяющих мастеру боевых искусств передвигаться с поразительной скоростью, высоко и далеко прыгать, бегать по вертикальным поверхностям.

∾ Хуаньтяо — акупунктурная точка рядом с тазобедренным суставом.

∾ Цзянь-цзин — акупунктурная точка, расположена в области надплечья.

∾ Вэнь-сюн — здесь «-сюн» используется как вежливое обращение к сверстнику в значении «уважаемый друг».

∾ «Прояснилась на миг полноводного озера ширь» — в оригинале «水光潋滟» из стихотворения Су Ши (1037-1101). В тексте используется перевод на русский И.С. Голубева.

Том 1. Глава 7. В путь

Чжоу Цзышу усыпил мальчишку из необходимости, опасаясь, что того охватит приступ слепого отчаяния. Воздействие на акупунктурную точку было относительно лёгким, поэтому Чжан Чэнлин пробудился вскоре после прибытия эксцентричного Вэнь Кэсина.

Открыв глаза, мальчик долго смотрел отсутствующим взглядом в потолок старого храма и выглядел так, словно душа покинула его тело.

Буквально вчера он был избалованным молодым господином Чжаном. Хотя учёный наставник удручённо качал головой и называл его бесполезным, считая, что из плохого камня не возвести прочное здание; хотя учитель боевых искусств кивал ему с еле скрываемым разочарованием, считая, что такая жидкая глина не годится даже для штукатурки стен, мальчик жил в счастье и довольстве.

У Чжан Чэнлина не было недостатка в прислуге: он протягивал руки, и его одевали; он открывал рот, и его кормили. Когда он допоздна зачитывался в библиотеке, в лампах не иссякало масло.[43] Куда бы ни шёл молодой господин Чжан, за ним следовали и усердно прислуживали с утра до вечера, купая в похвалах. И пусть мальчик знал себе цену, это не мешало ему время от времени получать удовольствие от лести. Так, в медовом коконе, он рос до четырнадцати лет.

Пока не потерял всё в одну ночь.

Дом, родители, близкие и друзья — сгинули. Мир перевернулся с ног на голову. Чжан Чэнлин был в ужасе и совершенно не понимал, что делать дальше.

Чжоу Цзышу легко мог поддержать праздную беседу, но не умел утешать людей, поэтому он молча сидел рядом с мальчиком. Вскоре Чжан Чэнлин очнулся от ступора, и по его щекам потекли безмолвные слёзы.

Послышался голос Вэнь Кэсина, спросившего Гу Сян:

— Этот ребёнок, кто он?

— Говорит, что сын Чжан Юйсэня.

Вэнь Кэсин равнодушно кивнул, словно имя благороднейшего героя было для него не более чем пылевым облачком. Через некоторое время он снова заговорил:

— Я слышал, клан Чжанов настолько беден, что у них нет ничего, кроме денег. Каким образом сын Чжан Юйсэня очутился в подобном положении? Он что, сбежал из семьи, не прихватив достаточно серебра? Или потерялся по пути домой?

— По его словам, кто-то перебил весь клан Чжанов, — шепнула Гу Сян. — Должно быть, эта новость уже сотрясла весь город! Но господин, конечно, ничего не слыхал, так как был слишком поглощён ночной прогулкой.

Её господин немного поразмыслил и кивнул:

— Тогда понятно, почему тут так много трупов.

Затем Вэнь Кэсин вновь окинул Чжоу Цзышу изучающим взглядом и осведомился:

— А он что здесь делает?

— Этот бродяга назвался Чжоу Сюем, — усмехнулась девушка. — Вчера продался умирающему старику за лян серебра и теперь обязан сопроводить мальчишку в Тайху.

Вэнь Кэсин распахнул глаза и надолго задумался, после чего торжественно заявил:

— Теперь я более чем уверен, он и в самом деле красавец! Только красивые люди бывают настолько глупыми.

Гу Сян хорошо знала своего господина, поэтому предпочла сделать вид, что ничего не слышала. Чжоу Цзышу знал её господина недостаточно хорошо, но тоже решил промолчать, взяв пример с новой знакомой. Опустив глаза, он посмотрел на заливавшегося тихими слезами Чжан Чэнлина и почувствовал раздражение. Чтобы мальчишка поскорее перестал плакать, Чжоу Цзышу аккуратно пнул его носком сапога.

— Молодой господин Чжан, если ты отдохнул, пора собираться в путь. Нам не следует задерживаться здесь и ждать, пока по твою душу явится ещё кто-нибудь. Тебя доверили шушу Чжоу,[44] и я собираюсь проследить, чтобы ты прибыл в Тайху с полным набором конечностей.

Чжан Чэнлин вышел из оцепенения, обвёл взглядом храм и снова замер. Потом закрыл лицо руками, свернулся калачиком и зарыдал ещё горше. Чжоу Цзышу почувствовал нарастающую головную боль. У него не хватало духу по-взрослому отругать Чжан Чэнлина, а успокаивать детей Чжоу Цзышу никогда не пробовал. Он ещё немного посидел на месте, а потом неожиданно поднялся и направился к выходу.

Чжоу Цзышу надумал привести в порядок статую, поскольку осквернение Будды было не лучшим началом накопления добродетелей. Но пока он размышлял, как установить каменную громадину на прежнее место, Чжан Чэнлин решил, что его заступник собрался уйти один. Испугавшись этого, мальчик кувыркнулся вперёд, намертво вцепился в ногу Чжоу Цзышу и прокричал:

— Чжоу-шушу, Чжоу-шушу, пожалуйста!.. Не бросайте меня, я… я…

Его сбивчивая речь и бледное заплаканное лицо вызывали искреннее сочувствие. Хотя они и были случайными встречными, мальчик ухватился за Чжоу Цзышу как утопающий за спасительную соломинку. Старший в его глазах был чуть ли не живым воплощением Будды, единственным человеком, на которого он мог теперь положиться.

Чжоу Цзышу бесстрастно взглянул на ребёнка сверху вниз и сухо сказал:

— Твой отец никогда не говорил тебе, что у настоящего мужчины под коленями золото?[45]

Чжан Чэнлин на миг замер, затем вспышка озарения осветила его лицо[46] и он решительно вытер слёзы рукавом:

— В соответствии с небесным законом и земными принципами, преклонять колени перед императором, родителями и учителем — разумеющееся положение вещей для каждого человека.[47] Шушу Чжоу, вы — благодетель, спасший мою жизнь. Прошу, позвольте стать вашим учеником!

Вэнь Кэсин и Гу Сян с интересом наблюдали за происходящим.

— Хм, вчера он был глупым сопляком, — громким шёпотом прокомментировала девушка. — А теперь так быстро поумнел?

— Для начала встань, — только и смог выдавить из себя Чжоу Цзышу.

— Не встану, пока шифу[48] не согласится! — упрямо заявил Чжан Чэнлин. — Если я не смогу отомстить за свою семью, зачем мне вообще жить?! Шифу…

Чжоу Цзышу совершенно не волновали его пафосные речи. Он взял мальчика за шиворот, как котёнка, поднял с земли и поставил на ноги.

— Я бесполезный, смертельно больной человек, — объяснил он. — Встреча каждого нового дня — уже благословение для меня. Думаешь, я могу научить тебя чему-то? Я слышал, что Чжао Цзин из Тайху — старый друг твоего отца. Уверен, у него найдутся подходящие люди, чтобы отточить твоё кунг-фу и помочь со свершением мести.

После этих слов Чжоу Цзышу сконцентрировал ци в ладонях, поднял статую за талию и водрузил её на место, то и дело бормоча: «грешно, грешно». Сложив руки, он пару раз легко поклонился, а затем развернулся к потрясённому этим зрелищем Чжан Чэнлину.

— Раз ты уже можешь идти, значит, пора выдвигаться. Ты должен бегом бежать к господину Чжао, если хочешь восстановить справедливость. Раздобудем еды — и в путь.

Чжоу Цзышу беззаботно потянулся и на прощание улыбнулся Гу Сян, намеренно проигнорировав её господина. Через мгновение странного бродяги уже не было в храме. Чжоу Цзышу даже не удосужился проверить, поспевает ли за ним Чжан Чэнлин. Мальчишка какое-то время стоял в унынии, но, осознав, что его случайный покровитель уходит по-настоящему, кинулся вдогонку.

Вэнь Кэсин задумчиво потёр подбородок, с явным любопытством наблюдая за двумя удалявшимися силуэтами. Легко хлопнув себя по колену, он поднялся с места и объявил Гу Сян:

— Вставай. Мы идём в Тайху вслед за ними.

Озорная ухмылка мигом сползла с лица девушки. После недолгих колебаний она тихонько предупредила:

— Господин, Чжан Чэнлин сказал, что его семью вырезали призраки с хребта Цинчжу, и что Призрак Висельника Сюэ Фан тоже там был.

Вэнь Кэсин безразлично взглянул на неё.

— Хм, и что с того?

Гу Сян коротко вздрогнула, удивлённая ответом. Лишь заметив, что Вэнь Кэсин уже у двери, она тоже поспешила к выходу, стараясь не отставать.

— Призрак Висельника был фальшивым, и я легко смогла его убить. Господин… вам уже известно всё это? — серьёзным тоном спросила девушка.

— А-Сян, — Вэнь Кэсин снова посмотрел на неё. В этот раз его глаза напоминали чёрные дыры, готовые поглотить всё на своём пути.

Гу Сян сразу втянула голову в плечи, смиренно прошептав:

— Ваша служанка наговорила лишнего.

Лицо, казалось бы, бесстрашной девушки, дёрнулось от испуга. Только добившись желаемого эффекта, Вэнь Кэсин отвёл тёмный холодный взгляд и продолжил путь. Гу Сян молча побрела за ним, держась на небольшом расстоянии. Вэнь Кэсин заговорил как бы сам с собой:

— Мы отправимся за человеком по фамилии Чжоу. Я не могу ошибаться — он, несомненно, красавец! По пути, рано или поздно, мы поймаем его с поличным. А-Сян, если ты мне не веришь, можем поспорить.

- - - - -

Дорога в Тайху была насыщена событиями. Подобно мешку с навозом Чжан Чэнлин привлекал бесчисленное количество «мух». Прихлопнув очередную стаю, Чжоу Цзышу покатал на ладони серебряный лян, которым были оплачены его услуги, и от души пожалел о своём опрометчивом решении сопровождать мальчика.

Чжоу Цзышу сохранил половину сил, да и навыки никуда не делись, поэтому наёмным убийцам пора бы усвоить урок и перестать к ним лезть. Но гвозди делали ситуацию непредсказуемой — еженощная пытка продолжалась по нескольку часов, а надоедливые «насекомые» слетались в любое время суток, что порядком утомляло. Не говоря уже о беспокойстве из-за пары хозяина и служанки, которые увязались за ними без видимой причины.

Чжоу Цзышу мог сбить со следа кого угодно, будь он без обузы в виде беспомощного мальчишки. Как нарочно, у таинственного бездельника Вэнь Кэсина обнаружился талант ищейки. Неоднократно Чжоу Цзышу удавалось избавиться от назойливого «хвоста», но меньше чем через полдня тот вновь маячил на горизонте. Каждый раз при виде лица Вэнь Кэсина кулаки Чжоу Цзышу начинали зудеть от желания хорошенько его стукнуть, чтобы отстал.

Полюбовавшись на серебряный лян, Чжоу Цзышу бесшумно выволок на улицу трупы очередных наёмников в масках, вернулся в комнату постоялого двора и сел медитировать. Чжан Чэнлин крепко спал и вообще ничего не слышал. За проведённые вместе дни Чжоу Цзышу так и не заметил за ним капризного поведения, свойственного избалованным юнцам. Казалось, последние события вынудили плаксу резко повзрослеть.

Каким бы сложным ни был их путь, Чжан Чэнлин не жаловался, слушался каждого слова и вёл себя довольно дисциплинированно. Из недостатков — он настойчиво продолжал обращаться к Чжоу Цзышу «шифу», сколько бы тот его ни поправлял. В конце концов Чжоу Цзышу сдался — пусть зовёт, как хочет. В Тайху он собирался навсегда распрощаться с мальчишкой и продолжить своё путешествие.

Чжоу Цзышу уже всё спланировал: повидав знаменитые горы и озёра, он повернет на юг, в Наньцзян, к старому другу. Чжоу Цзышу не мог отправиться к Жёлтому источнику,[49] не попрощавшись с этим другом и не выпив с ним вина напоследок.

Чжан Чэнлин беспокойно заворочался на кровати, его лоб покрылся испариной. Такое происходило каждую ночь. При свете дня мальчик сохранял внешнее спокойствие, мысленно строя бесконечные планы отмщения. Однако воспоминания о расправе в родном доме приняли облик кошмаров, которые терзали Чжан Чэнлина во сне.

Чжоу Цзышу вздохнул и протянул руку, чтобы разбудить мальчика. Чжан Чэнлин вскрикнул и подскочил с кровати, уставившись перед собой пустым взглядом. Только через некоторое время он осознал, где находится, и едва слышно прошептал:

— Чжоу-шушу…[50] Я не специально.

Чжан Чэнлин был ещё очень юн и неопытен, его покрасневшие глаза смотрели совершенно бесхитростно. Этот наивный взгляд был хорошо знаком Чжоу Цзышу. Он напомнил ему о человеке из глубоко сокрытых воспоминаний.

О том, чьим единственным желанием было… Странствовать по цзянху вместе с ним.

Чжоу Цзышу застыл в оцепенении.

— Чжоу-шушу, я не хотел вас будить, — осторожно сказал Чжан Чэнлин, — мне просто приснился мой отец… — его бледные губы задрожали. — Я могу… больше не спать, если мешаю.

Чжоу Цзышу похлопал мальчишку по плечу и произнёс мягче обычного:

— Не волнуйся, спи. Я буду рядом и разбужу, если тебе снова приснится кошмар.

В ответ Чжан Чэнлин что-то согласно пробубнил и спрятался под одеялом, неосознанно продолжая держаться за рукав Чжоу Цзышу.

Мужчина многозначительно взглянул на его руку, и Чжан Чэнлин, смущённо улыбнувшись, разжал пальцы.

В этот миг неподалёку зазвенели струны лютни. Чжан Чэнлин почувствовал, как этот звук, словно молния, щёлкнул прямо возле ушей. Его внутренности[51] содрогнулись, а следом накатила острая режущая боль. Чжан Чэнлин громко застонал, в отчаянии схватившись за живот.

Примечание к части

∾ «Когда он допоздна зачитывался в библиотеке, в лампах не иссякало масло» — дословно: «Красавица зажигает благовония в красных рукавах» (添香红袖). Отсылка к тому, что во время учёбы или чтения господам помогали хорошенькие служанки.

∾ Шушу — (叔叔), дядя.

∾ «…у настоящего мужчины под коленями золото» — значение фразы: мужчина не должен легко преклонять колени.

∾ «Вспышка озарения осветила его лицо» — оригинальная фраза: «удача делает нас мудрее».

∾ «В соответствии с небесным законом и земными принципами, преклонять колени перед императором, родителями и учителем — разумеющееся положение вещей для каждого человека» — почитание старших — важнейший принцип конфунцианства, основанного на незыблемости общественных порядков, «установленных небом».

∾ Шифу (师父) — наставник, учитель, досл. «учитель-отец».

∾ Жёлтый источник — Хуанцюань (黃泉), загробный мир, преисподняя в китайской мифологии.

∾ Пять плотных и шесть полых органов (五脏六腑) — общее название внутренних органов человека в традиционной китайской медицине.

Том 1. Глава 8. Лунное сияние

Лютня звенела невероятно тонко. Странная тоскливая мелодия опутывала коварным хитросплетением паутины звуков.

Уловив злотворную музыку, Гу Сян тоже почувствовала, как внутренности беспомощно сжимаются от боли. Но она быстро оценила ситуацию и заставила себя успокоиться.

Недавно проснувшийся Вэнь Кэсин уже поднялся с кровати и молчаливо стоял у окна, приоткрыв одну створку. Лунное сияние серебряным покрывалом ложилось на лицо мужчины, бездонные глаза вглядывались во мрак. Тень от его неподвижной фигуры тянулась за спиной длинным шлейфом. 

На первый взгляд Вэнь Кэсин выглядел как бесстрастное каменное изваяние. Но, присмотревшись, можно было заметить в уголках его губ потаённую усмешку. В неясном лунном свете она дополняла исходящую от Вэнь Кэсина потустороннюю ауру, усиливая его сходство с безжалостным злым духом. 

Почуяв неладное, Гу Сян сразу прикрыла уши, чтобы заглушить доносящийся снаружи мотив, и поскорее села в позу лотоса. Через несколько минут очищающей медитации она наконец-то избавилась от подкатившей к горлу дурноты. 

Тонкие пальцы Вэнь Кэсина коснулись оконных решёток, и он тихонько рассмеялся. 

— Неужели дело дошло до Цинь Суна Зачаровывающего?[52] Его услуги стоят целое состояние… Поневоле задумаешься, чья жизнь ценится так дорого?

Вдруг что-то просвистело в воздухе и ударилось в преграду со звуком, похожим на стук туго натянутых струн о деку инструмента. Или на полёт мелких камушков, которые чья-то рука метала в тёмную ночную бездну? Почти бесшумные броски удивительным образом разбили морок непрерывной мелодии. Так падение камня создаёт на водной глади едва заметную рябь, которая расходится кругами, достигая невидимых глазу пределов.

Где-то в густой черноте песня лютни захлебнулась и стихла.

Вэнь Кэсин прислонился к раме и закрыл глаза, прислушиваясь к происходящему. На его губах заиграла одобрительная улыбка.

Вскоре лютня зазвучала вновь. На этот раз её мелодия накатилась сокрушительным потоком, несущим в своих волнах свирепых чудовищ. Музыкант начал смертельную атаку, и почти одновременно в соседней комнате пронзительно взвыл другой инструмент. Внимательный слушатель при желании опознал бы флейту. Но при обычной игре флейта не издавала оглушающих визгов, схожих с предсмертными воплями какой-то твари, разрываемой на мелкие части. 

Несмотря на отвратительный тембр, ответ был идеально рассчитан. Звуки жуткой флейты и колдовской лютни сплелись в ожесточённой борьбе. Пара мгновений — и струны лютни лопнули. От внезапной тишины заложило уши.

Вэнь Кэсин, продолжая стоять у окна, покачал головой:

— Древняя мудрость правдива — «мечнику суждено умереть от меча».

Гу Сян облегчённо выдохнула, утирая холодный пот со лба.

— Скажите, господин, этот Цинь… Цинь как-его-там мёртв?

— Если и жив, теперь он бесполезный калека с разорванными меридианами. Смерть для него была бы лучшим исходом, — негромко ответил Вэнь Кэсин. 

Он распахнул окно настежь и продолжил ещё тише, словно не желая кого-то побеспокоить шумом:

 — А-Сян, жизнь такая интересная штука, что в ней всё без исключения имеет цену. Использовать мелодию для убийства, безусловно, забавно. Но так недолго стать жертвой собственной уловки.

— Жертвой собственной уловки? — Гу Сян чуть подалась вперёд, отчаянно стараясь понять.

— Наткнуться на того, кто лучше владеет твоим оружием, — терпеливо объяснил Вэнь Кэсин.

Гу Сян кивнула, обдумывая предупреждение, а затем задала новый вопрос:

— Чего ради лезть к тому, кто сильнее, когда проще надавать тому, кто слабее?

Лунное сияние окутало Вэнь Кэсина сверкающей дымкой, когда он повернулся к девушке. Контур его фигуры казался выточенным из серебра, но выражение лица нельзя было разобрать. Спустя некоторое время он ответил:

— Можно вообще никого не трогать и быть хорошим человеком. Как я.

После этих слов «хороший человек» Вэнь вышел через окно, оставив потерявшую дар речи Гу Сян таращиться ему вслед.

Определенно, Чжоу Цзышу не демонстрировал этой ночью вершины музыкального мастерства. Пару дней назад он сделал флейту от скуки, грубо вырезав её ножом из придорожного бамбука. Флейта не получилась — в нотах отсутствовала гармония, да и звучание оставляло желать лучшего, превращая любую мелодию в карканье вороны, подражающей соловью.[53] Чжоу Цзышу отложил своё творение подальше и почти забыл о нем. Кто же знал, что придётся участвовать в концерте! 

От первой же громкой ноты самодельная флейта треснула по всей длине. К счастью, метание камней раззадорило наёмного убийцу и спровоцировало его на смертельную атаку. Поэтому для победы над Цинь Суном хватило одного звука — Чжоу Цзышу вернул противнику его же удар. При любом другом раскладе простецкой флейте было бы не угнаться за виртуозным звучанием лютни.

Цинь Сун и без того наделал бед — Чжан Чэнлин так взмок, словно его в воду макнули. Чжоу Цзышу велел своему юному спутнику заткнуть уши, но кунг-фу мальчишки оставляло желать лучшего, и без внутренних травм не обошлось. Желудок Чжан Чэнлина вывернуло наизнанку, мальчик побелел как полотно и покрылся испариной.

Чжоу Цзышу забеспокоился, что парнишка не справится с внутренними повреждениями без посторонней помощи. Пренебрегая собственным восстановлением сил, он положил ладони на спину Чжан Чэнлину и с нажимом произнёс:

— Сосредоточься.

Направляя течение ци, он помог мальчику стабилизировать внутренние потоки энергии и отстранился, лишь когда лицо Чжан Чэнлина порозовело. Сам Чжоу Цзышу к тому моменту покрылся пóтом с головы до пят. 

К счастью, до Тайху оставалось недалеко. Чжоу Цзышу с прискорбием признал, что в противном случае он мог нарушить данное обещание и отказаться от сопровождения молодого господина Чжана. Чжоу Цзышу почти не накопил за жизнь добрых деяний, и потерпеть неудачу при первой же попытке стало бы очень дурным знаком. 

В цзянху не существовало человека, информированного лучше, чем бывший глава Тяньчуана. Поэтому Чжоу Цзышу узнал своего противника, едва заслышав лютню. Легендарный Цинь Сун Зачаровывающий был евнухом, предпочитавшим обряжаться в женские одежды. Яркие цветные наряды, подобно пёстрой раскраске опасных животных, предупреждали о его подлой натуре. Благодаря способности убивать людей, не оставляя следов, он стал известным наёмным убийцей. Жизненный принцип Цинь Суна отличался предельной простотой: кто больше платит, тому он и служит.

Поскольку тишина затянулась, коварный враг был либо мёртв, либо на последнем издыхании. Если бы Чжоу Цзышу обладал своей прежней силой, он не обеспокоился бы этим вопросом. Но раз сил стало вполовину меньше, то и уверенность сократилась вдвое. Чжоу Цзышу не мог позволить Цинь Суну выжить, потому и применил неожиданную, быструю и смертельную контратаку. 

В этот напряженный момент снаружи, прямо под их окном, раздались аплодисменты. 

— «Нынче ночью меж мелодий и печальных, и тоскливых,Слыша «Сломанные ивы»,Кто же может не заметить, что о родине в печалиДумы на сердце упали?!»...[54] Сегодня, под ярким светом луны и звёзд, флейта Чжоу-сюна восхитительно дополнила пение лютни. Подобная элегантность исполнения доступна лишь истинному красавцу! 

Чжоу Цзышу почти позавидовал чужому таланту нести чушь. Ещё он с неприятным удивлением отметил, что снова прозевал приближение Вэнь Кэсина. С кем-то настолько неуловимым Чжоу Цзышу было бы трудно справиться даже на пике своих возможностей. Подобным мастерством в цзянху обладали всего три с половиной человека, включая и его скромную долю. Перейти кому-то из них дорогу было бы величайшей ошибкой.

Сделав глубокий вдох, Чжоу Цзышу распахнул окно и изобразил самое глупое выражение лица, какое только смог.

— Этому красавцу? — переспросил он, указав на свою кожу, покрытую жёлто-зелёными пятнами.

Вэнь Кэсин чуть не поперхнулся воздухом, узрев лицо, которое, хотя и не вызывало тошноту, всё же не было тем, на что люди пожелают взглянуть дважды. Вэнь Кэсин поспешно отвернулся, предпочтя полюбоваться луной.

Чжоу Цзышу уселся на подоконник и проследил за взглядом Вэнь Кэсина. Полнолуние в эту ночь было особенно ярким, холодный жемчужный свет растекался в небе, как в прозрачной воде. 

Чжоу Цзышу попытался представить, кем из трёх с половиной опасных личностей являлся господин Вэнь и по какой причине такой человек увязался за ними. Но чем дольше он гадал, тем запутаннее становились предположения.

Чжоу Цзышу чувствовал еле уловимое родство с Вэнь Кэсином, поэтому решил, что ни один из них не станет делать что-либо без веского резона. Это означало, что за внезапным преследованием кроется продуманный план. После длительных размышлений, так и не придя к стóящему выводу, Чжоу Цзышу усмехнулся своему желанию что-нибудь расследовать — старые привычки прилипали, как вторая кожа. 

Опустив взгляд, он заметил, что Вэнь Кэсин снова с восторженным интересом рассматривает его безупречную маскировку, и улыбнулся шире.

— Вэнь-сюн, если тебе и в самом деле так любопытно, может, хочешь снять кожу с моего лица и убедиться, что под ней только мясо да кости?

Вэнь Кэсин приподнял брови и неожиданно ответил:

— Не буду возражать.

Прежде чем эти слова растаяли в воздухе, его руки оказались у висков Чжоу Цзышу. Но последний был к этому готов — он откинулся назад, прогнувшись в талии, и поднял ногу, чтобы ударить Вэнь Кэсина по запястью.

В считанные секунды они обменялись дюжиной молниеносных атак. У стороннего наблюдателя закружилась бы голова от попыток уследить за слившимися в размытое пятно движениями.

Неудобная позиция на подоконнике сковывала Чжоу Цзышу. Поэтому, увернувшись от очередного выпада, он резко наклонился вперёд, чтобы соскочить наземь. Всё бы ничего, но глубокая ночь была не самым благоприятным временем для Чжоу Цзышу. Он так и не получил передышки после очередного беспокойного вечера, включавшего сражение с бандой убийц, поединок с Цинь Суном и лечение Чжан Чэнлина. Стоило резко спрыгнуть с подоконника — и гвозди отозвались пронзающей болью. 

Чжоу Цзышу промедлил всего долю секунды, но рука Вэнь Кэсина порывом ветра пронеслась к его груди, готовая нанести удар. И замерла. Увидев ладонь, застывшую над его сердцем, Чжоу Цзышу заговорил с невозмутимой улыбкой: 

— Вэнь-сюн, благодарю за милосердие… — но был прерван той самой ладонью, поднявшейся к маске. 

Прикосновение не было мимолётным. Пальцы Вэнь Кэсина долго и медленно ласкали кожу, по-видимому, определяя, настоящая она или нет.

Чжоу Цзышу не успел отпрянуть, когда Гу Сян выглянула из соседнего окна, привлечённая подозрительным шумом, за которым последовало ещё более подозрительное затишье. Рассмотрев неожиданную сцену, девушка закрыла глаза обеими руками и вернулась в комнату, причитая: 

— О боги, как неприлично!

«Вот именно», — согласился про себя Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин с самым что ни на есть серьёзным видом стоял так близко, что можно было услышать его дыхание. Зыбкий лунный свет делал картину двусмысленной — на первый взгляд происходящее действительно могло показаться непристойным.

Гу Сян так и не утешилась, продолжая голосить в глубине своей комнаты:

— Я слепну! Кажется, я слепну!

Чжоу Цзышу коротко кашлянул и отступил на шаг, мысленно призвав себя успокоиться. Он находил ситуацию весьма смешной и смущающей.

— Вэнь-сюн определил, из чего сделано моё лицо?

— Из человеческой кожи, — признал Вэнь Кэсин после долгого молчания.

Чжоу Цзышу закивал, демонстрируя безоговорочное согласие.

— Поразительно… Просто поразительно, — Вэнь Кэсин уставился на свои ладони. — Ощущение такое, будто я касался живой плоти.

— Стыдно разочаровывать, но я на самом деле родился таким, — бесстрастно парировал Чжоу Цзышу.

Любой свидетель этой сцены, за исключением разве что Гу Сян, несомненно, пришёл бы к выводу: как минимум один из этих двоих — сумасшедший.

Вэнь Кэсин почувствовал, что исчерпал свои возможности. В последний раз взглянув на Чжоу Цзышу, он развернулся и пошёл прочь, но не к себе в комнату, а куда-то на улицу. Гу Сян снова высунула голову наружу и расплылась в ухмылке.

— Ха! Господин пока не может принять действительность! — выпалила она, закатив глаза. — Держу пари, он отправился к своему симпатичному другу в бордель, чтобы зализать душевные раны. Отлично! Теперь все мы сможем спокойно лечь спать.

Вэнь Кэсин успел отойти на значительное расстояние, но его слова поплыли по воздуху, как нить, разматываемая ветром, и безошибочно отыскали маленькую насмешницу.

— А-Сян, что ты сейчас сказала? Я не расслышал.

— Я сказала, что несу полный вздор! — легко сдалась Гу Сян и моментально скрылась внутри. Она захлопнула раму так энергично, словно хотела придать слову «вздор» особенный вес. 

Чжоу Цзышу наконец позволил себе выдохнуть и расслабиться. Он привалился к стене и сжал зубы, не издав при этом ни единого звука. К счастью, боль от гвоздей накатывала короткими импульсами. Чжоу Цзышу переждал, пока не почувствовал себя немного лучше, поправил одежду и вернулся в комнату.

Казалось, эта ночь никогда не кончится. 

- - - - -

Через три дня Чжоу Цзышу и Чжан Чэнлин достигли поместья Чжао в Тайху. В дороге мальчик похудел до неузнаваемости, даже выражение лица стало другим. Тем не менее, как только перед ними отворились двери, старый управляющий уставился на юного гостя во все глаза. Прежде чем Чжоу Цзышу успел представиться и объяснить цель их прибытия, управляющий бросился к мальчику.

— Ты… ты Чэнлин? Ты ведь Чэнлин, правда?! — убедившись, что так и есть, он закричал слугам у себя за спиной: — Скорее доложите господину, что молодой господин[55] Чжан здесь! Чжан Чэнлин жив!

Очевидно, известие о кровопролитной резне в клане Чжанов докатилось и до этих мест. 

Не прошло и минуты, как сам хозяин Тайху Чжао Цзин поспешным шагом явился на крыльцо. Чжан Чэнлин только взглянул на него и рухнул на колени. Пролилось немало слёз, прежде чем Чжао Цзин официально поприветствовал мальчика. С шумом и почестями путников сопроводили внутрь.

Наконец-то Чжоу Цзышу мог перестать беспокоиться о том, что его предков будут жестоко преследовать на том свете. Кто бы знал, что быть хорошим человеком — такое утомительное занятие!

Примечание к части

∾ Цинь Сун Зачаровывающий — прозвище дословно: Чарующая Мелодия (魅曲).

∾ «Карканье вороны, подражающей соловью» — 荒腔野调; 呕哑嘲哳 — цитата из стихотворения Бай Цзюйи. Речь идёт о человеке, который фальшиво напевает не в такт.

∾ «Нынче ночью меж мелодий и печальных, и тоскливых...» — из стихотворения Ли Бая (李白, старое произношение — Ли Бо) «Слышу: яшмовой флейты музыка…» в переводе Ю. К. Щуцкого. Цитата великолепно подобрана, поскольку в ней есть отсылки и к ночи, и к инструменту — флейте, и к фальшивому имени Чжоу Цзышу — Сюй (в значении «ивовый пух»). «Сломанные ивы» — мелодия о разлуке, популярная в эпоху Тан. Ветка ивы — символ разлуки и сопутствующей ей тоски.

∾ Молодой господин — дословно: 少爷 (шаое), молодой хозяин поместья.

Том 1. Глава 9. В лесу

Чжао Цзин из Тайху, прозванный Мечником Цюшань,[56] был прославленным мастером своего поколения. Чжоу Цзышу не встречался с ним ранее, поэтому с самого начала пути в Тайху с нетерпением ждал возможности лично увидеть знаменитого героя. Предвкушение возросло, когда до него дошли слухи, что Юй Тяньцзе — единственный сын главы школы Хуашань,[57] Му Юньгэ — глава поместья Дуаньцзянь,[58] и Цзян Чэ Одноглазый[59] тоже будут там.

Все эти люди казались Чжоу Цзышу давними знакомыми, поскольку он изучил их подноготную как свои пять пальцев: в Тяньчуане имелся специальный архив для противодействия возможным беспорядкам — там собирались подробные сведения о жизни каждого, кто за последние пятьдесят лет добился хотя бы маломальской известности в цзянху.

Например, Чжоу Цзышу был в курсе, что хвалёный Мечник Цюшань Чжао Цзин в юности был изгнан из своего клана. От крайней бедности он за деньги начал совершать преступления, мало отличавшиеся от деяний Цинь Суна Зачаровывающего. В двадцать семь лет Чжао Цзин вернулся к своей настоящей фамилии и женился на деньгах в лице единственной дочери семьи Фэн — владельцев Тайху. Чжао Цзин тайно выследил и заставил замолчать всех, кто мог попрекнуть его тёмным прошлым, и вскоре был вновь принят в родной клан.

Другим интересным образцом мог служить блестящий молодой господин Юй Тяньцзе. По слухам, он состоял в любовной связи с ученицей школы Эмэй. Юй Тяньцзе пресытился романом и оставил девицу, а та покончила жизнь самоубийством с нерождённым младенцем в утробе. К счастью для юного распутника, чувства девушки были искренни и чисты, она так и не раскрыла имя отца ребенка.

Чжоу Цзышу знал о героях, собравшихся в поместье Чжао, столько грязных тайн, что из чистого любопытства захотел увидеть этих людей воочию. Поэтому он почти не сопротивлялся настойчивым уговорам Чжан Чэнлина и остался на ночь в поместье Чжао.

Несмотря на сомнительное прошлое, Чжао Цзин полностью соответствовал образу высоконравственного благородного героя. Он не смотрел свысока на больного и потрёпанного Чжоу Цзышу, поскольку был мудрым и опытным человеком. Узнав от рыдающего Чжан Чэнлина о встреченных на пути препятствиях, Чжао Цзин совершенно справедливо опасался возможностей невзрачного мужчины, который, несмотря ни на что, доставил мальчика живым и здоровым.

После того как двоим новоприбывшим гостям помогли устроиться, искупаться, переодеться и поесть, Чжао Цзин позвал Чжан Чэнлина в свой кабинет и попросил подробно рассказать о событиях последних дней.

Чжан Чэнлин был всего лишь ребёнком, необычайно взволнованным от встречи с другом своего покойного отца. Он поведал старшему всё, толком не понимая сути вещей, но даже этого хватило, чтобы Мечник Цюшань насторожился. Когда мальчик закончил рассказ, Чжао Цзин надолго замолчал, перед тем как задать последний вопрос:

— Этот господин Чжоу… Тебе известно, кто он на самом деле?

Глазом не моргнув, Чжан Чэнлин выложил всё, что услышал в заброшенном храме. Чжао Цзин задумчиво прищурился, поглаживая бороду. В итоге он сказал мальчишке пару фраз утешения и отправил его отдыхать.

За десять дней совместного путешествия Чжоу Цзышу неплохо изучил Чжан Чэнлина. Несмотря на нехватку умений и то, что его баловали с раннего детства, мальчишка безропотно переносил тяготы дороги. Он вырос хорошим ребёнком с добрым сердцем. Пожалуй, даже слишком бесхитростным.

Чжоу Цзышу догадывался, почему Чжао Цзин вызвал парнишку для разговора наедине. Он также понимал, что Чжан Чэнлин разболтает хитрому лису всё, что можно и нельзя, совершенно не отличая первое от второго. Но все ухищрения главы Тайху вызывали у объекта его тщательного расследования лишь тайную снисходительную улыбку.

Неважно, о ком шла речь — о Чжоу Сюе или Чжоу Цзышу — оба имени были засекречены. Самым влиятельным людям с хорошими связями был известен лишь факт существования Тяньчуана. О командире организации даже слухов не ходило.

Если кто-то попытался бы навести справки о «господине Чжоу», оказалось бы, что означенный господин служил младшим начальником дворцовой стражи и руководил охраной внутренних покоев. Человек, безусловно, достойный и уважаемый, но не настолько, чтобы чрезмерно перед ним выслуживаться.

Разумеется, с раннего утра Чжоу Цзышу стал самой горячей темой для обсуждения среди обитателей Тайху. Из-за нескончаемого потока посетителей загадочный гость поместья Чжао не мог и шагу ступить из отведенных ему покоев. До вечера он только и делал, что принимал любопытствующих одного за другим — выбора всё равно не было.

— Ах, господин Чжао, для меня большая честь встретиться с вами! Увидеть ваше благородство — воистину благословение трёх жизней… Кто был моим учителем? Увы, я настолько ничтожен, что не заслуживаю вашего интереса.

— Ах, господин Цянь, для меня большая честь встретиться с вами. Увидеть ваше благородство — воистину благословение трёх жизней… Откуда я? Увы, я лишь простой нищий бродяга. Об этом даже не стоит упоминать. Нет-нет, я не из братства нищих,[60] я не достоин состоять в их рядах. Я просто никто…

— Ах, господин Сан, для меня большая честь встретиться с вами. Увидеть ваше благородство — воистину благословение трёх жизней… Вы обо мне не слышали? Увы, я всего лишь ничтожество, было бы удивительно, если бы моё имя было вам знакомо.

— Ах, господин Ли, для меня большая честь встретиться с вами. Увидеть ваше благородство — воистину благословение трёх жизней… Нет-нет, я не был близко знаком со старшим Ли, наши дороги пересеклись случайно. Я рад, что смог помочь… Школа кунг-фу? Я ничтожный человек, не принадлежу ни к одной школе и совершенно не заслуживаю вашего интереса.

К вечеру скулы Чжоу Цзышу начало сводить от улыбки. Потребовалась продолжительная разминка, чтобы вернуть лицевые мышцы к естественному состоянию. Ещё один подобный день — и паралич стал бы необратимым. Чтобы не проулыбаться весь недолгий остаток жизни, Чжоу Цзышу решил незамедлительно спасаться бегством.

Проявляя настойчивый интерес к чужим делам, «великие герои» цзянху докучали похлеще рыночных сплетников. Будь у них возможность, эти благородные господа протиснулись бы в щель под дверью, чтобы лишний раз смерить гостя намётанным орлиным глазом. И под кожу бы не побрезговали залезть в надежде разобраться, призрак он или обычный живой человек.

Привычное в их обществе знакомство происходило примерно по одной схеме. Сначала один говорил: «Я такой-то, из знаменитой школы кунг-фу такой-то, ученик того-то». Второй на это отвечал: «О, действительно большая честь встретиться с вами! Ваш шифу — уважаемый друг моего шишу».[61] Затем собеседники поздравляли друг друга с обретением драгоценной дружбы и продолжали выражать почтение общим знакомым.

Нарушение общепринятого ритуала, как в случае с Чжоу Цзышу, вызывало подозрения. Хуже того, это означало продолжение назойливых попыток раскрытия таинственной личности чужака. Иначе благородные герои не смогли бы спать спокойно.

- - - - -

Поздно ночью под убывающей луной Чжоу Цзышу распахнул глаза. Гвозди напомнили о своем присутствии в назначенный час, но он лёг спать засветло и успел хорошо отдохнуть. Наплыв боли был слабым, и у Чжоу Цзышу оставалось достаточно времени, чтобы восстановиться перед следующим приступом.

Было бы грубо уйти, не попрощавшись, и после коротких колебаний он оставил две записки.

Первая назначалась Чжан Чэнлину: «Исполинами синими горы, изумрудными водами реки».[62]

Чжоу Цзышу с удовлетворением записал эту цитату, чувствуя себя настоящим странником цзянху, свободным в выборе направлений.

Вторая записка адресовалась Чжао Цзину, она тоже содержала всего одну фразу: «Благодарю за радушный приём».

Чжоу Цзышу положил оба листка под чайник на столе и, легко выпрыгнув через окно, взлетел на крышу.

Полосатый котёнок,[63] который в это время крался по черепице, настороженно замер и широко распахнул глаза, пытаясь отследить в ночной пустоте мимолётную тень. Не успев ничего разглядеть, котенок в замешательстве поджал уши и опрометью метнулся к кухне.

Чжоу Цзышу покинул дом Чжао без предупреждения и был уверен, что его уход остался незамеченным. Он совершенно не предполагал, что на лесной тропинке в одном ли от поместья наткнётся на человека, всем видом выражавшего нетерпение от ожидания его персоны. Глянув на этого человека, Чжоу Цзышу ощутил уже привычный укол раздражения. Вэнь Кэсин улыбнулся и сложил руки в приветствии:

— Ах, какая приятная случайность, Чжоу-сюн! Судьба снова свела нас. Сколько раз мы ненароком сталкивались под светом луны? Наши сердца и души связаны — не иначе.

Чжоу Цзышу изобразил радость от встречи и согласился:

— Поистине случайное совпадение! Не так ли, Вэнь-сюн?

А сам подумал: «Совпадение? Скорее, чума[64] на мою задницу!».

Вернув приветствие коротким кивком, Чжоу Цзышу покрутил головой и не удержался от вопроса:

— Ты сегодня без девы Гу?

Вэнь Кэсин ответил прямо:

— Девчонка слишком медленно ходит — лишняя помеха в пути! Таща её за собой, я рисковал разминуться с выдающейся фигурой… С выдающимся и необычайно неуловимым Чжоу-сюном.

Улыбка Чжоу Цзышу застыла. После долгого молчания он всё же откликнулся:

— Если этого бесполезного нищего называть выдающимся, кем тогда являются такие люди, как Древний Монах с горы Чанмин, Король Ядов из дворца Гуаньинь Южного моря или Хозяин Долины призраков с хребта Цинчжу?

Вэнь Кэсин многозначительно посмотрел на него:

— Древний Монах отрёкся от мирских дел — ему важен исключительно путь совершенствования. Король Ядов, говорят, растворился в цзянху, даже след простыл. Хозяин Долины призраков — не менее сомнительная и скрытная фигура. Неясно, можно ли отнести его к «людям» и стоит ли учитывать?

Вслед за этим они наградили друг друга пристальными взглядами и приторными улыбками.

Чжоу Цзышу первым отвел глаза.

— Этот Чжоу[65] всего-навсего бедный бродяга! Не понимаю, почему Вэнь-сюн решил неотступно следовать за мной. Я определенно недостоин столь пристального и безраздельного внимания.

Вэнь Кэсин ответил с такой радостной беззаботностью, словно встретил старого друга на весенней прогулке средь бела дня:

— Правда? Тогда почему бедный бродяга Чжоу-сюн не захотел отдохнуть подольше в богатом поместье Чжао? Тайху знаменит красивыми пейзажами, бродить здешними тропами одно удовольствие. А ты спешишь убраться подальше, даже не осмотревшись!

— У меня было время насладиться местными видами, — заверил Чжоу Цзышу. — Я не хочу злоупотреблять чужим гостеприимством и доставлять лишние хлопоты главе Чжао. Что может быть общего у благородного героя и безродного скитальца вроде меня? Я оказал услугу за кусок серебра, это не должно перерасти во что-то большее, — он выдержал паузу, а потом добавил для ясности: — Сопровождение молодого господина Чжана имело целью накопление добродетелей. Надеюсь, в загробном мире Яньван чуть смягчит за это мою кару. О большем и не мечтаю.

— Накопление добродетелей — поистине достойное занятие, — уважительно покивал Вэнь Кэсин. — Как славно, что Чжоу-сюн разделяет со мной это высокое устремление! Так уж повелось, что мои единомышленники всегда блистали исключительной красотой. Теперь становится ясно…

От слов «становится ясно» у Чжоу Цзышу запульсировало в висках. Он уже собрался оборвать бессмысленный разговор, но в этот миг ночную тишину прорезал мучительный вопль. Звук донёсся из глубины леса за спиной Вэнь Кэсина. И он, и Чжоу Цзышу застыли посреди дороги.

— Смотри, моя прекрасная родственная душа, появился новый шанс заработать добродетели! — Вэнь Кэсин указал в сторону, откуда раздался крик.

Чжоу Цзышу колебался пару мгновений, но в итоге пошёл на звук, раздражённо бросив через плечо:

— Проблемы с глазами — очень серьёзная вещь, Вэнь-сюн! Тебе нужно скорее обратиться к врачу.

Чжоу Цзышу так превосходно владел цингуном, что мог передвигаться по снегу, не оставляя следов. Несмотря на это, Вэнь Кэсин в два счёта сократил расстояние и пристроился за ним, сохраняя небольшую дистанцию. Кто угодно другой во время такого резвого перемещения замолчал бы, чтобы не утратить концентрацию. Но Вэнь Кэсин шутливо продолжил прерванный разговор:

— Чжоу-сюн безусловно прав. Мне стоит посетить врача, и не одного, как только представится возможность получить должное лечение. Я ведь ещё так молод, а зрение ухудшается с каждым днем! Иначе почему я до сих пор не могу найти изъянов в маскировке Чжоу-сюна? Какой позор!

Чжоу Цзышу с удовольствием превратил бы «ухудшающееся зрение» назойливого спутника во вполне реальную слепоту. Однако, дважды подумав, он решил, что пока недостаточно изучил противника.[66] А необдуманные действия были несвойственны рациональному, сдержанному бывшему главе Тяньчуана.

Передвигаясь с невероятной скоростью, двое охотников за добродетелями быстро оказались в глухой чаще, где обнаружили труп.

На мертвеце были чёрные одежды. Маска, закрывавшая его лицо, раскололась надвое. В распахнутых глазах застыл ужас, что наводило на подозрения о мучительной смерти. Издалека силуэт человека показался Чжоу Цзышу знакомым. Подойдя ближе, он наклонился, чтобы получше рассмотреть покойного, и мрачно пробормотал:

— Разве это не господин Му, глава поместья Дуаньцзянь?

Только сегодня утром этот человек битый час изводил его дурацкой болтовнёй! Кто мог подумать, что глава Му обратится «ночной совой»? Мёртвой «ночной совой», но тем не менее…

Вэнь Кэсин тоже подошёл, с любопытством потирая подбородок:

— Тёмная ночь, чёрная одежда. Возможно ли, что…

Чжоу Цзышу повернулся, чтобы выслушать его предположения.

—… господин Му собирал здесь цветы?[67]

Чжоу Цзышу отвернулся с ровным лицом, хваля себя за выдержку.

На трупе и поблизости не было следов крови, однако губы Му Юньгэ посинели… Чжоу Цзышу раскрыл ворот чужой рубахи и увидел на груди чёрную отметину в форме ладони.

Примечание к части

∾ Мечник Цюшань — дословно: Мечник с Осенней горы (秋山剑客).

∾ Школа Хуашань — гора Хуа (华山) в Шэньси (центральный Китай), одна из пяти священных гор даосизма.

∾ Поместье Дуаньцзянь — дословно: поместье Сломанного меча (断剑山庄).

∾ Все имена героев намекают на людей, которые говорят претенциозно, чтобы ничего не сказать. Юй Тяньцзе (于天杰, досл. «с небом герой») — омофон «объясняться с небом». Му Юньгэ (穆云歌, досл. «спокойная песня облаков») — омофон от «петь облакам». Цзян Че (蒋彻, дословно «проникающий») — омофон «слишком много говорит»).

∾ Братство нищих (丐帮) — одна из самых многочисленных организаций улиня, в которой встречаются мастера кунг-фу, но их сильные стороны: сбор сведений и широкий охват территорий.

∾ «Исполинами синими горы, изумрудными водами реки» — строки из поэмы Бо Цзюйи (772—846) «Вечная печаль», означает печаль от разлуки, которую не может развеять красота природы. Фраза используется при прощании и часто дополняется словами «ещё свидимся».

∾ Полосатый котёнок — дракон Ли (китайская ли хуа), порода кошек.

∾ «Совпадение? Скорее, чума…» — бог чумы (瘟神) — wēnshén, где wēn — омофон фамилии Вэнь Кэсина.

∾ Этот Чжоу — Чжоу-моу, старомодный вид формального обращения, заменяет собственное имя.

∾ «Недостаточно изучил противника...» — в оригинале используется отсылка к фразе из «Искусства войны» Сунь Цзи: «познай себя и противника».

∾ «Собирать цветы» — слэнг, означающий сексуальное насилие.

Том 1. Глава 10. Преисподняя

Чжоу Цзышу долго смотрел на отпечаток руки, прежде чем внезапно перевернул тело. Освободив торс от одежды, он обнаружил на спине трупа идентичную отметину.

— Как думаешь, его приняли за лепёшку, которую надо обжарить с двух сторон? —вздохнул Вэнь Кэсин. — Или удар был сквозной?

Чжоу Цзышу рассуждал хладнокровно:

— Никто не стал бы тратить время на игры с покойником. Атака прошла насквозь. Я могу припомнить единственного человека, который использовал подобную технику в последние пятьдесят лет, это…

— Сунь Дин, Скорбящий Призрак, и его «Ладонь ракшасы»,[68] — подхватил Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу задумчиво посмотрел в ответ, но ничего не сказал. Присев на корточки, он обшарил карманы убитого. Сразу нашлись несколько денежных купюр и серебряных слитков.

«Хм… — призадумался Чжоу Цзышу. — Му Юньгэ тайком покинул владения Чжао под покровом ночи, прихватив средства на дорожные расходы…». Вес собственного кошелька напомнил Чжоу Цзышу, что он поступил точно так же.

— Вэнь-сюн, эта ночная сова здесь не для того, чтобы собирать цветы. Насильнику незачем таскать с собой столько денег.

— Полагаю, и запасное платье насильники обычно не берут, — Вэнь Кэсин подцепил ногой отлетевший под куст мешок. Внутри оказалась смена одежды и другие мелочи, необходимые в путешествии.

На влажной земле под деревьями отчётливо виднелась хаотичная мешанина следов, но признаков борьбы не наблюдалось. Кроме отметины от руки, вызвавшей мгновенную смерть, на трупе не было никаких ран. Рядом, так и не покинув ножен, лежал знаменитый Дуаньцзянь, Сломанный меч. Это было странно, поскольку Му Юньгэ достойно владел кунг-фу и вряд ли сдался бы без сопротивления.

Чжоу Цзышу погрузился в размышления. Мог ли праведный мечник поместья Дуаньцзянь уговориться со Скорбящим Призраком о романтической встрече после заката, когда «луна поднимается над ивами»?[69] Если их прогулка должна была пройти благосклонно, почему обратилась ссорой и закончилась кровопролитием?

Чжоу Цзышу определил, что на свидание за главой поместья Дуаньцзянь увязался кто-то третий. Отпечатки ног Му Юньге обрывались на месте его смерти, но ещё двое людей разошлись отсюда в разные стороны. Навряд ли они были союзниками. Один просто удалился, а другой присаживался и осматривал тело, как сейчас это делал Чжоу Цзышу.

Взяв след, Чжоу Цзышу трудно было удержаться и не выяснить, кто кого убил. На душе у него словно кошки скреблись, заставляя пройти дальше по тёмной тропинке. Однако разум подсказывал, что незачем обременять себя новыми неприятностями. Беззаботный странник Чжоу Сюй более не являлся командиром Чжоу с обилием подчинённых и возможностей.

Чжоу Цзышу застыл в ужасно неподобающей позе на корточках и уже целую вечность колебался, пытаясь принять решение. В конце концов заскучавший от долгого ожидания Вэнь Кэсин подсказал:

— Не хочешь догнать тех двоих?

Чжоу Цзышу молча поглядел на него, всё ещё сомневаясь. Вэнь Кэсин выдержал паузу, а потом сделал несколько шагов по более чёткой цепочке следов и резко взмыл в воздух.

— Тогда это сделаю я.

Чжоу Цзышу инстинктивно подпрыгнул вдогонку и удивлённо уточнил:

— Ты действительно хочешь влезть не в своё дело?

— Я хороший человек, который стремится совершать правильные поступки, — нравоучительно ответил Вэнь Кэсин. — Кто-то убил благородного главу школы Дуаньцзянь. Значит, я просто обязан вмешаться! Всё равно мне больше нечего делать.

Последний довод был похож на правду, поэтому Чжоу Цзышу кивнул и перешёл к следующему вопросу:

— Тогда почему ты отправился именно за этим человеком? Следы другого еле заметны, наверняка он более опытен. Тот, за кем мы гонимся сейчас, вышел из поместья Чжао и прибыл сюда последним. Скорбящий Призрак, убивший Му Юньгэ, наверняка убрался раньше и по другой дороге.

Вэнь Кэсин отозвался без всякого смущения:

— Хочешь преследовать Скорбящего Призрака — лёгкой тебе гибели! Я добр и любопытен, но не настолько, чтобы рисковать своей головой.

Прямота собеседника лишила Чжоу Цзышу дара речи. Опустив взгляд, он оценил невесомую поступь Вэнь Кэсина. Человек, чей цингун позволяет передвигаться по снегу, не оставляя следов,[70] боится смерти и какого-то призрака?!

По роду службы Чжоу Цзышу много лет собирал дворцовые сплетни и умел вылавливать главное из пустой болтовни. Пойдя на поводу у чутья, он решил последовать за своим случайным спутником и посмотреть, что из этого выйдет. Поскольку век Чжоу Цзышу подходил к концу, он мог ничего в этом мире не бояться и творить, что заблагорассудится.

Два искусных и в меру отважных мастера кунг-фу перелетели через лес подобно порыву ветра. На берегу реки они обнаружили того, кого искали — Юй Тяньцзе из школы Хуашань.

Юй Тяньцзе висел в растянутой между деревьями паутине из тонких серебристых нитей. Его голова едва держалась на узкой полоске кожи, готовая отвалиться от любого движения воздуха.

Что-то чёрное капнуло вниз. Вэнь Кэсин отступил на шаг, чтобы его не забрызгала кровь мертвеца, и легонько толкнул рукой покойника. Голова застряла в сплетении нитей, а тело с треском рухнуло на землю. Вэнь Кэсин пощупал труп рукой и пробормотал:

— Тёплый, только что умер.

— Паучий шёлк, — Чжоу Цзышу поглядел на безголовое тело у своих ног и, сделав короткую паузу, добавил: — Паучий шёлк Призрака Висельника.

Очевидно, в Тайху наступали захватывающие времена.

Уловив подозрительный шорох в зарослях, Чжоу Цзышу резко окликнул:

— Кто здесь?

За деревьями метнулась тень, похожая на гигантскую летучую мышь. Тень исчезла столь же быстро, как появилась, но Чжоу Цзышу уже сорвался в погоню.

Вэнь Кэсин замер на месте, бормоча себе под нос:

— Я боюсь смерти, очень боюсь… Уфф… Поэтому я не могу оставаться тут один! — и погнался следом.

Чжоу Цзышу, не останавливаясь, подобрал сосновую шишку, согнул пальцы, прицелился и щелчком пустил её в мелькавшую среди деревьев спину. Увы, из-за ослабляющего действия гвоздей и напряжённой гонки броску не хватило мощи. Человек впереди споткнулся, но не упал. Напротив, он помчался ещё быстрее, даже не обернувшись.

Чжоу Цзышу засомневался: правда ли эта тень — печально известный Призрак Висельника Сюэ Фан? Неудача с шишкой показала, что преследователь не так уж силён. Раз так, стал бы один из Десятки великих призраков с хребта Цинчжу убегать от всякого ничтожества? Сбитый с толку Чжоу Цзышу подумал: «Я ведь не волшебное зеркало…».[71]

Через несколько прыжков они вылетели из леса на огромное кладбище, усыпанное блуждающими огнями. Казалось, Призрак Висельника очутился на своей территории — здесь его силуэт стал ещё более фантомным. Чжоу Цзышу не был уверен, собственный ли рассудок играет с ним злые шутки, или он наяву слышал чьё-то хихиканье. Жуткий смех донёсся из темноты над могилами, через мгновение раздался возле уха, а потом снова отдалился. По всему телу Чжоу Цзышу волосы встали дыбом.

Тень Висельника мелькнула в последний раз и растворилась среди мерцающих огоньков. Чжоу Цзышу замер, прислушиваясь к животному вою в отдалении и пытаясь отличить реальность от наваждения. Через секунду рядом встал Вэнь Кэсин. Его красивое лицо в потустороннем свете могильных огней выглядело зловещим.

Из-под земли выскользнула крыса и безбоязненно уставилась на них красными бусинами глаз. У Чжоу Цзышу фоном проскочила мысль, что крысы тут питаются мертвечиной.

Призрак Висельника исчез под старой акацией. На её ветке сидела сова и, склонив голову набок, рассматривала незваных гостей. Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин пару раз обошли вокруг ствола, но не нашли ни следов призрака, ни подсказок, куда он мог деться.

— Как будто мы встретили настоящую нечисть… — недовольно поморщился Чжоу Цзышу.

Ответом ему был всё тот же жуткий смех, вызывавший бег мурашек по телу. Вэнь Кэсин указал на сову над их головами. Оказалось, это она издавала зловещий гогот. Сова и Чжоу Цзышу довольно долго играли в гляделки, прежде чем первая расправила крылья и улетела.

— Когда я был маленьким, — припомнил Вэнь Кэсин, — меня учили бояться не уханья совы, а её смеха. Всякий раз, когда совы смеются, кто-то умирает… Ну как, тебе страшно?

Чжоу Цзышу обстукивал надгробие без надписей, притаившееся под акацией, потому ответил немного рассеянно:

— Двое уже мертвы.

По всей видимости, на Вэнь Кэсина не повлияла кладбищенская обстановка — он проигнорировал мрачное настроение Чжоу Цзышу и с энтузиазмом продолжил рассказ:

— А ещё я слышал историю о том, как житель одной захолустной деревни нёс чашу с алой водой. Мимо пролетала сова и опрокинула чашу, расплескав её содержимое. В итоге в том году в деревне умерло двадцать человек!

Чжоу Цзышу одарил его укоризненным взглядом. Вэнь Кэсин нарочито понизил голос:

— Это правдивая история.

— Уверен? — недоверчиво приподнял бровь Чжоу Цзышу. — Крестьянин из глухого села нёс чашу с алой водой?

Вэнь Кэсин вдруг подавился воздухом и быстро отвернулся, чтобы прокашляться. Чжоу Цзышу усмехнулся, положил руки на надгробие и толкнул его. Ему пришлось удвоить усилия, чтобы целиком сдвинуть камень. Под плитой открылся глубокий чёрный провал — вход в подземный туннель.

Вэнь Кэсин поспешил взглянуть поближе. Он немного покружил около лаза и прищёлкнул языком:

— Говорят, подземный мир соединяется с миром живых в точке схождения иньских энергий. Один из признаков такого места — засохшая акация. Ты знаешь, что акация обладает иньской энергией, поэтому её зовут деревом призраков?

Чжоу Цзышу от рассказов о призраках нисколько не изменился в лице. Он продолжал слушать, скрестив руки на груди. Описания Вэнь Кэсина были весьма красочны:

— Легенды гласят, что в корнях старой акации скрывается безымянная могила. Под надгробной плитой берёт начало невероятно холодная тропа к Жёлтому источнику,[72] усыпанная алыми ликорисами.[73] По ней в полнолуние седьмого месяца[74] призраки покидают подземный мир, чтобы ненадолго вернуться к живым. Если спуститься по этой тропе из мира смертных, то окажешься у врат Диюя.[75] Прошедший через врата больше не является живым человеком и должен пересечь мост Найхэ.[76] На том мосту души пьют суп богини забвения Мэн По, чтобы освободиться от воспоминаний о прошедшей жизни… Эй!

Чжоу Цзышу уже спрыгнул вниз.

Вэнь Кэсин оторопело проводил глазами исчезающий во тьме силуэт и тоже нырнул в тёмный лаз. Он уверенно приземлился на мягкий грунт, поднял взгляд и успел заметить в лунном свете мимолётную улыбку Чжоу Цзышу.

— Вэнь-сюну тоже интересно воочию увидеть дорогу в преисподнюю?

Вэнь Кэсин ответил без тени иронии:

— Конечно. Чтобы в следующий раз, когда я буду рассказывать истории, я мог с чистой совестью добавить, что всё сущая правда.

Чжоу Цзышу покачал головой и снова улыбнулся. Вдруг Вэнь Кэсин приложил палец к губам в жесте молчания и наклонил голову, пытаясь разобрать какой-то звук.

— Что это за шум? — спросил он шёпотом.

Чжоу Цзышу напряг слух и неуверенно предположил:

— Ручей?

Глаза Вэнь Кэсина торжествующе блеснули. Он даже забыл понизить голос, когда воодушевлённо изрёк:

— Видишь — легенды не врут!

Извилистый туннель, ведущий к воде, оказался таким узким, что можно было протиснуться только по одному. Самые тесные участки пути приходилось преодолевать, скрючившись и сжав плечи. Раздражённый неудобным положением Чжоу Цзышу ворчливо подумал, что они ошиблись могилой: этот путь в преисподнюю был предназначен не для взрослых мужчин, а для женщин и детей.

Было непонятно, как далеко они забрели. Оба успели по уши выпачкаться в грязи, когда проход внезапно расширился. Их взорам открылась огромная пещера с подземной рекой, тёкшей из черноты в черноту.

По пещере гулял неизвестно откуда взявшийся ветер. Пронизывающие потоки воздуха обдували со всех сторон. Даже Вэнь Кэсин в этот момент притих, перестав пугать сказками о «невероятно холодной тропе к Жёлтому источнику».

Примечание к части

∾ Ракшасы — демоны-людоеды и злые духи в индуизме и буддизме.

∾ «月上柳梢头，人约黄昏后» — «Луна поднимается над ивами, они встречаются после заката» — расхожая фраза из стихотворения Оуян Сю (1007— 1072). Используется для обозначения романтического характера встречи.

∾ «照妖镜» — волшебное зеркало для обнаружения (и отпугивания) нечисти. При строительстве нового дома люди вешали такие «волшебные» зеркала над входной дверью. Фигуральное значение: то, что раскрывает истинную природу вещей.

∾ Жёлтый источник — 黄泉,река подземного мира, распространённое название преисподней в китайской мифологии.

∾ Алые ликорисы — в китайской культуре этот цветок ассоциируется со смертью. Также известен под названием «паучья лилия».

∾ Полнолуние седьмого месяца — День духов, или Фестиваль голодных духов.

∾ Врата Диюя — Диюй — подземный мир в китайской мифологии. Отличается от христианского представления об аде тем, что каждое существо отправляется в него после смерти перед реинкарнацией. В этом отношении он ближе к понятию чистилища.

∾ Мост Найхэ — мост Беспомощности (奈何橋), который должна пройти каждая душа перед реинкарнацией.

Том 1. Глава 11. Пещера

Чжоу Цзышу задумчиво созерцал «Жёлтый источник». Видимо, в поместье Чжао он слишком хорошо поел[77] и отдохнул, раз появились силы для глупостей. Нормальные люди не прыгают очертя голову в подозрительные тёмные туннели. Поэтому Чжоу Цзышу счёл за благо развернуться и пойти обратно.

Глава школы Хуашань не был образцом благородства. Яблоко от яблони недалеко падает: его сын с юности снискал репутацию развратника и не вызывал сочувствия. Всякий обитатель цзянху мог быть ранен или убит в любой момент — стычки являлись обычным делом. Неважно, какую часть Юй Тяньцзе перерезал паучий шёлк — шею или его достоинство — это никоим образом не касалось Чжоу Цзышу.

Из-за страшных историй Вэнь Кэсина или зловещей атмосферы в пещере Чжоу Цзышу охватило дурное предчувствие. Он рассудил, что, с учётом неминуемой смерти через два с половиной года, стоит сосредоточиться на помощи тем, кто этого заслуживает. Так и добродетели накопишь, и жизнью насладишься. Гораздо лучший план, чем лезть в чужую могилу с человеком, у которого беда с головой.

Но когда Чжоу Цзышу двинулся назад, раздался резкий стук. Сработал потайной механизм, и из стен выскочили сотни стальных ножей, преградив путь обратно. Хорошо, что Чжоу Цзышу вовремя отступил — иначе был бы пронзён насквозь. С минуту он мрачно сверлил взглядом лезвия, прежде чем оглянуться на Вэнь Кэсина.

— Кого ты успел разозлить?

Глаза Вэнь Кэсина широко распахнулись от неожиданного обвинения. Казалось, он был жестоко ранен неуместным намёком.

— Почему это именно я должен был кого-то разозлить?

Чжоу Цзышу усмехнулся и покачал головой. У него не осталось выбора, кроме как пойти вдоль «Жёлтого источника» в поисках другого выхода.

— А кто ещё? — рассуждал он дорóгой. — Это не могу быть я — ничтожный и неизвестный человек, недавно попавший в цзянху. Я никого не грабил, никому не причинял вреда. И был весьма доволен своей долей, мирно странствуя по свету. С чего бы кому-то желать мне смерти?

Вэнь Кэсин ненадолго замолчал, поражаясь наглой лжи своего собеседника. Спустя некоторое время он с деланной беспечностью заметил:

— Ты убил в общем счёте тридцать два человека, пока сопровождал Чжан Чэнлина из заброшенного храма до Тайху. Четверо из них были чрезвычайно опасными людьми. Цинь Сун Зачаровывающий, например…

— Чушь! — оскорбился Чжоу Цзышу. — Их было всего-то одиннадцать. Почти все трупы в храме на совести твоей прелестной служанки.

— Что только подтверждает мою правоту, — заявил Вэнь Кэсин, выставив перед собой узкие изящные ладони. — С тех пор, как я покинул дом и очутился в цзянху, этих самых рук не коснулась даже капля крови! Я не обидел и курицы, не говоря уже о людях. Кто мог затаить на меня обиду?

Чжоу Цзышу не удостоил его даже взглядом, что побудило Вэнь Кэсина забежать вперёд. Он встал перед Чжоу Цзышу и заявил с нажимом:

— Возможно, в это трудно поверить, но, знаешь ли, я в самом деле хороший человек.

Чжоу Цзышу кивнул:

— Конечно, господин «хороший человек» Вэнь. Теперь, когда мы выяснили, что я демон-убийца, не лучше ли вам убраться с моей дороги?

Вэнь Кэсин пропустил его слова мимо ушей и ослепительно улыбнулся:

— Я прощу тебя сразу, как только признаешься, что носишь маску!

Чжоу Цзышу улыбнулся с преувеличенной благодарностью:

— Как великодушно с вашей стороны.

— Ну что ты, не стоит упоминания, — замахал руками Вэнь Кэсин и заулыбался ярче.

Чжоу Цзышу отстранил его с дороги и пошёл дальше. Посмеиваясь про себя, Вэнь Кэсин двинулся следом с отставанием в два шага.

Течение подземной реки было стремительным. Бросив в воду камень, Чжоу Цзышу не смог разглядеть его очертания и определить глубину «Жёлтого источника». Казалось, что в омутах притаились рыбы, но резко петляющие излучины и сложный рисунок водоворотов не давали разглядеть речных обитателей. Чжоу Цзышу плавал как топор и, чтобы не захлебнуться сразу, мог полагаться только на нэйгун: надолго задержать дыхание и медленно погружаться ко дну. Поэтому, осмотревшись, он решил больше не приближаться к воде.

Пещера была настолько огромной, что казалась открытой со всех сторон. Стены терялись в темноте, а эхо шагов и голосов распространялось очень далеко. Внезапно Чжоу Цзышу остановился как вкопанный:

— Вэнь-сюн, смотри…

Вэнь Кэсин проследил за его взглядом и обнаружил на земле груду белых костей.

— Тропу к Жёлтому источнику должны покрывать цветущие ликорисы, — пробормотал он недоумённо, — а в загробный мир попадают только бесплотные души. Откуда здесь чьи-то останки?

Достав из рукава огненную трубку,[78] Чжоу Цзышу пошарил в груде костей и выудил повреждённый череп.

— Голова была расколота, место соединения с позвоночником перерублено, — пробормотал он. — Хотя… Нет, скол неровный и видны отпечатки зубов. Неужели это сделало животное?

— А животное может откусить кому-то голову? В смысле «ам» — и всё? — засомневался Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу поднял бедренную кость:

— Отпечатки зубов… Снова зубы, но помельче и другой формы…

Следы укусов выглядели знакомо, будто Чжоу Цзышу уже видел подобное. Но у него совершенно вылетело из головы, где и когда. Убийства, совершённые дикими зверями, не были его профилем.

Вэнь Кэсин слегка позеленел от отвращения. Он брезгливо взял двумя пальцами полусгнившую кость, но осмотрел её со всем вниманием:

— Удивительно чисто обглодано… Получше, чем я справляюсь с куриными ножками!

После услышанного Чжоу Цзышу решил больше никогда не есть куриные ножки.

— Кто мог оставить такие следы — лесной хищник? Здесь, в пещере? — вслух размышлял Вэнь Кэсин. — Говорят, подземный мир охраняет гигантский зверь Дитин.[79] Он синего цвета и похож на льва, только с рогом вот тут, на голове. Дитин слышит самые сокровенные желания в сердцах людей, но я не помню, ест ли он мясо. Ты ничего не знаешь об этом?

Очевидно, Вэнь Кэсин не желал отказываться от своих безумных историй. Чжоу Цзышу растянул губы в искусственной улыбке:

— Уверен, Вэнь-сюн сможет узнать об этом лично, когда спустится в подземный мир через сто лет…[80]

Не успел он закончить, как сзади раздался всплеск, и призрачное эхо отразилось от каменных сводов. От этих странных звуков у Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсина волосы встали дыбом. Очевидно, они были в пещере не одни. Оба развернулись в сторону воды и сделали шаг назад, всматриваясь во тьму.

Вэнь Кэсин медленно произнёс:

— В преданиях не упоминалось, что Дитин живёт в Жёлтом источнике. И их не должно быть так много…

Из речных глубин выползали… человекоподобные существа. Конечности тварей были неестественно длинными, туловища — короткими, а кожа — бледной и сморщенной от долгого нахождения в воде. Спутанные волосы облепили их полностью обнажённые, тучные до уродства тела. Вздутые животы были вдвое или втрое больше, чем у простых смертных. Глаза чудищ тускло посверкивали в темноте, пока они медленно выбирались на берег.

Чжоу Цзышу внезапно опустил голову и прикусил своё запястье. Сверившись со слабым отпечатком на коже, он тихо обратился к Вэнь Кэсину:

— Я понял. Небольшие следы зубов, их оставили…

— Кто? — спросил Вэнь Кэсин, продолжая пятиться.

— Люди.

Вэнь Кэсин резко остановился. Затем он откашлялся, поправил причёску и одежду, сложил руки в приветствии и обратился к надвигавшимся монстрам:

— Дражайшие друзья... Мы со спутником забрели сюда совершенно случайно. Мы вовсе не хотели потревожить вас, так что, пожалуйста, прости…

Чжоу Цзышу прыснул от смеха. Одна из тварей ответила Вэнь Кэсину утробным воем, прежде чем броситься на него.

— Эй, я ещё не договорил! — возмутился Вэнь Кэсин.

Легко подпрыгнув, он плавно приземлился в трёх чи[81] сбоку от монстра. Реакция водной твари была стремительной — она мгновенно развернулась и постаралась зацепить человека длинными острыми когтями, холодно блеснувшими в темноте. Эти когти вспороли камень, оставив борозды глубиной в пару цуней.[82]

— Может, Вэнь-сюну стоит выбрать другой язык? — насмешливо подсказал Чжоу Цзышу.

Остальные монстры с воем ринулись в атаку следом за вожаком. Не было смысла обращаться с ними, как с людьми, поскольку они определённо таковыми не являлись. Чжоу Цзышу со всей мощью ударил одного из нападавших в грудь. Даже каменный валун разбился бы вдребезги, но монстр, отлетев к стене, лишь завизжал, дёрнул плечами и снова поднялся на ноги. Быстрые, невероятно сильные и выносливые существа, по-видимому, совсем не чувствовали боли.

Пока Чжоу Цзышу обеспокоенно гадал, что это за выродки, неподалёку послышался глухой треск. Оглянувшись, Чжоу Цзышу увидел, что шея подкравшегося сзади монстра хрустнула в стальной хватке Вэнь Кэсина, который довольно ухмыльнулся:

— Я спас тебе жизнь.

Чжоу Цзышу понял, что у существ крепкие тела, но хрупкие шеи. Удивившись, как Вэнь Кэсин нащупал их слабое место столь скоро, он ответил со всей вежливостью:

— Благодарю.

Готовый к следующему нападению, Чжоу Цзышу ловко уклонился в сторону, упёрся локтем в спину монстра, вцепился свободной рукой ему в подбородок и одним движением свернул шею.

Вдвоём с Вэнь Кэсином они принялись за дело так, словно убивали цыплят для ужина. Когда несколько тварей испустили дух, у оставшихся всё-таки проснулся страх. Зачатками разума чудища сообразили, что жертвы им не по зубам. Вожак взвыл, и вся стая поторопилась скрыться в реке. Время от времени из волн высовывалась голова и немигающими светящимися глазами свирепо пялилась на невероятно сильных пришельцев. Но на берег твари больше не совались.

— Всё же их пасти недостаточно велики, чтобы одним махом перекусить человеку шею, — прошептал Чжоу Цзышу. — Лучше нам тут не задерживаться. Идём.

— Знаю! — вдруг заявил Вэнь Кэсин после долгого молчания.

Чжоу Цзышу предположил, что он вспомнил, какой зверь может откусить человеку голову, поэтому уточнил:

— Что знаешь?

— Настоящая человеческая кожа краснеет, если её ущипнуть. Я не вижу признаков маскировки, но, если позволишь ущипнуть тебя за щёку, я смогу наконец разобраться с этим вопросом!

Чжоу Цзышу отвернулся и молча направился прочь, напомнив себе никогда не воспринимать этого человека всерьёз.

Вэнь Кэсин проворно догнал его.

— Я раскусил тебя, да? Поэтому ты не позволишь мне прикоснуться? Ты-таки изменил внешность, верно? Я чувствовал! Чувствовал, что ты используешь уловки. Неужели ты настолько красив и боишься, что за тобой станут увиваться грязные извращенцы?[83] Не переживай, Чжоу-сюн, я благородный человек и никогда не причиню тебе вред! Позволь увидеть твой истинный облик…[84]

Решимость Чжоу Цзышу не обращать внимания на дурацкие речи только крепла. Но затем Вэнь Кэсин изменил тон:

— Твоё искусство маскировки действительно поражает. Я не могу вспомнить ни одного человека во всём улине с таким уровнем мастерства. Разве что… ты из легендарного Тяньчуана?

Чжоу Цзышу резко остановился. Даже в сумраке пещеры было заметно, какой многозначительной стала улыбка Вэнь Кэсина. Однако Чжоу Цзышу лишь поднял указательный палец, призывая его замолчать, и одними губами спросил:

— Слышишь?

Из глубины пещеры доносились неясные отголоски звериного рёва.

— Вот то, что способно откусить человеку голову, — прошептал Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин не заинтересовался столь тривиальным вопросом, продолжая печально глядеть на Чжоу Цзышу, который равнодушно игнорировал все его гениальные догадки.

Чжоу Цзышу застыл, настороженно прислушиваясь. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Через секунду под сводами пещеры снова прокатился звериный рык, только теперь гораздо громче — животное приближалось.

Головы водных тварей мигом спрятались в реке. Несомненно, от страха. Чжоу Цзышу затащил Вэнь Кэсина в ближайшую расщелину, затем достал маленькую бутылочку и, продвигаясь вперёд, разбрызгал её содержимое на землю.

Притаившись за выступом, они затаили дыхание и стали ждать.

Примечание к части

∾ «На сытый желудок легко наделать глупостей» — поговорка. В китайской культуре хорошо питаться означало быть достаточно богатым, чтобы иметь свободное время.

∾ Огненная трубка — 火折子, примитивный переносной маленький факел, источник огня. Небольшая бамбуковая трубка с горючим материалом внутри (бумага, вата, сухие растения). Растопка поджигается и поддерживается в состоянии тления под закрытой крышкой (в крышке есть крошечное отверстие). Когда нужен источник огня, достаточно отрыть крышку: при контакте с кислородом тление переходит в пламя.

∾ Дитин — 谛听 (dì tīng), «внимательно слушающий», мифический зверь, по одной из версий получает информацию со всей вселенной. Ездовое животное бодхисаттвы Кшитигарбхи, который дал обет не становиться буддой, пока ад не опустеет, и поэтому считается бодхисаттвой обитателей преисподней.

∾ Три чи — около 1 метра.

∾ Пара цуней — около 7 см.

∾ «Станут увиваться грязные извращенцы…» — в оригинале: 登徒子 («Бояться Дэнту Цзы»), Дэнту Цзы — персонаж из истории о сексуально одержимых людях.

∾ «Позволь увидеть твой истинный облик…» — 庐山真面目 («истинное лицо горы Лу») - цитата Су Ши (псевдоним: Су Дунпо (苏东坡), 1037 — 1101), китайский поэт, эссеист, художник, каллиграф, чайный мастер и государственный деятель.

Том 1. Глава 12. Иллюзия

Вэнь Кэсин понятия не имел, какое зелье использовал его спутник, но не стал спрашивать. Он молча стоял рядом, веря, что Чжоу Цзышу знает, что делает.

Вскоре послышалось тяжёлое дыхание приближавшегося хищника. Существо настороженной поступью подошло к их укрытию примерно на три чжана.[85]

Огромный зверь, покрытый чёрным всклокоченным мехом, походил на собаку размером с лошадь. Из широких ноздрей вырывалось смрадное свистящее дыхание, отравлявшее воздух зловонием гниющей рыбы. Зверь вскинул морду, словно что-то учуял, и замер перед входом в расщелину.

Чжоу Цзышу прислонился к стене, скрестил руки на груди и внимательно прищурился, рассматривая нового монстра. Губы Вэнь Кэсина мимолётным изгибом тронула холодная улыбка, которая через мгновение бесследно исчезла.

Существо стояло близко, но не замечало присутствия чужаков. Спустя несколько долгих секунд оно отмерло и припустило трусцой. Под пристальным взглядом двух пар глаз чёрный зверь последовал за запахом крови к недавно убитым водным монстрам. Обнаружив останки, он издал утробный рык, заработал челюстями и… Отгрыз трупу голову одним укусом.

Вэнь Кэсин и Чжоу Цзышу переглянулись. Чжоу Цзышу был в тихом ужасе, хотя и не показывал этого. Он обладал достаточным опытом, чтобы не спутать человеческий череп с чьим-то ещё. Возможно ли, чтобы эти водные существа были людьми? Разве люди могут выглядеть подобным образом?

Вэнь Кэсин ткнул его пальцем и указал на извилистую тропинку позади. Чжоу Цзышу кивнул, и они начали осторожно продвигаться в противоположную от пирующего зверя сторону. Тропа то расширялась, то сужалась, петляя во мраке. Лишь отойдя достаточно далеко от реки, Вэнь Кэсин решился прервать молчание:

— На костях были отпечатки не только звериных зубов, но и человеческих. Думаешь, водные твари поедают друг друга?

На этот раз он не говорил ерунды, но был до странности равнодушен к обсуждаемой теме. Шёпот Вэнь Кэсина звучал ненамного громче дыхания, словно ему было жаль тратить энергию на пустые разговоры.

— Они люди вообще? — прибавил он после короткой паузы.

Чжоу Цзышу бросил на своего спутника короткий взгляд и ответил таким же безразличным тоном:

— Прости мою неосведомлённость.

Вэнь Кэсин тихо рассмеялся:

— Ты и неосведомлённость? Ха! — и, оставив расспросы, широкими шагами устремился вперёд.

За следующим поворотом их взорам предстал стремительный «Жёлтый источник». Снова.

— Стой! — воскликнул Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин обернулся к нему и спросил в прежней раздражающей манере:

— Чжоу-сюн, услада очей моих, что такое?

Чжоу Цзышу понимал, что любая реакция лишь раззадорит этого сумасшедшего, поэтому проигнорировал неуместное обращение.

— Речные обитатели невероятно сильны, быстры и прекрасно плавают. А чёрный зверь перемещался только по суше. Если он не охотится в воде, как смог застать врасплох тех, чьи кости остались на берегу?

Вэнь Кэсин пронзил взглядом коварную тьму впереди. Было неясно, то ли он разговаривал сам с собой, то ли обращался к Чжоу Цзышу:

— Насколько велико это место на самом деле? Почему мне кажется, что у тропы нет ни начала, ни конца?

Чжоу Цзышу что-то подсчитывал, беззвучно шевеля губами, и ответил не сразу.

— Река течёт с востока на запад, — сообщил он наконец. — Я запоминал направление по пути от источника. После всех поворотов мы должны были двигаться с юга на север…

— Хочешь сказать, мы ходим по кругу? — плохие новости подстегнули энтузиазм Вэнь Кэсина. — Слушай, я тут вспомнил историю, тоже правдивую, в которой один человек…

Чжоу Цзышу отвернулся, вырезал пальцем метку на стене и молча пошёл вдоль русла реки.

Вэнь Кэсин нисколько не обиделся на то, что его увлекательный рассказ так открыто проигнорировали. Он усмехнулся, потёр кончик носа и присоединился к Чжоу Цзышу.

Внезапно стены пещеры сотряс рокочущий рёв. Его сопровождал пронзительный крик, по тональности похожий на детский. Чжоу Цзышу остановился.

Жалобный крик становился всё громче.

Чжоу Цзышу помчался вперёд, с каждым шагом отдаляясь на чжан[86] от своего спутника, который не успел и рта раскрыть. Протянутая рука Вэнь Кэсина схватила пустой воздух. Ему осталось лишь покачать головой и, проглотив невысказанные слова, последовать за скорым на решения Чжоу Цзышу.

Полусобака-полулошадь лапами прижала к земле маленькую девочку, истекающая слюной раскрытая пасть склонилась над хрупкой белоснежной шейкой, и тут…

Чжоу Цзышу взвился в воздух, выставив вперёд ладонь. Он применил один из своих коронных приёмов — «удар воздушного быка».[87] Направленная ци ударила в голову зверя, и тот кубарем откатился в сторону. Чжоу Цзышу нырнул к земле и подхватил на руки хнычущего ребёнка. Дезориентированная после удара зверюга замотала головой. Поняв, что добычу увели из-под носа, она взревела и кинулась на дерзкого человека.

В первом порыве Чжоу Цзышу хотел перебросить девчушку Вэнь Кэсину, но передумал. Вместо этого он выполнил необычную последовательность летящих шагов, и в мгновение ока перенёсся на несколько чжанов назад. Посадив ребёнка на землю, он снова переменил траекторию движения. Зверь ринулся следом, разинув окровавленную зловонную пасть. Чжоу Цзышу оттолкнулся от стены перед собой, высоко подпрыгнул, молниеносно перевернулся в воздухе и оседлал чудовище.

Вэнь Кэсин взлетел на скальный выступ и наблюдал за зрелищем с безопасного расстояния. Равнодушно покосившись на рыдающую крошку, он сосредоточил всё своё внимание на схватке человека со зверем.

Чжоу Цзышу использовал «падение тысячи цзиней»,[88] чтобы придавить и удержать животное. Но пёс оказался неожиданно умным: огромная туша припала к земле и несколько раз перекатилась через бок, чуть не утащив за собой Чжоу Цзышу. Любому незадачливому всаднику эта уловка раздробила бы все кости, даже будь они крепче металла. К счастью, Чжоу Цзышу успел не только спрыгнуть, но и ударить зверя ногой в живот, открывшийся в перекате.

Тело огромной собаки защищали крепкие, как у дракона, кости, оплетённые стальными мышцами, лишь мягкое брюхо оставалось уязвимым. Безжалостный удар чуть не перемешал внутренние органы хищной твари. Зверюга взвыла от боли, но сразу вскочила на лапы. Оттолкнувшись сильными задними конечностями, она кинулась на Чжоу Цзышу с явным намерением растерзать врага в мелкие клочья.

Чжоу Цзышу думал поднырнуть под пасть зверя, чтобы избежать смертоносных клыков, но поток ци в его теле внезапно застыл. Чжоу Цзышу непроизвольно схватился за грудь, опасно открыв свой бок, а локтем другой руки ударил по собачьей морде. Раздался хруст — у пса-переростка сломалась переносица. Чжоу Цзышу тоже зацепило — длинные когти распороли левое плечо, и кровь мгновенно пропитала одежду. Но он чувствовал, что может добить врага и не стал отвлекаться. Оставив без внимания собственную рану, Чжоу Цзышу нанёс зверю удар ладонью в основание лба, с треском расколов ему череп. Существо качнулось, ступило несколько заплетающихся шагов и рухнуло замертво.

Чжоу Цзышу нажал на несколько своих акупунктурных точек, останавливая кровотечение из плеча, и осмотрел следы когтей. Он собрался было промыть раны водой, но вспомнил о мерзких обитателях подземной реки и отказался от этой затеи.

— О, у тебя какая-то внутренняя травма?! — удивлённо крикнул сверху Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу поднял голову и спокойно пояснил:

— Небольшая слабость, вот и всё. Должно быть, из-за пропущенного ужина.

Вернувшись к плачущей девочке, он взял её на руки, погладил по спине и мягко спросил:

— Чья ты, малышка? И почему одна в таком жутком месте?

Услышав эти слова, Вэнь Кэсин покатился со смеху.

— Малышка?! Подумай, как мог здесь оказаться ребёнок? Лучше спроси, что она за демон! Зачем ты вообще её спас?

Девчушка ничего не ответила, только сильнее прижалась к своему защитнику. Чжоу Цзышу перестал задавать ей вопросы и глянул на Вэнь Кэсина:

— Мы тут копим добродетели — ты уже забыл?

Вэнь Кэсин спрыгнул вниз, посмотрел на чужой разодранный рукав и медленно расплылся в улыбке:

— Чжоу-сюн! Ты поленился замаскировать плечо — цвет кожи на нём заметно отличается от цвета лица и шеи. Попался, наконец!

Только когда Чжоу Цзышу удалось взять эмоции под контроль, он коротко бросил:

— Это загар.

Ухмылка не сходила с лица Вэнь Кэсина.

— Неужели? — рассмеялся он. — Впервые вижу, чтобы красавец с холодным как лёд оттенком кожи после принятия солнечных ванн покрылся нездоровыми зелёными пятнами!

От этих слов у красавца с холодным как лёд оттенком кожи пробежали мурашки. Он перехватил ребёнка поудобнее и собрался продолжить спор, но вдруг увидел, как из трупа чудовищной собаки пробивается маленькое деревце. Маленькое деревце с трепещущими в ветвях цветами… Слива!

Вэнь Кэсин проследил за взглядом своего спутника и побледнел, сразу перестав улыбаться. Но Чжоу Цзышу слишком устал, чтобы уловить эту перемену. Он замер на месте, ошеломлённо глядя на разрастающуюся крону. В воздухе поплыло нежное благоухание. Труп собаки исчез из поля зрения, а бутоны всё продолжали распускаться, словно черпая силу из магической энергии вокруг. Вскоре дерево так широко раскинуло ветви, что можно было коснуться цветов, стоило лишь протянуть руку.

А ещё под деревом кто-то стоял.

Это был молодой человек, большеглазый и густобровый, на его красивых полных губах застыла улыбка. Лепестки сливы опадали на плечи юноши, но он не обращал на них внимания. Потом улыбающиеся губы шевельнулись, и Чжоу Цзышу ясно прочитал беззвучное слово: «Шисюн».[89]

На него смотрел Цзюсяо…

Чжоу Цзышу почувствовал, как сердце в груди остановилось.

И тут его разодранное плечо прошила острая боль. Чжоу Цзышу коротко вскрикнул и опустил глаза: девочка в его руках впилась в свежую рану острыми зубками. Чжоу Цзышу инстинктивно отшвырнул её, а когда снова поднял голову, цветущее дерево и человек под ним исчезли.

Всё, что осталось в поле зрения — огромная пещера, груда обглоданных костей и уродливая туша чёрной зверюги.

Шлёпнувшись на землю, девочка издала нечеловеческий вой. Приглядевшись внимательнее, Чжоу Цзышу понял, что она была одним из водных чудовищ и лишь отдалённо напоминала человеческое дитя.

Мелкая тварь раззявила пасть и визжала, пожирая голодным взглядом открытую рану Чжоу Цзышу. Как только она попыталась снова запрыгнуть ему на плечо и вернуться к прерванной трапезе, из темноты возникла тонкая рука, схватила существо за хрупкую шею и сломала её одним разворотом кисти.

Крохотный монстр умер, не успев побороться. Вэнь Кэсин отбросил труп и скривил в усмешке уголки губ:

— Теперь понятно, почему водные твари выходили на сушу, хотя и боялись чёрного зверя! Они, как все люди, любят разнообразить питание, — он говорил так, словно ничего особенного не произошло.

Чжоу Цзышу трясло, но он заставил себя улыбнуться:

— Итак, мы просто бродили по кругу и вернулись к изначальной точке?

Вэнь Кэсин бросил на него оценивающий взгляд:

— Идти можешь? Если нет, я понесу тебя на спине… Хм, или на руках — как пожелаешь. Только позволь увидеть твоё настоящее лицо!

Чжоу Цзышу сухо рассмеялся.

— Спасибо, в этом нет необходимости.

Изображая полнейшую самоуверенность, он прикрыл рану ладонью и упорно продолжил путь вдоль «Жёлтого источника». Спустя какое-то время Чжоу Цзышу, словно вспомнив о чём-то, обратился через плечо к Вэнь Кэсину.

— Только что я видел нечто странное. Сквозь труп собаки пророс лисохвост и заколосился, танцуя на ветру. А что видел ты?

Вэнь Кэсин ответил откуда-то из темноты за спиной:

— Я видел сову. Теперь-то ты веришь, что смех совы — плохая примета? Ещё я видел человека, державшего в руках чашу с алой водой. Сова опрокинула чашу и…

Чжоу Цзышу промолчал, так как и сам солгал. Услышать ответное вранье было справедливо. Поскольку Чжоу Цзышу шёл впереди и ни разу не оглянулся, то не заметил, что обычно лукавая улыбка Вэнь Кэсина застыла, а его пустой взгляд обратился то ли к тропе, то ли к несуществующей дали. Поняв, что Чжоу Цзышу не горит желанием выслушивать бесконечные байки о призраках, Вэнь Кэсин оборвал рассказ и в который раз молча пошёл следом.

Примечание к части

∾ Три чжана — 9 метров.

∾ Чжан — 3 метра.

∾ «Удар воздушного быка» — вымышленная техника.

∾ «Падение тысячи цзиней» — 千斤坠, вымышленная техника. Вес тысячи цзиней равен 500 кг.

∾ «Шисюн» — 师兄 — старший брат по школе. Используется для обращения к старшему по рангу соученику.

Том 1. Глава 13. Покажись

Чжоу Цзышу резко остановился и хмуро осмотрел испещрённые трещинами скальные стены.

— Раз пещера насквозь продувается ветром, распыление дурманящего порошка было бы неэффективным.

Он не мог назвать себя знатоком помрачающих рассудок порошков и зелий, однако в бытность нынешнего императора наследным принцем Чжоу Цзышу сотрудничал и, можно сказать, водил дружбу с молодым шаманом из Наньцзяна,[90] которого держали в столице в заложниках.

Упомянутый шаман привёз с родины немало редких и вовсе невиданных на Центральных равнинах[91] ядов и лекарств. Таким образом, Чжоу Цзышу «никогда не ел свинины, но часто видел пробегающих мимо поросят».[92] Жизненный опыт подсказывал ему, что на свете нет вещества, способного вызвать столь длительные и реалистичные галлюцинации.

Вэнь Кэсин согласно кивнул:

— Видимо, кто-то использовал технику Цимэнь Дуньцзя,[93] чтобы заманить нас в ловушку. Знаешь, что это такое?

— Что-то о звёздах, стволах кругов земных и небесных и восьми вратах? — спокойно уточнил Чжоу Цзышу.

— Меня поражает твоя осведомлённость, ничем тебя не удивишь…

Чжоу Цзышу поспешил опровергнуть своё всезнание:

— Нет-нет. Упомянутые термины — единственное, что мне известно о космических расчётах.

Сил идти дальше не осталось, и он опустился на землю, прислонившись к шероховатой стене. Потревоженная движением рана отдалась резкой болью. Чжоу Цзышу слегка поморщился, раздражённый тем, что позволил безмозглому псу подрать себя, как бродячего кота. Надо же было дожить до такого позора!

Вэнь Кэсин испытал удовлетворение от своего интеллектуального превосходства: по крайней мере, он знал терминологию Цимэнь Дуньцзя не в пример подробнее. Однако почти сразу он осознал, с кем соревнуется: с человеком, который продался за лян серебра! Самодовольство как ветром сдуло. Подавленный, он сел рядом с Чжоу Цзышу, бросил взгляд в сторону его истерзанного плеча и с ноткой злорадства пожурил раненого:

— Поделом тебе! Нечего было обниматься с монстром, как с красоткой. Ха!

Не реагируя на насмешку, Чжоу Цзышу смежил веки в намерении хорошенько отдохнуть.

Его спутник тихо встал, отошёл куда-то и вернулся через пару минут. Чжоу Цзышу почувствовал на своём плече холод и в беспокойстве открыл глаза — его рану очищали влажным носовым платком. Рефлекторно Чжоу Цзышу попытался уклониться от прикосновений, но Вэнь Кэсин удержал его:

— Не дёргайся.

Чжоу Цзышу посетила тревожная догадка:

— Откуда вода?

— Из реки, — ответил Вэнь Кэсин и, немного подумав, добавил: — Она проточная, чистая.

У Чжоу Цзышу волосы на теле встали дыбом. Он знал, что эту воду можно пить, не говоря уже о том, чтобы обработать рану. Но воспоминание о тварях, обитающих в «Жёлтом источнике», пустило вдоль спины волну мурашек.

Излишне глазастый Вэнь Кэсин заметил его брезгливость и не отказал себе в удовольствии отпустить ехидное замечание:

— С лицом прокажённого ты выглядишь ненамного симпатичнее тех рыбёшек. Думаю, ты не вправе испытывать к ним отвращение. Давай, не веди себя как нежная девица, сиди спокойно!

Чжоу Цзышу понимал, что Вэнь Кэсин прав. Но не мог перестать сверлить мокрую тряпицу неприязненным взглядом. Вдруг его обоняние уловило тонкий аромат цветов груши. Продолжая рассматривать платок уже с бóльшим любопытством, он заметил в уголке изысканно вышитую орхидею. Платок был крупнее и проще, чем те, что кроились для женщин, но какой мужчина станет носить такой при себе? Чжоу Цзышу заинтриговано посмотрел на Вэнь Кэсина и не удержался от ответной подначки:

— Мой дорогой друг, скажи, почему ты хранишь нежный девичий платок? Может, за этим кроется одна из твоих интереснейших историй?

Вэнь Кэсин в этот момент аккуратно снимал с его плеча прилипший из-за спёкшейся крови рукав. При словах Чжоу Цзышу он ни капли не изменился в лице, зато содрал присохшие лохмотья одним резким движением.

— Эй! — воскликнул Чжоу Цзышу, скривившись от боли.

Только тогда Вэнь Кэсин небрежно ответил:

— Это личный подарок королевы цветов[94] Су Юэ, знаменитого куртизана из Янчжоу. Не следовало спрашивать, если ты не хотел выставить себя неотёсанным деревенщиной, — с этими словами он разорвал драгоценный подарок и принялся за перевязку.

Чжоу Цзышу не предполагал, что нравы солнечного юга настолько прогрессивны. Даже в эпоху морального упадка при правлении предыдущего беспутного императора в столице, раскинувшейся на многие ли вдоль берегов реки Ванъюэ, мужчина-королева цветов был чем-то неслыханным. Поэтому Чжоу Цзышу не особо задумывался, когда уточнял, правильно ли расслышал слова собеседника.

Вэнь Кэсин посмотрел на него с жалостью:

— Ты что, в Персиковом источнике вырос?[95] Или на какой-то тайной горе? У вас в Тяньчуане все такие невежды, или я чего-то не понимаю?

Чжоу Цзышу усмехнулся:

— Разве я говорил, откуда…

Не дав закончить фразу, Вэнь Кэсин молниеносным движением ткнул в центральную акупунктурную точку на его груди. Прикосновение было настолько лёгким, что в другое время Чжоу Цзышу ничего бы не почувствовал сквозь одежду. Но он был измотан, гвозди снова закапризничали, и Чжоу Цзышу подавлял их воздействие из последних сил. Как пресловутая соломинка сломала спину верблюда, эта атака заставила его застонать и свернуться от боли. Он только и смог, что злобно прохрипеть:

— Ты!..

Вэнь Кэсин потёр подбородок и знающим тоном изрёк:

— Твои возможности незаурядны даже при весьма серьёзных внутренних травмах. Сомневаюсь, что Тяньчуан мог просто отпустить тебя. Из того, что я слышал, гвозди «семи отверстий на три осени» — это совсем не шутки. Но что же я вижу? Ты всё ещё в состоянии есть, пить и передвигаться, как обычный человек. Даже слишком резво для обычного человека. Пусть иногда ты ведёшь себя глупо, но гвозди в этом винить нельзя… Неужели мои догадки и впрямь ошибочны?

Обливаясь холодным потом, Чжоу Цзышу прошипел сквозь зубы:

— Вэнь… Кэсин… я поимею каждого… твоего предка…

Наконец-то он перестал прикрываться вежливой чепухой, вроде «бла-бла-бла, Вэнь-сюн» и всё в таком духе. Вэнь Кэсин почувствовал лёгкий привкус торжества несмотря на то, что его оскорбили. Стойкий, как каменная твердь, он и бровью не повёл:

— Вынужден тебя разочаровать: мои предки давно обратились в прах. Веришь ли, я даже не знаю их имён. Как насчёт того, чтобы снять маску и показать настоящее лицо? Если ты действительно красив, я готов предложить себя в качестве замены всем прародителям.

Сжав челюсти и скорчившись креветкой, Чжоу Цзышу пытался удержать под контролем восстание гвоздей. Но услышав, в какие бредовые дали унеслась болтовня Вэнь Кэсина, снова выругался:

— Твою мать, да заткнись уже!

Вэнь Кэсин немедленно замолчал, но продолжил наблюдать, не испытывая ни капли вины за сделанное и сказанное.

Миновали долгие часы, прежде чем Чжоу Цзышу наконец открыл налитые кровью глаза. Хотя его настоящее лицо скрывалось под маской, нетрудно было догадаться, что выглядело оно не лучшим образом.

— Рассвет, — хрипло объявил Чжоу Цзышу.

Гвозди засыпáли только с восходом солнца. Получается, они с Вэнь Кэсином провели в чёртовой пещере целую ночь! Вэнь Кэсин сдержанно кивнул, как будто прискорбные обстоятельства не слишком его касались, и счёл нужным предупредить:

— Похоже, тебя нарочно заманили сюда. Заранее спланировали смертельную западню, желая твоей гибели.

— Нет. Твоей, — огрызнулся Чжоу Цзышу.

— Очевидно же, что твоей! Я-то хороший человек, — не отступался Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу не стал продолжать спор и поднялся, держась за грязную стену. Облокотившись на уступ, он начал прикидывать план спасения, как вдруг услышал неожиданный вопрос:

— Разве ты не боишься смерти, Чжоу Сюй?

— Боюсь, — без промедления ответил Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин удивлённо изогнул бровь.

— Я ещё не собрал достаточно добродетелей, — обстоятельно разъяснил Чжоу Цзышу. — Если прямо сейчас попаду в Диюй, владыка Яньван вряд ли проявит великодушие в выборе моего следующего воплощения.

— Значит, до сих пор ты не был хорошим человеком, — безапелляционно заявил Вэнь Кэсин. И, не дожидаясь ответа, продолжил, копируя серьёзный тон собеседника: — Не думаешь, что начинать накопление добрых дел уже поздновато?

Чжоу Цзышу оттолкнулся от стены и двинулся дальше по туннелю.

— Почему поздновато? — возразил он, углубляясь во тьму. — Знаешь поговорку «Брось мясницкий нож — и станешь Буддой»?[96]

Вэнь Кэсин вскочил и поспешно догнал его.

— Ты куда? — спросил он, оставив прежнюю тему.

— Завтракать, — отозвался Чжоу Цзышу. — Раз уж кто-то заманил нас в ловушку…

— Заманил в ловушку тебя, — поправил Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу закатил глаза и продолжил мысль:

— Питаясь мясом громадной собаки, мы продержимся несколько дней. Или, как вариант, можем наловить водных монстров. В любом случае с голоду не умрём. Кем бы ни был тот человек в чёрном, что заманил нас сюда, он рано или поздно покажется.

Вэнь Кэсин онемел от потрясения:

— Вчера тебе была противна речная вода, а сегодня ты готов есть кишащих в ней паразитов?!

Чжоу Цзышу искоса поглядел на своего щепетильного спутника.

— О, так ты предпочитаешь умереть от голода и позволить здешним тварям полакомиться твоим трупом? — ответил он вопросом на вопрос. — Это будет в высшей мере добродетельный поступок, Вэнь-сюн!

Отправляясь в странствия, Чжоу Цзышу предполагал, что придётся путешествовать ночью, и прихватил с собой несколько огненных трубок. На крайний случай у него в запасе имелась светящаяся жемчужина, украденная у «богатых в пользу бедных». Жемчужина была маленькой, но её сияния хватало, чтобы видеть дорогу.

В слабом перламутровом мерцании Вэнь Кэсин не мог различить неприятные черты Чжоу Цзышу и болезненные пятна на его лице. Видна была только пара выразительных глаз, глядящих с лукавым блеском. Почему-то этот взгляд казался Вэнь Кэсину давно знакомым. Какое-то время он пытался увязать это ощущение со своим прошлым, но ничего не припомнил и, отвлёкшись, забыл ответить на последнюю колкость.

Во время обоюдного молчания Чжоу Цзышу уловил слабый звук дыхания, которое не принадлежало ни ему, ни Вэнь Кэсину. Чжоу Цзышу торжествующе улыбнулся про себя: как и ожидалось, кое-кто утратил выдержку, подслушав их рассуждения о запасах еды и воды.

Вернувшись по зачарованной тропе на берег подземной реки, Чжоу Цзышу наклонился вымыть руки и мимоходом прикончил водную тварь, которая пыталась к нему подкрасться. Выдернув монстра за горло, Чжоу Цзышу швырнул его об землю. Шея существа сразу переломилась, и оно испустило дух, не успев пискнуть. Чжоу Цзышу спокойно наклонился ещё раз, зачерпнул воды сложенными ладонями и начал пить.

Вэнь Кэсин не был избалованным неженкой. Он задумчиво поглядел на спутника, оттолкнул ногой мёртвую тварь и тоже присел у речки, чтобы сделать несколько глотков. Тотчас сзади послышался свист рассекаемого воздуха. Вэнь Кэсин ничуть не удивился нападению и плавно отступил в сторону, уклонившись от стального клинка. Лезвие задело край его одежд и плюхнулось в воду.

Чжоу Цзышу со смехом скрестил руки на груди:

— Вот и разгадка, Вэнь-сюн! Говорю же — такая дивная ловушка предназначена вовсе не мне! Если кто-то приложил столько усилий, чтобы тебя убить, боюсь, ты тоже не слишком «хороший человек».

Едва он договорил, как клинки полетели со всех сторон. Стальной дождь был нацелен исключительно на Вэнь Кэсина, но тот нисколько не был этим обескуражен. Чжоу Цзышу уже успел выяснить, что его новый знакомый хорошо владеет цингуном, но всё же не ожидал от него такого блестящего мастерства.

Про себя Вэнь Кэсин рассыпáлся в проклятиях. Насколько мелочным был этот Чжоу, чтобы мстить за невинное поддразнивание? Он не просто не был хорошим, он был ещё и коварным! Вэнь Кэсин наотмашь отбил очередную саблю так, что лезвие задело штанину Чжоу Цзышу, прежде чем вонзилось в землю.

— Бросить человека на погибель — таков твой путь накопления добродетелей, краса моя? — проворчал Вэнь Кэсин.

Примечание к части

∾ Наньцзян (南疆) — досл. «Южные границы». Молодого шамана держали в заложниках, поскольку он был наследником покорённого племени/ государства. Подробнее события описываются в новелле «Седьмой Лорд».

∾ Центральные равнины — 中原, равнинная территория между реками Хуанхэ и Янцзы. Считается родиной китайской цивилизации.

∾ «Никогда не ел свинины, но часто видел пробегающих мимо поросят» — «周子舒没吃过猪肉，也目睹了猪奔跑的姿态那么多年», поговорка, переведена буквально.

∾ Цимэнь Дуньцзя — 奇门遁甲, древняя техника предсказания, основана на астрономических наблюдениях и расчёте распределения благоприятной энергии ци во времени и пространстве для осуществления замыслов и управления событиями.

∾ Королева цветов — в контексте «королева цветов» (花魁) относится к самой красивой/ известной проститутке. В древнем Китае работники публичных домов мужского пола назывались так же, как и женщины (прим. переводчика анлейта).

∾ Персиковый источник — 世外, образ из поэмы Тао Цяня «Персиковый источник», где описывается изолированное, не сталкивающееся с военными действиями, благополучное и прекрасное место.

∾ «Брось мясницкий нож — и станешь Буддой» — старое буддийское изречение. Ссылается на историю о мяснике, который достиг пробуждения на месте, когда получил писания от ученика Будды. Означает, что никогда не поздно раскаяться.

Том 1. Глава 14. Спасение

Примечание к части

Я досмотрела дораму и в конце вообще не поняла, что с ними произошло, поэтому переводим и читаем, чтобы разобраться, в чём соль.

Чжоу Цзышу оглядел Вэнь Кэсина с ног до головы, прежде чем неторопливо ответить:

— Ты вовсе не похож на человека в смертельной опасности…

Но не успел он договорить, как Вэнь Кэсин, словно опровергая легкомысленное высказывание, согнулся и вскрикнул от боли — один из клинков воткнулся ему в бок, погрузившись по самую рукоять. Мгновенно спав с лица, Вэнь Кэсин только и смог, что прошептать:

— Ты такой… 

Чжоу Цзышу замер на долю секунды, а затем бросился в противоположную сторону, где мимолётно промелькнула тёмная фигура. Чжоу Цзышу заметил её благодаря тому, что в узком прямом туннеле негде было спрятаться. В мгновение ока он догнал метателя сабель и нанёс удар.

Противник не успел увернуться и откатился на несколько шагов. Кровь хлынула из его рта, заливая маску. Однако он тотчас вскочил на ноги и бросился наутёк.

Чжоу Цзышу удивлённо хмыкнул. Похоже, с силой его броска сосновой шишкой всё было в порядке. Просто этот человек слишком хорошо держал удар. 

Внезапно из ниоткуда возникла призрачная тень, схватила беглеца за шею и оторвала его от земли, придавив к стене.

— Вы… — растерянно прохрипел человек в чёрном.

Вэнь Кэсин склонил голову набок и недобро усмехнулся, а потом поднял свободную руку. Сабля, которую он удерживал подмышкой, со звоном упала. На одежде Вэнь Кэсина не было ни единого разреза. 

Чжоу Цзышу лениво обратился к человеку в маске:

— Ты действительно купился на его розыгрыш? Впервые встречаю такого безмозглого убийцу!

Вэнь Кэсин бросил на Чжоу Цзышу задумчивый взгляд и чуть улыбнулся:

— Он не так уж плох, знаешь ли! Просто у тебя, друг мой, слишком острый глаз. Если бы ты не был ранен, боюсь…

Вэнь Кэсин покачал головой и замолк, не объяснив суть своих опасений. При этом его пальцы чуть сильнее сжали шею незнакомца. Из горла человека в чёрном вырвался булькающий звук, его глаза вылезли из орбит от неподдельного ужаса. Другой рукой Вэнь Кэсин ощупал верхнюю часть его тела и насмешливо отметил:

— Золотая кольчуга…[97] Прекрасная вещь! Жаль, её потратили на тебя впустую.

Человек в чёрном с большим трудом выдавил несколько разрозненных звуков:

— Хоз… это… кх… 

Губы Вэнь Кэсина презрительно скривились, а следом раздался треск. Тело в его хватке содрогнулось и замерло.

После того как Вэнь Кэсин убил загадочного врага, не задав тому ни единого вопроса, Чжоу Цзышу помрачнел, сделал шаг назад и прислонился к стене, задумчиво скрестив руки на груди.

Тем временем Вэнь Кэсин снял со своей жертвы маску. На вид мужчине было лет сорок, на его правой щеке виднелось красноватое родимое пятно, заползавшее на широкую скулу. У убийцы было острое лицо с резкими чертами, маленькие крысиные глазки, крупный нос и торчащие зубы. 

Хорошенько рассмотрев покойника, Вэнь Кэсин выдал неожиданный комментарий:

— При такой неземной красоте ему нечего делать на бренной земле.

Он перевёл взгляд на своего спутника и улыбнулся:

— Разве я не прав, Чжоу-сюн?

— Ты такой придурок.

Вэнь Кэсин обхватил кулак ладонью в знак признательности:

— Я недостоин похвалы блестящего мастера. 

Чжоу Цзышу глухо рассмеялся и подошёл осмотреть тело. В его голове крутилось много вопросов. 

Например, как Золотая кольчуга, секрет создания которой давно исчез из цзянху, оказалась в руках этого парня? 

Правда ли перед ними лежал Призрак Висельника Сюэ Фан? 

Откуда взялись подводные твари и были ли они людьми в конце концов?

Чжоу Цзышу начал раздевать труп и замер при виде вытатуированной на пояснице зеленолицей маски клыкастого призрака. Сомнений не осталось — погибший спустился с хребта Цинчжу. Но был ли он Сюэ Фаном? Разве печально известный Призрак Висельника обладал устрашающими заячьими зубами? 

Эмм… Последний вопрос был откровенно дурацким, и Чжоу Цзышу поспешно отбросил эту «вэнькэсинскую» мысль, прежде чем возобновить размышления. 

Являлись ли люди, которые преследовали его и Чжан Чэнлина, истинными призраками с горы Фэнъя? Нет, невозможно… Будь призраки столь жалкими противниками, их Долина не продержалась бы в улине столько лет.

Зачем Призрак Висельника убил Юй Тяньцзе? 

Тот, кто ушёл в противоположном направлении, действительно был Скорбящим Призраком Сунь Дином? 

Прикончив двух видных представителей благородных школ невдалеке от поместья Чжао, Долина Призраков молча расписалась в своей причастности к расправе над кланом Чжанов… Но с какой целью они совершили всё это?

К тому же…

Чжоу Цзышу взглянул на дружелюбное лицо Вэнь Кэсина и резко спросил:

— Вэнь-сюн, ты уверял, что мухи не обидел с тех пор, как покинул дом. Почему же сейчас ты легко нарушил собственный зарок?

Вэнь Кэсин широко распахнул глаза.

— Но ведь этот разбойник хотел убить меня первым! Если бы не моя ловкость и сообразительность, не моё хладнокровие перед лицом смерти, он бы изрубил меня своими саблями в фарш для котлет!

— «Хороший человек» Вэнь! Помнится, ты заявлял, что таить на тебя обиду решительно некому, следовательно причина наших бедствий — это я, — колко улыбнулся Чжоу Цзышу.

— Видишь татуировку на его спине? — презрительно надулся Вэнь Кэсин. — А теперь вспомни Юй Тяньцзе, которого мы нашли в паутинных тенётах — он потерял голову прежде, чем успел жениться! О чём говорит такой пример? О том, что этот тип с татуировкой был чрезвычайно коварным и бессердечным. Поистине ужасным. Нужен ли такому подлецу повод, чтобы лишить жизни хорошего человека? Нет! И искать причину в моей личности совершенно незачем.

Чжоу Цзышу от этой тирады просто онемел. А Вэнь Кэсин горько покачал головой и прибавил с глубоким беспокойством:

— Печально, что такой взрослый человек не понимает очевидных вещей. Представить не могу, как ты умудрился дожить до своих лет!

Чжоу Цзышу довольно долго не находил слов. А затем процедил, чётко проговаривая каждый слог:

— Благодарю за наставление.

— Ну что ты, что ты! Не нужно лишних формальностей, — жизнерадостно возразил Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу опустил голову и продолжил обыскивать тело. Когда он снял Золотую кольчугу, из нагрудного кармана покойника выпал парчовый мешочек. Внутри лежал фрагмент обработанного кристалла[98] размером с ладонь. Чтобы рассмотреть вещицу, Чжоу Цзышу поднёс светящуюся жемчужину поближе. В её бледном сиянии находка заиграла чистым радужным блеском на гранях изящных узоров.

— Кристалл? — удивился Чжоу Цзышу, покрутив непонятную штуковину так и эдак.

Вэнь Кэсин поражённо ахнул, присел рядом и бережно взял осколок двумя руками, словно боясь сломать.

— Теперь понятно, почему этот парень носил Золотую кольчугу! — воскликнул он с чувством. — Будь в моём распоряжении такое сокровище, я бы заказал себе сразу два доспеха. 

Серьёзное отношение спутника вызвало у Чжоу Цзышу любопытство, и он не мог не поинтересоваться: 

— Что это такое?

— Подозреваю, одна из пяти частей легендарной Кристальной брони… — отозвался Вэнь Кэсин. — Я полагал, что это всего лишь сказка, и даже не мечтал увидеть наяву такое чудо. Если сложить все пять частей вместе, человек любого сословия сможет править цзянху. Одни думают, что Кристальная броня скрывает секреты особых боевых техник. Другие считают, что Броня — это карта, указывающая путь к невообразимым сокровищам. Третьи верят, что, собрав Броню целиком, можно добиться исполнения самых сокровенных желаний.

Он с некоторой неохотой положил кристалл на ладонь Чжоу Цзышу и мягко сомкнул вокруг него чужие пальцы, прибавив на грани слышимости:

— Это действительно драгоценная вещь.

Чжоу Цзышу понимающе кивнул и хлопнул Вэнь Кэсина по пальцам, которые слишком задержались на его руке. Положив кристалл обратно в мешочек, он небрежно отбросил его в сторону и продолжил обыскивать мёртвого призрака. Перевернув труп и не найдя ничего нового, Чжоу Цзышу встал и нахмурился.

— Плохо дело. Как нам теперь выбираться? — опустив голову, он встретился взглядом с Вэнь Кэсином. Тот смотрел в ответ со сложным выражением лица.

Чжоу Цзышу ощутил прилив раздражения:

— «Великий благодетель» Вэнь, я тебя спрашиваю! Ты так шустро убил единственного, кто знал отсюда выход, и что теперь? Будем копать ход наружу как крысы?

Вэнь Кэсин указал на валявшийся в стороне мешочек:

— Ты… Ты разве не хочешь это себе? 

— За изделие целиком я мог бы выручить немного серебра, — нехотя прикинул Чжоу Цзышу. — Но в нашем распоряжении один бесполезный осколок. Его даже заложить не удастся!

Услышав это, Вэнь Кэсин расхохотался, хлопнул в ладоши и встал на ноги. Чжоу Цзышу молча направился прочь, но его говорливый спутник и на ходу трещал, не умолкая: 

— Чжоу-сюн, неужели ты благоразумен настолько, что совсем не доверяешь легендам цзянху? Или у тебя нет сокровенных желаний?

— Плоды придорожных слив никто не собирает, потому что они горчат, — отозвался Чжоу Цзышу. — Если даже ты отказался от этой вещицы, то мне и подавно не нужны лишние хлопоты. У тебя самого не осталось сокровенных желаний, благодетель Вэнь?

При этих словах Вэнь Кэсин проворно отбежал назад и подобрал шёлковый мешочек. Бережно спрятав трофей за пазуху, он на всякий случай уточнил:

— А что, если я хочу забрать осколок?

Искоса взглянув на него, Чжоу Цзышу негромко выдохнул:

— О!..

И больше ничего не прибавил.

Они снова обошли пещеру по кругу и вернулись к туннелю, через который в неё попали. Стальные лезвия никуда не делись, по-прежнему отрезая обратный путь. Чжоу Цзышу принялся ощупывать стену.

— Ловушка сработала, как только я попытался выйти, — пробормотал он. — Значит, Призрак Висельника в тот момент находился поблизости. Тогда и механизм управления должен быть рядом.

На самом деле ни один из них не был знаком с техникой «космических расчётов» в достаточной степени, поэтому поиски не принесли результатов. Тем временем гвозди снова зашевелились, известив Чжоу Цзышу о приближении полуночи. Миновали вторые сутки взаперти. Из-за гвоздей физическое состояние Чжоу Цзышу резко ухудшилось, и его начало пошатывать от слабости. Вероятность поедания гигантской собаки становилась всё менее умозрительной.

Пока Чжоу Цзышу обдумывал эту очаровательную перспективу, издалека пробился слабый голос, приглушённый толщей земли: 

— Быстрее! Давайте сюда! Я нашла это место! Сейчас попробую позвать… Господин! Хозяин! Вы слышите меня? Господин, вы там живой? Если вы ещё дышите, я вытащу вас из этой могилы! Но если вы уже встретились с властителем преисподней, я не посмею вас тревожить, покойтесь себе с миром.

Это была Гу Сян!

По неизвестной причине, после того как он был ранен собакоподобной тварью, укушен подводным монстром и поражён явлением Призрака Висельника, Чжоу Цзышу невероятно растрогался, услышав голос Гу Сян.

Девушка продолжала щебетать:

— Господин, вы слышите меня или уже мертвы? Я уйду, если вы не ответите! Я ухожу по-настоящему!

Только тогда Вэнь Кэсин неторопливо заговорил:

— А-Сян, знаешь, что происходит с маленькими девочками, которые много болтают, но мало делают?

Похоже, Вэнь Кэсин использовал особую технику передачи звука. Чжоу Цзышу уже замечал за ним этот необычный способ общения. Как бы далеко Вэнь Кэсин ни находился, он мог заставить других отчётливо слышать свои слова, и для этого ему хватало шёпота. 

Гу Сян издала скулящий звук и затрещала вдвое быстрее, понукая кого-то:

— Ну же! Поспешите! Или вы не слыхали? Господин велел мне меньше говорить и больше делать! Вытаскивайте его оттуда, вытаскивайте!

Сразу послышались грохот и скрежет металла о камень.

Чжоу Цзышу понял, что Гу Сян не то, чтобы «мало делала». Она вообще палец о палец не ударила. 

Потребовалось почти два часа, чтобы выкопать их, словно две большие репы. Гу Сян стояла снаружи в окружении группы мужчин, похожих на простых рабочих. 

— Смотрите! Они выползают! Выползают! — громко закричала девушка. 

Чжоу Цзышу моментально растерял всякое желание выбираться на поверхность. Однако Вэнь Кэсин, точно так же перепачканный с ног до головы, ничуть не смутился. Глаза на его чёрном от грязи лице убийственно сверкнули, когда он кратко приказал Гу Сян:

— Закрой рот.

Гу Сян в ответ высунула язык, а затем состроила гримасу Чжоу Цзышу. Один из рабочих вышел вперёд и поприветствовал Вэнь Кэсина:

— Мой повелитель, простите за опоздание.

— Вообще-то, мы давным-давно заметили ваши метки, господин! — влезла Гу Сян. — Но на той же дороге люди Чжао почему-то обнаружили двух мертвецов, и в поместье поднялся жуткий переполох. Целый день там голосили, а округу обшаривала толпа бездельников, мешая нам заняться вашими поисками… Как вы двое вообще оказались в таком положении?

— Мы услышали смех совы, — объяснил Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу внимательно изучал небо над головой, всем видом показывая, что разговор не имеет к нему ни малейшего отношения.

— А? — озадаченно переспросила Гу Сян.

— Смех совы предвещает несчастья и смерть, — растолковал Вэнь Кэсин. — Поэтому нам пришлось спрятаться под землёй, чтобы обмануть призраков-пожирателей душ. Мы заставили их думать, будто уже мертвы, и они оставили нас в покое.

— О! — поражённо воскликнула Гу Сян.

Вэнь Кэсин погладил её по голове, бесстыдно продолжая нести чепуху:

— Да. Хорошенько запомни мои слова. Однажды они могут спасти тебе жизнь.

Затем он повернулся к лидеру группы рабочих:

— Лао[99] Мэн, этот наряд тебе не подходит! В следующий раз оденься мясником.

— Как прикажет мой повелитель… — с величайшим почтением пробормотал лао Мэн.

Вэнь Кэсин махнул рукой в отстраняющем жесте:

— Всё, расходитесь. Если кто-нибудь заметит скопление людей в таком глухом месте, нас, чего доброго, примут за банду заговорщиков.

Лао Мэн свистнул, и группа «рабочих» сгинула, растворившись в воздухе. Их организация и подготовка были безупречными. 

Чжоу Цзышу тоже собирался откланяться, когда к нему повернулся Вэнь Кэсин:

— Чжоу-сюн, как насчёт того, чтобы я пошёл с тобой?

Чжоу Цзышу выразил своё несогласие оглушительным молчанием. Вэнь Кэсин проявил настойчивость:

— Ты же сам назвал меня великим благодетелем! В пути я могу научить тебя, как совершать достойные деяния и копить добродетели.

Чжоу Цзышу безмолвствовал.

Какое-то время они сверлили друг друга пристальными взглядами. Гу Сян, наблюдавшая за этой игрой, почувствовала, что атмосфера накаляется и становится до боли странной. Наконец Вэнь Кэсин зашёл с козыря:

— Неважно, согласен ты или нет, я всё равно последую за тобой.

На лице Чжоу Цзышу появилась донельзя натянутая улыбка, когда он соизволил кивнуть:

— Почту за честь, Вэнь-сюн.

Взглянув на Чжоу Цзышу, Гу Сян наконец поняла суть поговорки «если задать ослу трёпку, он пойдёт на попятную».[100] А переведя взгляд на Вэнь Кэсина, она глубоко прочувствовала смысл фразы «бесстыжий человек непобедим».[101]

Следуя по ночной дороге за двумя мужчинами, Гу Сян ощущала невыразимую гордость от того, что всего за одну ночь почерпнула столько мудрости.

Примечание к части

∾ Золотая кольчуга — 金丝软甲, легендарная вещь в уся. Позолоченная или золотая кольчуга с исключительными защитными свойствами.

∾ «Фрагмент обработанного кристалла» — 琉璃 (люли), многоцветное (радужное) стекло, различные виды хрусталя, полудрагоценных камней и глазури. Люли — одно из семи сокровищ буддизма наряду с золотом, серебром и другими веществами, которые различаются в зависимости от источника. К контексту новеллы больше подходит старое значение: природный драгоценный камень или кристалл. Автор описывает кристалл как 流光溢彩 (букв. «струящийся свет, переливающийся цветами») без указания цвета, что означает что-то прозрачное или полупрозрачное и очень блестящее.

∾ Еесли задать ослу трёпку, он пойдёт на попятную — Гу Сян свойственно переиначивать поговорки и их смысл. Оригинальная поговорка означает «Если осёл упрямится, то от битья он только пойдёт назад» (牵着不走，打着倒退).

∾ Бесстыжий человек непобедим — «樹不要皮必死無疑，人不要臉天下無敵» — дерево без коры умирает, человек без стыда непобедим (поговорка).

Том 1. Глава 15. Таверна

— Господин, почему вы так уверены, что человек, умеющий менять внешность, захочет выглядеть уродливее, чем на самом деле? — Гу Сян всегда задавала вопросы, когда чего-то не понимала.

— Независимо от красоты или уродства, черты лица всегда гармонируют со строением тела, — лениво пояснил Вэнь Кэсин. — Стоит хоть что-то изменить, и гармония нарушится. Если сделаешь себя красивее, на тебя станут чаще смотреть и скорее разоблачат. Уловила? 

Стоял полдень, они втроём шли по главной улице, и вокруг вовсю кипела жизнь. Сдержанность Чжоу Цзышу оставалась безупречной — он прекрасно слышал диалог спутников, но притворялся глухонемым, игнорируя пытливые взгляды Вэнь Кэсина. Лишь на последних словах удивлённый Чжоу Цзышу невольно оглянулся, мысленно отметив, что Вэнь Кэсин умеет делать выводы.

Мимолётное внимание только подстегнуло этого болтуна, и поток рассуждений полился ещё вдохновеннее:

— Искусство маскировки весьма разнообразно. Некоторые умельцы ловко закрашивают лица — это занятие требует особой тщательности, ведь малейшая ошибка сразу становится заметна. Сделать маску, неотличимую от человеческой кожи, гораздо труднее. Этот способ намного надёжнее, но изготовитель должен быть большим мастером своего дела, — заканчивая речь, Вэнь Кэсин не сводил проницательных глаз с одного такого мастера.

Гу Сян явила похвальное стремление к практическому обучению и прямо посреди улицы полезла ощупывать лицо Чжоу Цзышу. Тот и не пытался увернуться. Пальцы Гу Сян были мягкими, а от её рукавов исходил лёгкий и свежий аромат, который мог принадлежать только девушке. Чжоу Цзышу легко рассмеялся и позволил ей делать, что захочет. Ещё неизвестно, кому из них больше повезло.

— Что-нибудь обнаружила? — мягко и участливо спросил Чжоу Цзышу, выждав, пока пройдёт побольше времени.

Гу Сян с досадой потрясла головой. Полная сомнений, она повернулась к своему хозяину:

— Господин, мне по-прежнему кажется, что его кожа настоящая…

— В этом-то и суть! — не смутился Вэнь Кэсин. — Однако постоянно носить маску из настоящей кожи нельзя — её придётся время от времени снимать, чтобы лицо могло отдохнуть и подышать. Я хочу поглядеть, сделает он это или нет, потому и не упускаю его из виду. 

— Господин, вы потратили столько сил на выяснение этого вопроса вместо того, чтобы беззаботно развлекаться со своими красавчиками? — восхитилась Гу Сян.

— Если он красавец, я не потерял ни мгновения, как раз наоборот, — отозвался Вэнь Кэсин.

Поразмыслив немного, Чжоу Цзышу решил, что в этот раз не может смолчать.

— Когда это я успел с тобой поразвлечься? 

— Не успел, но в будущем мы всё наверстаем, — утешил его Вэнь Кэсин и, протянув руку, коснулся щеки Чжоу Цзышу. — Когда я дотрагивался до кожи на твоём плече, ощущение было совершенно иным, хм…

Чжоу Цзышу отпрянул и отбросил его руку. Недовольно вздёрнув бровь, Вэнь Кэсин указал взглядом на Гу Сян:

— Почему ей можно, а мне нельзя?

— Если бы ты выглядел как она, мог бы касаться моего лица сколько угодно, — заверил Чжоу Цзышу, неторопливо расправив рукава своих лохмотьев. — Я бы без сожаления снял с себя всё это и позволил тебе трогать, что захочешь.

До сего момента Гу Сян считала Чжоу Цзышу благородным и добрым бродягой, который на свою беду подвернулся её развратному господину. Про себя девушка даже сочувствовала бедолаге. Но теперь Гу Сян поняла — её господин и этот нищий были птицами одного полёта. Совершенно неудивительно, что они спелись! Возможно, встреча этих двоих была даже к счастью. Если они займутся друг другом, мир будет избавлен от пары великих бедствий.

Вэнь Кэсин с непроницаемым лицом повернулся к своей спутнице и вполголоса приказал:

— А-Сян, немедленно заблудись где-нибудь.

Гу Сян невинно моргнула:

— А? Господин, где мне следует заблудиться? 

Вэнь Кэсин отвернулся и сцепил руки за спиной, будто не мог больше выносить её общество.

— Небо и земля необъятны, — бросил он. — Можешь отправиться куда угодно, кроме Дунтина.[102]

После долгого молчания, глупо хлопая глазами, Гу Сян выпалила:

— Господин, вы что, ревнуете?!

Вэнь Кэсин бросил на неё суровый взгляд. Гу Сян вмиг всё поняла и шлёпнула себя по лбу:

— Пфф! Чёрт бы вас побрал, глупый рот и глупый язык! Почему вы всегда мелете лишнее? Почему вечно рубите правду? Почему вы всегда…

— А-Сян.

Гу Сян охнула и пошла прочь, продолжая бубнить себе под нос:

— Ладно-ладно, я потеряюсь! Уже потерялась. Не волнуйтесь, господин! Я уберусь как можно дальше. Так далеко, как только получится. Может, и трудно найти трёхлапую жабу,[103] но не двуногого мужчину! Если вам кто нравится, господин, разве я положу на него глаз? Да ни в жизни! Вы двое, просто продолжайте свой путь, пожалуйста! Не смущайтесь из-за меня, занимайтесь своими делами…

Она так и скрылась из виду, не переставая ворчать.

С живейшим интересом наблюдая за перепалкой служанки и господина, Чжоу Цзышу был несколько озадачен словами «кроме Дунтина» — в них крылся тайный смысл, но какой?

С уходом Гу Сян поведение Вэнь Кэсина резко изменилось. Он демонстративно кашлянул и протянул руку в приглашающем жесте:

— Чжоу-сюн, соизволишь разделить со мной трапезу? 

«Если я откажусь, этот прилипала всё равно не отстанет! А если соглашусь, он заплатит за мою еду», — рассудил Чжоу Цзышу и благосклонно принял предложение. Вэнь Кэсин с самым что ни на есть довольным видом двинулся вперёд, указывая дорогу. 

А Чжоу Цзышу погрузился в самокопание, вспоминая дни, когда он призрачной тенью скользил по императорскому дворцу. Как будто с тех пор прошла вечность. Тогда Чжоу Цзышу носил сапфировую парчовую мантию и занимался кровавыми делами в таинственном месте, полном цветущих слив. Совершал безжалостные убийства, но не терял изящность манер. 

С каких пор он стал таким бесстыдным и наглым?

Поглядев на спину Вэнь Кэсина, господин Чжоу пришёл к следующему выводу: «С кем поведёшься, от того и наберёшься».[104]

- - - - -

Вэнь Кэсин и Чжоу Цзышу устроились за столом в таверне. Оба умирали с голоду, поэтому поглощали блюда в полном молчании, словно боялись, что еды не хватит. Их палочки время от времени сталкивались, начиная яростные схватки из-за кусочка свинины или курицы.

Первый — любитель вкусно поесть, второй — любитель бесплатно поесть, они превратили стол в полномасштабное поле битвы с обнажёнными бамбуковыми кинжалами. Во время краткого перемирия, когда тарелки на столе опустели, а новые блюда ещё не подали, Вэнь Кэсин с радостной ухмылкой глянул на Чжоу Цзышу:

— Приятно встретить достойного соперника! Даже пища стала вкуснее.

Смерив его полным презрения взором, Чжоу Цзышу подумал: «Ты что, родился в год петуха, раз получаешь удовольствие от борьбы за еду из одной миски?».[105]

В этот момент на нижнем этаже поднялась суматоха. Подавальщик громко глумился:

— Эй, молодой господин! Я гляжу, ты говоришь и одеваешься, как благородный, так почему убегаешь, не заплатив? Твоя долговая расписка мне даром не сдалась! Ты, наверное, книжек перечитал! Позволь спросить, в какой школе растят таких умников? А может ты Чжуанъюань?[106] Говоришь, обещание, данное чернилами, равно деньгам, ха! 

Толпа вокруг рассмеялась. Вэнь Кэсин повернул голову, чтобы поглядеть на эту сцену, и, потирая подбородок, пробормотал:

— Хм, симпатичный…

Чжоу Цзышу проследил за его взглядом. Внизу стоял взволнованный, раскрасневшийся молодой человек в тёмно-синем пао[107] с привязанной к поясу флейтой.[108] На первый взгляд наряд юноши казался скромным, но при детальном рассмотрении легко было заметить изысканность материала и отделки. Флейта сяо, вырезанная из цельного куска прозрачного нефрита, тоже была прекрасна. Даже навскидку можно было определить, что музыкальный инструмент стоил целое состояние. 

Чжоу Цзышу усмотрел нечто знакомое в облике этого молодого человека и тихо рассмеялся.

— Что тебя развеселило? — спросил Вэнь Кэсин.

— Этот «умник» пытается не привлекать чужого внимания, но делает это ужасно, — объяснил Чжоу Цзышу. — Он нарядился так изящно, что дальше некуда. Напомнил мне одного старого знакомого.

Пока Чжоу Цзышу предавался воспоминаниям, виновник скандала в отчаянии поднял взор ко второму этажу и скользнул взглядом по их столику. В окружении гомонящей толпы юноша порядком растерялся.

Чжоу Цзышу покачал головой. Его знакомый из прошлой жизни являлся наследником самой влиятельной семьи в столице и мог позволить себе любой предмет роскоши, драгоценность или диковину. Он никогда не оказался бы в такой удручающей ситуации. Пользуясь случаем, Чжоу Цзышу подзадорил Вэнь Кэсина:

— Благодетель Вэнь, подвернулась прекрасная возможность сделать доброе дело!

Вэнь Кэсин, всё это время испытующе наблюдавший за своим спутником, ощутил лёгкий толчок ногой под столом, едва заметно вздрогнул и машинально потянулся за пазуху. 

— Твоя правда, — пробормотал он. — Нельзя бросать красавца в беде… 

Несколько раз похлопав себя по груди, Вэнь Кэсин замер с довольно дурацким выражением лица.

— Чжоу-сюн…

— Хм?

— Что, если этого несчастного выручишь ты? — помявшись, предложил Вэнь Кэсин. — Я уже сотворил много хорошего в жизни. Нет необходимости красть твою возможность…

Чжоу Цзышу широко улыбнулся. Вэнь Кэсин отбросил притворство и вздохнул, поникнув плечами.

— Помнишь, по дороге сюда я помог одному очаровательному молодому человеку, который споткнулся и упал? Он улыбнулся мне точно так же, как ты сейчас! Такой милый… Эх, разве я мог предположить, что он окажется карманником?

Чжоу Цзышу неверяще приподнял бровь и решил про себя, что обязан поупражняться в бесстыдстве, иначе непременно проиграет человеку напротив. Чуть поразмыслив, он притянул рукав Вэнь Кэсина, тщательно вытер пальцы о ткань, затем достал из своего кошелька серебряный слиток и перекинул через перила. Слиток приземлился точно на голову подавальщика. Шокированный служка приготовился поднять крик, но мигом умерил праведный гнев, осознав, что получил больше положенного. 

— Запиши долг молодого господина на мой счёт, — вальяжно бросил Чжоу Цзышу.

Подавальщик проворно подобрал серебро и удалился с поклоном. Молодой человек в синем с признательностью посмотрел на Чжоу Цзышу и помчался к лестнице, чтобы лично выразить почтение.

Чжоу Цзышу указал на опустевший стол и строго предупредил Вэнь Кэсина:

— Доброе дело с меня, обед — с тебя. Будешь должен пару серебряных лянов.[109]

— Могу я уплатить телом? — вполголоса взмолился Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу ответил невозмутимой улыбкой:

— Прошу прощения, я пока не выработал столь утончённый вкус.

Когда молодой человек поднялся наверх, два исчадия ада скрыли хитрые улыбки и приняли самый благопристойный вид, какой только возможно. Словно они и впрямь были самоотверженными героями, в любой миг готовыми прийти на помощь страждущим.[110]

Юноша низко поклонился и представился:

— Меня зовут Цао Вэйнин. Пожалуйста, примите мою глубочайшую благодарность за вашу помощь.

Вэнь Кэсин и Чжоу Цзышу ответили в унисон:

— Не стоит упоминания, молодой господин Цао, не нужно формальностей.

Подивившись необычной синхронности, они многозначительно переглянулись. Чжоу Цзышу кашлянул и первым отвёл взгляд.

— Пожалуйста, молодой господин Цао, садитесь. Моё имя Чжоу Сюй, а это…

— Вэнь Кэсин, — приветливо кивнул его спутник и скромно подвинулся к дальнему концу стола, всем видом и поведением являя образ приличного господина.

Ещё раз поблагодарив обоих, Цао Вэйнин без дальнейших церемоний сел рядом. Как оказалось, он являлся учеником за закрытыми дверями[111] школы меча Цинфэн.[112] Это был его первый выход в цзянху. К сожалению, Цао Вэйнин разделился со своим шишу[113] и случайно столкнулся с вором, из-за чего и попал в неловкое положение. До того, как Чжоу Цзышу протянул ему руку помощи, юноша считал, что совсем пропал. Теперь даже невзрачное болезненное лицо спасителя не могло поколебать уверенность Цао Вэйнина в том, что он встретил прекрасного человека.

Использование ситуации в собственных интересах было сильной стороной Чжоу Цзышу. Исключая Вэнь Кэсина, его талант собеседника действовал на всех нормальных людей. Всего несколько фраз — и Цао Вэйнин уже чувствовал себя так, словно они старые друзья, выбалтывая всё, что шло на ум.

— Я сопровождал школьного дядю на собрание в Дунтине. Недавно мы проезжали владения Чжао и услыхали, что в поместье стряслась беда. Мой шишу задержался, чтобы предложить помощь герою Чжао, поскольку они давние друзья. Теперь я должен своевременно прибыть в Дунтин и принести главе Гао извинения за опоздание шишу…

— Собрание в Дунтине? — вежливо удивился Чжоу Цзышу.

— Именно, — Цао Вэйнин охотно углубился в пояснения: — Знает ли Чжоу-сюн о резне в клане Чжанов? Это не единственное странное происшествие. Дорóгой я слышал, что несколько дней назад старейшина школы Тайшань таинственным образом умер в своей комнате. В ту же ночь были убиты три самых опытных ученика его школы. Эта трагедия очень похожа на ту, что случилась с Чжанами. Глава Чжао дал убежище молодому господину Чжану, который чудом выжил при погроме. От Чжан Чэнлина все узнали, что его родное поместье уничтожили призраки, которым запрещено спускаться с хребта Цинчжу. Вот почему герой Гао Чун разослал письма с оттиском Знака чести![114] Всеобщий сбор объявлен в Дунтине: все герои цзянху съедутся, чтобы обсудить уничтожение Долины призраков!

Чжоу Цзышу невольно посмотрел на своего спутника — Вэнь Кэсин был так очарован рассказом молодого человека, что даже переспросил:

— Неужели всё это правда?

— Чистейшая правда, — покивал Цао Вэйнин. — Шишу и я должны присутствовать на собрании по приказу нашего шифу.

Было очевидно, что юноша впервые окунулся в настоящую жизнь. Он отвечал на вопросы, которые ему даже не задавали.

— Чжоу-сюн, ты ведь копишь добрые дела? — уточнил Вэнь Кэсин. — Как насчёт того, чтобы последовать за нашим молодым братом на собрание героев? Нет большей добродетели, чем борьба со злом во имя справедливости!

Чжоу Цзышу опустил взгляд и сделал хороший глоток вина. Он очень сомневался в мотивах Вэнь Кэсина, но Цао Вэйнин воодушевлённо хлопнул в ладоши:

— Отлично сказано, Вэнь-сюн! Воистину, нет дела достойнее борьбы со злом! Я вижу, что вы благородные люди, и мы можем стать хорошими друзьями. Так что нам мешает вместе отправиться в Дунтин?

«Ха! Святая простота!», — цокнув языком, подумал Чжоу Цзышу.

— Это было бы честью для нас, — просиял Вэнь Кэсин.

Примечание к части

∾ Дунтин (洞庭) — местность вокруг одноименного озера (Дунтинху) в северо-восточной части китайской провинции Хунань.

∾ Трёхлапая жаба – символ процветания и богатства из легенды о бессмертном Лю Хайчане, у которого была трёхлапая жаба, выплёвывавшая изо рта золото.

∾ «С кем поведёшься, от того и наберёшься» — в оригинальном тексте: «Коснёшься туши — почернеешь». От идиомы «Кто коснётся киновари, покраснеет; кто коснётся туши, почернеет» в значении «человек — продукт своего окружения»: 近朱者赤，近墨者黑.

∾ «Ты что, родился в год петуха...» — в китайской астрологии люди, рождённые в год петуха считаются мелочными.

∾ Чжуанъюань — 状元 (zhuàngyuan) — титул человека, занявшего первое место на экзамене на должность придворного чиновника.

∾ Пао (袍) — мужской халат https://bit.ly/3y0Iy5D.

∾ Флейта сяо (簫) — традиционная продольная флейта с закрытым нижним торцом.

∾ Лян — денежная единица, 50 г серебра.

∾ «Самоотверженные герои...» — идиома «路见不平，拔刀相助» — увидев на дороге, как над кем-то издеваются, ты бросаешься вперёд, чтобы помочь жертве.

∾ «Ученик за закрытыми дверями» — 关门弟子 — самый младший по рангу, обычно любимый ученик наставника.

∾ Школа меча Цинфэн — Цинфэн Цзянь — меч чистого ветра. Цинфэн (清风) имеет также значение «высоконравственный».

∾ Шишу (师叔) — младший брат наставника, т.е. школьный дядя.

∾ Письма с оттиском Знака чести — «山河令» — приказ гор и рек (китайское название дорамы). Физически Знаки чести представляют собой нечто вроде жетонов-печатей.

Том 1. Глава 16. Девятипалый Лис

Итак, они продолжили путь втроём. Чжоу Цзышу не возражал, потому что всё равно планировал посетить Дунтин.

Некоторые люди проживают жизнь весьма заурядно, начиная ждать ужин сразу по окончании обеда. Попроси таких задуматься о чём-то поглубже, выйти за привычные рамки, и у них разболится голова. Примером такого человека был Цао Вэйнин. 

Другие же всесторонне рассматривают события, тщательно их обдумывают, прокручивают в голове снова и снова, иногда даже неосознанно. Примером такого человека являлся Чжоу Цзышу. 

В пути он вернулся к своей обычной манере общения с Вэнь Кэсином. Их саркастичные комментарии сменялись развратными шутками по поводу и без. Словно ни один не желал молчать, пока мог говорить. Цао Вэйнин то терялся, то смеялся, наблюдая эти забавы, и в итоге сделал неожиданный вывод: 

— У вас двоих такие прекрасные отношения!

Чжоу Цзышу захлопнул рот и уставился на юношу. Мо Хуайян, глава школы меча Цинфэн, был хитрющим старым лисом. Как ему удалось воспитать столь наивного крольчонка? 

Беззастенчиво пользуясь ситуацией,[115] Вэнь Кэсин обнял Чжоу Цзышу за плечи и лучезарно улыбнулся:

— Благодарю, молодой господин Цао! По правде говоря, этот Вэнь уже принёс клятву, что не женится ни на ком, кроме Чжоу-сюна. 

Глаза и рот Цао Вэйнина изумлённо округлились. Чжоу Цзышу, успевший привыкнуть к выходкам Вэнь Кэсина, немедленно огрызнулся:

— Боюсь, мне придётся отвергнуть нежную привязанность Вэнь-сюна! Подобно засохшей иве, я рухну под такой тяжестью, так как неизлечимо болен и долго не проживу. Вэнь-сюну придётся облюбовать другое дерево, чтобы повеситься. К счастью, на земле полно лесов. 

— Если ты покинешь этот мир, я останусь одиноким до конца своих дней, — серьёзно пообещал Вэнь Кэсин. 

— Для великих умов одиночество предписано судьбой. Кто я такой, чтобы вмешиваться в предначертанное? 

Слова Чжоу Цзышу были подобны кинжалам, но Вэнь Кэсина ничто не могло пронять: 

— Спасибо за лестный отзыв, А-Сюй. Только не принижай себя в угоду излишней вежливости!

— Уверяю, вежливость здесь совершенно ни при чём! — в притворном негодовании всплеснул руками Чжоу Цзышу. 

Взгляд Цао Вэйнина метался от одного к другому. Когда он наконец пришёл в себя, то выпалил:

— Неужели тяжёлый недуг Чжоу-сюна препятствует чувствам двух влюблённых?

После секундного молчания Вэнь Кэсин расхохотался, чувствуя, что Цао Вэйнин нравится ему всё больше. Чуть позже Чжоу Цзышу сухо кашлянул, скинул руку Вэнь Кэсина с плеча и ответил прямо:

— Молодому господину Цао не о чем беспокоиться. Нам с Вэнь-сюном не грозит стать счастливой парой. Стоит ли сожалеть о несчастливом союзе? 

Цао Вэйнин принял его возражения за смущение и ответил с глубоким сопереживанием:

— Такой человек, как Чжоу-сюн, не должен страдать от несправедливой судьбы.

Чжоу Цзышу кисло улыбнулся:

— Спасибо, Цао-сюн, но я бы не сказал, что судьба…

— Мой учитель знаком со многими талантливыми лекарями! Некоторые из них родом из Долины Целителей, — не дал ему договорить Цао Вэйнин. — Если брат Чжоу найдёт время, после совета в Дунтине мы можем поехать в школу меча Цинфэн. Уверен, шифу отыщет способ помочь вам!

Чжоу Цзышу был тронут его заботой, но предпочёл промолчать. Однако Цао Вэйнин неожиданно оказался человеком действия и, замерев посреди дороги, склонился в поклоне:

— Пожалуйста, дождитесь меня на ближайшем постоялом дворе. Я только отправлю шишу письмо по поводу целителей, чтобы он известил нашу школу. 

Сказав это, юноша развернулся и отправился исполнять обещание. 

— Принципиальный и честный. Точь-в-точь как мы, — отметил Вэнь Кэсин, глядя вслед удаляющейся фигуре. 

Обернувшись, он неожиданно наткнулся на испытующий взгляд Чжоу Цзышу.

— В чём дело? — забеспокоился Вэнь Кэсин. — Неужто мои искренние слова тронули каменное сердце А-Сюя? Хочешь ответить на мои чувства? 

Чжоу Цзышу холодно улыбнулся:

— Прости мою бестактность, но я не уверен, что… мотивы Вэнь-сюна, заставляющие его торопиться в Дунтин, так уж чисты. Как по мне, они весьма сомнительны. 

— Помогать нуждающимся и проявлять щедрость — лишь малые заслуги. Знаешь ли ты, что такое истинная добродетель? — уже без улыбки спросил Вэнь Кэсин. 

Чжоу Цзышу прищурился, молча рассматривая своего собеседника. 

— Слышал такое выражение: «С начала времён правильное и неправильное противостоят друг другу. Я не стану буддой, пока преисподняя не опустеет»?[116] Замечательно сказано, тебе не кажется? — медленно проговаривая слова, Вэнь Кэсин смотрел куда-то вдаль, открывая взору Чжоу Цзышу красивый бледный профиль.

Обычное игривое поведение Вэнь Кэсина исчезло без следа, и в тот момент он действительно выглядел бесстрастной каменной статуей Будды. 

— Это мир смертных, — продолжил Вэнь Кэсин, — а в мире смертных нет места призракам и демонам. Почтенный и добродетельный герой Гао Чун хочет уничтожить зло ради блага всех людей. Если я не протяну ему руку помощи, получится, что годы чтения священных писаний прошли зря. Только подумай — возможность воплотиться человеком даётся после веков, проведённых в круге перерождений! Если ты не совершил в жизни достойных поступков… Разве это не напрасная трата драгоценного дара?

Чжоу Цзышу по-прежнему не говорил ни слова. Вэнь Кэсин снова посмотрел на него и настойчиво потребовал ответа:

— Ты не считаешь, что я прав, А-Сюй?

Чжоу Цзышу тихо рассмеялся и прервал молчание:

— После таких рассуждений я могу подумать, что ты и в самом деле образец порядочности.

Вэнь Кэсин вдруг заговорил о другом:

— В мире есть три типа людей: те, кто любит мясо; те, кто его не любит; и те, кому всё равно. Иногда первый тип людей рождается в бедности, а второй — в роскоши. Не забавно ли? 

Повисла тишина, прежде чем Чжоу Цзышу медленно и осторожно ответил: 

— Вэнь-сюн говорит загадками, которые мне не по уму. Но я тоже знаю одну вещь. 

— Что за вещь?

— Один и тот же фрукт люди называют по-разному: на севере — танжерином, а на юге — мандарином.[117]

Вэнь Кэсин сначала тупо смотрел на него, а потом взорвался приступом хохота и не мог успокоиться, пока на глазах не выступили слёзы. Чжоу Цзышу невозмутимо наблюдал за его весельем. Болезненная маска не выдавала никаких эмоций, но глаза Чжоу Цзышу ещё сильнее сузились, будто пытались проникнуть в душу Вэнь Кэсина. 

Отсмеявшись, Вэнь Кэсин выпрямился, всё ещё хватая ртом воздух и вытирая глаза.

— Ох, А-Сюй, за всю жизнь я не встречал человека, более подходящего моим вкусам, чем ты… К счастью, я тоже немного владею искусством маскировки!

При этих словах Вэнь Кэсин так пристально уставился на Чжоу Цзышу, что тот почувствовал себя неуютно даже под слоем фальшивой кожи. 

— В самом деле? — спросил он, просто чтобы что-то сказать.

— Ага. Именно поэтому, пусть и с неохотой, я могу превратиться в кого-то, похожего на Гу Сян, — предложил Вэнь Кэсин без тени иронии. 

Брови Чжоу Цзышу поползли вверх в немом недоумении. В качестве подсказки Вэнь Кэсин бросил многозначительный взгляд ниже пояса. Чжоу Цзышу взял себя в руки, молча развернулся и пошёл к постоялому двору. Вэнь Кэсин проследил за высокой тонкой фигурой и задержал взгляд на лопатках.

Несмотря на лохмотья и неопрятный вид, Чжоу Цзышу обладал особой притягательностью. Совсем как в тот день, когда Вэнь Кэсин впервые увидел, как солнечный свет путается в ресницах бродяги, отдыхавшего у дороги. Этот бродяга излучал расслабленность и удовольствие от жизни, как никто другой. Вэнь Кэсину даже гадать было не надо, он знал, что незнакомец просто загорает — и ничего больше.

«Как может обладатель такой спины не быть сногсшибательным красавцем?» — размышлял Вэнь Кэсин с ленивой самоуверенностью. За почти тридцать прожитых лет его намётанный глаз ни разу не ошибся. 

Вэнь Кэсин спохватился, когда Чжоу Цзышу уже отошёл на приличное расстояние, и поспешил следом, бормоча себе под нос:

— Дереву хорошо без ушей! Зовут его танжерином или мандарином, дерево не станет от этого несчастнее. Можно любить или не любить мясо, но кому понравится жить в пустыне, где нечего пить, кроме крови, и нечего есть, кроме сырой плоти? Это ли не несчастье?

- - - - -

Цао Вэйнин добрался до постоялого двора только к вечеру и присоединился к своим попутчикам за ужином. Заметив, что атмосфера в их маленькой компании переменилась в худшую сторону, он осторожно спросил:

— Чжоу-сюн, Вэнь-сюн, вы… поссорились?

— Не бери в голову, Цао-сюн, — вновь одновременно ответили оба. 

Вэнь Кэсин прищурился и игриво посмотрел на Чжоу Цзышу сквозь ресницы. Тот притворился, что ничего не заметил.

— На самом деле… — почесал затылок Цао Вэйнин. — Не знаю, как сказать… Если честно, я слышал о подобном, но впервые встречаю мужчин, которые…

Вэнь Кэсин поднял голову и спокойно посмотрел на юношу, а тот поспешил продолжить:

— Пожалуйста, не поймите неправильно! Я не имею в виду ничего плохого, но некоторые вещи сложно уложить в голове. Вы оба — весьма благородные люди, просто для меня немного странно, что… — он запнулся и прочистил горло. — Только не принимайте мои слова близко к сердцу! Я хочу сказать, что, пока наши действия праведны, они сообразны естественному закону природы...[118]

Чжоу Цзышу неторопливо налил себе чашу вина и сделал глоток, ожидая, пока глупый мальчишка выпутается из словесной ловушки. 

— Я это вот к чему… — Цао Вэйнин уткнулся взглядом в пол и замолк. Лишь после продолжительной паузы он поднял пунцовое от смущения лицо и еле слышно пробормотал: — Как мы расположимся на ночь? В-вы обычно берёте себе одну комнату или две?

Чжоу Цзышу поперхнулся вином. Даже Вэнь Кэсин удивлённо воззрился на Цао Вэйнина, подумав: «Какой редкий цветок упал нам на голову!». 

Ощущение неловкости так сгустилось, что его впору было резать ножом. 

Чжоу Цзышу ещё не успел откашляться, когда с верхнего этажа раздался крик, заставивший всех запрокинуть головы. На лестницу, спотыкаясь и падая, выбежал служка. Он был так напуган, словно повстречал злобного призрака.

— У-у-уби-и-ийство! — возвестил бедняга дрожащим голосом.

Цао Вэйнин схватился за меч и поспешил наверх. Юноша и девушка за соседним столиком, выглядевшие как брат и сестра, сделали то же самое. Всегда находились люди, неравнодушные к чужим бедам! Вэнь Кэсин пнул Чжоу Цзышу носком сапога и спросил:

— А-Сюй, не пойдёшь посмотреть, что там?

Чжоу Цзышу встал и отвесил ему лёгкий поклон:

— Только после вас.

Вэнь Кэсин поднялся из-за стола и направился к лестнице, но, проходя мимо Чжоу Цзышу, чуть задержался и прошептал:

— Раздели со мной комнату сегодня ночью! Я изменю внешность, чтобы походить на А-Сян, раз ты того хочешь. 

— Какая честь, — изобразил признательность Чжоу Цзышу. — Но лучше я посплю в конюшне. 

Вэнь Кэсин неодобрительно прищёлкнул языком, развернулся и направился прочь, небрежно бросив через плечо:

— Тебе не угодишь!

Чжоу Цзышу поднялся по лестнице вслед за ним. 

Как только они оказались на втором этаже, в нос ударил запах крови. Дверь в первую комнату была открыта, у входа стоял очень серьёзный Цао Вэйнин. Обернувшись, он подозвал своих спутников: 

— Пожалуйста, поторопитесь и взгляните на это!

Чжоу Цзышу вошёл первым и увидел мужчину, который полулежал, прислонившись к спинке кровати. Его одежда была в беспорядке, на обнажённой груди темнела отметина в форме ладони. Отсечённые руки покойника валялись в углу, кровь пропитала постель и просочилась на пол. Голова убитого склонилась набок, взгляд остекленел, а кожа приобрела восковой оттенок. Очевидно, он был мёртв не менее двух часов. 

Вэнь Кэсин ахнул: 

— Это же тот воришка, что врезался в меня на улице! 

Цао Вэйнин тоже удивлённо вскрикнул и подошёл к кровати, чтобы внимательно разглядеть мертвеца. Лицо юноши вытянулось: 

— Он! Точно он… Налетел на меня в городе! 

Два собрата по несчастью, вынужденные полагаться на кошелёк Чжоу Цзышу, посмотрели друг на друга с чувством глубокой солидарности. 

В этот момент заговорила девушка рядом с ними:

— Кажется, я знаю, кто он. Это Фан Бучжи, Девятипалый Лис![119]

Примечание к части

∾ «Беззастенчиво пользуясь ситуацией...» — идиома «就坡下驴», означающая «позволить ослу идти под гору».

∾ «С начала времён правильное и неправильное противостоят друг другу. Я не стану буддой, пока преисподняя не опустеет» — известный обет бодхисаттвы Кшитигарбхи — обещание не становиться буддой до тех пор, пока все живые существа не будут спасены. Особым полем деятельности Кшитигарбхи являются адские миры, так как именно их обитатели больше всего нуждаются в спасении.

∾ «橘生淮南则为橘，生于淮北则为枳» — поговорка про апельсины, которые называются «дзю» на юге и «чжи» на севере. Её значение в том, что один и тот же объект в разных обстоятельствах воспринимается по-разному.

∾ «Пока наши действия праведны, они сообразны естественному закону природы...» — авторская игра слов: в китайском языке прижилась калька с английского straight (прямой) в значении «гетеросексуальный».

∾ Фан Бучжи, Девятипалый Лис — «九爪灵狐方不知»: «Фан Бучжи, дух лиса о девяти когтях». Фан Бучжи означает «тот, кого никто не знает». Это имя говорит о ком-то хитром и неуловимом.

Том 1. Глава 17. Кристальная броня

— Он… он и есть печально известный вор Фан Бучжи? — поражённо спросил Цао Вэйнин. 

Девушка кивнула, указав на отрубленные руки:

— Я слышала, что Фан Бучжи — мужчина примерно тридцати лет с увечной левой кистью. Говорят также, что у него… — незнакомка залилась румянцем смущения и затихла, не в силах продолжить. 

Чжоу Цзышу в тот момент рассматривал гладкое, без признаков щетины лицо жертвы.

— Говорят также, что телесный изъян у Фан Бучжи не один, — закончил он вместо девушки. — Если юная госпожа чувствует неловкость, ей лучше покинуть комнату или отвернуться. Тогда мы сможем раздеть несчастного и выяснить, является ли он легендарным вором. 

Девушка вопросительно поглядела на своего спутника. Тот слегка кашлянул и сказал:

— Сяолянь, тебе лучше подождать снаружи.

Девушка подчинилась и вышла за дверь. Как только она встала спиной к кровати, Вэнь Кэсин парой ловких движений стянул с убитого штаны. Сразу стало ясно, что тот давно оскоплён. Выпрямившись, Вэнь Кэсин осмотрел тело с головы до ног, задумчиво потёр подбородок и фыркнул: 

— Пф! Это всё-таки Фан Бучжи. Неудивительно, что я ничего не почувствовал, когда он на меня свалился!

Невозмутимо и бесцеремонно Вэнь Кэсин продолжил снимать с трупа одежду, попутно обыскивая карманы. Вскоре среди кучи безделушек он наткнулся на свой кошелёк. Открыв его и пересчитав деньги, Вэнь Кэсин обнаружил, что ничего не пропало. Приятно удивлённый этим фактом, он убрал кошель за пазуху, не забыв о собрате по несчастью:

— Цао-сюн! Посмотри, может, твои сбережения тоже здесь?

Цао Вэйнин и второй молодой человек ошалело переглянулись.

— Благодетель Вэнь, прояви уважение к покойному, — холодно подсказал Чжоу Цзышу. 

Неизвестный юноша одобрительно посмотрел на него — как оказалось, совершенно зря. Без всякой паузы «глас совести» напомнил своему спутнику:

— Можешь вернуть мои два ляна сейчас? 

Вэнь Кэсин преисполнился печали:

— Ты продолжаешь мелочно вспоминать о презренном серебре, когда я уже весь, целиком принадлежу тебе, телом и душой?

На лице молодого незнакомца весьма занимательно сменялись выражения, пока он наблюдал эту сцену. Чжоу Цзышу схватил Вэнь Кэсина за воротник, отпихнул надоеду в сторону и присел на корточки, чтобы тщательно осмотреть тело. 

— Он умер с одного удара, причём атака прошла через грудную клетку. Это определенно «Ладонь ракшасы», — нахмурившись, заключил Чжоу Цзышу.

— Что?! Вы говорите о «Ладони ракшасы» Скорбящего Призрака? — воскликнул незнакомец.

— Боюсь, что да, — кивнул Чжоу Цзышу.

Прикрыв покойника простынёй, он обратился к девушке за дверью:

 — Юная дева, теперь вы можете войти.

Её спутник окинул троих мужчин внимательным взглядом, а затем обхватил кулак в приветствии:

— Меня зовут Дэн Куань, я ученик Гао Чуна. А это моя шимэй[120] Гао Сяолянь. Мы путешествовали, чтобы набраться опыта, но несколько дней назад получили послание от шифу, в котором он просил нас поторопиться домой в Дунтин, на собрание героев. Могу я узнать, как к вам обращаться?

— Ах, конечно! Примите извинения за нашу бестактность, — поспешил ответить Цао Вэйнин. — Для меня большая радость познакомиться с молодым героем Дэном! А юная дева, должно быть, дочь почтенного Гао Чуна? Меня зовут Цао Вэйнин, я из школы меча Цинфэн. По приказу шифу я также направляюсь на собрание в Дунтин. Мой шишу задержался в пути, но обещал приехать через несколько дней. Этот… этот гениальный вор обокрал меня по дороге. К счастью, Чжоу-сюн и Вэнь-сюн выручили меня в затруднительной ситуации.

— Понятно, — кивнул Дэн Куань. — Как я могу обращаться к двум храбрым господам?

Чжоу Цзышу всё ещё сидел на корточках у трупа. Он повернулся с вежливой улыбкой: 

— Вы переоцениваете нашу смелость! Меня зовут Чжоу Сюй, я простой странник, не принадлежу ни к одной школе или клану. Что касается этого… — он сделал драматическую паузу, указав на своего спутника. — Его зовут Вэнь Кэсин. Он может выглядеть благородным героем, но на самом деле редкий бездельник…

— А-Сюй! Единственный человек, с кем я готов бездельничать до изнеможения — это ты, — успокоил его Вэнь Кэсин.

— Куда уж мне одному столько чести! — легко парировал Чжоу Цзышу.

Гао Сяолянь выглядела немного обескураженной — необычные новые знакомые полностью отвлекли её внимание от трупа. Дэн Куань, напротив, спокойно и добродушно улыбался в ответ, не выказывая ни испуга, ни высокомерия. Истинный старший ученик великого благородного клана, контролирующего Дунтин. 

— Господа, очевидно, любят хорошо пошутить. Поскольку вы направляетесь в Дунтин с Цао-сюном, уверен, мы с вами единомышленники, — он кинул на Гао Сяолянь многозначительный взгляд и вернулся к своей речи. — Кажется, Чжоу-сюн сказал, что этот вор тоже пал жертвой «Ладони ракшасы» Скорбящего Призрака?

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин, словно сговорившись, разыграли полнейшее непонимание и замешательство. Цао Вэйнин, однако, оживился:

— Тоже? Я слышал, Долина призраков наделала бед во владениях героя Чжао! Неужели…

— Молодой господин Цао, возможно, ещё не знает, — начала объяснять Гао Сяолянь. — Недавно мы получили известие из Тайху. Му Юньгэ, глава поместья Дуаньцзянь, что гостил у главы Чжао, был убит «Ладонью ракшасы». Похоже, Долина Призраков решила грубо вмешаться в дела цзянху. И как они смеют действовать так открыто! 

Постоялый двор находился в дне пути от Дунтина, они уже ступили на земли Гао Чуна. Поэтому было неясно, что уязвило девушку сильнее: дерзость убийства или то, что призраки хозяйничали во владениях её отца. 

Дэн Куань и Цао Вэйнин согласно кивнули.

— Верно.

— Точно. 

Много лет назад, когда мир боевых искусств объединился в великий альянс, были созданы три Знака чести. Каждая печать хранилась у уважаемых людей улиня, чтобы в трудную минуту они могли использовать эти печати на благо. Всеобщее собрание героев, на которое созывались мастера боевых искусств для обсуждения вопросов исключительной важности, требовало наличия всех трёх Знаков чести. 

В настоящее время одна печать находилась в руках «Железного Судьи» Гао Чуна, вторая хранилась в монастыре Шаолинь,[121] а третья оставалась на горе Чанмин, у Древнего Монаха. Было неожиданно, что волнения по поводу Долины призраков, едва начавшись, уже достигли ушей старого отшельника, живущего на горной вершине. По слухам, Древний Монах много лет назад оставил мирские дела ради бессмертия и полностью посвятил себя совершенствованию. 

Дэн Куань и Цао Вэйнин посовещались в сторонке, а затем выступили с предложением нанять повозку, чтобы к утру доставить тело Фан Бучжи в Дунтин. Промедление грозило нежелательными осложнениями, поэтому все согласились пожертвовать ночным отдыхом и тотчас продолжить путь. 

Юные ученики двух славных орденов быстро поладили и вскоре стали общаться как закадычные друзья. По беспристрастному наблюдению Чжоу Цзышу, каким бы человеком ни был Гао Чун, он определённо обладал талантом в воспитании детей. В дороге Гао Сяолянь держалась со спокойным достоинством, лишь изредка вступая в разговор. Тактичность и манеры девушки заслуживали восхищения. Ровесница Гу Сян, она была совершенно лишена тщеславия или дерзости. Образцовая молодая дева.

— Если бы моя малышка А-Сян хоть немного походила манерами на юную деву Гао, я бы умер счастливым человеком! — посетовал Вэнь Кэсин. 

Гао Сяолянь любезно улыбнулась:

— Я не достойна вашей похвалы, Вэнь-дагэ.

— Юная госпожа — дочь героя Гао, — не сдержав усмешки, пробормотал Чжоу Цзышу. — А Гу Сян… Она тоже славный ребёнок. Просто что посеял, то и…[122]

— А-Сюй, я только отметил безупречные манеры молодой госпожи. Тебе не стоит ревновать на пустом месте, — совершенно серьёзно ответил Вэнь Кэсин. 

Щёки Гао Сяолянь зарделись румянцем. Она потупила смущённый взгляд и поспешила догнать пару молодых людей впереди. Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин остались одни. Первый улыбнулся и сообщил вполголоса: 

— Вэнь-сюн, есть одна странность, которая не даёт мне покоя. Я хотел бы узнать твоё мнение как знатока таких дел. Почему одежда покойного была в беспорядке, когда мы его обнаружили? Фан Бучжи определённо был не из тех, кто ложится с закатом и встаёт на рассвете.

Вэнь Кэсин ненадолго призадумался, потирая подбородок, прежде чем задать встречный вопрос:

— Думаешь, Скорбящий Призрак проникся симпатией к Фан Бучжи и распустил руки? А тот изо всех сил спасал свою добродетель и отбивался от приставаний? Выходит, мы имеем дело с убийством на почве страсти! — не дождавшись ответа, он покачал головой и горько добавил: — Старая мудрость правдива: «судьба красивых людей омыта слезами»![123]

Чжоу Цзышу совершенно не проникся.

— Великолепное объяснение, Вэнь-сюн. И как мне только в голову пришло, что убийца хотел забрать у Фан Бучжи некую вещь и прикончил его, чтобы спокойно обыскать труп!

Вэнь Кэсин вздрогнул и притворным кивком скрыл лёгкую досаду:

— Звучит довольно разумно…

Начав говорить, он повернулся к Чжоу Цзышу и наткнулся на многозначительный встречный взгляд. 

— Интересно, пропало ли что-нибудь из кошелька Вэнь-сюна? 

Вэнь Кэсин прямо посмотрел в глаза Чжоу Цзышу и ответил без утайки:

— Вообще-то да. Деньги оказались на месте, но фрагмент Кристальной брони исчез.

Улыбка сползла с лица Чжоу Цзышу, словно его окатили холодной водой, а взгляд потемнел и стал льдисто-колючим. Вэнь Кэсин, как обычно, казался невинным и беззаботным.

— «Ты не убивал его, но он мёртв по твоей вине».[124] Как это понимать, благодетель Вэнь? — опасным шёпотом спросил Чжоу Цзышу, однако ответа не получил.

Как раз в этот момент Цао Вэйнин в разговоре с Дэн Куанем упомянул о неизлечимой болезни Чжоу Сюя. Дэн Куань обернулся, чтобы спросить, сможет ли тот вынести ночное путешествие и не нужно ли нанять вторую повозку, но почувствовал, что атмосфера между шедшими позади мужчинами изменилась. Вэнь Кэсин больше не улыбался, а в глазах Чжоу Цзышу появился стальной блеск.

Озадаченный Дэн Куань собирался узнать, всё ли в порядке, когда Вэнь Кэсин вдруг рассмеялся, а его пальцы молниеносно очутились на подбородке Чжоу Цзышу. Склонив голову, Вэнь Кэсин без малейших церемоний приник к чужим губам в поцелуе. 

Дэн Куань застыл столбом. К счастью, он был хорошо приучен держать лицо в любых ситуациях, поэтому быстро опомнился и повернулся к столь же ошеломлённым Цао Вэйнину с Гао Сяолянь. 

— Что ж… раз так, — заговорил Дэн Куань с притворным спокойствием, — давайте… тогда мы вчетвером пойдём впереди.

Он даже не осознал, что ошибся в счёте.

Все трое припустили дальше без оглядки. Только тогда Чжоу Цзышу разорвал путы объятий и безжалостно пнул Вэнь Кэсина ногой в живот.

— Это была плохая шутка, Вэнь-сюн, — тоном его голоса можно было замораживать реки.

Вэнь Кэсин согнулся пополам от боли, его застывшая жутковатая ухмылка нагоняла оторопь.

— Я не убивал его, но он мёртв по моей вине? — прохрипел Вэнь Кэсин. — По-моему, это ты тут шутишь, А-Сюй!

Чжоу Цзышу лишь безразлично смотрел в ответ. Вэнь Кэсин медленно выпрямился. В ночной тишине его шёпот прозвучал ясно и отчётливо:

— Кристальная броня скрывает либо секреты утерянных боевых техник, либо несметные сокровища. Кто бы не хотел заполучить их? — уголки губ Вэнь Кэсина снова изогнулись в странной улыбке, не коснувшейся глаз. — Вор Фан Бучжи был жадным наглым лисом. Он действовал только из собственных интересов и желаний — крал всё, что приглянулось, даже если это были деньги, необходимые другому для выживания. Разве кто-то вроде него не положил бы глаз на Кристальную броню? А Скорбящий Призрак? Сунь Дин был вынужден искать убежища на горе Фэнъя из-за своих бесчеловечных преступлений. Неизвестно, сколько лет он провёл призраком среди живых! Разве такой тип не убил бы ради Брони? А ты сам? Человек, который твердит про накопление добродетелей, но совершает благие дела только из страха перед карой на том свете… Из страха, что за совершённые грехи тебя пропустят через все круги преисподней! Позволь спросить, если бы нашлось… что-то, способное сделать тебя неуязвимым, способное отпугнуть призраков, стучащихся каждую ночь, разве ты отказался бы от такого чуда?

Чжоу Цзышу медленно покачал головой.

— Кого-кого, а призраков я никогда не боялся, — бросил он с невесёлой усмешкой и быстро зашагал вперёд.

Хотя Чжоу Цзышу не оглядывался, Вэнь Кэсин некоторое время смотрел ему вслед со сложным выражением лица, а потом внезапно расхохотался.

— Благодетель Чжоу! — окликнул он во весь голос. — Сладкое вино с османтусом, верно? У тебя прекрасный вкус! 

Чжоу Цзышу сделал вид, что не расслышал, но не удержался и раздражённо вытер рот рукавом, выругавшись себе под нос:

— Будь ты проклят, Вэнь Кэсин!

Примечание к части

∾ Шимэй — 师妹, младшая сестра по школе.

∾ Шаолинь — буддийский монастырь в центральном Китае. Расположен на горе Суншань. В VII веке прославился как центр боевых искусств.

∾ «Что посеял, то и…» — «上梁不正下梁歪» — «если верхняя балка косая, то и нижняя искривится». Пословица используется в значении: Когда начальство (или родители) не подают хороший пример, нечего ожидать, что подчинённые (или дети) будут вести себя хорошо.

∾ «Судьба красивых людей омыта слезами» — отсылка к фразе из «Путешествия на Запад» (自古紅顏多薄命): «С давних времён красивые люди часто рождаются под несчастливой звездой».

∾ «Ты не убивал его, но он мёртв по твоей вине» — цитата из «Истории династии Цзинь», описывающая борьбу за власть того времени.

Том 1. Глава 18. Дунтин

Дунтин полнился взволнованным многолюдьем. 

Представители всех школ и кланов цзянху, и стар и млад, стеклись сюда всего за одну ночь. Они сплотились под общим девизом, но ни один не забывал о собственных мотивах.

Чжоу Цзышу и компания прибыли утром, успели дважды подкрепиться в разных тавернах и, в общей сложности, стали свидетелями четырёх ссор, закончившихся потасовками на кулаках. Чжоу Цзышу сравнил бы это место с огромной собачьей сварой: все лаяли друг на друга, чтобы доказать свою силу и свирепость, грызня начиналась из-за пустяков размером с блоху, и каждый норовил укусить побольнее. Было даже интересно, чем обернётся собрание таких «героев»?

Первое, что сделали Дэн Куань и Гао Сяолянь — привели новых знакомых к Гао Чуну.

Знаки чести были распределены между тремя представителями цзянху. Первый хранился в Шаолиньском монастыре, у настоятеля Ци Му, что славился безупречной репутацией и пользовался всеобщим уважением. Второй печатью владел Древний Монах с горы Чанмин — фигура таинственная и скрытная, словно мифический дракон. Люди почитали его за непревзойдённое мастерство кунг-фу. Герой Гао, обладавший третьим Знаком чести, являлся представителем светского мира. Благодаря широким связям со множеством благородных кланов и школ цзянху, он располагал наибольшим влиянием среди держателей Знаков.[125]

Говоря по правде, Железный судья Гао Чун не мог похвастаться героическим обликом. Он не был ни статным, ни грозным. Невысокий, полноватый человек с седеющими висками, Гао Чун выглядел обычным стареющим мужчиной. Однако его бодрый голос, живая манера поведения и открытый искренний смех сразу вызывали расположение.

Чжоу Цзышу быстро понял, каким образом Гао Чун добился известности и уважения. Каждый человек обладает совокупностью черт характера, из-за которых другие люди либо ищут, либо избегают его общества.

Взять, к примеру, Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсина. Один — болезненный, еле держащийся на ногах бродяга. Другой — словоохотливый балагур, любитель красивых мужчин. На первый взгляд они не кажутся особенными. Тем не менее, однажды пообщавшись, проницательный человек обнаружил бы необычные нюансы в их поведении. И Вэнь Кэсин, и Чжоу Цзышу могли при желании смешаться с толпой, но ни один из них не принадлежал к окружающему обществу, поэтому они особо и не пытались быть как все. Зато оба прекрасно умели становиться незаметными тенями.

С самого начала Чжоу Цзышу был начеку рядом с Вэнь Кэсином. После первой же их встречи Вэнь Кэсин предупредил Гу Сян, чтобы она не провоцировала Чжоу Цзышу. Это обоюдное признание схожести состоялось на уровне инстинктов.

Гао Чун был иным. Он принадлежал к тому типу людей, что при знакомстве легко переходят в статус «старых приятелей». В силу неизменной сердечности Гао Чуна собеседники не ощущали давления его почтенного возраста, знатного происхождения или высокого статуса. Молодые и старые, адепты благородных школ и странствующие заклинатели — все чувствовали тёплую дружескую близость, точно герой Гао был им ровней, точно он пережил те же беды и радости. 

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин вынужденно прекратили свои праздные склоки в присутствии Железного Судьи. Они молча наблюдали за прославленным героем, время от времени вежливо отвечая на задаваемые вопросы. Всё это время Чжоу Цзышу не мог избавиться от мысли: «Если бы только в рядах Тяньчуана был такой талант!».

Но на земле имелся всего один Гао Чун.

Чжоу Цзышу и его спутники оказались в городе с первой волной прибывающих героев. В следующие несколько дней представители различных кланов приезжали один за другим. Вскоре берега озера Дунтин стали напоминать место воссоединения одной большой семьи. Каждый день можно было услышать что-то вроде:

— Ах, вы, должно быть, тот-то и тот-то, премного о вас наслышан… Пожалуйста, не льстите мне! Несомненно, Долина призраков слишком долго отравляла улинь, их мерзкие деяния заслуживают возмездия. Наш долг — объединиться и уничтожить исчадий горы Фэнъя, всех до единого. Я приложу все усилия во имя справедливости, праведности, чести и достоинства…

Через пару дней подобные речи намозолили уши Чжоу Цзышу донельзя. Он начинал сходить с ума от скуки, а тут ещё Вэнь Кэсин куда-то запропастился! Без назойливой трескотни этого болтуна стало пустовато.

В новом наряде, любезно предоставленном Гао Чуном, Чжоу Цзышу одиноко и бесцельно шатался по Дунтину. Благодаря «дружбе» с Цао Вэйнином он комфортно устроился в поместье Гао, где вкусно и вдоволь поили и кормили, а также позаботились о том, чтобы гость сменил запылённые дерюжные лохмотья на что-нибудь приличное. Удивительно, но Чжоу Цзышу успел привыкнуть к простому грубому платью, и теперь скользкий шёлк с дорогой парчой неприятно холодили кожу. 

Ему оставалось только качать головой, невесело подсмеиваясь над собой. Желтоватое болезненное лицо, измождённая шея и тощие руки в обрамлении богатых тканей смотрелись нелепо. Дорогие одежды жалко болтались на изувеченном гвоздями теле. Стоило бросить случайный взгляд в зеркало и увидеть шаткий полуобморочный скелет, как отпадало всякое желание полюбоваться своим отражением повторно. Чжоу Цзышу был живым воплощением фразы «драконьи мантии не делают наследным принцем».[126]

Вероятно, в путешествии Вэнь Кэсин был слишком занят, поэтому не мог уделить время своим цветочным королям-королевам с их расшитыми орхидеями носовыми платками. Вот он и вился назойливым комаром рядом с бродягой — ведь в шторм любая гавань хороша! Говорят, после трёх лет в армии даже свинья покажется красоткой. Обстоятельства Вэнь Кэсина мало отличались — у него попросту не было выбора. Хотя в данном конкретном случае объектом его интереса стал, страшно сказать, кабан.

- - - - -

Итак, Чжоу Цзышу отправился пить в одиночестве. Выбрал место у окна, заказал пару закусок, кувшин вина и принялся неторопливо потягивать янтарную жидкость, наслаждаясь солнечными лучами. 

Вэнь Кэсин заметил его спину сразу, только переступив порог таверны. Он сам не знал, почему спина этого человека была такой особенной, почему глаза выхватывали её в толпе и всегда безошибочно узнавали. Чжоу Цзышу редко держался прямо, чаще лениво сутулился, но этот естественный, приятный глазу изгиб позвоночника лишь подчёркивал изящность его обладателя. Непринуждённо сидящий за столом Чжоу Цзышу, казалось, был чужд всех мирских забот. 

Обычно Вэнь Кэсин чувствовал умиротворение, наблюдая за ним, но сейчас замер от внезапно накатившей опустошённости. Его невидящий взгляд был всё так же прикован к расслабленной фигуре Чжоу Цзышу, когда опустошённость превратилась в злость. Словно этот безмятежный человек молча издевался над теми, кому, как Вэнь Кэсину, приходилось спешить по разным неотложным делам. Словно свободная поза была насмешкой над всеми, кто был вынужден суетиться и барахтаться в море жизненных забот, цепляя на себя маску притворного благополучия. 

«Чжоу Сюй — водной ряской плывёт душа, ивовым пухом по ветру тело его плывёт»,[127] — подумал Вэнь Кэсин. 

В безграничном мире столько вещей стоили того, чтобы их увидеть и попробовать! Как можно было ничего не желать и просто довериться течению? Чжоу Цзышу не оставался совершенно равнодушным, но любое чувство, будь то радость или печаль, приходило к нему так же легко, как уходило, и забывалось через мгновение.

Вэнь Кэсин тяжело вздохнул и опустил взгляд. Вскоре на его лице вновь появилась широченная, раздражающая своей жизнерадостностью улыбка. Он подошёл к Чжоу Цзышу и сел напротив. Не спрашивая, взял пиалу, забрал из чужих рук кувшин, налил себе вино, сделал маленький глоток и разочарованно оценил:

— Довольно посредственное. 

Чжоу Цзышу безразлично взглянул на Вэнь Кэсина и кликнул разносчика:

— Парнишка, принеси нам самое дорогое вино, какое есть в запасах, да пару лучших блюд. Запиши на его счёт. 

Вэнь Кэсин не сказал ни слова, но смотрел во все глаза. Чжоу Цзышу решил пояснить, что дело не в недостойной скупости, и дружелюбно улыбнулся:

— Ты должен мне два ляна, помнишь? Я просто помогаю вернуть долг раньше и без процентов. Разве это не в твоих интересах?

Спустя долгое время Вэнь Кэсин только и смог, что глубоко вздохнуть и вымолвить:

— Премного благодарен…

Чжоу Цзышу полуприкрыл глаза и улыбнулся ещё приятнее: 

— Это сущие пустяки, Вэнь-сюн.

Такой ответ и само поведение Чжоу Цзышу вызвали у Вэнь Кэсина острое, неодолимое желание поддеть его в отместку, но тут в таверну вошли новые посетители, и раздались знакомые голоса:

— Давай отдохнём и поедим здесь, а после отправимся поприветствовать брата Гао.

— Как скажете, бофу.[128]

Затем Вэнь Кэсин стал свидетелем занимательной сцены. Его кредитор, который мгновением раньше весьма трезво помогал разобраться с долгом без уплаты процентов, вдруг покачнулся и с глухим стуком повалился на стол.

Опьянение накрыло Чжоу Цзышу без предупреждения. Его пальцы продолжали сжимать пиалу с вином, а повёрнутое к окну лицо приклеилось щекой к столешнице. Он словно пытался подняться, но забыл, как это делается, и сопровождал свои потуги заплетающимся ворчанием:

— Не пьян… могу выпить ещё кувшин…

Несмотря на то, что Вэнь Кэсин и Гу Сян следовали за Чжоу Цзышу и Чжан Чэнлином всю дорогу до Тайху, замечал их только Чжоу Цзышу. Чжан Чэнлин в то время был в подавленном настроении и слишком рассеян, чтобы глазеть по сторонам. Теперь мальчик попросту не узнал Вэнь Кэсина.

Чжоу Цзышу рухнул лицом в стол, как только Чжан Чэнлин и Чжао Цзин зашли в таверну. К счастью, они сразу направились на второй этаж, даже не взглянув на случайного пьяницу.

Дорогое вино и лучшие блюда подоспели как раз в тот момент, когда глава Чжао с мальчиком поднимались по лестнице. Подавальщик удивлённо взглянул на Чжоу Цзышу и обеспокоенно спросил:

— Разве господин не был трезв всего минуту назад? Как получилось, что он так быстро захмелел?

Юноша ещё не закончил выражать недоумение, а Чжоу Цзышу уже снова выпрямился и сел, как ни в чём не бывало. Не взглянув на еду, он бодро схватил кувшин с вином и отмахнулся от ничего не понимающего служки:

— Я же говорил, что не пьян и могу выпить ещё! Я не из тех, кто шутит на такие темы.

К счастью, парнишка многое повидал и оказался достаточно смышлёным, чтобы развернуться и уйти без дальнейших расспросов.

Когда они остались одни, Вэнь Кэсин рассмеялся и вкрадчиво спросил:

— Ты что, боишься малыша Чжана?

— С чего бы? — Чжоу Цзышу не удостоил его даже взглядом.

— Тогда почему ты прятался?

Чжоу Цзышу повертел в руках арахис, сделал глоток вина и нехотя объяснил:

— С этим ребёнком одни проблемы. Увидев меня, он начнёт твердить шифу-то, шифу-это. Приставучий как девчонка!

Брови Вэнь Кэсина взметнулись вверх.

— Зачем тогда ты его спасал? К тому же продался за лян серебра?  

Чжоу Цзышу задумчиво похрустел орешком, неторопливо подбирая ответ:

— Ммм… Он выглядел жалко.

Вэнь Кэсин какое-то время обдумывал услышанное, а затем достал из нагрудного кармана кошелёк, скрупулёзно отсчитал небольшую кучку монет и пододвинул её к Чжоу Цзышу:

— Вот два ляна и ещё один сверху. Два ляна — это мой долг, а за оставшееся серебро я хочу купить тебя. Обещаю, что буду хорошо о тебе заботиться. Обеспечу отличным вином и едой на завтрак, обед и ужин. А, главное, тебя не будут поджидать убийцы за каждым углом.  

Чжоу Цзышу скосил взгляд на блестящее серебро, не выпуская из рук пиалу. Сделал глоток и подтолкнул два ляна обратно.

— Это за сегодняшнее вино. Угощаю.

Поразмыслив, он отодвинул последний слиток.

— Тебе не продамся.

— Почему это? — на лице Вэнь Кэсина играла загадочная улыбка.

— Потому что ты придурок, — с готовностью ответил Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин рассмеялся так искренне, будто его похвалили. 

- - - - -

Спустя ещё полмесяца собрание героев было объявлено открытым. В качестве места сбора использовался внутренний двор большого храма неподалёку от поместья Гао. В полдень, в сопровождении нескольких учеников, прибыл настоятель Шаолиня Ци Му[129] со вторым Знаком чести. 

Как и ожидалось, Древний Монах с горы Чанмин не явился лично. Он прислал своим представителем ученика чуть старше двадцати лет. Молодой человек, всем обликом соответствовавший образу последователя бессмертных, доставил третью печать.

В ночь, когда три Знака чести воссоединились, поместье Гао заполыхало огнём.

Примечание к части

∾ Знаки чести распределены между представителями буддистов (Шаолинь), даосов (Древний Монах) и светской части общества (Гао Чун).

∾ «Драконьи мантии не делают наследным принцем» — изображение дракона на одеяниях было прерогативой имераторской семьи.

∾ «Водной ряской плывёт душа, ивовым пухом по ветру тело его плывёт» — ивовый пух (柳絮), отсылка к псевдониму Сюй (絮).

∾ Бофу — дядя (伯父), старший брат отца.

∾ Ци Му (慈睦) — «добрый и дружелюбный», буддийское имя, полученное при принятии обетов в монастыре.

Том 1. Глава 19. Ночь в огне

Чжоу Цзышу медитировал в отведённой ему комнате, чтобы восстановить течение ци, нарушенное ядовитыми гвоздями. Время давно перевалило за полночь, когда снаружи послышались пронзительные, полные ужаса крики. Чжоу Цзышу подобрался, подошёл к окну и распахнул деревянные створки. В ноздри тут же ударил едкий запах дыма. По двору суматошно бегали люди в перепачканной одежде, со всех сторон то и дело доносилось:

— Несите воду! Больше воды!

В холодное ночное небо поднимался густой чад. Горело где-то неподалёку.

«В поместье Гао полно людей. С такой толпой не так уж трудно справиться с пламенем, как бы сильно ни пылало», — подумал Чжоу Цзышу.

Он не жаждал принимать участие в тушении огня, к тому же закашлялся от дыма, поэтому потянулся затворить раму. Но внезапно кто-то снаружи перехватил запястье Чжоу Цзышу, не дав ему уединиться в собственной спальне. Беспардонные пальцы огладили тыльную сторону его ладони, а затем мягко отбросили руку Чжоу Цзышу. Нахал проворно запрыгнул внутрь, счастливо улыбнулся и, повернувшись, закрыл за собой окно.

Чжоу Цзышу осмотрел незваного гостя с головы до ног и уже хотел заговорить, когда нос вдруг нестерпимо зачесался. Пришлось отвернуться, чтобы чихнуть. От Вэнь Кэсина пахло так, будто он только что искупался в духах и обвалялся в пудре. Чжоу Цзышу решительно отступил на безопасное расстояние в несколько шагов.

Растрёпанные волосы «великого благодетеля» Вэня были завязаны в небрежный узел. Одежда в целом выглядела пристойно, за исключением широко распахнутого ворота с алыми следами румян на белоснежной ткани. При малейшем движении рукава Вэнь Кэсина источали удушающий запах косметики, а предплечье пересекали двусмысленные царапины, явно оставленные ногтями… Как будто перечисленных деталей не хватало для того, чтобы понять, где и каким образом он развлекался, образ Вэнь Кэсина завершала сытая довольная ухмылка.

С чувством морального превосходства Чжоу Цзышу расправил рукава, разгладил воротник и сел с идеально ровной спиной. В тот момент он чувствовал, что, по сравнению с Вэнь Кэсином, может считаться образцом благородства и добродетели.

Без малейших церемоний Вэнь Кэсин плюхнулся на чужую кровать. Остывшие простыни яснее ясного говорили о том, что хозяин комнаты давно на ногах.

— Прекрати, А-Сюй! Оставь эту показную порядочность. Лучше скажи, почему тебе не спится ночью? Это потому, что ты чувствуешь себя одиноко? Надо было сказать раньше, я бы взял тебя с собой… Ах, Дунтин! Славное место. Верно говорят: красивая природа взращивает талантливых людей, а талантливые люди украшают окружающий мир частицей своего дара.

Чжоу Цзышу тихо рассмеялся и перестал притворяться. Он и сам прекрасно знал, что благопристойность уместна, только если исходит от праведника. Чжоу Цзышу в этой роли становился воплощением фразы «всё не то, чем кажется».

— Ты идеально рассчитал время, Вэнь-сюн, — протянул он, многозначительно глядя на Вэнь Кэсина. — Только шагнул за порог — и полыхнуло!

Лицо Вэнь Кэсина стало пепельным.

— Чушь собачья! — прошипел он, вскинувшись от возмущения. — Меня не было по меньшей мере несколько часов!

Чжоу Цзышу не понял этой бурной реакции, но остался под впечатлением. Взгляд Вэнь Кэсина оценивающе скользнул по нему и мгновенно вспыхнул.

— Меняешь тактику, А-Сюй? — предположил он, спрятав гнев за обычной насмешливой улыбкой. — Это новый способ сказать мне, что ты скучал? Тогда сними маску, и я покажу тебе… как долго это продолжалось на самом деле, — на этих словах Вэнь Кэсин коснулся пальцами губ, а затем облизнул уголок рта, словно вспоминая о чём-то вкусном.

Оторопев, Чжоу Цзышу машинально взял со стола пиалу и несколько раз попытался сделать глоток, прежде чем сообразил, что пить нечего. Вэнь Кэсин с интересом наблюдал его замешательство, очень надеясь, что Чжоу Цзышу покраснел под маской. Чем яснее он это представлял, тем довольнее становился, и наконец прыснул со смеху.

— Покорнейше прошу простить мою некомпетентность, — выдавил через стиснутые зубы Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин запрокинул голову и расхохотался ещё громче.

Если бы внимание обитателей поместья не было сосредоточено на пожаре, этот поганец уже был бы избит. Кто посмеет заливаться смехом, когда у людей дома горят?! Должно быть, слово «бессовестный» придумали специально для Вэнь Кэсина. Поднявшись, Чжоу Цзышу замотал распущенные волосы в пучок и вышел на улицу. Уж лучше было сгореть заживо или задохнуться, чем делить комнату с этим развратником!

Пожар, начавшийся в одной из гостевых комнат, был почти потушен. Все обитатели поместья проснулись от переполоха и вы́сыпали во двор. Бледный и хмурый Гао Чун разговаривал с Дэн Куанем, встревоженная Гао Сяолянь стояла рядом с ними. Заметив вышедшего Чжоу Цзышу, она шагнула к нему с обеспокоенным выражением лица и поспешила принести извинения:

— Мне очень жаль, Чжоу-дагэ, что ваш покой был нарушен. Мы не ожидали, что произойдёт нечто подобное.

Девушка успела произвести на Чжоу Цзышу благоприятное впечатление, поэтому он улыбнулся и мягко спросил:

— Вы знаете, чью комнату затопили водой?

Их прервал Вэнь Кэсин, который с важным видом прошествовал из покоев Чжоу Цзышу, прихватив его верхнюю одежду. Завернув Чжоу Цзышу в накидку, Вэнь Кэсин устроил свой подбородок на его плече, лениво зевнул и с притворной сонливостью улыбнулся Гао Сяолянь в знак приветствия.

Щёки юной девы мгновенно зарделись. Она поспешно отвела взгляд и объяснила почти скороговоркой:

— Это была комната молодого господина Чжана. К счастью, он допоздна разговаривал с моим отцом и дядей Чжао, поэтому остался ночевать в другом крыле…

Бедная девочка не знала, куда смотреть. Скромно потупив очи, она тут же заметила руки Вэнь Кэсина, обвившие талию Чжоу Цзышу. Свежие борозды от ногтей были хорошо видны в свете догоравшего пожара. На сей раз Гао Сяолянь залилась краской аж до корней волос.

— Я должна присоединиться к отцу, чтобы проведать Чжан Чэнлина, — сдавленно пропищала девушка и рванула с места, как можно ниже опустив голову.

Едва эта невинная душа отошла в сторону, Чжоу Цзышу схватил запястья Вэнь Кэсина и яростно расцепил его пальцы на своём поясе. Звук хрустнувших в жёсткой хватке суставов идеально вторил скрежету зубов Чжоу Цзышу. Однако Вэнь Кэсин безмятежно улыбнулся, будто ничего не случилось:

— Что за кислое лицо, А-Сюй? Она ведь сказала, что с твоим маленьким учеником всё в порядке! Так зачем срываться на мне?

Не торопясь отпускать его, Чжоу Цзышу поднял поцарапанную руку Вэнь Кэсина на уровень глаз, чтобы рассмотреть отметины жаркой страсти. После этого он недоверчиво сузил глаза и оскалился колючей улыбкой:

— Интересно, ногти какого красавца настолько остры, что оставили тебе такой… прелестный сувенир, Вэнь-сюн?

Глаза Вэнь Кэсина заблестели.

— Что я слышу, А-Сюй! Ты проглотил бочонок уксуса целиком?[130]

— Скорее, собираюсь проглотить тебя целиком.

Вэнь Кэсин довольно долго смотрел на него широко открытыми глазами, а затем скривил губы в плотоядной ухмылке. Ответ превзошёл все ожидания.

— Так ещё лучше, — зашептал Вэнь Кэсин. — Давай вернёмся в твою комнату, и я позволю проглотить меня до последней капли. Желательно не один раз.

Настолько невообразимо бесстыдных людей просто не должно было существовать!

Презрительно фыркнув, Чжоу Цзышу впечатал запястья Вэнь Кэсина ему в грудь и решил больше не тратить время попусту.

Во двор как раз выходил вполне невредимый Чжан Чэнлин, окружённый плотной толпой сочувствующих. Найдя глазами мальчишку, Чжоу Цзышу успокоенно отвернулся и не мешкая направился к себе.

Неутешительные мысли не давали ему покоя. Пожар в комнате Чжан Чэнлина возник неспроста. Где пропадал Вэнь Кэсин в столь поздний час? Его дурацкая выходка перед Гао Сяолянь была прикрытием? В таком случае, что он скрывал?

Позади раздался тихий голос этого несносного человека:

— А-Сюй! За всё время, что мы знакомы, я ни разу не видел, чтобы ты спал после полуночи. Значит ли это, что…

Зрачки Чжоу Цзышу расширились. Он нисколько не изменился в лице, но слегка споткнулся и замедлил шаг.

— … ты ворочаешься, не в силах заснуть, потому что пустая постель слишком холодна и одинока?

Чжоу Цзышу снова пошёл быстрее. Как будто слова Вэнь Кэсина отдавали неприятным душком, от которого следовало убежать не оглядываясь.

Вэнь Кэсин улыбнулся и больше ничего не прибавил. Оставшись во дворе, он принялся украдкой наблюдать за Чжан Чэнлином. За последние несколько недель мальчик исхудал и подрос. Его лицо было мертвенно-бледным, губы сжались в тонкую линию, а в глазах появился мрачный блеск. Подросток выглядел одновременно подавленным и упрямым. Казалось, огонь испепелил маленького робкого кролика и превратил в молодого волка. Теперь можно было поверить в то, что этот ребёнок — сын клана Чжанов.

Вэнь Кэсин улыбнулся про себя и почти беззвучно пробормотал:

— Тебе стóит оставаться начеку, малыш.

- - - - -

На следующее утро «благодетель» Вэнь обнаружил, что «добродетельный» господин Чжоу, спрятавшийся в своих покоях при появлении Чжан Чэнлина, бесследно исчез. Комната была настолько чистой и опрятной, словно там никто и не жил.

Чжоу Цзышу даже самому себе не смог ответить на вопрос, почему проснулся в предрассветный час и последовал за молодым господином Чжаном на собрание героев. Всегда ожидая худшего, Чжоу Цзышу заранее смастерил новую маску и надел её вторым слоем поверх старой. По пути через город он мелькал перед глазами людей мимолётно, как дуновение ветра, и сразу ими забывался. На собрании во внутреннем дворе храма скопилось столько народу, что никто не обращал внимания на невзрачного незнакомца в простой одежде.

Чжоу Цзышу наблюдал за Чжан Чэнлином с приличного расстояния. Пока прославленные мастера боевых искусств выражали праведное негодование по поводу распоясавшихся призраков, ребёнок, имевший право первым выступить с обвинениями, сидел в стороне. В честных глазах на открытом лице мальчика отражались чужие яростно перекошенные лица, сменяясь одно за другим.

Почему-то в этот момент Чжоу Цзышу подумал об иллюзии мрачной пещеры-ловушки и о юноше под сливовым деревом.

О Лян Цзюсяо.

Следом нахлынули детские воспоминания. Этот мальчишка Цзюсяо звал Чжоу Цзышу старшим братом и цеплялся к нему как репейник. С утра до ночи он трещал без умолку, доводя «старшего брата» до головной боли. Такой же тугодум, как Чжан Чэнлин, Лян Цзюсяо ничего не понимал с первого раза. Со второго раза тоже мало что понимал.

В юности Чжоу Цзышу был нетерпелив и страшно негодовал, когда шифу повесил ему на шею этого болвана. Чжоу Цзышу никогда не проявлял к шиди доброту или ласку. Как шисюн, он не имел права открыто ругать младшего ученика, поэтому не уставал подкалывать его едкими фразами. Но Лян Цзюсяо будто ничего не замечал. Его невозможно было прогнать, сколько бы Чжоу Цзышу ни пытался. Младший не отставал от него ни на минуту, словно других учеников не существовало.

Чтобы что-то понять и усвоить, Лян Цзюсяо требовалось прикладывать гораздо больше усилий, чем остальным. Он задавал кучу вопросов, когда сталкивался с чем-то непонятным, что случалось, по правде говоря, слишком часто. Если Чжоу Цзышу терял терпение и приходил в ярость, шиди смиренно выслушивал все нелестные реплики, ждал, пока гнев шисюна остынет, и спрашивал снова.

Лян Цзюсяо и Чжан Чэнлин были чем-то похожи. Оба — липкие пластыри, которые не отодрать, стоит им попасть на кожу. Но… кто знал, что в один день пластырь может отпасть сам по себе?

Кто знал, что блистательный глава поместья «Времена года», командир Тяньчуана, однажды будет отрешённо стоять в толпе и, глядя на растерянного подростка, мучительно сокрушаться и скорбеть о прошлом?

Примечание к части

∾ 吃醋 — дословно «есть уксус» в значении «ревновать». На русский обычно переводится как «пить уксус».

Том 1. Глава 20. Человек в багряном

Небеса не благоволили собранию героев в Дунтине. Тёмные свинцовые тучи набухли ливнем, грозившим обрушиться в любой момент. Холодный влажный ветер безжалостно срывал последние листья и кружил их в дикой воздушной пляске. 

Атмосфера как нельзя лучше соответствовала настроению одинокого скитальца, оплакивающего родной дом. Минувшие тридцать лет казались этому человеку покрытыми иллюзорным маревом долгого сна.

Когда Гао Чун пригласил настоятеля Ци Му занять почётное место и сел рядом, юноша из толпы со вздохом прошептал совсем рядом с Чжоу Цзышу: 

— Однажды я стану таким, как он!

Сян Юй,[131] будущий Верховный правитель Западного Чу, увидев процессию императора Цинь Шихуана[132] на переправе во время инспекционной поездки, воскликнул: «Я готов заменить его!».

Лю Сю,[133] будущий император Гуанъу, в молодости говорил: «Если я должен стать кем-то, то только генералом. Если я возьму кого-то в жёны, это будет Инь Лихуа».[134]

Есть ли в бескрайнем мире хоть один человек, кто не мечтал бы сделаться легендарным героем и оставить славный след в истории? Кто в благословенные годы юности не взглянул на чужой величественный силуэт и не воскликнул, стиснув зубы и сжав кулаки: «Однажды я буду таким же!»?

Повелевать миром, владычествовать над людскими судьбами… 

Но что будет после достижения славы? Что потом?

Шифу Чжоу Цзышу встретил раннюю кончину, оставив поместье «Времена года» без главы. Бремя ответственности за школу легло на плечи Чжоу Цзышу, поскольку он был старшим учеником. Но насколько взрослым был старший ученик? В тот год ему исполнилось пятнадцать.

Нынешний император в пятнадцать лет ещё прятался в тени и выжидал. Князь Наньнина в свои пятнадцать предавался удовольствиям, распивал вино и притворялся равнодушным к дворцовым интригам повесой. Даже Великий Шаман Наньцзяна, живая легенда улиня, в этом возрасте оставался всего лишь заложником в чужой стране, с сердцем, исполненным обиды.

В юности Лян Цзюсяо был единственным утешением Чжоу Цзышу, поскольку их жизни зависели друг от друга. Но когда в их отношениях появился раскол?

Это произошло, когда Лян Цзюсяо приехал в столицу и стал свидетелем грязной борьбы за власть, подлых интриг и преступлений. И за всем этим стоял человек, которого Лян Цзюсяо боготворил. Его шисюн подставлял других, фабриковал ложные улики, своими руками убивал даже тех, кто был верен, но стал неугоден…

Гао Чун, стоя на возвышении, громовым голосом обличал перед героями цзянху многочисленные грехи Долины призраков. Но Чжоу Цзышу не слушал яростную речь, он словно спал наяву, прикрыв веки и застыв в мертвенной неподвижности. За минувшие годы из его памяти не стерлась ни одна фраза, сказанная тогда Лян Цзюсяо: 

«Чего вы все на самом деле добиваетесь? Власти? Трона? Славы и богатства?».

«Если ты будешь продолжать в том же духе, добром это не кончится. Пожалуйста, опомнись!».

«За совершенные убийства ты расплатишься своей жизнью. Око за око, шисюн…».

Око за око? Равноценная плата? Так ли это было на самом деле? В мире хватало способов сделать жизнь хуже смерти! Чжоу Цзышу горько улыбнулся: «Цзюсяо, в итоге мы оба ошиблись».

В этот момент кто-то неподалёку громко хмыкнул. Отрывистый смешок прервал речь Гао Чуна и выдернул Чжоу Цзышу из размышлений. Голос был по-детски высоким, но необычно скрипучим и хриплым. Гао Чун усиливал громкость своего выступления посредством ци. Перекричать его мог только незаурядный мастер. 

— Герой Гао! Позвольте уточнить! Почему вы утверждаете причастность Долины призраков ко всем преступлениям, имея в качестве доказательств лишь пару слов? Не слишком ли притянуто за уши такое обвинение?

Все взоры обратились к говорившему. Это был карлик ростом меньше трех чи.[135] Он восседал на плечах поистине огромного человека, который нависал над окружающими как утёс. Довольно высокому Чжоу Цзышу пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть лицо гиганта, обрамлённое растрёпанными волосами и всклокоченной бородой. Горящие медными всполохами глаза только усиливали грозное впечатление, которое он производил. Несмотря на варварский вид, великан бережно придерживал ноги коротышки своими исполинскими лапами, чтобы тот случайно не сверзился вниз. Должно быть, это были Фэн Сяофэн, он же Дух Земли,[136] и его молчаливый друг Гаошань-ну,[137] он же Гора. Эту парочку из-за их необычной комплекции узнавали с первого взгляда. 

В глазах Чжоу Цзышу блеснул огонёк интереса. Если верить молве, Фэн Сяофэн был противоречивой фигурой. Человек серой морали, он часто шёл на поводу у эмоций, опираясь на собственные симпатии и антипатии без оглядки на установленные правила. Возможно, из-за особенностей телосложения, он также слыл вспыльчивым забиякой, склонным к непредсказуемым поступкам. Дух Земли и Гора были неразлучны. Фэн Сяофэна волновало лишь мнение преданного друга, остальных он не слушал. Иными словами, Дух Земли был настоящей занозой в заднице.

Его скрипучий высокий голос снова резанул по ушам:

— Герой Гао! Ваши речи о злодеяниях Долины призраков лишены смысла. Само собой разумеется, что призраки с хребта Цинчжу сплошь злодеи! Добропорядочным людям незачем прятаться на проклятой горе. Кто ж захочет стать призраком, имея возможность остаться человеком? Вот только гора Фэнъя не первый десяток лет закрыта от мира. Прошу простить мне очевидные слова, но обитателям Долины запрещено выходить на свет и чинить неприятности в цзянху. С какого перепугу призраки именно сейчас нарушили собственные правила? 

Гао Чун сжал губы. Без улыбки его обычно приветливое лицо потеряло схожесть с просветлённым Буддой, а в суровом взгляде сверкнула угроза. Он долго смотрел на Фэн Сяофэна, а затем медленно спросил:

— Это ты, брат Фэн? В таком случае, будь добр, растолкуй нам, отчего всполошились призраки?

— Только избавьте меня от лицемерных любезностей! — фыркнул Дух Земли. — Вслух вы, может, и называете меня «братом», а про себя, уверен, кличете «карликом». Однако этот карлик кое-что узнал и пришёл сюда с предупреждением. Чтобы наши дорогие герои, засидевшиеся на жиреющих от безделья задницах, в желании поскорее развеять скуку не поддались обману и не наделали глупостей. 

Чжоу Цзышу слышал достаточно, чтобы убедиться в правдивости сплетен о Фэн Сяофэне. Скорее всего, этот человек не был злобным по сути. На самом деле, он мог даже оказаться сентиментальным. Но элементарная вежливость для него была недосягаема. Кроме того, что слова Духа Земли были неприятны сами по себе, его манера разговора напоминала лай бешеной собаки. Ходили разговоры, что Фэн Сяофэн некогда отрезал язык тому, кто назвал его карликом. По мнению Чжоу Цзышу, Духу Земли было невозможно угодить: за грубость в свой адрес он отрезал язык, а за вежливость — уличал в лицемерии.

Хотя Гао Чун и помрачнел, он держал себя в руках. Прославленному герою полагалось заботиться о своей репутации, оставаться в рамках приличий и не опускаться до пререканий с тявкающей шавкой. Будучи истинным воплощением вежливости, Железный Судья задал вопрос:

— Соблаговолит ли господин Фэн поведать присутствующим о том, что узнал?

Фэн Сяофэн издал визгливый смешок, похожий на крик загадочной птицы.

— Ха! Чего ради ты прикидываешься болваном, Гао Чун? Я понятия не имею, почему погибли Му Юньгэ и Юй Тяньцзе, но долго ли ты собираешься притворяться, что смерти Чжан Юйсэня и старейшины Тайшань не имеют отношения к Кристальной броне?

После этих слов лица знающих людей изменились и в толпе зашелестели шёпоты. 

Чжоу Цзышу заметил обмен мрачными взглядами между Гао Чуном и настоятелем Ци Му. Только молодой ученик Древнего Монаха оставался безучастным: он сидел по другую руку от Гао Чуна, погрузившись в размышления, и напоминал отрешённого от мирских дел бессмертного.

Чжан Чэнлин занимал место подле Чжао Цзина. Украдкой посмотрев на главу Чжао, мальчик заметил, что его лицо после упоминания Кристальной брони побагровело от недовольства и раздражения. В остром взоре, которым Чжао Цзин одарил Фэн Сяофэна, и вовсе было что-то пугающее. Поэтому вопрос, который Чжан Чэнлин хотел задать бофу, застрял у мальчика поперёк горла. 

В последние недели Чжан Чэнлин многое понял. Слишком часто он видел в глазах людей не просто сочувствие, но жалость и презрение. Между сострадательных речей, да и по лицам окружающих читалось: «Как мог великий герой Чжан Юйсэнь воспитать такого никчёмного сына?» Чжан Чэнлин слышал, как судачили слуги Чжао, недоумевавшие, с какой стати столько людей отдало жизни ради спасения совершенно бесполезного ребёнка? Разве у наследника с таким плачевным уровнем кунг-фу получится отомстить за отца и возродить клан?

Для героев цзянху Чжан Чэнлин играл роль талисмана, подкреплявшего нужные аргументы. Любое праведное негодование в адрес Долины призраков заканчивалось обращением к молодому господину Чжану со словами: «Посмотрите на бедного сироту! Не волнуйся, дитя, мы позаботимся о том, чтобы справедливость восторжествовала!».

Беспомощный, жалкий талисман.

Мысли мальчика перетекли к суровому измождённому человеку, которого он встретил в заброшенном храме. В ту ночь жизнь Чжан Чэнлина рухнула и больше он ни разу не спал спокойно. Вот только кого это волновало? Дядя Чжао велел ему стать жёстче, не поддаваться кошмарам и не страшиться призраков. Дядя Чжао уверял, что весь цзянху на стороне наследника клана Чжанов и месть скоро свершится, но… Рядом с Чжан Чэнлином не осталось никого, чтобы обнять его за плечи и тихо успокоить: «Не волнуйся, спи. Я буду рядом и разбужу, если тебе снова приснится кошмар».

Фэн Сяофэн довольно ухмылялся, наблюдая за эффектом от своей речи — собрание героев постепенно превращалось в гомонящий базар. Чжан Чэнлин опустил голову, разминая виски, когда вместе с порывом ветра маленький бумажный шарик задел его кисть и упал под ноги. Чжан Чэнлин вздрогнул от неожиданности, огляделся, убедился, что в его сторону никто не смотрит, наклонился и поднял белый комочек.

На клочке бумаги было написано: «Следуй за мной, если хочешь знать правду».

Чжан Чэнлин поднял голову и среди волнующейся толпы увидел человека в тёмной одежде, который смотрел на него, не отводя глаз. Жёсткая усмешка тронула губы незнакомца, его взгляд был тяжёлым и презрительным, словно человек был уверен — трусливый мальчишка побоится пойти с ним. Чжан Чэнлин быстро скомкал записку в кулаке. Мальчик не знал, что побудило его действовать: импульсивный порыв или досада на очередной пренебрежительный взор. В возникшей суматохе он тихонько покинул своё место рядом с Чжао Цзином и последовал за незнакомцем.

Никто не заметил исчезновения наследника Чжанов. Кроме Чжоу Цзышу. Он не выпускал Чжан Чэнлина из поля зрения и сразу насторожился, увидев, как мальчику бросили скомканное послание. В любом случае Чжоу Цзышу совершенно не волновали собачьи бои благородных героев, поэтому он тенью скользнул за легкомысленным парнишкой.

Незнакомец в чёрном, казалось, играл с неопытным ребёнком как кошка с мышью, издеваясь над ужасным цингуном Чжан Чэнлина. Время от времени тёмный силуэт исчезал из виду, а затем в мальчика с неожиданной стороны прилетал мелкий камешек, подсказывая нужное направление. Бестолковый мальчишка стискивал зубы от злости и продолжал перемещаться от камешка к камешку, не сознавая, что его нарочно уводят всё дальше. 

Чжан Чэнлин не был наделён талантом к боевым искусствам и никогда не усердствовал в практике. После прибытия в поместье Чжао все были слишком заняты планами по восстановлению справедливости, чтобы заниматься его обучением. Вскоре из-за быстрого темпа преследования у Чжан Чэнлина сбилось дыхание и начала кружиться голова, а от грохота пульса в висках заложило уши. Изнеженный и избалованный мальчишка никогда ещё так не злился на самого себя. Вдруг он услышал, как кто-то фыркнул совсем рядом:

— Пффф… И это сын Чжан Юйсэня? Пустое место!

«Верно. Ты пустое место, Чжан Чэнлин! Зачем старый Ли спас тебя ценой своей жизни? — подумал мальчик. — Зачем было сохранять жизнь такому ничтожеству?».

В этот момент незнакомец внезапно возник прямо перед ним. Стальной хваткой он сжал подбородок Чжан Чэнлина и одарил мальчика взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. Когда запал погони и обиды иссяк, а пульс поутих, Чжан Чэнлин с удивлением понял, что оказался среди развалин в незнакомом месте. Из ниоткуда в воздухе появились силуэты в неброских чёрных одеждах. Они приземлились рядом, окружив Чжан Чэнлина. Человек, что привёл его сюда, издевательски усмехнулся и отпустил мальчика.

— Мой плохо скрывающийся друг, ты собрал всех нас только ради этой мелочи? — крикнул он кому-то.

В ответ на его слова откуда-то сбоку вышел мужчина, облачённый в багряные одежды. Того же цвета было и родимое пятно в форме ладони на лице незнакомца, довершавшее его демонически зловещий облик. 

Колени Чжан Чэнлина подкашивались, грозя превратиться в желе, но мальчик заставил себя гордо вздёрнуть подбородок, пряча снедавший изнутри страх, и посмотреть на человека в багряном. Незнакомец хрипло рассмеялся. От этого смеха, похожего на скрежет ржавого металла, по коже Чжан Чэнлина пронёсся табун мурашек. 

В мгновение ока мужчина в багряном оказался перед Чжан Чэнлином и схватил его за шею ледяной рукой. У Чжан Чэнлина промелькнула шальная мысль, что перед ним восставший мертвец — пальцы обычного смертного не могли быть настолько холодными!

— Мальчик, позволь поинтересоваться, в ночь резни в поместье Чжанов ты видел среди нападавших человека без пальца?

Глаза Чжан Чэнлина расширились от удивления. Он с трудом покачал головой. Мужчина прищурился и, понизив голос, снова спросил:

— Нет? Подумай ещё раз, мой хороший славный малыш. Ты видел его в ту ночь? Или нет?

Чем тише он говорил, тем крепче сжимал пальцы на шее Чжан Чэнлина. Мальчик начал задыхаться, его лицо покраснело. Он отчаянно попытался вырваться, нелепо толкнувшись всеми конечностями, и прохрипел:

— Да пошёл ты… Не видел я никого!

Человек в багряном, казалось, не заметил этих жалких потуг освободиться, но на его лице появилась зловещая улыбка:

— Да или нет?

Грудь Чжан Чэнлина так болела, будто ещё немного — и лёгкие взорвутся. Он понимал, что мучитель желает услышать «да». Но прямо в данный момент, между жизнью и смертью, в Чжан Чэнлине вдруг взыграло юношеское упрямство. Мальчик плюнул в лицо незнакомцу и тут же почувствовал, как пальцы на его горле превратились в клещи. Силы покидали тело так стремительно, что Чжан Чэнлин больше не мог двигаться.

— Я спрошу ещё раз: да или нет? — голос мужчины по-прежнему звучал мягко.

Чжан Чэнлин начал терять сознание. Последнее, что он подумал: «Я сейчас умру…».

Внезапно человек в багряном болезненно втянул воздух сквозь зубы и выпустил свою жертву. Чжан Чэнлин закашлялся и отступил на пару шатких шагов, но не удержался на ногах и рухнул на землю.

Человек в багряном тоже подался назад. Пожирая враждебным взглядом камешек, едва не сломавший ему запястье, незнакомец резко осведомился:

— Кто здесь?!

Примечание к части

∾ Сян Юй (232 — 202 до н. э.) — китайский генерал, возглавивший движение против династии Цинь, разгромивший эту династию и провозгласивший себя ваном-гегемоном и правителем Западного Чу. Как главнокомандующий, пользовался центральной властью, назначал ванов и хоу по всему Китаю; император династии Чу И-ди также подчинялся ему.

∾ Цинь Шихуан-ди — букв. «Великий император основатель Цинь», положил конец двухсотлетней эпохе Воюющих Царств. Он вошёл в историю как создатель и правитель первого централизованного китайского государства. Однако основанная им династия Цинь лишь на несколько лет пережила императора. Известная «Терракотовая армия» находится именно в мавзолее Цинь-Шихуана.

∾ Гуанъу-ди (личное имя Лю Сю) — император Китая в 25-57 годах. Первый император поздней империи Хань. В начале правления окончательно подавил восстание краснобровых, которое в итоге привело к восстановлению империи Хань.

∾ Инь Лихуа — императрица династии Восточная Хань, супруга императора Гуанъу. Прославилась красотой и добрым кротким нравом.

∾ Три чи — 1 метр.

∾ Дух Земли — прозвище 地公 (человек земли, земляной герцог) предполагает что-то приземлённое.

∾ Гаошань-ну — буквальный перевод имени: Высокогорный раб, что наводит на мысль о варваре с далёких гор.

Том 1. Глава 21. Ядовитые скорпионы

Из-за угла показался худощавый мужчина неприметной внешности и неопределённого возраста. Никто не имел ни малейшего понятия, как долго он там скрывался. 

Хотя заурядный облик мужчины не заслуживал второго взгляда, по спине человека с родимым пятном на щеке пробежал холодок. Нутром почуяв опасность, он уставился на незнакомца немигающим взглядом, подобрался в ожидании нападения и осторожно спросил: 

— Ты кто такой? 

Чжоу Цзышу собирался ответить излюбленным «никто», но заметил синяки на шее Чжан Чэнлина и передумал. Он и так полжизни подавлял в себе дерзость среди тошнотворно лицемерной учтивости императорского двора. Став кем-то, вроде странствующего героя, Чжоу Цзышу решил, что больше не обязан проявлять вежливость к тем, кто того не заслуживает. Уж точно не сегодня. 

Обведя беглым взглядом кучку заметно напрягшихся подлецов, он насмешливо осведомился:

— А ты кто такой, чтобы меня спрашивать? 

У человека с родимым пятном чуть дёрнулось веко, и тут же его пальцы спрятались в длинных рукавах. От Чжоу Цзышу не ускользнули эти крохотные, но опасные перемены.

Если бы кто-то сейчас увидел кисти, скрытые складками багряной парчи, то обнаружил бы, что их окутали клубы убийственной ци, а кожа ладоней потемнела точь-в-точь как отметина на лице странного человека. Его безмолвные помощники переглянулись и перестроились, окружив Чжан Чэнлина и Чжоу Цзышу. Последний, не обращая внимания на их манёвры, наклонился к мальчику, схватил его за воротник и поднял на ноги.

— Вставай, малец, нечего тут колени протирать, — проворчал он совершенно будничным тоном, как будто парнишка просто упал на улице. 

Сбитый с толку Чжан Чэнлин удивлённо захлопал глазами — он не узнавал Чжоу Цзышу из-за новой маски, наложенной вторым слоем.

Человек в багряном начал терять терпение:

— Мой друг, мы всего лишь хотим задать ребёнку пару вопросов. Не нужно совать… 

«Нос в чужие дела», так он хотел продолжить, но замолк на полуслове, потому что Чжоу Цзышу сорвался с места и вцепился рукой в шею того, кто заманил сюда Чжан Чэнлина. Человек в чёрном плаще испуганно зашипел. Он хорошо владел кунг-фу, но не ожидал, что ходячий скелет способен двигаться с такой невообразимой скоростью. Чжоу Цзышу неуловимой тенью атаковал врага в самую уязвимую часть тела, прежде чем тот сообразил, что происходит.

Все, кто начинал постигать кунг-фу, первым делом заучивали, что шея и грудь жизненно важны и защищать их следует с предельной бдительностью. Даже далёкие от боевых искусств люди на уровне инстинктов постарались бы обезопасить горло. Любой, кто сходу нацелил удар в эту область, был либо слишком самонадеян, либо убеждён в слабости соперника. 

Уголки губ Чжоу Цзышу приподнялись вверх в подобии улыбки, но без единого намёка на веселье. 

— Что уставился? Я имел твою мамашу?[138]

Человек под его сжатыми пальцами сначала испуганно вздрогнул, а потом пришёл в ярость и попытался выругаться, не принимая во внимание своё плачевное положение:

— Ты… — это было единственное слово, которое он смог просипеть. 

Чжоу Цзышу усилил хватку, и бранные слова человека в чёрном превратились в хриплый стон. Еле дыша, он в отчаянии замахнулся, чтобы ударить Чжоу Цзышу кулаком в грудь, но тут же издал болезненный вопль — Чжоу Цзышу молниеносно вывернул из плеча атаковавшую его руку, и она повисла безвольной плетью.

— Я имел твою мамашу? — негромко повторил Чжоу Цзышу, чётко проговаривая каждое слово. 

— Чего ты хочешь? — злобно крикнул человек с родимым пятном на щеке.

Улыбка Чжоу Цзышу была острее кинжала: 

— Мой друг, я всего лишь хочу задать этому ублюдку пару вопросов. Не нужно совать нос в чужие дела. 

При этих словах на тыльной стороне ладони Чжоу Цзышу вздулись вены. Его жертва крупно вздрогнула и без единого стона замерла, закатив глаза. Чжоу Цзышу разжал пальцы и, неясно, живой или мёртвый, головорез осел на землю неподвижной грудой.

Двое бандитов ринулись в наступление одновременно. Первый выбрал едва державшегося на ногах Чжан Чэнлина. Второй, размахивая крюком, смердящим неочищенной кровью, устремился к защитнику мальчика. Не уходя с линии удара, Чжоу Цзышу под непостижимым углом контратаковал нападавшего ногой в грудь. Человек с крюком повалился на своего приятеля, который подкрадывался к Чжан Чэнлину. Оба наёмника покатились прочь, как пустые тыквы, да так и остались валяться, сплёвывая кровь. 

На лице Чжоу Цзышу проступило раздражение пополам с неприязнью. Он сгрёб Чжан Чэнлина за шиворот и отшвырнул подальше, как котёнка. 

— Малец, ты мешаешь! Стой в стороне и не двигайся. 

Чжан Чэнлин почувствовал, что его тело стало невесомым, как пёрышко, а в следующий момент обнаружил себя стоящим у стены на безопасном расстоянии от дерущихся. Его глаза по-детски округлились от изумления.

— Шифу… — вымолвил мальчик одними губами.

Человек в багряных одеждах не двигался, но все остальные одновременно кинулись на Чжоу Цзышу.

Чжан Чэнлин смотрел, не моргая, чтобы не упустить ни секунды потрясающего зрелища. В его памяти вдруг всплыли слова отца: «Кунг-фу многогранно, а пути его постижения бесчисленны. Одни мастера выбирают мощь — в схватке их непоколебимость подобна горной твердыне. Вторые настолько сильны и выносливы, что их можно сравнить одновременно и с молотом, и с наковальней. Третьи предпочитают скорость молнии и стремительность вихря. Все эти стили легко распознать. Но существует и другая техника, самая удивительная, лишённая конкретной формы. Таких мастеров сравнивают с неуловимым и всеобъемлющим весенним дождём. Их кунг-фу грациозно и смертоносно. Подобно полёту хищной птицы, оно скрывает опасность за обманчивой лёгкостью». 

Теперь Чжан Чэнлин понял значение этих слов. 

Все нападавшие держали в руках крюки, напоминавшие жало скорпиона. Тёмная сталь оружия матово отливала неярким синим цветом. Эти люди были беспринципными наёмниками запредельной, извращённой жестокости, готовыми ради прибыли пойти на любое преступление. Они принадлежали к банде Ядовитые скорпионы. К счастью, Чжан Чэнлин понятия не имел, что его враги настолько опасны. К тому же, в данный момент их шайка вовсе не выглядела грозной. 

Безоружный Чжоу Цзышу изредка, словно бы с ленцой, смещался на пару шагов в ту или иную сторону с поистине гуттаперчевой гибкостью. Казалось, что в его теле нет ни одной кости. Никто из нападавших не смог даже пальцем до него дотронуться. При этом в мягкой, как хлóпок, технике Чжоу Цзышу скрывалась убийственная сила. Чжан Чэнлин почувствовал головокружение просто от попыток уследить за его движениями. 

Через несколько минут все скорпионы были выведены из строя. Чжан Чэнлин не сдержался и восторженно потряс кулаками. 

Чжоу Цзышу небрежно отряхнул одежду от пыли и подошёл к человеку в багряном. Прищурившись, он довольно долго рассматривал оппонента, прежде чем заявить:

— У твоего родимого пятна есть название. Люди говорят о таком «пощёчина призрака».[139] Думаю, ты — тот самый нежеланный гость на любом празднике, печально известный Скорбящий Призрак Сунь Дин.[140]

Мужчина остался неподвижным и безмолвным, но его лицо помрачнело. Чжоу Цзышу холодно улыбнулся и продолжил: 

— На горе Фэнъя действует закон: став призраком, ты навсегда уходишь в тень и лишаешься права на возвращение в мир живых. Исключение — пятнадцатое число седьмого месяца.[141] Какую же наглость надо иметь, чтобы заявиться в Дунтин и напасть на живого человека при свете солнца? 

Тот, кого он назвал Скорбящим Призраком, прошипел сквозь зубы: 

— Слишком много болтаешь, — и метнулся вперёд трудноразличимой красной вспышкой. 

В воздухе расплылся удушливый запах крови. Чжоу Цзышу немедленно взмыл в воздух и отлетел назад на несколько чжанов. Человек в багряном промахнулся, а в траве на том месте, где только что стоял Чжоу Цзышу, образовалась глубокая выжженная отметина в форме ладони.

Чжан Чэнлин ошарашенно уставился на багряно-красную фигуру. Это действительно был Сунь Дин, Скорбящий Призрак! Убийца Му Юньгэ и Фан Бучжи.

Чжоу Цзышу фыркнул и, не теряя времени, отломил ветку у ближайшего дерева. Эту ветку он молниеносно поместил между ладонями Скорбящего Призрака. Кора на верхних побегах сразу почернела, а листья начали сморщиваться и опадать, но Чжоу Цзышу продолжал невозмутимо напитывать древесину смертоносной ци. 

Через мгновение Сунь Дин заметил, что ветка начала хищно изгибаться. Испуганно побледнев, Скорбящий Призрак попробовал вырваться из ловушки, но Чжоу Цзышу нанёс ему сильный удар в живот. Уходя от атаки, Сунь Дин сделал кульбит назад. Он ещё пребывал в перекате, когда Чжоу Цзышу отбросил ветку, не позволив сползавшей по коре гиблой черноте добраться до его пальцев. Деловито оправив рукава, он сумрачно взглянул на противника.

Скорбящий Призрак продемонстрировал исключительный здравый смысл и незамедлительно кувыркнулся ещё дальше, а затем в несколько прыжков исчез из виду.

— Он сейчас сбежит! — завопил Чжан Чэнлин. 

Чжоу Цзышу проигнорировал мальчишку и развернулся, намереваясь уйти в противоположную сторону. Но Чжан Чэнлин бросился за ним с отчаянным воплем:

— Шифу!

Чжоу Цзышу остановился и недовольно проворчал:

— Кто это твой шифу?

Но мальчик и не думал сдаваться. Догнав мужчину, лицо которого впервые видел, Чжан Чэнлин вцепился в его рукав и снизу вверх заглянул в глаза. 

— Я знаю, что это вы, Чжоу-шушу! Мой спаситель, мой шифу, — непреклонно заявил мальчишка. 

Кто, кроме шифу, разговаривал с Чжан Чэнлином таким раздражённым тоном? У кого ещё имелась пара таких тонких, но сильных и тёплых рук? У кого ещё был такой зыбкий, невесомый, обманный стиль боя? Из целого океана людей, кто, кроме одного человека, пришёл бы на помощь Чжан Чэнлину? Мальчик нисколько не сомневался, что это мог быть только его шифу!

Чжоу Цзышу не рассчитывал всерьёз и надолго обмануть кого-либо своей поспешной сменой облика, и всё же ощутил досаду. Теперь уже и ребёнок узнал его под маской! Пытаясь деликатно освободить рукав, Чжоу Цзышу нехотя заговорил:

— Ты… — и больше ничего не успел прибавить.

Взгляд Чжоу Цзышу вспыхнул, и он молниеносно сместился вбок, притянув к себе Чжан Чэнлина. Мальчик ничего не понял, только почувствовал порыв ветра и напряжение укрывших его объятий.

— Смерти ищешь, ублюдок?! — тон Чжоу Цзышу был ледяным, а движение его ладони — безжалостным. 

Шея подлого врага сломалась с одного удара. Чжан Чэнлин присмотрелся и узнал в трупе того, кто заманил его в ловушку. Видимо, этот человек владел «дыханием черепахи»[142] и ранее только притворился мёртвым. 

Не успел мальчик осмыслить всё это, как его снова подняли и отбросили далеко в сторону. Не говоря ни слова, Чжоу Цзышу развернулся и устремился прочь, на этот раз не скупясь на цингун. Упрямый ребёнок не желал отставать, но вскоре от быстрого бега у него закружилась голова. Чжан Чэнлин едва уловил глазом, как фигура человека впереди замерцала и после короткой вспышки света оказалась вне зоны досягаемости. Мальчик уныло признался себе, что пройдёт не одно десятилетие, пока он научится перемещаться с такой бешеной скоростью. А то и никогда не научится. Готовый разрыдаться от бессилия, он мог только жалобно крикнуть вслед стремительно удалявшемуся силуэту: 

— Шифу!

В этот момент раздался короткий смешок. Словно из ниоткуда перед спасителем Чжан Чэнлина возник мужчина в сером и преградил ему путь, обхватив за талию. Момент был настолько идеальным, словно его специально рассчитали.

Чжоу Цзышу извернулся в воздухе, чтобы вырваться, но по неизвестной причине пошатнулся и угодил в чужие объятия. Раздался хорошо знакомый, самый раздражающий на свете голос:

— Благородный господин Чжоу, столь обожаемый шифу, почему ты так спешишь скрыться? 

Они оба приземлились — чуть жёстче, чем хотелось бы — и Чжоу Цзышу сдавленно зашипел, схватившись за правое плечо. Вэнь Кэсин разодрал чужой рукав вдоль, задумался на мгновение, а затем с видимым удовольствием оторвал по шву испорченную ткань, не упустив шанс сделать Чжоу Цзышу «отрезанным рукавом».[143] В следующую секунду лучезарная улыбка сбежала с лица Вэнь Кэсина, сменившись хмурым взглядом и поджатыми губами. На коже Чжоу Цзышу виднелись две крошечные пурпурные ранки, будто от укуса насекомого.

— Так вот почему ты так быстро убегал! Оказывается, ядовитому скорпиону удалось тебя ужалить. 

Чжан Чэнлина осенило. Побелев, мальчик оглянулся назад — туда, где остался лежать труп похитившего его наёмника. 

Прежде чем Чжоу Цзышу успел что-либо возразить, Вэнь Кэсин заблокировал поток ци в меридианах возле его раны и приказал тоном, не терпящим возражений:

— Просто помолчи.

Покопавшись в недрах своих одежд, Вэнь Кэсин выудил магнит, с помощью которого извлёк из руки Чжоу Цзышу две иглы толщиной с волос. После этого он приник к ране губами и, как ни в чем не бывало, начал высасывать отравленную кровь.

Чжоу Цзышу замер, как статуя.

Примечание к части

∾ «Я поимел твою мамашу?» — в оригинале ЧЦ спрашивает: «Я твой дедушка?». Назвать себя чужим дедушкой — для китайцев оскорбление, ещё более серьёзное, чем назвать себя чужим «папочкой».

∾ «Пощёчина призрака» — название родимого пятна придумано Чжоу Цзышу, так он подводит разговор к Долине призраков.

∾ Сунь Дин — Сисан-гуй (喜丧贵), Призрак радостных (счастливых) похорон.

∾ Пятнадцатое число седьмого месяца — праздник призраков, он же День голодных духов.

∾ «Дыхание черепахи» — техника контролируемого дыхания, при которой ритм вдохов и выдохов сильно замедляется.

∾ «Страсть отрезанного рукава» (斷袖之癖) — одно из древнейших иносказательных обозначений гомосексуальных отношений, возникло на рубеже эр.

Том 1. Глава 22. Божественный Целитель

Вэнь Кэсин методично высосал отравленную кровь из раны, умело обработал следы уколов и разблокировал[144] меридианы Чжоу Цзышу. После этого он достал из кармана бутылочку с лекарством. Вытряхнув на ладонь пилюли, Вэнь Кэсин проглотил одну, а вторую, пошловато улыбаясь, прижал к губам Чжоу Цзышу: 

— Давай, А-Сюй, открой ротик.

Чжоу Цзышу продолжал буравить Вэнь Кэсина колючим угрюмым взглядом, но толстую кожу этого нахала не взяло бы даже шило. Продолжая ослепительно улыбаться, Вэнь Кэсин покосился на Чжан Чэнлина и показательно понизил голос. 

— Не смущайся! Что бы я ни увидел, я это уже целовал, — напомнил он доверительным шёпотом. 

Чжоу Цзышу выхватил пилюлю, засунул её в рот и немедленно ретировался. 

Развеселившись, Вэнь Кэсин подсказал онемевшему Чжан Чэнлину:

— Твой шифу больше не пытается сбежать. Чего стоишь, хочешь проворонить свой шанс?

Незаметно сгустились сумерки. Пока Чжан Чэнлин слепо бежал за скорпионом, он не обращал внимания ни на время, ни на расстояние, ни на окружающую обстановку. Теперь мальчик понятия не имел, где они и как вернуться в Дунтин. Однако Чжан Чэнлин не успел поразмыслить над этим как следует — его шифу скоро вернулся с парой упитанных заячьих тушек и принялся их свежевать. Хотя Чжоу Цзышу не сказал ни слова, по количеству добычи было очевидно, что он планировал поделиться ужином с остальными. 

Вэнь Кэсин с улыбкой обратился к Чжан Чэнлину:

— Малыш, сказать тебе, какой тип людей второй по очаровательности в мире?

Мальчик опасливо поглядел на незнакомого мастера, который с лёгкостью поймал и остановил его шифу. Это подразумевало неординарные навыки кунг-фу, даже несмотря на то, что шифу был ранен. Вдобавок Вэнь Кэсин выглядел немного сумасшедшим, поэтому Чжан Чэнлин решил не злить его лишний раз и послушно покачал головой.

— Второй по очаровательности — тот, кто остёр на язык, но мягок сердцем. А знаешь, какой тип людей — самый очаровательный?

Чжоу Цзышу отвлёкся от потрошения зайцев и со стальным блеском в глазах обернулся к невыносимо болтливому спутнику:

— Перестань нести чепуху и ступай, поищи дрова. 

Вэнь Кэсин с радостью откликнулся на просьбу. Уходя, он заметил искреннее недоумение на лице Чжан Чэнлина. Решив, что мальчишке крайне интересно припасть к мудрости старшего, Вэнь Кэсин пояснил:

— Всех очаровательнее тот, кто в придачу к острому языку и мягкому сердцу обладает длинными ногами и тонкой талией. 

— Не слушай, как он хвастается, малец, — уныло проворчал Чжоу Цзышу. 

Чжан Чэнлин решил, что неправильно расслышал, и озадаченно повернулся к шифу. Мальчику показалось, что странный мужчина говорил не о себе…

— Держись подальше от этого старого быка, охочего до молодой поросли,[145] — предостерёг парнишку Чжоу Цзышу. 

Вэнь Кэсин споткнулся об упавшую ветку, пробежал несколько шагов, восстанавливая равновесие, и развернулся с самым что ни есть оскорблённым видом: 

— А вот это было обидно, А-Сюй!

Чжоу Цзышу указал на освежёванные тушки.

— Если ты сейчас же не отправишься за хворостом, я поступлю с тобой, как с твоими родичами.[146]

Вэнь Кэсин вздрогнул и отскочил, невольно прикрыв свой живот, словно и в самом деле был пугливым кроликом. 

Чжоу Цзышу спустился к журчавшему поблизости ручью, раздражённо отбросил за спину обрывки рукава и принялся смывать с ладоней заячью кровь. Фантомное ощущение от прикосновений чужих губ до сих пор горело огнём на коже. Он ясно осознавал: высосав яд, Вэнь Кэсин лизнул ранки, и сделал это нарочно. 

Почувствовав пульсацию крови в висках, Чжоу Цзышу раздражённо сорвал верхнюю маску и швырнул в воду. Он впервые в жизни столкнулся с таким неприкрытым интересом со стороны другого мужчины. Этот Вэнь Кэсин был бесстыжим психом, жадным настолько, что позволял себе непристойные прикосновения среди бела дня! Надо полагать, разборчивостью он тоже не отличался.

Когда Чжоу Цзышу повернул голову, Чжан Чэнлин увидел знакомое болезненное лицо и воскликнул с таким удивлением, будто только сейчас узнал его:

— Шифу! 

Мальчишка начал кружить возле Чжоу Цзышу, как радостный щенок, стараясь, однако, не подходить вплотную, чтобы ненароком не разозлить старшего. Сначала шифу просто наблюдал за ним краем глаза. Потом сердце Чжоу Цзышу смягчилось, и он подманил мальчика:

— Иди сюда.

Чжан Чэнлин оживлённо бросился к нему и немного подхалимским тоном повторил:

— Шифу? 

— С твоим уровнем цингуна мы не успеем вернуться сегодня. Поэтому заночуем здесь, а завтра я отведу тебя обратно к Чжао Цзину, — немного поразмыслив, сообщил Чжоу Цзышу. 

Взгляд Чжан Чэнлина мгновенно потускнел, но он лишь удручённо потупился, изучая носки своих сапог. Чжоу Цзышу был из тех людей, которые поддаются уговорам, но не принуждению.[147] То, как повёл себя мальчишка, действовало лучше всего. 

Встревоженный Чжоу Цзышу прочистил горло, вернул лицу строгое выражение и спросил:

— Что с тобой?

Чжан Чэнлин покорно ответил:

— Я сделаю, как прикажет шифу, — и замолчал. 

Мальчик мялся так довольно долго, украдкой посматривая на Чжоу Цзышу. Когда шифу ловил его взгляд, Чжан Чэнлин с дрожащими губами опускал голову и изучал камни под ногами, смаргивая с ресниц блестящую влагу.

Чжоу Цзышу перебрался под дерево и сел, прислонившись к стволу. Он понятия не имел, как вести себя с этим ребёнком! Возможно, Чжан Юйсэнь мечтал о дочери, поэтому вырастил наследника таким чувствительным? Другое объяснение в голову не приходило. Чжоу Цзышу решил изобразить негодование и грозно рявкнул:

— Встань прямо и подними подбородок!

Чжан Чэнлин вздрогнул и выпрямился. Но когда он вскинул глаза, с трудом сдерживаемые слезы прорвали незримую плотину и потоком хлынули по щекам. Чжоу Цзышу забеспокоился ещё сильнее и поменял тон на более спокойный:

— Умойся и возьми себя в руки. Почему ты постоянно в слезах?

Чжан Чэнлин энергично утёр нос, коротко всхлипнул и неожиданно разревелся на полную. Заикаясь и задыхаясь от рыданий, мальчик попытался оправдаться:

— Ши… Шифу… Клянусь, я не плачу всё время! Я… я… просто увидел вас… увидел и очень разволновался… я… я…

Чжоу Цзышу почувствовал, на этот раз с искренним раздражением, как начинает пухнуть голова. Не желая больше смотреть на мелкого плаксу, он с видом полного безразличия уставился в другую сторону. Вэнь Кэсин как раз вернулся с дровами и был слегка шокирован разыгравшейся сценой. 

К этому моменту почти наступила ночь. Солнце успело скрыться за горизонтом, оставив в качестве напоминания о прошедшем дне пепельно-серую полосу неба на западе. Тусклые звезды висели на верхушках деревьев, ветер усилился, принося неуютный холодок. 

Воздержавшись от замечаний, Вэнь Кэсин молча развёл огонь, насадил очищенных зайцев на заострённые палки и целиком посвятил себя приготовлению ужина, мурлыкая под нос мелодию, напоминавшую «Восемнадцать касаний»,[148] что полностью соответствовало его замашкам. 

Спутники Вэнь Кэсина так и не переменили позиций. Чжоу Цзышу продолжал сидеть под деревом, согнув одну ногу и положив руку на колено, а Чжан Чэнлин стоял по другую сторону костра, глотая слезы. 

Вскоре в воздухе растёкся аппетитный аромат жареного мяса. В животе Чжан Чэнлина предательски заурчало, и он покраснел от смущения. Вэнь Кэсин глянул на мальчика и улыбнулся:

— Потерпи немного, мясо ещё не прожарилось как следует. 

Чжан Чэнлин умильно закивал. Вэнь Кэсин подумал, что паренёк очень напоминает крольчонка — такой же робкий и забавный. Поэтому он решил немного вразумить Чжоу Цзышу:

— Душа моя, позволь дать совет. Раз этот ребёнок отчаянно желает следовать за тобой, подумай, так ли это невозможно? Не хочешь его видеть — не приходил бы на помощь!

Чжоу Цзышу встал, медленно приблизился и протянул руки к огню — разнывшиеся гвозди заставляли его зябнуть.

— Эй, я к тебе обращаюсь! — легонько пнул его Вэнь Кэсин. 

— Что хочу, то и делаю, — вяло огрызнулся Чжоу Цзышу. 

Чжан Чэнлин внезапно заговорил осипшим от плача, всё ещё немного дрожащим голосом:

— Я знаю, что приношу одни неприятности, знаю, что для шифу лучше не брать меня с собой. Так много людей хотят меня убить, а я… я ничего не умею… из-за меня шифу сегодня пострадал…

— Не беспокойся об этом, малыш, — утешил его Вэнь Кэсин. — Твой шифу крепок, как гвозди. И шкура у него толстая, как у дракона… Не смотри на меня так, А-Сюй! У всех нормальных людей кожа всего одна, а ты заматываешься в несколько слоёв, как рисовая булочка в бамбуковый лист.[149] Сегодня ты нацепил аж две маски, будто одной было мало!

Заметив удивление Чжан Чэнлина, Вэнь Кэсин терпеливо пояснил:

— Твой шифу спрятал голову, но лисий хвост всё равно торчит![150] Видишь — цвет кожи на его запястьях не такой, как на лице и шее? Твой шифу — очень вредный человек! Он не желает показать мне своё настоящее лицо даже после того, как я спас ему жизнь. 

Не удосужившись ответить, Чжоу Цзышу оторвал от жарящегося зайца лапку и принялся неторопливо её объедать. Но когда он потянулся за добавкой, Вэнь Кэсин отдёрнул палку с нанизанной тушкой, спасая полусырой ужин.

— Ты в прошлой жизни умер от голода? — с укоризной спросил он Чжоу Цзышу. — Мясо ещё не прожарилось — ни вкуса, ни запаха!

Чжоу Цзышу дожевал, проглотил, что досталось, а затем проворчал:

— Значит, ты в прошлой жизни был женщиной. Мало того, что пахнешь пудрой с благовониями и носишь вышитые носовые платки, так вдобавок пилишь с утра до ночи! Скажи на милость, откуда ты берёшь столько чуши?

Вэнь Кэсин благоразумно промолчал. 

Вскоре нежное заячье мясо покрылось хрустящей золотистой корочкой, и Чжоу Цзышу кликнул Чжан Чэнлина. Что у двоих мужчин, что у мальчишки с утра не было во рту маковой росинки, поэтому они принялись за еду без лишних церемоний. Вскоре от зайцев остались лишь дочиста обглоданные косточки. 

Насытившись, все трое немного погрелись у костра, пока Чжоу Цзышу не вернулся к облюбованному дереву, чтобы помедитировать в одиночестве. Тогда Вэнь Кэсин обратился к Чжан Чэнлину:

— Почему твоё кунг-фу так плохо? Отец совсем не занимался твоими тренировками?

— Ещё как занимался! — пробормотал Чжан Чэнлин. — Просто я слишком глуп и не особо усерден, вот и забыл почти все техники. 

Вэнь Кэсин задумчиво покачал головой: 

— Когда я был маленьким, отец заставлял меня оттачивать кунг-фу, а я тоже отлынивал от занятий. Но, в отличие от тебя, я не был глупым…

Чжоу Цзышу усмехнулся с закрытыми глазами. Пропустив его смешок мимо ушей, Вэнь Кэсин внимательно оглядел Чжан Чэнлина с ног до головы, а потом небрежно бросил:

— Хочешь освоить пару приёмов? 

Чжан Чэнлин тут же вскинул голову, и в его глазах вспыхнул огонёк надежды. Живая готовность мальчика поразила Вэнь Кэсина — давненько он не встречал человека, столь искреннего в своих желаниях!

— Малыш… Почему при одном упоминании об изучении кунг-фу в тебе просыпается волчий аппетит?

Чжан Чэнлин грохнулся на колени и затараторил:

— Пожалуйста, старший! Пожалуйста, научи́те меня! Если нау́чите, я сделаю для вас всё что угодно!

Вэнь Кэсин потёр нос и кашлянул. 

— Ох, как неловко-то звучит! — он всё же не удержался от сомнительной шутки. — Малыш, тебе следует знать, что меня не интересует настолько молодая поросль…

Даже в неярком рыжем свете огня было видно, что лицо Чжан Чэнлина запылало румянцем. В мягких и наивных детских чертах остро проступила отчаянная решимость. На этот нервирующий пристальный взгляд Вэнь Кэсин отреагировал так же, как и Чжоу Цзышу чуть раньше — отвернулся, чувствуя неловкость. После минутного колебания он наконец вздохнул, встал с места, поправил одежду и поднял с земли небольшую палку.

— Хорошо, я покажу тебе пару движений. Смотри внимательно, я не стану повторять дважды. 

Вэнь Кэсин продемонстрировал несколько связок в замедленном темпе. Чжан Чэнлин следил, не моргая, чтобы не упустить ни одной мелочи, и сразу принялся повторять движения, чтобы ничего не забыть. Мальчишка и вправду звёзд с неба не хватал, но тронутый его стараниями Вэнь Кэсин вопреки своему обещанию не удержался от порции подсказок и подробных объяснений. 

После завершения импровизированной тренировки Чжан Чэнлин посмотрел на Вэнь Кэсина сверкающими, преисполненными восторга глазами, и срывающимся от волнения голосом принялся благодарить:

— Спасибо вам, старший! Огромное спасибо! 

Вэнь Кэсин, который никогда раньше не получал горячей признательности в свой адрес, испытал редкий приступ смущения. 

Так прошла половина ночи. Чжан Чэнлин продолжал самостоятельно практиковаться с палкой, как будто не чувствовал никакой усталости. Вэнь Кэсин молча устроился неподалёку и настолько глубоко погрузился в размышления, что его привычная улыбка куда-то исчезла. 

Неожиданно раздался тихий голос, казалось бы, спящего Чжоу Цзышу. 

— Твоя фамилия Вэнь… Легендарный Божественный Целитель[151] Вэнь Жуюй,[152] кто он тебе?

Вэнь Кэсин застыл как громом поражённый и лишь после долгого молчания тихо, на грани слышимости проронил:

— Отец.

Чжоу Цзышу открыл глаза и внимательно посмотрел на Вэнь Кэсина, после чего заговорил почти торжественным тоном:

— Я слышал о старейшине Вэне только хорошее. Божественный Целитель, владелец меча Цюмин, Свет Осени. Он путешествовал по всем уголкам цзянху вместе с супругой, гениальной врачевательницей Гу Мяомяо.[153] Они спасли бесчисленное количество жизней, а затем ушли в уединённое затворничество, и больше никто о них не слышал. Я глубоко уважаю Вэнь Жуюя и должен был раньше догадаться, что ты его сын. Пожалуйста, прими мои извинения.

Примечание к части

∾ Логика запечатывания акупунктурных точек заключается в блокировании циркуляции ци по меридианам, чтобы предотвратить распространение яда.

∾ Выражение «старый бык ест молодую траву» (老牛吃嫩草) означает отношения, в которых один партнёр значительно старше другого.

∾ «Родственность» Вэнь Кэсина с зайцами — это намёк на его гомосексуальность, т.к. «кролик» является сленговым обозначением гея. Впрочем, кроликом также называют кого-то милого и наивного.

∾ 吃软不吃硬 — ест мягкую пищу, но отказывается от твёрдой (идиома).

∾ «Восемнадцать касаний» («十八摸») — народная песня со многими вариациями. Обычно рассказывает о парне, ласкающем девушку. Некоторые версии начинаются с прикосновения к волосам, за которым следует затылок, и каждое последующее прикосновение становится всё более интимным. (Этот мотив Пуччини использовал в качестве одной из тем для оперы «Мадам Баттерфляй»).

∾ Цзунцзы (粽子) — кондитерское изделие из клейкого риса с начинкой, заворачивается в слои листьев бамбука.

∾ Идиома (藏头露尾) — «скрывать голову и показывать хвост», т.е. показывать (произносить) одну половину правды, а вторую держать в тайне.

∾ Божественный Целитель (圣手) — досл. «святая рука», используется в значениях божественный врач/ мудрый врач/ врач высочайшей квалификации.

∾ Вэнь Жуюй (温如玉) — досл. «тёплый, как нефрит», изящное и утончённое имя.

∾ Гу Мяомяо (谷妙妙) — досл. «зерно мудрости», также омофон «росток зерна».

Том 1. Глава 23. Старые истории

Казалось, за улыбкой Вэнь Кэсина скрывалась невыразимая печаль. 

— Я удивлён, что кто-то до сих пор помнит технику меча Цюмин. 

Чжоу Цзышу промолчал. Даже вездесущий Тяньчуан не мог отрастить бесконечное число щупалец. Иначе как Чжоу Цзышу сбежал бы оттуда? Более двадцати лет назад знаменитый мечник-целитель Вэнь Жуюй исчез из цзянху, и никто не знал, что случилось с ним и его супругой. 

В наступившей тишине Чжоу Цзышу внимательно наблюдал за Вэнь Кэсином. Тот сидел у костра, чуть ссутулившись, и отстранённо смотрел на связки приёмов, которым его давным-давно научил отец. В неуклюжем исполнении Чжан Чэнлина техника меча Цюмин смотрелась кошмарно, но Вэнь Кэсин сохранял безмятежную отрешённость. Чжоу Цзышу подумал, что в этот момент он, должно быть, очень походил на своего отца.

А затем Вэнь Кэсин стал напевать:

— «Там просо склонилось к бороздкам, Там всходы взошли ячменя…И медленно я прохожу по полям, В смятении дух у меня. И всякий, кто знает меня, говорит, Что скорбь в моём сердце и страх. А тот, кто не знает меня, говорит:«Что ищешь ты в этих полях?»И неба лазурная даль в вышине,Кто пыль запустенья разнёс по стране?».[154] 

Его голос звучал необычайно тихо, печально и хрипло. Каждое слово будто прорывалось через запёкшуюся глубоко в груди боль, цеплялось за неё и застревало в горле, отказываясь выходить наружу. 

В костре потрескивали дрова. Чжан Чэнлин запутался в упражнении и хотел попросить о помощи, но услышав песню, невольно замер на месте. 

По легенде, эти стихи сложил ван Чжоу Пин, когда его семью разметало восстанием, а сам он вынужденно покинул родные места. Минуя древнюю столицу Хаоцзин, ван увидел свой родовой храм — поросший просом, в полнейшем запустении. Тогда он и написал эту горестную песню.[155]

Над чем задумался Чжан Чэнлин, вслушиваясь в слова, исполненные скорбных размышлений и сожалений о безмятежном прошлом, которое никогда не вернётся? Над тем, что он больше не увидит свой дом на солнечном юге? Мальчик сомневался, что когда-либо наберётся смелости навестить края своего счастливого детства. Поместье Чжанов сейчас лежало в руинах: разбитая черепица, почерневшие, обглоданные пожаром остовы построек. Это бремя Чжан Чэнлину предстояло нести до конца жизни. 

Прикрыв глаза, Чжоу Цзышу нащупал привязанный к поясу кувшин, запрокинул голову и залил вино прямо в горло. От крепости пряного напитка перехватило дух и защипало под веками.

— «И всякий, кто знает меня, говорит, Что скорбь в моем сердце и страх. А тот, кто не знает меня, говорит:«Что ищешь ты в этих полях?»…

Последние строки Вэнь Кэсин повторил несколько раз, словно издеваясь над собой. Он медленно прищурился, и в уголках его век будто притаилась грустная улыбка. 

О чём тосковал этот человек? 

В конце концов в воздухе повисла тишина. Голос Вэнь Кэсина стих, Чжан Чэнлин задремал неподалёку, обняв простую тренировочную палку, словно заветный меч. Брови мальчика напряженно сошлись на переносице — ему опять снилась тревожная муть. 

Чжоу Цзышу поднялся, снял накидку и аккуратно укрыл парнишку. Опустив голову, он еле слышно вздохнул и вполголоса обратился к Вэнь Кэсину:

— Техника «Восемнадцать узоров Света осени», разработанная твоим отцом, в своё время всколыхнула цзянху. Ты показал мальчику три связки, и среди них не было ни одной из «Восемнадцати». Но если присмотреться внимательнее, становится ясно, что в этих трёх последовательностях заключены все вариации «Узоров». Вэнь-сюн… Из тебя получился прекрасный преемник, ты превзошёл своего отца.[156]

Вэнь Кэсин ответил таким же тихим шёпотом:

— Отец владел мечом не так хорошо, как я. Но он был искусным целителем, а я в этом полный бездарь. Знаю только, как правильно обработать и перевязать рану. И ещё: чтобы побороть простуду, надо пропотеть. Ты неожиданно хорошо разбираешься в технике меча, созданной моим отцом. Что ещё тебе известно о нём?

Чжоу Цзышу присел рядом у костра, поднял воротник, подвернул рукава и протянул ладони к огню.

— В цзянху есть таинственная Долина Шаманов, знаменитая опасными ядами не меньше, чем целебными снадобьями, — начал он неторопливый рассказ. — А ещё есть Долина Целителей, где практикуют медицину только ради помощи. Насколько я слышал, среди целителей нет выдающихся мастеров кунг-фу, тем не менее мало кто отважится перейти им дорогу. Твоя мать, уважаемая госпожа Гу, была младшей и любимой ученицей[157] тогдашнего старейшины Долины и, как говорят, красивейшей женщиной Сычуаня. Когда прошла весть о её замужестве, разбилось много сердец… 

Вэнь Кэсин, услышав последние слова, усмехнулся и шутливо поддразнил собеседника:

— Откуда такой взрослый мужчина знает столько сплетен? Ты всю жизнь только и делал, что слушал досужие разговоры?

— Что поделать, я только и умею, что собирать сплетни, — улыбнулся в ответ Чжоу Цзышу. — Поэтому ты теперь слышишь всё это.

Они оба ненадолго замолчали. А потом Вэнь Кэсин пробормотал:

— Всё это — старые истории из почти забытого прошлого…

Возможно, у них и правда было что-то общее — Чжоу Цзышу невольно испытал сочувствие, услышав безрадостную песню другого человека, потому и решил сказать несколько слов в утешение:

— Хорошие люди, вроде твоих уважаемых родителей, — редкость. Они олицетворяли брак, заключённый на небесах. Рука об руку странствовали по цзянху и вместе отправились на покой. Если бы я смог провести так несколько дней жизни, я бы умер счастливым человеком.

— Хорошие люди? — Вэнь Кэсин попытался скрыть волнение за усмешкой. — Странно найти после стольких лет кого-то, кто помнит о них. Кого-то, кто по-доброму отзывается о них. Объясни… Что делает человека хорошим? Зачем вообще стремиться быть хорошим?

Чжоу Цзышу собирался заговорить, но услышал копошение Чжан Чэнлина — тяжело дыша, мальчик тревожно заворочался, а потом притих. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что его разбудил очередной кошмар. Чжан Чэнлин свернулся под накидкой Чжоу Цзышу, вцепившись в неё пальцами и прижимая к груди ветку, заменявшую меч. Не говоря ни слова, он внимательно прислушивался к беседе старших.

Проглотив легкомысленный ответ, вертевшийся на кончике языка, Чжоу Цзышу тщательно обдумал следующие слова, а затем проговорил со спокойной вдумчивостью:

 — В этом мире не все люди хорошие. Но большинство хочет быть таковыми. Даже плохие люди изо всех сил притворяются хорошими, — он ненадолго замолчал, мысленно взвешивая каждую фразу. — Что касается вопроса, почему люди так поступают… Я думаю, из-за правила «если ты добр к другим, другие добры к тебе». Не существует иного способа завести друзей, создать семью или найти единомышленников, которые захотят быть рядом. Без всего этого ты не познаешь ни истинную любовь, ни искреннюю привязанность и рискуешь остаться в полном одиночестве, остерегаясь всех и каждого. Разве найдётся участь печальнее? Видишь ли, быть плохим человеком может оказаться слишком больно. 

Поражённый этим выводом Вэнь Кэсин погрузился в длительное раздумье. В конце концов он усмехнулся и покачал головой.

Чжоу Цзышу подложил в огонь полено и не стал развивать тему.

Неотрывно глядя на танцующее пламя, Вэнь Кэсин снова покачал головой, на этот раз медленнее, а затем переплёл пальцы под затылком и улёгся навзничь. Обратив взор к звездному небу, он глубоко вздохнул и сообщил едва различимым шёпотом:

— Ты прав, А-Сюй. Ты... совершенно прав. 

Чжоу Цзышу лишь улыбнулся на это.

Следующий вопрос Вэнь Кэсина прозвучал так, будто он разговаривал с самим собой:

— Получается, даже плохой человек… может быть достоин сострадания? 

— Конечно, — без промедления ответил Чжоу Цзышу. 

Вэнь Кэсин едва заметно кивнул, хотя его собеседник вряд ли мог заметить это, а затем веско постановил:

— А-Сюй, я обнаружил, что тебе вовсе не обязательно быть красавцем, чтобы соответствовать моим вкусам.

Уголок губ Чжоу Цзышу раздражённо дёрнулся, но настроения спорить не было. Он предвидел, что Вэнь Кэсин не сможет долго оставаться серьёзным и вскоре вернётся к привычной пустой болтовне.

Приподнявшись на локтях, Вэнь Кэсин взглянул на Чжоу Цзышу и расплылся в улыбке:

— Я не шучу! Тебе больше не нужно завидовать моим родителям. Кто мешает нам жить так же? Если станешь моим спутником, мы будем вместе странствовать по цзянху, а потом вместе уйдем в уединение. И я не про несколько дней говорю! Обещаю, что не покину тебя. Что думаешь, м-м?

— Прошу прощения, но я не заслуживаю безраздельного внимания Вэнь-сюна, — бесстрастно возразил Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин хихикнул и затянул импровизированную серенаду, бессовестно наслаждаясь растущим негодованием своего спутника:

— Красота моя, отчего же ты прячешь лицо?Несмотря ни на что, гэгэ[158] твой не отступит назад…

Чжоу Цзышу почти дошёл до белого каления, но не мог выпустить пар на глазах у Чжан Чэнлина, поэтому вынужденно притворялся глухонемым. Подвели руки — он слишком сильно сжал кулаки и случайно сломал палку, которую собирался подкинуть в костёр. Вэнь Кэсин не испытывал ни малейшей вины. Наоборот, он получал удовольствие от чужих страданий и чувствовал себя просто прекрасно. 

- - - - -

Наутро Чжан Чэнлин вернул накидку Чжоу Цзышу с робким шёпотом:

— Спасибо, шифу.

Чжоу Цзышу метнул на него короткий взгляд и скомандовал:

— Идём. Нам пора обратно в поместье Гао.

Чжан Чэнлин замер, а потом уныло поплёлся следом, сохраняя скорбное молчание, как малолетняя невеста.[159]

Вэнь Кэсин захотел немного успокоить мальчишку:

— Не переживай! Твой шифу решил влиться в ряды великих героев цзянху — в порыве ярости крысы и змеи устроили в поместье Гао общее гнездо. Пока А-Сюй будет гостить в поместье, ты сможешь встретиться с ним, когда захочешь, даже вернувшись к Чжао Цзину.

В завершение ободряющей речи Вэнь Кэсин заверил Чжан Чэнлина:

 — Конечно, ты и со мной сможешь видеться!

Чжоу Цзышу немного обогнал их, но, услышав слова Вэнь Кэсина, обернулся:

— Когда это я говорил, что задержусь в Дунтине?

Вэнь Кэсин в замешательстве потёр подбородок и улыбнулся: 

— Значит, не задержишься? 

— Нет, — хмуро отрубил Чжоу Цзышу.

— На самом деле? — переспросил Вэнь Кэсин и чуть скосил глаза в сторону.

— Я не… — Чжоу Цзышу машинально проследил за его взглядом и наткнулся на Чжан Чэнлина.

Мальчик снова стал похож на пугливого крольчонка. Забывая моргать, он с робкой надеждой смотрел на Чжоу Цзышу. Но как только их взгляды пересеклись, Чжан Чэнлин стиснул челюсти, силясь выглядеть мужественным и стойким. Отказ так и не сорвался с губ Чжоу Цзышу. Он только фыркнул и продолжил широким шагом мерить дорогу.

Вэнь Кэсин не отказал себе в удовольствии подлить масла в огонь. Он погладил мальчика по голове и умильно вздохнул:

— А-Сюй, разве мы втроём не похожи на семью?! Ну, знаешь, два родителя и ребёнок…

Чжоу Цзышу устремился вперёд ещё быстрее. 

Представив себя в роли отца, Вэнь Кэсин ощутил прилив благожелательности и предложил Чжан Чэнлину: 

— Поскольку впереди долгий и скучный путь, как насчёт того, чтобы я рассказал тебе историю?

Чжан Чэнлин кивнул, как и полагалось почтительному отроку. Вэнь Кэсин довольно хмыкнул и повёл рассказ:

— Давным-давно у подножия горы У Син[160] жил ребёнок-демон по имени Красный Мальчик. Жил он вместе с другими демонами и бессмертными духами, но ненавидел и презирал их. Ведь все они только и делали, что причиняли другим боль и страдания… 

Глубокий голос Вэнь Кэсина, выдержанные паузы и верные интонации сплетались в мелодичное повествование, которое достигало ушей шедшего впереди Чжоу Цзышу. Ему пришлось признать, что негодник по фамилии Вэнь обладал незаурядным даром рассказчика — доверчивый Чжан Чэнлин ловил каждое его слово, охая и ахая в нужных местах.

—…Однажды Красный Мальчик узнал тайну своего происхождения. Оказалось, что его мать, которую звали Белой Девой, была духом большой белой змеи. Она тайно пришла в мир смертных, влюбилась в молодого учёного и вышла за него замуж. Об этом узнал старый буддийский монах по имени Фахай. Он отыскал Белую Деву, схватил её и заточил под горой Хуа… 

Потрясённый такой мешаниной[161] Чжоу Цзышу споткнулся о камень и чуть не упал к ногам великого сказителя, как самый восторженный почитатель его таланта.

—…Красный Мальчик хотел спасти свою мать во что бы то ни стало. Он устремился к горе Хуа, чтобы расколоть её на части и разрушить до основания. Желая его остановить, старый монах Фахай попросил помощи у богов. Красный Мальчик оказался сильнее и поверг всех противников до единого. Но он не ожидал предательства чудовищ, с которыми жил у горы У Син. Духи и демоны тоже выступили против Красного Мальчика, мечтая его убить. 

На этом моменте Чжоу Цзышу, знакомый с классическим вариантом истории, окончательно потерял дар речи. Но Чжан Чэнлин развесил уши и слушал ахинею Вэнь Кэсина с незамутнённым восторгом.

— Почему чудовища так себя повели?! — возмутился наивный ребёнок.

— Потому что боялись, что один большой секрет выйдет наружу. На самом деле Белая Дева вовсе не была духом. Она была простой смертной с высочайшим уровнем совершенствования. Её завистники распустили по миру лживые слухи, старый монах поверил клевете и решил запечатать «демоницу» под горой. Скажем так, если бы её освободили и правда всплыла наружу, оказалось бы, что родители Красного Мальчика — обычные смертные. И это, в свою очередь, означало бы, что их ребёнок — тоже обычный человек. 

— А, обычный человек… — повторил Чжан Чэнлин как попугай. — Старший, я всё равно не понимаю!

— Глупое дитя! — рассмеялся Вэнь Кэсин. — «Те, кто из чужого рода, другим умом чреваты».[162]

В голове Чжоу Цзышу призрачной вспышкой промелькнул ключ к пониманию. Но вопрос Чжан Чэнлина прервал ход его мысли, и зыбкая догадка рассеялась раньше, чем он успел её ухватить.

— Значит, Красный Мальчик погиб? Не смог расколоть гору? — забеспокоился Чжан Чэнлин.

— Я ещё не придумал, — поразмыслив, признался Вэнь Кэсин. — У тебя есть идеи?

— Конечно! Он поразил демонов, спас мать и стал непобедимым героем! — уверенно заявил Чжан Чэнлин. 

— Хм… может быть, — протянул Вэнь Кэсин. — Правда, это немного скучно. Девять из десяти историй заканчиваются подобным образом. Как насчёт того, чтобы лишить Красного Мальчика чудесных способностей и позволить ему стать простым смертным, который никогда больше не сможет парить в облаках?

Чжан Чэнлин издал разочарованное «ох», хотя и не мог объяснить, почему посчитал такой финал немного печальным. Подняв голову, он поглядел на Вэнь Кэсина и заключил, что этот старший и вправду очень хороший. К тому же, не слишком строгий. В надежде подружиться с ним, Чжан Чэнлин осторожно попросил:

— Старший, пожалуйста… Расскажите о чём-нибудь ещё. 

Вэнь Кэсин воодушевился, наконец-то встретив преданного слушателя. Малыш и впрямь был небезнадёжен, раз мог оценить красоту искусно сотканной истории. Придя к такому выводу, Вэнь Кэсин дал волю своему болтливому рту и продолжил плести небылицы.

Странные и чудесные легенды о сове и чаше с красной водой, о битве Чжан Цзыя с Демоном белых костей, о Цуй Инъин, потопившей в гневе сундук с сокровищами,[163] и многие-многие другие лились непрерывным потоком вплоть до возвращения в Дунтин.

- - - - -

В поместье Гао троих загулявшихся гостей первым заметил Цао Вэйнин. Сначала молодой мечник застыл на месте, воззрившись на Чжан Чэнлина, а потом разразился взволнованной тирадой: 

— О, какая радость! Молодой господин, уважаемые господа! Где же вы пропадали? Герой Чжао чуть с ума не сошёл, разыскивая вас… 

— Мы случайно заметили, что мальчик покидает поместье в одиночку, и спешно последовали за ним, — тактично объяснил Чжоу Цзышу. — Не успели никого предупредить. Пожалуйста…

Цао Вэйнин схватил его за руку, не дав договорить, и потащил за собой, на ходу вводя в курс дела: 

— Вы пропустили невероятные новости! Быстрее же, идёмте… Прямо сейчас все заняты тем, что грызутся как собаки!

Примечание к части

∾ Фрагмент стихотворения «Там просо склонилось теперь» («黍离») из «Книги песен» («Шицзин»), глава «Песни царской столицы» (пер. А. Штукина).

∾ После убийства вана Западного Чжоу восставшими удельными князьями при содействии степняков-кочевников ваном был назначен Чжоу Пин, его сын от отвергнутой жены. Столицу перенесли в Лохэ (совр. Лоян).

∾ Чжоу Цзышу использует метафору «青出于蓝», в полной версии: «тёмно-синий краситель, добытый из светло-синей травы». Значение: ученик превзошел учителя/ потомок превзошел предка.

∾ Ученик за закрытыми дверями (关门弟子) — самый младший по рангу и обычно любимый ученик наставника.

∾ Гэгэ (哥哥) — «старший брат», выражение используется как для обращения к молодому человеку, возрастом старше говорящего, так и для игривого обозначения возлюбленного.

∾ «Малолетняя невеста» — «невеста, воспитанная с детства» (童养媳) - так говорили о девочках, которых отдавали в чужую семью в качестве будущей невестки.

∾ У Син (五行) — пять элементов/ стихий. Одна из основных категорий китайской философии; пятичленная структура, определяющая столпы мироздания.

∾ Красный Мальчик — персонаж из «Путешествия на Запад», Белая Дева — из «Легенды о Белой Змее». Прекрасная визуализация «Легенды о Белой Змее» в технике резьбы по дереву города Дунъян: https://tanjand.livejournal.com/1539803.html.

∾ «Те, кто из чужого рода, другим умом чреваты» — цитата из «Цзо-чжуань» («左傳»), памятника исторической прозы Древнего Китая.

Том 1. Глава 24. Маска призрака

Чжоу Цзышу не интересовался скандалом в поместье Гао. Так называемые герои могли драться как собаки, свиньи, драконы, да кто угодно — его это никоим образом не касалось. 

В данный момент Чжоу Цзышу заботил только поиск таверны, в которой он мог наполнить вином опустевший кувшин, а потом подыскать тёмную комнату, забыться мертвецким сном и вытравить из памяти сказку о красных мальчиках, раскалывающих горы и спасающих белых дев. Поэтому Чжоу Цзышу ловко вывернулся из хватки Цао Вэйнина и предложил с порога:

— Как насчёт того, чтобы сначала отвести этого ребёнка к главе Чжао?

— И в самом деле, чуть не забыл! — Цао Вэйнин хлопнул себя ладонью по лбу и оглянулся на Чжан Чэнлина. 

— Ты и так слишком много пережил для своего возраста, — вздохнул он, потрепав мальчика по плечу. — Теперь ситуация ещё больше усложнилась, так что будь осторожен, хорошо?

Добродушное лицо Цао Вэйнина выражало искреннее сожаление, но Чжан Чэнлин не знал этого молодого человека и смотрел на него в полной растерянности. Зато Вэнь Кэсин отреагировал мгновенно:

— Герои до сих пор спорят из-за Кристальной брони? Цао-сюн, только не говори, что семью Чжанов подозревают в… — он взглянул на Чжан Чэнлина и осёкся на полуслове. 

Цао Вэйнин не считал своих новых друзей посторонними, поэтому затараторил, торопясь выложить все новости: 

— Вы выбрали не лучший момент для отлучки. Вчера тут случился жуткий переполох! Как только Фэн Сяофэн заикнулся о Кристальной броне, всё пошло наперекосяк. Глава Гао и настоятель Ци Му насилу успокоили толпу. Но у многих остались подозрения. Первым выступил Юй Цюфэн, глава школы Хуашань. Он сказал, что герой Чжао мог присвоить фрагмент Брони, принадлежавший Чжан Юйсэню. Хуже того — глава Юй предположил, что его сын Юй Тяньцзе случайно узнал, что случилось с тем фрагментом, и за это был убит Чжао Цзином. 

Цао Вэйнин наморщил лоб, припоминая последовательность событий, а затем продолжил рассказ таким монотонным голосом, словно отвечал вызубренный урок:

— Юй Цюфэн выглядел почти обезумевшим от горя. Он так стенал и рыдал, словно ждал общего собрания в Дунтине, чтобы оплакать сына. Эмэй, Кунтун, Цаншань и другие школы, состоящие в добрых отношениях с Хуашань, ожидаемо его поддержали. Они потребовали от Чжао Цзина разъяснения трагических событий, которые недавно случились в его владениях. Некоторые герои призывали к ответу самого Гао Чуна. От него хотели узнать, чем на самом деле является Кристальная броня и почему в цзянху внезапно объявились призраки? Фэн Сяофэн цеплял всех подряд, чем изрядно подлил масла в огонь. В итоге дело быстро дошло до драки.

Вэнь Кэсин и Чжоу Цзышу поражённо смотрели на Цао Вэйнина. Как так получилось, что этот недалёкий парнишка за один день начал складно говорить и увязывать воедино события?

Цао Вэйнин прочистил горло и разъяснил этот парадокс:

— Хорошо, что шишу потом растолковал мне, что к чему! Честно говоря, на вчерашнем собрании я не успел ничего понять — там такой гвалт стоял! 

Теперь стало ясно, почему он рассказывал, будто читал по книге… 

Чжоу Цзышу посмотрел на Чжан Чэнлина:

— Малой, ты знаешь нечто важное? Иначе зачем кому-то поджигать твою комнату и посылать за тобой скорпионов?

Чжан Чэнлин тупо уставился на шифу и отрицательно помотал головой. Чжоу Цзышу закатил глаза. Не в силах дольше лицезреть бестолковое лицо Чжан Чэнлина, он отвернулся от мальчишки и обратился к Цао Вэйнину с просьбой:

— Может ли Цао-сюн обеспокоиться благополучным возвращением ребёнка герою Чжао? Премного благодарен.

Не дожидаясь ответа, Чжоу Цзышу развернулся и направился прочь. Было очевидно, что творящийся вокруг хаос совершенно его не беспокоит. 

Чжан Чэнлин проводил взглядом удаляющуюся худую фигуру и поджал губы, скрывая разочарование. В этот момент кто-то погладил его по голове. Мальчик поднял взгляд и увидел улыбающегося Вэнь Кэсина.

— Старший?

— Как думаешь, почему твой шифу вежлив и спокоен с другими людьми, но с тобой делается нетерпеливым и раздражительным? 

Чжан Чэнлин уныло понурился и пробормотал:

— Наверное, потому что я слишком глупый…

Вэнь Кэсин рассмеялся:

— Нет, ты не настолько глуп, где-то на среднем уровне. Позволь объяснить: он не притворяется вежливым с тобой, так как хочет подружиться, но не может сказать об этом вслух. Видишь ли, твой шифу весьма застенчив.

— Правда? — неверяще захлопал ресницами Чжан Чэнлин.

От улыбки глаза Вэнь Кэсина превратились в изогнутые полумесяцы. Он посмотрел в спину Чжоу Цзышу и немного рассеянно пояснил:

— «Родители даровали ему жизнь, а я лучше всех знаю его душу».[164] Боюсь, кроме меня, в мире нет ни единого человека, способного его понять. Так что можешь мне поверить.

Очевидные внутренние травмы, непревзойдённая маскировка, привычка заметать следы, мастерское кунг-фу и сверхъестественная осведомлённость о делах цзянху — всё указывало на Тяньчуан. Вэнь Кэсин не мог придумать другого объяснения. 

Но тогда каким образом Чжоу Цзышу избежал чудовищного наказания гвоздями «семи отверстий на три осени»? Вэнь Кэсин бесчисленное множество раз задавался этим вопросом, и вдруг его осенило! Неважно, как именно Чжоу Цзышу избежал превращения в пускающего слюни калеку, важно, что он знал такой способ… 

«Небеса! Я увязался за действительно важной птицей», — подумал Вэнь Кэсин.  

Чжан Чэнлин ещё обмозговывал услышанное, когда Цао Вэйнин понял, что не может молчать.

— Знаете, прежде мне казалось, что двое мужчин вместе — это немного странно, — с предельной искренностью произнёс юноша. — Но теперь я убедился, что быть рядом с тем, кто понимает тебя с полуслова, — великое счастье. Не уверен, что даже бессмертные пары совершенствующихся знают друг друга лучше! Мужчина или женщина окажется родственной душой, никакой разницы в том нет. На эту тему есть одно стихотворение… — и он начал декламировать строки, покачивая головой в ритм:

«Спрошу я у мира, что за любовь, что связала

Жизнь и смерть диких птиц обещаньем?..

Озера Персиковых цветов бездонной пучины глубь 

— Не мера для чувства, с… с…».[165]

Цао Вэйнин запнулся. Слова вертелись на языке, но, как он ни старался, вспомнить продолжение не смог. Смутившись, Цао Вэйнин попытался замять конфуз:

— В этом стихотворении господина Ду Фу заключён столь глубокий смысл, что его трудновато сходу понять. Такие строки определённо заслуживают, чтобы их красоту и содержание оценили без спешки.

Оба слушателя уставились на него как на полоумного.[166] Повисшую тишину, грозившую превратиться в обоюдную неловкость, нарушил деликатный ответ Вэнь Кэсина:

— Школа меча Цинфэн воспитывает учеников поистине потрясающих боевых и литературных навыков. Это... поразительно.

Цао Вэйнин был чувствительным молодым человеком. Расценив слова Вэнь Кэсина как похвалу, юный мечник застенчиво улыбнулся и скромно потупил взор:

— О, вы слишком добры! Мой шифу считает, что для воинов улиня чтение бесполезно, поскольку мы не собираемся сдавать Императорские экзамены. Достаточно вызубрить пару-тройку стихотворений, а остальное время посвятить боевым искусствам. Сказать по правде, я посещал библиотеку нашей школы лишь пару раз, и моё знание поэзии весьма поверхностно.

Вэнь Кэсин подумал, что хотя бы одно слово — «поверхностно» — Цао Вэйнин подобрал наилучшим образом. 

Вдвоём они отвели мальчика к Чжао Цзину. Тут же сбежались люди, и взволнованный глава Чжао засыпал Чжан Чэнлина примерно сотней вопросов. По беспристрастному наблюдению Вэнь Кэсина, хитрый лис действительно беспокоился за сына покойного друга. Поэтому Вэнь Кэсин решил, что может незаметно удалиться. Он почти дошёл до двери, когда затылком почувствовал пристальный взгляд. 

Обернувшись, Вэнь Кэсин столкнулся с яростным блеском чьих-то глаз — так мог смотреть свирепый пёс, готовый вот-вот наброситься. Рядом с сердитым стариком в благоговении топтался Цао Вэйнин, значит, неприятной личностью был его шишу — никчёмный брат главы школы Цинфэн, известный старый склочник Мо Хуайкун.[167]

Что-то сбивчиво объясняя учителю, Цао Вэйнин указал на своего нового друга, поэтому Мо Хуайкун и посмотрел на Вэнь Кэсина. От пронзительного взгляда обсидиановых глаз незнакомца по спине героя Мо пробежал неприятный холодок. Лицо этого человека показалось Мо Хуайкуну смутно знакомым, но он не мог сообразить, откуда. В безуспешных попытках освежить память он заметил, как губы Вэнь Кэсина изогнулись в кривой ухмылке. В тот момент Цао Вэйнин рассказывал о связи Вэнь Кэсина с другим мужчиной и глубине их взаимных чувств. Мо Хуайкун хмыкнул, подумав, что на самом деле в господине Вэне днём с огнём не отыщешь ни одной добродетели. Терпение Мо Хуайкуна внезапно иссякло, и он рявкнул на своего наивного шичжи:[168]

— Когда уже ты заткнёшься?

Цао Вэйнин захлопнул рот, жалея, что не может его зашить.

- - - - -

Несколькими часами позже Чжоу Цзышу, наконец-то отыскав подходящую таверну и утолив голод, расслабленно потягивал вино, прислонившись к ограждению балкона. В это время какой-то человек подошёл к паре своих знакомых за соседним столом и шепнул им несколько слов. Те спешно расплатились и поднялись, не закончив обед. Чжоу Цзышу огляделся и с удивлением отметил, что таверна успела наполовину опустеть. Он придержал за руку одного из торопившихся к дверям посетителей:

— Что-то случилось?

— В поместье Гао изловили призрака и выставили на всеобщее обозрение! — объяснил тот.

Чжоу Цзышу сосредоточенно нахмурил лоб: Гао Чун поймал призрака, не выходя из дома? 

За довольно короткое время Чжоу Цзышу успел натолкнуться на двух выходцев с горы Фэнъя. Без сомнения, призраки собирались и дальше будоражить цзянху, но что означал сегодняшний поворот событий?

Призраками становились из отчаяния и страха понести наказание за совершённые злодеяния. Для таких потерянных душ гора Фэнъя была единственной возможностью задержаться в бренном мире. Пойти на смертельный риск и пробраться в поместье Гао Чуна, где в данный момент роились герои со всего цзянху — какой самоубийца решился бы на подобное? И зачем понадобилась такая срочность? 

Неужели Кристальная броня открывала путь к настолько чудесным секретам? Или, наоборот, тайна Брони была слишком ужасна? Поэтому Гао Чун провернул неуклюжий трюк и разыграл поимку призрака, чтобы отвлечь всеобщее внимание от неудобных вопросов? 

Чжоу Цзышу так погрузился в размышления, что столкнулся с кем-то на выходе из дверей. 

— Прошу прощения, — машинально пробормотал Чжоу Цзышу, прежде чем увидел, на кого по рассеянности налетел. Это был ученик Древнего Монаха с горы Чанмин. 

У поражённого Чжоу Цзышу мелькнула нелепая мысль: «Бессмертный проголодался?».

— Ничего страшного, — ответил ученик Монаха, оправив свою накидку. 

Чжоу Цзышу посчитал инцидент исчерпанным, и собрался восвояси, когда тот добавил: 

— Я слышал о тебе от мальчишки из школы Цинфэн. Это ведь ты сопровождал сироту Чжана в Тайху? Уверен, тебе известно, кто я. Меня зовут Е Байи.[169]

В отличие от Гао Чуна, ученик Древнего Монаха не был приверженцем долгих задушевных бесед. На совете героев Е Байи открывал рот, только если к нему обращались напрямую. Поэтому Чжоу Цзышу недоумевал, почему этот отрешённый человек, будто бы всегда пребывающий в дурном расположении духа, вдруг начал беседу. Чжоу Цзышу ответил любезными банальностями, которые, впрочем, были категорически проигнорированы — с каменным лицом Е Байи продолжил говорить, что хотел:

— У тебя вялое дыхание. И движения затруднены. Ты неизлечимо болен, но незаметно, чтобы это тебя огорчало. Странное дело.

Чжоу Цзышу подумал, что жизнь отшельника на безлюдной горе ради достижения бессмертия заставила этого парня слегка одичать и забыть об элементарном такте. 

После некоторых раздумий Е Байи вновь обратился к нему:

— Как долго ты протянешь? Три года? Два?

Чжоу Цзышу не собирался обсуждать эту тему в дверях таверны с незнакомцем. Но ни кивок, ни покачивание головой не остановили бы неприятный допрос. Нацепив деревянную улыбку, Чжоу Цзышу попытался увильнуть:

— Проницательность Е-сюна достойна восхищения. Неудивительно…

Уловка могла сработать, если бы уши Е Байи не отсеивали любую праздную чепуху. Он бесцеремонно проигнорировал речь собеседника и нетерпеливо перебил:

— Даже бессмертные мастера не могут избежать пяти признаков угасания перед кончиной[170] и терпят невыразимые страдания. Но ты беззаботно наслаждаешься земными удовольствиями. Кажется, времена изменились, и одна волна реки перегнала другую.[171] С каких пор на Центральных равнинах появились такие необычные люди?

Договаривая последнюю фразу, ученик Древнего Монаха отвернулся и направился прочь. Про вежливое прощание он и не вспомнил, но, отойдя на добрый десяток шагов, вдруг остановился и крикнул через плечо:

— Если будет нечем себя занять, можешь как-нибудь угостить меня выпивкой, возражать не буду!

Последнее предложение Е Байи произнёс таким тоном, словно оказал великую честь. Чжоу Цзышу так и не нашёлся с ответом. 

- - - - -

Зеваки плотным потоком стекались к поместью Гао, чтобы поглазеть на жуткого призрака, и Чжоу Цзышу легко влился в толпу. 

Увы, смотреть было особенно не на что. Перед воротами поместья вооружённые до зубов стражники охраняли свирепого вида мужчину средних лет, связанного по рукам и ногам. Торс пленника был специально оголён, чтобы каждый желающий мог рассмотреть татуировку на пояснице: изображение маски призрака подтверждало «подлинность товара».

Чжоу Цзышу снова слишком глубоко погрузился в раздумья, поэтому вздрогнул от неожиданности, когда чья-то рука легла ему на плечо. Вэнь Кэсин появился из ниоткуда и очаровательно улыбнулся:

— Я искал тебя целую вечность! Где же ты прятался?

Вместо ответа Чжоу Цзышу указал на узника:

— Как думаешь, призрак настоящий?

— Хм? — Вэнь Кэсин глянул в указанном направлении и неодобрительно покачал головой. — После нанесения такой татуировки нельзя выбираться на солнечный свет и бродить среди обычных людей. Кто захочет подделывать подобное художество и создавать себе лишние проблемы? Разве что этот бедняга перешёл дорогу не тем людям, и его подставили в отместку, чтобы подвергнуть унизительной публичной казни.  

Речь Вэнь Кэсина прозвучала легкомысленно и небрежно, но смысл в ней был. Однако Чжоу Цзышу знал о татуировке кое-что ещё. Для нанесения этой несмываемой метки использовался пигмент из сока растения под названием «трава преисподней», которое встречалось только на горе Фэнъя. Кроме того, не каждый попавший в Долину удостаивался заветной татуировки. Точно так же, как душа умершего могла быть уничтожена вместо того, чтобы перевоплотиться или обратиться призраком, любой, кто искал убежища на горе Фэнъя, мог быть банально убит. В по-людоедски жестокой Долине только сильнейшие, те, кто умел достойно защищаться и побеждать, получали возможность остаться в призрачном братстве и нанести на тело «маску призрака». 

Пока Чжоу Цзышу рассматривал татуированного мужчину, прикидывая, мог ли тот пройти строгий отбор на горе Фэнъя, в толпе поднялся взволнованный ропот. От школы Хуашань поступило предложение сжечь негодяя заживо.

Чжоу Цзышу резко развернулся и широким шагом направился прочь.

Примечание к части

∾ «Родители даровали ему жизнь...» — вариация на основе строк из «Исторических записок» о мыслителе и политике времён «Вёсен и Осеней» Гуань Чжуне: «Пусть родители даровали мне жизнь, но Бао знает меня лучше всех». Бао Шуя — близкий друг Гуань Чжуна.

∾ «Спрошу я у мира…» — первые две строки — из стихотворения Юань Хаовэня «Могила диких гусей» (摸鱼儿·雁丘词). Третья и четвертая — из стихотворения Ли Бая «Подношение Ван Луню» (赠汪伦) в переводе Л. Эйдлина. Забытые Цао Вэйнином слова: «с каким Ван Лунь меня провожает в путь!».

∾ «Вэнь Кэсин с Чжан Чэнлином уставились на него как на полоумного» — 1. Первое стихотворение о влюблённых (гусь покончил с собой, разбившись о землю после смерти гусыни), второе — о дружбе (Ли Бо выразил благодарность Ван Луню за тёплый приём и вино). 2. Ни один стих не является трудным для понимания. 3. Стихотворения принадлежат разным авторам. 4. Ду Фу не является автором ни одного из стихов.

∾ Мо Хуайкун (莫怀空) — досл. «тот, кто с пустым сердцем». Пустота сердца (отсутствие страстей и желаний) — один из идеалов даосизма.

∾ Шичжи (师侄) — ученик брата по школе (племянник по школе).

∾ Е Байи — 叶白衣, досл. «листья белых одежд».

∾ Пять ухудшений, которые, проходят просветленные мастера перед смертью (天人五衰) — грязь на одежде, затрудненное дыхание, пот в области подмышек, неприятный запах, неспособность устойчиво сидеть.

∾ Последующая волна Янцзы всегда выше предыдущей (长江后浪推前浪) — идиома, употребляется в значении «новое поколение превосходит предыдущее».

Том 1. Глава 25. Белые одежды

Чжоу Цзышу интересовал Вэнь Кэсина гораздо сильнее, нежели судьба захваченного призрака. Поэтому Вэнь Кэсин тоже начал выбираться из толпы, отстав от Чжоу Цзышу буквально на пару шагов. И тут худая фигура впереди, подёрнувшись рябью, пропала с глаз.

Вэнь Кэсин застыл и обвёл взглядом зевак, не собираясь мириться с поражением, но Чжоу Цзышу растворился в море людей, как капля воды в океане. Озадаченный Вэнь Кэсин прищурился и снова посмотрел в сторону, где в последний раз мелькнул высокий зыбкий силуэт. Результат не изменился — этот непостижимый человек взял и растаял в воздухе!

Вэнь Кэсина охватили неприятные чувства, в которых он не хотел себе сознаваться — бессильный гнев и ощущение потери от того, что желаемое ускользало сквозь пальцы. Вэнь Кэсин мог вычислить личность Чжоу Цзышу, мог даже отгадать его мысли, но не мог остановить человека, способного исчезнуть, когда только пожелает. 

Рыба, улизнувшая из сетей Тяньчуана, по праву могла считаться самым изворотливым угрём на свете.

- - - - -

Отделавшись от Вэнь Кэсина, Чжоу Цзышу направился в меняльную лавку.

Лучшая счётная контора в землях Дунтина и Цзяннани называлась просто: «Лавка Пинъаня». Процветающее учреждение не привлекало к себе лишнего внимания и благоразумно не вмешивалось в торговлю на других территориях. Казалось, владелец лавки охотно довольствовался своим сочным куском пирога. 

Сверившись с вывеской, Чжоу Цзышу толкнул дверь и зашёл внутрь.

— Добро пожаловать, господин! — сразу поприветствовал его помощник приказчика. — Пожалуйста, проходите. Вы желаете обменять деньги или…

Посетитель обогнул его, не дав договорить, и прямиком направился к стойке.

— Я хочу попросить главного управляющего счётной палаты, господина Суна, об одолжении, — Чжоу Цзышу произносил слова тихо, со слабой улыбкой. — Могли бы вы связаться с ним?

Приказчик вздрогнул и поднял голову, чтобы хорошенько рассмотреть гостя, а затем осторожно спросил:

— С кем имею честь..?

Чжоу Цзышу ещё больше понизил голос:

— Я давний друг Седьмого Лорда,[172] моя фамилия Чжоу. 

Услышав о Седьмом Лорде, приказчик переменился в лице, вышел из-за стойки, провёл Чжоу Цзышу к столу и помог ему расположиться, сам продолжив стоять.

— Господин, извольте пока выпить чаю. Этот недостойный немедленно свяжется с главным управляющим Суном. Хотя, боюсь, его сейчас нет в Дунтине… Вы не против подождать несколько дней? 

— Я не тороплюсь, — кивнул Чжоу Цзышу и любезно прибавил, — пожалуйста, садитесь.

Однако счетовод замахал руками, показывая, что не смеет. 

— Господин Чжоу, по поводу цели вашего визита. Вы хотели бы обсудить её с главным управляющим лично, или этот никчёмный человек может чем-то помочь вам заранее?

После некоторых раздумий Чжоу Цзышу ответил: 

— У меня не слишком важная цель. Вы когда-нибудь слышали о вещице под названием Кристальная броня? 

Его вопрос застал приказчика врасплох. 

— Этому… мне действительно кое-что известно. Господин говорит о броне, которая состоит из пяти многоцветных фрагментов? 

— Именно, — кивнул Чжоу Цзышу. 

Приказчик погрузился в глубокие раздумья. Через некоторое время он достал лист бумаги и вывел на нём иероглифы «Кристальная броня». 

— Боюсь, знаний этого бесполезного человека будет недостаточно. Но если господин согласится подождать пару дней, этот слуга раздобудет больше информации.

Чжоу Цзышу внимательно пригляделся к лавочнику. Мужчина чуть старше тридцати лет обладал проницательным взглядом, говорил медленно и тщательно подбирал каждое слово. Хитрый лис хорошо вышколил своих лисят! 

Старый друг покинул столицу много лет назад. Чжоу Цзышу не знал его возможностей в южных землях, но было ясно, что масштаб влияния не ограничивался банковским делом. 

Допив чай, Чжоу Цзышу покинул меняльную лавку. Такой день стоило запомнить: бывший глава Тяньчуана впервые попросил сторонней помощи в сборе информации! Чжоу Цзышу и подумать не мог, что ради защиты маленького паршивца Чжан Чэнлина обратится с просьбой к этому человеку. 

Вдобавок, Чжоу Цзышу понятия не имел, почему продолжает помогать мелкому сопляку. С самого начала это была дурацкая затея. Он встретил мальчишку совершенно случайно, так зачем было вешать на себя чужие проблемы — от скуки? С одной стороны, Чжоу Цзышу не имел никакого отношения к этому ребёнку с его бесконечными злоключениями. С другой стороны, в жизни неизбежно возникают ситуации, заставляющие поступать вопреки здравому смыслу и выгоде.

«Неужели это судьба?» — размышлял Чжоу Цзышу. Солнечный юг огромен. Чем, кроме провидения, можно было объяснить то, что он наткнулся именно на этого мальчика? 

Наслаждаясь последним осенним теплом, Чжоу Цзышу неторопливо брёл по дороге и любовался живописными видами Дунтина, пока небо на западе не окрасилось багрянцем заката. Тогда, довольный прогулкой, он завернул в ближайшую таверну, заказал кувшин вина с закусками, и продолжил упиваться ощущением счастья. В прежней жизни Чжоу Цзышу ни разу не чувствовал себя так безмятежно. Обычно он либо сам по уши увязал в неотложных делах, либо планировал похоронить в неотложных делах кого-то другого.

В зале таверны девушка играла на цине. Нежный голос исполнительницы идеально дополнял приятную мелодию. Когда юная музыкантша закончила выступление, посетители таверны с обоих этажей дружно ей захлопали. Чжоу Цзышу разделил всеобщую признательность: красота девушки радовала глаз и ложилась бальзамом на сердце. В приступе благодарной щедрости он выудил большой кусок серебра и бросил на блюдо, с которым певица обходила гостей. Сперва девушка испуганно вздрогнула, а затем мило улыбнулась и поклонилась с тихой благодарностью. Настроение Чжоу Цзышу взлетело ещё выше.

Внезапно из ниоткуда появился человек в белом, занял место напротив и произнёс как ни в чем не бывало:

— Я пришёл, чтобы ты мог угостить меня вином. 

Мечтательная улыбка начала потихоньку сползать с лица Чжоу Цзышу. Он немного напрягся, припоминая: «Неужели я успел наделать долгов, сам того не зная?».

Е Байи снисходительно сделал вид, что не заметил его недоумения. По мнению Е Байи, удовлетворение простых человеческих нужд в вине и пище было обычным делом, не требующим особых расшаркиваний. Раз уж он снизошёл до того, чтобы разделить с кем-то трапезу, само собой, этот кто-то должен был испытать искреннюю признательность и почтительный трепет. Поэтому Е Байи милостиво закрыл глаза на то, что простой смертный опешил от такой удачи. 

Взяв ситуацию в свои руки, Е Байи перечислил подавальщику пугающее количество блюд и великодушно предложил Чжоу Цзышу:

— Заказывай всё что хочешь, не стоит робеть! 

Чжоу Цзышу взметнул одну бровь, подумав: «Он действительно считает, что на моём лице написана робость?». 

Похоже, ученик Древнего Монаха уселся за чужой стол с недоброй целью разорить случайного встречного. Заказанной еды хватило бы, чтобы накормить двух свиней. И прожорливые семейства этих двух свиней. 

Видя, что Чжоу Цзышу не собирается дополнять заказ, Е Байи понимающе протянул:

— О, конечно. Твой недуг подавляет аппетит. Мой тебе совет: ешь, пока можешь. Сколько раз тебе осталось пообедать? Не так уж и много.  

Настал черёд и второй брови Чжоу Цзышу взлететь вверх. Жаль, этот парень был учеником почтенного Древнего Монаха. В противном случае из него получилась бы отличная кукла для битья.[173]

В этот момент к столу подошёл третий человек и демонстративно плюхнулся на стул рядом с Чжоу Цзышу. Не дожидаясь приглашения, вновь прибывший схватил палочки для еды и с наигранной улыбкой произнёс:

— А-Сюй, мне было интересно, почему ты исчез, не попрощавшись, — здесь Вэнь Кэсин сделал паузу и посмотрел на Е Байи. — И вот я вижу тебя с… другим мужчиной?

Остатки хорошего настроения, навеянного нежной песней и улыбкой юной девы, разлетелись в клочья. Чжоу Цзышу угрюмо прикинул, как сейчас было бы здорово встать и уйти со словами: «Прошу, вы двое, наслаждайтесь ужином! А мне, пожалуй, пора». Но прежде чем Чжоу Цзышу успел озвучить эту замечательную мысль, Вэнь Кэсин повернулся к нему и сквозь зубы процедил:

— Кто это?

— Это… — Чжоу Цзышу уже собирался сказать «случайный знакомый», но тут же себя одёрнул. Зачем было оправдываться? Тем более перед ним. 

Захлопнув рот на полуслове, Чжоу Цзышу сердито нахмурился. Ученик Монаха, напротив, благосклонно кивнул Вэнь Кэсину и сообщил:

— Меня зовут Е Байи. 

Вэнь Кэсин нацепил самую фальшивую улыбку из своего арсенала и вознамерился что-то ответить, но Е Байи его перебил:

— Кто ты, мне известно. Ты поджёг комнату наследника Чжана. 

От этих невозмутимых слов рука Чжоу Цзышу с чашей вина застыла на полпути ко рту, а деланая улыбка Вэнь Кэсина пропала, как не было. Теперь Вэнь Кэсин смотрел на Е Байи мрачным немигающим взглядом, будто ученик Монаха уже был мертвецом. Леденящая кровь убийственная аура[174] образовалась и уплотнилась вокруг Вэнь Кэсина в мгновение ока.

По спине Чжоу Цзышу пробежал озноб.

Подавальщик принёс заказ именно в этот неподходящий момент. Взглянув на лицо Вэнь Кэсина, парень испугался до полусмерти, затрясся и выронил поднос. 

К счастью, ужин не пострадал — через долю секунды все блюда были в полной безопасности в руках господина в белых одеждах. 

Зоркие глаза Чжоу Цзышу не смогли различить движения Е Байи, только размытое белое пятно. Неужели ученик Древного Монаха достиг таких высот в мастерстве? Означало ли это, что сам легендарный отшельник с горы Чанмин… Чжоу Цзышу бросило в холодный пот, когда он осознал, что информация, собранная Тяньчуаном о невероятном и загадочном Древнем Монахе, могла оказаться неполной. 

Вэнь Кэсин не поменял направление взгляда, но его зрачки дрогнули и на миг расширились. Умерив немедленную жажду крови, Вэнь Кэсин заинтересованно рассматривал молодого человека в белом. 

Сколько лет было ученику Монаха — около двадцати пяти? Нет. Его кожа выглядела юной, но поведение не соответствовало облику. Возможно, за тридцать? Снова нет…

При каждой попытке составить мнение об этом таинственном субъекте разум Вэнь Кэсина отдавался звенящей пустотой, такой же кристально чистой, как белоснежная ткань одеяний Е Байи. Если ученик Монаха не двигался, то выглядел восковой куклой. Бесстрастный, невосприимчивый к чужим эмоциям, он сидел на расстоянии вытянутой руки, но как будто находился в другой реальности. 

Е Байи не обратил внимания на реакцию, которую вызвал своим последним заявлением, и всецело отдался поглощению блюд. С каждой опустевшей тарелкой лица Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсина вытягивались всё сильнее — похоже, желудок их сотрапезника был бездонным. Настоящая рисовая кадка![175]

Е Байи молниеносно расправлялся с любым угощением. Выглядело это, как «ураган, пронёсшийся над столом». Ученик Древнего Монаха сохранял хладнокровие и приличные манеры, но при этом поглощал еду с таким аппетитом, словно голодал на протяжении восьми воплощений. Его палочки порхали над тарелками, опустошая их, как нашествие саранчи, не оставляя другим ни крошки. 

Чжоу Цзышу недавно поужинал, а Вэнь Кэсин пришёл не за едой. Однако оба были впечатлены энтузиазмом нового знакомого и машинально взялись за палочки, дабы выяснить, что за божественные яства подают в этой таверне. Сражение за еду продолжалось до тех пор, пока на столе не выросла гора пустой посуды. Отодвинув последнюю тарелку, Е Байи удовлетворённо вытер рот и изогнул губы в довольной улыбке.

— Спасибо за угощение, — сказал он Чжоу Цзышу, встал с места и ушёл прочь. 

Чжоу Цзышу задумался, каким невероятным человеком должен быть Древний Монах… просто потому, что может прокормить такого монстра.

— То, что этот Е Байи сказал ранее, — внезапно начал Вэнь Кэсин. — Я не собирался… — он замолчал, недоумевая, зачем вообще надумал объясняться, и со странным щемлением в груди покосился на Чжоу Цзышу.

Через мгновение ресницы Вэнь Кэсина опустились, он выдержал небольшую паузу, улыбнулся, словно насмехаясь над собой, покачал головой и вернулся к обычному легкомысленному тону:

— Ученик Древнего Монаха? Ха! Больше похож на гигантскую саранчу в белых одеждах.

Чжоу Цзышу потянулся к кувшину с вином и налил себе остатки. Он решил не упоминать о пожаре в поместье Гао. Вэнь Кэсин мог прихлопнуть Чжан Чэнлина так же легко, как раздавить муравья. Для убийства не надо было подгадывать момент, когда мальчишка уйдёт из комнаты, и затевать переполох с дымом и пламенем. Так что на покушение это хулиганство не тянуло. Скорее, Вэнь Кэсин знал что-то, пока неизвестное Чжоу Цзышу, и поджог выполнял роль предостережения. 

Непонятно было другое: каким образом Е Байи прознал о виновнике пожара?

В этот момент Чжоу Цзышу отвлекла другая мысль… Какое-то время он сосредоточенно обшаривал карманы, а потом повернулся к Вэнь Кэсину с весьма занимательным выражением лица: 

— Скажи… у тебя есть с собой деньги?

Вэнь Кэсин уставился на него в полнейшем замешательстве. 

Конец первого тома.

Примечание к части

∾ 七爷 (Ци Е) — дословный перевод «седьмой господин». Это прозвище. Означенный человек был седьмым по рангу при императорском дворе, а также (!!! спойлер новеллы «Седьмой Лорд»!!!) воплотился в седьмой инкарнации.

∾ Му Жэнь Чжуан (木人樁) — досл. «деревянный человек-столб». Деревянный манекен, столб с поперечными «руками и ногами» — для отработки ударов и техник.

∾ Здесь и далее: «ауры» представляют собой не что-то магическое, а нечто вроде поля из ци (энергии). Вполне реальное, материальное для китайской традиции понятие.

∾ «Рисовая кадка» (飯桶) — ёмкость для хранения варёного риса, в переносном смысле выражение характеризует обжору, ни на что негодного человека.

Том 2. Глава 26. Седьмой Лорд

Том 2. Один оступается — другой подхватывает.

Пышная листва, зеленеющая круглый год, звонкое пение птиц, порхающих в густой тени ветвей, уходящая вдаль дуга горного хребта, похожая на изгиб женской спины. Это место жужжало, шелестело, переливалось, пело и дышало жизнью. Таков был Наньцзян. 

Под столетним раскидистым деревом за небольшим столом подросток делал уроки. Несмотря на юный возраст, его сосредоточенность на задаче была превосходной. Прилежно склонив голову, мальчик не шевелился дольше двух часов и выглядел так, словно ничто не могло отвлечь его внимание. 

С другой стороны стола стояло широкое кресло, в котором дремал человек, облачённый в одежды кроя Центральных равнин — длинный ханьфу с широкими рукавами. На коленях у него лежал раскрытый сборник классической поэзии. В ногах мужчины копошился маленький хорёк. На зверька никто не обращал внимания, поэтому от скуки он игрался с собственным хвостом. 

На приближение стражника с письмом в руках ни подросток, ни взрослый не отреагировали. Стражник сделал поступь тише и остановился поблизости, молча наблюдая за ними. 

Услышав лёгкий шум, мужчина в кресле приоткрыл «персиковые»[176] глаза и осмотрелся. На вид ему было лет двадцать пять. Кроме исключительной красоты, этот человек обладал ясным взглядом, в котором всегда таилась лёгкая улыбка, добавлявшая ему привлекательности.  

Маленький хорёк проворно запрыгнул к нему на руки, а затем перебрался на плечи, оплетя хвостом подбородок хозяина.

Стражник почтительно передал послание:

— Седьмой Лорд, доставили сообщение от главного управляющего Суна.

Мужчина лениво кивнул, принимая протянутое письмо, и без особого интереса приступил к чтению. Дойдя до середины, Седьмой Лорд вдруг широко распахнул глаза, резко сел и воскликнул: 

— Он?! Неужели!

Хорёк попытался вцепиться когтями в таинственную бумажку, но владелец удержал его за шкирку и осторожно пересадил на стол. Мальчик поднял голову и спросил:

— Отец, он — это кто?

Не торопясь отвечать, Седьмой Лорд сложил письмо и начал расхаживать взад-вперёд, бормоча что-то совершенно не по теме:

— Лута,[177] помнишь, как я рассказывал тебе о принципе «то, что давно разделено, до́лжно соединить; то, что давно соединено, до́лжно разделить»?[178]

Привычный к отцовской манере делать многословные отступления, прежде чем перейти к делу, Лута с готовностью отозвался:

— Ты объяснял это как то, что человек, уставший после долгого стояния, мечтает сесть, а когда от долгого сидения его задница затекает, человеку не терпится снова встать. Это не столько принцип, сколько описание того, что люди, пока живы, обречены на постоянное беспокойство. 

Седьмой Лорд просиял, а затем обратился к стражнику:

— Асиньлай,[179] найди этого вашего Великого Шамана, и спроси, считает ли он моё объяснение разумным.

— А? — стражник пришёл в полное замешательство. 

Седьмой Лорд собрался снова заговорить, но услышал тихий смешок, после чего другой голос медленно и спокойно произнёс:

— К чему это? Тебе здесь настолько наскучило, что хочешь вновь поискать неприятностей?

Подошедший был с головы до ног укутан в одежды цвета вороного крыла и держал в руке простой угольно-черный посох — символ власти. При виде него Асиньлай склонился в приветствии: 

— Великий Шаман. 

Шаман хмыкнул в ответ и повёл кистью руки, отпуская стражника: 

— Можешь вернуться к своим делам… Бэйюань,[180] перестань издеваться над честными людьми, хорошо? 

Бэйюань усмехнулся и передал ему сложенное письмо:

— Ты никогда не угадаешь, кто почтил визитом нашу лавку в Дунтине. Самый неожиданный и невероятный гость!

Шаман не выглядел особо заинтригованным, но письмо принял, проворчав:

— Лишь бы не наш дорогой император… хм? Глава поместья Чжоу?

— Моё ядовитое создание, — на лице Седьмого Лорда появилась лукавая улыбка, — как насчёт того, чтобы посетить Центральные равнины? Если старый друг попросил помощи, разделить его боль и рискнуть своими жизнями будет в порядке вещей.[181]

Великий Шаман взглянул на озорное лицо Бэйюаня, но промолчал, догадавшись, что тот горит желанием понаблюдать за переполохом на Центральных равнинах и, возможно, внести ещё больше сумятицы. Фраза про спасение давнего товарища была лишь запоздалым оправданием.

- - - - -

Чжоу Цзышу только предстояло узнать о судьбе, уготованной людям, неосторожно обращающимся за дружеской услугой. В данный момент он был озадачен более насущной проблемой — неожиданное появление обжоры Е Байи не входило в планы на вечер, и платить за его безумное пиршество было нечем. 

После короткого состязания в гляделки с Вэнь Кэсином (один непонимающе смотрел на другого, другой так же непонимающе смотрел в ответ), Чжоу Цзышу осознал: скорее свиньи научатся летать, чем он сможет положиться на такого спутника. Просто потрясающе! На свою беду Чжоу Цзышу оказался за одним столом с прожорливым кабаном и поросёнком поменьше. Два сапога — пара!

Заметив нехороший блеск в глазах человека рядом, Вэнь Кэсин поёжился и наглухо запахнул накидку.

— Что? — осведомился он в тревоге. — Я готов торговать улыбками, но не телом! Ты не посмеешь оставить меня здесь в качестве залога.

— Разве есть другой выход? — удивился Чжоу Цзышу.

— А-Сюй, ты угощал, ты и расплачивайся! — упёрся Вэнь Кэсин.

— Я похож на чёртову девицу?! —сквозь зубы процедил Чжоу Цзышу. — Даже если я выставлю себя на продажу, кто меня купит? Ты?

Глаза Вэнь Кэсина вспыхнули.

— Конечно! Тебя я выкуплю, даже если ради этого мне придётся заложить всё состояние, включая штаны.

Чжоу Цзышу понизил голос:

— Как насчёт того, чтобы заложить состояние, включая штаны, и погасить долг за еду прямо сейчас?

После продолжительного молчания Вэнь Кэсин наконец проворчал:

— А-Сюй, думаю, лучше просто сбежать.

Чжоу Цзышу досадливо фыркнул и отвернулся. Конечно, он мог иногда «отнять у богатых ради помощи бедным» пару кошельков, но трепетно оберегал остатки совести. Скрыться, не заплатив за ужин, было слишком позорно. Чем больше Чжоу Цзышу смотрел на бесстыдного Вэня, тем меньше ему хотелось терять собственное лицо. Особенно перед этим наглецом!

Поэтому, как только Чжоу Цзышу глянул в другую сторону и заметил в дверях таверны знакомую фигурку, он сразу воспрянул духом и воскликнул:

— Дева Гу! Вот так совпадение!

Гу Сян едва успела переступить порог. Поняв, кто её зовёт, девушка побледнела, притворилась глухой и развернулась, чтобы дать дёру. К сожалению, она была не так проворна, как Вэнь Кэсин, который уже стоял в дверях, отрезав путь к отступлению.

— А-Сян, ты убегаешь от меня? — вопрос прозвучал безмятежно, но Гу Сян виновато потупилась и принялась жевать губу.

Набравшись смелости, она нервно переступила с ноги на ногу и пробормотала невнятное оправдание:

— Госп… Господин, я просто шла… перепутала дверь…

Вэнь Кэсин похлопал бедняжку по плечу и втащил внутрь:

— Неважно, дорогая, — ласково успокоил он. — Раз уж ты здесь, оставайся.

По коже Гу Сян проскакал табун мурашек. Сомнений не осталось — её господин замыслил что-то нехорошее! Но раз Гу Сян уже попалась Вэнь Кэсину, она могла лишь смириться и принять посильное участие в его планах. Неохотно, будто на собственную казнь, девушка побрела за ним к заваленному пустой посудой столу.

— Итак, у тебя есть при себе деньги? — вкрадчиво спросил её Вэнь Кэсин.

Гу Сян тут же выгребла из карманов всё до последней монетки: медяки, серебряные слитки, золотые листы и бумажные банкноты в рядок расположились на столешнице. Вэнь Кэсин удовлетворённо кивнул и крикнул с уверенностью состоятельного человека:

— Принесите счёт! 

«Вот почему гадалка напророчила, что я смогу избежать беды ценой всех сбережений. О милосердный Будда!» — подумала девушка. 

Люди, которые выручают деньгами, всегда вызывают признательность. Наверное, потому и Вэнь Кэсин сменил гнев на милость — он больше не прогонял Гу Сян и, покидая таверну, позволил ей остаться рядом. Чжоу Цзышу ушёл чуть вперёд и какое-то время размышлял в одиночестве, а потом резко развернулся и задал вопрос в лоб:

— Вэнь-сюн, так зачем ты спалил комнату ребёнка?

Гу Сян побледнела от испуга.

— Господин! Вы совершили поджог?! 

— В ту ночь я сверился с положением звёзд и обнаружил, что молодой господин Чжан навлечёт на себя кровопролитие, — невозмутимо объяснил Вэнь Кэсин. — Единственный способ избежать беды — противопоставить кровавой жертве огонь. Хорошо, что я не растерялся и не поскупился на доброе дело!

В конце своей речи он заметил нелестное презрение на лицах спутников и великодушно добавил:

— Помощь, совершённая по чистому велению души, не нуждается в огласке. Не стоит смотреть на меня с таким восхищением. 

— Господин, ты и мою судьбу можешь прочесть по звёздам? — оживилась Гу Сян. 

— Конечно. Тебя настигнут страшные невзгоды, если ты сейчас же не заткнёшься, — ответил Вэнь Кэсин. 

Ожидаемо, Гу Сян больше не раскрывала рта.

Подойдя к дому Гао Чуна, они обнаружили, что место, где днём выставляли связанного призрака, опустело. По словам немногих задержавшихся зрителей, пленнику повредили меридианы и пронзили цепями лопатки, прежде чем увести в темницу. В это время из ворот вышли Цао Вэйнин и Чжан Чэнлин, собравшиеся поискать в городе Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсина. Увидев знакомые лица, Цао Вэйнин выступил вперёд и поклонился в приветствии:

— Чжоу-сюн, младший Чжан сказал, что ты его шифу… — тут он рассмотрел Гу Сян, стоявшую за спиной Вэнь Кэсина, и умолк на половине фразы, забыв закрыть рот. 

Гу Сян несколько раз моргнула в замешательстве, а Цао Вэйнин всё продолжал таращиться на неё в упор. Чжоу Цзышу демонстративно кашлянул пару раз, чтобы вывести молодого человека из оцепенения. Цао Вэйнин вздрогнул от резкого звука и, очнувшись, сходу принялся извиняться, всё гуще заливаясь румянцем и запинаясь через слово:

— Г-госпожа… П-простите, я н-не хотел показаться невежливым, правда… Просто… просто… 

Гу Сян, сбитая с толку его странным поведением, решила, что у парня не все дома. Цао Вэйнин резко отступил на пару шагов, ещё раз поклонился и начал тихо бубнить себе под нос:

— Моя ф-фамилия Цао, имя Вэйнин. Я из школы меча Цинфэн на горе Тай… Тайхан, принадлежу к поколению «Вэй».[182] Мой ши… шифу — глава школы Цинфэн Мо Хуайян…

Голос Цао Вэйнина звучал не громче комариного писка. Гу Сян внимательно осмотрела его с головы до ног и повернулась к Вэнь Кэсину:

— Господин, что с ним не так?

Цао Вэйнин ещё не успел огласить своё семейное древо полностью, а его светлые юношеские чувства уже были разбиты вдребезги. Чжоу Цзышу из сострадания перевёл взгляд с несчастного ученика школы меча Цинфэн на Чжан Чэнлина и после некоторых раздумий позвал:

— Идём, негодник!

Радуясь, что его не прогнали сразу, Чжан Чэнлин послушно побежал за шифу. Вэнь Кэсин похлопал Цао Вэйнина по плечу и тоже отправился восвояси. Следуя за своим господином, Гу Сян прошла совсем близко от красноречивого ученика школы меча Цинфэн, овеяв его нежным и свежим ароматом, от которого бедняга окончательно потерял голову. 

Все давно разбрелись по своим покоям, когда Цао Вэйнин наконец вернулся в реальность. Всё ещё оцепенелый и изумлённый, он прошептал:

— «Горлицы, слышу, кричат на реке предо мной,Та, о ком веду рассказ, в речной долинеВ северном краю красавица живёт.Будет супругу доброй и нежной женой,Каких не видел белый свет в помине —Прекрасней никто никогда не найдёт».[183]

После этого Цао Вэйнин нетвёрдой походкой побрёл спать, сокрушённо повесив голову и горько вздыхая о своей едва расцветшей и вмиг отвергнутой любви.

Когда они отошли достаточно далеко от чужих ушей, Гу Сян зашептала Вэнь Кэсину:

— Господин, лао Мэн тоже здесь! Спрашивает, как ему действовать дальше…

Вэнь Кэсин даже не обернулся. Уголки его губ приподнялись, но в глазах не было и намёка на веселье.

— С каких пор лао Мэну нужны мои подсказки? —мягко ответил он, не сбавляя шаг.

— Поняла… 

В это же время Чжоу Цзышу завёл в свою комнату Чжан Чэнлина, не проронив ни слова за всю дорогу. Закрыв дверь, он кивком указал мальчику на стул:

— Садись, мне надо кое о чём тебя спросить. 

Чжан Чэнлин сел, как было велено.

— Что хочет знать шифу?

Чжоу Цзышу на миг задумался, прежде чем заговорить: 

— Похититель с отметиной на лице в форме ладони стремился выяснить, был ли среди напавших на твой дом человек без пальца. Я правильно уловил суть?

Чжан Чэнлин кивнул. 

— Ну и как, ты видел такого человека? 

Чжан Чэнлин потряс головой. 

— Шифу, вы поняли, о ком речь?

Чжоу Цзышу ничего не ответил. Вместо этого он сел, скрестив ноги, и задумался, постукивая пальцами по колену. По описаниям, у Призрака Висельника Сюэ Фана была покалечена рука. Значит, незнакомец со шрамом, которого Гу Сян убила в заброшенном храме, точно не являлся Сюэ Фаном. Но тогда почему Сунь Дин, Скорбящий Призрак в багряных одеждах, настойчиво расспрашивал Чжан Чэнлина про Висельника?

Немного поразмыслив, Чжоу Цзышу снова заговорил с мальчиком, очень медленно и серьёзно:

— Малыш, подумай ещё раз: видел ли ты что-то приметное той ночью?

Под «той ночью» он подразумевал ночь резни в клане Чжанов. Дыхание Чжан Чэнлина участилось, и Чжоу Цзышу смягчил тон:

— Не торопись, просто поищи в памяти что-нибудь необычное. Это может быть очень важно.

Чжан Чэнлин побелел как полотно. Спустя пару минут он покачал головой и сдавленно ответил:

— Шифу… Вы просите вспомнить что-то необычное, но разве вся та ночь не была необычной?

Чжоу Цзышу нахмурился и перестал допытывать мальчика. Вместо этого он сказал:

— Вот что, я научу тебя одной мнемонической рифме.[184] Постарайся освоить её самостоятельно. Попрактикуйся, когда вернёшься в свою комнату. Если что-то будет непонятно, можешь прийти и спросить меня.

Чжан Чэнлин остолбенел от изумления. 

— Держись поближе к герою Чжао, — продолжил наставлять Чжоу Цзышу. — И никуда не отлучайся в одиночку. Что бы ни случилось, не покидай поместье Гао. Это понятно?

Глаза Чжан Чэнлина широко распахнулись.

— Шифу… Спасибо, шифу! 

Чжоу Цзышу неловко кашлянул и приструнил его:

— Всё, хватит пустой болтовни! Сосредоточься на понимании рифмы, дважды повторять я не стану.

Примечание к части

∾ «Персиковые» глаза — по китайской физиогномике миндалевидные глаза, широкие в центре, с изгибом внешнего уголка вверх, влажным блеском и ясным взглядом.

∾ Лута (路塔) — досл. «придорожная пагода».

∾ «То, что давно разделено...» — продолжение: «таков путь вселенной». Фраза из романа XIV века «Троецарствие» (三國演義), авторство которого приписывается Ло Гуаньчжуну («天下大勢，分久必合，合久必分»), в значении: обстоятельства постоянно меняются.

∾ Асиньлай (阿伈莱) — неханьское имя, записанное на китайском.

∾ Бэйюань (北渊) — «северная бездна».

∾ «Если старый друг попросил помощи…» — идиома (两肋插刀) описывает обоюдоострый нож, в переносном смысле характеризует людей, придающих большое (вплоть до самопожертвования) значение дружбе.

∾ Вэй — имя поколения. Один иероглиф присутствует в именах всех членов семьи одного поколения (самостоятельно или с другим символом). Примеры имён мастеров одного поколения из той же школы Цинфэн: Мо Хуайкун и Мо Хуайян, поколение «Хуай».

∾ «Горлицы, слышу, кричат…» — уникальная манера Цао Вэйнина цитировать поэзию: взять строчки из разных стихов с разным размером, перепутать что-то (горлиц с утками, например) и выдать на-гора. Первоначальные стихи: «Встреча Невесты» (关关雎鸠) из «Книги Песен» (Шицзин, 詩經), Песни царства Чжоу; «Тростники с осокой сини, сини» (在水一方) из «Книги Песен», Песни царства Цинь; «Песнь о красавице» (佳人曲), Ли Яньнянь.

∾ «Я научу тебя одной рифме...» — «мнемонические правила», инструкции, зарифмованные для облегчения запоминания.

Том 2. Глава 27. Резня

Он понимал, что спит, но сон казался слишком реальным.

Он ждал уже долго. Так долго, что кожа под маской перестала чувствовать порывы колючего ледяного ветра. Он был спокоен. Настолько спокоен, что сердце билось даже медленнее обычного. Солнце завершало путь по небосводу. Ночь вступала в свои права. Чжоу Цзышу бесстрастно наблюдал. Он давно привык отстраняться от происходящего. Привык отделяться от своей человеческой сущности, способной испытывать сострадание, сомнение и муки совести. Это была неосознанная самозащита. Единственный способ не сойти с ума. Не думать. Выполнить задачу. 

Он — лишь пара рук, не более.

Он — лишь пара окровавленных ладоней, на которых держится мир в Империи. Пара окровавленных ладоней, надёжно спрятанных в складках богато расшитых рукавов обещанной эпохи процветания. Бдительные, скрытые от посторонних глаз, эти ладони терпеливо ждали окончания прогнившей эпохи войн. Ждали рассвета, чтобы уничтожить свидетельства былой жестокости и написать новую страницу истории…

Чжоу Цзышу опустил голову. В его снах лица людей всегда выглядели размытыми, но он неизменно чётко различал черты той маленькой девочки.

Девочку держала на руках перепуганная няня, дрожавшая от ужаса, как слабая овечка. Огонёк надежды в глазах молодой женщины уже погас, но она продолжала защищать ребёнка, до конца оставаясь верной долгу.  

В этот момент малышка подняла глаза и произнесла тоненьким голосом:

— Мой отец — хороший человек, мой старший брат — хороший человек, и я тоже хороший человек. Мы все хорошие люди. Пожалуйста, не убивайте нас!

Он вспомнил. 

Это произошло во времена правления покойного императора. Тяньчуан получил приказ избавиться от семьи бывшего придворного чиновника Цзян Чжэна, чтобы нанести смертельный удар по партии Второго Принца. Цзян Чжэна ждала новая должность в небольшом городке на границе с Наньцзяном, поэтому он вместе со своими людьми выехал из столицы. 

Младшей дочери господина Цзяна, Цзян Сюэ, едва исполнилось четыре года, но она была не по возрасту смышлёной. Какой бы стала эта девочка, если бы ей дали шанс повзрослеть?

В своём сновидении Чжоу Цзышу поднял руку, и отчаянный женский крик разорвал ночное небо. Меч пронзил одним ударом и няню, и девочку. Чжоу Цзышу не чувствовал ни печали, ни отвращения. Он давно привык. С тех пор, как занял место главы Тяньчуана.

Неважно, что вы «хорошие люди». Кто сказал, что хорошие люди не могут умереть ужасной смертью? Что они не могут погибнуть, не оставив потомства?[185]

Шум ветра соткался в протяжный вздох и еле различимый шёпот:

— Око за око, шисюн…

Острая боль прошила его насквозь, оборвав кошмар. Чжоу Цзышу распахнул глаза и попытался сесть, но в следующий момент медленно скрючился и схватился за грудь. От любого движения делалось только хуже. Он замер, пытаясь справиться с терзающими тело гвоздями, и стиснул зубы, чтобы не дать мучительному крику вырваться из горла. Пальцы вцепились в одеяло так судорожно, что побелели костяшки. Растрёпанные волосы прилипли к лицу, но убрать их с глаз не было сил. В дробившей внутренности агонии он поймал отстранённую мысль: «Чжоу Цзышу, проклятый ублюдок, вот и наступил твой черёд».

- - - - -

Этой ночью Вэнь Кэсину тоже не спалось. Он молча сидел у окна своей комнаты. Рядом стояла Гу Сян, глядя в пасмурное ночное небо. Полуграмотная девушка, которая не могла написать короткую эпитафию, не превратив её в шутку, сейчас смотрелась необычайно величественно. Неподвижная и безмолвная Гу Сян казалась прекрасным созданием из потустороннего мира. Холодный ветер, задувая в окно, развевал её волосы и одежду, метался по комнате и шелестел забытым на столе сборником «весенних картинок». 

На губах Вэнь Кэсина медленно проступила улыбка, а затем он тихо проговорил: 

— Я ждал этого двадцать лет.

Гу Сян безмолвно перевела взгляд на своего господина. Его усмешка выражала невероятное облегчение на грани безумного ликования. В полумраке Вэнь Кэсин выглядел нечеловечески могущественным существом и вызывал неподдельный трепет. Резко протянув руку, он сжал пальцы, словно ловя воздушный поток нарастающей бури.

— Я смету каждого, кто посмеет преградить мне путь, будь то человек или призрак, бессмертный или демон… Я сотру с лица земли всех чудовищ, всех отбросов, что не заслуживают жизни, и швырну их обратно в восемнадцать кругов преисподней. Там им самое место!

В другой руке он держал лист бумаги. На пожелтевшей странице неумелые детские каракули складывались в маску призрака. Вэнь Кэсин встал, зажёг свечу и поднёс рисунок к огню. Не отводя глаз, он наблюдал, как бумага занимается пламенем и обращается в пепел. В этот момент на лице Вэнь Кэсина читалось такое глубокое благоговение, словно он приносил жертву богам.

- - - - -

Е Байи не понял, почему резко проснулся в полночь. Однако в ясном взгляде его удлинённых глаз не осталось ни капли сонливости. Очень медленно Е Байи потянулся к кулону на шее и погладил его пальцами. Присмотревшись к искусной миниатюрной резьбе, можно было заметить, что эта вещица представляет собой уменьшенную копию Знака чести. 

Е Байи закрыл глаза и пробормотал в пустоту:

— Чанцин, у меня плохое предчувствие… Что мне делать теперь, когда тебя больше нет рядом?

Он невольно задался вопросом, станет ли в мире спокойнее без Знаков чести? Или без Долины призраков, Кристальной брони, Тяньчуана…

- - - - -

Следующее утро встретило их свежими трупами.

С рассветом пришла весть о девяти мертвецах, разложенных вокруг начертанного кровью слова «призрак» у ворот поместья Гао. Широкое, не менее трёх чжанов,[186] кольцо из человеческих тел перекрывало целую улицу. В толпе шептались, что жуткий иероглиф появился именно там, где накануне показательно пытали пленного призрака.

Когда Чжоу Цзышу проскользнул к месту происшествия, большинство покойников уже опознали. Призрачное братство проявило беспристрастность, и все крупные школы удостоились «внимания» в равной мере: каждая потеряла по одному человеку разного пола, возраста, статуса и пути совершенствования.

Одним из убитых был ученик Гао Чуна. При жизни этот несчастный не произвёл на Чжоу Цзышу впечатления — парнишка не был столь харизматичен, как Дэн Куань. Скромный, немного замкнутый тихоня, который помогал гостям и изъяснялся скупыми фразами. Узнав о случившемся, Гао Сяолянь лишилась чувств от потрясения. У Железного Судьи не было времени утешить ненаглядную дочь, и он поручил её заботам старшего ученика, а сам занялся осмотром тел вместе с настоятелем Ци Му.

У одного покойника красовалась на шее шёлковая удавка, другого прикончили ударом ладони, третьему выпустили кровь, четвёртого порубили на куски… Все погибли от разных причин.

— Призраки хребта Цинчжу выползли из логова, — вздохнул кто-то совсем рядом.

Чжоу Цзышу обернулся и узнал Е Байи. Было удивительно приметить на его фарфоровом лице лёгкую печаль — ученик Монаха сразу стал похож на статую Гуаньинь.[187]

— Как вы сказали? — рефлекторно переспросил Чжоу Цзышу.

Е Байи бросил на него беглый взгляд и осведомился со своей обычной невозмутимостью:

— Ты оглох?

Чжоу Цзышу отвернулся, чтобы избежать дальнейших оскорблений. Но тут Е Байи покровительственно положил руку ему на плечо и произнёс:

— Прогуляемся сегодня вечером. Нужно кое-что обсудить. 

Таким тоном Чжоу Цзышу разговаривал с Чжан Чэнлином. Не стоило обращать внимания на Е Байи, пока тот не научится хорошим манерам, но, вопреки доводам разума, Чжоу Цзышу коротко кивнул. А кивнув, мигом пожалел, что не может открутить свою дурную голову. Был и другой выход — вместо самоистязания прибить ученика Древнего Монаха. Чжоу Цзышу всерьёз размышлял, какой вариант принесёт ему больше удовлетворения, когда из толпы раздалось:

— Почему расправились именно с этими людьми? Каждый из нас публично обвинил Долину призраков! Каждого такое нападение застало бы врасплох! Так почему жертвами стали всего несколько адептов великих школ? Призраки не настолько глупы, чтобы объявить войну всему улиню! Кто-нибудь может объяснить, почему они так поступили? Или нам что-то недоговаривают?

Услышав это, Гао Чун встал во весь рост. Изнурённый и безутешный, он слегка пошатнулся. Дэн Куань бросился вперёд, чтобы поддержать Железного Судью под руку, но тот отмахнулся от помощи. 

Обведя глазами возмущённых представителей пострадавших школ, Гао Чун медленно повернулся к группе сомневающихся, что продолжали возбуждённо шептаться. Пристальный тяжёлый взгляд героя Гао утихомирил и тех, и других. Теперь все воззрились на человека, который за последние десятилетия стал живой легендой улиня. И каждый различил его глухой шёпот:

— Это кровный долг.

Гао Чун опустил голову и долго смотрел на тела, прежде чем его голос разнёсся подобно раскатам грома: 

— Это кровный долг! Долг, который призраки обязаны отдать клану Гао. Долг перед каждой школой, перед всем цзянху… Кровный долг, который они должны каждому праведному человеку в Поднебесной!

Гао Чун судорожно перевёл дыхание. Рядом настоятель Ци Му пробормотал «Амитабха», прикрыл глаза и начал перебирать чётки, вполголоса читая мантры за усопших. Дэн Куань беспокойно поглядывал на своего пожилого наставника. Он был готов подхватить его в любую секунду, но сдерживался из страха проявить неуважение.

В глазах Гао Чуна стояли слезы. Он указал на убитого молодого человека из клана Гао.

— Мой ученик… был сиротой. Он пришёл к нам ребёнком, и мы приняли его в семью. Его звали Гао Хуэй. Он был застенчив и мало разговаривал, поэтому другие дети дразнили его старым затворником…

Губы Гао Чуна дёрнулись в провальной попытке улыбнуться. Ученицы клана Гао уже рыдали в голос. Немного помолчав, Гао Чун продолжил:

 — Мой маленький старый затворник был славным ребёнком. Многие из вас видели его в последние дни. Он выглядел нелюдимым и замкнутым… Но всё равно был славным ребёнком. Трудолюбивый, честный, никогда не вступал в споры. Его единственный близкий человек — бабушка, которая подобрала его на улице. Сейчас ей за восемьдесят, она слепа и почти не слышит, не узнаёт никого, кроме внука, её маленького Гао, рядом с которым она всегда оживляется… оживлялась. Пожалуйста, кто-нибудь, скажите, как мне сообщить ей такую новость? Вы, герои цзянху, прошу, сжальтесь надо мной и научите, как я могу оправдаться перед ней?

Осенний ветер отчаянно взвыл, вздымая бурлящие волны. [188]

Толпа у озера Дунтин затаила дыхание. Стало так тихо, что с закрытыми глазами могло показаться, будто поблизости нет ни единой живой души. Окружённый людьми почтенный глава Гао Чун склонил чело и сложил руки в мольбе, взывая к ответу — как ему объясниться со старой бабушкой? Даже грубиян Фэн Сяофэн молчал. Сейчас в глазах собравшихся любое пустое слово превратило бы говорившего в животное. 

В недавно осиротевшей школе Тайшань только что был избран новый лидер, Хуа Цинсун, и он первым нарушил тишину:

— В мире не будет покоя, пока по земле ходит хоть один призрак! Отныне школа Тайшань находится под командованием героя Гао. Мы никогда не отречёмся от обещания. Даже если нам придётся пережить сотню смертей, мы отомстим за нашего убитого главу! Отомстим за трагическую гибель своих братьев!

Неожиданная расправа над великим мастером Хуа Фанлином оставила воинство дракона без головы.[189] Новому лидеру школы Тайшань не было и двадцати лет. Открыв рот, импульсивный молодой человек не подумал, что озвученная им позиция лишает остальные кланы возможности промолчать. Одна за другой, все великие школы последовали его примеру и заявили о готовности сообща нести возмездие под предводительством героя Гао. 

Во второй половине дня Гао Чун организовал грандиозные похороны погибших. В воздухе витала такая скорбь, словно на Дунтин обрушилась чума. Даже небосвод затянулся мрачными свинцовыми тучами. Уличная суматоха, выкрики торговцев, извечное движение повозок и экипажей — всё прекратилось, и город застыл в трауре.

В решающий момент Гао Чун талантливо объединил разрозненные голоса героев против общего врага.

- - - - -

Поздним вечером Чжоу Цзышу проводил Чжан Чэнлина до дверей его комнаты. Мальчишка улизнул от героев, чтобы повидаться с шифу, но теперь ребёнку пришла пора ложиться спать. 

Чжоу Цзышу было не до отдыха — вернувшись к себе, он обнаружил второго незваного гостя. Е Байи оказался настолько самоуверенным, что не стал переодеваться в тёмные цвета, более подходящие для тайных ночных прогулок. Громко постучав в окно Чжоу Цзышу, он ворчливо окликнул: 

— Ты! Следуй за мной!

Пожалев, что не убил этого парня раньше, Чжоу Цзышу вышел за ним на улицу.

Вэнь Кэсин в соседней комнате прекрасно всё расслышал и недовольно нахмурился, скрестив руки на груди. Гу Сян висела вниз головой на потолочной балке и начинала дремать, но даже её потревожил шум. Открыв глаза, девушка зевнула и сонным голосом спросила:

— Господин! Раньше вы говорили, что мы преследуем Чжоу Сюя, потому что он подозрительный тип, который может разрушить ваши планы. Но теперь, когда вы знаете, что он не представляет угрозы, почему приглядываете за ним день и ночь?

Примечание к части

∾ «Кто сказал, что хорошие люди не могут… погибнуть, не оставив потомства?» — отсутствие потомков — страшная судьба по китайским меркам.

∾ Гуаньинь (観音) — буддийское божество, часто рассматривается как олицетворение сострадания.

∾ «Осенний ветер отчаянно взвыл, вздымая бурлящие волны» — автор вписала в текст строки из стихотворения «Гляжу на лазурное море» (观沧海) Цао Цао, полководца и поэта империи Хань.

∾ «Неожиданная расправа… оставила воинство дракона без головы» — буквальный перевод идиомы «群龙无首». Фигуральное значение: группа без лидера. Дополнительное значение: никто в группе не обладает способностями, чтобы возглавить её.

Том 2. Глава 28. Древний Монах

Вэнь Кэсин окинул Гу Сян холодным взглядом и ядовито осведомился:

— Напомни, с каких пор ты решила, что можешь вмешиваться в мои дела?

Непривычно жёсткий тон напугал Гу Сян. Девушка оцепенела, широко распахнув глаза, но уже через секунду спрыгнула с балки на пол.

Она сопровождала своего господина с самого детства и прекрасно знала его характер. К важным делам Вэнь Кэсин относился серьёзно, но в свободное время позволял Гу Сян немного пошутить. Она частенько дерзила, но Вэнь Кэсин никогда прежде не сердился, поэтому девушка не могла взять в толк, что вдруг на него нашло.

— Господин, простите… — тихонько покаялась Гу Сян, с опаской поглядывая из-под ресниц.

Вэнь Кэсин промолчал, а затем, глубоко вздохнув, всё ещё раздражённый, отошёл к открытому окну глотнуть ночной прохлады. Когда он снова заговорил, уже не глядя на Гу Сян, голос звучал гораздо спокойнее:

— Итак, по-твоему, я тот, кто женщинами не интересуется совершенно, а мужчин находит или достаточно красивыми, чтобы переспать, или достаточно уродливыми, чтобы убить. Так, получается? Неужели трудно представить, что я могу завести одного-двух друзей, чтобы было с кем поговорить по-человечески?

Он не хотел пугать Гу Сян, но девушка совсем стушевалась, не понимая, чего от неё хотят, и, заикаясь, пробормотала:

— Д-да, господин. Я б-была не права…

Этот потерянный и бестолковый лепет заставил Вэнь Кэсина проглотить все слова, которые он собирался произнести. Было очевидно, что Гу Сян неспособна его понять, поэтому продолжение разговора лишалось смысла. Вэнь Кэсин всё явственнее ощущал незавидность своей доли: кого ни встреть, люди либо боялись его до оторопи, либо считали непредсказуемым безумцем. Разве кто-то раньше садился рядом у костра и слушал его фальшивый напев? Кто-то вспоминал о делах давно минувших дней, которые имели значение только для него?

— А-Сян, ты думаешь, я cпятил? 

Вопрос прозвучал неожиданно. Гу Сян вздрогнула и нерешительно подняла взгляд на Вэнь Кэсина. Увидев его отстранённое лицо без малейшего намёка на гнев, она осмелилась нервно кивнуть. Вэнь Кэсин отвернулся с усмешкой. Немного подумав, Гу Сян добавила: 

— Ну и пусть! Я все равно продолжу следовать за вами, господин.

— Зачем тебе сопровождать сумасшедшего?

Гу Сян всеми силами старалась правильно сформулировать ответ. Она с малых лет отлынивала от учёбы и радовалась, что никто особо не заставлял её корпеть над книгами. В итоге познания Гу Сян были весьма скудными, и только сейчас она заподозрила, что более обширный словарный запас не помешал бы. Гу Сян так много хотела сказать Вэнь Кэсину, но не знала, с чего начать. В итоге она выпалила:

— Сумасшедший или нет, всё равно! Вы в тысячу раз лучше других! 

Вэнь Кэсин долго смотрел на неё, а потом печально улыбнулся. От этой исполненной одиночеством улыбки у Гу Сян аж в груди защемило. Поэтому она, не задумываясь, прибавила:

— Господин, я думаю… Знаете, я думаю, вы и в самом деле хороший человек!

Вэнь Кэсин громко расхохотался и закивал. 

— Что ж, спасибо. После всей сказанной сегодня ерунды, ты наконец составила одно нормальное предложение! 

С этими словами он распахнул окно пошире, собираясь выпрыгнуть наружу.

— Господин, вы куда? — всполошилась Гу Сян. 

Вэнь Кэсин досадливо махнул рукой:

— Раз уж ты спросила — этот Е Байи слишком смазливый![190] Таким красавчикам нельзя доверять. Пойду, гляну, как глупый малыш Чжоу с ним справляется. Боюсь, без меня он может пострадать. 

Он исчез прежде, чем Гу Сян успела что-либо ответить. Девушке потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и сообразить, кто такой «малыш Чжоу». 

— Теперь мне понятно, каково это — лгать, не моргнув и глазом! — воодушевлённо сообщила она пустой комнате. — Глупый малыш Чжоу… Если он глупый, тогда я вообще без мозгов родилась!

Весьма досадно, что никто не дождался её ответа. С другой стороны, кое-кто мог не удержаться и намекнуть, что Гу Сян гораздо ближе к истине, чем ей хотелось бы думать.

- - - - -

Не сказав ни слова о цели их ночной прогулки, ученик Древнего Монаха летел вперёд как молния. Его цингун был настолько хорош, что Чжоу Цзышу с ужасом осознал: он давно потерял бы Е Байи из виду, если бы тот время от времени не поджидал отстающего. 

Они довольно далеко удалились от поместья Гао, когда Е Байи наконец остановился и обернулся, заложив руку за спину. Чжоу Цзышу понятия не имел, зачем его привели на безлюдный перекрёсток, но не мог отделаться от одной невероятной догадки. Стоя чуть поодаль, он в недоумении наблюдал за своим необычным спутником. 

Е Байи не спешил что-либо объяснять, зато дал возможность хорошенько себя рассмотреть.

Это был высокий крепкий мужчина с идеальной осанкой. Люди в белом обычно производят впечатление сдержанной скромности или невесомой лёгкости. К Е Байи эти определения не имели никакого отношения. В сумраке ночи он выглядел величественно, словно древняя статуя Будды. Внезапно у Чжоу Цзышу возникло убеждение, что оружием этого человека должен быть большой двуручный меч, который дополнил бы незыблемую стойку.

— Заметил что-нибудь? — чуть погодя спросил Е Байи. 

Чжоу Цзышу вздрогнул. Его странное подозрение превратилось в уверенность.

— Прошу простить этого младшего за его слепоту, — произнёс он, склонив голову. — Я обращался к вашей почтенной особе недостаточно уважительно.

Молча, безо всякого предупреждения Е Байи вскинул ладонь и направил в левое плечо Чжоу Цзышу сокрушительный поток ци.

Потрясённый внезапным развитием ситуации, Чжоу Цзышу всё же успел подпрыгнуть на чжан в воздух и уйти с линии атаки. Е Байи подлетел к противнику и одним мановением руки запечатал основные акупунктурные точки на его теле. Как и предполагал Чжоу Цзышу, стиль боя Е Байи опирался на мощь и натиск. 

Чжоу Цзышу давно лишился половины внутренних сил и не хотел рисковать, вступая в лобовое противостояние. В надежде уклониться и избежать боя он положился на свой мастерский цингун. Но противник атаковал со всех сторон одновременно. Не найдя поблизости ни малейшей точки опоры для прыжка, Чжоу Цзышу не смог разорвать дистанцию. В отчаянии он пошёл на крайнюю меру и оттолкнулся ногой от запястья Е Байи. Тот, будто не почувствовав удара, мгновенно развернул ладонь и схватил противника за голень. Чжоу Цзышу попытался использовать затухающий импульс от толчка и вывернуться из захвата, но его понесло совсем в другую сторону, как сорванный ветром лист.

Отлетев на пару чжанов, он аккуратно приземлился на землю и, переменившись в лице, сурово посмотрел на Е Байи.

— Что это значит, почтенный? — Чжоу Цзышу проговаривал слова медленно и веско. 

Е Байи как ни в чём не бывало вышел из боевой стойки. Резко оборвав поединок, он некоторое время разглядывал противника, прежде чем заговорил о своём:

— Цинь Сун Зачаровывающий постигал боевые искусства у одного гнусного старика. Что наставник, что ученик — оба те ещё мерзавцы. Но младший был к тому же столь жалок, что его выгнали за бесталанность. Никчёмный во всем, кроме игры на лютне — в этом он действительно поднаторел! Но ты победил десятилетия практики Цинь Суна одной нотой. Сначала я решил, что в цзянху прибыл неизвестный герой, и мне стало интересно. Но оказалось… Ответь, мальчишка, твоё оружие — гибкий меч?

Глаза «мальчишки» удивлённо распахнулись. Он отступил на полшага и подобрался, втянув ладони в рукава. В Чжоу Цзышу проснулся подзабытый инстинкт убийцы — реакция на непривычную ситуацию, когда оценить истинные возможности соперника не получалось, а тот видел его насквозь. Заметив такую перемену, Е Байи насмешливо хмыкнул:

— Ты правда веришь, что до сих пор стоял бы на ногах, захоти я причинить тебе вред? Твоя уникальная техника цингуна называется «Без границ и следов».[191] Твой наставник — владелец поместья «Времена года» Цинь Хуайчжан, верно? Тц… Яблоко от яблони недалеко падает. Что ты, что твой шифу от любой встречи ждёте подвоха![192]

— Древний Монах, безусловно, весьма уважаемая фигура в улине, но этот младший готов проявить к вам непочтительность, — холодно предупредил Чжоу Цзышу. — Мой шифу давно покинул этот мир. Каким бы недобросовестным учеником я ни оказался, я не позволю оскорблять память наставника.

— Что?! Цинь Хуайчжан мёртв?! — поразился Е Байи, и его взгляд потускнел прежде, чем Чжоу Цзышу успел ответить. 

Казалось, старший никак не ожидал подобной вести, его голос прозвучал тихо и немного растерянно:

— Верно… Ведь столько лет прошло! «Династия Хань, а следом и Вэй, и Цзинь пали без моего ведома».[193] Я пребывал в неведении, живя отшельником на Чанмине, где время остановилось. Но здесь сменились эпохи. Даже Цинь Хуайчжана больше нет.

Чжоу Цзышу немного расслабился, сообразив, что Е Байи не имеет дурных намерений, а его грубые слова лишены злобы. Юный облик старшего оставался загадкой, но Чжоу Цзышу больше не сомневался, что перед ним легендарный Древний Монах с горы Чанмин собственной персоной. Возможно, слухи о достижении им просветления и бессмертия были правдивы? 

Е Байи протянул руку: 

— Покажи свой меч.

Чжоу Цзышу не двинулся с места, и Древний Монах нетерпеливо фыркнул.

— Думаешь, я раньше не видел этот клинок? Именно я когда-то подарил его твоему шифу! И я не собираюсь его отнимать, так что дай уже взглянуть, безмозглый ученик Цинь Хуайчжана! 

Только сейчас Чжоу Цзышу связал человека перед собой с выгравированными иероглифами «Байи» на лезвии.[194] Он всегда считал их неким таинственным девизом, а выяснилось, что это просто имя! Чжоу Цзышу досадливо нахмурился, неуютно повёл плечами и потянулся к поясу. Немного помешкав, он вытащил блестящий гибкий меч и передал его старшему.

Принимая оружие, Е Байи быстро оглядел исхудавшую руку Чжоу Цзышу, затем посмотрел на его желтоватое болезненное лицо и недовольно проворчал: 

— Что за дурная привычка у вас с шифу — напяливать поверх своего лица чужое? Не поймёшь, то ли вы люди, то ли призраки. Голову прячете, но хвост-то торчит! Терпеть это не могу. 

Мудрый человек знает, когда лучше отступить, поэтому Чжоу Цзышу не стал огрызаться вслух, но про себя отметил: «Вот же старый пердун!».

Сверкающее гибкое лезвие сразу отозвалось на ци Е Байи, засияло ярче в его руках и с лёгким жужжанием завибрировало, наполняясь энергией. Под длинными ресницами Е Байи мелькнула печаль — людской век недолог, вот и памятный подарок пережил владельца, перейдя к преемнику. 

Древний Монах долго смотрел на клинок и выгравированную надпись, прежде чем вернул меч. Нацепив вежливую неискреннюю улыбку, Чжоу Цзышу заговорил:

— Могу ли я спросить старшего о цели нашей ночной прогулки? Помимо проверки скромных навыков этого младшего и вопросов о моём покойном шифу, что ещё…

Не успел он закончить фразу, как ощутил на груди чужую ладонь. Движение было столь быстрым, что Чжоу Цзышу не успел отпрянуть. Е Байи действительно легко убил бы его, стоило захотеть. Чжоу Цзышу в ужасе замолчал и застыл как вкопанный.

Однако Е Байи больше не двигался. Помрачнев, он начал вливать ци через прижатую ладонь. Какое-то время этот мягкий поток бродил по меридианам Чжоу Цзышу, словно что-то искал. Чужая ци потревожила гвозди, и Чжоу Цзышу мгновенно покрылся холодным потом, сдерживая их движение. Но внезапно Е Байи усилил воздействие. Тонкий ручеёк энергии превратился в мощную реку, которая безжалостно ворвалась в наполовину иссохшие меридианы. Казалось, это бешеное течение прокручивает гвозди внутри тела. В глазах Чжоу Цзышу потемнело, он пошатнулся и начал оседать на землю. В этот момент кто-то приблизился сзади, подхватил его и гневно выкрикнул, отбивая руку Е Байи прочь:

— Ты что творишь?! 

Е Байи удивлённо хмыкнул, но не увернулся от удара, и две ци столкнулись. Е Байи ошеломлённо вздрогнул — от невероятно убийственной атаки у него перехватило дыхание. Вэнь Кэсин был обескуражен не меньше. Он вложил в удар львиную долю внутренней силы, но энергия словно натолкнулась на невидимую стену и отскочила назад.

Крепче сжав талию Чжоу Цзышу, Вэнь Кэсин немного отступил, восстанавливая равновесие, и, повернувшись боком, замер между двумя мужчинами, заслонив собой одного от другого. Затем он обернулся, прищурил глаза, в которых не осталось ни единой весёлой искры, и пристально воззрился на Е Байи. Этот взгляд был похож на взгляд ядовитой змеи — немигающий, мрачный и холодный, он сверлил фигуру в белом, словно намеревался сквозь кожу добраться до костей.

Примечание к части

∾ «… этот Е Байи слишком смазливый!» — вместо слова «смазливый» в оригинале используется определение «маленькое белое лицо» (小白脸). И маленькое лицо, и белая кожа — стандарты красоты в китайской культуре. Также это определение может использоваться как пренебрежительное. Тогда оно подразумевает мужчину, который извлекает социальные преимущества, благодаря красивой внешности. Вполне возможно, что Вэнь Кэсин одновременно и признает красоту Е Байи, и иронизирует.

∾ «Без границ и следов» — 无际无痕, буквальный перевод «нет предела, нет следа». Вымышленная техника.

∾ «Что ты, что твой шифу от любой встречи ждёте подвоха...» — в оригинале используется отсылка к идиоме «以小人之心，度君子之腹» — мерить благородного человека сердцем подлеца, в значении «скептично относиться к искренним мотивам других».

∾ «Династия Хань, а следом и Вэй, и Цзинь пали без моего ведома...» — «乃不知有汉，无论魏晋» из «桃花源记» Тао Юаньмина. Персонаж романа «Весна цветущих персиков» (утопия) произносит эту цитату, когда понимает, что не заметил, как пали три династии.

∾ «Чжоу Цзышу связал человека перед собой с выгравированными иероглифами «Байи» на лезвии...» — те же иероглифы, что и в имени Е Байи: 白衣 — белая одежда. Чжоу Цзышу немного тупит, потому что до этого он обращался к Е Байи не по имени, а «цяньбэй» (前辈) — старший, старейшина.

Том 2. Глава 29. Слишком поздно

Между бровей Е Байи появилась еле заметная складка. Маска Чжоу Цзышу выглядела куда естественнее этих одеревеневших черт. Казалось, лицевые мышцы Е Байи застыли от долгого бездействия, и теперь каждое изменение мимики требовало невероятных усилий.

— Снова ты? — немного удивился Е Байи. — Кто ты такой, чтобы требовать от меня объяснений?

Вэнь Кэсин холодно улыбнулся и задал встречный вопрос:

— Сам не удосужился представиться должным образом, но хочешь знать, кто я? Древний Монах забыл преподать тебе основы вежливости?

Даже опираясь на Вэнь Кэсина, Чжоу Цзышу едва стоял на ногах. Горло горело огнём, и когда попытки подавить кашель провалились, Чжоу Цзышу пришлось отвернуться и сплюнуть большой сгусток крови. Заметив это краем глаза, Вэнь Кэсин спал с лица, а затем вполголоса отчитал и его:

— А-Сюй, ты тоже хорош! Стоял истуканом, позволяя непонятно кому трогать тебя, где вздумается! — Вэнь Кэсин бросил гневный взгляд на Е Байи и проглотил следующую фразу: «Даже мне ты этого пока не разрешал!». 

Отповедь Вэнь Кэсина с трудом достигла ушей Чжоу Цзышу, который пытался вернуть течение ци в прежнее русло. Грубое воздействие чужой энергии взбаламутило внутренний поток, и Чжоу Цзышу чувствовал себя почти при смерти. Всё, что он мог — закатить глаза в ответ на упрёки. 

— Твоё кунг-фу не так уж плохо. Чей ты ученик? В каких отношениях состоишь с этим мальчишкой? — спросил Е Байи у Вэнь Кэсина.

Этот странный человек произносил слова медленно и отрывисто, будто дряхлый дед. В сочетании с молодым неподвижным лицом такая манера речи выглядела неестественной до ужаса. Вэнь Кэсин только сейчас обратил внимание на эту занятную особенность. Он не был безрассудным и, выплеснув первую злость, ощутил тревожные подозрения, которые не успел озвучить — как раз в этот момент Чжоу Цзышу вытер рукавом рот от крови и тихо спросил:

— Почтенный Древний Монах, зачем ты это сделал?

— Я проверял, можно ли тебя исцелить, — невозмутимо объяснил Е Байи. — И я не говорил, что я Древний Монах. Тоже мне умник!

Вэнь Кэсин знал о внутренних травмах Чжоу Цзышу и не удивился словам о его здоровье. А вот вторая фраза заставила задуматься. Е Байи отмахнулся от догадки по поводу своей личности, не выказав ни капли уважения к Древнему Монаху. По меньшей мере это означало, что они с Монахом принадлежали одному поколению. Не в силах сдержать любопытство, Вэнь Кэсин снова всмотрелся в гладкое юношеское лицо Е Байи. При этом в его голове крутилась лишь одна мысль: «Насколько же стар этот ненормальный?».

— Когда верхняя балка кривая, то и нижние гнутся.[195] Я не удивлён, что ученик Цинь Хуайчжана оказался бестолковым. И всё же послушай доброго совета: если ты плохо его знаешь, — Е Байи глазами указал на Вэнь Кэсина, — не стоит узнавать лучше. Он ещё бо́льший негодяй, чем ты.

У Вэнь Кэсина не осталось сомнений: этот обжора был рождён стать его заклятым врагом. От одного взгляда на древнего придурка в груди вновь заклокотала злость.

— Плохо меня знает?! — выпалил Вэнь Кэсин. — Старый дурак, ты когда-нибудь слышал о «чужих до седин» и «друзьях с первого взгляда»?[196] Можешь сколько угодно кичиться своим возрастом, но с каких пор привилегии старшего дают право не только рассуждать об истинной природе вещей, но и копаться в чужом белье?

Е Байи мгновенно продемонстрировал скверный характер:

— Смерти ищешь, сопляк? — прорычал он и ринулся в атаку. 

Чжоу Цзышу до сих пор пытался выровнять внутренний поток ци и не годился для уличной драки, не сулившей снисхождения молодости или почтения старости. Поэтому он благоразумно отступил на пару шагов, запрыгнул на ближайшую стену, уселся в позу для медитаций и занялся нэйгуном.[197] Восстанавливая дыхание, Чжоу Цзышу с интересом наблюдал за борьбой поколений. 

В то время, когда все вокруг потеряли покой из-за Кристальной брони и Долины призраков, никто и знать не знал, что в пустынном переулке разыгрался поединок столетия между великими мастерами кунг-фу. Е Байи отрицал, что он Древний Монах, а у Чжоу Цзышу не было веских доказательств. Однако кунг-фу Е Байи вполне соответствовало уровню легендарного бессмертного. 

Вэнь Кэсин оказался достойным соперником. Присмотревшись, Чжоу Цзышу заметил, что в совокупности его движения сильно отличались от «Восемнадцати узоров Света осени». Хотя в своё время Вэнь Жуюй считался выдающимся мастером, сын на голову превзошёл отца.

Три связки, которым Вэнь Кэсин недавно обучал Чжан Чэнлина, были заимствованы из техники старшего Вэня. Они являлись воплощением честного и благородного боя. Но сейчас удары Вэнь Кэсина переполняла невероятная безжалостность. Чжоу Цзышу не мог предположить, к какому стилю они принадлежали, в какой школе могли обучать таким беспощадным, ранее невиданным техникам. Последовательности движений имели сходство со странными приёмами Гу Сян, вот только боевые навыки Вэнь Кэсина многократно превосходили умения девушки. В любом случае Вэнь Кэсин не мог почерпнуть такое от своих досточтимых родителей. 

Чжоу Цзышу слегка сощурился, присмотрелся внимательнее, и его смутные предположения начали обретать форму. Это было даже забавно — все исключительные фигуры цзянху, которых Чжоу Цзышу не знал в лицо, находились сейчас прямо перед ним!

Внезапно на кожу Чжоу Цзышу упала ледяная капля. Резко похолодало, и тихая морось быстро перешла в частый дождь. Чжоу Цзышу плотнее запахнул накидку, разогнул скрещенные ноги, свесил их со стены и крикнул в сторону мелькавших за водной пеленой силуэтов: 

— Эй, старший Е, Вэнь-сюн! Ливень разошёлся, я уже замёрз тут! Если вы почти закончили, как насчёт того, чтобы закруглиться? — он сказал это так, будто наблюдал потешное цирковое представление, а не эпическое сражение исключительных мастеров боевых искусств.

Е Байи презрительно фыркнул и отпрыгнул на пару чжанов назад.[198] Опустившись на землю, он поправил разъехавшиеся в ходе боя отвороты накидки и то, что осталось от широкого рукава, край которого был отодран. Чжоу Цзышу развеселила мысль, что порча чужих одежд вошла у Вэнь Кэсина в привычку. Видимо, из-за собственных склонностей, которые не принято обсуждать в приличном обществе, ему не терпелось пообрывать рукава всем вокруг.

Вэнь Кэсин выглядел неважно, а чувствовал себя и того хуже — все его внутренности будто перевернулись вверх дном. Схватившись за грудь, он отшатнулся на пару шагов и выплюнул полный рот крови. Разрушительная ци последнего удара Е Байи задела его по касательной, наверняка сломав пару рёбер.

Е Байи бесстрастно подвёл итог поединка, крикнув противнику:

— Ты выдохся! Я лишу тебя жизни в следующие десять ударов, если продолжим.

Согнувшись и сгорбившись, Вэнь Кэсин прожигал его ненавидящим взглядом.

Чжоу Цзышу недовольно поморщился и подал голос:

— Почтенный Е, учитывая, что вы старший, скажите, почему единственное спасение, которое вы для нас приберегли — это смерть?

«Будь любезен, отлипни! Возвращайся на свою гору и займись садоводством или чем там старики занимаются. Совершенно незачем было впрыгивать в штаны и мчаться в Дунтин разгребать чужое дерьмо», — прибавил он про себя.

К досаде Чжоу Цзышу, его слова неожиданно подстегнули Вэнь Кэсина, и этот болтун бесстрашно заявил: 

— Старый хрыч, время твоего расцвета прошло![199] Я лишу тебя жизни в следующие десять лет, если протянешь столько.

Е Байи отреагировал на угрозу убийства как на превосходную шутку. Сперва он изумился, а потом расхохотался так безудержно, что Чжоу Цзышу всерьёз забеспокоился, не треснет ли лицо этой каменной статуи от сильного искажения?

— Ты?! Лишишь меня жизни? — задыхался Е Байи. — Неплохо! Даже отлично — за пятьдесят лет ты первый, кто осмелился угрожать мне. Что ж… буду ждать с нетерпением!

С этими словами он хотел было уйти, как вдруг о чём-то вспомнил и бросил Чжоу Цзышу:

— Я не знаю, как вылечить твой недуг.

Чжоу Цзышу не подал виду, но про себя иронично фыркнул — Е Байи говорил так напыщенно, будто считал себя большим знатоком в целительстве!

— Уверен, никто не упрекнёт старшего за то, что он не всемогущ. Я и не ждал, что у вас найдётся решение. 

— Твои меридианы почти иссохли, словно ветви старого дерева с погибшей сердцевиной, — пояснил Е Байи. — Извлечение из плоти ядовитых предметов не спасёт тебя. Они препятствуют течению внутренней энергии, но если убрать эту преграду, поток ци разорвёт полумёртвые меридианы. Отправишься прямиком к Яньвану. 

Вэнь Кэсин пошатнулся от услышанного, как от пощёчины, и неверяще уставился на Чжоу Цзышу. Тот по-прежнему сидел на стене, лениво болтая ногами и беззаботно усмехаясь. Мелкие капли, осевшие на его волосах, слабо мерцали в тусклом свете. Если бы Вэнь Кэсин не был свидетелем внезапного приступа в пещере, то никогда бы не догадался о скрытых и, как оказалось, смертельных травмах этого человека.

Послышался звонкий смех Чжоу Цзышу:

— Значит, я обречён?

Е Байи кивнул, не колеблясь.

Чжоу Цзышу утвердился во мнении, что Древний Монах слишком долго пребывал в уединении своей горной обители — он успел не только нагулять лютый аппетит, но и растерять остатки деликатности.

— Старший, — покачал головой Чжоу Цзышу, — разве это дело — указывать монаху на лысину?[200] Я ни разу не оскорбил вас, так к чему напоминать на каждом шагу о моём недуге? Прошу, не ворошите эту тему! Она не то чтобы приятна для обсуждения.

Е Байи ответил долгим взглядом, а затем ушёл, не оглядываясь. Он так и не объяснил Чжоу Цзышу, зачем притащил его сюда посреди ночи — наверное, просто отвлёкся на бой и забыл.

Чжоу Цзышу не собирался гнаться за вздорным стариком, чтобы узнать разгадку. Спрыгнув со стены, он поймал застывший взгляд Вэнь Кэсина и позвал: 

— Чего стоишь столбом? Ты ранен. Лучше…

Не успел Чжоу Цзышу договорить, как Вэнь Кэсин оказался на расстоянии вдоха и коснулся его скул ледяными пальцами. 

Ночную тишину нарушал лишь шорох дождя. Струйки воды стекали по бесстрастному лицу Вэнь Кэсина, растрёпанные влажные пряди прилипли к бледным щекам. На этой чёрно-белой картине особенно ярко выделялись тёмные, антрацитово-чёрные глаза. Чжоу Цзышу вдруг вспомнил их первую встречу и отрешённый взгляд, которым Вэнь Кэсин окинул его с балкона.

— Когда я был маленьким, мама заставляла меня много читать, а отец обучал кунг-фу, — заговорил Вэнь Кэсин. — Другие дети из нашей деревни резвились на улице, лазали по веткам и пугали кур. Но мне было велено оставаться дома и учиться с утра до ночи. Когда я наконец выскакивал за ворота, чтобы присоединиться к веселью и играм, всех сверстников уже звали домой на ужин.

Они находились слишком близко, отчего Чжоу Цзышу чувствовал себя весьма неловко. Он уже собирался отпрянуть от рук Вэнь Кэсина, когда заметил его странно потерянный взор. На ресницах Вэнь Кэсина блестели капли дождя. Когда он быстро моргнул, влага сорвалась и заскользила по щекам к подбородку, как пролитые слёзы.

— Я сердился на запреты и ненавидел родителей. Отец объяснял, что лень в юности приносит печаль в старости — если ждать, пока вырасту, слишком поздно будет учиться кунг-фу. Я же думал, что если ждать, пока вырасту, воровать куриные яйца и играть в шарики тоже будет слишком поздно! 

Вэнь Кэсин замолчал, а потом снова тихо повторил «слишком поздно», словно хотел распробовать на вкус горечь этих слов. Затем он оплёл руками шею Чжоу Цзышу и вцепился в него так крепко, будто по-прежнему оставался наивным расстроенным ребёнком.

Чжоу Цзышу вздохнул. Слова «слишком поздно» не раз рассыпались едким пеплом на его собственных губах, превратившись в скорбный девиз всей жизни.

Вэнь Кэсин наконец отстранился и спросил:

— Значит, твои раны неизлечимы?

Чжоу Цзышу улыбнулся собственному безнадёжному положению и устало кивнул.

Чуть помолчав, Вэнь Кэсин задал следующий вопрос:

— Сколько времени у тебя… осталось?

— Года два-три, — легко подсчитал Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин внезапно расхохотался, и Чжоу Цзышу стало не по себе от этого смеха. 

— Ты в порядке? — встревожился он.

Вэнь Кэсин потряс головой и отступил на шаг. А потом ещё на один.

— Всю жизнь! Пока я был мал и хотел играть, мне не разрешали. Когда я подрос и захотел узнать больше, сидеть со мной над книгами и обучать кунг-фу было уже некому. Вот скажи, можно ли быть более… несвоевременным? К счастью…

Улыбка Вэнь Кэсина резко погасла. А потом он развернулся и ушёл, оставив совершенно растерянного Чжоу Цзышу посреди перекрёстка. 

«К счастью, я не успел влюбиться в тебя по-настоящему».

Осень приходит с проливными дождями,Зонтичное дерево умирает от старости,Ночной холод пробрался под тонкое одеяло.Упущенные шансы, растрата жизни впустую…Всё это сводится к единственной мысли:«Я жалею, что встретил тебя слишком поздно». [201]

Примечание к части

∾ «Когда верхняя балка кривая, то и нижние гнутся (上梁不正下梁歪) — идиома в значении: «Пороки передаются от отца (или наставника) к сыну (или ученику)».

∾ «白首如新、倾盖如故» — идиома в значении: «Одни люди остаются чужими до старости, другие становятся близкими с первой встречи».

∾ Нэйгун — дословно «внутренняя работа», искусство совершенствования способностей человека. Использует медитации, физические и дыхательные упражнения.

∾ «Время твоего расцвета прошло…» — дословно: «хризантема, которая опадёт завтра» (明日黄花), отсылка к стихотворению Су Ши «Песня южной страны. Губернатору Сюй в День восхождения на гору», фраза означает (в уничижительном смысле) нечто устаревшее, вышедшее из моды.

∾ «Издеваться над лысым перед монахом» (当着和尚骂秃驴) — выражение описывает откровенную грубость человека.

∾ «Я жалею, что встретил тебя слишком поздно» (相见恨晚) — идиома, означающая «при встрече ненавижу опоздание».

Том 2. Глава 30. Дождливая ночь

Раскрыв один зонт и прижав другой к груди, Гу Сян вышла за ворота. Расшитые туфельки скользили по мокрой брусчатке, забрызгивая подол юбки. Когда резкий порыв холодного ветра пробрал девушку до костей, она почувствовала себя самым преданным и самоотверженным человеком в мире. 

Подняв взгляд, Гу Сян всмотрелась в пелену дождя и различила одинокий силуэт мужчины, бредущего со склонённой головой.

Одежда Вэнь Кэсина находилась в полнейшем беспорядке, ткань промокла до нитки и прилипла к телу, но, судя по отрешённому лицу, ему не было дела до собственного потрёпанного вида.

— Господин! — позвала Гу Сян и бросилась на помощь.

Вэнь Кэсин не обернулся на оклик, но остановился, дав возможность нагнать себя. Гу Сян подбежала, протянула второй зонт и подумала, что борьба с ненастьем того не стоила. Зная своего господина, по одному взгляду она определила, что тот предавался непристойным занятиям в неприличном заведении. Поджав губы, Гу Сян несколько неодобрительно поинтересовалась:

— Господин, вы ходили развлекаться?

Вэнь Кэсин открыл зонт, сделал несколько шагов и тихо ответил:

— Сражаться.

— В постели? — рефлекторно ляпнула Гу Сян.

Вэнь Кэсин обернулся и впился в неё взглядом. Гу Сян с притворным укором пошлёпала себя по губам:

— Ах, глупый, глупый рот, зачем ты сказал правду? Ох, болтливый язык! Как вы смеете утверждать, будто солнце встаёт на востоке, даже если видели это бессчётное количество раз…

— А-Сян! — Вэнь Кэсин резко оборвал шутку, не разделив веселья.

Гу Сян моргнула. Дождь превратился в ливень, из-за потоков воды она плохо различала выражение лица Вэнь Кэсина. Тот надолго замолчал, а затем опустил глаза и еле слышно проронил:

— Он сказал… Он умирает…

— Что? — непонимающе вытаращилась Гу Сян. — Кто умирает?

— Чжоу Сюй.

Вэнь Кэсин прервался, либо давая себе возможность совладать с эмоциями, либо ожидая, когда Гу Сян осознает услышанное. А затем зашагал вперёд и продолжил обыденным тоном: 

— Я знал, что он нездоров, но не думал, что проблема серьёзная. Он так резво прыгал, будто это сущий пустяк! А сегодня выяснилось, что его травмы неизлечимы, и жить ему осталось всего ничего. Услышав это, я убедился в том, кто он такой… Ха! Догадайся я с самого начала, ни за что не увязался бы за ним!

Гу Сян широко распахнула глаза. Казалось, ей было трудно осмыслить новости. После долгого молчания она спросила, запинаясь:

— Вы про Ч-чжоу Сюя?

— Да, — почти шёпотом подтвердил Вэнь Кэсин. — У меня мелькало подозрение, что он из Тяньчуана, но я отмёл этот вариант как невозможный. Тяньчуан нельзя покинуть, не получив гвозди «семи отверстий на три осени»! Это наказание лишает боевых навыков и всех шести чувств. Человек становится пустоголовым калекой, который хранит секреты лучше мертвеца. Наблюдая за Чжоу Сюем, я был уверен — вбив в себя все гвозди, невозможно двигаться так свободно… Сегодня кое-кто помог мне понять, что Чжоу Сюй использовал особый метод, ослабляющий действие гвоздей. Однако он всё равно умрёт в ближайшие два-три года.

Ошеломлённая Гу Сян слушала, едва осмеливаясь дышать.

— Господин… Откуда вы столько знаете?

— Я? —странно усмехнулся Вэнь Кэсин. — Дожил бы я до сегодняшнего дня, если бы не знал больше, чем следует?

Гу Сян немного помялась и неуверенно продолжила:

— Значит ли это… что Чжоу Сюй, он…

— Однажды я видел человека, покинувшего Тяньчуан, — голос Вэнь Кэсина дрогнул. — Никому раньше не удавалось избежать превращения в живого мертвеца после вбивания седьмого гвоздя. Но Чжоу Сюй стал исключением. Полагаю, он был по меньшей мере вторым человеком в Тяньчуане, а то и первым…

— Если он был главным, с какой стати ему беж… — Гу Сян поглядела на своего господина и осеклась на полуслове, осенённая внезапной догадкой. 

Вэнь Кэсин пошёл быстрее, будто хотел оставить что-то как можно дальше позади. Миниатюрная Гу Сян поспевала за ним только вприпрыжку. Видя, что её хозяин всё больше ускоряет шаг, девушка осторожно нарушила молчание:

— Господин, вам грустно?

Не оборачиваясь, Вэнь Кэсин натянуто отозвался:

— С чего бы мне грустить?

Поразмыслив, Гу Сян не придумала веской причины. Вэнь Кэсин усмехнулся и заскользил вперёд ещё стремительнее, почти не касаясь земли.

— Из-за маски я даже не могу быть уверен в его красоте… Кроме того, в любовниках я предпочитаю утончённую мягкость и нежность. Поэтому, окажись он и в самом деле красив, он не в моем вкусе.

Гу Сян тем временем уже переключилась на цингун, пытаясь догнать Вэнь Кэсина.

— Господин! Разве вы не говорили всегда, что вам нравятся высокие, с узкой талией и прекрасными лопатками…

— Ты неверно запомнила, — отрезал тот и пробормотал, словно оправдываясь перед самим собой: — Я просто сочувствую… Я чувствую, что мы товарищи по несчастью…[202] А-Сян, перестань меня преследовать!

— А? — только и успела выдохнуть девушка.

Силуэт Вэнь Кэсина мелькнул у неё перед глазами и начал стремительно отдаляться. Гу Сян осталось лишь с досадой выпалить вдогонку:

 — Почему, господин? Что я сделала не так на этот раз?!

Вэнь Кэсин уже скрылся за маревом дождя, но его слова отчётливо прозвучали в ушах Гу Сян:

— Слишком много болтаешь.

Оставшись одна, девушка раздражённо топнула ногой и сердито крикнула в никуда:

— Вот и вся благодарность!

Но потом Гу Сян поглядела вслед исчезнувшему Вэнь Кэсину, и будто вновь увидела его образ: промокшая спина, напряжённые плечи, жёсткая осанка, летящие шаги под дождём и нежелание замедлиться ни на секунду. Вэнь Кэсин не смотрел по сторонам, поскольку давно уже шёл в одиночестве и никого не ждал.   

Гу Сян стало немного жаль его.

Найти наконец кого-то, будь то товарищ по несчастью или ещё кто… И узнать, что этот человек подобен мерцающему пламени свечи, что вот-вот погаснет.[203] Три года — короткий срок! Мимолётный прохожий мелькнёт ненадолго и пропадёт навсегда. 

Прохлада приходит в гробницы Силина вслед за дождём,В покоях свеча догорает.Время так быстротечно...Есть сегодня вино — так сегодня пьяней![204]

Возможно ли беззаботно наслаждаться сегодняшним днём и не думать о завтрашнем?

Вы бы сумели?

Никто не знал, куда отправился Вэнь Кэсин в ту ночь.

- - - - -

С первыми рассветными лучами кто-то затарабанил в комнату. Как только Чжоу Цзышу открыл дверь, Цао Вэйнин чуть не повалился прямо на него. Схватив Чжоу Цзышу за руку, молодой человек потащил его за собой, тараторя на бегу:  

— Как вы можете спокойно здесь сидеть, когда ваш ученик едва не погиб!

— Кто?.. 

После хаотичной ночи мысли Чжоу Цзышу слиплись в комок рисовой каши. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, о ком речь.

— Ты про Чжан Чэнлина? — нахмурился Чжоу Цзышу. — Во что он опять ввязался? Почему снова он?

— Бьюсь об заклад, звёзды в его гороскопе сложились крайне неблагоприятно! — вздохнул Цао Вейнин. — Ваш ученик бежит от одной беды к другой, а за ним по пятам следуют убийцы! Этой ночью в спальню младшего Чжана проникли посторонние и пытались его задушить. К счастью, глава Чжао спал в соседних покоях и вскочил от шума. Нападавших поймали, но они покончили с собой, приняв яд. Говорят…

Цао Вэйнин запнулся на полуслове. Молодой человек вспомнил, что сказал по этому поводу его шишу Мо Хуайкун: зачем покушаться на жизнь беспомощного, бесталанного ребёнка в то время, когда в Дунтине собралось столько громких имён? Вряд ли прекращение рода Чжанов оправдывает подобный риск! Скорее, у кого-то возникла срочная необходимость похоронить опасную тайну.

Даже своим заурядным умом Цао Вэйнин понимал — здесь не всё чисто. В воздухе витала непонятная тревога. Несмотря на успокаивающие речи Гао Чуна, сомнения проросли в сердцах людей, а сплетни и слухи расползались как чума.

Чем на самом деле являлась Кристальная броня?

Когда Чжоу Цзышу и Цао Вэйнин подошли к месту происшествия, там уже собралась толпа. Раздетый до пояса Чжао Цзин сидел на длинной скамье — ему перевязывали рану на плече. Лицо прославленного героя выражало глубокую досаду, у его ног лежал окровавленный меч. 

Тут же на полу простёрлись два трупа с сине-фиолетовыми лицами. Очевидно, эти люди умерли от яда. Чжоу Цзышу сразу заметил изогнутый клинок за одним из тел — крюк скорпионов.

Банда Ядовитых скорпионов предоставляла различных исполнителей в зависимости от цены найма. Например, группа, которая заодно со Скорбящим Призраком выманила Чжан Чэнлина с совета героев, была относительно дешёвой — они не собирались умирать. 

Но за немалую сумму находились и смертники.[205] Тогда начинались серьёзные неприятности. Никто не знал точное количество скорпионов, достаточно безрассудных для заключения подобных контрактов, но они прибывали волнами, пока миссия не завершалась успехом. Убить или умереть — эти отчаянные не знали полумер.

Значит, чья-то рука оплатила их жизни золотом.

Но зачем было разоряться ради расправы над Чжан Чэнлином? Неужели кто-то опасался, что бездарный мальчишка отрастит три головы и шесть рук[206] и превратится в грозную силу, если ему позволят жить?

У Чжоу Цзышу возникла парадоксальная мысль: он сам успел обзавестись бесчисленным множеством врагов, которые желали ему гибели, но не настолько сильно. Во взоре бывшего главы Тяньчуана, обращённом к Чжан Чэнлину, всколыхнулись смешанные чувства. 

Парнишка стоял в стороне. Вопреки ожиданиям, он не казался испуганным или шокированным. Опустив голову, Чжан Чэнлин молча смотрел на бездыханные тела, лишь кивая или качая головой в ответ на расспросы окружающих.

Гао Чун немного наклонился к мальчику и мягко поинтересовался:

— Чэнлин, ты знаешь этих людей?

Чжан Чэнлин искоса поглядел на хозяина поместья и отрицательно покачал головой.

Гао Чун погладил его по волосам и ласково продолжил:

— Не бойся, дитя, ты под нашей защитой… Скажи, эти мерзавцы говорили тебе что-нибудь?

Чжан Чэнлин, не поднимая глаз, снова покачал опущенной головой.

Гао Чун казался немного сбитым с толку. Тут раздался резкий голос:

— Глава Гао, в чём смысл ваших вопросов? Те, кто постарше, давно поняли, что эти двое — скорпионы-смертники! Они всего лишь клинки. Где это видано, чтобы орудие убийства болтало с жертвой? Ай да шутка! Думаю, вам лучше спросить мальчика, знает ли он что-то, чего не знаем мы!

Говорившим был Фэн Сяофэн. На этот раз он стоял на земле, скрестив руки на груди, а не сидел на плече Горы. Гаошань-ну с устрашающей гримасой демона из народных сказок молчаливо возвышался позади своего друга. Фэн Сяофэн выплёвывал слова с явной издёвкой, задрав нос к небу. От этой картины многим немедленно захотелось вбить нахального коротышку в землю ещё на пару цуней. 

Чжао Цзин не выдержал первым. Он вскочил со скамьи и закричал в лицо Фэн Сяофэну:

— Гнусный карлик, как ты смеешь говорить подобное?! Твою совесть собаки сожрали?

Фэн Сяофэн мрачно оскалился:

— Глава Чжао! С тех пор как вы взяли сироту Чжана под опеку, вы ни на миг не выпускаете его из поля зрения. Всюду таскаете мальчишку за собой, словно талисман! Интересно, почему? Не считайте нас идиотами! — глаза Духа Земли гневно сверкали, а писклявый голос резал как нож, когда он обернулся к Чжан Чэнлину. — Ну-ка, мальчик, ответь честно! Где фрагмент Кристальной брони клана Чжанов? Он всё ещё у тебя? Или этот Чжао… тьфу, глава Чжао забрал его?

Чжао Цзин пришёл в ярость:

— Демоны[207] тебя разорви, карлик! И семью твою заодно!

Гаошань-ну шагнул вперёд, но Фэн Сяофэн остановил его снисходительным жестом, и гигант отступил на прежнее место.

— Глава Чжао, я задел вас за живое? — притворно забеспокоился Фэн Сяофэн. — Разве благородному герою пристало выходить из себя на ровном месте?

Мечник Цюшань бросился вперёд, чтобы преподать наглецу урок, но его удержал Гао Чун.  

— Брат Фэн, — голос главы Гао был строг, — не следует разбрасываться необоснованными обвинениями! Они могут обернуться ненужным кровопролитием. Пусть сначала уберут тела. После этого мы перейдём в более удобное место для обсуждения осталь…

Ему не дали договорить. Вопросы посыпались сразу со всех сторон:

— Глава Гао, почему вы желаете вести разговоры за закрытыми дверями? Вы пытаетесь что-то скрыть? 

— Поскольку все собрались здесь, отчего бы не разобраться в деле прямо сейчас? 

— Если распространение домыслов о происшествии прекратится, неужели это не пойдёт ребёнку во благо?

Чжан Чэнлин поднял смертельно бледное лицо с расфокусированным взглядом. Мальчику казалось, что все смотрят на него, говорят о нем и указывают на него, желая получить объяснения. Но он ничего не знал.

Чжоу Цзышу привык сливаться с окружением и быть незаметным. Но увидев беспомощное лицо Чжан Чэнлина, он ощутил жгучую злость. Так и хотелось растолкать толпу, схватить парнишку и утащить его подальше от всей этой грязи. Но разве такой импульсивный поступок вязался с характером бывшего главы Тяньчуана? Тщательно планировать любое действие, думать дважды, учитывать каждую мелочь, оставаться в тени, не привлекать внимание — вот что въелось в его кости. Сам Император хвалил Чжоу Цзышу за растущие с годами осторожность и расчётливость…

… Однако старик Е Байи снова бросил бы, что он просто прячется под маской.

Примечание к части

∾ Страдать одной болезнью (同病相怜) — идиома, описывающая сочувствие к общим обстоятельствам.

∾ «…подобен мерцающему пламени свечи, что скоро погаснет» (昙花一现) — идиома, описывающая нечто недолговечное.

∾ «Прохлада приходит… Есть сегодня вино — так сегодня пьяней» — первые три строки стихотворения авторские, иллюстрируют оплакивание ранней смерти красавицы. Силин — отсылка к известной поэтессе, куртизанке Су Сяосяо (V век н.э.), чья могила там находится. Су Сяосяо умерла молодой, страдая от смертельной болезни, что перекликается с настроением главы. Четвертая строка «今朝有酒今朝醉» — из стихотворения «В самоутешение» поэта Ло Инь. Используется как идиома в значении «жить сегодняшним днём».

∾ Смертники (死士) — лит. «солдат смерти».

∾ Три головы и шесть рук (三头六臂) — дословный перевод идиомы, означает человека с экстраординарными способностями.

∾ Демоны — гуй (鬼), в китайской мифологии — демон, дух умершего, призрак.

Том 2. Глава 31. Прорыв

Чжоу Цзышу спиной почувствовал чей-то пронзительный взгляд. Обернувшись, он увидел в толпе неподалёку Е Байи, чему, собственно, не удивился. Старый обжора ни словом, ни жестом не показал, что они знакомы, даже не кивнул в знак приветствия. Е Байи просто пялился на него, не моргая, с неизменной безмятежностью. С такой же миной этот истукан возвещал о неотвратимости скорой гибели Чжоу Цзышу. 

«Верно, — подумал Чжоу Цзышу, — моя смерть не за горами. И я всегда вёл себя как трусливая черепаха, прячущая голову при малейшей опасности. Неужели в данный момент необходимо соблюдать прежнюю осторожность? Или готовить почву для далеко идущих планов, сплетая хитроумную интригу? Разве жизнь, в которой чувства ни разу не возобладали над разумом, не заслуживает лишь унылого сожаления?» 

Чжоу Цзышу внезапно ощутил неодолимый порыв вырваться из панциря и стать наглым ублюдком.[208]

И вот в воздухе раздался сухой смешок. Этот тихий звук должен был потонуть в окружающем шуме, но, усиленный неизвестной техникой, он перекрыл гомон толпы.

Худощавый, неприметный, болезненного вида мужчина выступил вперёд и мягко поинтересовался:

— Господа, существует ли причина, по которой вы мучаете ребёнка прилюдным допросом?

Глаза Чжан Чэнлина прояснились, а губы беззвучно прошептали: «Шифу!».

Гао Чуну потребовалось время, чтобы сообразить, кто перед ним, хотя Цао Вэйнин по прибытии представил этого человека и хорошо о нём отзывался. После недолгой заминки глава Гао сложил руки в приветствии:

— Чжоу-сюнди.[209]

Хозяин поместья был удивлён и озадачен. Невзрачный гость обладал мощной аурой, характерной для опытных мастеров кунг-фу, и Гао Чун понимал, что должен был обратить на него внимание. Но почему-то при первой встрече он не заметил в этом Чжоу ничего особенного. Даже сейчас глава Гао с трудом вспомнил его фамилию, но не имя. По позвоночнику Железного Судьи пробежала дрожь.

Чжоу Цзышу поманил рукой Чжан Чэнлина:

— Иди-ка сюда, паршивец. 

Чжан Чэнлин бросился к нему с распростёртыми объятиями, будто к родному отцу.

Скрипучий голос Фэн Сяофэна снова резанул по ушам:

— Ты кто такой вообще?

Приобняв мальчика за плечи, Чжоу Цзышу смерил неугомонного задиру пренебрежительным взглядом и насмешливо протянул:

— Коротышка, неужели не узнаёшь папочку?[210]

Фэн Сяофэн зашипел от ярости. На сей раз Гаошань-ну не стал дожидаться команды и с низким рёвом ринулся на обидчика. Связь между Горой и Духом Земли была поистине необычной: каждого, кто осмеливался зацепить Фэн Сяофэна, Гаошань-ну расценивал в качестве заклятого врага, убившего его собственного отца. Гора был настолько огромным, что от его шагов содрогались стены. Вращая гасилом с гирей[211] больше человеческой головы, он надвигался подобно цунами, намереваясь размолоть обидчика в фарш.

Чжоу Цзышу в мгновение ока испарился оттуда, где стоял, заодно прихватив Чжан Чэнлина, и молот-метеор впустую расколол каменную плиту, проделав в ней глубокую выбоину. Гао Чун внимательно наблюдал за происходящим и сразу сделал вывод, что цингун этого Чжоу достиг высочайшего уровня — немыслимая скорость, да ещё с дополнительной ношей!

Промахнувшись, Гаошань-ну недовольно зарычал, снова раскрутил молот и запустил его горизонтально полу. Гиря со свистом поднялась в воздух, но Чжоу Цзышу рассчитал траекторию и провёл контратаку. Подпрыгнув, он оттолкнулся носком сапога от цепи и, используя полученный импульс, ударил по приближавшейся гире. Неизвестно, сколько силы он вложил в этот удар, но когда все осознали происходящее, молот уже летел обратно в своего хозяина.

Гаошань-ну не отличался проворством и не успел бы увернуться, даже если бы на кону стояла его жизнь. В отчаянии Гора крепко обхватил голову рукам, готовясь встретить оружие плечом. Когда гиря врезалась в него, гигант оглушительно взвыл и, отлетев далеко назад, тяжело рухнул на пол. 

Фэн Сяофэн заверещал, словно это его приложили молотом. Забыв обо всём, он кинулся к пострадавшему товарищу и начал осматривать рану. Гаошань-ну остался жив только благодаря своей огромной массе. Покалеченное плечо было почти раздроблено, но этот крепкий орешек даже не потерял сознание. Свернувшись в огромный клубок, Гора безмолвно смотрел на коротышку полными боли глазами.

Фэн Сяофэн вскинул голову и обернулся с пылающим ненавистью взглядом. Чжоу Цзышу оставался спокойным, как озёрная гладь: 

— Он хотел забрать мою жизнь, но его жизнь мне не нужна, — объяснил он, подтянув к себе Чжан Чэнлина. — Пойдём отсюда.

— Постойте!

Вперёд выступил Юй Цюфэн, глава школы Хуашань. Его примеру молча последовали лидеры остальных крупных школ. Юй Цюфэн сложил руки в небрежном приветствии, окатил Чжоу Цзышу неприязненным взглядом и процедил сквозь зубы:

— Незнакомый господин, вот так уводить ребёнка на глазах у всех — это немного непочтительно, не находите? Неужели вы желаете оскорбить собравшихся здесь героев цзянху?

— И каким образом, по мнению главы Хуашань, мне следует поступить? — равнодушно уточнил Чжоу Цзышу.

— Ступайте куда хотите, — предложил Юй Цюфэн, — но сперва заставьте мальчика рассказать, почему на него охотятся убийцы. Имеет ли семья Чжанов отношение к Кристальной броне? Если имеет, то в чьих руках сейчас находится их фрагмент?

Натянуто улыбнувшись, Чжоу Цзышу оглядел ожесточённую и разгневанную толпу с Юй Цюфэном во главе, наклонился к Чжан Чэнлину и поинтересовался:

— Ты знаешь, о чём речь?

Чжан Чэнлин поджал губы и покачал головой.

— Хочешь ответить на его вопросы? — предложил Чжоу Цзышу.

Не говоря ни слова, Чжан Чэнлин вцепился в одежду шифу. Тот кивнул и повернулся к Юй Цюфэну:

— Мастер Юй, видите ли, у вас могут быть вопросы, но мальчик вправе отказаться на них отвечать. Будет лучше, если наши пути разойдутся здесь и сейчас, и мы попрощаемся друг с другом на неопределённый срок. Вы согласны?

Не дожидаясь ответа, Чжоу Цзышу подтянул к себе Чжан Чэнлина и развернулся, намереваясь покинуть помещение. В этот момент глава школы Цаншань Хуан Даожэнь,[212] стоявший позади Юй Цюфэна, презрительно усмехнулся:

— Этот юнец слишком самонадеян! — и проявил инициативу в создании проблем, бросившись наперерез Чжоу Цзышу.

Жёлтый Даос обладал весьма непритязательной внешностью. Его яйцевидное, обожжённое солнцем лицо походило на тёмный сморщенный финик или сушёную дыню. Обычно он настолько старательно прятался за элегантным Юй Цюфэном и его неизменным веером, что это оставляло простор для сомнений в истинных намерениях даоса. Сейчас Хуан Даожэнь впервые вышел из тени главы Хуашань и открыто занёс руку для удара. Его атакующий рывок напоминал полёт гигантской картошки.

Чжоу Цзышу ухмыльнулся. По сути, Хуан Даожэнь угадал — он был самонадеянным и не испытывал к скопищу мелких кудахтающих склочников ничего, кроме презрения. Не отпуская руки Чжан Чэнлина, Чжоу Цзышу встретил выпад даоса размытым вихрем контратак. Спустя пару мгновений Хуан Даожэнь вскрикнул от боли, отступил на несколько неуверенных шагов, сплюнул полный рот крови и тяжёлым кулём упал на задницу.

Картошка подвяла. Испуганные возгласы «Шифу!», «Старший!» и «Глава!» слились в неразборчивый гвалт. Глаза Юй Цюфэна налились кровью.

— Откуда взялись столь бесчестные техники?  — злобно выкрикнул глава Хуашань. — Должно быть, этот отступник заодно с призраками Долины! Не дайте ему сбежать!

Понял, что не одолеет в бою, так решил спустить всех собак! Уголки губ Чжоу Цзышу дёрнулись. Он не собирался понапрасну тратить время, поэтому крепко прижал к себе Чжан Чэнлина и двинулся прочь.

Поместье Гао уподобилось бурлящему котлу. Одни, как заикавшийся от волнения Цао Вэйнин, защищали беглецов. Другие, в том числе Гао Чун и Чжао Цзин, хранили молчание и держали свою точку зрения при себе. Третьи — глупцы, науськанные Юй Цюфэном — ничего не понимали, но вопили и орали, как на базаре.

В мгновение ока Чжоу Цзышу и Чжан Чэнлин выскользнули из шумного зала. Продвигаясь к воротам, Чжоу Цзышу лавировал среди толпы, словно неуловимая тень, время от времени раскидывая тех, кто вставал на пути. Из-за Кристальной брони эти шавки кидались на мальчишку в его руках, как на сахарную косточку. Даже Юй Цюфэн, подрастеряв благородный лоск и сложив веер, перевоплотился в бешеного пса. Оскалив зубы, он упрямо крутился вокруг Чжоу Цзышу, будто приставшая рыбья чешуя, которая никак не хочет отлипнуть. Это раздосадовало Чжоу Цзышу до глубины души. Он застыл как вкопанный и развернулся, собираясь проучить настырного преследователя.

Внезапно по земле скользнула извилистая тень, а в следующий миг хлёсткий удар кнута рассёк воздух перед Юй Цюфэном. В ноздри ударил тяжелый запах алкоголя, и Чжоу Цзышу переключил внимание на нового участника сцены. 

Упавшим с неба человеком оказался тот, кто минувшей ночью стремительно исчез за пеленой дождя, не соизволив попрощаться, — взлохмаченный, красноглазый и пропахший вином Вэнь Кэсин. Его движения приобрели характерную захмелевшим людям разболтанность, а поступь стала нетвёрдой. Обернувшись, Вэнь Кэсин попытался через плечо послать Чжоу Цзышу обольстительную улыбку. К сожалению, жест, задуманный как соблазнительный, испортила пьяная икота.

— А-Сюй, ух… уходи первым! Я разберусь с ним… с ними… — пробормотал он, запинаясь и чуть ли не падая на каждом шагу. 

Хотя Вэнь Кэсина мотало из стороны в сторону, словно лист на ветру, он благополучно увернулся от всех атак главы школы Хуашань, вихляя то влево, то вправо и продолжая будто бы наугад махать хлыстом. «Так уж получилось», что хлыст обвился вокруг голени Юй Цюфэна и сбил его с ног. На глазах у изумлённых зевак утончённый глава Юй совершенно неэлегантно рухнул носом в землю.  

Протерев глаза, Вэнь Кэсин подошёл ближе заплетающимися шагами, похожими на кренделя танца Янгэ,[213] склонился над униженным Юй Цюфэном, помахал рукой перед его лицом и пробормотал, тяжело ворочая языком:

— Эй, ты! Двух… двухголовый! Ты… тоже перебрал с выпивкой? Зачем по земле ползаешь? 

Чжоу Цзышу, наблюдая за этой сценой, поборол желание закатить глаза. Теперь у господина Вэня стало на одного непримиримого врага больше. Точнее, на целую школу Хуашань. 

Тем не менее Чжоу Цзышу был искренне признателен Вэнь Кэсину за помощь. Воспользовавшись отвлекающим манёвром, он подхватил Чжан Чэнлина и был таков. У ворот Чжоу Цзышу отвязал двух лошадей и проворно закинул мальчишку на одну, а сам запрыгнул на вторую. Вздымая клубы дорожной пыли, они пустились в галоп и быстро оставили поместье Гао позади.

Увы, Чжан Чэнлин оказался паршивым наездником (он был паршивым практически во всем). Не успели они покинуть Дунтин, как мальчик начал отставать, опасно болтаясь в седле. Чжоу Цзышу мог только вздохнуть про себя. Он знал, что Чжан Чэнлин был неотёсанным брёвнышком, поэтому не ожидал от юного спутника внезапных талантов. Проскакав ещё несколько ли, они остановились возле заброшенного подворья. Чжоу Цзышу прогнал лошадей и помог Чжан Чэнлину перепрыгнуть стену. Подростку, которого с ночи мучили расспросами, был необходим отдых.

Чуть погодя кто-то выбил ворота в запустелую усадьбу. Чжан Чэнлину и без этого враги мерещились за каждым кустом. Мальчишка вздрагивал от малейшего шороха, а от оглушительного грохота он подскочил как ужаленный. Но тревога оказалась ложной — во двор ввалился Вэнь Кэсин. 

Сначала Чжан Чэнлин подумал, что этот старший только притворяется захмелевшим. Но при ближайшем рассмотрении стало очевидно — Вэнь Кэсин надрался до того, что не отличал правую руку от левой. Он прошёл несколько вихляющих, спотыкающихся шагов, кружа, словно безголовая муха, а затем с глухим стуком упал на колени прямо перед Чжоу Цзышу. Потеряв равновесие, Вэнь Кэсин качнулся вперёд и ничком шлёпнулся на землю.

Чжоу Цзышу поспешил приподнять его голову — мало ли, вдруг расшибся? Лицо Вэнь Кэсина раскраснелось от обилия выпитого, но синяков или ссадин заметно не было. Вэнь Кэсин даже улыбнулся Чжоу Цзышу — самой идиотской улыбкой — и протянул обе руки, чтобы обнять его колени. Вцепившись в свою награду мёртвой хваткой, Вэнь Кэсин перекатился на бок и улёгся поудобнее, используя чужие ноги как подушку.

— Ты свалился в чан с выпивкой? — не утерпел Чжоу Цзышу.

Заплетающимся языком Вэнь Кэсин протянул:

— Угу, вчера я нашёл вино… Винный погреб… Заночевал там. Выпил… больше десяти кувшинов… Т-такое блаженство!

Он действительно не на шутку перебрал и, начав смеяться, не мог остановиться. Крепко держась за ноги Чжоу Цзышу, Вэнь Кэсин уткнулся лицом в его бедро, продолжая повторять «блаженство» снова и снова.

Не находя слов, Чжоу Цзышу наблюдал за постепенно затихающим Вэнь Кэсином, который повернул растрёпанную голову, прижался щекой к его коленям и заснул мёртвым сном среди бела дня. 

Чжоу Цзышу пришёл к выводу, что этот человек располагает бездной свободного времени, которое не жаль тратить на глупости.[214]

Примечание к части

∾ «Вырваться из панциря...» — в оригинале выше используется устойчивое выражение, обозначающее трусливого человека: черепаха, которая втягивает голову (缩头乌龟). А в этом месте используется сленговая фраза, которая переводится как «наглый ублюдок»: черепаха с мягким панцирем (王八). Китайское название главы: «Вырваться из скорлупы» отсылает к трансформации Чжоу Цзышу.

∾ -сюнди — 兄弟 (xiōngdì), младший брат, уважительное обращение к младшему мужчине.

∾ «Не узнаёшь папочку?» — откровенно грубое обращение, в контексте которого «папа» означает «я имел твою мать».

∾ Люсинчуй (流星錘) — «молот-метеор», китайское гасило. Металлический ударный груз, закреплённый на верёвке или цепи длиной от 3 до 6 м. Форма ударного груза может быть любой. Существуют парные «метеоры» с грузами на обоих концах верёвки. Визуализация: https://youtu.be/5VpyMOwuatQ.

∾ Хуан Даожэнь — это не имя, а прозвание. В тексте будут использоваться оба варианта — и транскрипция, и адаптированный перевод. «黄道人» дословно: последователь жёлтого пути (дао), адаптированный перевод — Жёлтый Даос. Жёлтый цвет, помимо положительных значений, символизирует непристойность, неприличие, поэтому прозвание весьма двусмысленно.

∾ Танец Янгэ — 秧歌步, или «шаги Янгэ». Популярный народный танец Северо-Восточного Китая.

∾ «…обладает бездной свободного времени...» — в оригинале Чжоу Цзышу решил, что Вэнь Кэсин сыт. Отсылка к поговорке «На сытый желудок легко наделать глупостей». Хорошо питаться — значит быть богатым и иметь досуг.

Том 2. Глава 32. Жун Сюань

Вот так эта троица ускользнула из гущи событий.[215] Поместье Гао тем временем потонуло в хаосе.[216]

Цао Вэйнин продолжал возмущаться недостойным поведением школы Хуашань, но Мо Хуайкун одёрнул его за рукав и отрывисто приказал:

— Умолкни. Сейчас же.

Цао Вэйнин хотел спросить шишу, как может тот потворствовать силам зла, когда Мо Хуайкун указал на Юй Цюфэна:

— Разве не видишь? Этот хлыщ вот-вот удавится от позора! Не лезь в то, что тебя не касается. Заткни свой дырявый рот и наблюдай с подобающим достоинством.

Цао Вэйнин с достоинством заткнулся и пару минут послушно глазел по сторонам, но вскоре не удержался и, понизив голос, обратился к наставнику:

— Шишу, вы сказали, что глава Гао и глава Чжао слишком легко позволили Чжоу-сюну похитить наследника клана Чжанов. Почему они так поступили?

Мо Хуайкун просверлил ученика колючим ястребиным взглядом и прошипел сквозь зубы:

— Твои мозги собаки съели? 

Цао Вэйнин давно привык к брани шишу. Нисколько не смутившись, он искренне ждал от старшего разъяснений, но тот лишь скривился и отвернулся. Цао Вэйнина осенило догадкой гораздо позже, тогда он понял, что его мозги и впрямь пошли псам на обед. Ясное дело — даже шишу не знал ответа! 

В разгар неразберихи прибыл настоятель Шаолиня Ци Му в сопровождении мужчины средних лет. Последний был худощав, одет в тёмное, резкие морщины обрамляли его сурово поджатые губы, а острые брови над ясными глазами расчерчивали лоб подобно двум мечам. Было очевидно, что прибыл незаурядный мастер, с которым шутки плохи. 

Чтобы прекратить всеобщий галдёж и утихомирить спорщиков, настоятелю Ци Му пришлось применить «Рёв льва».[217] Менее опытные из собравшихся чуть не потеряли сознание от мощного звука. Воцарилась тишина. Узнав мужчину позади Ци Му, Гао Чун и Чжао Цзин поднялись для приветствия. Глава Чжао первым раскрыл личность сурового гостя, воскликнув:

— Шэнь-шисюн![218]

Цао Вэйнин услышал, что Мо Хуайкун удивлённо хмыкнул, и воспользовался поводом задать вопрос:

— Шишу, кто это?

— Это Шэнь Шэнь,[219] — нахмурился Мо Хуайкун. — Обычно глава Шэнь, словно нежная девица, не выходит из дома. Видать, боится загореть. Странно, что он рискнул белизной кожи и приехал в Дунтин.

Цао Вэйнин прежде не слышал об этом мастере, и отреагировал бессмысленным «А-а…». Глупая физиономия младшего разозлила Мо Хуайкуна, поэтому он всё-таки снизошёл до объяснения:

— В пятёрку великих кланов цзянху входили Чжаны из Цзяннани, Чжао из Тайху, Гао из Дунтина, Шэни из Шучжуна и Лу с гор Тайхана.[220] До наших дней авторитет сохранили только Гао Чун и Чжао Цзин. Клан Чжанов сократился до одного ребёнка, клан Шэней давно отрешился от дел цзянху, клан Лу канул в небытие. Увы, расцвет пяти кланов остался в прошлом, а молодое поколение о них и знать не знает.

Цао Вэйнин пересчитал на пальцах и нашёл несоответствие:

— Шишу, включая наследника Чжанов, сюда съехались главы четырех кланов из названных вами. Где же пятый? Разве он не обязан участвовать в собрании?

Мо Хуайкун начал терять терпение.

— Поскольку глава Лу не накопил достаточно добродетелей в прошлой жизни, в этой жизни он заболел и умер молодым, не оставив наследника. Своё поместье с горсткой юных учеников глава Лу поручил заботам великого мастера Хуа Фанлина,[221] с которым был дружен. Хуа Фанлин — тот самый глава школы Тайшань, недавно погибший при загадочных обстоятельствах. Здесь находится его преемник, Хуа Цинсун. Итак, считать ли Хуа Цинсуна представителем клана Лу? Дерьмо собачье![222] Ты задаёшь столько вопросов, потому что и в самом деле ни хрена не понимаешь. Не говори никому, что я твой шишу, не позорь меня!

Вышеупомянутый Шэнь Шэнь вполголоса обменялся несколькими фразами с настоятелем Ци Му. Настоятель вздохнул, пробормотал имя Будды и кивнул. Тогда Шэнь Шэнь взял у одного из своих учеников шкатулку, из которой извлёк небольшой шёлковый свёрток. Едва он размотал ткань, кто-то ахнул и воскликнул:

— Кристальная броня!

Цао Вэйнин вытянул шею, чтобы получше рассмотреть изделие из изящно обработанного кристалла. Размером не больше ладони, оно переливалось в солнечных лучах многоцветием радуги. Кто мог подумать, что такая крошечная вещица вызовет свирепую бурю!

Юй Цюфэн сглотнул, дёрнув кадыком, и сдавленно прошептал:

— Неужели это один из пяти фрагментов Кристальной брони?

— Да, это он, — подтвердил Шэнь Шэнь и выжидательно повернулся к Гао Чуну. 

Гао Чун долго безмолвствовал с нечитаемым выражением лица, прежде чем велел Дэн Куаню:

— В моём кабинете на книжной полке слева от двери есть потайное отделение — в третьем ряду, за «Записками о правилах благопристойности».[223] Открой и принеси то, что внутри. 

Озадаченный странным приказом, Дэн Куань послушно удалился, чтобы вскорости вернуться с похожей шкатулкой. Гао Чун поставил её рядом с принесённой Шэнь Шэнем и открыл. Всеобщему обозрению предстали два фрагмента легендарной Кристальной брони.

— В сложившейся ситуации я чувствую себя обязанным дать объяснения, — взял слово Гао Чун. — Кристальная броня действительно состоит из пяти частей. С давних пор мы пятеро хранили по одной. Покойный Лу-сюн доверил свой фрагмент великому мастеру Хуа из школы Тайшань… Никто и представить не мог, что кусок брони станет причиной его трагической гибели!

— Амитабха! — вступил настоятель Ци Му. — Этот старик немного знает о том, что произошло. 

Все тут же воззрились на белобородого, благожелательного шаолиньского монаха, который неспешно продолжил:

— Интересно, сколькие из присутствующих друзей помнят бедствие, постигшее улинь[224] тридцать лет назад?

От этих слов многие пожилые мастера встревожились. Даже Е Байи, до того безучастно наблюдавший за толпой, поднял взгляд на Ци Му.

- - - - -

В то самое время Чжоу Цзышу тоже рассказывал давние истории совершенно несведущему Чжан Чэнлину. Рядом мертвецким сном спал Вэнь Кэсин, вцепившись в рукав Чжоу Цзышу, которому удалось спихнуть его голову со своих колен, но не разжать стальную хватку. Раскинув руки и ноги, Вэнь Кэсин разметался на земле в крайне неподобающей позе.

Когда Цао Вэйнин вломился к нему этим утром, Чжоу Цзышу не успел позавтракать. Пришлось завернуть еду на потом, чтобы не запихиваться в спешке. Сейчас этот запас пригодился Чжан Чэнлину, который с аппетитом поглощал несостоявшийся завтрак своего шифу.

— У меня очень приблизительное представление о событиях тридцатилетней давности, — предупредил Чжоу Цзышу. — Твой отец был ещё молод, когда в цзянху появился гений боевых искусств по имени Жун Сюань.[225] В стране четырёх морей[226] мало кто мог соперничать с ним в технике обращения с длинным мечом.[227] Жун Сюань любил путешествовать и в странствиях обзавёлся многочисленными друзьями из числа героев. Именно так он сблизился с молодым поколением пяти великих кланов. Теперь их мало кто помнит, но ты наследник Чжанов, и должен был что-то слышать, верно?

Поднеся ко рту димсам,[228] Чжан Чэнлин кивнул, но недоумённо отметил:

— Вот только отец никогда не упоминал этого человека.

— Не только твой отец. В цзянху имя Жун Сюаня под запретом последние тридцать лет, — вздохнул Чжоу Цзышу. — Жун Сюань был женат на невероятно красивой и талантливой девушке из Долины целителей…

Он внезапно прервался и бросил взгляд на спящего Вэнь Кэсина: «Тоже родом из Долины целителей… Совпадение?».

Чжан Чэнлин смотрел на шифу во все глаза, ожидая продолжения. Делиться с мальчишкой собственными подозрениями не имело смысла, поэтому Чжоу Цзышу просто повёл рассказ дальше:

— Супруги нежно любили друг друга, их союз был заключён на небесах. Кто знал, что вскоре возлюбленную Жун Сюаня убьют…

— Почему? — опешил Чжан Чэнлин.

Чжоу Цзышу улыбнулся детской наивности. Разве для убийства непременно нужна причина? Тем не менее он призадумался и постарался объяснить:

— Обладание драгоценным нефритом и невиновного превращает в виновного.[229] Жун Сюаня называли невиданным и непревзойдённым мастером меча. Я глубоко сожалею, что не наблюдал воочию его технику, по слухам, способную раскалывать горы и разделять моря… Жун Сюаню ещё не исполнилось тридцати, когда он основал собственную школу, написав легендарный труд «Меч Фэншань».[230] Книга делилась на два тома. Первый разъяснял ключевые элементы кунг-фу,[231] второй — движения меча. Второй том — собственное творение Жун Сюаня. А первый, говорят, он создал, вдохновившись древними тайными свитками, на которые случайно наткнулся в странствиях. Знаешь… На самом деле слов «непревзойдённый мастер» уже достаточно, чтобы люди сходили с ума от зависти и замышляли недоброе.

— И что случилось дальше? — затаил дыхание Чжан Чэнлин.

— После смерти жены Жун Сюань обезумел от горя, его сердце ожесточилось. Охваченный пламенем навязчивых идей, он будто бы ступил на тёмный путь[232] и начал убивать невинных. В качестве последней надежды пять кланов обратились к хранителям Знаков чести, чтобы объединить силы улиня и одолеть Жун Сюаня… Если посчитать, больше тридцати лет прошло с тех пор, как собрание героев созывалось в последний раз. Тогда Жун Сюань бежал к хребту Цинчжу и укрылся на горе Фэнъя,[233] где его настигли преследователи под предводительством пяти великих кланов. В жестоком противостоянии погибло множество людей. Говорят, по ночам предсмертные крики несчастных до сих пор отзываются эхом в тех скалах. Кто мог предположить подобное: близкие друзья, что делили радости и невзгоды,[234] направят друг против друга мечи в кровопролитной битве?

Возможно, в этом мире дружба всегда была такой непостоянной?

Чжоу Цзышу помолчал несколько мгновений, потом кивнул и продолжил:

— И да, гора Фэнъя — это Долина призраков. По сей день никто не знает, почему призраки встали на сторону Жун Сюаня. После нескольких дней и ночей безжалостного сражения Жун Сюань покончил с собой. Половина героев улиня погибла, пять кланов так и не вернулись к былому величию. Долина призраков также понесла значительные потери. Тогда и было установлено правило, согласно которому призракам запрещено покидать Долину. Только благодаря этому запрету на последующие тридцать лет в цзянху установился хрупкий мир. 

Чжоу Цзышу нахмурился. Он знал об этих событиях понаслышке и рассказывал, не добавляя собственных предположений. К счастью, Чжан Чэнлин не отличался смекалкой и не заметил неувязок. Но история явно оставляла вопросы.

Например, что именно произошло на горе Фэнъя? 

Как на самом деле погибла жена Жун Сюаня? 

Как мог гений, которому было уготовано стать величайшим мастером поколения, объединиться с призраками?

Время похоронило подробности, но сколько из тех тайн до сих пор боялись дневного света?[235]

Все участники кровавого столкновения либо умерли, либо молчали как мёртвые. Даже Тяньчуан не смог докопаться до сути событий. Теперь Чжоу Цзышу был почти уверен, что… Кристальная броня — наследие давней битвы у горы Фэнъя.

Вечером ему, наконец, удалось вызволить свой рукав из цепких пальцев Вэнь Кэсина. Чжоу Цзышу ушёл в лес, вернулся с дичью и зажарил её на костре. За ужином он праздно подумал, что в одиночку мог странствовать где угодно, но бестолковый наследник Чжанов стал помехой. Однако Чжоу Цзышу не собирался давить на мальчика — пусть выберет путь самостоятельно. 

Наступила ночь, а Вэнь Кэсин всё ещё спал пьяным сном, лежа на земле, как бесформенный мешок. Чжоу Цзышу успел научить Чжан Чэнлина нескольким мнемоническим рифмам и велел мальчику их уяснить, а сам присел отдохнуть у стены ветхого дома, прикрыл глаза и не заметил, как задремал.

Очнулся он от прикосновений. Чья-то рука поблуждала по накидке Чжоу Цзышу, нащупала завязки и принялась их распутывать. Чжоу Цзышу схватил запястье бесстыдника и открыл глаза. 

Вэнь Кэсин успел наполовину протрезветь. Будучи пойманным, он не выказал ни малейшего намёка на смущение и объяснил, сверкнув улыбкой:

— Мне просто захотелось увидеть пресловутые гвозди «семи отверстий на три осени». Клянусь, я не собирался делать ничего предосудительного!

Этот человек являлся живым воплощением поговорки «оправдание есть прикрытие, а прикрытие есть проступок».

Одна рука Вэнь Кэсина была перехвачена за запястье, второй он упёрся в землю, нависая над Чжоу Цзышу. Поскольку Чжан Чэнлин спал, они дышали и говорили на грани слышимости. В окружающей темноте сцена имела довольно неоднозначный вид. Внезапно Вэнь Кэсин подался ближе, стянул с себя плащ[236] и обернул им Чжоу Цзышу.

— А-Сюй, — шепнул он, заправив выбившуюся прядь волос Чжоу Цзышу за ухо. — Скажи, Чжоу Сюй — твоё настоящее имя?

— Вэнь-сюн, ты издеваешься? — Чжоу Цзышу стряхнул с себя чужую руку и отпихнул её обладателя. — Можно подумать, Вэнь Кэсин — твоё настоящее имя!

Вэнь Кэсин изогнул бровь и ласково спросил:

— Как же меня зовут, по-твоему?

Прошло несколько мгновений, прежде чем Чжоу Цзышу выдохнул:

— Вэнь-сюн, ты действительно Вэнь? Почему-то мне кажется, что на самом деле твоя фамилия Жун.

Примечание к части

∾ «Троица… ускользнула из гущи событий» — 拍屁股就走 (отряхнуть задницу и уйти) в значении «бросить то, за что несёшь ответственность» (идиома).

∾ «Поместье… потонуло в хаосе» — «спуталось в клубок», цитата из книги «Горячий ветер» Лу Синя (魯迅).

∾ «Рёв льва» — 少林狮吼功, техника из «72 секретных навыков Шаолиня». Крик Сиддхартхи Гаутамы при рождении.

∾ (Шэнь)-шисюн — 世兄 обращение к другу семьи.

∾ Шэнь Шэнь — 沈慎, «осторожное погружение», омофон «тётушки» (嬸嬸).

∾ Шучжун — «蜀中», относился к древнему государству Шу в современной Сычуани.

∾ Хуа Фанлин — 华房龄 (из богатого дома).

∾ «Записки о правилах благопристойности» — «礼记» (Ли Цзи), один из канонов конфуцианства.

∾ Улинь — 武林 (воинский лес), сообщество людей, владеющих боевыми искусствами. Часть цзянху.

∾ Жун Сюань — 容炫, наделённый блистательностью.

∾ Длинный меч — 长剑, чанцзянь — обоюдоострый полутора- или двуручный прямой клинок длиной 1,5 м.

∾ Страна четырёх морей — «四海», Китай.

∾ 匹夫 无罪 , 怀 璧 其罪 — тот, кто обладает чем-то бесценным и вызывает в людях зависть (идиома).

∾ «Меч Фэншань» — 封山剑, меч с Заповедной горы.

∾ Ключевые элементы кунг-фу — метод сердца кунг-фу (武功心法). Текст о медитации, контроле разума, дыхания и т.д.

∾ Тёмный путь — 走火入魔. Описание опасной ошибки в практике кунг-фу, а также одержимости.

∾ Хребет Цинчжу и гора Фэнъя — 青竹岭 (Зелёный бамбуковый хребет); 风崖山 (гора Ветровых утёсов).

∾ «Близкие друзья…» — 穿一条裤子 (носили одну пару штанов) — задушевные приятели/подельники.

Том 2. Глава 33. Хозяин Долины призраков

Вэнь Кэсин медленно отодвинулся назад, скрестил ноги, задумчиво постучал пальцами по коленям и одарил Чжоу Цзышу сложным взглядом. После затянувшегося молчания он негромко заговорил:

— Нет. Моя фамилия не Жун. Жаль, я никогда не сталкивался с этим человеком, иначе непременно убил бы его собственными руками.

Чжоу Цзышу не выглядел удивлённым. Он выдержал паузу, тщательно взвешивая услышанное, а затем осторожно произнёс:

— О, похоже мои догадки оказались ошибочны. Я полагал… полагал, что нынешний Хозяин Долины призраков[237] — потомок рода Жун. 

Между двумя мужчинами, сидевшими вплотную друг к другу, повисла гробовая тишина. Всё, что слышалось в окружающей темноте — мерное сопение Чжан Чэнлина.

Прошло немало долгих, заполненных безмолвием минут, прежде чем губы Вэнь Кэсина медленно изогнулись — без намёка на его обычную нагловатую, бестолковую улыбку.

На сей раз смешливые морщинки не обрамляли антрацитово-чёрные глаза, отражавшие едва заметный свет, а взгляд стал ледяным и колким.  

— Неужели? — неискреннюю ухмылку дополнил лёгкий излом длинной брови.

Казалось, Чжоу Цзышу даже не шевелил губами, когда отвечал еле слышным, но на удивление чётким и быстрым шёпотом:

— Скорбящий Призрак потратился на найм скорпионов, чтобы выманить и расспросить наследника Чжанов, а не убить. Сунь Дину важно было знать, заметил ли мальчишка в ночь нападения на родное поместье человека без пальца. Насколько мне известно, у Висельника Сюэ Фана как раз не хватает одного. Однако после столкновения с наёмниками в заброшенном храме я понял, что они непохожи на призраков Долины.

— И как ты пришёл к этому выводу? — теперь Вэнь Кэсин убедительно изображал очарованного рассказом слушателя. 

Чжоу Цзышу кривовато усмехнулся:

— Я доставил мелкого паршивца в Тайху целым и невредимым, со всеми дарованными природой конечностями, и ни один волос не упал с его головы. Будь я настолько талантлив, чтобы в одиночку отбиться от лап полчища призраков, стал бы я тут с тобой разговоры разговаривать? Я давно повелевал бы улинем! 

В глазах Вэнь Кэсина взметнулось пламя:

— Прошу, оставь лишнюю скромность.

— Итак, зачем Сунь Дин столь упорно преследовал ребёнка? — невозмутимо продолжил Чжоу Цзышу. — Я подобрал единственное объяснение: кто бы ни стоял за истреблением Чжанов, этому человеку помогает некий призрак. По собственному почину и ради личной выгоды. А Сунь Дин подозревает… или хочет, чтобы другие подозревали Сюэ Фана. Знаешь, что ещё любопытно? В храме один из убитых Гу Сян наёмников на последнем издыхании произнёс слово «пурпурный». Пурпурный что или кто? Дай угадаю… Пурпурный Призрак, верно?[238]

— Верно, — не стал отпираться Вэнь Кэсин. — Мы шли за вами всю дорогу до Тайху, а потом до Дунтина. Наше присутствие в Цзяннани и последующие внезапные появления были слишком подозрительными, чтобы сойти за случайности. Вдобавок я убил мелкого призрака в пещере из боязни, что он раскроет мою личность… Я правильно следую за ходом твоих мыслей?

— Сообразить было несложно, Вэнь-сюн, — согласился Чжоу Цзышу. — В цзянху трудно найти людей, о которых я знаю недостаточно, чтобы сходу определить, с кем имею дело. Если не рассматривать обитателей Наньцзяна[239] и Северной пустыни,[240] я могу по пальцам одной руки перечесть оставшихся. Мы провели с тобой много дней бок о бок. Я был бы круглым дураком, если бы до сих пор тебя не вычислил.

Вэнь Кэсин какое-то время молчал, ничего не опровергая и не подтверждая, затем благодушно рассмеялся и согласно кивнул:

— Ты и правда слишком много знаешь, Чжоу… Ваша Светлость Чжоу, он же командир Тяньчуана?

— Хозяин Долины призраков слишком учтив, — улыбнулся Чжоу Цзышу. — Сейчас я всего лишь неприметная сорная трава.[241]

Как только Вэнь Кэсин прямо назвал гвозди «семи отверстий на три осени», не осталось сомнений, что он связал Чжоу Цзышу со шпионской сетью императора.

Наконец, оба прекратили ходить вокруг да около. 

В этот момент Вэнь Кэсин перестал быть легкомысленным болтуном и праздным ценителем мужской красоты, а Чжоу Цзышу — хамоватым бродягой, безголосо распевающим народные песенки. Таинственный повелитель горы Фэнъя и не менее загадочный основатель Тяньчуана молча сидели друг напротив друга в заброшенном дворе. Их взаимное созерцание очень походило на оценивание сил противника. К сожалению, единственный свидетель этого немого противостояния спал сном младенца.

Бросив взгляд на Чжан Чэнлина, Чжоу Цзышу понизил голос до еле различимого:

— Хозяин Долины, ты давно следишь за этим ребёнком. Что надеешься у него узнать? Возможно… мальчик должен подсказать тебе, который из призраков нарушил закон Долины и приложил руку к нападению на клан Чжанов?

Вэнь Кэсин тихо улыбнулся и задал встречный вопрос:

— Скажи на милость, с чего ты взял, что я слежу именно за мальчиком? 

— А за кем ещё? Или, хочешь сказать, всё это время ты преследовал меня? — отшутился Чжоу Цзышу.

К ласковой улыбке Вэнь Кэсина добавился тёплый взор — так глубоко влюблённый человек мог любоваться избранником. Чжоу Цзышу почувствовал себя настолько неуютно, что покрылся мурашками. После долгого разглядывания Вэнь Кэсин наконец прошептал:

— Не кажется ли тебе, А-Сюй, что чем ближе мы знакомимся, тем идеальнее друг другу подходим?

— Не кажется, — решительно обрубил Чжоу Цзышу. 

Лицо Вэнь Кэсина не дрогнуло, всё так же излучая спокойную нежность. Пока он продолжал очарованно смотреть на Чжоу Цзышу, тот ощутил, что вдогонку к мурашкам волосы на голове чуть приподнялись у корней. С некоторой тревогой в голосе он уточнил:

— Вэнь-сюн, ты перепутал лекарства? Или переборщил с практикой кунг-фу и страдаешь от искажения ци?

Вэнь Кэсин взял его руку за пальцы, огладил тыльную сторону ладони, склонился и запечатлел на ней нежный поцелуй.

— А сам как думаешь? 

Мурашки Чжоу Цзышу перешли в дрожь, и он отдёрнул руку как ошпаренный. Тёплое, влажное прикосновение чужих губ и пытливый пристальный взгляд из темноты сплелись во что-то необъяснимое. Чжоу Цзышу всерьёз начинал верить, что у Вэнь Кэсина помутнение рассудка, и в весьма тяжёлой форме. 

— Аппетит Вэнь-сюна выше всяких похвал, — улыбка Чжоу Цзышу выглядела опасливой и слегка натянутой. 

— Прошу, не льсти мне так откровенно! — бесстыдство Вэнь Кэсина не знало границ. — Я ощущаю столь сильный голод, только когда смотрю на тебя. Подскажи, что же с этим делать? 

Не дав Чжоу Цзышу вставить хотя бы пару слов, Вэнь Кэсин переключился на дикую бессмыслицу:

— Много лет назад я видел труп на обочине. Его волосы сбились в беспорядочный комок, а одежда перепачкалась настолько, что угадать первоначальный цвет было невозможно. Окровавленное лицо с отрезанным носом стало совсем неузнаваемым. Копье пронзило тело насквозь через грудь и торчало между лопаток. Когда я подошёл, чтобы взглянуть ближе, то только по этой паре лопаток и смог понять, что при жизни тот человек был невероятно красив! Угадаешь, что было дальше? 

Чжоу Цзышу сделал глубокий вдох, собираясь ответить, но Вэнь Кэсин снова его опередил: 

— Я научился судить о красоте людей по их лопаткам и за всю жизнь ни разу не ошибся. Поэтому, А-Сюй, сними свою бесполезную маску! Позволь мне целовать и обнимать тебя, пока я не утолю свой голод. Красивых людей так мало! При желании можно перебрать их всех. Я стремился познать каждого красавца под небесами, но ни к одному не привязывался. Если ты покажешь своё истинное лицо и согласишься провести со мной ночь, кто знает, что будет? Возможно, буря моей страсти разожжёт пламя твоего желания, а наутро я первый обо всём забуду и оставлю тебя в покое. Ну а пока то, как ты ведёшь себя… заставляет меня мечтать о том, чтобы остаться с тобой до конца дней. 

После такого заявления поток слов, которым Чжоу Цзышу собирался остудить пыл сумасшедшего, мгновенно испарился, и он уставился на Вэнь Кэсина в неподдельном ужасе. Последний захихикал, по-ребячески раскачиваясь взад-вперёд, и указал пальцем на Чжоу Цзышу.

— Попался! — поддразнил Вэнь Кэсин. — Сознайся, я напугал тебя до смерти!

— Твою мать! — с чувством выпалил Чжоу Цзышу и осёкся, глубоко задумавшись о чем-то. 

— Забудь, — сказал он, похлопав собеседника по плечу. — И прими мои соболезнования. 

Вэнь Кэсин ошарашенно замер и заикаясь пробормотал: 

— Т-ты о чём? 

Но Чжоу Цзышу лишь прислонился к стене и прикрыл глаза, намереваясь, наконец, отдохнуть.

Зачем человеку хранить в памяти труп, увиденный много лет назад? Помнить до малейших подробностей, как выглядели волосы, лицо и одежда? Видимо, Вэнь Кэсин множество раз воскрешал в мыслях эту картину, пока каждая деталь намертво не отпечаталась в его сознании. Снова и снова пересказывая страшное воспоминание в беспечной манере, как что-то незначащее и не причиняющее боли, он боялся однажды забыть, как выглядел дорогой покойник.

Чжоу Цзышу сам не знал, почему понимал чувства Вэнь Кэсина, как собственные. Пусть они совершенно случайно встретились в океане людей, похоже, способность угадывать мысли друг друга была дарована обоим с рождения.

- - - - -

Наутро Чжоу Цзышу покинул заброшенный двор в сопровождении Чжан Чэнлина и непрошенной тени по фамилии Вэнь. 

Чжоу Цзышу хотел узнать, как продвигается дело, о котором он в прошлый раз говорил с приказчиком меняльной лавки, а для этого пришлось вернуться в Дунтин. 

Новые сведения требовались для лучшего владения ситуацией, а также просвещения Чжан Чэнлина, который против воли увяз в этой ситуации по уши. Мелкому болванчику было полезно занять голову чем-то, помимо слепого заучивания рифм и последовательностей боевых техник. 

Чжан Чэнлин быстро обнаружил, что обучение у шифу-бродяги (которого, однако, он сам себе выбрал) было мучительным. Наставник только и делал, что декламировал наизусть бесконечные рифмы для описания очерёдности движений. Неизвестно, что было труднее — понять эти тексты или запомнить.

В любом случае, шифу не заботило, усвоил Чжан Чэнлин урок или нет. По мнению Чжоу Цзышу, единожды услышав наставление, человек считался «обученным». Другими словами, его метод в полной мере иллюстрировал поговорку «мастер подводит к двери, остальное зависит от ученика». 

Однако Чжан Чэнлину казалось, что порог у двери, к которой его подвёл Чжоу-шифу, немного выше обычного. Примерно на высоту горной вершины. Продираясь сквозь густой туман неочевидных смыслов и облака запутанных формулировок, мозг мальчишки превращался в комок липкой каши. Закатив глаза к небу, Чжан Чэнлин с бесконечными запинками зубрил мудрёные строки. В конце концов Чжоу Цзышу не сдержался и дал ему подзатыльник, не в силах и дальше любоваться глупым видом горе-ученика.

— Ты рифмы повторяешь или дух испускаешь?!

Чжан Чэнлин понимал, что он не семи пядей во лбу, поэтому не посмел перечить наставнику, но посмотрел в ответ полными отчаяния глазами.

— Что такое? — осведомился Чжоу Цзышу. 

— Шифу, я не понимаю. 

Чжоу Цзышу сделал глубокий вдох — раз уж его звали  «шифу», стоило проявить снисхождение. Следуя этой логике, он с усилием скрыл досаду и спокойно, с завидным, как ему виделось, терпением, уточнил:

— Что именно ты не понял? 

Чжан Чэнлин робко посмотрел в ответ, а потом потупился и сокрушённо пробормотал:

— Всё…

Чжоу Цзышу молча отвёл взгляд, стоически сдерживаясь, но в конце концов не вытерпел и гаркнул:

— Малой, эта штуковина у тебя на плечах — голова или ночной горшок?! 

До этого момента Вэнь Кэсин наслаждался сценой со стороны, но тут решил вмешаться и уладить конфликт, взяв на себя роль доброго отца в противовес суровой матери. Чрезвычайно довольный собой и воодушевлённый свежей идеей, он весело обратился к Чжоу Цзышу: 

— Ну хватит, право дело! Даже самый способный ребёнок отупеет от твоих нотаций. У тебя вообще есть опыт обучения детей?

— Есть, и немалый, — резко отрезал Чжоу Цзышу. — Я в одиночку обучил своего шиди.[242]

Вэнь Кэсин удивлённо округлил глаза:

— Что же ты делал, когда твой шиди не мог запомнить текст, или не понимал его суть, или путал последовательность движений? 

Столько воды утекло с тех пор… Чжоу Цзышу свёл брови к переносице, восстанавливая в памяти события давно минувших дней.

— Я заставлял его переписать правила из «Основ практики ци» нашей школы триста раз, — ответ прозвучал спустя некоторое время. — Если он ошибался в последовательности боевых стоек, я назначал дополнительные тренировки. Если он продолжал путаться, то практиковался вместо ужина. Если он даже и тогда не мог усвоить урок, значит оставался без сна. Я приказывал запереть на ночь покои шиди и велел ему упражняться в снегу до тех пор, пока он самостоятельно не усвоит урок.

Чжан Чэнлин и Вэнь Кэсин содрогнулись от представленной картины. Последний немного помолчал и тяжко вздохнул:

— Твоему шиди… очень повезло, что он выжил после подобного обучения! 

Чжоу Цзышу застыл. 

— Не очень-то ему повезло, он давно мёртв. 

Оба спутника уставились на него в упор, но болезненная желтоватая маска Чжоу Цзышу не выдавала никаких чувств. Грубовато потрепав Чжан Чэнлина по голове, его шифу прибавил чуть севшим голосом:

— Прояви усердие. Ты должен уметь постоять за себя, если хочешь выжить.

Сразу после этих слов он бесцеремонно спихнул ученика на попечение Вэнь Кэсина. 

— Я ухожу повидаться со старым другом. Присмотри за мальцом, — вскользь распорядился Чжоу Цзышу, прежде чем раствориться в толпе. 

Чжан Чэнлин и Вэнь Кэсин недоуменно воззрились друг на друга. После внезапного перерыва в разговоре Вэнь Кэсин проникновенно обратился к мальчику:

— Знаешь, твой шифу совершенно прав — тебе нужно усердно заниматься... Ай, забудь об этом! Давай немного отвлечёмся, пока его нет, ладно? Я доскажу тебе историю Красного Мальчика. 

Юный лентяй мгновенно просиял, и Вэнь Кэсин направился к ближайшей таверне, на ходу продолжая сказку:

— Итак, как он мог справиться с полчищем демонов-предателей? Красный Мальчик долго ломал голову, перебирая множество идей, пока в конце концов не нашёл решение. Всё, что ему требовалось — одно волшебное средство…

Пока первый сочинял небылицы, а второй внимал им, восторженно развесив уши, прогулка казалась обоим на удивление приятной. Они почти достигли дверей таверны, когда позади громом среди ясного неба раздался женский голос:

— Господи-и-ин! Господин, наконец-то я вас нашла!

Вэнь Кэсин и Чжан Чэнлин замерли, оглянулись и увидели, как к ним на всех парáх несётся Гу Сян. Что странно, за ней хвостиком следовал Цао Вэйнин. 

Вэнь Кэсин был удивлён тем, что эти двое оказались вместе, но прежде, чем он успел открыть рот и задать вопрос, Гу Сян разразилась безудержным словесным потоком, напоминавшим стук сыплющейся на пол чечевицы.

— Господин! После того как вы исчезли прошлой ночью, я вас всюду искала, но не могла сыскать! К счастью, я наткнулась на Цао-дагэ,[243] и он мне объяснил, что вы с Чжоу Сюем сбежали, прихватив вот этого мальчишку. Цао-дагэ тут же вызвался пойти со мной и помочь с поисками.

Цао Вэйнин робко возразил с наиглупейшей улыбкой:

—Нет-нет, госпожа! Это вы оказали мне честь, позволив сопровождать вас. Жаль, что я не мог сделать больше...

Гу Сян оставила без внимания его любезности и продолжила тараторить:

— Господин, Цао-дагэ не только благороден, но и прекрасно образован! Вы только послушайте, как он стихи читает…

Вэнь Кэсин сделал вид, что не знает этих двоих, и потащил Чжан Чэнлина в таверну.

Примечание к части

∾ Хозяин Долины призраков — в оригинале «鬼主 (guǐzhǔ)» — владыка/ повелитель призраков.

∾ Пурпурный Призрак — Цзы Ша (紫煞 — Zǐ Shā) — демоны/ злобные духи; по фэн-шую — тёмная, вредоносная энергия.

∾ Наньцзян — 南疆, досл. южные рубежи, южное пограничье.

∾ Северная пустыня — 北漠, геогр. Великая пустыня, пустыня Гоби; досл. «северная пустыня».

∾ «Сейчас я всего лишь неприметная сорная трава» — 草民 (травяные корни) в значении «простолюдин». Отсылка к стихотворению Ли Бо «Перед отъездом в столицу прощаюсь в Наньлине с сыном».

∾ Шиди — 师弟, младший брат по школе.

∾ (Цао)-дагэ — старший брат (大哥) — вежливое и, для девушки, лестное обращение к молодому мужчине примерно того же возраста.

Том 2. Глава 34. Искушение

Когда Чжоу Цзышу вновь переступил порог меняльной лавки, его вышел поприветствовать человек, которого он в прошлый раз там не застал. Этот мужчина обладал плотным телосложением и приятной наружностью; его доброжелательное лицо с тонкими бровями, узкими глазами и пухлым носом немного походило на пышную маньтоу,[244] только вынутую из пара. Приказчик, почтительно склонившись, следовал в двух шагах позади.

Приблизившись к Чжоу Цзышу, владелец меняльных лавок на мгновение замер, а затем осторожно спросил: 

— Вы… Чжоу-гунцзы?[245]

— Пинъань, ты меня уже не узнаёшь? — рассмеялся тот.

Сун Пинъань, по слухам, когда-то служил управляющим в поместье принца Наньнина. После «смерти» господина Пинъань на небольшие сбережения начал собственное дело. За несколько лет его скромная меняльная лавка превратилась в прибыльное предприятие. Конторы открылись по всей стране, а их глава стал неуловим, круглый год путешествуя от одной до другой. Клиенты Сун Пинъаня знали его как проницательного и отзывчивого человека. Отзывчивость — редкое качество в профессии — обеспечила ему отличную репутацию и процветание.

Заметно взволнованный визитом гостя, Сун Пинъань велел приказчику закрыться пораньше и отпустить работников, а затем предложил Чжоу Цзышу сесть.

— Этот покорный слуга был в районе Янчжоу, когда получил весть о вас, и тотчас поспешил сюда. Надеюсь, подчинённые оказали вам достойный приём? Мой господин все эти годы вас вспоминает! — Сун Пинъань понизил голос, прежде чем продолжить свою речь: — Позвольте выразить глубокую признательность за то, что скрыли побег моего господина из столицы! Мы наслаждаемся мирными годами исключительно по вашей милости.

Чжоу Цзышу с улыбкой отпил чай.  

— Прошу, не стоит благодарности, я не приложил особых усилий. Как поживает Седьмой Лорд? Всё хорошо, я надеюсь? — поинтересовался он вслух, а про себя подумал: «Исчезновение твоего господина было единственным способом обрести покой! Удрал бы он раньше, раньше бы и мирные годы наступили».

— О, у него всё превосходно! — просиял Сун Пинъань. — Действительно превосходно, вашими заботами. Этот недостойный слуга написал ему, как только узнал о вашем визите, и вчера получил ответ. В нём говорится, что господин и Великий Шаман направляются сюда, и если не через десять дней, так через две недели…

От такого известия по обычно бесстрастному лицу Чжоу Цзышу прошла лёгкая судорога. «На Центральных равнинах улиня и так царит хаос, только этого баламута не хватало! Неужели звёзды в этом году обещали собрать все бедствия в одном месте?», — подумал он, прежде чем вежливо ответить:

— Я не смею беспокоить Седьмого Лорда и Великого Шамана.

— Уверяю, никакого беспокойства! — замахал руками Сун Пинъань. — Господин затосковал от долгой праздности в Наньцзяне, и для него это прекрасный повод развеяться. Кроме того, мой господин переживает о том, что ещё не выполнил обещание найти вам невесту.

Чжоу Цзышу прошибло пóтом, и он поспешил возразить: 

— Это была ничего не значащая шутка, пустая шутка…

Как нарочно в его памяти всплыла минувшая ночь и невозмутимое «остаться с тобой до конца дней» Вэнь Кэсина. От этого воспоминания Чжоу Цзышу почувствовал себя так неуютно, словно стул под ним оброс гвоздями. 

После обмена несколькими любезными банальностями, Сун Пинъань, наконец, перешёл к главной теме:

— Этот слуга поручил своим подчинённым собрать сведения по интересующему вас вопросу. В последние несколько дней появились кое-какие новости. Знаете ли вы, что человек по имени Шэнь Шэнь объявился в Дунтине вместе с настоятелем Шаолиньского монастыря? Этот Шэнь Шэнь привёз с собой фрагмент Кристальной брони. 

— Шэнь Шэнь, глава клана Шэнь из Шучжуна? — быстро уточнил Чжоу Цзышу.

— Именно, — подтвердил Сун Пинъань. — Он долгое время не участвовал в делах цзянху. Но после резни в клане Чжанов не смог остаться в стороне.

Картина в голове Чжоу Цзышу наконец прояснилась:

— Теперь я понимаю. Клан Лу из Тайхана не оставил наследников. Несколько посредственных учеников покойного главы Лу были переданы в школу Тайшань великому мастеру Хуа Фанлину. Если добавить клан Чжанов к общему счету… Возможно ли, что пять кланов всё это время хранили по фрагменту Кристальной брони?

— Чжоу-гунцзы действительно способен по одному факту сделать десять выводов, — уважительно отметил Сун Пинъань. — После появления Шэнь Шэня Гао Чун признал, что также владеет фрагментом брони, и поведал подробности о ней. Приходилось ли вам слышать о книгах «Руководство Инь Ян», «Меч Фэншань» или «Дхарма Люхэ»?[246]

Чжоу Цзышу слегка нахмурился и кивнул: 

— Я мало слышал о «Руководстве Инь Ян» и не уверен в его существовании. По слухам, эта священная реликвия из Долины Целителей хранит секреты воскрешения мёртвых и лечения всех недугов. «Меч Фэншань» был написан несравненным мастером Жун Сюанем, сошедшим на тёмный путь лет тридцать назад. Второй том посвящён технике меча, а первый содержит идеи из древнего свитка «Дхарма Люхэ». Многие части Дхармы были утеряны, её текст сложен для понимания, а при толковании легко ошибиться. Описанная в этой книге техника грозит искажением ци, но одновременно открывает путь к овладению непревзойдённой силой… Если верить слухам. Хотите сказать, Кристальная броня — ключ к местонахождению наследия Жун Сюаня? 

— Совершенно верно! — подхватил Сун Пинъань. — По словам героя Гао, Жун Сюаня настигло искажение ци — из-за горя от утраты жены, но не только. Жун Сюань ошибся в трактовании «Дхармы Люхэ», и попытки продвинуться в кунг-фу привели его к опасному безумию. После гибели Жун Сюаня лидеры кланов нашли Кристальную броню и догадались, что она ведёт к означенным редким книгам и другим реликвиям, собранным Жун Сюанем в его странствиях. Любому, кто практикует кунг-фу, было бы тяжело устоять перед искушением приобщиться к этим опасным, но могущественным знаниям. Поэтому оставлять Броню в целости было нельзя. Главы пяти сильнейших на то время кланов приняли решение разделить Кристальную броню на пять частей и хранить фрагменты в строжайшей тайне, чтобы предотвратить возвращение тёмных техник в цзянху. 

Чжоу Цзышу стал ещё мрачнее, а затем медленно кивнул: 

— Слова Гао Чуна — от и до.

— Прошу простить этого покорного слугу, его возможности ограничены, — стыдливо покраснел Сун Пинъань.

Чжоу Цзышу с улыбкой покачал головой:

— Ни Тяньчуан, ни поместье «Времена года» так и не приблизились к разгадке тех событий. Было бы несправедливо ожидать большего от дельцá. Вы и так очень помогли мне. Однако если пять фрагментов хранились в пяти кланах, где находится фрагмент Чжао? Чжао Цзин не делал заявлений по этому поводу?

— Глава Чжао поклялся, что принадлежавший ему фрагмент украден неизвестными, — объяснил Сун Пинъань. — После этого заявления среди героев поднялся шум и чудом не начался бунт. Юй Цюфэн, глава ордена Хуашань, утверждал, что Чжао Цзин присвоил фрагмент Чжанов. Судя по вчерашнему докладу моего подчинённого, Чжао Цзин и Юй Цзюфэн чуть не подрались. 

Чжоу Цзышу вспомнил о фрагменте брони, который он нашёл в пещере-ловушке: скорее всего, тот осколок принадлежал Чжао Цзину. А украл его либо Юй Тяньцзе, либо Му Юньгэ, и оба не дожили до утра. Подобно богомолу, ловящему цикаду, эти двое не заметили позади себя чижа.[247] Карауливший их призрак воспользовался ситуацией и присвоил фрагмент брони, но сам вскоре был убит Вэнь Кэсином. У Вэнь Кэсина бесценный осколок снова был украден, на этот раз Девятипалым Лисом Фан Бучжи. Фан Бучжи тоже недолго протянул, владея таким сокровищем, и погиб от ладони Скорбящего Призрака…

Чжоу Цзышу почувствовал, как огромный камень ворочается в груди, а во рту появляется горький вкус желчи. Могло ли положение стать ещё запутаннее?

Прощаясь с Сун Пинъанем, он не ощущал облегчения. Версии событий Гао Чуна нельзя было слепо доверять. В прошлом Чжоу Цзышу обрабатывал огромное количество информации, всесторонне проверяя её на достоверность и не оставляя намёка на неточность, — доклады императору должны были содержать только надёжные сведения. Поэтому скептическое отношение к услышанному и готовность отказаться от неверных выводов стали его второй натурой. 

- - - - -

Войдя в таверну и подняв взгляд, Чжоу Цзышу сразу заметил на втором этаже Вэнь Кэсина, Чжан Чэнлина, Гу Сян и Цао Вэйнина. Удивившись, что эти четверо каким-то образом оказались вместе, он обратил внимание на страдальческие лица Вэнь Кэсина и Чжан Чэнлина. Эти двое сидели по разным углам стола с таким видом, будто пришли на похороны. Немного озадаченный переменой их настроения, Чжоу Цзышу поднялся по лестнице и уже собирался окликнуть собравшихся, когда услыхал разглагольствования Цао Вэйнина:

— Больше всего меня беспокоят закулисные распри уважаемых кланов. Дружеские связи рушатся из-за этой Кристальной брони, совсем как в истории о двух сливах, убивших трёх генералов.[248] Боюсь, улинь постигнет катастрофа и мы увидим «реку трупов»,[249] описанную в знаменитом изречении…

— Реку чего? — не поняла столь же наивная, сколь и невежественная Гу Сян.

Цао Вэйнин терпеливо разъяснил:

— Однажды в сновидении уже пожилой Лао Цзы[250] оказался в неизвестной далёкой стране. Он стоял на берегу широкой реки и видел мертвецов, проплывающих по течению мимо. Опечаленный трагическим зрелищем, он сказал…

Гу Сян широко распахнула глаза и восхищённо воскликнула:

— Господин, Цао-дагэ так образован, он даже цитирует философские книжки!

Чжоу Цзышу с запозданием понял причину, по которой Чжан Чэнлин и Вэнь Кэсин сидели с такими похоронными лицами. Не сбавляя темпа, он резко развернулся в сторону выхода. К сожалению, ему не удалось скрыться от зорких глаз и острого языка подлеца Вэня. Будучи идеальным олицетворением человека, который, погибая, желает утянуть за собой побольше невинных жертв, тот оживлённо окликнул почти улизнувшего Чжоу Цзышу: 

— А-Сюй! Ты куда это? Мы давно тебя заждались! Скорее, присоединяйся.

«Проклятый повелитель призраков Вэнь, побери тебя чума в восьми жизнях, полных горестей!»[251] — выругался про себя Чжоу Цзышу.

Совершенно счастливый Вэнь Кэсин выдвинул стул, приглашая его сесть.

— Вот, — сказал он, заботливо наполнив чашу Чжоу Цзышу, — скорее попробуй местное вино! Традиционное, ничего особенного, но неплохое.

Не говоря ни слова, Чжоу Цзышу попытался донести своё негодование выразительным взглядом. Они смотрели друг на друга долгую минуту, прежде чем Вэнь Кэсин лукаво произнёс: 

— Хм, посреди бела дня?..

Увидев эту сцену, Гу Сян быстро прикрыла руками глаза Чжан Чэнлину и раздражённо пробормотала:

— Небеса, от такого даже собака ослепнет! 

Красный от смущения Цао Вэйнин начал запинаться:

— Д-д-дева Гу, не нужно завидовать глубоким чувствам Чжоу-сюна и Вэнь-сюна! Вы прекрасны, словно цветок, и я уверен… уверен, есть кто-то… кто втайне восхищён вами…

Гу Сян моргнула и округлила глаза в бесхитростном любопытстве:

— Да? В самом деле? А кто?

Цао Вэйнин оцепенел, не сводя с неё глуповатого взгляда, а затем уклонился от ответа:

— Дева Гу, м-м-могу я тоже называть вас А-Сян?

Чжоу Цзышу полностью посвятил себя изучению содержимого чаши, мысленно приговаривая: «Ничего не вижу, ничего не слышу…».[252] Он чувствовал себя как на иголках в этой мучительной, неловкой до тошноты ситуации и тщетно пытался распробовать вино онемевшим языком. 

В этот момент двери таверны распахнулись, впуская новую посетительницу. Переступившая порог женщина обвела помещение отстранённым взглядом, и многоголосый шум стих в один миг. Даже разносчик поражённо уставился на незнакомку и застыл деревянной статуей. Заметив это, вошедшая послала ему лёгкую улыбку. Тарелки с громким стуком выпали из рук бедолаги. 

Женщина была настолько хороша собой, что большинство гостей заведения одновременно сочли её самой пленительной красавицей, какую им посчастливилось лицезреть в жизни. Даже Гу Сян ошеломлённо потянула Цао Вейнина за рукав и зашептала:

— Только глянь на неё! Небожительница, скажи?

Цао Вэйнин, вопреки ожиданиям, бросил на женщину лишь один незаинтересованный взгляд и снова обернулся к Гу Сян.

— У той госпожи слишком хитрые бегающие глаза, — возразил он. — В книгах по физиогномике такие называют «персиковыми», это верный признак коварной натуры. Она ни в коем случае не сравнится с… с…

Конец фразы Цао Вэйнин договорил так тихо, что Гу Сян, поглощённая рассматриванием дивной красавицы, не расслышала. Вэнь Кэсин, однако, захихикал. Он подумал, что Цао Вэйнин сам не обладает особой живостью и сообразительностью, потому и относится с предубеждением к людям, чей взгляд «бегает». Гу Сян всегда глядела прямо, не отводя глаз, чем и покорила беднягу.

Тем временем красавица обвела персиковыми очами помещение таверны и поднялась на второй этаж. Направляясь к их компании, она остановила томный влажный взор на Чжоу Цзышу и, плавно приблизившись, изящно поклонилась ему, ни на кого больше не глянув.

— Желает ли господин угостить меня вином?

Незнакомка распространяла сладостное благоухание и вся была подобна божественному персиковому цветку, потрясающему своим совершенством. Но, прежде чем Чжоу Цзышу успел ответить, из-за его спины вылетела рука, ограждая от женщины. Без малейшего стеснения другой рукой Вэнь Кэсин молниеносно выудил из одежд Чжоу Цзышу кошелёк и на глазах у всех спрятал у себя за пазухой. А затем невозмутимо ответил красавице:

— Боюсь, что нет.

Примечание к части

∾ Маньтоу — паровая пампушка, булочка из дрожжевого теста, приготовленная на пару.

∾ Гунцзы (公子) — молодой господин, букв. «сын дворянина» «сын общества».

∾ Люхэ (六 合) — шесть гармоний.

∾ Богомол ловит цикаду, не замечая позади чижа — «螳螂捕蝉，黄雀在后», пословица о человеке, который видит быструю выгоду, не замечая бóльшей опасности.

∾ «История о двух сливах, убивших трёх генералов» — Цао Вэйнин перепутал сливу с персиком. Отсылка к «二桃杀三士» — «Два персика, убившие трех генералов» из «Весны и осени Учителя Яня» (V–IV вв. до н.э.).

∾ «Река трупов» — отсылка к «逝者如斯夫», или «Всё уходит, как эти воды, всякий день и всякая ночь» — известная цитата Конфуция. Цао Вэйнин неверно истолковывает «逝者» — «вещи, которые проходят» (т.е. «течение времени» в контексте) как «трупы».

∾ «Однажды в сновидении уже пожилой Лао Цзы...» — Цао Вэйнин приписывает Лао Цзы перевранную цитату Конфуция.

∾ «Проклятый повелитель призраков Вэнь...» — первоначальное оскорбление: «презренная чума восьми поколений». 瘟 (wēn) — «чума», омофон фамилии Вэнь Кэсина.

∾ «Ничего не вижу, ничего не слышу…» — отсылка не к пословице о трёх обезьянах, а к наставлению Конфуция о самоограничении: «非礼勿视，非礼勿听，非礼勿言，非礼勿动», или «не видеть того, что не положено, не слышать того, что не положено, не говорить того, что не положено, не трогать того, что не положено».

* — Пример персиковых глаз: https://bit.ly/3EGajRD

Том 2. Глава 35. Зелёная Лиса

Чжоу Цзышу обернулся, рассматривая возникшую перед ним красавицу.

— Госпожа, этот скромный человек знаком с вами? — выражение его лица стало нежным, а в голосе появилась мягкость.

Красавица засмеялась.

— Вы не захотите угощать меня выпивкой только потому, что мы не знакомы?

— Отчего же? — улыбнулся Чжоу Цзышу. — Если того пожелает ваша душа, я не только вином готов вас угостить, но и кровью и плотью. Подавальщик! Принеси кувшин лучшего вина.

Чжоу Цзышу поднял глаза на злющего Вэнь Кэсина и, мгновение поколебавшись, добавил:

— Запиши на его счёт.

Гу Сян впервые в жизни увидела, как на лице её господина расцветают всевозможные оттенки красного, и сразу почувствовала, что трапеза того стоила.

Красавица расхохоталась, трепеща, словно цветок на весеннем ветерке. Как будто серебряные жемчужины зазвенели о дно нефритовой чаши. Музыка Цинь Суна Зачаровывающего растеряла бы всё пленительное колдовство, состязаясь с этим грудным смехом.

Вскоре принесли вино, и Чжоу Цзышу вежливо предложил:

— Прошу, угощайтесь, госпожа.

Незнакомка коснулась его плеча лёгкими, как лепестки, пальчиками, и ласково шепнула:

— Не волнуйтесь. Я уйду, как только допью.

Чжоу Цзышу разочарованно охнул, и на его лице отразилось разочарование.

— За этим столом действительно нет лишнего места, — скептично отметил Вэнь Кэсин.

Красавица искоса глянула на него и быстро осушила свою чашу. Даже это движение покоряло изяществом — ни единого изъяна в манерах! Зрачки Чжоу Цзышу были прикованы к чудной незнакомке, словно он не хотел упустить ни единого её жеста. Женщина поставила чашу на стол и чуть наклонилась, нежно проведя кончиками ногтей по его щеке.

— Мне пора. Пойдёте со мной?

Не проронив ни слова и даже не оглянувшись на своих спутников, Чжоу Цзышу поднялся и последовал за чаровницей. 

Раздался хруст — это переломились надвое палочки для еды в руках Вэнь Кэсина. Гу Сян и Чжан Чэнлин опустили головы ниже, привычно делая вид, что ничего не замечают. Но Цао Вэйнин кипел от праведного гнева. Он задыхался, разевая рот, как вытащенная из воды рыба, и указывал пальцем вслед быстро сговорившейся парочке.

— Это такая… Такая несправедливость! — наконец подобрал слова Цао Вэйнин. — Чувства Вэнь-сюна к Чжоу-сюну так глубоки и чисты! Почему же Чжоу-сюн предпочёл… предпочёл красоту?

Цао Вэйнин снова растерял слова и умолк, сообразив, что ляпнул не то. Вообще-то, он собирался сказать: «предпочёл братским узам красивую женщину», но так вышло бы ещё хуже.

Как бы то ни было, Цао Вэйнин проявил сочувствие, и Вэнь Кэсин живо повернулся к нему. В кои-то веки глупый мальчишка не раздражал его своей болтовнёй. Казалось, Вэнь Кэсин был растроган до слёз. Гу Сян прикусила язык и держалась из последних сил.

Цао Вэйнин немного подумал и прервал молчание:

— Нет. Наверняка всё не так просто, как могло показаться, — заявил он уверенно. — Вот дела! Выходит, я сболтнул лишнего… Вэнь-сюн, пожалуйста, забудьте, что я сказал! Чжоу-сюн не такой человек. Уверен, у него была веская причина или какой-нибудь план, иначе он бы не опустился до столь скандального поведения. Прошу, не поймите его неправильно.

— Верно-верно. Не поймите неправильно, господин, — всё-таки влезла Гу Сян. — Разве вы не заметили, что пятки Чжоу Сюя указывали только на вас, когда он уходил? Очевидно же, его уволокли против воли!

На этот раз даже Цао Вэйнин уловил сарказм. Однако он был слишком смущен и только беспомощно моргал, глядя на девушку.

— Сестрица Гу, лучше помолчи, — вмешался более решительный Чжан Чэнлин.

Но молчание не могло унять тревогу Вэнь Кэсина. Кончилось тем, что он поднялся и, не простившись, отправился за Чжоу Цзышу.

Оставшейся троице пришлось довольствоваться обществом друг друга. Какое-то время они в смятении переглядывались, не зная, как продолжить разговор. Наконец Гу Сян судорожно сглотнула и тоненько пискнула:

— Ну вот. Теперь мой господин в полном отчаянии.

Цао Вэйнин покачал головой и произнёс со вздохом:

—«Стоит ветру и дождю подняться в ночи, кто знает, сколько слёз прольётся…»[253] С древних времён любовь наносила самые тяжкие раны, но что тут поделаешь? 

Чжан Чэнлин подумал: «Да уж, добавить нечего». А раз добавить было нечего, он опустил голову, чтобы наконец-то поесть спокойно.

- - - - -

Незнакомка вела Чжоу Цзышу узкими переулками, сворачивая то вправо, то влево, пока они не оказались во внутреннем дворе какого-то дома, окружённого голыми сливовыми деревьями. Как только женщина толкнула входную дверь, изнутри повеяло насыщенным ароматом пряных благовоний. Приподняв занавеску из длинных нитей бисера, красавица прислонилась к косяку:

— Не заглянете?

Проследив за её взором, Чжоу Цзышу начал рассматривать внутреннее убранство комнаты. Смутно виднелись очертания кровати и зелёной шёлковой ширмы, комод в углу и длинное женское платье, висевшее рядом с большим бронзовым зеркалом. Коробочка с румянами была открыта, косметика находилась в полном беспорядке. Вот она —  легендарная и манящая «страна нежности»![254]

Чжоу Цзышу покачал головой с улыбкой сожаления:

— Этот скромный человек неопрятен и не посмеет в таком виде войти в дом прекрасной госпожи.

— Поздновато вспоминать о благовоспитанности, не находите? — рассмеялась женщина. — Неужели не зайдёте, даже если я буду настаивать?

Чжоу Цзышу снова улыбнулся и опустил голову, разглядывая свою обувь.

— Да простит меня госпожа. Даже запасись я двойной храбростью, не осмелился бы ступить в покои, где горят благовония «Красный курган». Боюсь, выйти получится только в виде трупа.

У красавицы слегка дёрнулся уголок рта, но она быстро взяла себя в руки и улыбнулась.

— Что, если и так? Вы пошли со мной, значит были готовы к неожиданностям, так зачем отступать в конце? Разве у мужчин нет поговорки: «Умри под пионом, и даже твой призрак обернётся сердцеедом»?[255]

— Всё верно. Но когда есть выбор, я предпочту жизнь, — ответил Чжоу Цзышу. — Чем дольше мы живём, тем больше возможностей «лечь под пион», не так ли? К тому же, я не столь обаятелен, чтобы вы вдруг выделили меня из толпы и одарили своей благосклонностью. Вы ведь не настаиваете на свадьбе со мной? Этот скромный человек знает своё место. А госпожа явно завышает мне цену. Не будем отнимать друг у друга время и перейдем сразу к делу. Что вам нужно? Вдруг наше… недоразумение можно разрешить мирным путем?

Красавица некоторое время смотрела на него, нервно закусив губу, и наконец выпалила: 

— А кого мне было выбирать?! В вашей компании, если не девчонка, то глупец, который по уши влюблён в эту девчонку, или наивный ребёнок. А четвёртый… — она сделала паузу. — Четвёртый вовсе не проявил ко мне интереса! С того момента, как я подошла к вашему столу, этот блаженный смотрел только на тебя убогого. Где такое видано? Одним словом, ты был единственным подходящим мужчиной. Если не тебя, то кого я могла увести?

Чжоу Цзышу закашлялся, сразу пожалев о своём вопросе.

— Если госпожа охотится за Кристальной бронёй, то может с чистой совестью возвращаться в таверну, — объяснил он. — У меня нет осколка семьи Чжанов. Однако я слышал, что герои Гао и Шэнь показали вчера свои фрагменты брони. Если хотите, можете нанести им визит и расспросить.

Женщина слегка прищурилась и отпустила занавес, бусины на нём мелодично звякнули.

— Так или иначе, я заполучу Кристальную броню, в чьих бы руках она ни была, — предупредила незнакомка, оставив неудавшуюся игру. — Говоришь, у тебя её нет, но почему я должна в это верить? Все мужчины любят приврать!

Не опровергая, но и не подтверждая её слова, Чжоу Цзышу прислонился к сливовому дереву у входа. Некоторое время он умиротворённо смотрел на красавицу, а затем сообщил с ноткой искреннего сочувствия:

— Госпожа, мне довелось повстречать многих женщин, в том числе очень красивых, но без вашего очарования и изящества. Одних ваших манер достаточно, чтобы вас выделить, понимаете?

Изначально это был комплимент, но по неведомой причине улыбка исчезла с лица незнакомки, и голос ей изменил.

— Что ты такое сказал?! — пронзительно вскрикнула женщина.

Чжоу Цзышу покачал головой и по-доброму пояснил:

— Я лишь сказал, что госпожа и так прекрасна. Даже если ваш истинный облик непримечателен, присущую вам грацию трудно скрыть. Зачем так одержимо гнаться за внешней привлекательностью, желая скрыть телесное несовершенство? Мой друг однажды сказал, что внешность человека определяется небесами и каждый выглядит так, как должен. Любое изменение будет мешать, как соринка в глазу. Из того, что я вижу, искусство перевоплощения у вас на высоком уровне. Но оно всё равно нарушает врождённую гармонию. 

Лицо прекрасной девы приобрело ледяной оттенок.

— Ты пошёл за мной, чтобы унизить?

— У этого скромного человека не было подобных намерений, — ещё мягче заверил Чжоу Цзышу.

Простой обыватель ничего не заподозрил бы, но профессионалы в области маскировки знали бездну уловок. Чжоу Цзышу привык наблюдать за людьми. Один взгляд — и он мог сказать, что эта женщина обладала грациозностью и элегантностью, но была старше, чем выглядела. Однако упругость её кожи и нежность румянца казались настолько естественными, что не придерёшься. Из всех существующих в мире техник только одна достигла такого уровня — несравненное искусство, которому обучали в поместье «Времена года». Но каким образом незнакомка могла почерпнуть эти тайные знания?

— Что ж, позволь тебе кое-что показать, — усмехнулась она.

Достав маленький пузырёк с жидкостью, женщина смочила носовой платок и принялась вытирать лицо. Краски на изысканной картине начали тускнеть, а нежные черты расплылись. Через мгновение с прекрасной девы была сорвана обманная маска  — тонкая и прозрачная, как легендарная «разрисованная кожа».[256]

Чжоу Цзышу сосредоточенно задержал дыхание. Незнакомка не родилась дурнушкой. Она не ослепляла красотой, как того хотела, но определённо считалась бы миловидной. Если бы не зловещий бугристый шрам от ожога на её левой щеке. В этот момент Чжоу Цзышу понял, кто перед ним, и слова сами собой сорвались с его губ:

— Зелёная Лиса Лю Цяньцяо?[257]

Встреча с Зелёной Лисой не сулила ничего хорошего. Ходили слухи, что она владеет тысячью личин и тысячью способов обольщения. Лю Цяньцяо любила обращаться красавицей, соблазнять мужчин и досуха высасывать их жизненную энергию.[258] Зелёная Лиса стала причиной множества трагических происшествий, однако арсенал её обличий был слишком велик, чтобы эту плутовку можно было поймать с поличным.

— Понял теперь, зачем мне Кристальная броня? — ухмыльнулась Лю Цяньцяо.

— Вы ищете не «Меч Фэншань», а «Руководство Инь Ян», — чуть подумав, кивнул Чжоу Цзышу.

У Лю Цяньцяо имелось множество лиц, и все фальшивые. Как многие женщины, она хотела гордиться собственной внешностью, а не скрывать её всю жизнь. Любая блёклая простушка могла натворить всякого, лишь бы стать красавицей. Что уж говорить о Зелёной Лисе! Но если человек в погоне за совершенной маскировкой меняет тысячи обличий так, что забывает своё настоящее имя и предаёт своё сердце, разве это не безумие?

— Ни у меня, ни у моих спутников нет и не было фрагмента Кристальной брони Чжанов, — повторил Чжоу Цзышу.

На губах Лю Цяньцяо всё ещё играла прохладная улыбка, когда она без лишних слов выхватила кинжал и попыталась пырнуть своего гостя. Чжоу Цзышу развернулся и уклонился от выпада. Он уже согнул пальцы, чтобы схватить предплечье Лю Цяньцяо, когда её нежное запястье внезапно ощетинилось кольцом острых светящихся синих шипов. Вслед за этим из рукава Зеленой Лисы вырвалось облако густого тумана. Чжоу Цзышу поспешно отдёрнул пальцы и, задержав дыхание, отскочил к калитке.

— Поживем — увидим! — бросила Лю Цяньцяо, прежде чем сгинуть в густой дымке.

Чжоу Цзышу удручённо покачал головой — лиха беда начало! Сегодня Зелёная Лиса, а кто явится завтра? Чжан Чэнлин был подлинной ходячей катастрофой. Неудивительно, что два старых хитреца — Гао Чун и Чжао Цзин — были не против избавиться от такого сокровища, лишь бы кто взял.

Стоило Чжоу Цзышу шагнуть в пустынный переулок, как чья-то рука стремительно метнулась к его плечу. Чжоу Цзышу рефлекторно ушёл от атаки и рубанул в ответ ребром ладони. Приняв на себя всю силу удара, противник сдавленно охнул и повис на Чжоу Цзышу, жалобно скуля:

— Мужеубийца!

Чжоу Цзышу отпихнул его, скрестил на груди руки и нахмурился.

— Хозяин Долины Вэнь, как погляжу, ты опять забыл принять лекарства? 

Вэнь Кэсин прижал ладонь к рёбрам, будто все они были сломаны.

— Ты ушёл непонятно с кем! Прямо у меня на глазах! — простонал он, кривясь от боли. — Как ты смеешь с ней уединяться? Да ещё в таком гнусном месте! Молодой мужчина и незамужняя женщина… с глазу на глаз… средь бела дня…

В ответ на его безутешные причитания Чжоу Цзышу, не подумав, выпалил:

— Решительно не понимаю, почему бы и тебе не провести этот день в борделе?

Едва договорив, он чуть не проглотил язык от досады, но слово — не воробей. Видимо, Чжоу Цзышу был слишком зол, раз выразился так опрометчиво. Вэнь Кэсин аж задохнулся и на мгновение оцепенел. Потом на лице «хорошего человека» медленно проявился хищный оскал, и он без намека на смущение подошел к Чжоу Цзышу вплотную.

— Не знаешь, а говоришь, — попрекнул его Вэнь Кэсин, прижавшись теснее. — Я ни к кому не прикасался с тех пор, как решил следовать за тобой.

— Искренне благодарен за столь глубокую преданность, — фальшиво просиял Чжоу Цзышу. — Жаль, не могу сказать, что я решил следовать за тобой, Хозяин Долины.

Вэнь Кэсин задумался и, видимо, счёл замечание справедливым.

— Идёт, — согласился он. — Ты волен путаться, с кем попало, а я волен тебя преследовать. Нет худа без добра — я хоть через стенку подслушаю, как ты предаёшься страсти!

— Хозяин Долины Вэнь, тебе известно, как пишется слово «бесстыжий»?  — полюбопытствовал Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин не церемонился с ответом.

— Когда приходит время для бесстыдства, нужно быть бесстыжим!

Чжоу Цзышу опустил голову, изо всех сил пытаясь расслабить сжатый кулак. Без толку — все его пять пальцев, как неразлучные братья, тянулись друг к другу, подрагивая от желания врезать по наглой физиономии Вэнь Кэсина.

С большим трудом Чжоу Цзышу заставил себя отвести взгляд и поплёлся обратно, кипя от гнева. Про свой кошелек с деньгами он даже не вспомнил.

Примечание к части

∾ Цао Вэйнин неверно цитирует строки из «Весеннего утра» Мэн Хаожаня. Это стихотворение учат дети в 7 лет, поэтому ошибка вопиющая. Правильная цитата: 夜来风雨声，眼泪流多少, дословный перевод: «Стоит ветру и дождю подняться в ночи, кто знает, сколько цветов опадёт».

∾ «Страна нежности» — завуалированный намек. Относится к императрице Чжао Фэйянь, которая славилась красотой и умением покорять мужские сердца, а также хитростью и жестокостью в дворцовых интригах.

∾ Пион подразумевает женщину. Разговорная фраза, означающая, что мужчина умирает от секса с женщиной, но не жалеет об этом ни секунды.

∾ «Разрисованная кожа» (画皮) — отсылка к истории Пу Сунлина о торговце, который привёл красивую женщину домой и только тогда понял, что она демон-сердцеед под маской из красивой человеческой кожи.

∾ Зелёная Лиса Лю Цяньцяо. Лю Цяньцяо — это не имя, а прозвище, которое в переводе означает «ива с тысячью навыками». Лиса — отсылка к хули-цзин, т.е. лиса как метафора в значении «обольстительница, искусительница». В оригинале — «Зелёная Яо» (хули-цзин также являются оборотнями яо).

∾ Досуха высасывать жизненную энергию мужчин — другими словами, заниматься безудержным сексом до самой смерти мужчины, под жизненной энергией ян тут подразумевается сперма.

Том 2. Глава 36. Без сожалений

У дверей старик просил милостыню. Прислужники таверны не прогоняли его, видимо, по доброте душевной. Лицо и тело бедолаги покрывала сплошная сеть морщин, хлопковая одежда висела лохмотьями, жидкие волосы неопрятно растрепались. На коленях, сложив руки в мольбе, нищий непрерывно кланялся прохожим. Рядом стояла треснувшая чаша для подаяний.

Чжан Чэнлин наблюдал за стариком, пытаясь игнорировать звон в ушах от цитирований Цао Вэйнина:

— Как говорят, «аромат хризантем раскрывается в лютый мороз...»![259]

— Цао-дагэ, это звучит немного странно: хризантемы зацветают осенью, когда ещё не так холодно, — засомневалась Гу Сян.

— Большинство поэтов вздыхают о том, о чём не стоит вздыхать, и не приносят обществу никакой пользы. Эти лодыри безвылазно сидят в библиотеках, воспевая ветер и луну. Готов поспорить, вы не найдете среди них ни одного крестьянина! Не удивлюсь, если они не знают, в какое время года цветут хризантемы.

— Ага! Просто сборище книжных червей, которые ничего не смыслят в жизни! А-ха-ха…

Рассуждения Цао Вэйнина и Гу Сян о тонкостях поэзии могли любого свести с ума. Чжан Чэнлин вынужденно слушал их уже несколько часов и наконец не выдержал. Он достал из-за пазухи кошель, спустился со второго этажа обеденного зала и подал нищему несколько медяков.

— Благодетель! Спасибо, благодетель! Да пребудет с тобой благословение и защита Гуаньинь, премилосердной и сострадательной, — поклонился старик.

Чжан Чэнлин с трудом выдавил в ответ улыбку. Если уж на то пошло, его отец был настоящим благодетелем, которого Небеса благословляли и защищали всю жизнь. Кроме одной ночи, когда боги слишком увлеклись пиршеством в заоблачных чертогах, забыв присмотреть за ним.

И отец погиб.

Выходит, хорошие люди вынуждены полагаться на защиту небес, а плохие могут жить своей злой жизнью, как им заблагорассудится. Забавно получалось, не правда ли?

Мальчик сел на ступеньки и принялся рассеянно повторять до сих пор непонятные рифмы, которым научил его Чжоу Цзышу. Он выглядел как маленький монах, читающий священные сутры. Однако мысли его блуждали. Беспокоясь о том, что учитель пропал так надолго, Чжан Чэнлин мысленно сокрушался: «Шифу по возвращении первым делом отругает меня! И почему я такой глупый?»

Чжан Чэнлин в последнее время переживал скачок роста. Когда мальчик прибыл в Тайху, Чжао Цзин заказал ему у портного новую одежду. Но за несколько месяцев Чжан Чэнлин успел вырасти из неё: штанины брюк были на пару цуней[260] короче подобающей длины и смешно болтались над худыми голыми лодыжками. Чжан Чэнлин бездумно закатал и раскатал обратно край штанины. «Я ведь не специально… Я хотел бы быть умным! Тогда бы я освоил кунг-фу быстрее и отомстил за свою семью раньше!».

Чжан Чэнлин вспомнил, как учитель кунг-фу жаловался на его способности. «Прошу вас, проявите снисхождение, — с извиняющейся улыбкой отвечал на это отец, гладя сына по голове. — Подобно тому, как на одной руке все пальцы разные, люди не могут быть одинаково талантливы. Мой мальчик в младенчестве перенёс тяжёлую лихорадку, оттого развивается немного медленнее. Но он по-прежнему хороший ребёнок. Мы не ожидаем, что он станет прославленным воином. Будет достаточно, если он просто сможет позаботиться о себе».

Кроме правителей, вершащих историю, миру требовались торговцы и простолюдины, выполняющие повседневные дела. Чжан Чэнлин считал, что ему следовало родиться разносчиком или посыльным. Но небеса не позволили ему вести спокойное и размеренное существование, теперь наследнику клана Чжанов полагалось стать кем-то вроде шифу или дяди Чжао. Вот только как не погибнуть на этом пути?

Многие вещи были непонятны его юному разуму: рифмы, которым учил шифу; техника владения мечом, которую показал мастер Вэнь; собственная судьба. Ещё меньше Чжан Чэнлин понимал, по какому пути следовать дальше. «Если я не смогу выжить, то просто умру», — эта мысль появилась внезапно и глаза мальчишки защипало от навернувшихся слез. Но затем он вспомнил суровое лицо и слова шифу: «Ты мужчина или хочешь, чтобы на дорогу текла не только дождевая вода?» — и сдержал плач.

Глубоко погружённый во внутренние противоречия Чжан Чэнлин ничего не замечал вокруг. Меж тем окутанный чёрной вуалью музыкант, игравший в таверне, начал медленно приближаться, нежно перебирая струны лютни…

- - - - -

Воздух между Вэнь Кэсином и Чжоу Цзышу гудел от напряжения. Первый следовал за вторым к выходу из узкого переулка, когда поблизости раздался испуганный женский крик. Чжоу Цзышу остановился.

Перед ними вспыхнул белый силуэт, и Зелёная Лиса Лю Цяньцяо мешком упала на землю. Перекатившись в сторону, она попыталась подняться, но, по-видимому, была обездвижена воздействием на акупунктурные точки, и не смогла встать.

Человеком, который бесцеремонно разбрасывался людьми, был не кто иной, как старый обжора Е Байи. Указав на беспомощную женщину, он спросил Чжоу Цзышу:

— Знаешь эту полоумную уродину?

Слова прицельно ударили по слабому месту Лю Цяньцяо, и её взгляд на Е Байи уподобился тысяче отравленных ножей. Чжоу Цзышу тут же подумал, что чудачества Е Байи обусловлены его одинокой холостяцкой жизнью. Скорее свинья отрастит крылья и воспарит в небеса, чем найдётся женщина, готовая вытерпеть такой дрянной норов.

Вэнь Кэсин догнал Чжоу Цзышу и схватил за руку, а затем загородил собой, не спуская яростных глаз с Е Байи:

— Опять ты?

По неизвестной причине Хозяин Долины Вэнь питал к старику Е исключительную враждебность, немного похожую на звериный инстинкт, из-за которого собака щерится, защищая еду.

— Почему ты преследуешь нас, словно злобный призрак? — осведомился Вэнь Кэсин.

Как ни странно, терпимость Е Байи к Вэнь Кэсину, напротив, заметно возросла после обещания последнего покончить со старым монстром лет через десять. Е Байи просто отмахнулся, указал на Лю Цяньцяо и равнодушно объяснил:

— Я преследовал вора. И я его почти настиг, когда эта сумасшедшая выскочила из ниоткуда, преградив мне путь без всякой причины. Из-за неё я упустил того, за кем гнался.

Чжоу Цзышу посмотрел на Лю Цяньцяо, лежавшую на земле, и его лицо стало озадаченным:

— Вора? Отшельник Е так отрешился от земных дел, что записался в простые стражники и ловит грабителей? Что за вор такой исключительный?

— В ночь после вашего ухода поместье Гао ограбили, — ответил Е Байи. — Догадаешься, что было украдено?

Вэнь Кэсин и Чжоу Цзышу изумлённо переглянулись. Это кто же исхитрился обчистить самого Железного Судью, окружённого толпой охраны?

Е Байи бросил взгляд на Чжоу Цзышу и предостерёг:

— Будь осторожен, ребёнок. Шэнь Шэнь мёртв.

Каким бы смекалистым ни был Чжоу Цзышу, он ненадолго задумался, ища взаимосвязь между собой и покойным главой Шэнь. Но не успел Чжоу Цзышу раскрыть рот, как Вэнь Кэсин спросил вместо него:

— А мы тут при чём?

Вместо ответа Е Байи посмотрел куда-то мимо них, и между его бровей пролегла складка — невероятно, но этот каменный будда нахмурился!

За спинами Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсина раздался холодный смешок.

— Разумеется, вы при чём! В день вашего поспешного ухода глава Гао получил записку. В ней говорилось: «Обменяйте Кристальную броню на жизнь Чжан Чэнлина». Переживая о сыне старого друга, глава Шэнь немедленно помчался на поиски отправителя. Когда мы нашли Шэнь Шэня, он уже не дышал, а в руке сжимал записку с теми же словами. Следом поместье Гао ограбили. Скажете, это не имеет к вам никакого отношения?

По беспорядочному топоту сзади Чжоу Цзышу понял, что набежала куча народу. С нехорошим предчувствием он обернулся и увидел говорившего — это был Хуан Даожэнь, глава школы Цаншань. Тот самый, которого Чжоу Цзышу отправил в красочный полёт посреди поместья Гао. Хуан Даожэнь выглядел необычайно самодовольно; в сочетании с крысоподобными чертами лица, он напоминал гигантского грызуна с гордо распушённым хвостом. Кулаки Чжоу Цзышу тут же зачесались от желания отправить его полетать ещё разок.

В нескольких шагах позади Хуан Даожэня стоял Юй Цюфэн со спокойным, как водная гладь, лицом и таким же голосом:

— Мастер Чжоу, могли бы вы объяснить, что случилось с мальчиком после того, как вы скрылись от пристального внимания публики? Где он сейчас?

Как в поговорке «осенние дожди встречают холода», после той дождливой ночи в Дунтине температура опустилась почти до мороза. Тем не менее глава ордена Хуашань с видом полного безразличия к мирским заботам, не переставая, обмахивался веером. Глава Юй, без сомнения, чувствовал себя одиноким героем, противостоящим вселенскому злу. Толпа освободила вокруг него пустое пространство — никому не хотелось терпеть потоки ледяного воздуха, исходящие от Железного веера.[261] Допрашивая Чжоу Цзышу, Юй Цюфэн произносил каждое слово так, словно старался цапнуть.

Чжоу Цзышу опустил голову и усмехнулся.

— Итак, — подытожил он, — все собравшиеся думают, что я не только похитил Чжан Чэнлина ради Кристальной брони клана Чжанов, но также держу его в заложниках, чтобы обменять на два фрагмента брони из поместья Гао?

— А как иначе?! — выкрикнул Хуан Даожэнь.

— Моя ошибка, — Чжоу Цзышу закатил глаза, легонько вздохнул и покачал головой. — Как я мог хоть на миг представить, что в свиной голове заведётся человеческая мысль…

— Признание своих недостатков — величайшая добродетель,[262] — ободрил его Вэнь Кэсин.

— Ты! — Хуан Даожэнь собирался броситься в атаку, но Юй Цюфэн, с громким щелчком закрыв веер, преградил ему путь рукой и продолжил разговор с Чжоу Цзышу:

— Может быть, господин Чжоу объяснит своё присутствие в этом месте? Мы все поспешили сюда вслед за молодым мастером Е, так как преследовали вора, который рыскал по поместью Гао, а потом сбежал. Странно, что похититель исчез на том самом месте, где мы наткнулись на вас двоих и…

Он посмотрел вниз и встретился взглядом с лежащей на земле Лю Цяньцяо. Женщина вздрогнула, будто её обдало холодной водой, а Юй Цюфэн ухмыльнулся:

— Не может быть! Легендарная Зелёная Лиса Лю Цяньцяо, не так ли? Тысячеликая, непредсказуемая и неуловимая. Увидеть… истинный облик этой особы — поистине удача трёх жизней!

Как только слова «Зелёная Лиса Лю Цяньцяо» слетели с губ Юй Цюфэна, на лицах собравшихся за его спиной героев отразились удивление, отвращение и презрение. Репутация этой женщины, казалось, валялась сейчас на земле вместе с хозяйкой. Лю Цяньцяо до сих пор не могла встать на ноги, хотя и пыталась перебороть обездвиженность изо всех сил. Её лицо раскраснелось, а шрам на левой щеке пульсировал лиловым, став ещё более устрашающим.

Вдруг Чжоу Цзышу вспомнил, как она вошла в таверну и мгновенно привлекла восхищённые взгляды своей сказочной грацией. Понимая, что Зелёная Лиса не заслуживает сострадания, он всё же ощутил в душе смутное сочувствие.

Неужели внешность настолько важна?

Лю Цяньцяо посмотрела на Юй Цюфэна и открыла рот, собираясь ответить. Губы Зелёной Лисы дважды дрогнули, но она так и не произнесла ни слова.

— Он не грабил поместье, — внезапно вмешался Е Байи, кивнув на Чжоу Цзышу.

Юй Цюфэн снисходительно усмехнулся:

— Мастер Е ещё молод и долгое время провёл на горе Чанмин, потому не подозревает о двуличии и коварстве людей. Поскольку господин Чжоу утверждает, что не имеет отношения к происшествию, я хотел бы поинтересоваться, осмелится ли он снять одежду и продемонстрировать отсутствие на пояснице татуировки маски призрака?

Вэнь Кэсин мгновенно взбеленился:

— Что? Даже если он разденется, то не для тебя! Кем, чёрт возьми, ты себя возомнил?

Юй Цюфэн проигнорировал его, сосредоточив внимание на Чжоу Цзышу:

— Господин Чжоу, вы отказываетесь? Неужели вы стыдитесь чего-то, что нельзя показать людям?

Стыдится ли он чего-то? Ситуация была забавной до слёз. На пояснице Чжоу Цзышу не было татуировки. Зато в груди сидели семь гвоздей! Как и маску призрака, их определённо нельзя было «показать людям».

В итоге он рассмеялся.

«Чего мне стыдиться? — весело подумал Чжоу Цзышу. — При предыдущем императоре я запустил цепочку событий, уничтоживших шайку Второго принца; я извёл паразитов, отравлявших двор подлыми интригами. А когда северные варвары вторглись на Центральные равнины и окружили столицу, я удерживал городские ворота Чэнву,[263] не отступив ни на шаг перед лицом смерти. Если сейчас народ Дацина оправляется от бедствий и войн; если земли возрождаются в мире достаточно прочном, чтобы люди могли спокойно дожить до старости; если герои цзянху наслаждаются собачьей грызнёй за неимением худших проблем — кто, как не я, выполнил грязную работу за кулисами и привёл вас к хвалёной золотой эре? Пусть я был жесток. Пусть я убивал. Но сегодня, даже с искалеченным телом, которому недолго осталось, я могу совершать достойные поступки и копить добродетели. От начала и до конца моя совесть чиста, я не нахожу в своём сердце никаких сожалений. А раз так, чего мне стыдиться?»

После этих размышлений Чжоу Цзышу взглянул на Юй Цюфэна и с лёгким сердцем произнёс:

— Совершенно верно. Кем, чёрт возьми, ты себя возомнил?

Примечание к части

∾ Цао Вэйнин снова ошибается и путает хризантемы со сливами, цветущими ранней весной. 梅花香自苦寒来 — аромат сливы исходит от лютых морозов. Идиома со значением, близким к «без боли нет результата».

∾ Железный веер Юй Цюфэна — отсылка к железному вееру принцессы из «Путешествия на Запад». Параллель с женским персонажем явно саркастическая.

∾ «Нет большей добродетели, чем признать свои недостатки и исправить их» (知错能改，善莫大焉) — цитата из Цзо Жуаня, произнесённая придворным чиновником Ши Цзи после наказания цзиньского князя Лина за массовые убийства.

∾ 程武门 — «ворота военного правления». Планирование городов в соответствии с установленными принципами, включающими космологию и то, что сегодня известно как фэн-шуй, является древней традицией. Самые ранние записи о планах с крепостными воротами датируются третьим веком до нашей эры. Архетипический город представляет собой площадь, окруженную городскими стенами, с воротами на каждой стороне.

Том 2. Глава 37. Балаган

Примечание к части

Хотелось бы выразить большую благодарность всем, кто идёт по этой истории вместе с нами, читает, оставляет комментарии и благодарит! Нам безумно приятно, и мы рады стараться для вас, потому что видим — наш труд интересен не только нам, но и вам тоже! В самое сердце! ❤️

За последнее десятилетие, которое Чжоу Цзышу прожил то ли человеком, то ли тенью, его сердце ожесточилось, научившись не поддаваться панике и сомнениям. В пятнадцать лет на плечи Чжоу Цзышу пала ответственность за поместье «Времена года», в восемнадцать случайная встреча с наследным принцем Хэлянь И пробудила в нём юношеское рвение, в двадцать три он основал Тяньчуан. Он достиг всего, чего мог достигнуть. Даже если имя Чжоу Цзышу не упомянуто в летописях, горы и реки были свидетелями его заслуг.

Закончив обмен любезностями с Юй Цюфэном, Чжоу Цзышу окинул толпу колким ледяным взглядом и приподнял уголки губ в улыбке, больше напоминавшей оскал.

Хуан Даожэнь внутренне заколебался, и его охватило внезапное желание отступить. Но покосившись на чопорного Юй Цюфэна, Жёлтый Даос решил ещё немного постоять на своём, чтобы не выглядеть трусом.

В глубине души Хуан Даожэнь всегда считал Юй Цюфэна, как и его погибшего отпрыска, бесполезными декорациями. Никакой сути — одна видимость! В отношениях с другими крупными школами эти смазливые бездельники могли полагаться лишь на былую славу своего приходящего в упадок поместья. Адепты Цаншань и Хуашань издавна поддерживали братские отношения, поэтому Хуан Даожэнь помогал бездарным отцу и сыну — исключительно по доброте душевной. Жёлтому Даосу нравилось выставлять себя благородным человеком, ценящим дружеские узы, он даже немного жалел Юй Цюфэна. И уж конечно никак не мог сбежать с поля боя на глазах у изнеженного приятеля.

Обведя воинственным взглядом толпу сторонников, Хуан Даожэнь мысленно успокоил себя: «Нас много. Даже если каждый наступит на этого проходимца по разу, от него мокрого места не останется!».

— Нечего любезничать с кем попало! Поймаем его, допросим, тогда и поговорим! — гаркнул Жёлтый Даос, храбрясь на публику. 

Его крик взорвался петардой прямо над ухом Юй Цюфэна. Тот поморщился от резкого звука, чинно кивнул и рассеянно обмахнулся веером с изображением великолепного пейзажа.

Юй Цюфэна, в свою очередь, удручала необходимость выступать одним фронтом с таким грубияном, как Хуан Даожэнь. Жёлтый Даос и внешне был неказист, и вёл себя, как неотёсанный босяк. По мнению утончённого главы ордена Хуашань, даже мясник, рубящий свинину на рынке, обладал большим изяществом, чем Хуан Даожэнь. Вдобавок, скудоумный глава ордена Цаншань считал себя пупом земли и из кожи вон лез, лишь бы попасть в центр внимания. Например, вопил так, что в деревне за десять ли отсюда горшки падали с полок. 

Юй Цюфэн смотрел на Чжоу Цзышу с застывшей улыбкой, делая вид, что не знаком с Хуан Даожэнем. Когда бы ни ослабление школы Хуашань, ни сложности с поиском союзников, разве стал бы он якшаться с вульгарным главой Цаншань? Если этот жёлтый дурак готов взять на себя ответственность, Юй Цюфэн милостиво уступит ему дорогу! Поскольку боевые умения дерзкого незнакомца могли неприятно удивить, а ученик Древнего Монаха ещё не обозначил свою позицию, Юй Цюфэн счел за благо прощупать почву руками Хуан Даожэня.

И вот тут случилась досадная заминка. Издав боевой клич, Хуан Даожэнь решил, что сделал достаточно, и дальше Юй Цюфэн справится без него — поведёт всех в бой, чтобы смести с дороги врагов. Жёлтый Даос не спешил мараться лично и с удовольствием понаблюдал бы за расправой со стороны. Но Юй Цюфэн продолжал молча обмахиваться веером, ожидая, что именно Хуан Даожэнь возглавит атаку. Ничего не понимающая толпа застыла в недоумении, никто и не подумал двинуться с места.

В заполненном десятками людей узком переулке воцарилась мертвая тишина.

За всю жизнь Вэнь Кэсин не видел более нелепого зрелища. Смеяться, когда весело, плакать, когда грустно, или хулиганить просто потому, что напало вдохновение — Вэнь Кэсин всегда решал сам, чего ему больше хочется. Приличия и уместность не имели значения. Вот и сейчас Вэнь Кэсину вздумалось освистать[264] Хуан Даожэня с его бесплатным цирком, потому что хохот накатил сам собой.

— Вы что, в ролях запутались?! — потешался Вэнь Кэсин. — Как можно объявлять спектакль, не вызубрив реплики? Пошли вон со сцены, шуты гороховые! Кыш-кыш, чаевых не будет! 

Оценив начало представления, Е Байи бросил короткое:

— Позорище, — и пошёл прочь, не оглянувшись на Лю Цяньцяо. Вскоре его белоснежная фигура растаяла вдали как облако. 

Ситуация и в самом деле походила на балаган, чем дальше, тем больше. У Чжоу Цзышу не было желания развлекать толпу. Он хотел уже скромно удалиться, но тут Жёлтый Даос, наконец, решился атаковать.

— А ну стой, мерзавец! — завопил Хуан Даожэнь, погнавшись за Чжоу Цзышу. — От меня не уйдёшь!

Его противник спокойно продолжил путь, только выпрямил спину, внезапно став выше Хуан Даожэня.

— Катись отсюда! — бросил Чжоу Цзышу, даже не оглянувшись.

Взмахом длинных рукавов он отправил два мощных вихря энергии. С невероятной точностью один поразил плечо нападавшего, другой — колено. Хуан Даожэнь, как послушный сын, беспрекословно откатился в сторону.

Вэнь Кэсин сложился пополам и упёрся рукой в стену, задыхаясь от смеха. Он с радостью обнаружил, что Чжоу Сюй не только хорош собой, но и обладает особым чувством юмора! Это было ужас как занимательно. Но тут комедия чуть не обернулась для Вэнь Кэсина трагедией. Пока всеобщее внимание было приковано к Чжоу Цзышу, Юй Цюфэн надумал взять реванш. Его длинный меч со свистом вылетел из ножен и без предупреждения устремился к шее Вэнь Кэсина. 

Всё это время Юй Цюфэн только притворялся, будто ему есть дело до Чжоу Цзышу, а сам украдкой наблюдал за Вэнь Кэсином. Глава ордена Хуашань не простил бы человека, который заставил его принародно упасть лицом в грязь, даже если бы господин Вэнь давно обратился в пепел. Юй Цюфэн просто не чувствовал бы себя мужчиной, если бы не попытался отомстить за оскорбление! На самом деле глава Юй напрасно так сокрушался. Даже до позорного падения ни один дурак в этом мире не считал его за достойного человека, и месть обидчику тут не помогла бы.

Вэнь Кэсин рефлекторно оттолкнулся ладонью от стены и резко прогнулся назад, спасаясь от бешеного шквала ударов — каждый яростнее предыдущего. Он был весьма озадачен таким напором. В день, когда они с боем забирали Чжан Чэнлина из поместья Гао, Вэнь Кэсин был так пьян, что себя не помнил. Конфуз, приключившийся с Юй Цюфэном, попросту выпал из его памяти. Но даже если бы Вэнь Кэсин не забыл, как стегнул кнутом главу ордена Хуашань и заставил его пропахать носом землю, ничего бы не изменилось. Вэнь Кэсин прекрасно видел, что Юй Цюфэн не нежная девица, которой надо беречь лицо и блюсти достоинство. Ну упал? И что с того?

Продолжая уворачиваться от ударов, Вэнь Кэсин искренне недоумевал, почему утончённый глава Юй кидается на «невинных» прохожих? Юй Цюфэн как будто настиг негодяя, соблазнившего его жену! Вэнь Кэсину даже стало немного обидно: мужчины, как правило, не брали в жёны других мужчин. Значит, достойное объяснение отпадало.

Не торопясь атаковать в ответ, Вэнь Кэсин ловко отскочил назад и улучил момент, чтобы уточнить:

— Ты почему так взъярился?

— Нечестивцы несут зло своими подлыми уловками! — с холодной свирепостью усмехнулся Юй Цюфэн. — Ради народа цзянху я обязан вытравить скверну. Нет нужды что-либо объяснять, просто сдохни!

Вэнь Кэсин крутанулся в сторону, в очередной раз избежав удара, и резко замер. Склонив голову набок, он вытянул вперёд руку и сжал двумя пальцами меч Юй Цюфэна.

— Вытравить? — усмехнулся Вэнь Кэсин. — Прошу меня простить, но я не портовая крыса. А ты, любезный крысолов, будь добр, спустись с небес!

Вэнь Кэсин так и не шелохнулся, но под его пальцами меч Юй Цюфэна раскололся надвое. 

В мире боевых искусств уничтожение чужого оружия считалось преступлением, по тяжести не уступавшим убийству родителей или похищению супруги. Глаза Юй Цюфэна моментально налились кровью. Оттолкнувшись ладонью от груди Вэнь Кэсина, глава ордена Хуашань подпрыгнул, чтобы ударить противника ногой в промежность. Движения благородного главы были такими стремительными, словно он жизнь положил на отработку одного этого приёма. В этот момент Хуан Даожэнь снова прокувыркался мимо как перекати-поле. Прочие герои, внезапно вспомнив, для чего собрались, бросились надоедать Чжоу Цзышу. Из-за суматохи никто не заметил, что глава ордена Хуашань даёт чуть в стороне сольное представление под названием «Дразнящий дурной удар».[265]

Странные события случались во все времена, но этот год бил рекорды. Блокируя подлую атаку, Вэнь Кэсин приподнял колено и встретил им голень Юй Цюфэна. Послышался треск ломающейся кости, и в тот же миг ладони противников соприкоснулись. Юй Цюфэн почувствовал приливную волну смертоносной ци, но было слишком поздно. Он уже не мог оторвать руку, а шквал атакующей энергии, словно цунами, разлился по его меридианам, перегружая их до предела.

Юй Цюфэн в панике вскинул взгляд и увидел, что обычно легкомысленное, с бесшабашной улыбкой лицо Вэнь Кэсина стало зловещим. Словно за невесомой мишурой скрывался тёмный, отчуждённый и безучастный демон, убивавший без малейшего промедления и сожаления.

Вдруг в воздухе раздался пронзительный женский визг. Вместе с порывом свирепого ветра в Вэнь Кэсина полетели светящиеся синим иглы. Рефлекторно отпустив Юй Цюфэна, Вэнь Кэсин выставил перед собой ладонь — тонкие длинные иголки осыпались на землю, но поток убийственной ци Вэнь Кэсина понёсся дальше. Не успев увернуться, женщина встретила удар грудью и отлетела, врезавшись в стену. 

Только тогда Вэнь Кэсин разглядел, что это была Лю Цяньцяо. Незаметно для всех Зелёная Лиса разблокировала свои акупунктурные точки и решила напасть исподтишка. Изумлённое лицо Вэнь Кэсина через мгновение озарилось догадкой.

— А-Сюй, ты смотри, что делается! — крикнул он через улицу. — Эти двое любовники, как пить дать. Налицо супружеское предательство!

Чжоу Цзышу не представлял, что тут можно ответить. Развернувшись, он пинками отогнал от себя особенно настырного искателя смерти, подхватил на руки Лю Цяньцяо и лишь тогда отрывисто бросил Вэнь Кэсину:

— Пойдём уже, хватит паясничать.

Вэнь Кэсин согласно хмыкнул и без малейшего возражения последовал за ним. 

С их уровнем цингуна Дунтин в мгновение ока скрылся позади. Когда они оказались достаточно далеко, а самые ярые преследователи давно сбились со следа, Чжоу Цзышу наконец остановился. Уложив едва живую Лю Цяньцяо под дерево, он запечатал несколько акупунктурных точек на теле женщины.

Вэнь Кэсин скрестил руки на груди и усмехнулся:

— Отлично! Ты угробил нашу репутацию, похитив беззащитную деву. Из-за тебя нас будут считать злодеями.

Немного поразмыслив, он милостиво прибавил:

— Ну и ладно. Мы ведь вместе не до первого дождя! К тому же, у меня и так была дрянная репутация. Ты — мой. Поэтому, к добру или к худу, нам остаётся только держаться друг друга. Верно я рассуждаю?

Чжоу Цзышу продолжил молча проверять состояние «беззащитной девы». Достав из кармана пузырёк с лекарством, он поскорее вложил пилюлю в рот обессилевшей Лю Цяньцао. Сработает или нет, это уж как повезёт — травмы у неё были серьёзные.

— Лао Вэнь,[266] рот дан человеку, чтобы есть или говорить по делу, — вздохнул Чжоу Цзышу. — Ты чуть не убил эту женщину. Можешь хотя бы не трещать мне под руку?

Услышав столь близкое обращение, Вэнь Кэсин возликовал. Остальные слова он великодушно пропустил мимо ушей, списав их на неумение кое-кого проявлять нежность. Что ж, «милые бранятся — только тешатся»!

Лю Цяньцяо приподнялась на локтях, но закашлялась и чуть не упала снова. Гневно зыркнув на Чжоу Цзышу, Зелёная Лиса прохрипела:

— Зачем… ты играешь в добряка?

Чжоу Цзышу проигнорировал её возмущение и присел рядом на корточки.

— Позволь узнать, где ты научилась навыку маскировки?

Лю Цяньцяо не ожидала, что это будет первый вопрос. Она немного помолчала в растерянности, потом сердито сплюнула и выпалила:

— Для себя интересуешься? 

Ответ прозвучал дерзко, несмотря на то, что смерть уже заглянула в глаза Лю Цяньцяо.

— Госпожа Лю, вы меняли обличия, чтобы раздобыть Кристальную броню ради Юй Цюфэна, не правда ли? — мягко вмешался Вэнь Кэсин. — Позвольте дать вам совет: не бойтесь быть уродливой или глупой, но бойтесь быть слепой. Как вас угораздило влюбиться в такое ничтожество, как глава Юй? Или вы не поняли, как он нашёл нас? И почему Е Байи в погоне за вором свернул именно в тот переулок? Ответьте, кто мог ввести вас в заблуждение, заставив думать, что сбежавший человек в чёрном — это Юй Цюфэн, чтобы вы напали на Е Байи? И наконец, кто раскрыл вашу личность перед всеми? Вас использовали, как живой щит, глупая!

Своими словами он разорвал на кусочки «юные девичьи надежды» взрослой женщины. Удар был гораздо серьёзнее и больнее брошенной фразы Е Байи про уродину. Останься у Лю Цяньцяо капля сил, чтобы двигаться, она бы загрызла Вэнь Кэсина насмерть!

— Заткнись уже, — тихо велел ему Чжоу Цзышу. 

Получив приказ, Вэнь Кэсин сжал губы так плотно, что от них осталась только тонкая линия. 

Чжоу Цзышу попробовал прикинуть возраст Лю Цяньцяо и вдруг спросил:

— Ты не встречала в детстве безбрового человека? Он был ранен, и ты носила ему еду в укрытие. 

Однажды его шифу Цинь Хуайчжан, тогдашний глава поместья «Времена года», жестоко пострадал от врагов и спасался от преследования в заброшенной лачуге. По соседству жила девчушка со шрамом на щеке, которая тайком его подкармливала, пока опасность не миновала. Не имея при себе даже мелкой монеты, глава школы в благодарность обучил девочку нескольким техникам маскировки, чтобы внешний изъян не омрачил её судьбу. Конечно, Цинь Хуайчжан и подумать не мог, как это в будущем навредит Лю Цяньцяо.

Хотя она ничего не ответила, на лице Зелёной Лисы промелькнуло замешательство, и Чжоу Цзышу понял, что угадал. Он опустил голову, задумался на мгновение, а затем поставил рядом с женщиной пузырёк с целебными пилюлями и предупредил:

— Теперь всё зависит только от тебя.

На этом они расстались с Лю Цяньцяо. Чжоу Цзышу пошёл прочь, больше не вспоминая о Зелёной Лисе. Вэнь Кэсин последовал за ним, продолжая радоваться лёгкому потеплению в их отношениях.

— Эта особа хотела тебя окрутить и убить, А-Сюй, — приговаривал он оживлённо. — Но ты всё равно так добр к ней, что…

Он умолк на вдохе, когда Чжоу Цзышу извлёк из-за пазухи ещё один пузырёк и начал растирать по лицу его содержимое. Сначала ничего не происходило, но после нескольких движений цвет кожи постепенно начал меняться.

Вэнь Кэсин затаил дыхание и перестал моргать. Его глаза распахивались всё шире и шире, пока…

Примечание к части

∾ Освистывание зрелища или исполнителя (喝倒彩). В традиционных уличных постановках происходит активное взаимодействие между актерами и зрителями — от аплодисментов и возгласов до освистывания по ходу представления. Зрители могут давать чаевые, бросая деньги на сцену.

∾ «Дразнящий дурной удар» (撩阴脚) — это реальное название, нечестный прием.

∾ Лао Вэнь. Здесь «лао» — старина, дружеское обращение между давно знающими друг друга друзьями.

Том 2. Глава 38. Засада

Постепенно восковой желтовато-зелёный оттенок кожи Чжоу Цзышу исчезал. Казалось, с нижней челюсти он удалил целый кусок маскировочной плоти, обнажив точёный контур подбородка.

Вэнь Кэсин невольно затаил дыхание, наблюдая, как ловкие пальцы снимают обманную личину.

Этот человек не походил ни на милого румяного щёголя из Лояна, ни на ярко накрашенного музыканта из Дунтина.[267] Мужественные черты Чжоу Цзышу напоминали графический чёрно-белый рисунок, лишённый красок. Бледные худые щёки; тонкая линия бескровных губ; рельефные брови; густые ресницы, обрамляющие поразительно тёмные, словно густая тушь, глаза.[268]

Да, «тёмные, как самая густая тушь» — в тот момент это было единственное описание, какое смог придумать Вэнь Кэсин. В этих глазах клубился сгустившийся чёрный цвет и лишь под определённым углом мелькал приглушённый блеск.

Вэнь Кэсин поймал себя на мысли, что Чжоу Цзышу выглядит в точности так, как должен. Если бы тот носил маску всю оставшуюся жизнь, Вэнь Кэсин представлял бы его настоящего именно таким. Первый взгляд на истинный облик спутника лишь подтвердил мысленный образ, словно… он знал его очень, очень давно. 

Вэнь Кэсин невольно сглотнул.

— А-Сюй…

— …Хммм?

Избавляясь от последних следов маскировки, Чжоу Цзышу погрузился в раздумья. Лицо бродяги стало настолько привычным, что воспринималось почти как собственное. Было немного странно снимать его. Изначально Чжоу Цзышу намеревался унести это обличье с собой в могилу, но кто думал, что череда неприятностей спутает карты? Перспектива смены масок каждые два дня весьма удручала.

Вэнь Кэсин облизнул уголок губ и хрипло спросил:

— Я… Я упоминал ранее, что на самом деле мне нравятся мужчины?

Ответный косой взгляд ясно говорил: «Без шуток, был ли у меня шанс не заметить?». Опомнившись, Чжоу Цзышу выудил из одежд ещё одну маску и бросил её Вэнь Кэсину:

— Надень, если не хочешь новых проблем.

В другое время Вэнь Кэсин с огромным интересом изучил бы такой необычный, мастерски изготовленный подарок. Однако сейчас он был не в силах отвести взгляд от Чжоу Цзышу и даже не посмотрел на маску.

— Ты сейчас пытаешься меня соблазнить? — серьёзно уточнил Вэнь Кэсин.

Всю жизнь Чжоу Цзышу ощущал себя мужчиной во всех смыслах, до мозга костей. И на его памяти никто раньше не смотрел на него так жадно и не флиртовал так настойчиво. Теперь Чжоу Цзышу окончательно укрепился во мнении, что, раз у Вэнь Кэсина не обнаружилось проблем со зрением, значит имелись проблемы с сердцем: либо оно открыто настежь, либо в нём не хватает пары отверстий.[269] Иначе почему он постоянно пристает к нему с непристойными шутками, когда в любом городе может отыскать более благодарных и симпатичных слушателей — хоть девушек, хоть юношей?

Проигнорировав дурацкий вопрос Вэнь Кэсина, Чжоу Цзышу вытащил очередную маску и, не сбавляя шага, приладил её к лицу. Так Вэнь Кэсин стал свидетелем превращения прекрасного мужчины в жуликоватого косоглазого хмыря. Столь радикальная смена облика произвела эффект сдвига земной и небесной осей. Вэнь Кэсин почувствовал, что его желудок совершил кульбит. Сразу отчаянно захотелось промыть глаза — настолько беспощадным было зрелище.

— Проклятье! У меня сейчас кровавые слёзы потекут! Поменяй на что-то другое! — не выдержав, Вэнь Кэсин протянул руку, чтобы сорвать с Чжоу Цзышу отвратительную маску и избавиться от кошмара.

Чжоу Цзышу воспринял этот порыв как очередной повод для приставаний и мотнул головой, не дав до себя дотронуться. Вэнь Кэсин проявил неожиданную настойчивость и перешёл в открытое нападение. Так двое мужчин, которые не более часа назад выступали плечом к плечу против общих врагов, в отсутствие внешних угроз возобновили противостояние и дошли до рукопашной.

В какой-то момент Чжоу Цзышу направил кулак в ключицу Вэнь Кэсина, но тот не уклонился и не блокировал это движение. Чжоу Цзышу не планировал всерьёз его калечить и сместил удар в район плеча. Вэнь Кэсин немедленно обернул ситуацию себе на пользу, перехватил руку Чжоу Цзышу и предложил, посмеиваясь:

— Эй, давай обсудим кое-что. Мы оба одиноки. Как насчёт того, чтобы быть вместе?

Широкая улыбка превратила его глаза в две нечитаемые изогнутые линии. Вэнь Кэсин нарочно не давал определить, говорил он искренне или подначивал. Чжоу Цзышу это рассердило:

— И зачем мне такое счастье?

Вэнь Кэсин приблизился вплотную, подтянул его кулак к своему лицу и легко провёл по сомкнутым пальцам кончиком подбородка. Чжоу Цзышу ощутил бег мурашек вдоль позвоночника и поспешил отдёрнуть руку. Использовав момент замешательства, Вэнь Кэсин сорвал с Чжоу Цзышу маску жулика, отбросил её в сторону и тихо предложил:

— Ты мне скажи.

Чжоу Цзышу сначала закатил глаза, а затем некоторое время бесстрастно смотрел на Вэнь Кэсина, прежде чем рассмеяться. Молчание, белоснежная бледность кожи и глубокие тени придавали его лицу выражение отстранённой холодности. Только от смеха он очаровательно преобразился: лоб разгладился, по уголкам рта появились морщинки, а бескровные губы порозовели. По примеру Вэнь Кэсина, этот восхитительный мужчина так же тихо, но с нажимом произнёс, делая паузы после каждого слова:

— Быть. Рядом. С тобой. Чтобы… съесть, когда наступит голод?

Лёгкая хрипотца его голоса отправила волну дрожи по телу Вэнь Кэсина. Но едва ли он успел насладиться ощущением: следом за проникновенным шёпотом прилетел удар. Сильный. Колени Вэнь Кэсина подогнулись, он еле удержался от падения ничком на землю.

А Чжоу Цзышу с самодовольным видом зашагал прочь, на ходу доставая и надевая новую маску — ещё уродливее предыдущей. Это уже было вовсе не человеческое лицо, а оскорбление небес.

- - - - -

Пока пара уважаемых мастеров беззаботно развлекалась, флиртуя друг с другом, одинокий Чжан Чэнлин всё сидел на ступеньках таверны, полностью погружённый в размышления о смысле жизни. Он не успел понять, что произошло, когда Гу Сян схватила его за шкирку и отшвырнула в сторону. Спустя секунду на мальчика брызнула тёплая кровь, а вокруг поднялся крик.

На красивом лице Гу Сян появилось убийственное выражение, с её кинжала стекали багряные капли, а у ног лежала отрубленная рука музыканта в чёрном… и две половинки маленькой пёстрой змейки.[270]

Мертвенно-бледный лютнист сбежал через окно. Понимая, что оставаться в таверне небезопасно, Гу Сян подняла на ноги Чжан Чэнлина и, задрав голову, крикнула Цао Вэйнину:

— Нужно уходить отсюда!

В тот же миг из ниоткуда появился десяток одетых в чёрное мужчин, вооружённых крюками — прибыл второй отряд скорпионов-смертников. Посетители таверны разбежались, не дожидаясь развития ситуации и не озаботившись оплатой счетов. Работники попрятались кто куда.

— Что происходит? Кто эти люди? Чего они хотят? — на одном дыхании выпалил Цао Вэйнин, подбежав к Гу Сян и Чжан Чэнлину.

Сжимая рукоять кинжала, Гу Сян медленно оглядела скорпионов. Чувствуя, что ладони стали влажными, она перехватила оружие поудобнее, внутренне негодуя. Попасть в западню именно сейчас — Гу Сян в очередной раз крупно повезло! Одна она могла легко пробиться и сбежать, но если с маленьким олухом что-то случится, господин живьём сдерёт с неё кожу. Такое наказание было бы вполне в его духе.

Скорпионы не спешили нападать, а медленно приближались, перекрывая пути к отступлению. Краем глаза Гу Сян отметила неуверенное лицо Цао Вэйнина и обречённое — Чжан Чэнлина, который явно чувствовал себя на волосок от смерти, и в полной мере прочувствовала горечь строк:

«Промозглый ветер воет,стужа сковала обе воды Ишуй.Отважный муж в дорогу уходитИ не вернётся назад».[271]

Это был самый неудачный момент в её жизни, потому ответ Цао Вэйнину прозвучал чересчур резко:

— Скорпионы охотятся на мелкого щенка, забыл?

— А! — Цао Вэйнин только теперь заметил, что нападавшие одеты и вооружены так же, как трупы наёмников в поместье Гао. Мгновенно подобравшись, он взял меч на изготовку и наказал Чжан Чэнлину:

— Держись рядом.

Гу Сян решила, что их может спасти только перехват инициативы. Поэтому, нахмурив изящные брови, она атаковала первой, бросив в скорпионов такую щедрую горсть метательных звёзд, будто оружие не стоило и медной монеты. Схватка началась…

Хотя Гу Сян (которую Чжоу Цзышу опознал как Пурпурного Призрака) и была молода, всё же она владела множеством боевых приёмов, становясь в драке непредсказуемой и бесстрашной.

Хотя Цао Вэйнин (который доводил людей до зубной боли своим пониманием поэзии) и был малость туповат, всё же он являлся лучшим мечником нынешнего поколения школы Цинфэн и не позволял ерунде вроде книг отвлекать его от тренировок.

Вместе они составляли грозный тандем. Даже в сражении с отрядом смертников их шансы на победу были велики.

Проблема заключалась в Чжан Чэнлине. Помочь в схватке неумелый мальчишка не мог, но мешал сильно. А главное, нужно было следить, чтобы этот «мёртвый груз» не погиб и не пострадал. Гу Сян никогда раньше не испытывала таких неудобств!

Занятый сдерживанием одного скорпиона, Цао Вэйнин пропустил другого, который пронёсся мимо него и набросился на мальчика. В отчаянии Цао Вэйнин схватил Чжан Чэнлина и перекинул его Гу Сян.

От прилетевшей в неё немаленькой ноши Гу Сян громко ойкнула. Ей пришлось сделать пару шагов, чтобы погасить инерцию, на ходу девушка успела заколоть кинжалом очередного скорпиона. Другой смертник почти схватил её за волосы, но пропустил укол в живот скрытым в сапоге лезвием. Последний враг оказался самым настойчивым и, раненый, продолжил атаковать. Вторым ударом Гу Сян отправила-таки его на встречу с богом смерти.

Лезвия сверкали в опасной близости от ушей Чжан Чэнлина, тени клинков пролетали над его головой. Цао Вэйнин и Гу Сян перекидывали мальчишку друг другу, как мешок с картошкой. От этих полётов у Чжан Чэнлина закружилась голова и перед глазами всё поплыло. Время от времени он мнительно ощупывал себя, проверяя, все ли части тела на месте.

Одежды Гу Сян пропитывались чужой кровью всё гуще, а ряды противников делались всё реже. Ближе к концу противостояния подуставшая девушка чуть не пропустила коварный удар изогнутого крюка в поясницу. К счастью, она успела увернуться и поразить нападавшего, иначе миниатюрная красавица превратилась бы в две половинки миниатюрной красавицы. С лица Гу Сян стремительно сбежали краски, Цао Вэйнин держался из последних сил и выглядел не лучше.

Наконец рядом с ними не осталось живых скорпионов, и Гу Сян приняла молниеносное решение:

— Уходим! Сейчас же!

Переглянувшись, Цао Вэйнин и Чжан Чэнлин ринулись за ней.

Уже на выходе до них донёсся стон. Обернувшись, Чжан Чэнлин заметил нищего, выползавшего из-под кучи трупов в углу. Старик обмочился от страха, его чаша для подаяний раскололась, и рассыпанные медяки плавали в луже густой липкой крови. Деда так трясло, что он не смог подняться на ноги и, стоя на коленях, в ужасе прохрипел:

— Уб-бийство!

Цао Вэйнин являлся адептом влиятельной благородной школы, где с детства обучали основным добродетелям.[272] Он помрачнел, осознав, что они невольно причинили вред невиновному пожилому человеку, и подошёл к нему:

— Цяньбэй,[273] вы ранены?

— А... — должно быть, от страха старик потерял дар речи.

Чжан Чэнлин приблизился вслед за Цао Вэйнином и постарался успокоить беднягу:

— Дедушка, скорее уходите отсюда, пока снова не нагрянули плохие люди.

Блуждающий взгляд нищего остановился на мальчике.

— Охх... Мертвецы, тут везде… — старик потянулся к Чжан Чэнлину, похоже, узнав щедрого парнишку, который недавно подал ему мелочь.

Гу Сян, наблюдавшая эту сцену со стороны, метнулась наперерез нищему, нацелившись кинжалом на его руки.

— Гу Сян, нет! — в ужасе закричал Цао Вэйнин.

Но было поздно: клинок настиг старика. Тот успел испуганно отшатнуться, но Гу Сян была неумолима. Резко изменив траекторию удара, она развернула кинжал и направила его лезвием вверх, перерезав нищему сонную артерию. Кровь ударила фонтаном высотой в два чи.[274]

Цао Вэйнин и Чжан Чэнлин ошарашенно уставились на залитую кровью девушку, которая выглядела воплощением яростного асура.[275] Безразлично выдернув кинжал из трупа, Гу Сян небрежно вытерла рукавом кровь с лица и обернулась.

— Что такое? — спросила она у остолбеневших спутников.

Цао Вэйнин указал на тело нищего:

— Он… Он был всего лишь… старым побирушкой. Ты… ты убила его…

Ох уж эти благородные господа! Взгляд Гу Сян заледенел. Не сказав ни слова, она убрала кинжал в ножны, взяла Чжан Чэнлина за руку и потащила за собой по направлению к выходу.

Цао Вэйнин последовал за ними. Спустя некоторое время он осторожно, хотя и сбивчиво, попытался объясниться:

— Я не это имел в виду… А-Сян, я не говорю, что ты неправильно поступила. Я не… Я также не думаю, что ты убила его просто так. Но что, если он был обычным нищим, что, если ты ошиблась, что, если… Я беспокоюсь, что ты будешь сильно переживать!

Гу Сян чуть не споткнулась и прошла ещё несколько шагов, прежде чем резко бросить в ответ:

— Чушь собачья! О чём тут переживать?

Цао Вэйнин коротко вздохнул:

— Такие вещи всегда расстраивают, просто ты этого не осознаешь… Ладно, нам стоит поспешить! Чжоу-сюн и Вэнь-сюн сейчас неизвестно где. Если ещё одна стая скорпионов, змей, да кого угодно явится по наши души, боюсь, придёт черед другим людям переживать за нас.

Гу Сян поджала губы. Она ничего не сказала, но подумала: «Этот Цао Вэйнин… может и простак, но не так уж и плох».

Примечание к части

∾ Цин гуань (清倌) — «чистый наём». Сотрудник публичного дома, куртизан, развлекающий посетителей артистическими представлениями, чьи сексуальные услуги не продаются. Или продаются, но по очень высокой цене.

∾ Тёмный, словно густая тушь (浓墨重彩) — досл. насыщенный цвет густых чернил, идиома.

∾ В китайской традиции вместилищем разума считается сердце. Открытое отверстие в сердце означает просветление, а отсутствие отверстий означает тупость человека. То есть Вэнь Кэсин или слишком туп, или слишком просветлён.

∾ Пёстрая змея, скорее всего, ленточный крайт. Смертельно ядовитая змея, но её ядовитые зубы короткие и даже плотная ткань защищает от укуса. Фото: https://bit.ly/3rPUwfS

∾ Строки, которые вспоминает Гу Сян, приписываются наемному убийце Цзин Кэ (III в. до н.э.) — прощаясь с единомышленниками, он пропел их перед уходом на заведомо самоубийственную миссию. В авторском тексте Гу Сян вспоминает только первые две строки и ошибается в названии реки, вместо «и» (易 — «легкий», омофон слова «один») используя «эр» (二, «два»).

∾ Человеколюбие (жэнь, 仁) — высшая из пяти добродетелей конфуцианства, которыми должен обладать благородный муж. Выражается в любви к ближнему, заботе о людях.

∾ Цяньбэй (前辈) — старейшина, старший. Вежливое обращение к старшему человеку, с которым нет родственных/ организационных связей.

∾ Асуры в буддизме — полубоги, населяющие один из шести миров. Асуры стремятся к власти, борьбе, их также называют «борющимися демонами».

Том 2. Глава 39. Рвать когти

Когда Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин вернулись в таверну, там уже не осталось следа от Гу Сян, Чжан Чэнлина и Цао Вэйнина. Имелась лишь гора трупов, с которыми разбирались люди из клана Гао в окружении толпы зевак. 

Вэнь Кэсин не привык к ощущению второго лица. Сперва он боялся, что тонкая, словно крыло цикады, маска упадет в любой момент, но потом бросил взгляд на Чжоу Цзышу — тот в наглую расхаживал туда-сюда весь из себя важный и добропорядочный. Как будто не его буквально вчера с боем гнали из города.  

Вэнь Кэсин впервые видел человека, который вел себя так уверенно и смело, при этом скрываясь. Кожа Чжоу Цзышу действительно стала толще после добавления свежего слоя. Вэнь Кэсин восторженно прищелкнул языком и стал вести себя точно так же. 

Среди людей, осматривавших трупы, оказался Мо Хуайкун из ордена Цинфэн Цзянь. Судя по озабоченному виду, он опознал технику Цао Вэйнина. Вэнь Кэсин смерил его изучающим взглядом и, подойдя к Чжоу Цзышу, прошептал тому на ухо:

— Посмотри на вытянутую физиономию старика Мо! Как думаешь, маленький остолоп Цао-сюн не мог сбежать с А-Сян, словно они пара любовников? 

— У тебя чересчур грязные мысли, — Чжоу Цзышу хмуро разглядывал лежавшие там и сям тела. Его не отпускало дурное предчувствие.

Кем были эти люди? Ядовитыми скорпионами-смертниками?

Удалось ли двум не особенно надёжным бойцам уйти от погони, таская за собой неуклюжего сопляка? Живы ли они? И куда отправились? 

Вэнь Кэсин задумался, а потом предположил:

— Я уверен, что после шумихи, поднятой из-за брони, и нападения скорпионов Гу Сян найдёт убежище в безлюдном месте.

Чжоу Цзышу быстро взглянул на него и начал выбираться из толпы, ответив на ходу:

— Тогда почему мы ещё здесь? Давай за ними!  

Они исчезли так же быстро, как появились. Едва ли кто-то успел их заметить. 

— Не волнуйся за Чжан Чэнлина, — успокаивал своего спутника Вэнь Кэсин. — Глупая девчонка А-Сян не так уж бесполезна. И Цао Вэйнин им поможет.

Чжоу Цзышу смерил его недоверчивым взглядом:

— А с чего вдруг разволновался Хозяин Долины призраков? Жив мальчишка или нет, тебе-то что?

Вэнь Кэсин улыбнулся, но едва уголки его губ приподнялись, маска на лице неприятно сморщилась, как будто собиралась отпасть. Вэнь Кэсин нелепо придержал её рукой и задал встречный вопрос:

— Если командир Чжоу беспокоится об этом проказнике, почему мне нельзя?

— Он мой ученик, кому же ещё беспокоиться? — не растерялся Чжоу Цзышу.  

— Твой ученик — мой ученик, — не растерялся Вэнь Кэсин. — Ещё неизвестно, кто из нас с тобой старше по рангу!

— Ты следуешь за мной. Стало быть, я старше. Тут и думать нечего, — отрезал Чжоу Цзышу. — Не заговаривай мне зубы! Ты таскаешься за этим ребенком, чтобы что-то у него вызнать. Разве я не прав?

— Поцелуй меня, и я выдам все тайны.

Игриво взмахнув ресницами, Вэнь Кэсин совсем забыл про маску, которая шла ему, как корове седло. В итоге взгляд, которому полагалось быть томным и чарующим, получился похабным и жутковатым. 

Чжоу Цзышу поспешно отвернулся, борясь с отвращением. Понимая, что сам навлёк на себя это ходячие бедствие, он спросил как можно ровнее:

— Не боишься покрыться язвами, если поцелую? 

— Я готов прогнить до самых костей, моя радость, — бесстыдно заверил Вэнь Кэсин. 

Чжоу Цзышу решил немного помолчать и найти другую тему для разговора.

— Если Жун Сюань скрывался в Долине призраков, возможно, пять великих кланов именно там заполучили Кристальную броню, — предположил он после паузы. — Сейчас, когда вести о броне просочились в цзянху, люди готовы грызться за неё насмерть… Но как эти вести просочились? Неужели какой-то призрак поддался мирским желаниям и самовольно покинул Долину? Неужели именно он связан с истреблением клана Чжанов? Неужели ты, как и Сунь Дин, подозреваешь, что Чжан Чэнлин видел этого отступника в ночь погрома? 

Чжоу Цзышу пришлось набраться терпения, так как молниеносного ответа в этот раз не последовало. 

— Если не видел Чжан Чэнлин, придётся искать другого свидетеля. Не подскажешь, где его раздобыть? — предложил из-за его спины Вэнь Кэсин.

— Не зная истинных ставок? — резко обернулся Чжоу Цзышу. — Должно быть что-то ещё, верно? Что-то настолько важное, что вызвало к жизни скрытного и нелюдимого владыку призраков.

Вэнь Кэсин с улыбкой показал пальцем на свои губы и выжидательно заглянул ему в глаза. Чжоу Цзышу притворился, что не понял намека.

— Как поступишь, когда найдёшь беглеца? — спросил он после недолгих размышлений. 

— Сдеру с него кожу, вытяну сухожилия и порублю на мелкие кусочки, — Вэнь Кэсин закончил перечисление со спокойной полуулыбкой, но заметил противоречивое выражение на лице Чжоу Цзышу и сжалился:

— Я нарочно тебя пугаю! Страшно?

Этот человек обладал замечательной способностью ухмыляться так, что сразу хотелось дать ему в зубы. Чжоу Цзышу сухо усмехнулся в ответ:

— Ай-яй, я в ужасе!

«Хитрый лис», — подумал Вэнь Кэсин. 

«Лицемерный ублюдок», — решил про себя Чжоу Цзышу. 

Мысленно отдав друг другу должное, они обменялись колкими взглядами и кривыми усмешками, не раскрывая истинных чувств и мыслей. А потом продолжили путь, чтобы найти троих своих товарищей, пока те ещё были живы.

- - - - -

Гу Сян и её спутники не отправились в уединённое место, как надеялся Вэнь Кэсин. Предположив, что врагам проще убить их без свидетелей, трое беглецов наспех оттёрли кровь и поспешили в оживлённый центр города, где стали притягательной мишенью. Не прошло и получаса, как Гу Сян пожалела о решении остаться в Дунтине. 

Сразу несколько человек преградили им путь. Впереди стояли Фэн Сяофэн и Гаошань-ну, а за ними — подозрительного вида старик и старуха. Старик держал посох в левой руке, старуха — в правой. Мужчина был облачён в одеяния нежно-зеленого цвета, а женщина — бледно-персикового. Старик с ног до головы был увешан драгоценностями; на нём сверкало не менее десяти цзиней золота.[276] Лицо старухи было так ярко нарумянено и напудрено, что походило на задницу бабуина.

У Цао Вэйнина взмокли ладони. Отделаться от этой пожилой пары было куда сложнее, чем от Духа Земли с Горой. Ивовый Дедушка и Персиковая Бабушка[277] были мошенниками с огромным жизненным опытом и арсеналом подлостей. Почтенный возраст супругов нисколько не мешал им всюду выискивать выгоду без оглядки на стыд и совесть. 

Фэн Сяофэн взорвался пронзительным смехом:

— Чжан Чэнлин! Хочешь — не хочешь, а ты потомок благородного рода! Все герои Поднебесной собрались, чтобы отомстить за твой клан, а сам ты чем занят? Связался с парочкой проходимцев и пошёл по кривой дорожке? Хочешь взбесить своего покойного отца, чтобы он восстал из могилы злобным призраком?

Чжан Чэнлин мгновенно поник. Он никогда не был силен в спорах и красноречии, но запальчиво выкрикнул:

—Ты говоришь вздор! Мой шифу и старший Вэнь — хорошие люди! 

Рана на талии, которой наградил Гу Сян один из скорпионов, продолжала кровоточить. Несмотря на принятое противоядие, девушка покрылась испариной от жгучей боли. Терпения ей это не прибавило.

— Долго вы намерены трепаться?! — гневно выплюнула Гу Сян. — Фэн Сяофэн, уступи дорогу госпоже или пеняй на себя! Ты, конечно, мелковат, но я уж как-нибудь не промажу. Укорочу тебя ещё вполовину! 

— Откуда ты взялась, наглая соплячка?! — взвизгнул Фэн Сяофэн и, выхватив мачете, бросился на Гу Сян. 

Цао Вэйнин обнажил меч и преградил путь Духу Земли, надеясь его урезонить:

— Старший Фэн! А-Сян ещё дитя. Если опустишься до её уровня, разве это не скажется на твоей репутации? 

Фэн Сяофэн с самого начала был нацелен на Чжан Чэнлина и не обратил внимания на его сопровождающих. Поэтому он на мгновение опешил и удивленно спросил:

—Ты мальчишка из ордена Цинфэн Цзянь, так ведь? Как тебя угораздило связаться с этой вонючей шайкой? 

Цао Вэйнин растянул губы в извиняющейся улыбке:

— Старший, должно быть, произошло досадное недоразумение…

Дух Горы понимающе хмыкнул и поднял мачете повыше, как вдруг Персиковая Бабушка позади него вмешалась в спор:

— Фэн Сяофэн! Тебе следует успокоиться и набраться терпения. Ученик ордена Цинфэн Цзянь! Ты молодец, что отыскал этого непослушного ребёнка Чжан Чэнлина. Поверь бабуле, тебя ждёт блестящее будущее.

Цао Вэйнину надо было вовремя уловить подвох и одновременно не позволить Гу Сян усугубить ситуацию. От внутреннего напряжения у него на лбу и висках выступили крупные бисерины пота.

— Так и есть. Премного благодарен старшей, — сдавленно пробормотал Цао Вэйнин. 

Персиковая Бабушка фыркнула и пренебрежительно отмахнулась, после чего высокомерно бросила Чжан Чэнлину:

— Идём с нами. 

Чжан Чэнлин настороженно уставился на сомнительную старуху и сделал два шага назад. Цао Вэйнин чуть сдвинулся в сторону, загородив собой мальчика, и попытался прощупать намерения пожилой пары.

— Будет лучше, если вы соблаговолите прояснить один вопрос, достопочтенные старшие: вы вышли на поиски Чжан Чэнлина от имени героя Чжао или героя Гао? 

Персиковая Бабушка мрачно хмыкнула и бросила с неожиданной свирепостью:

— А у тебя, молокосос, есть право нас допрашивать?!

Цао Вэйнин отошёл к Чжан Чэнлину и натянуто объяснил:

—Прошу прощения, старшие. Но этот младший в ответе за наследника Чжанов и не смеет передать его посторонним. Если я буду вынужден это сделать, необходимо присутствие главы Чжао или главы Гао.

Ивовый Дедушка ударил посохом в землю и презрительно фыркнул:

—Ты возомнил себя героем, недоносок? Мы заберём мальчишку, и тебя не спросим!

Не успели эти слова стихнуть, как старик со старухой одновременно взмахнули посохами и ринулись в наступление, собираясь пробить Цао Вэйнину голову. Цао Вэйнин побоялся испытывать удачу. Отступая и парируя атаки, он крикнул Гу Сян: 

— Забирай сяо Чжана и уходите! Сейчас же!

В голове Гу Сян бешено завертелись мысли: поскольку Цао Вэйнин — ученик ордена Цинфэн Цзянь, старые уроды не посмеют его убить — побоятся Мо Хуайкуна и Мо Хуайяна! Сообразив это, Гу Сян сразу перестала колебаться, крикнула Цао Вэйнину:

— Будь осторожен! — и во всю прыть рванула по боковой улице, прихватив с собой Чжан Чэнлина.

Однако Фэн Сяофэн не собирался отпускать их так легко. Взгляд Гу Сян остекленел. Она спрятала ладони в рукава и толкнула за себя Чжан Чэнлина, не дав Духу Земли дотянуться до мальчика. Невесомо взмыв в воздух, девушка устремилась к Гаошань-ну, ловко поднырнула под молот-метеор и швырнула в лицо гиганта горсть белого порошка. Не успев увернуться, Гаошань-ну истошно завыл. Его веки мгновенно покраснели и опухли, перестав открываться. Гора начал отчаянно тереть глаза кулачищами, но от этого яд проник ещё глубже, и из глазниц великана потекла кровь. Гу Сян не любила церемониться в бою и ослепила врага, не дрогнув. 

Фэн Сяофэн в момент забыл про Чжан Чэнлина и в ужасе обернулся к своему другу:

— А-Шань, ты… Что с тобой? Всё в порядке?! 

Гаошань-ну жалобно скулил, словно дикий зверь, и расцарапывал собственные глаза. Фэн Сяофэн подскочил к нему и крепко схватил за руки. Два человека сплелись в один комок, катаясь по земле. Только ценой невероятных усилий Фэн Сяофэн запечатал акупунктурные точки Гаошань-ну. Оценив глубину увечья, он ужаснулся и яростно взревел:

— Не вздумай сбежать, маленькая тварь! 

Но Гу Сян и Чжан Чэнлина уже и в помине не было рядом.

Методом проб и ошибок Гу Сян установила, что людные места совершенно им не подходят, поэтому увела мальчика к пустынным окраинам. От беспокойства её сердце превратилось в огненный комок. Невозможно было предсказать поведение Вэнь Кэсина и Чжоу Сюя. Отправится ли хоть один из них искать её с Чжан Чэнлином? Гу Сян также переживала, не сорвет ли Фэн Сяофэн свой гнев на Цао Вэйнине? Не обрекла ли она дуралея из ордена Цинфэн Цзянь на верную смерть?

Но у Гу Сян не было времени как следует поволноваться. В лесу на выходе из Дунтина их караулил третий отряд скорпионов-смертников. Мысленно Гу Сян проклинала всё на свете. Она была ранена и не знала, сколько продержится, а ждать помощи было не от кого. Сунув Чжан Чэнлину кинжал, Гу Сян отпихнула его изо всей силы, крикнув: 

— Беги! — а сама метнулась, словно порхающая ласточка, навстречу врагам. 

Чжан Чэнлин понёсся через лес, от страха не разбирая дороги и плача навзрыд.

«Что же я такой беспомощный? Только и делаю что подвергаю других смертельной опасности! Сначала шифу, потом Цао-дагэ, теперь вот Гу Сян-цзецзе!»,[278] — горевал он на бегу.

Реальность не дала Чжан Чэнлину увязнуть в тоске по весне и осени.[279] Слёзы на его щеках высохли сами собой, когда до ушей мальчика донёсся короткий пересвист. Четверо людей в чёрном выскочили с разных сторон, отрезав ему пути к отступлению. Чжан Чэнлин замер посреди леса с кинжалом Гу Сян в руке. Он держал оружие неумело, как ребенок держит игрушку. Длинные крюки убийц сияли холодным синеватым блеском. При взгляде на них Чжан Чэнлина внезапно затопила ярость.

«Почему вы все хотите моей крови? — думал он, глядя на приближавшихся наёмников. — Что я такого сделал, что на меня весь мир ополчился?».

Один из убийц ринулся в наступление. Его крюк нацелился в грудь Чжан Чэнлина, как жало скорпиона. Неожиданно для себя Чжан Чэнлин выставил вперёд левую ногу, а в его памяти всплыли наставления Вэнь Кэсина: «Словно свирепый ястреб, ныряющий за зайцем, словно натянутый без сожалений лук, замри на пике, но вырвись вперед в атаке». Крутанувшись на месте, Чжан Чэнлин оттолкнулся от дерева, подпрыгнул повыше и всем телом бросился навстречу холодному блеску крюка. В его голове остались лишь два слова: 

«Бейся насмерть». 

Когда кинжал в руке Чжан Чэнлина столкнулся с крюком скорпиона, лязг стали о сталь резанул уши. Сквозь этот скрежет в голове Чжан Чэнлина снова всплыли объяснения Вэнь Кэсина: «В начале движения намерение меча изменчиво, как колебание цветка на воде. На излёте движения меч соединяет все возможные удары в один». Крюк соскользнул с лезвия кинжала, ободрав руку Чжан Чэнлина. Развернувшись, мальчик со всей силы вонзил клинок в грудь скорпиона. Наёмник испустил дух, не успев моргнуть. 

Чжан Чэнлин не верил своим глазам. Радость, ужас, растерянность и сотня других чувств хлынули в его сердце. Но не успел мальчик опомниться, как перед ним возник новый противник. Чжан Чэнлин выставил ладонь, чтобы защититься и увидел, как от раны, оставленной крюком, по коже расползаются чёрные разводы. В тот же миг он почувствовал, как силы покидают тело, покачнулся и рухнул на колени. 

 «Неужели это конец?» — безнадежно подумал Чжан Чэнлин и зажмурился. 

Но смертельный удар так и не обрушился на его голову. Чжан Чэнлин немного подождал и осторожно приоткрыл один глаз. Из груди нависшего над ним скорпиона торчал наконечник стрелы. Взгляд смертника изумлённо застыл, и он с гулким стуком упал на землю рядом с Чжан Чэнлином.

Из зарослей позади скорпиона донёсся мужской голос:

— Разбой и убийства средь бела дня! Давно ли в Дунтине так испортились нравы?

Примечание к части

∾ 10 цзиней — 市斤 (цзинь), 1 цзинь равен 500 г, итого 5 кг украшений.

∾ Ивовый Дедушка и Персиковая Бабушка — в оригинале: Люйлю-вэн (绿柳翁) и Таохун-по (桃红婆) — дедушка Зеленая Ива и бабушка Розовый Персик. Имена взяты из идиомы «Персиковые деревья зацвели, ивы зазеленели», описывающей весеннее буйство красок.

∾ Тоска по весне и осени — «伤春悲秋», идиома, лит. «грустить по весне, печалиться по осени».

Том 2. Глава 40. И снова Седьмой Лорд

Примечание к части

Друзья, главы будут выходить в прежнем порядке.

Наша команда желает вам весело и счастливо встретить Новый год! Пусть все ваши мечты обязательно исполнятся!

Чжан Чэнлин почувствовал головокружение — должно быть, начал действовать яд скорпионов. В ушах гремело, внешние звуки доносились гулко, будто сквозь толстый слой ваты. Мальчик посмотрел, откуда прилетела стрела, и разглядел двух мужчин.

Один из них держал небольшой арбалет. Этот человек носил тёмно-синие одежды с развевающимися рукавами, широкий ремень опоясывал его стройную талию, на боку виднелась флейта сяо из белого нефрита. Непохожий на воина или учёного, он скорее напоминал аристократа, купающегося в роскоши. Персиковые глаза незнакомца улыбались, но в его взгляде, направленном на последнего живого скорпиона, вспыхнули холодные искры. Сквозь пелену тумана в голове Чжан Чэнлина пробилась мысль, что этот мужчина… был самым красивым человеком, какого он когда-либо встречал.

Второй мужчина с ледяным лицом был с ног до головы облачён в чёрное, а на его плече примостился маленький хорёк. Оставшийся смертник на мгновение заколебался, но затем метнулся в сторону человека с арбалетом. Чжан Чэнлин успел лишь почувствовать возле уха резкий свистящий порыв ледяного ветра, прежде чем осознал, что живой скорпион стал мёртвым. 

Мужчина с хорьком неожиданно оказался рядом, хотя ещё секунду назад находился в отдалении. Наклонившись, он осмотрел раненую руку Чжан Чэнлина, нажал несколько акупунктурных точек на теле мальчика и поднёс к его губам лекарственную пилюлю:

— Проглоти. Это противоядие. 

Не заботясь ни о чём другом, Чжан Чэнлин изо всех сил попытался удержать незнакомца за одежду:

— Гу… Сян… цзе… Пожалуйста, спасите… 

Он вложил в просьбу о помощи остатки сил, но всё равно слова превратились в неразборчивый набор звуков. Тем не менее человек в широкой чёрной мантии каким-то чудом уловил суть и мягко уточнил:

— Помочь кого-то спасти? Где эти люди?

Чжан Чэнлин слабо указал пальцем направление:

— Гу… цзецзе… спасите… её, пожалуйста… спасите…

Мужчина с хорьком поднял голову и посмотрел на человека с арбалетом.

— Почему ты медлишь? — спросил последний.

Незнакомец в чёрном передал зверька своему спутнику:

— Будь осторожен. Я ненадолго.

Его силуэт испарился в мгновение ока. Чжан Чэнлину осталось только беспомощно смотреть вслед исчезнувшему. Мужчина в синем помог мальчику сесть и посоветовал: 

— Закрой глаза, сконцентрируйся и не позволяй воображению разыграться. Сохрани свою маленькую жизнь, после будешь беспокоиться о других вещах.

Чжан Чэнлин понимал, что тревога бесполезна, поэтому повиновался наставлениям обволакивающего голоса и закрыл глаза. Хорёк соскользнул с плеча хозяина на землю и принюхался. Смешение железного запаха крови, исходящего от мёртвых тел, и тонкого аромата благовоний, которым был окутан незнакомый мужчина, было последним, что почувствовал Чжан Чэнлин перед потерей сознания.

- - - - -

Когда он очнулся, небо совершенно потемнело. Онемение в теле от яда исчезло, и Чжан Чэнлин медленно поднялся с земли. Голова кружилась, мысли отказывались собираться в кучу, и мальчик тщетно пытался вспомнить, как оказался в подобном состоянии.

— Хах! Наконец-то проснулся! — раздался девичий голос.

Радость заполнила сердце Чжан Чэнлина. Он повернулся и увидел изрядно потрёпанную, но вполне живую Гу Сян. Её раны были аккуратно перевязаны, и в настоящее время девушка грелась у костра. Чьи-то мозолистые пальцы взяли запястье Чжан Чэнлина, чтобы проверить пульс.

— Яд рассеялся, — минуту спустя объявил человек в чёрном. 

На пытливый взгляд Чжан Чэнлина он лишь коротко кивнул, а потом отошёл и сел под деревом с прямой, как кисть для каллиграфии, спиной. Сбоку его точёный профиль выглядел вырезанным из камня. 

Чжан Чэнлин с удивлением отметил, что Гу Сян смотрит на этого человека с восторженным благоговением. Она изо всех сил сдерживала свою врождённую буйную и болтливую натуру.

— Благодарю… Большое спасибо двум храбрым господам за наше спасение, — нескладно пробормотал Чжан Чэнлин. 

— Нет нужды, — человек в чёрном почти неуловимо кивнул и отвернулся. 

Проследив за его взглядом, Чжан Чэнлин увидел мужчину в синих одеждах, который на этот раз держал в руках не арбалет, а охапку веток.

Человек в чёрном собрался встать, но Гу Сян подскочила первой и поспешно забрала хворост у его спутника.

— Седьмой Лорд, сядьте, пожалуйста! Садитесь, садитесь! Предоставьте это мне, почему вы решили взять заботу о дровах на себя? Как-никак, я, в первую очередь, служанка.

Прекрасные персиковые глаза «Седьмого Лорда» согласно прикрылись и красиво изогнулись от улыбки. Он позволил Гу Сян заняться растопкой и устроился рядом со своим спутником. Человек в чёрном неизвестно откуда достал небольшую изящную грелку для рук, вручил её Седьмому Лорду и ловко убрал с его рукавов прилипшие сухие листья.

Возможно, воображение Чжан Чэнлина слишком разыгралось, но ему почудилось, что в то мгновение мужчина в чёрном из бесчувственной каменной статуи превратился в человека из плоти и крови, а его взгляд потеплел. Даже молчаливое взаимодействие этой пары передавало ощущение чрезвычайной близости и понимания друг друга.

Седьмой Лорд обратился к мальчику: 

— Тебе лучше?

Услышав негромкий, но чрезвычайно приятный слуху голос, Чжан Чэнлин неожиданно почувствовал, как кровь прилила к щекам. Он поспешно склонил голову в знак согласия, но украдкой взглянул из-под ресниц на Седьмого Лорда, желая рассмотреть его получше. Красота женщины, которая недавно подошла к ним в таверне, была совершенной. Но теперь Чжан Чэнлин подумал, что по сравнению с этим человеком лицо той красавицы выглядело нарисованной маской, банальной и искусственной. 

— Как тебя зовут? — поинтересовался Седьмой Лорд. — Те люди… 

Чжан Чэнлин не успел среагировать — Гу Сян, подкидывая дрова в костёр, начала тараторить:

— Он мой младший брат. Поэтому, естественно, его фамилия тоже Гу. Нас наняли для работы в имении, я прибирала комнаты, а он прислуживал господину. Но потом в дом нагрянула беда. Мы не знаем, зачем пришли те люди, но они намеревались убить всех, включая нас, простых слуг. Какие мерзавцы! Если у них когда-нибудь появятся потомки, уверена, их настигнет карма и все они родятся безголовыми уродами! Нам повезло, что вы двое…

Человек в чёрном поднял голову и пристально посмотрел на рассказчицу. От этого взгляда быстрая речь Гу Сян сбилась на полуслове, а её широко раскрытые глаза забегали по сторонам. Гу Сян несла несусветную чушь, но вместо возражений Седьмой Лорд предпочёл сменить тему разговора и дружелюбно заметил:

— Вы оба ранены. Было бы лучше отвести вас в город, но, по словам девушки, там вас поджидают сообщники убийц. Нам придётся заночевать в лесу и придумать наутро другой план. Скажите, вам есть, куда пойти?

Он говорил неторопливо и ласково — таким тоном успокаивают маленьких детей. Чжан Чэнлина снова захлестнула всепоглощающая жалость к себе. Было ли место, куда он мог пойти? Отец погиб, вся его семья была уничтожена. По достойным или недостойным причинам каждый встречный пытался его похитить. Чжан Чэнлин чувствовал себя загнанной птицей, в которую вонзилось бесчисленное количество стрел, а крылья вот-вот сломаются от усталости. Какой бы огромной ни была земля, на ней не осталось ни единого безопасного места, чтобы приземлиться и перевести дух. Глаза Чжан Чэнлина защипало от навернувшихся слёз, в итоге мальчик так ничего и не ответил. Вместо него снова заговорила Гу Сян: 

— Перед тем, как попасть тут в западню, мы планировали встретиться с моим господином и шифу этого мальчишки, но не ожидали, что враги настигнут нас так скоро. Мы бежали от преследования, не разбирая дороги. Теперь неизвестно, удастся ли нам найти своих.

Вспомнив, как было дело, Чжан Чэнлин дополнил рассказ важной, по его мнению, информацией:

— И ещё Цао-дагэ! Его увели подозрительные люди. 

Гу Сян остро зыркнула в сторону этого простака, безмолвно намекая, что кое-кому стоит придержать язык за зубами. Но Чжан Чэнлин был поглощён ощущением собственной брошенности и пропустил её безмолвное сообщение. 

— Что за странные люди? — терпеливо продолжил расспрашивать Седьмой Лорд.

— Карлик и великан. А ещё старые бабушка и дедушка, одетые в яркие цвета, — бесхитростно ответил Чжан Чэнлин. 

Гу Сян возвела глаза к звёздному небу, мечтая пристукнуть мелкого идиота, чтобы тот снова отключился. 

— Кто бы это мог быть? — судя по всему, Седьмой Лорд не слышал о местных знаменитостях.

— Карлик и великан — это Фэн Сяофэн по прозвищу Дух Земли и его раб Гаошань-ну, — предположил его спутник в чёрном. — Люди в ярких одеждах… Вероятно, речь о Персиковой Бабушке и Ивовом Дедушке.

Неожиданно говоривший повернулся к Чжан Чэнлину и сурово спросил:

— Даже такие сомнительные личности дорожат остатками своей репутации и не стали бы действовать сообща с Ядовитыми скорпионами. По какой причине все они преследуют тебя? 

В глубине глаз одетого в чёрное незнакомца сверкнули отдалённые молнии. От этого пронзительного взгляда грудь Чжан Чэнлина сдавил ледяной обруч, и ему резко перестало хватать воздуха. Седьмой Лорд рассмеялся: 

— Маленькое ядовитое создание, не пугай ребёнка!

Человек в чёрном сразу опустил глаза и принял вид медитирующего монаха, которому ни до чего нет дела. Седьмой Лорд бросил взгляд на Гу Сян, которая с трудом сдерживала волнение, а затем снова обратился к Чжан Чэнлину: 

— Малыш, позволь спросить, у твоего шифу фамилия Чжоу? 

Испугавшись, что Чжан Чэнлин опять выложит всё как на духу, Гу Сян ответила за него:

— Нет, фамилия этого старого грязного извращенца не «Чжоу», а «Тан».[280]

Она оплошала, понадеявшись, что Чжан Чэнлин сохранил остатки здравого смысла. Но мальчик насупился и пришёл в праведное возмущение: 

— Что за вздор ты несёшь! Мой шифу вовсе не старый, не грязный и не извращенец!

Руки Гу Сян задрожали от желания придушить этого тупицу.

Седьмой Лорд громко засмеялся, качая головой: 

— Откуда взялась эта озорная и умная девчушка? Полно тебе выпутываться, мы ведь не враги вам! На самом деле, твой шифу — мой хороший старый друг.

Глаза Гу Сян забегали по сторонам, пока она раздумывала над ответом:

— Хорошо. Тогда вы наверняка можете описать его внешний вид и знаете его имя?

— Его фамилия Чжоу, а имя… 

 Седьмой Лорд прервался и в задумчивости прикрыл глаза: «Чжоу Цзышу, старый плут, предпочитает скрываться за полуправдой. Конечно, он не назвался бы настоящим именем, но какой псевдоним он взял?» Открыв глаза, Седьмой Лорд увидел, что Гу Сян уставилась на него в нетерпеливом ожидании. Хотя она выглядела забавной, Седьмой Лорд мысленно отметил, что вопрос этой маленькой плутовки в самом деле был с подвохом. Но уже через миг его озарило. 

— Полное имя  — Чжоу Сюй, не так ли? «Сюй», как в «ивовом пухе» из строки «Тело подобно плывущему облаку, сердце подобно ивовому пуху на ветру».[281] И у него есть брат по имени Чжоу Юнь.[282] Что касается того, как он выглядит… Ну, я не могу точно сказать из-за его пристрастия к маскировке. Хотя неважно, как часто он меняет лица, в конечном итоге всё заканчивается жалким обликом с нездоровым желтовато-зелёным оттенком кожи и непривлекательными чертами лица. Я прав?

Седьмой Лорд капельку схитрил, так как не мог быть уверен, какой псевдоним использовал Чжоу Цзышу: «Юнь» или «Сюй». Но, учитывая размах фантазии этого человека, его склонность к полуобману и приверженность привычкам, наиболее вероятными были эти два имени. Так и оказалось.

— Что? У Чжоу Сюя ещё и брат есть? — протянула Гу Сян то ли с удивлением, то ли с сомнением. 

Чжоу Цзышу оставался для неё загадкой. Кроме слов Вэнь Кэсина о том, что этот бродяга мог в прошлом командовать Тяньчуаном, Гу Сян ничего не припомнила: откуда пришёл Чжоу Сюй, куда собирался, к какой школе или клану принадлежал. Уж тем более, она слыхом не слыхивала ни о каком брате. 

Гу Сян решила, что пора изменить тактику. Двое людей, избавившие её и Чжан Чэнлина от Ядовитых скорпионов, были достаточно сильны. Девушка не была уверена насчёт Седьмого Лорда, но тот, что в чёрном, несомненно, являлся одним из самых могущественных людей, каких Гу Сян доводилось встречать. По меньшей мере, он был на одном уровне с её господином. Как ни крути, выходило, что Седьмой Лорд и его спутник могли раздавить её с Чжан Чэнлином, как двух жуков. А раз так, у Седьмого Лорда не было причин лгать. Поэтому Гу Сян ему поверила.

Седьмой Лорд увидел, что его блеф подействовал на двух маленьких беглецов, опустил взгляд на мерцающее пламя костра и улыбнулся.

Так и получилось, что наутро Гу Сян и Чжан Чэнлин ушли с новыми знакомыми. Осторожно, стараясь не привлекать внимания, Седьмой Лорд привёл их в меняльную лавку Пинъаня. Похожий на маньтоу владелец лавки и его приказчик встретили пришедших с большим почтением. Оба уважительно называли Седьмого Лорда «господином», а человека в чёрном — «Великим Шаманом». Как только гости разместились за столом в отдельной комнате, Седьмой Лорд распорядился подать чай и закуски, а после завтрака с энтузиазмом предложил Великому Шаману скоротать время за вэйци.

Солнце приближалось к зениту, когда в двери чуть ли не бегом влетел Пинъань:

— Господин Чжоу отыскался и уже здесь! 

Седьмой Лорд отбросил партию, встал, убрал бледные руки в рукава и радостно улыбнулся:

— Встреча со старым другом вдали от дома — одно из четырёх величайших благословений жизни. Пинъань, поторопись и пригласи его!

Примечание к части

∾ «Чжоу» и «Тан» — каламбур: Гу Сян на самом деле говорит «каша» (粥), омофон «чжоу» и «суп» (汤), «тан».

∾ «Тело подобно плывущему облаку, сердце подобно ивовому пуху на ветру» — вольное изложение строки из стихотворения Сюй Цзайсы (XIII–XIV вв.) «Весенние чувства» (春情) о чувствах девушки после разлуки с любимым.

∾ Юнь (雲) — облако, туча.

Том 2. Глава 41. Отчаяние

Примечание к части

Всех с наступающим Рождеством!

Во время предыдущих визитов Чжоу Цзышу прямиком входил в меняльную лавку. Но сегодня приказчик пригласил их с Вэнь Кэсином сесть в зале ожидания и первым делом налил обоим чай. Пока Вэнь Кэсин глазел на окружающую обстановку, словно деревенщина, впервые оказавшийся в городе, приказчик вежливо отступил на шаг и произнёс с немного нервной улыбкой:

— Прошу, подождите немного, господин Чжоу. Седьмой Лорд уже здесь, господин Сун пошёл сообщить ему о вашем прибытии. 

От приближения встречи со старым другом у Чжоу Цзышу кольнуло сердце, и его захлестнуло потоком смешанных чувств.

— Эй, разве нам не пообещали вернуть Гу Сян и Чжан Чэнлина? — беспардонно напомнил Вэнь Кэсин. — Почему нельзя просто привести этих глупых детей? К чему это «сообщить о нашем прибытии»? Мы словно в княжеский дом попали!

Чжоу Цзышу промолчал, но в очередной раз отметил чудесную способность Вэнь Кэсина угадывать истинное положение вещей. 

Спустя время, проворно передвигая ногами, к ним вышел Пинъань. 

— Глава Чжоу, мой господин и Великий Шаман ожидают вас. 

Вэнь Кэсин встрепенулся от удивления и озадаченно подумал: «Неужели речь о невероятно таинственном Великом Шамане из Наньцзяна?». Мир боевых искусств Центральных равнин с каждым днём становился всё непредсказумее! 

Не успев обдумать ситуацию, Вэнь Кэсин поспешил за Чжоу Цзышу во внутренний зал. За старой деревянной дверью их взору открылся дворик с рядами цветущего османтуса.[283] На ходу вдыхая нежный аромат, они прошли к дому.

Едва Пинъянь отодвинул дверную перегородку, изнутри хлынул поток тёплого воздуха. Вэнь Кэсин заглянул в комнату и обнаружил там, помимо Гу Сян и Чжан Чэнлина, двоих мужчин. Его взгляд невольно столкнулся со взглядом человека в чёрном. Через мгновение они просто кивнули друг другу и отвели глаза, как бы вежливо уступая. 

Вэнь Кэсин сосредоточил внимание на втором незнакомце, предположив, что это и есть Седьмой Лорд, о котором говорил приказчик. В этот момент у Вэнь Кэсина вырвался восхищённый вздох. Он считал, что повидал немало красавцев, но ни один не сравнился бы с этим мужчиной. Взгляд Седьмого Лорда казался слегка легкомысленным, но благородный облик и поза уравновешивали это и подчёркивали его обаяние. Выражение «великолепный, точно орхидея и яшма»[284] было написано специально для этого человека, излучавшего беспечное спокойствие. 

— Седьмой Лорд, Великий Шаман, — с лёгким поклоном произнёс Чжоу Цзышу. 

Седьмой Лорд, сияя улыбкой, сделал ему знак выпрямиться и, заглянув в лицо, меланхолично заметил:

— После стольких лет разлуки, Цзышу, мне довольно увидеть, в каком виде ты являешься посторонним людям, чтобы отдать должное твоему вкусу — он стал ещё более… специфическим. 

— Боюсь, только Цзюсяо хватало ума прятаться за ликом прекрасной девы![285] — рассмеялся Чжоу Цзышу, стягивая маску.  

Гибель Лян Цзюсяо — его шиди, павшего в битве за столицу много лет назад, была болью всей жизни Чжоу Цзышу. Долгое время он не смел даже упоминать об этой потере — с тех пор столько воды утекло, что давняя явь почти превратилась в сон. Но встреча со старым другом словно вернула Чжоу Цзышу на берега реки Ванъюэ. События прошлого вмиг пронеслись перед его глазами, и имя Цзюсяо само сорвалось с языка. Не было ничего страшного в том, чтобы говорить о нём вслух. Просто Чжоу Цзышу не покидало ощущение, будто из его груди что-то вырвали, оставив зияющую дыру. 

Улыбка застыла на лице Седьмого Лорда. Он вздохнул, ещё раз оглядел Чжоу Цзышу, и нахмурился:

— Отчего ты так исхудал?

Чжоу Цзышу опустил глаза с лёгкой усмешкой:

— Длинная история! Вероятно, дело в том, что я… старею. 

Как ценитель мужской красоты, Вэнь Кэсин сначала восхищался бесподобным Седьмым Лордом, но теперь почувствовал раздражение. Чтобы уговорить Чжоу Цзышу ненадолго снять маску, Вэнь Кэсину пришлось очень долго и назойливо его упрашивать. Если бы не случайная стычка с Юй Цюфэном и его шавками, Чжоу Цзышу мог и дальше преспокойно скрывать лицо. Но вдруг ниоткуда появился человек, который мало что знал настоящее имя этого упрямца, так ещё и сумел парой незначащих фраз прервать бесконечный маскарад! Вэнь Кэсин чувствовал, как в нём закипает праведный гнев перед лицом несправедливости.

Тем временем Пинъань пригласил гостей к столу и подал чай.

— Всё ли спокойно в столице? — поинтересовался Седьмой Лорд.

Откинувшись на спинку стула, Чжоу Цзышу полностью расслабился и повёл негромкий рассказ: 

— Одни покидают дворец, чтобы командовать войсками, другие возвращаются на высокие должности. Молодой хоу[286] Хэ Юньсин женился на принцессе Цзинаня. Они уехали далеко на северо-запад. Думаю, обосновались там окончательно. Император… тоже в добром здравии. В этом году небеса подарили ему сына, но мне пришлось уехать чуть раньше, и я не смог посетить празднование в честь первой луны Третьего принца...[287]

Разговор шёл неторопливо: один задавал вопросы, другой отвечал. Великий Шаман молча слушал в стороне и не вмешивался. Из курильницы тонкой ниткой поднимался мягкий дым благовоний. Время словно замедлило ход. 

Вэнь Кэсин чувствовал, что вокруг двоих беседующих мужчин витает особая атмосфера. Ему ещё не доводилось видеть такого Чжоу Цзышу: спокойного, безмятежно попивающего чай и болтающего без умолку. Они с Седьмым Лордом вели себя как закадычные друзья, которые не виделись сотни лет. Ни тот, ни другой не выражал ликования от долгожданной встречи и говорили они о бессмысленных, пустых, как вода, предметах, но чувствовалось, что их сердца связаны взаимопониманием, превосходящим обмен словами.

Вэнь Кэсин уже находил Седьмого Лорда неприятным для глаз. В мыслях он недоумевал: «И откуда только взялся этот смазливый красавчик? Седьмой Лорд! И не представился как следует! Явно, он не может быть порядочным человеком». В конце концов переполненный негодованием Вэнь Кэсин сорвал с себя маску и поманил пальцем вытаращившихся на него Гу Сян и Чжан Чэнлина:

— Ну-ка, пойдите сюда, негодники. 

Сразу же взгляды всех остальных обратились на него. Слабый след ностальгии ещё не развеялся с лица Седьмого Лорда, когда он спросил Чжоу Цзышу:

— А это?..

— Друг… из цзянху… — начал тот, чуть поколебавшись.

Не успел Чжоу Цзышу договорить, как Вэнь Кэсин схватил со стола его руку и прижал к своему сердцу:

— Друг из цзянху? — проскулил он, моляще заглядывая в глаза Чжоу Цзышу. — Раньше ты говорил по-другому! А-Сюй, неужели, наигравшись вдоволь, ты намерен меня бросить? 

Вне всякого сомнения, в этот раз выражение лица Седьмого Лорда было совершенно искренним и весьма изумлённым. Даже Великий Шаман, хранивший неизменную отстранённость, резко замер, а взгляд его матово-чёрных глаз заметался, пока не вспыхнул коротким блеском, остановившись на ладони Чжоу Цзышу, прижатой к груди его спутника. 

Чжоу Цзышу невозмутимо протянул другую руку и щёлкнул по локтевому нерву Вэнь Кэсина, возвращая себе свободу движений. Затем, как всегда спокойный и собранный, Чжоу Цзышу снова взял свою чашку и закончил мысль:

— Его зовут Вэнь Кэсин. Сумасшедший идиот. Часто несёт вздор. Седьмой Лорд, прошу, не поймите неправильно. 

Седьмой Лорд молчал, не отводя от них взгляда.

— Пинъань, для чего тебе глаза? — произнёс он медленно. — Не видишь, что чаша господина Чжоу пуста? Поторопись и наполни её!

Будто очнувшись ото сна, Чжоу Цзышу поставил пустую чашку на стол и бросил испепеляющий взгляд на Вэнь Кэсина. Последний стерпел этот выпад, приняв убийственное намерение как знак внимания, и даже выдал в ответ глупейшую, раздражающую до зубовного скрежета улыбку. 

Продолжая мутить воду, Седьмой Лорд легонько вздохнул: 

— Вспоминая богатство и цветение прежних лет, невольно замечаешь, что деревья и убранство могут не меняться веками. Но люди меняются стремительно.[288] Как-то преобразились воды реки Ванъюэ, отражавшие резные балконы цветочных домов, ступени которых были засыпаны самыми дорогими румянами?[289] В годину смуты, Цзышу, мы стояли на оборонительной башне и, глядя на столицу, поклялись друг другу: если доживём до мирных дней, то не отставим кубки, пока не захмелеем. Ожидание в Наньцзяне было столь долгим и утомительным, что вино остыло, а старый друг так и не соизволил навестить меня! 

В этот миг озорной огонёк вспыхнул в персиковых глазах. Седьмой Лорд сменил тон и явно намеренно упомянул:

— Цзышу, ты не сдержал слово, но я-то своё держу! Я запомнил твою просьбу найти в Наньцзяне стройную красавицу с самой тонкой талией и даже присмотрел тебе нескольких невест на выбор, хотя теперь не уверен, что…

Великий Шаман мягко прокашлялся, и на его отчуждённом лице появился намёк на усмешку. Поняв, что больше не может здесь оставаться, Чжоу Цзышу быстро поднялся и сложил руки для прощания:

— Что же это мы! Седьмой Лорд только прибыл в Дунтин и, должно быть, устал после дальней дороги. Не смеем вас более тревожить…

— Да вовсе мы и не устали, — заверил Седьмой Лорд. 

Одновременно с ним Вэнь Кэсин воскликнул: 

—Что?! А-Сюй, ты действительно просил себе невесту? 

В комнате воцарилась мёртвая тишина. Все присутствующие смотрели друг на друга и не могли произнести ни слова. Только совершенно незнакомая с чувством такта Гу Сян погладила Чжан Чэнлина по голове и пожаловалась:

— Вот что значит: «Тоскуя о ком-то ночь напролёт, я дрыхну весной, не заметив, что утро настало»![290] Малыш Чэнлин, боюсь, нам придётся спасать Цао-дагэ вдвоём. Эти люди слишком заняты ревностью друг к другу, нельзя на них рассчитывать.

— Юной деве не о чем беспокоиться, — улыбнулся Седьмой Лорд. — Если твой Цао-дагэ — ученик школы меча Цинфэн, похитители не рискнут обращаться с ним чересчур жестоко. Начав действовать без подготовки, вы только усугубите его положение… Цзышу, ты пробыл здесь так недолго, а уже спешишь откланяться! Посиди ещё немного. Достигнув мудрости, наши предки сокрушались о том, что им не с кем вспомнить золотые дни молодости, перебирая струны памяти на инкрустированной арфе.[291] Мы с тобой чудом свиделись и ещё не наполнили чаши вином в память о невозвратном прошлом. Почему ты так торопишься с уходом? 

Вэнь Кэсин заметил, что этот любитель изъясняться высоким слогом перескакивает с темы на тему, связывая несвязуемое. Для себя он уже определил Седьмого Лорда как ненадёжного, неприятного глазу человека и был готов подписаться под словами:«красноречие ведёт к двуличию, достоинство — в простоте».[292] Каким бы красавцем ни был Седьмой Лорд, он городил столько чуши, что это становилось невыносимым. Утягивая за собой Чжоу Цзышу, Вэнь Кэсин поспешно подхватил:

— Верно-верно, не будем мешать вашему отдыху! У нас ещё остались кое-какие дела. 

Но тут внезапно оживился Великий Шаман. Покачав головой, он отложил камень вэйци, который до этого крутил в пальцах, и поднялся с места:

— Глава Чжоу, ваше лицо кажется мне несколько бледным и осунувшимся. Могу я проверить ваш пульс? 

Чжоу Цзышу замер, а Вэнь Кэсин сильнее стиснул его руку. 

Игривое настроение Седьмого Лорда тут же развеялось, и он помрачнел:

— В чем дело, У Си? 

— Я должен разобраться, чтобы сказать точно, — ответил Великий Шаман. — Простите мою прямоту, глава Чжоу, но вы похожи на человека на пороге смерти. Что именно с вами произошло? 

При этих словах показное веселье Вэнь Кэсина вмиг исчезло. С серьёзным лицом он медленно отпустил Чжоу Цзышу. 

— Неужели Хэлянь И отказался пощадить даже тебя? — поразился Седьмой Лорд. 

Он произнёс настоящее имя императора[293] с удивительной беспечностью, но никто не обратил внимания на нарушение табу. Все, кто был и не был в курсе дела, воззрились на Чжоу Цзышу. 

Чжоу Цзышу вложил своё запястье в ладонь Великого Шамана и слегка улыбнулся Седьмому Лорду: 

— Вам ведь не хуже меня известно, что это за место и что он за человек?

Великий Шаман долго оценивал его пульс, постепенно мрачнея. Наконец он убрал свои чуткие пальцы с запястья Чжоу Цзышу и коротко вздохнул:

— Я слышал, что в Тяньчуане применяют наказание гвоздями под названием «Семь отверстий на три осени»…

— Верно, — кивнул Чжоу Цзышу. 

— Вы вбивали гвозди по одному каждые три месяца, чтобы они понемногу врастали в плоть, — продолжил Великий Шаман. — Меридианы увядали постепенно, позволяя вашему телу приспособиться к угасанию. Всё ради того, чтобы не потерять разум и сохранить немного внутренних сил, не так ли?

У Седьмого Лорда задёргался глаз. Тем не менее, Чжоу Цзышу продолжил улыбаться:

— Великий Шаман весьма проницателен. 

Пропустив похвалу мимо ушей, Шаман начал медленно расхаживать по комнате, сцепив за спиной руки. Вэнь Кэсина охватила внезапная паника. Он открыл было рот, чтобы спросить о чём-то, но не смог издать ни звука.

На помощь пришёл Седьмой Лорд: 

— У Си,[294] ты знаешь выход? 

Великий Шаман надолго задумался, а потом медленно покачал головой:

— Глава Чжоу, при вбивании семи гвоздей одновременно ваш рассудок помутился бы. Но я смог бы извлечь гвозди, и полноценное лечение вернуло бы вас к жизни. Теперь же… Стоит удалить гвозди, и ваши иссохшие меридианы разрушатся, не выдержав прилива внутренней силы. Тогда вас не спасут даже небожители.

Е Байи сказал то же самое. Чжоу Цзышу махнул рукой, давая понять, что больше не намерен слушать про гвозди и меридианы. Он сам не знал, зачем подал запястье Великому Шаману. В тот момент, когда Шаман заинтересовался его пульсом, в душе Чжоу Цзышу вдруг вспыхнула тайная надежда. То ли из-за всех этих людей, не дающих ему покоя, то ли из-за череды неприятностей, с которыми Чжоу Цзышу столкнулся в цзянху, он вновь почувствовал вкус жизни. Теперь вердикт Великого Шамана наполнил его сердце такой гнетущей тоской, что Чжоу Цзышу с трудом выдавил улыбку:

— Вам стоило сказать мне раньше, что умеете извлекать гвозди! Я бы придумал более надёжный метод, чтобы ни одна рыба не ускользнула из сети Тяньчуана. 

Чёрные глаза Великого Шамана смотрели на него не мигая. Глубоко погружённый в размышления о возможном решении, он ничего не ответил. Чжоу Цзышу кивнул Седьмому Лорду:

— Давайте прощаться. Мы навестим вас в другой день. 

Он уже направился к двери, когда услышал голос Великого Шамана:

— Стойте! Если только…

Прежде чем Чжоу Цзышу успел среагировать, Вэнь Кэсин остановил его за руку, железной хваткой удержав на месте. Повернувшись, он на редкость почтительно спросил:

— О чём подумал Великий Шаман? 

— Глава Чжоу, — немного поколебавшись, начал У Си, — я могу быть наполовину уверен, что спасу вас, если вы согласитесь пожертвовать боевыми способностями. 

Как только Чжоу Цзышу услышал, чем придётся пожертвовать, на его бледном лице появилась странная улыбка, и он жестом остановил дальнейшее обсуждение.

— Отказавшись от кунг-фу, я… потеряю последнее. Буду ли я по-прежнему собой? Если нет, зачем продолжать жить? 

Он вырвался из хватки Вэнь Кэсина, развернулся и ушёл. 

Великий Шаман плотно сжал губы, так и не продолжив речь. В итоге его невысказанные слова растворились в еле заметном вздохе.

Примечание к части

∾ «Тоскуя о ком-то ночь напролёт…» — «Весною я сплю, не заметив, что утро настало, <...> Прошедшею ночью шумели ветер и ливень», строки из стиха Мэн Хаожаня (689-740) «Весеннее утро» (пер. В.М. Алексеева), Гу Сян добавила отсебятины.

∾ «Перебирая струны памяти…» — «锦瑟», стихотворение Ли Шаньинь ( 813–858 гг.) о ностальгии.

∾ Красноречие ведёт к двуличию, достоинство — в простоте — « 雅积大伪，俗积厚德», идиома переведена буквально.

∾ В древнем Китае запрещалось использовать иероглифы из имени императора и произносить его вслух.

∾ У Си — У (乌) — тёмный/ вороний; Си (溪) — ручей/ источник.

Том 2. Глава 42. Большой переполох

Чжан Чэнлин в задумчивости плёлся за двумя мужчинами, размышляя о том, что без маски шифу стал немного другим человеком. Гнетущая атмосфера действовала на всех, включая болтливую Гу Сян: она не издавала ни звука и старалась казаться незаметной.

Обычно Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин безостановочно подначивали друг друга, а при необходимости выпустить пар эти подначки перерастали в дружеские стычки. Сейчас же оба шли, молча уставившись под ноги, будто их не интересовало ничего, кроме дороги. В отличие от Вэнь Кэсина Чжоу Цзышу не стал снова надевать маску, так как его настоящее лицо никогда не мелькало в Дунтине.

Ощущение давящего камня за рёбрами мешало Чжоу Цзышу дышать полной грудью — Великий Шаман своими словами словно нанёс ему сокрушительный удар под дых. Потеря боевых способностей в обмен на половинчатый шанс… Легче оставить надежду на спасение и спокойно умереть, когда придёт срок!

В истории улиня бесчисленное множество людей погибло в борьбе за обладание секретными техниками боевых искусств. Чжоу Цзышу достиг успехов в кунг-фу иначе — через десятилетия напряженной практики в лютый зимний мороз и нестерпимое летнее пекло. Благодаря вдумчивым размышлениям и упорным тренировкам, он проложил собственный уникальный путь в боевых искусствах. Это были уже не просто способности или навыки, через кунг-фу проросла сама его суть, его душа. Для Чжоу Цзышу не было разницы — потерять боевые искусства или душу. Проще было покинуть Тяньчуан бесчувственным калекой — блаженное неведение проще вынести!

Естественно, Великий Шаман это понимал. Вот почему в конце концов он вздохнул и отказался от уговоров. Даже если не принимать в расчёт самолюбие, которое неминуемо пострадает от потери боевых способностей, жизнь с разбитой душой[295] превращалась в пустое существование, одолженное у смерти.[296] Чжоу Цзышу хотел жить. Но не в многолетней вялой агонии. 

Не в силах удержаться, он запел во весь голос: 

— «И я спешил, боясь, что не успею,Что мне отпущено немного лет.Магнолию срывал я на рассвете,Сбирал у вод по вечерам туман.Стремительно текут светила в небе,И осенью сменяется весна.Цветы, деревья, травы увядают,И дни красавца князя сочтены».[297] 

Голос Чжоу Цзышу срывался на хрип, с каждым словом печаль и страх уступали место ярости и пылкой гордости. Долгое время он прятал эту врождённую гордость глубоко в сердце. Тысячи ли дорог, пройденных вдоль рек, озёр и населённых долин, она ворочалась в груди, а теперь, наконец, вырвалась из горла. 

Мрачное тяжёлое небо давило. Насколько хватало глаз, в окаймлении мёртвых деревьев вилась поросшая сорной травой одинокая грунтовая тропа. Промозглый северо-западный ветер дул, не прекращая, шумя сухими ветками, завывая горным духом в камнях. Как будто тысячелетние скалы зло смеялись над мимолётностью человеческой жизни. Ветер раздувал одежды и широкие рукава Чжоу Цзышу словно паруса, подгоняя вперёд. Длинные пряди волос на его висках разлетелись и хлестали по щекам, как кнуты. 

Вэнь Кэсин смотрел на легко различимые под тканью очертания худой до истощения фигуры. Исполненный тоски, он закрыл глаза и прогнал слишком чёткий образ, чтобы сконцентрироваться на жгучей боли в сердце. Порыв ледяного ветра ударил Чжоу Цзышу в горло, оборвав отчаянную песню. Он согнулся в удушающем приступе кашля, тонкая багровая линия прочертила по краю прозрачных губ жуткое подобие кроваво-красной улыбки.

Вэнь Кэсин снова открыл глаза и взглянул в пасмурное небо, которое грозило упасть им на головы. Холодная крупинка опустилась на щёку — в Дунтине пошёл первый снег. 

Почему героям была уготована смерть? Почему красоте полагалось истаять?

Вэнь Кэсина пронзила вспышка невыразимого словами негодования не только на себя, но и на других. Его захлестнула сила сопротивления, способная разделить своей мощью три мира. Он до дрожи в пальцах жаждал призвать к ответу небеса…

Что такое естественный порядок вещей?[298] Почему человек обязан подчиняться его законам и страдать только потому, что живёт? 

Гу Сян встрепенулась, внезапно почувствовав на себе взгляд Вэнь Кэсина.

— А-Сян, тебе нравится этот глупый мальчишка, Цао Вэйнин? — спросил он с улыбкой. 

— Господин… — Гу Сян пришла в замешательство от неожиданного вопроса и не смогла подобрать слова. 

— Ты считаешь его хорошим человеком? 

Испытующий взгляд Вэнь Кэсина словно пытался проникнуть в душу. Задумавшись над ответом, Гу Сян ощутила прилив необычного волнения. Она вспомнила слова Цао Вэйнина: «Что, если ты ошиблась, что, если… Я беспокоюсь, что ты будешь сильно переживать…». Вспомнила, как он из последних сил обнажил меч, защищая её от двух ненормальных стариков, прикрывая путь к отступлению: «Забирай Чэнлина и уходи. Сейчас же!». Гу Сян осознала, что никто и никогда раньше в опасной ситуации не говорил ей спасаться первой. Не понимая, почему глаза защипало от навернувшихся слез, она потупилась и кивнула:

— Цао-дагэ очень хороший. Он знает, как разговаривать с людьми. И он образован…

Вэнь Кэсин беззвучно рассмеялся:

— Уверен, он единственный человек, который мог произнести что-то вроде «Я дрыхну весной, не заметив, что утро настало»!

Уловив сарказм, Гу Сян встала грудью на защиту поэзии:

— Ну и что же? Поговорка гласит: «Весна утомляет, лето навевает дремоту, осень изнуряет, зимняя спячка длится до весны».[299] Весной всех одолевает сонливость, так что нежелание рано просыпаться вполне нормально! На мой взгляд, Цао-дагэ попал в точку. Уж точно это звучит разумнее, чем фразочки книжных червей про «аромат хризантем в лютый мороз»!

Вэнь Кэсин посмотрел на её залитые румянцем щёки и неожиданно кивнул: 

— Тогда всё в порядке. Пошли спасать Цао Вэйнина. 

Предложение застигло Гу Сян врасплох: 

— А? Разве Седьмой Лорд не объяснил, что без подготовки… 

Вэнь Кэсин не дал ей договорить.

— Если я желаю кого-то спасти, то спасу. Если желаю убить, убью. Я намерен делать именно то, что желаю. Посмотрим, кто, чёрт возьми, осмелится встать у меня на пути! Этот жалкий смазливый болтун ничего не знает, так что хватит пустых разговоров… А-Сюй! Ты с нами?

— Я бы не посмел отказаться, — улыбнулся Чжоу Цзышу.

Уголки губ Вэнь Кэсина приподнялись, но брови остались нахмуренными. Это создавало убийственно мрачное впечатление. 

— Хорошо, — решил он. — А-Сян, просто иди и спаси, кого хочешь. Разумеется, я с тобой. Устроим им большой переполох.

- - - - -

Цао Вэйнин выглядел весьма плачевно. Перепачканный грязью, словно илистый прыгун,[300] в одежде, превратившейся в рваные тряпки, и с подбитым заплывшим глазом. Оружие у него отобрали, руки связали за спиной. Цао Вэйнин постоянно спотыкался и падал из-за пинков и толчков. Фэн Сяофэн отпускал в его сторону не самые нежные ругательства, но, как ни странно, в душе молодой человек чувствовал умиротворение. 

Доро́гой он размышлял над собственной очевидной бесполезностью. «Живи с мечом, умри с мечом, защищай справедливость и истребляй зло» — таков был девиз его школы. Теперь меч был сломан, а самого Цао Вэйнина приписали к сомнительной шайке. Но это его мало тревожило. Цао Вэйнин не рвался в великие герои — из тех, что вызывают всеобщее уважение и способны сотрясти улинь одним ударом ноги. Цао Вэйнин считал, что достаточно иметь чистую, свободную от сожалений совесть. Он собственными глазами видел, как Чжоу-сюн совершал добрые дела; видел маленькую хрупкую Гу Сян, готовую защитить Чжан Чэнлина ценой собственной жизни. А почтенные праведные герои цзянху, наоборот, довели их всех до горького отчаяния. 

Что есть добро, а что зло? Способность сохранять непредвзятость суждений была величайшей силой Цао Вэйнина.

Школа меча Цинфэн научила его отличать праведность от порока, но не научила стремлению к славе и отстаиванию личных интересов. Что же было делать Цао Вэйнину, если ему говорили, что он свернул со светлого пути и пал, позорно поддавшись злу? Цао Вэйнина огорчало осуждение окружающих. Но как бы ему ни было грустно, он не находил ни единой ошибки в своих поступках. «Что ж, если люди меня не одобряют, я забуду об этом! — немного наивно говорил он себе. — У каждого свой путь, мы просто не должны мешать друг другу. Разве что… Полагаю, я подвёл шифу и шишу». 

Должно быть, Ивовый Дедушка сломал ему ребро: при вдохе грудь Цао Вэйнина горела от боли, а голова кружилась от нехватки воздуха. Его привели в заброшенную хижину, но молодой человек даже не огляделся. Приняв позу для медитации, он сразу занялся восстановлением ци, поскольку перед побегом требовалось пополнить силы. Цао Вэйнин собирался улизнуть при первой возможности. Ведь Гу Сян осталась защищать Чжан Чэнлина в одиночку, и на них могли снова напасть Ядовитые скорпионы! Если это случится до того, как А-Сян отыщет Чжоу-сюна и Вэнь-сюна, кто ей поможет?

Цао Вэйнин не мог сказать, сколько прошло времени, прежде чем снаружи раздался шум и знакомый голос взревел:

— Чушь собачья! С каких пор школа меча Цинфэн воспитывает злодеев? Это вы, старые демоны, не выглядите порядочными людьми! Что Ивовый демон, что Персиковый — оба рёхнутые!

Цао Вэйнин оживился. Дверь в маленькую хижину распахнулась, впустив группу людей. Сощурившись от яркого света, ученик школы меча Цинфэн посмотрел на вошедших, и у него перехватило дыхание. Как он и опасался, бушевавшим человеком оказался его шишу, Мо Хуайкун. «О нет, шишу придёт в ярость!», — угадал Цао Вэйнин.

Мо Хуайкун в самом деле был разъярён, а увидев незавидное состояние Цао Вейнина, зарычал от бешенства. Без малейшего почтения к старику, хлёстким движением рукава он откинул Ивового Дедушку так, что тот с размаху приземлился на задницу. Персиковая Бабушка завопила:

— Мо Хуайкун, ты в своём уме?!

Мо Хуайкун не стал церемониться и рявкнул в ответ: 

— Это мой шичжи![301] И судить его поступки будет мой шисюн, глава школы меча Цинфэн! Кем вы, старые пни, себя возомнили? Думаете, мы станем слушать ваш никчёмный лай о том, как следует поступать?

Цао Вэйнин мысленно одобрил эти слова и обрадовался, что, несмотря на ужасный характер, шишу принял его сторону. Однако следом Мо Хуайкун произнёс: 

— Прежде чем бить собаку, узнай, кто её хозяин! 

И сердце Цао Вэйнина вновь умылось слезами.

Неожиданно встрял Фэн Сяофэн. Дёрнув за руку Гаошань-ну, глаза которого были туго забинтованы, он указал на Мо Хуайкуна и завизжал:

— Какая замечательная школа меча Цинфэн! Почему бы вам не поинтересоваться, что за добрые дела творил ваш драгоценный шичжи? Маленькая ведьма, с которой он прохлаждался, ослепила А-Шаня ядом! Если её не приведут ко мне, клянусь, я вырву глаза мальчишке Цао!

Мо Хуайкун собирался что-то ответить, когда сбоку раздался ледяной голос:

— Юная девушка, которая использует такой жестокий трюк… Наверняка, она из призраков. Считаю, нам необходимо выяснить, каким образом молодой господин Цао оказался заодно с этой сомнительной личностью. 

Мо Хуайкун проглотил слова, которые собирался произнести до того, как его перебили. Теперь он пожирал Цао Вэйнина злобным взглядом. Последний несколько раз собирался с духом, прежде чем жалобно взмолиться: 

— Шишу!

— Не смей так ко мне обращаться, — отрезал Мо Хуайкун пугающе холодным тоном.

Он подошёл и сгрёб Цао Вэйнина за грудки:

— О ком они говорят? Отвечай!

— Это… А… А-Сян! Но А-Сян не из плохих людей, шишу! А-Сян, она… А-Сян...

Персиковая Бабушка осклабилась:

— Ха! А-Сян? Называешь её ласковым прозвищем, до чего мило! 

Чтобы вернуть разговор в нужное ему русло, Юй Цюфэн, который так и стоял в углу комнаты, поспешил вмешаться:

— Понятно, молодой господин пал жертвой женских чар. Если школа меча Цинфэн готова искупить вину и начать наше общение с чистого листа, мы можем простить вас. Мы ведь не банда жалких ограниченных разб...

— Я хочу выдавить мелкой твари глаза! — заорал Фэн Сяофэн, прежде чем Юй Цюфэн успел закончить фразу. 

Непонятно, намеренно или нет, Дух Земли в момент разрушил почву, которую великий мастер Хуашань старательно готовил. Заскрежетав зубами от разочарования, Юй Цюфэн испытал жгучее желание втоптать карлика в землю. 

Гао Чун, Чжао Цзин и настоятель Ци Му были заняты организацией похорон Шэнь Шэня, так что никого из них не было поблизости. Без лидеров неуправляемая толпа героев и проходимцев, собравшаяся в Дунтине, напоминала свару диких собак, готовых перегрызть друг другу глотки.

От шумихи у Мо Хуайкуна задёргалась щека. Одним движением он поднял за шиворот Цао Вейнина и прорычал сквозь стиснутые зубы: 

— Неблагодарный щенок, говори правду! Куда маленькая ведьма увела похищенного наследника семьи Чжанов?

— А-Сян не...

Цао Вэйнин снова попытался донести свою точку зрения, чем окончательно разозлил Мо Хуайкуна. Потеряв последнее терпение, тот ударил ученика по распухшей физиономии, на которую и так уже больно было смотреть. 

В этот момент раздался чистый, звонкий голос:

— Маленькая ведьма здесь, наблюдает за кучкой бессовестных старикашек. Догони и поймай меня, если сможешь!

Цао Вэйнин не поверил своим ушам. А-Сян!

Примечание к части

∾ Даосская концепция души (三魂七魄) — три хунь (душа/ дух) и семь по (душа/ чувства). Душа/ сущность человека состоит из трёх хунь, или небесных/ духовных душ, которые покидают тело после смерти; и семи по, или земных душ/ чувств, которые умирают вместе с телом. Хунь имеют природу ян и существуют в сознании человека. По — инь по своей природе, они являются очагами страстей, которые обитают в плотской оболочке. Три хунь могут быть перечислены как «天魂, 地魂, 命魂» (хунь, связанный с небом, который после смерти отправляется на небо; хунь, связанный с землей, который после смерти остается на кладбищах; и хунь, который после смерти управляет своей судьбой и отправляется в преисподнюю). Семь по: радость, гнев, горе, страх, любовь, ненависть и желание.

∾ «И я спешил, боясь, что не успею…» — строки из «离骚» («Ли Сао» — «Скорбь»), авторства Цюй Юаня (ок. 340—278 до н. э.), пер. Анны Ахматовой.

∾ «Естественный порядок вещей» — 造化, понятие в работах Чжуанцзы. Сама природа, а также её создатель.

∾ «Весна утомляет…» — поговорка о сезонной сонливости: «春困秋乏夏打盹，睡不醒的冬三月».

∾ Шичжи (师侄) — племянник по школе, ученик одного из школьных братьев.

Том 2. Глава 43. Спасательная миссия

Гу Сян, уверенная в поддержке за спиной, вальяжно вошла в двери. От плачевного вида избитого Цао Вэйнина в девичьем сердце вспыхнуло пламя гнева, и она опасно усмехнулась:

— Я-то думала, вы, последователи славных праведных школ, набрасываетесь на человека всей оравой, только когда не можете одолеть его в одиночку! Ан нет, смотрю, это становится традицией! Чжан Чэнлин, поди-ка сюда и расскажи, куда именно я тебя похитила?

Только теперь толпа обратила внимание на подростка, который робко топтался позади вошедшей. Чжан Чэнлин был смущён перспективой говорить перед столькими людьми. Воспоминания о жестокости Фэн Сяофэна и прочих заставили мальчика съёжиться. Словно робкая невеста, Чжан Чэнлин мелко просеменил к Гу Сян и тихо промямлил:

— Гу-цзецзе не похищала меня. Я пошёл с ней по доброй воле.

— Не мели чепуху, малец! — гневно крикнул Ивовый Дедушка. — Неужто в столь юном возрасте ты оказался одурманен этой ведьмой?

Фэн Сяофэн побагровел до кончиков ушей, обнажил кинжал и понёсся на Гу Сян.

— Попрощайся с глазами, дрянная девка!

Гу Сян наклонилась вбок и отступила на три шага, уворачиваясь от непрерывно летящих в неё ударов. Ловко запрыгнув на балку крыши, девушка снисходительно заметила:

— Коротышка Фэн, считай, твоему громадному остолопу повезло! Служить тебе — уже проклятие, вот я его и пожалела! У этой доброй девицы и сердце мягкое, и рука милосердная. Она лишь ослепила твоего слугу, когда другой человек забрал бы его жалкую жизнь. Стоит ли упоминать, что пострадал он лишь из-за тебя, ведь ты сам нарывался на неприятности, а?

Её возглас растворился в воздухе, когда девушка встревоженным лебедем[302] быстро и стремительно перелетела с одной балки на другую. Исполненная тревоги о Цао Вэйнине, Гу Сян приближалась к юноше, ускользая от атак окружавших её людей.

Хуан Даожэнь ловко подпрыгнул к потолку и без предупреждения бросился наперерез Гу Сян. Чтобы не оказаться в невыгодном положении, Гу Сян присела в увороте и перескочила на следующую поперечину. Вытянув руки, она зацепилась за горизонтальный брус, красиво крутанулась в воздухе и резко махнула кистью в сторону Жёлтого Даоса:

— Лови!

Кто знал, какую коварную уловку могла применить эта демоница? Глава ордена Цаншань с негодующим возгласом отпрянул назад. Однако ничего не произошло: ни выстрела скрытым оружием, ни облака ядовитого порошка. Когда взгляд Хуан Даожэня снова обратился к Гу Сян, её уже не было на прежнем месте. Не оборачиваясь, девушка захихикала:

— Гадкий придурок! Смотри не помри со страху!

Мо Хуайкун давно отпустил Цао Вэйнина. Сердце парня заполошно колотилось от волнения, но шифу рядом с ним выглядел совершенно бесстрастным. Наблюдая за дракой, Мо Хуайкун размышлял над тем, что вчера строптивой и колкой девице удалось сбежать, однако чертовка вернулась ради спасения его бестолкового шичжи, что могло говорить о её порядочности и преданности. Мельком глянув на беспокойно переминавшегося Цао Вэйнина, Мо Хуайкун отметил его глупое выражение лица. Юноша смотрел на Гу Сян с таким восторгом, словно сгорал от желания привлечь её к себе. Поджав губы, Мо Хуайкун подумал, что с трудным характером девицы уже ничего не поделать. Но если кое-кто в будущем решит взять в жёны такую свирепую[303] пигалицу, то подпишется на свои страдания добровольно.

Именно в этот момент Персиковая Бабушка и Ивовый Дедушка набросились на Гу Сян, зажав её с двух сторон. Девушка не испугалась: маленькое лезвие выскочило из её сапожка, и Гу Сян взмахнула ногой, целясь в грудь Ивового Дедушки. Однако старик всё-таки был искусным мастером: вместо того, чтобы спрятаться или увернуться, он поднял посох, обрушив на Гу Сян мощный поток энергии. Сообразив, что Ивовый Дедушка ей не по зубам, Гу Сян отдёрнула ногу, но оказалась недостаточно проворна — кинжал на кончике её сапога разлетелся вдребезги. Гу Сян развернулась, собираясь повторить трюк с прыжком, но вовремя заметила подкравшуюся сзади Персиковую Бабушку. В панике девушка закричала:

— Чем вы заняты? Я вот-вот умру, а вы там наслаждаетесь зрелищем!

Послышался лёгкий смешок, и с мощным порывом ветра что-то ударило в спину Персиковой Бабушке. Уклоняться было поздно — боевая старушка успела лишь нырнуть вперёд и распластаться на балке гигантской ящерицей. Гу Сян улучила момент и спрыгнула вниз. Тем временем собравшиеся поняли, что Персиковую Бабушку напугало не смертоносное метательное оружие, а… скорлупа грецкого ореха. Точнее, половинка скорлупы.

От дверей донёсся треск новой скорлупки. Невзрачный мужчина одной рукой держал небольшой бумажный кулёк, а другой доставал оттуда орехи и, расколов их двумя пальцами, забрасывал сердцевину в рот. Жевал он с явным наслаждением. За этим действом наблюдал другой человек, ещё более жалкого вида. Поскольку у обоих был одинаково землистый цвет лица и опухшие глаза, они выглядели, как родные братья. Первый щедро предложил лакомство второму:

— Точно не попробуешь?

Его спутник отпрянул от угощения, как от ядовитой змеи, и брезгливо скривился:

— Убери это от меня подальше.

Первый рассмеялся:

— О, достопочтенный… боится есть орехи? Глупый, это же полезно! Орехи питают мозг. Ты что, не хочешь лучше соображать?

Его товарищ рывком подался вперёд, схватил Чжан Чэнлина за плечо и проворчал:

— Сколько ни питай мозг тупицы, он таким и останется!

— Вы кто такие? — злобно прошипел Юй Цюфэн.

Человек, который держал Чжан Чэнлина, похлопал мальчика по плечу и шепнул ему на ухо: 

— Этот тип мне не нравится. Наподдай ему вместо меня.

Чжан Чэнлин уставился на него, разинув рот:

— Ши… Я… Я…

— Ну что «ты»? Они обижают твою сестрицу Гу, а ты хочешь отстояться в сторонке? Мужчина ты или кто?

Чжан Чэнлин медленно вытянул палец и растерянно указал на Юй Цюфэна, а потом на себя.

— Э-э… Того… Мне?

Странному мужчине пришлась не по нраву нерешительность Чжан Чэнлина, и он наподдал мальчишке пинка под зад. Чжан Чэнлин шатнулся вперёд, едва не упав в объятия Юй Цюфэна. Глава ордена Хуашань обрадованно смягчил голос и проворковал, словно девица:

— Дитя семьи Чжанов, ступай ко мне!

Чжан Чэнлин, как потерянный крольчонок, озирался по сторонам широко открытыми глазами. Мужчина с грецкими орехами усмехнулся, покосившись на своего спутника:

— Ты безжалостен.

Тот не смутился:

— Подросшего птенца орёл выгоняет из гнезда для его же блага. 

«Орлёнок» Чжан Чэнлин робко отступил на шаг, словно Юй Цюфэн был старым извращенцем, охочим до детей.

Между тем Фэн Сяофэн не собирался проявлять мягкость. Он понял, что мальчишка Чжан заодно с противником и будет неплохо схватить поганца. Благодаря заложнику, их позиция сразу укрепится. Какая разница, что за люди притащились с Чжан Чэнлином? Главное, случайно не зашибить добычу при ловле. Фэн Сяофэн бросился вперёд, протянув руки к наследнику Чжанов. Мальчишка бестолково дёрнулся, развернулся и бросился наутёк, заголосив:

— Шифу! Он хочет меня поймать!

Мутный тип, жевавший орехи, со смехом ткнул товарища носком сапога:

— Смотри-ка! Орлёнок замахал крыльями.

— Безнадёжен, — огрызнулся его спутник и ударил по воздуху ладонью.

 Чжан Чэнлин почувствовал, будто его толкнули в спину, и замер, не в силах контролировать внезапный прилив энергии. Рука мальчишки поднялась сама собой, готовясь встретить Фэн Сяофэна — выглядело это так, будто кто-то дёрнул марионетку за ниточку. Зажмурившись, Чжан Чэнлин инстинктивно сжал пальцы в кулак и заехал коротышке точно по переносице. Фэн Сяофэн так взвыл от боли, что земля содрогнулась. Чжан Чэнлин открыл глаза и ошеломлённо уставился на свои костяшки, не в силах поверить в произошедшее. В его ушах зазвенели упрёки шифу, который воспользовался техникой передачи звука: 

— Чего ты ждёшь, олух? Бей в точку даньчжун![304]

Чжан Чэнлин повиновался на чистых рефлексах. Он чувствовал, что нахлынувший поток энергии не рассеялся, а растёкся по конечностям, поэтому размахнулся ногой и одним ударом отправил Фэн Сяофэна в полёт.

Это было уму непостижимо. 

— Да кто вы такие? — снова выкрикнул Юй Цюфэн.

Вместо ответа незнакомец, боявшийся орехов, с хлопком выставил позади Чжан Чэнлина вторую ладонь. Мальчишка с истошным воплем полетел прямиком в Юй Цюфэна. Не сводя с него взгляда, глава Юй обнажил новенький меч — взамен того, что был расколот днём ранее. Казалось, ещё пара мгновений — и Чжан Чэнлин будет нанизан на клинок. Ноги против воли несли мальчишку вперёд, пока он перепугано верещал:

— Шифу, спаси-и-и!

Голос шифу снова отозвался прямо в ухе Чжан Чэнлина:

— Острие его меча подрагивает. Значит, он заготовил серию приёмов. Отступай шагом Девяти дворцов и убери его руку ударом сбоку в локоть.

Совет пришёлся кстати. Чжан Чэнлин машинально увильнул от меча по диагонали. Юй Цюфэн сразу изменил позицию и вновь нацелился на мальчика, неотступно следуя за ним. Не успев засомневаться, Чжан Чэнлин выполнил следующий шаг в связке. Движение выглядело чрезвычайно нелепым и неуклюжим, но мальчишка вновь сумел уклониться. Затем, почтительно следуя инструкциям шифу «убрать» помеху в виде чужой руки, он закрыл глаза, стиснул зубы и ринулся головой вперёд на свою цель.

Грецкие орехи щелкал не кто иной, как Вэнь Кэсин, и он был в полном восторге от зрелища. Оказалось, Чжоу Цзышу обучил Чжан Чэнлина уникальной технике цингуна «Облёт девяти дворцов»![305] Название техники подразумевало, что человек двигается плавно, подобно потоку плывущих облаков, и кружит, как ивовый пух на ветру. Хорошо владеющий техникой мастер в самом деле выглядел как эфемерный парящий бессмертный. Но Вэнь Кэсин впервые видел, как кто-то превратил грациозное скольжение облаков в пляску косолапого медведя. 

Тем не менее, Чжоу Цзышу наконец перестал хмуриться. Хотя движения Чжан Чэнлина казались неуклюжими, он ни разу не ошибся в последовательности. Это доказывало серьёзное отношение мальчишки к занятиям. Должно быть, он зазубрил мнемонические рифмы и самостоятельно практиковал цингун бессчётное количество раз. Ведь, несмотря на панику, в опасной ситуации парнишка всё же не перепутал шаги.

Днём ранее Юй Цюфэн сильно пострадал в бою с Вэнь Кэсином и теперь был не в лучшей форме. Когда Чжан Чэнлин с разбега врезался в него головой, глава Юй выронил меч и яростно взревел:

— Не дайте им скрыться!

Чжан Чэнлина немедленно окружили жаждущие его поимки герои. При всём старании мальчик не одолел бы их самостоятельно, и Вэнь Кэсин со вздохом вручил Чжоу Цзышу полупустой пакетик с орехами:

— Посторожи-ка. Этот старший лично вразумит кучку идиотов! 

С громким смехом он ринулся в атаку, а Чжоу Цзышу остался охранять лакомство, брезгливо зажав мешочек двумя пальцами и держа его в вытянутой руке. Он действительно находил грецкие орехи отталкивающими из-за отвратительного запаха и кошмарной формы, похожей на крошечный человеческий мозг. Кучку крошечных мозгов! Но даже в такой нелёгкой ситуации Чжоу Цзышу ни на миг не переставал руководить Чжан Чэнлином. 

Вмешательство Вэнь Кэсина отвлекло всеобщее внимание, и Гу Сян воспользовалась шансом подобраться к Цао Вэйнину. Походя отправив в полёт какого-то парня, попытавшегося её остановить, Гу Сян грозно уставилась на Мо Хуайкуна.

 «Кто бы ты ни был, — подумала девушка, — если посмеешь преградить мне путь, я тебя к праотцам отправлю!». 

Но не успела она приблизиться, как Мо Хуайкун внезапно охнул и согнулся в три погибели. Со страдальческим лицом он указал пальцем на сбитую с толку Гу Сян и прохрипел:

— Эта… маленькая ведьма… слишком сильна. Я больше не могу ей противостоять! — после чего плюхнулся на землю, закрыл глаза и недвижимо замер.

Гу Сян и Цао Вэйнин изумлённо переглянулись, не понимая, как на это реагировать. Мо Хуайкун устал ждать, когда до них дойдёт, приоткрыл один глаз и выругался:

— Бегите, глупцы! Чего столбом встали?

Гу Сян парой движений кинжала перерезала верёвки, связывавшие Цао Вэйнина. 

— Благодарю вас, шишу, — шепнул на прощание Цао Вейнин.

— Старший, мы до самой смерти не забудем твою милость, — последовала его примеру Гу Сян. — Вернувшись домой, я обязательно воздвигну мемориальную арку[306] в твою честь!

«Замолчи, мать твою! Тебе и всей твоей семье мемориальную арку уже наверняка воздвигли!», — выругался про себя притворявшийся бесчувственным Мо Хуайкун. Несмотря на приятную внешность девушки, её речи серьёзно били по нервам.  

Как только Гу Сян с Цао Вэйнином благополучно улизнули, Чжоу Цзышу подскочил к Чжан Чэнлину, схватил его за загривок и размахнулся учеником, как огромной дубиной. Кружась в воздухе, Чжан Чэнлин ногами ударил в грудь Хуан Даоженя, отбросив того на десять шагов назад. Чжоу Цзышу с облегчением избавился от кулька с орехами, впихнув его мальчишке, и окликнул Вэнь Кэсина:

— Ты настолько увлёкся, что не желаешь уходить? Поторопись!

Вэнь Кэсин рассмеялся и отделился от толпы.

— Исполинами синими горы, изумрудными водами реки, будет день, ещё свидимся![307] Господа, вынуждены вас покинуть, — бросил он напоследок и полетел прочь плечом к плечу с Чжоу Цзышу, который придерживал Чжан Чэнлина. 

Оба мужчины великолепно владели цингуном. Стоило им подняться в воздух — и любая погоня становилась бессмысленной. Почти сразу они оставили преследователей глотать пыль далеко позади, но приземлились, лишь оказавшись на значительном расстоянии от города. 

Поставив Чжан Чэнлина на землю, Чжоу Цзышу снял маску и принялся поправлять одежду. Краем глаза он заметил, что мальчишка смотрит на него блестящим глазами, словно домашний питомец, ожидающий похвалы. Руки Чжоу Цзышу замерли. Его прошлые методы воспитания заключались в том, чтобы всегда наказывать шиди за промахи — иначе он не усвоит урок, и никогда не хвалить за успехи — иначе он возгордится. Но когда Чжоу Цзышу увидел наивное лицо Чжан Чэнлина, его сердце немного смягчилось. После минутного размышления шифу наконец-то придумал утешение:

— Твой цингун небезнадёжен.

Но как только Чжан Чэнлин просиял от радости, его учитель насупился и строго прикрикнул:

— Нечем тут кичиться! Тебе недостаёт мужества. Чуть что, сразу начинаешь плакать и вопить. Позор!

Не успев толком расцвести, Чжан Чэнлин мгновенно увял. Но тут тёплая рука легла ему на затылок, и Вэнь Кэсин ласково подсказал:

— Не слушай его! Дело в том, что настоящая кожа твоего шифу тоньше бумаги. Когда он снимает маску, становится жутко застенчивым, и…

Прежде чем Вэнь Кэсин успел договорить, Чжоу Цзышу обернулся и с притворной улыбкой вкрадчиво спросил:

— Лао Вэнь, ты что-то сказал?

Вэнь Кэсин отозвался абсолютно другим тоном:

— Я как раз объяснял, что перед лицом опасности ты спокоен и неколебим как скала. Вот уж кого не назовёшь тонкокожим! Да что там, твою шкуру и колом не пробить, ты решительно не ведаешь, что такое стыд. Хоть в глаза плюй!

Неожиданно Чжоу Цзышу протянул руку и прижал ладонь к щеке Вэнь Кэсина. Тот замер, как громом поражённый, а Чжоу Цзышу молча приблизился почти вплотную, устремив на него пристальный немигающий взгляд. Чжан Чэнлин обалдело уставился на них, силясь понять, чем вообще занимаются старшие?

Так они стояли довольно долго. Наконец Чжоу Цзышу едва заметно улыбнулся и отпустил Вэнь Кэсина, легонько щёлкнув его по мочке уха. 

— Ну вот, наконец-то ты покраснел! — усмехнулся Чжоу Цзышу. 

Вэнь Кэсин растерянно дёрнулся вперёд, двинув левой рукой и ногой одновременно. Чжоу Цзышу было расхохотался от души, как вдруг внезапно смолк. Вэнь Кэсин и Чжан Чэнлин проследили за его взглядом и увидели человека в белых одеждах, который стоял неподалёку, бесстрастно наблюдая за ними.

Примечание к части

∾ «Встревоженным лебедем» — «быстра и стремительна, словно встревоженный лебедь» — образное описание грации движений.

∾ «Если кое-кто решит взять в жёны…» — «河东狮», или «Львица с северного берега реки» — взято из анекдота о знаменитом учёном Су Дунпо.

∾ Точка Даньчжун — 膻中, акупунктурная точка посередине груди на уровне четвертого межреберья.

∾ «Облёт девяти дворцов» — реально существующая техника. Для тренировки в квадрат 3 на 3 втыкается 9 шестов, которые нужно непрерывно обходить в определенном порядке, при этом нанося удары по шестам.

∾ Мемориальная арка — Гу Сян говорит, что собирается воздвигнуть пайфанг (牌坊, или мемориальную арку) для Мо Хуайкуна. Это звучит одновременно и хвастливо, так как мемориальные арки - дорогое удовольствие, и нелепо, так как пайфанги обычно не возводят в честь кого-то.

∾ «Исполинами синими горы…» — «Исполинами синими горы, изумрудными водами реки» — строки из поэмы Бо Цзюйи (772—846) «Вечная печаль» (пер. команды younettranslate). В контексте поэмы она означает печаль от разлуки, но Вэнь Кэсин, конечно, издевается. В обиходе фраза используется при прощании и дополняется словами «ещё свидимся».

Том 2. Глава 44. Шучжун

Заметив Е Байи, Вэнь Кэсин помрачнел. А увидев, насколько внимательно тот всматривается в лицо Чжоу Цзышу, насупился ещё сильнее. Чжоу Цзышу лишь слегка удивился и сложил руки в малом поклоне:[308]

— Старший Е.

Е Байи разглядывал его ещё какое-то время, прежде чем заговорил:

— Ты ли это? Наконец-то выглядишь приличным человеком! Зачем цеплять на себя ужасные маски и одежды? Старая мудрость гласит: «Гордись своим именем и стой на своём».[309] Внешность даруется небесами и родителями. Тебе знакома фраза: «Будь честен, как яркий день»?[310]

Чжоу Цзышу поднял голову к лазурному куполу, превозмогая желание расплющить Е Байи в лепёшку. Спустя несколько размеренных вдохов Чжоу Цзышу опустил взгляд, скромно улыбнулся и произнёс обычно неприсущим ему смиренным тоном: 

— Старший вправе упрекать меня.

Е Байи принял его ответ с кивком, как само собой разумеющееся, и повелел:

— Следуйте за мной. 

Вэнь Кэсин уже убедился, что бескомпромиссность старого монстра не поддаётся логическому объяснению, и холодно хмыкнул: 

— Я что-то упустил? Мы теперь заодно?

Апатичное лицо Е Байи не выразило ни единой эмоции. Ни досады, ни веселья.

— Разве ты не хочешь понять, что произошло тридцать лет назад? — спросил он, немного помолчав. — Тебе не нужна правда о Жун Сюане, его жене Юэ Фэн и Кристальной броне?

Вэнь Кэсин было развернулся, чтобы уйти, но резко остановился. Так как он опустил голову, выражение лица тяжело было различить. Молчание затянулось, все застыли на месте. Наконец, Вэнь Кэсин медленно повернулся и скептически уточнил:

— Зачем мне… хотеть понять, что случилось с Жун Сюанем и его женой?

Е Байи тяжело вздохнул: 

— Когда достигнешь моего возраста, убедишься, что разгадывать желания людей не так уж сложно.

Поучающее наставление Е Байи с высоты прожитых лет ещё больше рассердило Вэнь Кэсина. Чжоу Цзышу понимающе переглянулся с ним и спросил:

— Достопочтенный старший, вы узнали что-то важное?

Губы Е Байи скривились, хотя по его жёсткому лицу невозможно было отличить искреннюю улыбку от лицемерной гримасы. 

— Откуда мне знать что-нибудь важное? Я всего лишь старый дурак, многие годы проживший в уединении! Сидя на горе Чанмин, ответов не найдёшь, — он развернулся к ним спиной и пошёл вперёд, — но я нашёл человека, который может поделиться правдой о тех событиях. 

— Не отставай! — велел ученику Чжоу Цзышу и без промедления направился за Е Байи. 

Вэнь Кэсин тоже был заинтригован:

— Что же это за человек, скажите на милость? 

Не соизволив оглянуться, Е Байи сжато бросил в ответ:

— Лун Цюэ, хозяин поместья Марионеток. 

— По слухам, поместье находится в Шучжуне[311] и надёжно сокрыто среди глухих гор, — обеспокоенно предупредил Чжоу Цзышу. — Его хозяин, Лун Цюэ, — мастер ловушек, владеющий техникой Цимэнь Дунцзя и искусством «исчезающей двери». Не исключено, что поместье перемещается. Я неоднократно посылал людей на его поиски. Каждый новый картограф исправлял расположение поместья и клялся, что карта точна. Но, отправившись туда, мои разведчики обнаруживали лишь голые камни. 

— Это потому что ты бездарен, — ответил Е Байи. — Как говорится, «собачья пасть не исторгнет слоновую кость».[312]

Чжоу Цзышу закрыл глаза, сделал глубокий вдох, разжал кулаки, снова сжал и, не говоря ни слова, стал прожигать взглядом затылок Е Байи. Чем дольше он смотрел, тем сильнее чувствовал, что форма черепа старого монстра идеально подходит для избиения. Чжан Чэнлин осторожно потянул шифу за накидку и пару раз открыл-закрыл рот, не решаясь подать голос. Чжоу Цзышу сердито посмотрел на него, выдернул край одежды из сжатых пальцев и раздражённо отругал мальчишку:

— Тебе не два года! Есть что сказать — говори. Не веди себя, как застенчивая фиалка![313]

— Ши… Шифу, мы пойдём пешком до самого Шучжуна?

Чжоу Цзышу приподнял бровь, осознавая все преимущества долгого пути.

Так Чжан Чэнлин единственным вопросом, который не следовало задавать, навлёк на свою голову тысячу бед и страданий. Всю дорогу злой шифу мучил его множеством способов: сначала велел практиковаться в обращении течения ци, потом заставлял идти на руках и, наконец, стал придерживать Чжан Чэнлина за плечо, чтобы юный ученик напрягал последние силы для продвижения вперёд. Это было хуже смерти — всё равно что тащить за собой гору!  

Вэнь Кэсин, как правило, задумчиво шёл в стороне, не вмешиваясь в учебный процесс. Его пристрастие к грецким орехам вызывало у Чжоу Цзышу тошноту. Не в силах выносить звук раскалываемой скорлупы, он старался сосредоточиться на Чжан Чэнлине. Во время одного из уроков, когда учитель и ученик были всецело заняты друг другом, Вэнь Кэсин предпринял редкую попытку разговорить их четвёртого спутника.

— Кем тебе приходился… Жун Сюань? — спросил он старого монстра. — Зачем копаться в истории тридцатилетней давности?

Е Байи коротко глянул на Вэнь Кэсина и пробурчал что-то себе под нос. Вэнь Кэсин уже решил, что не дождётся внятного ответа, когда услышал: 

— Всюду суёшь свой нос, как старая сплетница! Не твоё дело.

Вэнь Кэсин с такой силой сжал пальцы, что ореховая скорлупа громко треснула, а осколки от приложенной энергии далеко разлетелись в разные стороны. Чжан Чэнлин немедленно отошёл подальше, боясь попасть под горячую руку и стать жертвой скрытого оружия. Вэнь Кэсин намеревался ещё помотать нервы старшему и набрал в грудь побольше воздуха, чтобы остроумно возразить, но тут его внимание привлёк яркий блик. Присмотревшись, он обнаружил в длинных волосах Е Байи серебристую прядь. 

— Хм? Е, ты седеешь! — не поверил своим глазам Вэнь Кэсин. 

Вспышка в спокойных глазах Е Байи была такой мимолётной, что могла показаться игрой воображения. Он неосознанно поднял руку, чтобы коснуться своих волос, но остановил движение на полпути и равнодушно ответил:

— Никогда не видел седины? Невежественный человек всё неизвестное находит странным.

Вэнь Кэсин подумал: «В самом деле, странно… Этот древний монстр только выглядит молодо. За годы, что он прожил, обычный человек мог уже прахом обратиться, а этому хоть бы что! Но тогда, что за нелепая белая прядь?». 

В обсуждении этой темы была поставлена жирная точка — Е Байи умел держать людей на расстоянии. Всю дорогу из Дунтина в Шучжун он напоминал ходячего каменного истукана и оживлялся только во время еды. Любую пищу Е Байи сметал с неудержимым напором стихийного бедствия, способного перевернуть тысячное войско, словно бамбуковую циновку.

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин скучали до смерти. От нечего делать они без конца шумно препирались и подначивали друг друга. Сперва Е Байи оставался бесстрастным слушателем, но вскоре нелепость их обоюдных насмешек переполнила чашу его терпения:

— Вы двое, поищите себе комнату наконец! Докажете свою лихость в постели, почему бы и нет? Стрекочете, как сверчки… У вас не встаёт или вы пара девушек, переодетых парнями? Зачем делать вид, будто вас что-то сдерживает? Это самые неуклюжие взаимные заигрывания, которым я когда-либо был свидетелем, а вы находите их забавными. Заткнитесь уже!

Чжан Чэнлин шёл на руках рядом, одновременно обращая поток своей ци. Это упражнение было тяжёлым само по себе, а шифу дополнительно усложнил задачу, заставив ученика перенаправлять энергию одновременно с ходьбой вверх ногами. Услышав раздражённую отповедь Е Байи, подросток сначала замер, а затем в его сознании что-то щёлкнуло. Лицо Чжан Чэнлина приобрело пунцовый цвет, поток ци прервался, и мальчишка с громким ойканьем хлопнулся на землю.

Если бы Е Байи не пообещал найти поместье Марионеток, Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин объединились бы, чтобы хорошенько поколотить старого монстра. Они даже обменялись для этого многозначительными взглядами, но Вэнь Кэсин отвлёкся, засмотревшись на лицо Чжоу Цзышу, пока тот с трудом сдерживал гнев. Поневоле залюбовавшись, Вэнь Кэсин неосознанно скользнул взглядом ниже, изучая сквозь одежду фигуру Чжоу Цзышу и представляя его тело. От воображаемой картины у Вэнь Кэсина пересохло во рту: «Старый монстр снова угадал».

Так Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин лишились последнего источника развлечений. После этого им ничего не оставалось, кроме как спонтанно объединиться и переключить внимание на пытки Чжан Чэнлина. Чжоу Цзышу говорил: «Сконцентрируй ци, влей её в нижний даньтянь, омывай потоком энергии меридианы, разверни направление в области головы и позволь течению свободно циркулировать», а Вэнь Кэсин по секрету советовал: «Тебе пока не под силу концентрировать ци! Она быстро рассеивается, потому что нестабильна. Разреши событиям идти своим чередом! Вместо концентрации ци сосредоточься на ощущении потока. Постепенно, шаг за шагом ты будешь развивать своё кунг-фу». 

Оба звучали разумно, и Чжан Чэнлин не понимал, чьим наставлениям следовать. Озадаченный, в одну минуту он концентрировал ци, а следом позволял ей рассеяться; сначала наблюдал за её течением в естественном направлении, а затем разворачивал циркуляцию вспять. Ко всему прочему, особый метод тренировок Чжоу Цзышу никто не отменял — рука учителя, весь день лежавшая на плече Чжан Чэнлина, давила тяжестью в пару даней.[314] Парнишка не на шутку волновался: «Если шифу будет всё время прижимать меня к земле с такой силой, вдруг это остановит мой рост?». Сознание услужливо подбрасывало Чжан Чэнлину образ оскаленного Фэн Сяофэна, вызывая у мальчика приступ дрожи. 

Чжоу Цзышу не подозревал о переживаниях ученика. Он был озабочен тем, что Чжан Чэнлин, несмотря на прилежание, совершенно не улавливал суть учения. Когда-то Чжоу Цзышу ворчал на Лян Цзюсяо, называя его тупицей, и еле сдерживал раздражение при разъяснении непонятных шиди вопросов. Оглядываясь в прошлое, по сравнению с новым учеником, Лян Цзюсяо был безусловным гением!

Чжан Чэнлину повезло: годы, проведённые при императорском дворе, укрепили терпение и выдержку его шифу. Иначе последнему было бы трудно обуздать желание прихлопнуть юного балбеса одним ударом ладони, чтобы избавить себя от страданий.

По правде говоря, с Чжан Чэнлином поступали несправедливо. Во-первых, Вэнь Кэсин и Чжоу Цзышу изначально следовали различным подходам к кунг-фу. Возможно, мальчик добился бы некоторого прогресса, если бы его тренировал кто-то один. Во-вторых, никто из пары наставников не знал методики обучения и не заботился о том, понятны ли объяснения. Один что-то говорил, другой непременно добавлял замечания, они часто не соглашались друг с другом и начинали спорить. Дошло до того, что старшие удалились выяснять на практике, чей метод правильнее. В итоге оба вернулись с раскрасневшимися лицами, а Е Байи снизошёл до комментария в духе: «сравнение техник — лишь предлог, чтобы улизнуть и заняться непристойностями», оставив непонимающего и в равной степени смущённого Чжан Чэнлина наедине с воображением.

По мере приближения к Шучжуну мальчик чувствовал, что не только не прогрессирует в освоении кунг-фу, а скорее, наоборот. Рука шифу на его плече с каждым днём становилась тяжелее, не давая вдохнуть полной грудью. Вообще-то, изучать и практиковать кунг-фу, следуя противоречивым наставлениям, было чрезвычайно опасным занятием. Если бы Чжоу Цзышу тайно не помогал Чжан Чэнлину регулировать течение энергии, тот давно подвергся бы искажению ци.

Несмотря на пешее путешествие, они довольно скоро достигли Шучжуна. К этому моменту Чжан Чэнлин был совершенно измотан, и каждый шаг давался ему с огромным трудом. Последний десяток ли[315] мальчик брёл, стиснув зубы, ощущая грохот пульса в висках и трепыхание выскакивающего из груди сердца. Наконец, его силы исчерпались полностью, и Чжан Чэнлин остановился, хватая ртом воздух. Суровый голос Чжоу Цзышу эхом отозвался в его ушах: 

— Так быстро сдался? Шевели ногами!

Вэнь Кэсин, услышав эти безжалостные слова, приподнял брови и обернулся к Чжоу Цзышу, чтобы вмешаться:

— Погоди-ка, А-Сюй… 

— Ты замолчи, — на жёстком лице Чжоу Цзышу не появилось ни капли сострадания, — а ты, малец, продолжай идти дальше, как я велел.  

У Чжан Чэнлина закружилась голова и резко потемнело в глазах. Мальчик хотел заговорить, но не решился: вдруг ци вытекла бы из тела через открытый рот? Тогда тонкая и только на вид хрупкая рука Чжоу Цзышу вогнала бы ученика в землю.

Вокруг безграничными волнами поднимались и опускались гряды гор Шучжуна. Гора за горой, гора за горой. Чжан Чэнлина охватило отчаяние. Казалось, этому путешествию не будет конца! Дрожь в ногах усилилась, мальчик с огромным трудом поднял голову и увидел красивый профиль каменной бесчувственной статуи — шифу даже не смотрел в его сторону, продолжая наставлять: 

— Дыхание непрерывное и нескончаемое, ци течёт по меридианам подобно реке, впадающей в океан. Форма внутренней ци гибкая и подвижная, как водяная змея. Нескончаемый, непрерывный свободный поток…

В голове мальчика эти слова внезапно сложились с впечатлением от горных цепей, повергших его в отчаяние — и Чжан Чэнлина озарило: бесформенное, но единое. Цельное, безграничное, нескончаемое!

Неожиданно его грудь наполнилась энергией. Из-за затуманенного зрения Чжан Чэнлин острее чувствовал изменения: ци присутствовала во всём его теле, просто он до сих пор не умел собирать её и задействовать. Теперь, вместе с пониманием сути, внутри пробудился невероятно мощный поток. Исходящая волна ци откинула руку Чжоу Цзышу с его плеча. 

Изумление на лице шифу — вот последнее, что разглядел Чжан Чэнлин, прежде чем перестал видеть и рухнул на землю.

Примечание к части

∾ Малый поклон: левая ладонь обхватывает правый кулак.

∾ Гордись своим именем и стой на своём — идиома в значении, близком к «Я есть, кто я есть» (и не стыжусь этого)/ «Мне нечего скрывать».

∾ Будь честен, как яркий день — идиома в значении «открытый и честный».

∾ Шучжун — отсылка к царству Шу (Шу Хань) — одно из трёх царств Эпохи Троецарствия Китая, существовавшее в 221—263 гг. Располагалось на современной территории провинции Сычуань.

∾ Собачья пасть не исторгнет слоновую кость — дословный перевод идиомы в значении «грязный рот не может выражаться достойно», т.е. от вульгарного или злого человека нельзя ожидать, что он будет говорить прилично.

∾ «Не веди себя, как застенчивая фиалка!» — метафора, относящаяся к молодой стеснительной девушке.

∾ Пара даней — 100 кг.

∾ Десяток ли — 5 км.

Том 2. Глава 45. Ожидание

Пока Чжоу Цзышу в неверии разглядывал свою руку, только что лежавшую на плече Чжан Чэнлина, Е Байи обернулся и равнодушно прокомментировал:

— Славно. Вот ты и довёл его до смерти. Теперь доволен? 

Вэнь Кэсин казался единственным человеком, сохранившим хоть каплю совести. Наклонившись, он приподнял Чжан Чэнлина, поместил ладонь между лопаток мальчика и начал аккуратно вливать ци. Через пару мгновений Вэнь Кэсин удивлённо воскликнул: 

— С ума сойти! У этого ребёнка меридианы намного шире положенного. Неужели он в самом деле исключительно одарён?

— Так и есть, — подтвердил Чжоу Цзышу. — Я обнаружил это, когда помогал ему стабилизировать течение ци после нападения Цинь Суна Зачаровывающего. 

Когда он забрал бледного Чжан Чэнлина из рук Вэнь Кэсина, между бровей мальчика всё ещё была заметна глубокая складка. Штаны Чжан Чэнлина едва достигали щиколоток: за последние полмесяца он снова прибавил в росте. Единственный сын героя Чжана не должен был оставаться к своим годам такой никчёмной посредственностью! 

Когда Чжоу Цзышу, расправившись с Цинь Суном, помогал Чжан Чэнлину залечить внутренние травмы, он обнаружил у парнишки прочный фундамент внутреннего потенциала. Вот только Чжан Чэнлину не хватало сил привести в движение столь мощный поток ци. Это было всё равно что вручить двуручный меч ребёнку, который и курицу не в силах связать.[316]

Любопытство Е Байи тоже разгорелось. Протянув руку, он ощупал мальчика с головы до пят и удивлённо отметил:

— Хм, невероятно, что такой человек может существовать: непроходимый болван, феноменально одарённый от природы! Ирония небес? Благословение или проклятие? — повернувшись к Чжоу Цзышу, он прибавил:

— Меридианы твоего ученика широкие и чистые. Есть, с чем работать, но в плане восприимчивости он дурак дураком. Этому мальчишке будет труднее найти свой путь, чем кому бы то ни было… И да, можешь продолжать своё мучительство. В ближайшем будущем это его не убьёт.

К счастью Чжан Чэнлина, он был без сознания и ничего не слышал. Чтобы дать ему прийти в себя, остальные решили заночевать на ближайшем постоялом дворе и отправиться в горы, когда мальчик восстановит силы. 

Как обычно, Чжоу Цзышу проснулся посреди ночи из-за гвоздей. Он свернулся клубочком и прижал руки к груди, но не пытался подавить боль медитацией, а просто лежал, устремив немигающий взгляд на освещённое лунным сиянием окно. Сосредоточившись на своём состоянии, Чжоу Цзышу отметил, что действие гвоздей изменилось. Раньше во время приступов ему казалось, что плоть и меридианы пронзают маленькие ножи. Сейчас острые проявления стали менее болезненными или Чжоу Цзышу просто привык к ним. Но присоединилось новое чувство — будто что-то давило ему на грудь, прерывая поток дыхания. Подобные ощущения стали возникать вскоре после выхода из Дунтина и с каждой ночью беспокоили всё сильнее. 

Чжоу Цзышу знал, что это своего рода предзнаменование: из отпущенных ему трёх лет прошла почти половина. Когда-то срок в три года казался подарком небес, но теперь превратился в изощрённую пытку. Чжоу Цзышу не пугала смерть сама по себе — ему потребовалось приложить немалые усилия, чтобы дотянуть до своих почти тридцати лет. Все методы обучения, которые он применял к Чжан Чэнлину, Чжоу Цзышу испытал на себе в более юном возрасте и в более суровых формах. Никакого исключительного дара у Чжоу Цзышу не было, но он благополучно перенёс эту тиранию. И вообще натерпелся достаточно, чтобы никого и ничего не бояться. Если уж жизнь не могла напугать Чжоу Цзышу, с какой стати ему было бояться смерти?

Однако, вести счёт отведённым дням оказалось мучительно тяжело. Пройдя через многие невзгоды, Чжоу Цзышу сохранил сильную волю и ни разу не захотел умереть. А теперь, в эти беззаботные дни, наполненные весельем и духом свободы, он ждал неминуемой гибели. Разве это не смахивало на насмешку судьбы? Чжоу Цзышу подумал, что снова совершил какую-то глупость.

В этот момент в его дверь легонько постучали. Чжоу Цзышу на мгновение опешил — беспардонным Вэнь Кэсину и Е Байи не требовалось приглашение, чтобы войти. Он попытался встать с кровати, но свалился обратно от приступа тупой боли в груди. Бессознательно сжав рукой простыню, Чжоу Цзышу с трудом направил ци на преодоление удушья, сделал два глубоких вдоха и только потом с мрачным видом потащился открывать дверь.

Снаружи нерешительно топтался Чжан Чэнлин, его рука застыла в намерении постучать снова. Заметив, что учитель бледен, как мертвец, и на редкость угрюм, мальчик виновато опустил голову, будто совершил непростительный грех, и тихо, как мышонок, пискнул себе под нос:

— Шифу… 

— Что ты здесь делаешь? — недовольно осведомился Чжоу Цзышу. 

Уголки губ Чжан Чэнлина опустились. Мальчишка выглядел так, будто вот-вот расплачется. 

— Шифу... я только что очнулся и не могу снова заснуть. 

Чжоу Цзышу скрестил руки на груди, прислонился к дверному косяку и недобро усмехнулся:

— По-твоему… я должен спеть тебе колыбельную и уложить в кроватку? 

Чжан Чэнлин опустил голову ещё ниже. Так низко, что Чжоу Цзышу начал опасаться, не переломится ли у мальчишки шея. Зимними ночами даже в Шучжуне было студёно. Из-за разыгравшихся гвоздей Чжоу Цзышу стал чувствительным к холоду, и его знобило на сквозняке. Схватив флягу и сделав большой глоток вина, он раздражённо поглядел на мальчишку:

— Если есть что сказать, не томи. 

— Шифу, я снова видел во сне отца и тех людей, — прошептал Чжан Чэнлин. — Это было так давно, почему я всё ещё не забыл? Я совсем ни на что не годен, да? 

Чжоу Цзышу замер. Чжан Чэнлин решил, что учитель не намерен с ним больше возиться и украдкой поднял глаза. Мальчик сожалел, что вообще пришёл сюда, не подумав. Но Чжоу Цзышу отступил на шаг и слегка кивнул, приглашая его войти. Чувствуя себя прощённым за великий проступок, Чжан Чэнлин радостно поспешил внутрь.

Чжоу Цзышу зажёг лампу. Поскольку в комнате не было воды, он наполовину заполнил чашу вином и протянул её Чжан Чэнлину. Не сообразив, что напиток может быть крепким, мальчишка выпил всё залпом и ощутил, как от самого горла до желудка прокатился огонь. Чжан Чэнлин покраснел и задохнулся, не в силах вымолвить ни слова. От его глупого вида суровое лицо шифу дрогнуло. Не удержавшись, Чжоу Цзышу отвернулся, чтобы просмеяться. Чжан Чэнлин ещё ни разу не видел, чтобы «строгому учителю» было с ним весело. Теперь мальчик уставился на шифу с таким восторгом, что забыл выдохнуть. 

Когда они встретились в его родной солнечной Цзяннани, Чжан Чэнлин только что осиротел и ему не на кого было положиться. Рядом оказался лишь этот человек, красноречивый с другими, но немногословный с ним. Чжан Чэнлин ухватился за Чжоу Цзышу как за спасительную соломинку.

Мальчик понимал, что шифу по-настоящему помогает ему, и мечтал подружиться с наставником, но не хотел досаждать. Шифу и так всегда раздражало его присутствие. Постепенно осторожность Чжан Чэнлина переросла в благоговейный трепет. Собираясь заговорить с учителем, он всякий раз перебарывал приступ дрожи. Но когда на сердце делалось невыносимо тяжело, Чжан Чэнлин снова и снова отправлялся к Чжоу Цзышу.

Думая о своём отце и шифу, мальчик понимал, как сильно они различались — и внешностью, и характером. Но одновременно он чувствовал, что отец и шифу были людьми одного сорта — высокие, отважные, сильные и… у обоих болела душа за одного бестолкового мальчишку. 

— Шифу, — прокашлявшись, заговорил Чжан Чэнлин, — мы следуем за старшим Е, чтобы найти поместье Марионеток и узнать правду о Кристальной броне. Когда мы выясним, что произошло много лет назад, то поймём, кто и почему убил моего отца? 

Чжоу Цзышу приподнял бровь и уклончиво ответил: 

— Кто знает. 

Чжан Чэнлин наморщил лоб, ненадолго задумался, а затем тихо спросил:

— Шифу, есть ли на свете люди, которые убивают других без причины? Я много думал об этом. Возможно, жизнь моего отца отняли за то, что он совершил что-то плохое?

Своей глубиной вопрос поставил Чжоу Цзышу в тупик. Не зная, что ответить, он опустил взгляд на печального сорванца. Лицо Чжан Чэнлина в этот миг омрачали сотни горестных дум. Внезапно Чжоу Цзышу протянул руку, схватил мальчишку за шиворот и потащил его на улицу, приговаривая:

— Провалялся весь день, а теперь мается от скуки! Медленная птица отправляется в путь пораньше.[317] Не хочешь спать — начинай тренировку! Видимо, я мало требовал, раз у тебя остались силы выдумывать ерунду. 

Подняв с земли несколько мелких камешков, Чжоу Цзышу перебрал их в пальцах и неожиданно метнул один в Чжан Чэнлина. Камень больно щёлкнул мальчишку по лбу. Не успел он охнуть, как прилетел второй. Спотыкаясь и падая, Чжан Чэнлин отбежал на другой конец двора, пока его демон-наставник острил:

— В кунг-фу, которому я тебя обучал, нет стойки под названием «мордой вниз»![318]

Из головы Чжан Чэнлина мигом выдуло лишние мысли: теперь он думал только о том, как избежать сыпавшихся дождём камешков. Парнишка немного приободрился, только когда кучка в руке Чжоу Цзышу иссякла. Но едва Чжан Чэнлин выдохнул с облегчением, как услышал:

— Это так ты выполняешь технику «Облёт девяти дворцов»? Смотреть на ползущего паука и то приятнее! Начало ещё куда ни шло, но что ты натворил дальше? Останешься и повторишь связку от начала до конца. Ещё раз ошибёшься, и я тебе ноги переломаю, щенок!

До ужаса перепуганный Чжан Чэнлин стал ступать так осторожно и медленно, словно делал первые шаги в жизни. Он перемещался неувереннее хромой старушки, боящейся раздавить муравьёв. Время от времени мальчик опасливо поглядывал на Чжоу Цзышу, переживая, как бы тот не усложнил задачу. Тогда перелом ног станет неминуемым. 

Чжоу Цзышу присел, размышляя о том, насколько безнадёжно наивен этот малец. По-прежнему ощущая тяжесть в груди, он отвернулся, чтобы прокашляться. Зловещий румянец, проступивший на щеках Чжоу Цзышу, выглядел под лунным светом довольно жутко. Именно в этот момент он почувствовал на спине тепло и, оглянувшись через плечо, увидел Вэнь Кэсина. Незаметно приблизившись, Вэнь Кэсин укутал Чжоу Цзышу меховым плащом, молча сел рядом и чуть погодя спросил:

— Больно?

— Желаешь попробовать? — усмехнулся Чжоу Цзышу. 

Неожиданно Вэнь Кэсин протянул руку и немного развёл отвороты его одежд. Чжоу Цзышу не смог бы ответить, почему не стал избегать прикосновения, а продолжил сидеть, покачивая в руке полупустую флягу с вином. Вэнь Кэсин окинул взглядом его измождённую грудь, такую же костлявую, как и пальцы. Увидев самый верхний гвоздь, глаза Вэнь Кэсина коротко блеснули, затем он глубоко вздохнул и осторожно запахнул ворот Чжоу Цзышу. 

Они так и сидели плечом к плечу, не находя друг для друга слов. Только спустя долгое время Вэнь Кэсин решился нарушить молчание:

— Знаешь, после стольких лет поисков, я наконец встретил того, кто мне действительно нравится и подходит характером. Не мог бы ты не умирать ради меня? 

— Разве это вопрос выбора? — откликнулся Чжоу Цзышу. 

У Вэнь Кэсина не было ответа. Переведя дыхание, он отвернулся от Чжоу Цзышу, словно не желал более на него смотреть, и сосредоточился на Чжан Чэнлине. Мальчишка всё ещё ковылял по двору, напоминая несмышлёныша, который учится ходить, притом весьма коряво. Вэнь Кэсин лениво подобрал с земли несколько камешков, щёлкнул одним и попал мальчишке по заднице. 

— Эй, негодник! Вся боевая наука сводится к одному слову: скорость. Ты так плетёшься, будто вышиваешь цветы ногами, а не практикуешь цингун! Последовательность шагов — лишь теория. Даже шарлатаны, якобы изгоняющие духов, заучивают движения для своих плясок.[319] Неважно, насколько хорошо ты запомнил шаги, если ползёшь, как улитка!

Чжан Чэнлин почувствовал себя несправедливо обиженным. Эти двое мало того, что расходились в мнении о практике циркуляции ци, оказалось, что и к цингуну у них разный подход! Жить так было невозможно. С одной стороны, Вэнь Кэсин продолжал кричать «Быстрее!», то и дело подгоняя камнями. С другой стороны, Чжоу Цзышу, хотя и молчал, но внимательно следил за шагами Чжан Чэнлина в хищном ожидании малейшего повода, чтобы переломать ученику конечности… Ночь выдалась просто ужасной.

Украдкой вздыхая, Чжан Чэнлин вдруг вспомнил, что никогда не стремился стать каким-то там мастером кунг-фу. Если бы не ужасная трагедия и гибель родных, Чжан Чэнлин однажды открыл бы кондитерскую. Тогда он мог бы содержать семью и оказывать должное почтение родителям, а также целыми днями развлекать гостей и друзей. Раньше Чжан Чэнлин не осмеливался заикаться о таких мечтах, а теперь ему и вовсе страшно было помыслить о них.

Поутру Е Байи заказал себе на завтрак восемь паровых пирожков с начинкой и две огромные миски рисовой каши. Пока Чжоу Цзышу и остальные подумывали, не пересесть ли за другой стол, старый обжора расправился с горой еды и объявил, что наконец-то готов отвести их в горы: он придумал, как обезвредить ловушки вокруг поместья Марионеток.

Примечание к части

∾ «手无缚鸡之力» — досл. «в руках нет силы, чтобы связать курицу».

∾ Медленная птица отправляется в путь пораньше — «笨鸟先飞», значение идиомы — возмещать усидчивостью недостаток способностей. т.е. менее талантливый должен усерднее трудиться, а медленный — начинать раньше.

∾ «Мордой вниз» — «狗吃屎» досл. «собака ест дерьмо».

∾ «Даже шарлатаны, якобы изгоняющие духов, заучивают движения для своих плясок» — «跳大神», в переводе «танец большого духа» — народная церемония, когда шаманы вступают в контакт с духами умерших посредством танца и музыки. До сих пор сохранившаяся практика.

Том 2. Глава 46. Невезение

Поднявшись за Е Байи по лабиринту горных троп, они зашли в лес. Едва ступив под сень деревьев, Чжоу Цзышу инстинктивно насторожился. Он не понимал, что именно им угрожает, но чувствовал неминуемую опасность, притаившуюся среди теней. 

Вэнь Кэсин, всю дорогу раздражавший спутников беспрестанной болтовнёй, тоже замолчал. Даже Е Байи то и дело встревоженно останавливался, чтобы осмотреться.

Один Чжан Чэнлин не замечал ничего странного, радуясь перерыву в обучении. Шифу вёл его за руку, и Чжан Чэнлин ощущал сквозь толстый хлопок рукава тепло его ладони. Крепкая хватка тонких сильных пальцев давала мальчику ощущение полной безопасности, и он послушно следовал за шифу, тихо наслаждаясь прогулкой. 

Е Байи безостановочно бормотал что-то себе под нос и время от времени останавливался, начиная чертить прутиком на земле сложные схемы и вычисления. Поначалу Вэнь Кэсин заглядывал ему через плечо, с любопытством изучая нарисованные в пыли символы. Однако довольно скоро от попыток разобраться в формулах Вэнь Кэсин почувствовал приступ головной боли. Озадаченный собственным непониманием, он отступил в сторону, встал плечом к плечу с Чжоу Цзышу и вполголоса предложил:

— Не хочешь посмотреть, что он там делает?

— Зачем? Я всё равно ничего не пойму, — трезво оценив свои возможности, Чжоу Цзышу свёл брови и добавил, понизив голос: — Честно говоря… среди моих разведчиков присутствовали знатоки ловушек и искусства «исчезающей двери». Интересно, почему ни один из них не смог найти поместье Марионеток?

— Разве ты не говорил, что местоположение поместья кто-то нанёс на карту? — непринуждённо напомнил Вэнь Кэсин.

— Так и было. Но когда картограф вернулся с новыми людьми, чтобы найти поместье по составленной им карте, все они пропали без следа.

Вэнь Кэсин окинул мрачным взглядом сидевшего на корточках Е Байи и еле слышно выразил опасения:

— Если они все… сгинули здесь. Как думаешь, на старого обжору можно положиться?

Чжоу Цзышу не успел ответить, так в этот момент Е Байи поднялся и обернулся к ним с суровым предупреждением: 

— Путь впереди коварен. Если не ищете смерти, ступайте по моим следам.

Заметив, что Чжоу Цзышу с сомнением потирает переносицу, Е Байи добавил уже с усмешкой:

— Знатоки ловушек и искусства «исчезающей двери», да? Вряд ли твои подчинённые были полезнее тупых рисовых кадок.[320] С таким-то бесталанным лидером!

На этих словах он развернулся и пошёл прочь, бросив остальных со сложными выражениями лиц. Любой, кто собственными глазами наблюдал аппетит ненасытной утробы Е Байи, а затем услышал, как тот пренебрежительно называет других «рисовыми кадками», был бы немного озадачен. 

Несмотря на чудаковатость этого человека, его взрослые спутники могли отличить зёрна от плевел и немедленно последовали за старым монстром. Чжоу Цзышу осторожно вёл Чжан Чэнлина, который не переставал глазеть по сторонам. Вскоре мальчик заметил, что вдоль тропы стали всё чаще попадаться останки животных. Зловещая атмосфера, витавшая в лесу, наконец накрыла и Чжан Чэнлина. Пройдя ещё несколько шагов, парнишка увидел обезглавленные человеческие скелеты и напугался до дрожи.

— Шифу, почему тот, кого мы ищем, живёт среди такой жути? — срывающимся голосом спросил Чжан Чэнлин.

— Откуда мне знать? Все люди разные.

Мальчик боязливо перешагнул попавшуюся под ноги бедренную кость и не удержался от нового вопроса: 

— Это место скрыто в глуши и так напичкано ловушками, что сердце всё время ёкает! Что, если хозяин всего этого выйдет из дома и случайно заблудится? Это ещё хуже, чем ставить мышеловки под собственную кровать!

— Ставить под собственную кровать мышеловки? — заинтригованно переспросил Чжоу Цзышу. 

— Когда я был маленьким, в моей комнате завелись мыши, — простодушно объяснил Чжан Чэнлин. — Их никому не удавалось поймать, поэтому перед сном я поставил под кровать две мышеловки. Наутро я позабыл об этом и, поднявшись с постели, наступил в свои же ловушки. В итоге мышеловки сломали мне пальцы ног. 

Вэнь Кэсин прыснул в кулак. Чжоу Цзышу тяжко вздохнул и тут же придержал Чжан Чэнлина за ворот — увлёкшись воспоминаниями, мальчик чуть не оступился.

— Заткнись и смотри под ноги, если не хочешь лишиться жизни!

Чжан Чэнлин в страхе закусил губу, а Чжоу Цзышу хладнокровно продолжил:

 — Никогда не суди других по себе. Думаешь, в мире много таких умников, как ты? 

Вэнь Кэсин присоединился к наставлениям в своей мягкой и терпеливой манере:

— На самом деле, малыш, у людей не так много причин, чтобы прятаться. Либо человек подозревает, что его хотят убить, и выбирает укромное место, где враги до него не доберутся…

— Место вроде Долины призраков? — немедленно вклинился Чжоу Цзышу. 

Вэнь Кэсин бросил на него короткий взгляд:

— Да… Если тебе угодно.

Чжоу Цзышу воспользовался случаем, чтобы расспросить его подробнее:

— Какой же непростительный проступок перед небесами или смертными совершил Хозяин Долины, если у него не осталось другого выбора, кроме как скрыться на горе Фэнъя?

Вэнь Кэсин не возмутился против дерзкого допроса. 

— Ты имеешь в виду меня? Мой случай особый, — предупредил он хвастливо. — Я не совершил ничего плохого и оказался в Долине по неведению. По сей день удивляюсь, как такой хороший человек, как я, сумел столько лет прожить среди призраков! Подобно цветку лотоса, я тот, кто «из грязи выходит, но ею отнюдь не замаран, и, чистой рябью омытый, капризных причуд он не знает».[321]

Чжоу Цзышу хмыкнул, расценив эти слова как пустую браваду.

— А-Сюй, ты ранишь моё сердце, — печально сообщил Вэнь Кэсин. — Малыш, а ты как думаешь, я хороший?

Искусный мастер кунг-фу с мягким характером, рассказывающий к тому же увлекательные истории! Чжан Чэнлин трепетно восхищался этим старшим, чуть не падая ниц в благоговении. Даже не задумавшись, мальчик часто-часто закивал в ответ. Вэнь Кэсин был тронут. Он погладил Чжан Чэнлина по голове и глубоко вздохнул: 

— Дети всегда знают лучше. У них есть совесть, они отличают добро от зла и запоминают хорошее отношение, в отличие от кое-кого… Увы.

Чжоу Цзышу хранил молчание. Гао Чун, возглавлявший «благородных воинов», или он сам, руководивший группой убийц и шпионов, безусловно, отличались от Хозяина Долины призраков, хотя все они были лидерами. 

Гао Чуну достаточно было произнести слова «праведное дело для всех под небесами», чтобы его сторонники добровольно купились на приманку и сплочённо действовали ради достижения общей цели. 

Под крылом Тяньчуана объединились отчаянные люди, добровольно посвятившие жизни благу императора. Вся мощь престола поддерживала их верность делу. С момента создания Тяньчуана и до сих пор ни один человек, кроме Чжоу Цзышу, не осмелился бросить вызов императорской власти.

Долина призраков была последним пристанищем беглецов на этом свете. Подобно паукам в банке, они уничтожали соперников, так как это было единственным способом выжить. Тысячи озлобленных душ должны были умереть, чтобы остался кто-то один. Ни о праведности, ни о верности в Долине никто не вспоминал — там выживал сильнейший. Самый хитрый и жестокий поглощал остальных и становился легендарным королём ядов гу, получая шанс выкарабкаться на свет.[322] Вэнь Кэсин умел притворяться. Иногда даже Чжоу Цзышу воспринимал его как обычного беззаботного болтуна.

Тем временем самый могущественный из призраков продолжал объяснять Чжан Чэнлину: 

— Помимо страха быть пойманным, есть ещё один повод прятаться от других — это скорбь. Кто угодно может похоронить себя заживо в подобном месте, если поймёт, что больше не увидит того, на кого всегда хотел бы смотреть. В уединении проще придаваться самообману, оправдывая отсутствие дорогого человека тем, что тот попросту не нашёл дорогу, — Вэнь Кэсин легонько вздохнул и продолжил: — Кто знает! Если твоего шифу больше не будет рядом, возможно, я тоже захочу спрятаться от людей. Иначе с каждым выходом на улицу я буду видеть множество красавцев только для того, чтобы раз за разом сознавать — единственного, кого желает моё сердце, среди них уже не найти. Это даже звучит печально.

— Вроде, раньше ты говорил, что хочешь жить и умереть со мной, — беззлобно пошутил Чжоу Цзышу. 

— Говорил, но ты не поверил, — Вэнь Кэсин тоже улыбнулся.

— Прямо как… Как Юй Боя, разбивший гуцинь? — вмешался Чжан Чэнлин.[323]

Лица обоих мужчин погрустнели. Чжан Чэнлин посмотрел сначала на одного, потом на другого, пытаясь понять, чем расстроил их. Немного спустя Вэнь Кэсин тихо произнёс:

— «В мире не осталось никого, кто поймёт «Высокие горы» и «Бегущие воды», так для кого мне теперь играть?» Это близко к правде… Но не вся правда,[324] — он посмотрел на Чжоу Цзышу, но тот отвёл взгляд.

Вэнь Кэсин больше ничего не прибавил и в молчании продолжил следовать по пятам Е Байи. Неожиданно тот споткнулся и замер, вслушиваясь в окружающую тишину. Подняв руку, Е Байи дал знак остальным не двигаться и шёпотом приказал: 

— Тихо! 

Чжоу Цзышу крепко схватил за руку Чжан Чэнлина. Сразу же после этого все четверо одновременно посмотрели под ноги. Земля дрожала, а в воздухе нарастало непонятное жужжание. Вэнь Кэсин кинул на Чжоу Цзышу меланхоличный взгляд, означавший: «Я предупреждал, что не стоит доверяться обжоре, но ты меня не послушал».

У Чжоу Цзышу не хватило времени на ответный сигнал, потому что в следующий миг земля содрогнулась от взрыва. Мощная волна энергии катилась из недр, грозя вот-вот выйти наружу. Путники подпрыгнули над дорогой, но сюрпризы только начинались. Удерживая Чжан Чэнлина, Чжоу Цзышу попытался оттолкнуться от толстой ветви для следующего прыжка, но ветка переломилась, будто была бумажной подделкой. Потрясённый Чжоу Цзышу крутанулся в воздухе, чтобы достать носком сапога до ствола дерева, оттолкнулся, а в следующий миг дерево накренилось и с грохотом повалилось.

Чжан Чэнлин уткнулся лицом в грудь шифу, с горечью вспомнив наставление своего домашнего учителя:«Прислонись к горе, и гора упадёт; прислонись к дереву, и дерево сломается».[325] До чего правдивые оказались слова! Другое мудрое изречение «игнорируй советы старших на свой страх и риск»[326] лишь подкрепляло предыдущее. 

Земля распахнулась зловещей пастью, готовой поглотить всех и каждого. Благодаря импульсу толчка от дерева, Чжоу Цзышу перенёсся на пять чжанов[327] в сторону от зияющей ямы. Он едва устоял на ногах и не успел выдохнуть, как похолодел от ужаса: Вэнь Кэсин и Е Байи исчезли в мгновение ока! Затем под ногами Чжоу Цзышу разверзлась пустота и он почувствовал, как падает.

Участок земли, на который они с Чжан Чэнлином приземлились, оказался ловушкой, захлопнувшейся над их головами. Тут же стало понятно, почему Е Байи и Вэнь Кэсин так быстро пропали — за долю секунды Чжоу Цзышу успел только прикрыть собой мальчишку, заключив его в кольцо рук, и кромешная тьма поглотила обоих. 

Яма казалась бездонной, и Чжоу Цзышу посчитал, что они могут разбиться насмерть, если ничего не предпринять. Резко на вдохе собрав ци, он хлопнул ладонью по скальному выступу. От сильного удара в стене образовалась воронка, выбросившая обломки камней и комья грязи, но падение немного замедлилось.

Используя технику свободного цингуна, не оставляющего следов, Чжоу Цзышу оттолкнулся ногой от стены. Его фигура зависла в воздухе, словно приклеенная к отвесной скале, но Чжоу Цзышу сразу понял, что переусердствовал. Боевые способности были уже не те, что раньше. С почти взрослым парнем в руках Чжоу Цзышу выдыхался ещё быстрее. Пара тормозящих ударов — и ци отказалась течь равномерно, а Чжоу Цзышу задохнулся от усилий удержать поток.

«Плохо дело», — пронеслось в его голове, когда кусок разбитой стены неожиданно дрогнул. Из трещины выскочило острое лезвие, чудом не превратив их с Чжан Чэнлином в танхулу.[328] Оба дёрнулись от неожиданности. Из-за потери равновесия Чжоу Цзышу пришлось отлепиться от стены, и падение возобновилось.

К счастью, они были почти на дне ямы. Чжоу Цзышу приземлился на ноги, с облегчением отпустил Чжан Чэнлина и отыскал в карманах маленькую светящуюся жемчужину. В прошлый раз они с Вэнь Кэсином использовали её, когда были заперты в пещере-ловушке. Хотя камень сиял довольно тускло, освещение позволяло оглядеться вокруг. Чжоу Цзышу подумал, что в последнее время он слишком часто попадает в зловещие подземелья. Может быть, в прошлой жизни он обидел суслика или крота? 

— Шифу, — робко позвал Чжан Чэнлин.

— Шшш… Ни звука, — шепнул в ответ Чжоу Цзышу. 

Но Чжан Чэнлин был слишком напуган, чтобы послушаться, и пропищал:

— Но… Шифу, смотри туда!

Чжоу Цзышу не нуждался в подсказках, чтобы заметить пару блестящих глаз, следивших за ними из угла тесной каменной камеры. Подняв выше светящуюся жемчужину, он рассмотрел картину целиком.

Гигантский питон толщиной со взрослого человека уставился на чужаков, высовывая и пряча раздвоенный язык. Как говорится, беда не приходит одна.[329]

Чжоу Цзышу облизнул губы и глубоко прочувствовал, каково находиться в одной связке с невезучим человеком. Чжан Чэнлин привлекал несчастья с такой лёгкостью, что удивительно, как у него вода не застревала между зубов при питье! В довершение ко всему, сильный ужас превратил мальчишку в неугомонного балабола: слова посыпались из него, как из рога изобилия:

— Ши…. Шифу, я слышал, что питоны двигаются очень быстро… Так быстро, что обычному человеку не увернуться. И… может быть, у питонов плохие зубы, потому что перед тем, как проглотить жертву, они сначала душат её, а потом сдавливают, пока кости не раскрошатся, а внутренности не превратятся в желе. Тело становится кожаным мешком с фаршем внутри. Только… Только потом питон проглатывает человека. Целиком.

— Закрой. Свой. Рот! — сквозь стиснутые зубы прорычал Чжоу Цзышу. Он уже держал руку у пояса наготове, сжимая рукоять Байи.

Под отчаянный вой Чжан Чэнлина питон поднял голову и молниеносно атаковал.

Примечание к части

∾Тупая рисовая кадка — 饭桶, бесполезный человек или обжора.

∾«Из грязи выходит...» — «О любви к лотосу», Чжоу Дунь И (XI в.), фрагмент в переводе В. М. Алексеева.

∾Король ядов гу — яд гу на протяжении сотен лет считался самым смертоносным в Китае. В одну ёмкость помещали гадюку, сороконожку, скорпиона, жабу и паука. Животные убивали друг друга, пока не оставался кто-то один. Выживший впитывал яды побеждённых врагов и превращался в самое ядовитое существо на земле, из которого впоследствии извлекали яд гу.

∾Юй Боя, разбивший гуцинь — история появления термина «родственная душа»: 知音 (Zhīyīn, буквально — «понимающий звук»). В эпоху Чуньцю в княжестве Чу жил музыкант по имени Юй Боя (于伯牙). Дровосек Чжун Цзыци (鐘子期) услышал, как Юй Боя играет на гуцине мелодии «Высокие горы» и «Бегущие воды» и инстинктивно понял его музыку. Они стали побратимами. После скорой смерти Чжун Цзыци Юй Боя сыграл на гуцине над его могилой и сломал инструмент, произнеся с горечью: «Ушёл в другой мир единственный человек, который понимал моё искусство, так для кого мне теперь играть?» Легенда говорит о дружбе между двумя мужчинами. Вэнь Кэсин не соглашается с тем, что его привязанность к Чжоу Цзышу — чисто дружеская.

∾«Прислонись к горе...» — идиома «靠山山倒, 靠树树摇» означает, что нельзя рассчитывать на внешнюю помощь, нужно уметь самостоятельно позаботиться о себе.

∾«Игнорируй советы… » — «不听老人言，吃亏不花钱» — разговорное изречение, переведено буквально.

∾Танхулу — засахаренные фрукты на палочке.

Том 2. Глава 47. Марионетки

Вытянувшись вверх, питон оказался выше Чжоу Цзышу. Змея без промедления рванула вперёд и распахнула пасть, намереваясь впиться чужаку в горло. Чжоу Цзышу уклонился, в развороте оттолкнул подальше Чжан Чэнлина и рубанул чешуйчатую тварь мечом чуть пониже плоской головы. 

Из-под клинка брызнули искры, но на узорчатой шкуре не осталось и царапины. Резкий взмах змеиного хвоста чуть не сломал шею скользнувшему в сторону Чжоу Цзышу, но тот вовремя пригнулся. Пролетев мимо его плеча, хвост с оглушительным лязгом опустился на землю. В воздух взметнулось густое облако пыли и мелкой каменной крошки. 

Чжоу Цзышу осторожно отступил на три шага. Будь в его руке не Байи, а меч попроще, клинок с первого удара разлетелся бы на куски. Что-то было не так. 

Внезапно в голове Чжоу Цзышу промелькнуло осознание: пасть гигантского питона ничем не пахла! Такие твари поедают жертв с потрохами и должны выдыхать гнилостное зловоние, а как иначе?

Сжавшись в комок у стенки, Чжан Чэнлин во все глаза наблюдал за происходящим и вдруг завопил, вскинув голову:

— Шифу! Змея ненастоящая! 

Услышав звонкий возглас, питон настороженно выгнул шею и с шипением повернулся к мальчику. И ладно бы Чжан Чэнлин ограничился одним выкриком, но глупый мальчишка внезапно растерял весь страх. Он поднялся на ноги, не забыв отряхнуть зад от пыли, и указал пальцем на хищную гадину, которая всем видом демонстрировала намерение проглотить мельтешащего человечка. Если сначала Чжан Чэнлин пребывал в паническом ужасе, то теперь у него от облегчения закружилась голова и пропала вся осторожность: раз змея искусственная, то и людей она не ест, и опасности не представляет!

— Шифу! Глядите, этот питон только похож на живого, но… — не успел мальчишка договорить, как змея бросилась прямо на него.

Чжоу Цзышу нечего было сказать ученику на такую первосортную глупость. Разве требовалось объяснять, что мешку с перемолотыми внутренностями уже всё равно, станут ли его после глотать? В любом случае, нельзя было просто стоять и смотреть, как мелкий паршивец расстаётся с жизнью. Оттолкнувшись от пола, Чжоу Цзышу взмыл в воздух, раскинул руки подобно орлиным крыльям и боковым ударом ногой по челюсти заставил змею сменить направление.

Тело питона было сделано из невероятно прочного материала. Приземлившись, Чжоу Цзышу почувствовал разрывающую боль в голени. Но, по крайней мере, Чжан Чэнлин заткнулся. 

Пока он был в воздухе, Чжоу Цзышу приметил тёмный проход позади змеи и составил приблизительный план спасения. 

— Я отвлеку эту штуку, а ты беги вон к тому туннелю, — шёпотом проинструктировал он Чжан Чэнлина. — Далеко не отходи, дождись меня у входа. Понял?

Чжан Чэнлин послушно кивнул.

Питон тряхнул головой, готовясь к новому нападению, и Чжоу Цзышу жёстко подтолкнул Чжан Чэнлина:

— Бегом!

Зажмурившись, мальчик рванул к туннелю, наглядно показывая, что значит «вжать голову и спасаться, как испуганная крыса».[330] Точнее, как безголовая курица — по пути он чуть не врезался сослепу в змеиную морду.

Сердце Чжоу Цзышу сжалось от ужаса. Поспешно взмахнув мечом, он ударил механическое создание в глаз и выбил искусственное глазное яблоко. Позабыв Чжан Чэнлина, огромная змея накинулась на Чжоу Цзышу, чтобы сразиться не на жизнь, а на смерть. Так как хищный механизм изначально не был живым, терять ему было нечего.

Чжоу Цзышу взбежал по каменной стене, резко вдохнул и подпрыгнул на три чжана[331] вверх. Питон взвился следом, щёлкая пастью. Краем глаза Чжоу Цзышу заметил встревоженный взгляд Чжан Чэнлина — мальчик выглядывал из входа в туннель. Успокоившись насчёт безопасности ученика, Чжоу Цзышу с силой оттолкнулся от скального выступа и сделал кувырок назад. Его тело почти согнулось пополам, прежде чем он нырнул головой вниз, к полу узкой ямы. 

Питон был замысловатым, искусным, но все же механизмом. Он последовал за Чжоу Цзышу, но пространство оказалось для него слишком тесным. Прочное тело, способное ломать металл, ожидаемо уступало в гибкости человеческому. В воздухе раздался громкий треск. Чжоу Цзышу приземлился и перекатился в сторону, почти не касаясь земли. Но он напрасно беспокоился — змея сломалась надвое и застряла в слишком узком для неё колодце. Гигантский хвост, беспомощно болтающийся на искорёженных сочленениях, выглядел даже забавно.

Чжан Чэнлин мгновенно подлетел к Чжоу Цзышу:

— Шифу! Ты не пострадал?

Чжоу Цзышу молча развернулся к мальчишке. Чжан Чэнлин представлял собой сплошной комок нервов, безостановочно хлопающий ресницами. Он готов был незамедлительно ощупать наставника сверху донизу, дабы убедиться, что все части на месте. Только устрашающий авторитет грозного шифу удержал Чжан Чэнлина от такого неосмотрительного поступка. 

Чжоу Цзышу вздохнул и легонько хлопнул мальца по затылку:

— Только язва открылась… и та от злости на тебя! Не отставай ни на шаг.

Чжан Чэнлин кивнул и последовал за ним по проходу, который охраняла змея. В конце короткого узкого коридора их ждала дверь. Чжоу Цзышу предвидел новую ловушку, но спрятаться было негде, поэтому он шепнул Чжан Чэнлину:

— Прижмись к стене и не лезь на рожон.

Потом ещё немного подумал и добавил на всякий случай:

— Задержи дыхание.

После этих слов он осторожно толкнул дверь. Протяжно заскрипели петли, сверху посыпалась труха. Все мышцы Чжоу Цзышу напряглись, однако ничего не произошло. Подняв светящуюся жемчужину, он оглядел небольшое помещение. Повсюду лежал толстый слой пыли, а в углу неподвижно стояли два человека. Взяв за руку Чжан Чэнлина, Чжоу Цзышу подкрался к фигурам и обнаружил, что это не люди, а точные копии.

Мужчина и женщина в натуральную величину были изготовлены так искусно, что не отличишь от живых. Глаза кукол неотрывно глядели в сторону двери, словно они и в самом деле наблюдали за незваными гостями. Чжоу Цзышу угрюмо подумал, что поместье Марионеток оправдывает своё название. Пока что они не встретили ни единого живого существа — лишь причудливых и жутких кукол. 

После столкновения с гигантским питоном Чжоу Цзышу твёрдо усвоил урок и не думал расслабляться. Он внимательно рассмотрел суставные шарниры двух истуканов и заключил, что их движения должны быть более гибкими и разнообразными, чем у змеи. Значит, повторно провернуть тот же трюк не получится.  

— Ступай вперёд. Очень медленно, — приказал он Чжан Чэнлину. 

Тот на цыпочках обошёл учителя и двинулся через комнату. Чжоу Цзышу развернулся, чтобы встать спиной к спине с мальчиком, и пошёл назад, ни на секунду не отрывая взгляд от марионеток. Добравшись до противоположной стены, Чжан Чэнлин еле слышно сообщил:

— Шифу, опять дверь.

Выставив перед собой меч, Чжоу Цзышу велел Чжан Чэнлину подвинуться, развернулся и толкнул хлипкую дверцу. Перед ними открылся новый туннель, длиннее прежнего.

— Выходим, — шепнул Чжоу Цзышу.

Они благополучно покинули комнату, но за порогом Чжоу Цзышу на мгновение заколебался — пыльные марионетки выглядели так, словно не двигались много лет, если вообще когда-то двигались. И всё же… Отчего-то по его спине пробежал мороз. Чжоу Цзышу быстро прикрыл за собой дверь и запер её на задвижку. В тот же миг глаза марионеток одновременно крутанулись в орбитах, пытаясь уследить за чужаками, но Чжоу Цзышу уже не мог это заметить.

Любой шорох разлетался эхом по узкому коридору. Звук шагов отскакивал от каменных стен и зловеще искажался, усиливая гнетущее ощущение от этого мрачного и безлюдного места. По всему телу Чжан Чэнлина вдруг пробежали мурашки, и он выпалил:

— Шифу… мне немного страшно.

Едва эти слова сорвались с губ, Чжан Чэнлин пожалел о том, что вообще открыл рот. Мальчик подумал, что шифу снова отругает его за недостаток мужества, но тот лишь успокаивающе погладил ученика по плечу своей тонкой, тёплой рукой. Чжан Чэнлин повернулся, увидел в слабом свете жемчужины спокойный профиль шифу и приободрился. 

Они не знали длину туннеля и добрались до другого конца, когда терпение Чжоу Цзышу уже начало таять. В его голове постоянно крутился вопрос: куда подевались Вэнь Кэсин с Е Байи? Но пока Чжоу Цзышу не беспокоился о них всерьёз. Он знал, что, если небо рухнет, а земля разверзнется, выживут только эти два мерзавца. Чжоу Цзышу гораздо сильнее тяготила забота о мелком паршивце, который только и мог, что доставлять хлопоты в самый решающий момент. 

Коридор неожиданно раздался по сторонам и ввысь, завершившись очередной дверью, на этот раз огромной. Чжоу Цзышу завёл Чжан Чэнлина себе за спину и толкнул высокую створку, за которой открылся пустой зал. Скользнув взглядом вниз, Чжоу Цзышу отметил, что земля здесь была более тёмного, пепельно-серого цвета.

Чжан Чэнлин выглянул из-за его спины, недоумевая, с чего вдруг шифу остановился?

Решив действовать осторожно, Чжоу Цзышу нащупал за пазухой слиток серебра и бросил его в проём. Металл упал на пол и несколько раз перекатился. Ничего не случилось. Чжоу Цзышу было вздохнул с облегчением, но в тот же миг с потолка упала капля жидкости. Под настороженными взглядами взрослого и ребёнка эта капля приземлилась в точности на кусочек серебра и моментально его расплавила! Хуже того — вслед за каплей с потолка обрушился настоящий ливень разъедающей жидкости, который не утих, пока не залил весь зал. Чжоу Цзышу понял, почему земля имела такой цвет: окати этим составом человека — и даже кости обратятся в пепельно-серый прах.

Сердце Чжоу Цзышу совершило болезненный кульбит. Хотя его владение цингуном не оставляло следов на снегу, не существовало техники перемещения, позволявшей остаться сухим под дождём. Чжоу Цзышу отступил, признав очевидное:

— Здесь нам не пройти. Возвращаемся.

Едва они развернулись, как из темени коридора эхом донеслось:

Тук. Тук. Тук.

Чжан Чэнлин чуть не запрыгнул на руки к Чжоу Цзышу и пробормотал, заикаясь:

— Ши-ши-ши… Шифу, это… это что, призрак? 

Чжоу Цзышу поднял палец, призывая к молчанию, и вполголоса приказал мальчику: 

— Закрой дверь за нами, чтобы мы не ступили случайно в тот зал. Быстро! Забейся в угол и притаись. Больше ни звука.

Чжан Чэнлин немедленно сделал, как велели. Стук шагов становился быстрее и порывистее, пока не сорвался в безумный бег. Внезапно всё стихло и наступила гробовая тишина. 

Маленькая жемчужина освещала лишь небольшое пространство вокруг. Чжоу Цзышу навострил уши, но в узком каменном коридоре не было слышно дыхания приближавшегося живого существа. И тут в темноте мелькнул отблеск света. Чжоу Цзышу рефлекторно поднял Байи и парировал удар тяжёлого меча, нацеленный ему в голову, но от блока неимоверной по силе атаки сразу онемела ладонь. Когда Чжоу Цзышу разглядел противника, его прошибло холодным потом. Мечом размахивал никто иной, как мужчина-марионетка из маленькой комнаты в дальнем конце коридора!

С мрачным предчувствием Чжоу Цзышу отдал должное изощренному коварству хозяина ловушек. Сработай механизм раньше, ещё в каменной комнатке, Чжоу Цзышу успел бы отступить, прихватив с собой Чжан Чэнлина. Пространство там больше располагало к манёвру, и марионетки могли остаться с носом, так как не владели цингуном. Справиться с куклами было бы непростой, но посильной задачей для мастера, одолевшего гигантского питона.

Но создатель западни рассчитал всё до мельчайших деталей и немного отложил нападение кукол, чтобы непрошенные гости сами загнали себя в тупик, где нельзя ни шагу ступить свободно. В тесном коридоре даже божественное мастерство кунг-фу невозможно было использовать в полную силу. Очередная ловушка захлопнулась, перекрыв пути отступления.

Про себя Чжоу Цзышу склонял создавшееся положение на все лады. Развернув меч, он нанёс рубящий удар по кукольному предплечью, но лезвие даже не поцарапало краску. Вне всякого сомнения, марионетка была сделана из того же прочного материала, что и питон. 

Не дав передышки, автомат снова замахнулся на непрошенного гостя. Чжоу Цзышу рассчитал время, за которое тот опускал меч, и увернулся. Выиграв полмгновения, он ловко закрутил Байи, а потом сосредоточил всю энергию удара в одной точке и отбил вражеский клинок. Металл заскрежетал о металл, высекая яркий сноп искр, и меч марионетки со звоном раскололся на части.

Чжан Чэнлин наблюдал за шифу, не дыша от восторга — уровень мастерства лишил его дара речи. Механический воин, напротив, ничуть не смутился, и потеря оружия его не обескуражила. С тихим щелчком разжав пальцы, марионетка выпустила бесполезную рукоять и ринулась врукопашную. Всё её тело было оружием, не знающим страха боли или смерти. Раздражённый до невозможности, Чжоу Цзышу схватил и рванул на излом металлическую руку. Обычному человеку это движение выбило бы плечо, но кукла осталась невредимой. Она продолжала наступать, пока не прижала Чжоу Цзышу спиной к двери в зал смертоносного дождя. 

Отпустив своего неутомимого противника, Чжоу Цзышу поднырнул под его замах. Кулак марионетки с грохотом пробил в двери огромную дыру и застрял. Чжоу Цзышу похвалил себя за предусмотрительность — вовремя закрытая дверь только что уберегла его от страшной гибели! Но в следующий момент вся радость сошла на нет. 

За мужской куклой показалась женская. Эта штука выглядела так, словно не умела поворачивать и могла ходить только вперёд-назад. Поэтому она двинулась прямёхонько к Чжан Чэнлину. Чтобы его не затоптали, мальчик прополз под ногами шифу и его противника, оказавшись за спиной мужчины-марионетки в самый неподходящий момент.  

Кровь Чжоу Цзышу превратилась в лёд. Увернувшись от широкого взмаха свободной руки мужчины-марионетки, он метнулся к Чжан Чэнлину. К сожалению, женщина-марионетка оказалось проворнее своего супруга. Чжоу Цзышу только и успел, что заслонить собой мальчишку, когда длинная флейта, которой марионетка орудовала на манер дубинки, нанесла удар.

Крошечное пространство не оставляло возможности уклониться, и сяо неотвратимо обрушилась на спину Чжоу Цзышу, который тут же зашёлся в кровавом кашле. Рухнув вперёд, он почти придавил Чжан Чэнлина, но в последний момент упёрся руками в стены. Кровь с губ Чжоу Цзышу закапала на плечо мальчика. В этот момент парализованный страхом Чжан Чэнлин отмер и протянул руки, чтобы поддержать наставника. Благодаря этой помощи Чжоу Цзышу успел откатиться в сторону. Второй удар женщины-марионетки задел его голову только по касательной, но перед глазами Чжоу Цзышу на мгновение потемнело. Все гвозди в груди разом завибрировали, и Байи едва не выскользнул из пальцев. 

— Как ты посмела ранить шифу! Я тебя прикончу! — вдруг взъярился Чжан Чэнлин и без колебаний кинулся на женщину-марионетку. 

Когда стоило проявить смелость, этот сопляк вёл себя, как испуганный кролик, а когда следовало бежать со всех ног, он терял голову от отваги! Чжоу Цзышу не успел поймать мальчишку и теперь в ужасе наблюдал, как Чжан Чэнлин, бешено скалясь, набросился на бездушную куклу. Безоружный, он, видимо, собрался загрызть её зубами.

— Паршивец... — попытался заговорить Чжоу Цзышу, но как только он открыл рот, снова захлебнулся хлынувшей горлом кровью.

В этот миг каменная стена над женщиной-марионеткой обрушилась с грохочущим треском. Не успев отойти, кукла оказалась погребена под грудой камней. На поверхности осталась одна рука, продолжавшая беспорядочно размахивать металлической флейтой. Следом за облаком пыли в коридор ввалился безнадёжно взъерошенный человек. Кашляя и отряхиваясь, он прохрипел:

— Да что за проклятая дыра… А-Сюй!

Чжоу Цзышу облегчённо вздохнул, позабыв о невозможности дышать полной грудью. Впервые в жизни он был так рад видеть Вэнь Кэсина.

Примечание к части

∾ «抱头鼠窜» — «покрыть голову и удрать, как крыса».

∾ Три чжана — примерно 10 метров.

Том 2. Глава 48. Опасная ситуация

Примечание к части

Друзья, у нас хорошая новость! К нашей команде присоединился и уже готовит тексты к публикации замечательный переводчик — Marcellla. И хоть мы не можем обещать ускоренной выкладки глав, зато теперь у нас появится больше ресурсов для редактирования, определенно не возникнет длинных пауз между публикациями и мы с вами гарантированно доберемся до финала странствий наших далеких странников.

Остолбеневший Вэнь Кэсин не обратил внимания на женщину-марионетку. Только когда механическая рука, сжимавшая флейту, гулко ударила об пол, он сообразил отскочить в сторону.

Тем временем мужчина-марионетка высвободил свой кулак из двери и бросился в атаку. Вэнь Кэсин одним движением швырнул Чжан Чэнлина в пролом за своей спиной, потом подхватил на руки Чжоу Цзышу и выскочил в соседний коридор следом за мальчиком.

Мужчина-марионетка погнался за ними. Вэнь Кэсин обернулся и настороженно посмотрел на него через пролом, но кукла так и остался по ту сторону стены, наступая и отступая по прямой. Поворачивать его, видно, не научили. Не понимая, куда делись все люди, механический воин продолжал ходить взад-вперёд, пока не зацепил ногой длинную флейту в руке женской куклы. Вероятно, мужчина-марионетка расценил эту подножку как нападение. Рухнув на пол, он первым делом ударил свою «супругу» по голове, и куклы вступили в беспощадную борьбу друг с другом. Как говорится, оружие обратилось против владельца.[332]

Вэнь Кэсин наконец-то выдохнул.

— Молчи, — шёпотом предостерёг он Чжоу Цзышу прежде, чем уложить его на пол.

Разглядев, что у раненого вся одежда на груди залита кровью, Вэнь Кэсин мгновенно помрачнел и повернулся к Чжан Чэнлину:

— Малыш, пройди в ту сторону до угла, встань там и будь начеку. Если увидишь… — тут он прервался и, отчаявшись подобрать слова, перешёл к жестам: — Такие круглые штуки, похожие на мяч размером в один чи,[333] сразу беги назад и сообщи мне. 

— Угу, — согласно хмыкнул Чжан Чэнлин. — Старший, а шифу, он… 

Вэнь Кэсин сердито перебил: 

— Всё в порядке, он не умрёт.

— Старший, те круглые штуки, что они такое?

— Не знаю, — вздохнул Вэнь Кэсин и указал на зияющую дыру в каменной стене: — Но вот так они взрываются. 

Чжан Чэнлин проследил за его пальцем и встревожился: даже сильному мастеру пришлось убегать от здешних механизмов! Судорожно кивнув, мальчик поспешил за поворот коридора и, не говоря ни слова, встал там на стражу. 

Вэнь Кэсин потянулся, чтобы распахнуть одежду на груди Чжоу Цзышу, но тот сжал его запястье и хрипло усмехнулся:

— Что ты делаешь? Хочешь воспользоваться моим положением? 

Вэнь Кэсин освободился от хватки, укоризненно погрозил пальцем и нарочито беззаботно ответил:

— Хоть сейчас придержи своё красноречие. На последнем издыхании, а лишь бы языком почесать!

Для Чжоу Цзышу замкнулся порочный круг: сначала обжора назвал его рисовой кадкой, а теперь самый говорливый человек в мире упрекнул в болтливости! 

Когда Вэнь Кэсин аккуратно развёл отвороты окровавленных одеяний и увидел гвозди, в его зрачках промелькнул тревожный отблеск. Но Чжоу Цзышу было всё равно — из-за серьёзных ран его грудь и спина разрывались от боли. Скорее всего, были сломаны ребра и повреждены лёгкие. Он мог дышать лишь поверхностно и изо всех сил старался не кашлять, чтобы не усугубить своё и без того плачевное состояние.

Вэнь Кэсин бережно повернул его на бок, шумно втянул воздух, увидев рану под лопаткой, и хладнокровно вынес вердикт:

— Имей в виду, что, если бы удар пришёлся на цунь[334] левее, он сломал бы тебе позвоночник.

— Опять вздор несёшь! — слабым голосом возразил Чжоу Цзышу. — Если бы кукла сломала мне позвоночник, я бы уже умер. От стыда. 

Вэнь Кэсин фыркнул. Положив руку на спину Чжоу Цзышу, он внимательно осмотрел рану, а затем удручённо спросил:

— Ты дурак? Или ничего не чувствуешь? — кончиком пальца Вэнь Кэсин надавил на какую-то точку, останавливая кровь. Это заставило Чжоу Цзышу замычать от боли. Когда способность говорить вернулась, он прошипел сквозь стиснутые зубы: 

— Хочешь… ударю тебя дубиной? Сразу поймёшь, каково это! 

Как ни странно, Вэнь Кэсин оставил этот выпад без ответа. Продолжая хранить молчание, он помог Чжоу Цзышу сесть прямо и прижал обе ладони к его спине. Опасаясь растревожить гвозди, как это получилось у Е Байи в Дунтине, Вэнь Кэсин аккуратно направил ци ровным, но очень тонким потоком. Многие годы он практиковал боевые искусства в основном для убийств и причинения боли. Это была первая серьёзная попытка использовать кунг-фу для спасения чьей-то жизни. Вэнь Кэсин чувствовал себя мясником, которому вместо топора вручили иглу для вышивания и усадили за рукоделие. От напряжения и тревоги его лоб покрылся испариной.

Только через час он убрал руки и помог Чжоу Цзышу прислониться к стене. Понимая тяжесть своего физического состояния, Чжоу Цзышу закрыл глаза, чтобы поскорее восстановить силы. Взгляд Вэнь Кэсина зацепился за нестёртую каплю крови в уголке его рта. Тёмное пятнышко отчётливо выделялось на белой коже, из-за яркого контраста лицо выглядело ещё более бледным.

Словно околдованный, Вэнь Кэсин долго и оцепенело смотрел на это пятнышко, пока не потерял самообладание. Склонившись, он легко прижался губами к краю губ Чжоу Цзышу и медленно слизнул кровавую каплю. Вздохнул, провёл пальцами по волосам у виска Чжоу Цзышу и замер. 

Они были так близко, что разделяли дыхание друг друга. Спустя несколько ударов сердца, Чжоу Цзышу открыл глаза, но не отстранился, а беззвучно выговорил:

— Пользоваться чужой бедой просто верх бесчестия.

Не поднимая взгляда, Вэнь Кэсин ответил хриплым шёпотом: 

— Будто ты сам образец благовоспитанности![335]

Когда он тихонько усмехнулся, Чжоу Цзышу ощутил обжигающий ветерок, и его бесстрастное лицо чуть заметно дрогнуло. Поняв, что больше не может спокойно терпеть чужое дыхание на своих губах, Чжоу Цзышу попробовал отвернуться, но Вэнь Кэсин удержал его за подбородок:

— У тебя совсем нет сердца? Неужели я не достоин крохотной награды за то, что лечил твою рану? 

Молчание Чжоу Цзышу растянулось ещё на несколько вдохов, прежде чем он ответил:

— Прости, продажа тела сейчас не входит в мои планы.

Вэнь Кэсин коротко рассмеялся:

— Догадываешься, что происходит, когда человек уступает в силе противнику? 

Чжоу Цзышу недоверчиво выгнул бровь, поражаясь тому, каких вершин может достигнуть бесстыдство. Вэнь Кэсин придвинулся ещё ближе и прошептал, почти касаясь губами его уха:

— Этого. Человека. Заставляют. Заключить. Сделку.

— Твои аппетиты непомерны! — горько усмехнулся Чжоу Цзышу. 

Вэнь Кэсин заглянул в его лицо и какое-то время нагло пялился в упор. Затем он опустил ресницы, скрывая жаркий блеск глаз, отстранился и облокотился на стену плечом к плечу Чжоу Цзышу. Скрестив руки за головой и вытянув ноги, чтобы упереться в противоположную стену коридора, Вэнь Кэсин лениво произнёс:

— Знаешь, что? До поры до времени я позволю тебе быть передо мной в долгу. 

Измученный Чжоу Цзышу решил не поддерживать бестолковый разговор. Чувствуя головокружение, он вновь закрыл глаза и провалился то ли в сон, то ли в беспамятство. 

Вэнь Кэсин хорошо знал пределы своих возможностей. Кроме Е Байи, никто из них не разбирался в сложном искусстве исчезающей двери. С какими опасностями они столкнутся, если продолжат наугад метаться по подземелью? С раненым Чжоу Цзышу и безусым юнцом в придачу отказ от действий был лучшей тактикой.[336] Прежде чем что-либо предпринять, им следовало передохнуть и набраться сил в относительно спокойном месте.

Дыхание Чжоу Цзышу было слабым, но ровным, как и положено спящему. Вэнь Кэсин повернул голову и снова посмотрел на него, внезапно припомнив слова Великого Шамана: «Если вы согласитесь пожертвовать боевыми способностями, я могу быть наполовину уверен, что мне удастся спасти вас». Словно в трансе, Вэнь Кэсин медленно выпрямился, собирая в ладонь ци. 

Может быть, если… 

Он на мгновение замешкался. Занесённая над спящим рука остановилась на полпути, но не успела опуститься, снова перехваченная ледяными пальцами Чжоу Цзышу. Вэнь Кэсин поднял голову и встретился с ним взглядом. В коридоре как-то вдруг сделалось тесно.

— Что задумал? — голос Чжоу Цзышу был абсолютно спокойным, как и выражение лица.

Вэнь Кэсин молчал.

Чжоу Цзышу вздохнул, отвернулся и обречённо проронил: 

— Другие не понимают. И ты тоже?

— Я… понимаю… — после долгой паузы отозвался Вэнь Кэсин. 

Медленно опустив взгляд, он осторожно направил ладонь вниз, а затем резко ударил ею об пол. В камне остался чёткий отпечаток пятерни глубиной в цунь.[334]

— Я понимаю… — повторил Вэнь Кэсин, словно убеждая себя. 

- - - - -

Чжан Чэнлин проснулся от грохота. Не соображая, как давно он заснул и сколько проспал, мальчик вскочил на ноги и завертел головой по сторонам, пытаясь осмотреться. Вдруг чья-то рука опустилась на его плечо. Чжан Чэнлин развернулся и подскочил от неожиданности, увидев шифу, который недавно на ногах не стоял.

Чжоу Цзышу закашлялся, пытаясь удержать его на месте. 

— Не дёргайся. Следуй за нами.

Вэнь Кэсин углубился в тёмный туннель следом за Чжоу Цзышу. Стараясь не отставать, Чжан Чэнлин поглядывал то на одного, то на другого и, наконец, решился спросить:

— Шифу, неужели твоя рана зажила?

— А похоже, что я обратился мстительным призраком? — язвительно ответил Чжоу Цзышу.

Чжан Чэнлин призадумался. С такими тяжёлыми травмами… Отмахнувшись от глупых предположений и не обращая внимания на раздражённый тон учителя, мальчик сократил расстояние между ними и встревоженно спросил:

— Шифу… Ты… правда можешь ходить самостоятельно? 

Чжоу Цзышу глубоко вздохнул. Вдобавок к боли во всём теле он почувствовал приближение мигрени.

— Что, по-твоему, я сейчас делаю? 

Вэнь Кэсин на ходу обернулся, посмеиваясь. Чжан Чэнлин озадаченно почесал в затылке.

— Шифу, я имею в виду… ты серьёзно ранен…

Чжоу Цзышу тоже оглянулся на мальчишку, но его взор был прохладен:

— Ты полагаешь, что в этом проклятом месте я должен вести себя, как хрупкая девица? Может, на спине меня потащишь?

Чжан Чэнлин уже собрался продемонстрировать сыновнее почтение, но вмешался Вэнь Кэсин:

— Я понесу тебя на спине! Да хоть на руках, я не против.

Чжоу Цзышу отвернулся и, схватившись за грудь, зашёлся в кашле.

— Прекратите болтать, вы оба! — рявкнул он, едва вернув себе способность говорить. 

Они осторожно пробирались по туннелю в ту сторону, откуда доносился грохот. Ради предосторожности Чжоу Цзышу спрятал светящуюся жемчужину в кулаке, и всё погрузилось во мрак. Сделав ещё пару шагов вперёд, Вэнь Кэсин отодвинул Чжоу Цзышу себе за спину и вытянул из его пояса Байи. Проведя пальцем по краю лезвия, Вэнь Кэсин удовлетворённо хмыкнул, а затем резким поворотом запястья выставил клинок перед собой. Вибрирующее острие застигло человека за углом врасплох. 

Противник издал удивлённый возглас и отвёл клинок щелчком пальцев. Вэнь Кэсин мгновенно изменил тактику. В руке Чжоу Цзышу меч двигался гибко и проворно. В руке Вэнь Кэсина он яростно кружил и смертоносно извивался, нанося коварные удары подобно хлысту.

Около минуты соперники молниеносно обменивались атаками в непроглядной темноте. Чжоу Цзышу прислушался к звону ударов, а затем озадаченно приподнял бровь и окликнул:

— Старший Е?

Во тьме раздалось насмешливое фырканье. Чжоу Цзышу вытянул над головой руку с жемчужиной, и в ареоле освещённого пространства увидал предельно недовольного Е Байи. Вэнь Кэсин опустил меч и с улыбкой отсалютовал старшему, обхватив ладонью кулак: 

— Ох, как неловко вышло! Клянусь, случилось недоразумение, чистое недоразумение. 

Эта ложь даже не пыталась прикинуться правдой. Если Чжоу Цзышу смог определить противника только по звуку, что говорить о Вэнь Кэсине, который обменивался с ним ударами! Наверняка Вэнь Кэсин использовал темноту в качестве предлога, чтобы попытаться надрать Е Байи задницу. Его неприязнь к вредному старику была неизбывна. 

Е Байи окинул взглядом Чжоу Цзышу и сердито заявил:

— Выглядишь полутрупом. Как тебя угораздило? 

Чжоу Цзышу не хотел тратить силы на объяснения и выслушивание упрёков. Он устало привалился к стене и лишил Е Байи возможности выплеснуть раздражение.

— Этот младший бесполезен, как тупая рисовая кадка. 

Е Байи посмотрел на него с некоторым удивлением и снисходительно кивнул:

— По крайней мере, ты знаешь своё место.

Ещё раз оглядев всех троих, он махнул рукой в сторону непроглядной темноты: 

— Нам сюда. 

Древний Монах явно ещё не достиг такого просветления, чтобы отринуть всякое насилие,[338] поэтому Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин с радостью уступили дорогу старшему, позволив ему возглавить отряд, а сами прибились к Чжан Чэнлину. Пропустив мальчика чуть вперёд, они обеспечивали безопасность тыла. Без каких-либо объяснений Вэнь Кэсин обнял Чжоу Цзышу за талию и перекинул его руку себе на плечо.

— Я похож на калеку? — недовольно пробурчал Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин цыкнул на него с досадой:

— Теперь с нами старый монстр, так что тебе незачем перенапрягаться. Хватит уже, ну! 

Было немного странно: с тех пор, как они упали под землю, опасности подстерегали за любым поворотом. Будто каждый туннель этого проклятого места был начинён смертоносными механизмами! Теперь же, кружа по бесчисленным ходам лабиринта следом за Е Байи, они продвигались вперёд на удивление гладко. 

Когда маленький отряд добрался до входа в большой зал, всё вокруг выглядело тихим и мирным. Но стоило чужакам переступить порог, как отовсюду к ним покатились бесчисленные шары размером в один чи. 

Вэнь Кэсин безотчётно отбросил назад Чжан Чэнлина, подхватил обеими руками Чжоу Цзышу и взмыл в высоту на четыре чжана.[339] Круглые, неизвестно из чего сделанные штуковины взрывались при малейшем ударе и успели доставить Вэнь Кэсину бездну хлопот. Накануне они так долго гоняли его по подземным ходам, что заставили почувствовать себя большой крысой.

Сферы набегали с неумолимостью прилива. Е Байи сначала не шевелился, хладнокровно наблюдая за несущейся ему в лоб волной, а затем с коротким возгласом ударил ладонями по воздуху. Чжан Чэнлин с изумлением увидел, что результатом применения загадочной техники стал полукруг ощерившихся осколками плит, которые мастер выбил из пола перед собой.

Первый же шар, докатившийся до каменного щита, взорвался, запустив цепную реакцию. Е Байи стоял с неподвижно вытянутыми руками, продолжая удерживать невидимый барьер, защищавший их от разразившегося хаоса. 

Не отводя взгляд от спины старшего, Вэнь Кэсин сохранял непривычную серьёзность. Крик Е Байи разнёсся в воздухе подобно грому:

— Покажись!

Старый монстр сделал рукой царапающее движение, и из стены в дальнем конце зала с грохотом выпала громадная каменная панель. В открывшемся проходе появилась человеческая фигура. Чжоу Цзышу и остальные застыли, не веря своим глазам.

Примечание к части

∾ Оружие обратилось против владельца — «子之矛攻子之盾» — пробить (cобственный) щит (cобственным) копьём. Смысловое значение выражения из «Нань И» Хань Фэя (280—233 гг. до н. э.), идеолога древнекитайских легистов.

∾ Один чи — около 30 см.

∾ Цунь — около 3 см.

∾ Образец благовоспитанности — «君子» («сын дворянина», или «высший человек»), термин, обозначающий мужчину, живущего в соответствии с конфуцианскими идеалами.

∾ «以不变应万变» — справляться с меняющимися событиями, не двигаясь с места.

∾ Цунь — около 3 см.

∾ О Е Байи говорят, что он «не вегетарианец». Это отсылка к буддийским монахам, которые придерживаются вегетарианства, потому что все живые существа священны. По смыслу, «не быть вегетарианцем» означает, что кто-то не верит в доброе отношение ко всем живым существам.

∾ Четыре чжана — около 13 метров.

Том 2. Глава 49. Лун Цюэ

Предупреждение: в этой главе и далее в тексте новеллы присутствует авторское пренебрежительное описание персонажа с особенностями физического развития.

- - - - -

Незнакомец выглядел лет на тридцать и явно родился калекой. Всë у него было не как у обычных людей: коротенькие, как у младенца, ножки, сморщенные ручки и огромная голова, неестественно склонëнная набок. Хлипкая шея не могла удержать эту голову и, похоже, никогда не распрямлялась. Странная скрюченная фигурка медленно выезжала из тёмного пролома на самоходном деревянном кресле. Смотрелось это пугающе.

— Ты не Лун Цюэ, — сдвинув брови, постановил Е Байи.

Хозяин загадочного поместья не мог быть настолько молод, ведь легенды о Лун Цюэ и его марионетках гуляли по цзянху не первый десяток лет.

— Да, к счастью, я не он, — ответил человечек и зашëлся пронзительным смехом.

От хохота его выпученные глаза сделались вдвое больше, и Вэнь Кэсин, тайком укусив Чжоу Цзышу за ухо, прошептал:

— Гляди-гляди! Он так выкатил глазищи, что сейчас будет подбирать их с пола.

Чжоу Цзышу отвернулся, не понимая, как можно маяться дурью с утра до ночи. Видимо, Вэнь Кэсину платили золотом за любую чушь, сказанную по поводу и без.

— А сами вы кто такие?! — негодующе взвизгнул человечек. — С какой стати вы вломились в поместье Марионеток?

Внимательно наблюдая за этим субъектом, Е Байи заключил, что, помимо скверного характера, у него ещё и с головой неладно. Тем не менее, Е Байи сделал над собой гигантское усилие и объяснил ровным голосом:

— У меня есть дело к Лун Цюэ.

Тактичный по меркам старого монстра ответ всё равно прозвучал высокомерно и вызывающе. Обитатель поместья чуть повернул голову, и его круглые немигающие глаза неприязненно оглядели Е Байи.

— Старый козёл Лун Цюэ давно сдох, и кости сгнили, — холодно усмехнулся человечек. — Какими такими делами ты собрался заниматься с покойником?

Между бровей Е Байи пролегла глубокая складка.

— Лун Цюэ мёртв? От чего он умер?

— От моих рук. Разве непонятно? — хвастливо заявил человечек.

Только что поместье Марионеток задало жару трём сильнейшим мастерам и порядком потрепало их, чуть не прикончив. Поэтому признание странного незнакомца смахивало на дурную шутку. Как этот увечный исхитрился расправиться с кукловодом, предварительно отыскав его тайные владения и миновав смертельную западню?

Е Байи не любил ходить вокруг да около и уверенно вынес вердикт:

— Да куда тебе, ущербному! Скорее муравей свалит дерево.[340] Неужели Лун Цюэ лëг и закрыл глаза,чтобы ты его порезал по своему вкусу? Видать, ты его родной сын, раз сумел провернуть такое!

Вэнь Кэсин с острой тоской осознал, что мирные переговоры накрылись, и скомандовал Чжан Чэнлину:

— Беги прочь. Быстро.

Не успел он договорить, как человечек в деревянном кресле издал яростный вопль:

— Смерти ищешь?!

Крохотная ладошка ударила по подлокотнику, и всё вокруг пришло в движение. Оказалось, стены зала были сложены из плотно подогнанных друг к другу марионеток. Теперь эти бездушные стражи стали наступать ряд за рядом. Целый десяток выдвинулся вперёд, окружая чужаков. Все, как один, отполированные до блеска, с гладкими головами и без лиц.

Метнувшийся к выходу Чжан Чэнлин на полном ходу врезался в механическую куклу и первым принял бой. Марионетка без колебаний занесла руку, чтобы размозжить ему череп, но Чжоу Цзышу вовремя щëлкнул пальцами. В тот же миг Чжан Чэнлин ощутил острую боль под коленом и хлопнулся на пол. Металлическая клешня чудом разминулась с его затылком. Смекнув, что бежать поздно, мальчик проворно отполз к старшим и с отвисшей челюстью огляделся по сторонам.

— Шифу… Мы что, в Диюй провалились?

Шифу молча подтянул его поближе. Для кого-то изнеженность была второй натурой, для них же — непозволительной роскошью. Давая знать, что передышка закончилась, Чжоу Цзышу хлопнул по руке, которой его придерживал Вэнь Кэсин. В мгновение ока они развернулись, зажав Чжан Чэнлина между спинами.

— Марионеток нельзя убить или ранить, — быстро шепнул Чжоу Цзышу. — Но у нас есть два преимущества.

— Зачем так много? — изумился Вэнь Кэсин.

— Во-первых, они привязаны к земле. Во-вторых, они тупые, как пробки.

Атака началась сразу со всех сторон, и Вэнь Кэсин молча подхватил Чжан Чэнлина. Не сговариваясь, словно у них была мысленная связь, они с Чжоу Цзышу прыгнули в противоположных направлениях. Упустив цель, одна из марионеток с грохотом налетела на другую, механизмы запутались конечностями и повалились на пол, бестолково барахтаясь. Вэнь Кэсин похабно хихикнул и прикрыл ладонью глаза Чжан Чэнлину.

— Рановато тебе глядеть весенние картинки,[341] — объяснил он, довольно наблюдая за куклами. — Поразительное сходство! Только эти ещë и двигаются.

Чжоу Цзышу меньше повезло с приземлением: одна из марионеток сходу попыталась проломить ему голову огромной дубиной. Молниеносно развернувшись в воздухе, Чжоу Цзышу избежал смерти, но пламя охватило его лёгкие и столбом поднялось до горла. Ощутив под ногами пол, он стиснул зубы, чтобы не закашляться кровью. И тотчас до предела прогнулся в спине, уклоняясь от второго удара.

На другом конце зала Вэнь Кэсин восхищенно прищëлкнул языком.

— Такая гибкая талия! — тихо простонал он. И швырнул Чжан Чэнлина через комнату, прежде чем настырная марионетка успела в третий раз занести дубину. Подброшенный в воздух Чжан Чэнлин по-жабьи задрыгал руками и ногами.

— Где приёмы, которые я показывал? Ты их растерял по дороге? — крикнул ему вдогонку Вэнь Кэсин.

Охнув, Чжан Чэнлин приземлился в аккурат на марионетку, которая пыталась добить Чжоу Цзышу. Кукла рухнула, увлекая за собой Чжан Чэнлина, но мальчик немедленно вскочил, ошалело озираясь и потирая отбитый зад.

— Старший, какой… Приём мне использовать?

За время короткой заминки Чжоу Цзышу восстановил дыхание и первым делом сгрëб ученика за шкирку.

— Не путайся под ногами, — проворчал он и перебросил мальчишку обратно Вэнь Кэсину.

Их троица угодила в переплёт случайно, поэтому вокруг оставалось пространство для манёвра. Но Е Байи, оскорбившего повелителя механизмов, уже зажали в тиски. Воинственные куклы напирали глухой стеной, но упрямый старик не сдавался, закатив тарарам похлеще новогодних фейерверков.[342]

Прижав к груди кулак, Чжоу Цзышу сглотнул полный рот приторной крови и хрипло сказал подоспевшему Вэнь Кэсину:

— Так нам не выстоять… Кто знает, сколько марионеток в этой чëртовой дыре!

— Сколько угодно, — согласился Вэнь Кэсин. — Разве мы не в поместье Марионеток? Похоже, здесь всего один живой обитатель.

— А ты соображаешь, — холодно прищурился Чжоу Цзышу. — Живой — значит смертный.

Они поняли друг друга с полувзгляда, по недоброму блеску в глазах. Оба не страдали избытком благородства,[343] поэтому уточнения не требовались. Недолго думая, Вэнь Кэсин снова подбросил удачно оказавшегося под рукой Чжан Чэнлина. Мальчик пронёсся по воздуху, словно молот-метеор Гаошань-ну, и с воем поверг ниц очередную марионетку. Как только путь был расчищен, Чжоу Цзышу подвинул ученика в сторону, чтобы случайно не зашибли, и легонько оттолкнулся от пола. Невесомый и проворный, как воробей, он моментально оказался перед хозяином кукол. Тот проскрежетал:

— Ещё один самоубийца! — и внезапно откинулся назад.

Тотчас из-под сиденья его кресла вылетели копья на тяжёлых цепях. Не меньше дюжины. Чжоу Цзышу резко задержал дыхание и использовал «Падение тысячи цзиней»,[344] чтобы нырнуть к земле быстрее копья. Несколько скользящих шагов — и он укрылся за одной из марионеток. Мгновением позже эту марионетку с лязгом пробил отточенный наконечник. Острие застряло намертво, а цепь обмотала боевую куклу, как нить клецку.[345]

Чжоу Цзышу сердито оправил длинные рукава.

— Думаешь, только у тебя есть скрытое оружие? — крикнул он с вызовом.

Маленький человечек судорожно хлопнул по подлокотнику кресла, и перед ним раскрылся металлический зонт. Человечек помедлил минуту-другую, но так и не дождался нападения. Этому дешëвому фокусу Чжоу Цзышу научился у Гу Сян и теперь прибегнул к нему без оглядки на стиль и мораль.

Сообразив, что угодил впросак, его противник сердито сложил зонтик. Но Чжоу Цзышу как сквозь землю провалился. В гневе человечек начисто забыл про облепленного марионетками Е Байи. Вцепившись в своё кресло, он попробовал осмотреться и вздрогнул от испуга, услышав издевательский смех из темноты между стропилами.

— Ты полный болван, да? Со страха не отличишь иглу от дубинки![346]

Человечек поднял взгляд и заметил Вэнь Кэсина, который спускался к нему по воздуху, воздев отобранную у марионеток дубину. Ещё немного, и хозяин кукол остался бы без головы, но тут из-за его кресла появился разрывной шар. Вспомнив, чем кончилась прошлая встреча с подобной штукой, Вэнь Кэсин выругался сквозь зубы и поскорее отбросил шар с дороги, никуда специально не целясь.

— Вэнь, скотина ты этакая, поймаю — убью! — раздался яростный вопль.

Вэнь Кэсин кувыркнулся в воздухе и, едва очутившись на земле, завертел головой. Совсем рядом он увидел взъерошенного, покрытого пылью Е Байи с чёрным от копоти лицом. Настроение Вэнь Кэсина взлетело до небес.

— Эй, дружище! — окликнул он человечка с сюрпризами. — Брось-ка мне второй мячик!

Человечек затрясся от обиды, но отомстить не успел. Краем уха он уловил свист рассекающего воздух меча, а краем глаза приметил чистую и яркую вспышку, отражëнную в лезвии. Внезапное нападение сопровождала такая убийственная аура, что хозяин марионеток сразу растерял задор. В панике он снова распахнул зонт и уже хотел выкатиться из зала, но ужас сковал его по рукам и ногам. Мастер ловушек впервые видел клинок, который изгибался по воле своего владельца. Такое коварство невозможно было предугадать.

Эта мысль стала последней в жизни крохотного кукловода. В следующий миг Чжоу Цзышу пронзил его горло мечом Байи. И резво отпрыгнул в сторону. Он не сомневался, что безошибочно поразил цель, но сзади нещадно напирали марионетки. Не оглядываясь, Чжоу Цзышу из последних сил перемахнул через кресло.

Марионетки ринулись в погоню, но, встретив досадное препятствие, начали усердно его крушить. Щепки и шестерёнки брызнули во все стороны. Спустя мгновение чудесный механический трон был с лязгом перемолот в труху, а жуткие куклы застыли, словно настигнутые проклятием. Все до единой.

Чжоу Цзышу с облегчением почувствовал под собой пол, но оступился, не совладав с дрожью. Вэнь Кэсин с готовностью подскочил к нему и протянул руки, чтобы поймать и обнять. Не дав опомниться, он чмокнул Чжоу Цзышу в щëку и радостно сообщил:

— Отличный приём!

Чжоу Цзышу бесстрастно отпихнул это неуёмное создание.

— Подлый приём,[347] — произнёс он в тон Вэнь Кэсину и вытер лицо с таким видом, будто его обслюнявила собака.

Хмурый как туча Е Байи помог подняться Чжан Чэнлину, сбитому с ног марионеткой. Едва они приблизились, мстительный старик без предупреждения замахнулся на Вэнь Кэсина, вложив нешуточную силу в ладонь. Вэнь Кэсин отпрыгнул с наглой ухмылкой. И продолжал уворачиваться, пока Е Байи неуклонно теснил его.

— Эй-эй, почтенный старший, полегче! Как тебе не совестно обижать младшего из-за сущего пустяка? — не замолкал Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу деликатно кашлянул один раз, потом другой, потом махнул рукой и уселся на спину поверженной марионетки, дожидаясь, пока его спутники натешатся.

— Уймитесь, вы оба! — крикнул он немного погодя. — Старший Е, оставь этого болтливого баламута и займись делом. К счастью, ты у нас не рисовая кадка. При твоём блестящем уме и несравненном опыте найти выход можно и с закрытыми глазами. Но всë-таки взгляни одним глазком на здешние механизмы. Вдруг они пригодятся.

Е Байи кивнул на остатки кресла и огрызнулся:

— Пригодятся, ослиная твоя голова? Ты же разнёс в хлам всё, что могло работать! Выкручивайтесь теперь, как знаете.

С этими словами он развернулся и ушёл к дыре в стене, из которой недавно выехал человечек в самоходном кресле. Чжан Чэнлин торопливо кинулся к Чжоу Цзышу.

— Шифу, вам очень плохо? — спросил он с замиранием сердца.

Чжан Чэнлина только что швыряли, как куль с мукой, и вид у него был слегка помятый, но вовсе не обиженный. Он только очень беспокоился за учителя. Под кристальным взглядом детских глаз Чжоу Цзышу почувствовал себя чуточку негодяем и ответил ласковее обычного:

— Всё в порядке, малыш. Волноваться не о чем.

— Давайте, я понесу вас! — предложил Чжан Чэнлин, с готовностью подставив спину.

Чжоу Цзышу стало смешно. Похлопав ученика по плечу, он бросил: «Нет нужды» — и легко поднялся на ноги без посторонней помощи.

Вэнь Кэсин не купился на его браваду и не стал спрашивать разрешения. Он просто притянул Чжоу Цзышу за пояс и прижал к себе, не дав сделать и пары шагов. Чжоу Цзышу так понял, что сегодня им ещё недостаточно попользовались. Господин Вэнь подлавливал удобные моменты всё лучше и лучше, но в этот раз точно получил бы локтем под дых. И прекрасно это понимал, поэтому поспешил напомнить:

— Береги силы! Если старый обжора напортачит с механизмами, нам придется прорываться с боем.

Чжоу Цзышу не придумал, что возразить, и скрепя сердце оперся на Вэнь Кэсина. Едва он позволил себе ослабить контроль, всё тело словно раскололось от боли. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. В этот момент раздался сердитый окрик Е Байи:

— Вы что там, померли? Бегом сюда!

Все трое последовали на его голос и увидели, что их спутник застрял перед картой поместья. Эта карта, сотканная из тысяч светящихся линий, занимала целую стену и казалась чем-то, не принадлежащим земному миру. Вэнь Кэсин запрокинул голову и с открытым ртом уставился на путаный узор.

— Что-то я не разберу, где верх, где низ, — изрёк он в итоге. — Даже если всю жизнь тут просижу, яснее не станет. Нечего и браться!

— Какое облегчение! Значит, нас двое таких недалёких, — с усмешкой подхватил Чжоу Цзышу.

Е Байи бросил на них взгляд, которым впору было замораживать реки. Впервые он не подобрал достойных эпитетов и хмуро позвал себе в помощь Чжан Чэнлина. Так, на пáру, они и занимались поиском выхода. Е Байи пробовал подступиться к сверкающей паутине то с одной, то с другой стороны. Чжан Чэнлин старательно выполнял его указания. Спустя какое-то время карта разъехалась в стороны, открыв взорам еще более мудрëную головоломку. Сложная система крутящихся и жужжащих механизмов поднималась под самый потолок. Каждая деталь была изготовлена так тонко и хитроумно, что Чжоу Цзышу невольно вздохнул:

— Тот, кто придумал всё это, был незаурядным человеком. И великим мастером.

В этот раз Е Байи и Чжан Чэнлин приложили гораздо больше усилий, чтобы добиться результата. Когда никто уже не ждал, потолок вдруг приподнялся, а с ним и часть противоположной стены, открывшая лестничный пролет. Ступенек было не счесть, но каждая приближала к свежему воздуху и дневному свету. Наконец, лестница вынырнула в тихом закрытом дворике. Солнечные блики на траве и нежный шелест листьев создавали удивительный контраст с кошмарными подземельями.

— Вот и настоящее поместье Марионеток, — угрюмо проворчал Е Байи.

Оглядев сад, он решительно направился к отдельно стоящему домику. Этот домик скрывался в плотной тени старого дерева, выбиваясь из общей картины мрачным видом и ощущением обречённости. Окна были наглухо заколочены, а дверь забрана крепкой решёткой. Настоящая темница.

Не замедлив шага, Е Байи наполнил энергией свою ладонь. Одного взмаха его руки хватило, чтобы вырвать кованые прутья. Непревзойдённые навыки позволяли Е Байи обходиться без церемоний, и он первым шагнул внутрь. Остальные двинулись следом и одновременно замерли на пороге.

В маленькой комнатке не было ничего, кроме кровати, к которой был прикован совершенно седой старик. Его глаза давно ослепли от постоянного пребывания в темноте, но он чутко повернул голову на шум, и по костлявому, измождëнному телу прошла судорога. После долгого молчания Е Байи, собравшись с духом, спросил у него:

— Ты… Лун Цюэ?

Примечание к части

∾ 蚍蜉撼树 — идиома (букв. «муравьи, встряхивающие дерево») в оригинале.

∾ 春宫图 (букв. «картины весеннего дворца») — запись в китайской Википедии настаивает на том факте, что они были пособиями по половому воспитанию. Эротические книги иногда были частью приданого женщины, чтобы научить её, как доставить удовольствие мужу. Также бытовало мнение, что эротические альбомы защищают от пожаров и поэтому их хранили на кухнях: дождь ассоциируется с сексом, потому что в китайском воображении земля оплодотворяется его падением. Следовательно, изображение полового акта символизирует стихию воды, которая противодействует стихии огня.

∾ В оригинале герои описываются как «не очень хорошие мармеладки» (不是好枣).

∾ 粽子 — цзун, блюдо из клейкого риса, начинённого разными начинками и завёрнутого в листья бамбука, тростника или другие крупные листья. Готовят на пару или в кипячении, перевязывают длинными нитками.

∾ Каламбур — «给个棒槌就当针» или «получить дубинку и принять ее за иглу». Слово «игла» омофонично слову «истина», поэтому альтернативное значение фразы: «принять дубинку за иглу / истину».

∾ Каламбур — Вэнь Кэсин говорит: «好剑!» («Отличный ход мечом!»), произносится как «хао цзянь», а Чжоу Цзышу говорит: «好贱» («Какой подлец»), также произносится как «хао цзянь».

Том 2. Глава 50. Ключ

Примечание к части

Дорогие читатели,

недавние события прямо или косвенно затронули многих,

в том числе и членов нашей команды.

Возможно, сейчас не время для развлекательного чтива,

но у нас есть задел глав на стадии шлифования, практически готовых к публикации.

Поэтому мы будем продолжать публикации в прежнем режиме в надежде,

что новелла поможет кому-то отвлечься и подарит несколько приятных минут.

Все мы остаемся людьми, которые понимают друг друга, искренне переживают и поддерживают.

Надеемся, что каждый из вас в порядке и в безопасности.

Старик повернулся к ним ухом и нервно дёрнулся. Потревоженные движением тяжёлые цепи зазвенели. Чжан Чэнлин украдкой потянул за рукав Чжоу Цзышу и спросил, не веря своим глазам:

— Шифу... эти цепи пропустили насквозь?

— Ш-ш! — Чжоу Цзышу окинул мрачным взглядом сидевшего на кровати человека и убедился в отсутствии кандалов: металлические звенья пронзали тело, пробив лопатки и колени. Плоть вокруг ран сгнила, оголив кости. Выживание в подобном состоянии само по себе было подвигом.

В тёмном помещении стояла невыносимая вонь испражнений. Давно потерявшая цвет одежда старика превратилась в полуистлевшие лохмотья, непристойно обнажавшие сморщенное тело. Зрелище производило поистине гнетущее впечатление.

Прикованный узник открыл рот и натужно, будто ему давно не приходилось разговаривать, медленно и невнятно просипел:

— Кто… вы? Где… Лун Сяо?[348]

— Лун Сяо — это полупарализованный калека в самоходной коляске? Он мёртв. Кем он тебе приходился?

Услышав слова Е Байи, старик надолго уставился пустым взглядом куда-то вдаль. Вдруг он широко открыл рот и затрясся в будто бы в искреннем, но странно беззвучном смехе. Уголки его глаз увлажнились, пара мутных капель скользнула по щекам и сорвалась с подбородка. Слёзы быстро исчезли, и он вновь засмеялся, словно безумец. Не обратив внимания на эту жутковатую смену настроений, Е Байи присел на корточки, чтобы осмотреть цепи. 

Поразмыслив, он протянул руку Чжоу Цзышу:

— Одолжи свой меч.

Чжоу Цзышу догадался, что тот собирается освободить узника, поэтому достал Байи и протянул рукоятью вперёд. Взяв меч, Е Байи рубанул по цепи. Раздался громкий лязг, но на металле не осталось даже зарубки. Зато лезвие меча после удара продолжало сильно дрожать. Сердце Чжоу Цзышу болезненно затрепетало с ним в такт.

— Не нужно… Не тратьте силы впустую… Это бесполезно, — внезапно проскрипел старик. 

— За какой ужасный поступок тот паралитик так сильно тебя возненавидел? — спросил Е Байи.

Старик не спешил отвечать, но в конце концов тяжело вздохнул и произнёс: 

— Я… единственный ужасный поступок, что я совершил, — вырастил такого… сына, как он.

Присутствовавшие обменялись удивлёнными взглядами. Теперь стало понятно, почему Лун Сяо впал в ярость, когда Е Байи сказал ему: «Видать, ты родной сын Лун Цюэ». Старым обжорой руководило божественное провидение, не иначе. Пусть случайно, но он оказался прав насчёт столь невообразимой родственной связи. 

Вэнь Кэсин нарушил воцарившуюся тишину: 

— Когда вы говорите «Лун Сяо», «Сяо» — это ведь не «сыновний» от «сыновней почтительности»?

Подозревая, что Вэнь Кэсин надавил старику на больное место,[349] Чжоу Цзышу ощутимо ткнул болтуна локтем. Не посмев уклониться, Вэнь Кэсин потёр ушибленные рёбра и посмотрел в ответ округлёнными от обиды глазами.

Из горла Лун Цюэ вырвались хриплые звуки, отдалённо напоминавшие смех.

— Должно быть, карма настигла меня за грехи, совершённые в прошлой жизни! — старик протянул морщинистую руку к спинке кровати, пытаясь опереться. Постепенно его речь становилась более чёткой. — Раньше тут находились наши с Юй Чжуй[350] покои, здесь и родился этот маленький зверь. Подумать только: мы оба, муж и жена, умрём по его вине… Эх, если это не судьба, то что? 

— Юй Чжуй — ваша досточтимая супруга? — осторожно спросил Чжоу Цзышу. 

Лицо старика было настолько испещрено морщинами, что в их сетке невозможно было рассмотреть, красиво оно или нет, радостно или печально. Но при имени Юй Чжуй оно, казалось, расслабилось. Одинокая слеза застыла в глубокой складке у рта, мерцая в тусклом свете. 

— Да. Она скончалась из-за родов. Я построил поместье Марионеток после того, как потерял Юй Чжуй. Отпустил всех слуг… 

Не только Е Байи обладал чудесной проницательностью. Чжан Чэнлин потрясённо посмотрел на Вэнь Кэсина — точность его догадки о потере важного, единственного в жизни человека показалась мальчику абсолютно невероятной.

— Я обещал жене достойно воспитать этого маленького зверя, но он родился калекой, неспособным стоять на ногах. Поэтому я научил его всему, что умел, надеясь, что благодаря этим знаниям он сможет позаботиться о себе. Ха! 

— Если так, почему он заточил тебя здесь? — спросил Е Байи.

Старик задрожал всем телом. После долгого молчания он наконец пробормотал: 

— Из-за «Руководства Инь Ян».

Все, кроме ничего не понимавшего Чжан Чэнлина, враз посерьёзнели и пристально воззрились на старика. Чжоу Цзышу первым нарушил тишину: 

— Это… «Руководство Инь Ян», принадлежавшее госпоже Жун?

Старик кивнул и глухо пробормотал:

— На костях вырастает новая плоть, мёртвые оживают, когда инь и ян меняются местами. 

Считалось, что в мире не существует болезни, которую не могли бы излечить секреты этой священной реликвии из Долины целителей. Даже Зелёная Лиса искала «Руководство Инь Ян», надеясь избавиться от уродливого шрама на лице и вернуть красоту. Но кто мог мечтать о заветной книге сильнее, чем честолюбивый и амбициозный человек, парализованный с рождения? 

— Разве «Руководство Инь Ян» вместе с книгами «Меч Фэншань» и «Дхарма Люхэ» не запечатаны Кристальной броней? Или ваш сын думал, что вы владеете всеми фрагментами? — уточнил Чжоу Цзышу.

— Всеми фрагментами? — старик усмехнулся и покачал головой. — Вы заблуждаетесь… Я — создатель Кристальной брони. Но Броня всего лишь замóк… Даже если бы у меня имелись все фрагменты, это ничего не дало бы. Чтобы получить запечатанные сокровища, нужен ключ.

— И у тебя есть этот ключ? — приподнял бровь Е Байи.

— У меня его нет, — деревянным голосом проговорил старик. 

Е Байи не собирался останавливаться:

— Если у тебя нет, у кого ещё ему быть?

Старик горестно рассмеялся: 

— Ну конечно, вы мне не верите! Он тоже не верил. 

Чжоу Цзышу в задумчивости смотрел на искалеченного узника, а затем снова прервал всеобщее молчание вопросом:

— Старший Лун, вы ведь знаете, кто владеет ключом?

Старик повернул голову на звук голоса Чжоу Цзышу, словно мог его видеть:

— Верно, я знаю. Но я дал клятву не раскрывать эту тайну. Никому и никогда. Лун Сяо… Поэтому Лун Сяо сошёл с ума! 

Е Байи прищурился и продолжил почти угрожающим тоном: 

— Значит ли это, что ты был свидетелем событий, произошедших между Жун Сюанем и другими тридцать лет назад? 

Старик молча кивнул. Но прежде, чем Е Байи успел задать следующий вопрос, Лун Цюэ предупредил его:

— Я не могу вам ничего рассказать. Жун Сюань и его жена — благодетели, спасшие мне жизнь. Я пообещал госпоже Жун сохранить тайну.

— Ты не в том положении, чтобы решать, — ледяным тоном отрезал Е Байи.

Старик расхохотался. С большим трудом он схватился за ногу, нащупал пронзённое цепью изуродованное колено и приподнял его на всеобщее обозрение. Продолжая смеяться, он спросил неподходящим для тяжёлой атмосферы легкомысленным тоном: 

— Что хуже этого вы можете сделать? Лун Сяо, маленький зверь, три года держал меня в плену! Что ещё можно со мной сотворить? 

Старик, которому каждый вдох давался с видимым усилием, устало прислонился к спинке кровати. Его губы скривились в слабой насмешливой улыбке. Казалось, ему было плевать на весь мир. Глядя на Лун Цюэ, Чжоу Цзышу припомнил изречение Фань Куая: «Я не боюсь даже смерти, зачем мне отказываться от простой чаши вина?».[351]

Он задумался, каким на самом деле был Лун Цюэ? Из-за одного человека — любимой жены, которую потерял, — он возвёл загадочное и опасное поместье Марионеток, в котором заперся от мира. Из-за одного давнего обещания он не открыл секрет даже собственному сыну и пережил три года ада на земле… Чжоу Цзышу пришёл к выводу, что во всём цзянху никто не имел большего права называться «благородным героем», чем этот умирающий старик.

Вдруг Чжоу Цзышу ощутил, что рука Вэнь Кэсина, до того спокойно покоившаяся на его талии, сильно напряглась, будто тот хотел прижаться всем телом. Чжоу Цзышу обернулся, недовольно нахмурившись, и обнаружил, что Вэнь Кэсин не сводит глаз с Лун Цюэ. От его обычной улыбки не осталось и следа, а в темных глазах на мгновение промелькнул влажный блеск. 

— Эй, древнее чудовище! — выкрикнул Вэнь Кэсин. — Раз он не хочет рассказывать, так тому и быть. Перестань донимать людей! 

Проигнорировав эти слова, Е Байи схватил Лун Цюэ за руку и жёстко отчеканил: 

— Мне нет дела до Кристальной брони, тайного ключа и всего, что с ними связано. Единственное, что меня интересует, — правда о том, как умерли Жун Сюань и его жена Юэ Фэн.

На тыльной стороне ладони Е Байи вздулись вены — так сильно он стиснул чужую руку. Лицо Лун Цюэ страдальчески исказилось от боли, но он не уступал: 

— Я не…

Вэнь Кэсин подтянул Чжан Чэнлина и знаком велел ему поддерживать Чжоу Цзышу, а сам отстранился. По непонятной причине он был разгневан. 

— Старый монстр, да заткнёшься ты когда-нибудь? — со злостью выпалил Вэнь Кэсин и без предупреждения атаковал Е Байи в спину. 

Чжан Чэнлин с отвисшей челюстью наблюдал за головокружительным вихрем схватки между парой мастеров. Он совершенно не понимал, что могло послужить причиной внезапной ссоры недавних товарищей по оружию. Эти двое крушили всё на своём пути и устроили немалый беспорядок. Схлестнувшись в очередной, особо яростной атаке, они выплеснули столько энергии, что стены темницы заходили ходуном, как от землетрясения. Вэнь Кэсин явно впал в ярость — каждый его удар был злее и ожесточённее предыдущего. 

— Твою мать, да ты совсем свихнулся?! — яростно прорычал Е Байи. 

Вэнь Кэсин насмешливо отозвался:

— Ты урод, потому я и хочу надрать тебе задницу. Чем не повод?

Чжан Чэнлин привык обращаться за разъяснениями каждый раз, когда сталкивался с чем-то непонятным. 

— Шифу…

Чжоу Цзышу не отреагировал на очередное подёргивание за рукав. В тот момент он был целиком погружён в собственные мысли, ища подтверждение догадкам. Внезапно его осенила идея, он оттолкнул Чжан Чэнлина и присел рядом с Лун Цюэ. 

— Ты ранен? — спросил тот, прислушавшись к дыханию Чжоу Цзышу.

— Стараниями вашего сына.

— Дёшево отделался, — хрипло рассмеялся старик. — По сравнению со мной, ты в полном порядке! 

Чжоу Цзышу не стал его разубеждать, сосредоточившись на изучении цепей, пропущенных сквозь тело узника. В механизмах ловушек он ориентировался слабо, но в конструкции пыточных устройств бывший командир Тяньчуана разбирался получше многих. Тем не менее, даже после тщательного осмотра он не смог определить сплав металла. Спустя несколько минут Чжоу Цзышу сдался и обратился к Лун Цюэ:

— Я не могу придумать, как избавить вас от цепей. Сейчас, когда ваш сын мёртв, что с вами будет? 

Лун Цюэ задумчиво ответил:

— Полагаю, пришла моя пора. Я должен был скончаться давным-давно, но Лун Сяо не позволял. Теперь никто не помешает… Больше всего я сожалею о том, что не сумел поступить правильно с сыном Юй Чжуй. Полюбить его… Я знаю, он и мой сын тоже, но я не нашёл в себе сил его простить. Мне всегда казалось, что он повинен в смерти своей матери. Если бы… Если бы за эти годы я смог смягчить сердце и стать хоть наполовину лучшим отцом, он бы не вырос таким жестоким.

Чжоу Цзышу чувствовал истинность озвученных мыслей и не мог найти слова утешения. В конце концов он предпочёл откровенность:

— Ваша правда.

Между тем Е Байи и Вэнь Кэсин буквально снесли крышу и выпрыгнули наружу, чтобы продолжить драку. Комнату, которая не один год была погружена в темноту, залил дневной свет. Лун Цюэ кожей почувствовал тёплые лучи, протянул вверх дрожащую руку, словно хотел дотронуться до солнца, и с облегчением вздохнул. Чжоу Цзышу собрался было что-то сказать, когда снаружи раздался бешеный рев Е Байи: 

— Мелкий сопляк, перестань совать нос в чужие дела! Лун Цюэ, я должен узнать, что случилось с Жун Сюанем во что бы то ни стало! Он был моим учеником!

Застыли все: Чжоу Цзышу с открытым ртом, Лун Цюэ с поднятой рукой, Вэнь Кэсин с занесённой для удара ногой. Оставаясь в этом забавном положении, Вэнь Кэсин со странным выражением лица смотрел на Е Байи. В самом деле, Жун Сюань и Лун Цюэ были ровесниками, а Е Байи только что признался, что являлся шифу Жун Сюаня… Неужели старый ублюдок действительно был бессмертен, как легендарные тысячелетние черепахи?[352]

Е Байи напоследок наградил Вэнь Кэсина испепеляющим взглядом, после чего резко развернулся и возвратился к Лун Цюэ. Глядя на старика сверху вниз, он натянуто произнёс:

— Жун Сюань покинул гору Чанмин, украв у меня древние свитки «Дхармы Люхэ». Сегодня из-за его наследия Центральные равнины охватило смятение, в улине распространили Знаки чести. Разве я не заслуживаю услышать правду о том, что произошло тридцать лет назад?

— Вы Е… Е… — ошеломлённо начал Лун Цюэ.

— Да, я Е Байи.

Лун Цюэ глубоко вздохнул и покачал головой.

— Я и не думал, что досточтимый старший до сих пор жив… 

Сцена была довольно дикой: дряхлый седовласый старец называл молодого человека «старшим». Чжоу Цзышу поразмыслил и вмешался с вопросом: 

— В одной из ловушек поместья я наткнулся на пару особенных механических кукол: мужчину и женщину. В отличие от остальных марионеток, сделанных по одному шаблону, эти двое были выполнены с особым мастерством и вниманием к деталям. Они выглядели как живые. Старший Лун, вы создали их по подобию вас и вашей жены, или прототипами были Жун Сюань и его супруга?

Лун Цюэ закрыл глаза. После долгой паузы он наконец ответил:

— Жун Сюань и Юэ Фэн.

— Что ж, — тихо сказал Чжоу Цзышу, — в итоге они размозжили друг другу головы.

Руки Лун Цюэ мелко задрожали. 

— Это правда, что из-за ошибочной практики кунг-фу Жун Сюаня настигло искажение ци? — продолжил расспрос Е Байи.

Лун Цюэ медленно кивнул и подтвердил:

— Правда. Жун Сюань впал в безумие перед смертью своей жены. На самом деле, госпожа Жун погибла от его руки.

Примечание к части

∾ Лун Сяо — благочестивый дракон (龙孝). «Сяо» — тот же иероглиф, что и в «сыновней почтительности».

∾ «Я не боюсь даже смерти, зачем мне отказываться от простой чаши вина?» — Фань Куай (樊 哙), (242–189 до н.э.) был генералом ранней династии Западная Хань. Он произнёс эти слова, когда в полном вооружении ворвался без приглашения на Хунмэньское празднество, чтобы защитить своего друга юности и будущего основателя империи Хань, Лю Бана. Военачальник Сян Юй, поручивший убийство Лю Бана танцору с мечами, был потрясен его смелостью и назвал Фань Куая «храбрым воином», приказал поднести тому кубок вина и пригласил присоединиться к пиршеству.

∾ Сравнение с долгожительницами-черепахами далеко не так безобидно, как может показаться на первый взгляд. 王八 [wángba] означает как «черепаха», так и «ублюдок». Поэтому, когда Вэнь Кэсин в дальнейшем будет называть Е Байи «старой черепахой», вы знаете, что он будет подразумевать :)

Том 2. Глава 51. Давние дни

Примечание к части

Сегодня международный женский день и наша команда от всего сердца поздравляет всех представительниц прекрасного пола с 8 марта!

Мы хотим пожелать вам всегда быть счастливыми, верными своему сердцу и излучать свет тепла и добра. Помните, что вы прекрасны!

— В те времена Жун Сюань, я и ещё несколько приятелей по молодости лет мнили себя редкими дарованиями. Как птицы одного полёта, мы частенько выпивали вместе и делились умениями. Жун Сюань уже тогда превосходил всех мастерством и безошибочным чутьём. Как-то после очередной попойки он вдруг ударился в философию: разве не обидно прожить тихую безвестную жизнь, не совершив ничего великого?

Лун Цюэ произносил слова очень медленно и часто замолкал. Либо он совсем ослаб, либо ему тяжело было вспоминать подробности далёкого прошлого. Е Байи хранил невозмутимость, но Вэнь Кэсин притих и слушал с жадным вниманием.

— Жун Сюань говорил, что мир боевых искусств обширен и неисчерпаем, но высшие техники всех крупных школ цзянху имеют сильные и слабые стороны. Раз в десять, а то и в сто лет, находится гений, способный основать новый клан и стать прославленным мастером своего поколения. ‌Так были созданы Хуашань, Куншань, Цаншань и многие другие школы. Но преемники выдающихся талантов, как правило, ничем не примечательны. Они лишь бездумно повторяют приёмы своих учителей. Из-за того, что каждое новое поколение проигрывает предыдущему, школы приходят в упадок и вымирают. При этом великие ордена носятся со своим наследием как с писаной торбой. Просто из нежелания делиться. Любое достижение в области кунг-фу тотчас прячут на дно сундука, подальше от чужих глаз. За долгие годы было утеряно несметное число уникальных умений и божественных техник. Сама идея «школ» казалась Жун Сюаню глупой…

Здесь Е Байи презрительно фыркнул.

— Я сейчас слушаю свои же идеи, — заявил он. — Этот негодник только и мог, что повторять слово в слово! Скажу не глядя: все мнившие себя особо одарёнными выходцы из так называемых «школ» и выеденного яйца не стоили. Эти бездари знали лишь то, что им преподали. И практиковали лишь то, чему их научили. Точь-в-точь мартышки в уличных балаганах! «Божественные» боевые техники были ведь созданы людьми, или я что-то путаю? Можно сломать себе шею в борьбе за чужие тайны. Можно прикрываться чужими цитатами и поклоняться им как великой мудрости. Но только если верить, что у тех, кто все это придумал, было по две головы. Или при нехватке своей головы на плечах.

Чжоу Цзышу невольно усмехнулся, и Е Байи тут же сверкнул глазами в его сторону.

— Ты-то чему радуешься? Очевидно, что Цинь Хуайчжан, это ходячее недоразумение, не смог наставить тебя на истинный путь.

Лун Цюэ не сразу нашёлся с ответом после отповеди Е Байи, но в конце концов прошептал:

— Поистине, старший — выдающийся человек. Его мысль выходит далеко за пределы смертного разума.

После этого хозяин поместья вернулся к своему повествованию:

— Вскоре у Жун Сюаня был готов план. Втайне посовещавшись, мы договорились выкрасть боевые секреты родных кланов. Мы хотели объединить сильные стороны разных школ и изобрести высшее учение. Затем мы построили Арсенал, а я разработал механизмы для его защиты. Чтобы войти туда, требовалась Кристальная броня. Та самая, о которой потом насочиняли легенд. Помимо Брони, был также необходим ключ. Части Брони мы разделили между собой, а ключ отдали на хранение супруге Жун Сюаня.

Е Байи снова перебил его:

— Вы решили, что можно объединить сильные стороны разных техник? Чушь! В этом мире сильные стороны неотделимы от слабых. Невозможно получить все преимущества в обход недостатков, как пригрезилось Жун Сюаню. Мыслимо ли слить воедино Алмазную ладонь[353] с Шипами школы Эмэй?[354] Как мощному мужчине втиснуться в юбки крохотной девочки? Никак — это очевидно даже ребёнку! Если вы поняли философию боевых искусств, новые идеи придут сами, пока вы будете наблюдать опадание цветов и листьев или глядеть, как поднимаются и опускаются волны. Если же вы ничего не поняли, толку от ваших стараний будет не больше, чем от слепого переписывания книг! Даже если выкрасть все руководства, что найдутся под небесами.

Лун Цюэ тяжело вздохнул, но не стал возражать.

Возможно, не все присутствующие это сознавали, но Чжоу Цзышу знал чётко: похитить тайные практики чужой школы или выдать посторонним секреты своего клана — и то, и другое в цзянху было строжайше запрещено. Теперь он догадался, почему героя Чжао Цзина много лет назад изгнали из родного гнезда, и не смог удержаться от вопроса:

— Те несколько человек, о которых идет речь, были наследниками пяти великих кланов? Например, такие люди, как Чжао Цзин, Гао Чун, Шэнь Шэнь и другие представители их поколения?

Немудрено, что герой Чжао держал рот на замке, когда заходили разговоры о Кристальной броне, и лишь под конец неохотно упомянул о ней.

Лун Цюэ кивнул и отозвался с мрачной усмешкой:

— Так и есть. Что самое забавное, в то время мы считали себя первооткрывателями. Ведь мы собирались разрушить границы между кланами! К тому же, мы владели бесценной тайной — половиной «Дхармы Люхэ», которую раздобыл Жун Сюань.

Взгляды остальных невольно сошлись на Е Байи, и Чжоу Цзышу спросил его:

— Старший, что вообще такое «Дхарма Люхэ»?

Е Байи нахмурился и в кои-то веки воздержался от уничижительных отступлений.

— Это легендарный древний артефакт. Подлинная Дхарма утеряна, но один мой… друг случайно раздобыл её отрывки. Двадцать лет он восстанавливал пропавшие фрагменты в надежде воссоздать рукопись целиком. Дхарма делилась на верхний и нижний свитки. Жун Сюань выкрал нижний. Верхний свиток остался на горе Чанмин, но мой… Мы его уничтожили.

Из этих объяснений Чжоу Цзышу выхватил сразу два обрывка сведений. Во-первых, существовал некий человек из поколения Е Байи, его близкий друг, который жил на Чанмине. Во-вторых, этот человек дерзнул восстановить и доработать старинный артефакт. Определённо, он был настоящим мастером. Тут же в памяти всплыли слова Е Байи: «Когда это я говорил, что я и есть Древний Монах?» — и Чжоу Цзышу задумался, приподняв бровь: мог ли тот загадочный мастер оказаться подлинным Древним Монахом с горы Чанмин?

Раз Е Байи покинул гору в одиночку и действовал от имени Древнего Монаха, значит, настоящий Монах был не в силах справиться с такой задачей… Или его уже не было на свете?

Эти мысли пронеслись очень быстро, а Лун Цюэ повёл свою историю дальше:

— Мы все читали половину той древней Дхармы. Но её содержание было столь глубоким и сложным, что никто не смог полностью разобрать смысл. Забыв еду и сон, мы перекапывали груды классических руководств в поисках подсказки. Мы мечтали ухватить хотя бы тонкую нить, которая вывела бы к пониманию Дхармы. Притяжение этой тайны было неодолимым! Жун Сюань уверял, что, разгадав суть написанного, мы поймем законы вселенной и достигнем единства с ней. О возможности такого существования говорили старинные предания и, конечно, каждый из нас стремился вознестись на вершину мира. Ни один не избежал искушения. Но в подобных делах не существует лёгких путей. Неслучайно самые редкие и ценные растения встречаются в самых гибельных и опасных местах. Чем больше могущества дает нам некая сила, тем нещаднее она испытывает наш дух. Чем яростнее мы постигаем опасные техники, тем выше риск искажения ци.

Теперь даже Е Байи слушал, не издавая ни звука.

— Жун Сюань продвинулся дальше остальных, и его одержимость пустила глубокие корни, — скорбно проговорил Лун Цюэ. — Он был фанатично одурманен Дхармой, но никто не обращал на это внимания. Ведь все мы были слегка одержимы. И вот, в один прекрасный день Жун Сюань объявил, что ему удалось разгадать основную идею трактата. Идея состояла в возрождении после разрушения. В том, что нельзя создать новое, не истребив старое.

— Что? — оторопело пробормотал Е Байи.

Рука Лун Цюэ слегка затряслась. Всё его тело пробирала дрожь.

— В «Дхарме Люхэ» сказано, что в роковой момент своего пути человек способен приобщиться к тайне вселенной. А какой момент можно назвать роковым? Потерю боевых способностей, разрушение меридианов или смерть.

Взгляд Е Байи сделался очень странным. Затем он спросил:

— И вы все дружно пришли к такому выводу?

Едва Лун Цюэ кивнул, Е Байи расхохотался в голос, но даже теперь его лицо не оттаяло. Когда Е Байи смеялся, в углах его глаз не собирались морщинки, а мышцы лица неестественно подёргивались, создавая ощущение печали.

— Лишить себя боевых способностей! Разрушить меридианы, оборвать жизнь… Ха-ха, вот так выдумка!

Лун Цюэ деревянным голосом продолжил:

— В те дни мы словно помешались. Не могли больше ждать и раздражались по пустякам. Но Жун Сюань был неистовее всех. Он утверждал, что для достижения непревзойдëнных высот мы должны проявить непревзойдëнную храбрость и ступить на путь, о котором остальные не смеют помыслить… На тот момент моя Юй Чжуй вот-вот должна была родить. Хотя я и был очарован проклятой рукописью, но не настолько, чтобы оставить жену и ребенка одних на свете. Так что я первым пошёл на попятную. Предприятие действительно было рискованным, и друзья позволили мне наблюдать за ритуалом со стороны.

Лун Цюэ тяжело перевёл дыхание.

— Подобрав подходящее время, мои единомышленники уселись в круг. Зная, что могут не преуспеть, они рассудили, что ради высокой цели не зазорно пожертвовать собой. Но когда дело и впрямь приняло дурной оборот, все как один отказались продолжать ритуал. Все, кроме Жун Сюаня.

Е Байи разъяснил ледяным тоном:

— Обычно тот, кто изучает боевые искусства, старается ради себя и укрепления своего положения. В крайнем случае, ради достижения новых высот. Но только не ради учения как такового. Этот подход не несет большого риска. Другое дело — негодник Жун Сюань, который дурел от самих искусств. Надо ли удивляться, что он не отступил?

Лун Цюэ склонил голову в знак согласия и пояснил:

— Жун Сюань действительно разрушил свои меридианы. А потом остановил сердце. На его лице ещё цвела улыбка, но дыхание уже оборвалось. Мы все как будто тоже перестали дышать и ждали довольно долго, пока не начали понимать, что он… просчитался. Мы разом очнулись от сказочно прекрасного сна — кто сидя, кто стоя. И пришли в ужас. Юэ Фэн не разбиралась в боевых искусствах, но она была родом из Долины целителей и спасла множество жизней. Конечно, она не могла смириться с гибелью мужа, да ещё настолько нелепой! Взяв себя в руки, эта женщина достала восемнадцать серебряных игл и воткнула их в грудь Жун Сюаня. Она отчаянно боролась за то, чтобы сохранить остатки огня в его сердце и вернуть дыхание, но лишь через полдня Жун Сюань сделал крохотный глоток воздуха. В это трудно было поверить, но он выжил. Вот только пробуждение не наступало. Жун Сюань так и не очнулся от беспамятства. Три дня его жена обливалась слезами, пока не приняла решение вернуться в Долину целителей, чтобы выкрасть оттуда «Руководство Инь Ян». Не владея боевыми искусствами, Юэ Фэн подвергала себя большой опасности, поэтому я вызвался её сопровождать. Оглядываясь назад, я не могу не тревожиться о том, какую вещь собственными руками принёс в наш смертный мир.

Вэнь Кэсин, сжав губы, быстро посмотрел на Чжоу Цзышу, а затем впервые перебил Лун Цюэ:

— Это… «Руководство Инь Ян» в самом деле может спасти жизнь тому, чьи меридианы были разорваны?

Чжоу Цзышу испытал секундное смятение. Он вскинул голову, столкнулся взглядом с Вэнь Кэсином и неожиданно почувствовал, как в груди разлилось тепло. Поди ж ты — кто-то не переставал беспокоиться о его недуге! При том, что сам Великий Шаман Наньцзяна с грустью покачал головой и счёл положение безвыходным. Надеяться, когда не осталось надежды — кому это нужно и зачем?

Застигнутый врасплох, Чжоу Цзышу мысленно признался себе, что все люди на земле были для него случайными встречными. Странниками из далеких краёв, ненадолго вовлечёнными в те же события, что и он. Могло ли случиться так, что… одному человеку взаправду стала небезразлична его судьба? Повинуясь привычке, он быстро отвёл глаза, но продолжал ощущать на себе взгляд Вэнь Кэсина. Этот взгляд давил и согревал одновременно.

Тем временем Лун Цюэ горько усмехнулся:

— Лечебная книга, священный артефакт! В Долине целителей издавна спасали людей от ран и болезней. Зачем бы там стали держать под запретом столь ценное руководство? На самом деле в книге описано искусство переноса. Чтобы оживить пульс одного человека, надо поместить в его грудь сердце, только что вырванное у другого человека. Хорош священный артефакт?

Чжоу Цзышу заикнулся:

— И госпожа Жун отважилась…

Лун Цюэ помедлил с ответом, но всё же проговорил:

— Такова человеческая природа. Близкие люди всегда дороже чужих. Эта женщина не была святой. Она предала свой орден ради спасения мужа, но не наше дело её судить.

— Итак, Жун Сюань выжил, — заключил Е Байи.

— Да, — подтвердил Лун Цюэ. — И не просто выжил! Не знаю, было то совпадением или ужасающим по силе воздействием Дхармы, но истинная ци в теле Жун Сюаня резко возросла после его пробуждения. Жун Сюань на самом деле одолел смерть и усвоил нижний свиток Люхэ. Но он даже не дал Юэ Фэн прорыдаться на своем плече после заново обретëнного счастья. Очнувшись, Жун Сюань поспешил удалиться в уединение, чтобы продолжить совершенствование. Теперь ему не терпелось восстановить верхний свиток Дхармы.

— Маленькое чудовище, — кратко отметил Е Байи.

— Я не знаю точно, что произошло дальше, — предупредил Лун Цюэ. — Со дня на день моя жена должна была разрешиться от бремени, и я оставался при ней. Роды едва не стоили Юй Чжуй жизни. Целитель сумел выдернуть и мать, и ребёнка из врат Диюя, но у Юй Чжуй совсем не осталось жизненных сил. Я не отходил от неё долгих полгода, пока целитель не исчерпал свои возможности, и тогда…

Лун Цюэ не переставал говорить, но из его глаз покатились слëзы. Медленно покачав головой, он произнёс:

— Всем моим надеждам пришёл конец. Взяв с собой друга, я отправился на поиски прежних знакомых, чтобы повидаться с ними в последний раз и распрощаться навеки. Немного не дойдя до Арсенала, мы наткнулись на смертельно раненую госпожу Жун. Из груди несчастной женщины торчал меч её мужа, а руки Жун Сюаня были залиты кровью. Он застыл в стороне от нас, потрясëнно глядя на жену. Мы не могли разобрать, то ли он потерял дар речи, то ли очнулся от демонической одержимости. В минутном порыве мой спутник выхватил меч и замахнулся на Жун Сюаня. Я не успел предостеречь его от необдуманного поступка. На наше счастье чувства Жун Сюаня находились в смятении, и этот безумец сбежал, не пожелав драться. К тому моменту Кристальная броня уже пропала непонятно куда. Прежде чем отойти в мир иной, Юэ Фэн доверила ключ от Арсенала моему другу. У её тела мы дали смертную клятву молчать об этом до конца дней, чтобы никто не смог проникнуть в тайное хранилище.

После того, как голос Лун Цюэ стих, повисла гнетущая тишина. Наконец, Чжоу Цзышу спросил:

— Когда Жун Сюань сошёл с ума и впал в буйство, ему осталось лишь скрыться в Долине призраков от всех, кто за ним охотился. Там он был загнан в ловушку и убит?

Лун Цюэ ответил со вздохом:

— В то время я уже вернулся в поместье Марионеток и больше не интересовался внешним миром. Но, думаю, примерно так всё и вышло с Жун Сюанем.

— Заслуженная смерть, — постановил Е Байи и прикрыл глаза.

Вены на тыльных сторонах его ладоней вздулись от напряжения. При этом он так крепко сжал рукоять меча Байи, что та обратилась в пыль. Е Байи не заметил этого и не заметил, как клинок, поранив его руку, со звоном упал на пол. Он несколько раз повторил сам для себя, разделяя слова глубокими паузами: «Заслуженная… Смерть». А потом без предупреждения повернулся и вышел. Его силуэт мелькнул в последний раз и пропал без следа.

Чжан Чэнлин мало что понял из услышанного. Лишь заметив, что остальные настроены хранить молчание, он набрался храбрости и подал голос:

— Дедушка, как же вы теперь?

Лун Цюэ крепко задумался над этим. Потом потянул Чжоу Цзышу за край одежды и тихо попросил:

— Молодой человек, совершите доброе дело! Подберите свой меч и подарите мне лёгкую смерть. Неблагодарный ублюдок Лун Сяо не отпускал меня на тот свет. Теперь, когда он отбыл на встречу с Яньваном, я, пожалуй, поспешу следом и взыщу с него все долги.

Прежде чем Чжоу Цзышу успел заговорить, Вэнь Кэсин приблизился и, склонившись над стариком, бережно придержал его за плечи. Положив ладонь на грудь Лун Цюэ, он заговорил серьёзным и уважительным тоном, которым обычно не пользовался:

— Я готов разрушить ваши меридианы в одно мгновение. Это будет проще и быстрее. Обдумайте всё хорошенько, старший.

Лун Цюэ‌ сразу повеселел:

— Конечно, конечно! Совершая правильные поступки, вы копите добродетели, приступайте скорее…

Едва он произнёс слово «скорее», пальцы Вэнь Кэсина резко напряглись. Смех ещё не замер на губах хозяина поместья, когда его тело коротко дрогнуло и застыло. Последняя улыбка осталась с Лун Цюэ навсегда.

Не веря своим глазам, Чжан Чэнлин ошалело пробормотал:

— Дедушка…

Вэнь Кэсин протянул руку, закрыл глаза Лун Цюэ и уложил его ровно. Потом погладил Чжан Чэнлина по голове и пояснил:

— Хватит с него унижений. Тот, кто жил, как герой, имеет право на достойную смерть.

Немного помедлив, он обратился к Чжоу Цзышу:

— Я хотел бы тут задержаться. Чтобы проводить его, как подобает.

Чжоу Цзышу навалился всем весом на столбик кровати, поднялся на ноги и ответил:

— Хорошо.

Уже повернувшись к двери, он услышал оклик Вэнь Кэсина:

— А-Сюй, останься здесь со мной. Тебе надо оправиться от ран.

Чжоу Цзышу рассмеялся:

— От недавних ран я, может, и оправлюсь, но от других вряд ли. А поскольку исцеление мне не грозит, я обязан дорожить каждым днём. Есть, пить и веселиться от души. Чтобы можно было сказать, что дело того стоило.

Вэнь Кэсин склонил голову с едва заметной улыбкой и мягко предложил:

— В таком случае… Просто подари мне несколько дней.

Чжоу Цзышу застыл как вкопанный и молчал довольно долго, прежде чем, наконец, вымолвил:

— Хорошо.

Примечание к части

∾ Алмазная ладонь, или Алмазный кулак — реальная шаолиньская техника.

∾ Гора Эмэй реальна, является одной из четырёх священных гор китайских буддистов. В жанре уся на ней почти всегда расположена какая-либо школа, часто — женская. Одна из самых известных техник: иглы и шпильки, называемые «Укол Эмэй», или «Шипы Эмэй» (峨嵋刺).

Том 2. Глава 52. Убежище в горах

Вэнь Кэсину не удалось ни разбить кандалы, ни оторвать металлические прутья, к которым они крепились, чтобы освободить тело Лун Цюэ для надлежащего захоронения. За неимением других вариантов, ему пришлось устроить погребальный костёр из кровати.

Убийство с последующим поджогом — разве существовали более дьявольские способы вершить добрые дела? 

Чжан Чэнлин издалека наблюдал за занимающимся пламенем. По мере того, как огненные языки поглощали старое дерево над бывшей тюрьмой Лун Цюэ, сердце мальчика наполнялось глубокой печалью. В этот момент чья-то рука легла на его плечо. Подняв глаза, Чжан Чэнлин сквозь застилавшую взгляд пелену слёз посмотрел на шифу. В зрачках Чжоу Цзышу отражались блики танцующего огня. 

— О чём плакать? Все умирают в конце пути, — отстранённо произнёс Чжоу Цзышу. Было неясно, предназначались эти слова Чжан Чэнлину или он говорил сам с собой. 

Так было заведено в цзянху‌. Кто-то пил и смеялся, наслаждаясь жизнью и свободно путешествуя по свету. Кто-то приходил к концу всех дорог в таком затерянном месте, как это, и к Жёлтому источнику его провожала горстка незнакомцев, слишком отягощённых собственными сожалениями, чтобы произнести прощальное слово.

Каждый день молодые люди испытывали восторг от того, что их мечты вот-вот сбудутся, и каждый день кто-то навсегда покидал мир.

- - - - -

Итак, они втроём решили задержаться в поместье Марионеток.

Вэнь Кэсин нашёл большой валун и установил его перед бывшей тюрьмой Лун Цюэ, стены которой теперь почернели от сажи. Он вырезал на камне дату: «Восьмой день двенадцатого месяца пятьдесят третьего года»[355] и заявил, что нельзя торопиться с написанием эпитафии, такое серьёзное дело займёт у него всё время до прихода весны.[356]

Чжоу Цзышу усмехнулся, но промолчал, а Чжан Чэнлин втайне обрадовался. Ещё вчера это место, напичканное бесчисленными ловушками, представлялось мальчику зловещим. Однако теперь он чувствовал, что поместье Марионеток похоже на рай, скрытый от внешнего мира. Здесь не было людей, а значит, не требовалось ни от кого бежать и защищаться. С утра до ночи Чжан Чэнлин должен был только заниматься кунг-фу, витать в своих мыслях и получать нагоняи от шифу. Но даже самые суровые выговоры были не такой уж большой проблемой. Не мог ведь шифу в самом деле открутить ему голову, чтобы использовать её как ночной горшок! Как должник перестаёт беспокоиться о сумме долга, когда он становится непомерным, так и человек, которого постоянно ругают, со временем делается толстокожим и перестаёт принимать упрёки близко к сердцу — это была общеизвестная, древняя как мир истина.

Неподалёку от гробницы Лун Цюэ нашлось несколько строений. Одни были похожи на гостевые покои, другие выглядели как домики для прислуги. Помещениями давно не пользовались, в них царила разруха, и Чжан Чэнлин поспешил там прибраться, демонстрируя почтение к старшим. Стало ненамного чище, но, поскольку все трое привыкли спать под звёздным небом на голой земле, никто не жаловался.

В тот же вечер, не успев толком задремать, Чжоу Цзышу услышал, как протяжно скрипнула дверь его спальни. Внутрь успел ворваться поток холодного воздуха, прежде чем вошедший проворно затворил дверь. Чжоу Цзышу пробудился за доли секунды — сон как рукой сняло. Тем не менее, по какой-то необъяснимой причине он не открыл глаза и продолжил лежать, будто ему было наплевать на вторжение.

Держа охапку одеял, Вэнь Кэсин приблизился к кровати Чжоу Цзышу. На губах его играла сколь сладкая, столь и непристойная улыбка. 

— В моей комнате невозможно находиться. В углу стоит марионетка с огромной паутиной на голове — она страшно похожа на демона. Лёжа в постели, я постоянно чувствую её жуткий взгляд, а когда открываю глаза, кажется… 

— Можешь развернуть её, чтобы смотрела в стену, — оборвал его Чжоу Цзышу, не открывая глаза. 

Вэнь Кэсин положил одеяла на кровать. 

— Меня не интересуют задницы марионеток. Подвинься немного, освободи мне место, ладно?

Чжоу Цзышу молчал, притворяясь мёртвым.

— А-Сюй, ну же, прояви сострадание, — разочарованно протянул Вэнь Кэсин. — Ты твердил, что хочешь копить добродетели, совершая достойные поступки, и вот, пожалуйста! После всего, через что мы прошли, после всех опасностей и радостей, что мы разделили, «ты — то же, что я, а я — то же, что ты»![357] Как можно жалеть для меня половину постели? По-твоему, это правильно?

Чжоу Цзышу приоткрыл один глаз и искоса взглянул из-под ресниц.

— Минуту назад я бы засомневался, но прямо сейчас я как никогда уверен, что прав…

Он замолчал на полуслове, потому что Вэнь Кэсин предпочёл действие убеждению: просунув руки под колени и плечи Чжоу Цзышу, он приподнял его и передвинул в сторону. После этого захватчик шлёпнулся на освободившееся место и раскинулся как кукушка, занявшая чужое гнездо. Его возня завершилась вздохом, полным глубокого удовлетворения. 

Кровать не была тесной. Для одного. Для двоих — не повернуться. Чжоу Цзышу улёгся спиной к Вэнь Кэсину, натянул одеяло поглубже и усиленно старался делать вид, будто не произошло ничего особенного. Но напряжение в нём постепенно нарастало и в конечном итоге Чжоу Цзышу осознал, что тупо пялится в одну точку, а сна не осталось ни в одном глазу. 

Вэнь Кэсин, видимо, пытался улечься поудобнее, поэтому безостановочно ёрзал, поворачивался или потягивался. От любого его движения кровать ходила ходуном, как при небольшом землетрясении. Ощущая каждое шевеление Вэнь Кэсина, Чжоу Цзышу раздражался всё сильнее, еле сдерживая желание метким пинком столкнуть соседа на пол.

Наконец Вэнь Кэсин утихомирился. Но едва Чжоу Цзышу заставил себя снова закрыть глаза и абстрагироваться от чужого присутствия рядом, как услышал: 

— А-Сюй… 

Чжоу Цзышу отказывался реагировать. Позади раздался шорох и шуршание волос по подушке — очевидно, Вэнь Кэсин развернулся к нему лицом. Чжоу Цзышу представил, как этот человек смотрит на его спину, и по позвоночнику щекочущими мурашками расползлось странное ощущение. 

Вэнь Кэсин молчал, ожидая ответа. Догадавшись, что Чжоу‌ Цзышу не собирается откликаться, он протянул руку, невесомо положил ладонь ему на талию[358] и снова тихонько позвал:

— А-Сюй…‌ 

Каждый волосок на теле Чжоу Цзышу встал дыбом. Резко обернувшись, он яростно зашипел: 

— Ты собираешься спать или нет? Если нет, выметайся в свою комнату и болтай с демонической марионеткой, сколько влезет!

Вэнь Кэсин лежал на боку, подперев рукой щеку. Гневной отповеди не удалось ни стереть, ни хоть капельку притушить его ослепительную самодовольную улыбку:

— Полно тебе! Я здесь, в твоей постели. А ты собираешься заснуть, не сказав ни слова? Разве ты ещё не догадался, что у меня на твой счёт имеются пикантные намерения? 

По мнению Чжоу Цзышу, Вэнь Кэсин достиг недосягаемых вершин бесстыдства. Никогда, ни до ни после, никто не сможет сравниться с ним. Чжоу Цзышу потерял дар речи. Буквально. Рука, покоившаяся на его талии, не двигалась, но он чувствовал лёгкие, почти неощутимые через одежду прикосновения кончиков пальцев. Чжоу Цзышу собрался было спихнуть наглую лапу, но единственный взгляд на сияющее лицо Вэнь Кэсина заставил его передумать — право слово, мёртвая свинья не боится кипятка! Поэтому Чжоу Цзышу снова отвернулся к стене, бросив напоследок:

— Сам справляйся.

Собрав волю в кулак, он вернулся к роли трупа, намереваясь заснуть во что бы то ни стало.

Вэнь Кэсин пытался ещё поприставать, но Чжоу Цзышу продемонстрировал железное терпение и непоколебимую стойкость. В конце концов Вэнь Кэсин сдался и, усмехнувшись, закрыл глаза. 

Через какое-то время он внезапно пробудился от дрожи человека рядом и сразу понял, что наступила полночь. Возможно, из-за холодной погоды и тонких одеял, во сне они скатились друг к другу. Чжоу Цзышу, согнувшись в спине, лежал практически в объятиях Вэнь Кэсина.

Давно привыкнув к тому, что сон ускользает от него во второй половине ночи, Чжоу Цзышу проснулся чуть раньше, услышал рядом чужое дыхание и вспомнил, что он не один в постели. Ощутив неловкость положения, Чжоу Цзышу хотел незаметно ускользнуть, но не рассчитал, что действие гвоздей наложится на недавние травмы. В итоге он не смог шевельнуться, пришлось стиснуть зубы и терпеть. 

Вэнь Кэсин обеспокоенно заворочался, высвобождая руку, на которой лежал, и прижал ладонь к спине Чжоу Цзышу. Опасаясь действовать наугад, он шёпотом спросил:

— Что с тобой? Больно?

Пытка гвоздями была на пике, поэтому Чжоу Цзышу вместо ответа стиснул пальцами простыни и свернулся в клубок, невольно прижавшись к Вэнь Кэсину ещё теснее. Первый приступ нужно было просто пережить, после этого Чжоу Цзышу мог погрузиться в медитацию и легче перенести следующие волны мучений.

Несмотря на стылость зимней ночи, на висках Чжоу Цзышу выступили капельки пота. Закрыв глаза, он пытался успокоить и выровнять дыхание, но Вэнь Кэсин ясно слышал рваный трепет каждого вдоха. Не говоря ни слова, он развернул Чжоу Цзышу за плечи и притянул к себе в объятия. Одной рукой Вэнь Кэсин уложил его голову себе на грудь, другой рукой нежно гладил по спине, будто успокаивал ребёнка, очутившегося во власти кошмара. 

В кои-то веки Чжоу Цзышу не протестовал. 

Они оба не спали, оба молчали. 

Темнота за окном отказывалась уступать рассвету. Боль так затянулась, а время настолько замедлило свой бег, что… воспоминания об этой ночи навсегда врезались в их память.

Чжоу Цзышу находился в смятении. При свете дня они с Вэнь Кэсином подначивали друг друга и спорили без передышки. Но здесь, во мраке ночи, они цеплялись один за другого так крепко, словно от этого зависели их жизни.

Разве это не было странно?

Примечание к части

∾ «Восьмой день двенадцатого месяца пятьдесят третьего года» — древний китайский календарь делил время на 60-летние циклы. Для полноты даты не хватает указания года эпохи царствования.

∾ До прихода весны — Вэнь Кэсин имеет в виду Праздник весны (Новый год по лунному календарю). То есть он планирует остаться в Поместье марионеток примерно на 20 дней.

∾ «Ты — то же, что я, а я — то же, что ты» — строки из стихотворения поэтессы Гуань Даошэн (管道昇) о близости влюбленных. Следующая строка звучит так: «И с нами — большая любовь». В тексте и примечании используется перевод М. Басманова.

∾ «Положил ладонь ему на талию» — 禄山之爪, или «коготь Лушань» (в оригинале). Имеется в виду генерал Ань Лушань, который случайно поцарапал грудь Ян Гуйфэй. Это было большой проблемой, потому что они боялись, что император Сюань Цзун (муж Ян Гуйфэй) увидит эту отметину.

Том 2. Глава 53. Новогодний пир

Вэнь Кэсин не бросал слов на ветер. Взобравшись на валун, которым была запечатана гробница Лун Цюэ, он поклялся сложить для почтенного мастера самую пышную эпитафию, сколько бы времени это ни заняло. Сказано — сделано. Свет не видывал более роскошной могильной надписи.

Вэнь Кэсин трудился так скрупулезно, словно расшивал шёлк цветами. За день он вырезáл от силы десяток иероглифов, придирчиво изучая со всех сторон каждый штрих. Жизненно важно было выстроить слова по линейке, зарифмовать строки и довести начертание до идеала. Закончив очередной символ, Вэнь Кэсин закладывал руки за спину и подолгу любовался своим творением. Время от времени он одобрительно качал головой, словно читал шедевр Ли Бо[359] или чувствовал себя новым воплощением Ду Фу.[360]

На самом деле эпитафия давным-давно перестала быть таковой, потому что фантазия Вэнь Кэсина отклонилась в дебри на тысячу ли[361] и бесповоротно заплутала. Если бы он составлял контракт на покупку осла, ни единый волос животного не был бы упомянут ни на одной из страниц. Даже снисходительный Чжан Чэнлин вынужден был признать: добрый господин Вэнь так увлёкся творчеством, что совсем позабыл о покойном дедушке Лун Цюэ.

Пока шла работа над эпитафией, Чжоу Цзышу быстро оправлялся от ран, нанесённых марионетками. Он с детства учился выживать в цзянху и с тех пор достаточно закалил тело и дух — где сядешь, там и слезешь. Через пару дней он уже вовсю бегал и прыгал, всё такой же гибкий и легкий. Зажатый между скал задний дворик отлично подходил для тренировок Чжан Чэнлина, и Чжоу Цзышу, не жалея сил, гонял своего юного ученика до седьмого пота. Наскакавшись по крышам и стенам, Чжан Чэнлин валился с ног от усталости, но безропотно терпел страдания. Лишь бы шифу не вспомнил, что пора продолжать путь.

Однако недели шли, а Чжоу Цзышу не спешил трогаться с насиженного места. Вероятно, ждал хорошей погоды. Зима выдалась такой студеной, что холод достиг Шучжуна, и люди брали пример с лесной живности, сберегая силы до тёплых дней. Так промелькнул праздник Двенадцатой Луны,[362] а за ним малый Новый год.[363] Всё это время с утра и до вечера поместье Марионеток ходило ходуном от шума и гама, хотя в огромном доме обитало всего трое жильцов.

Поначалу Вэнь Кэсин старался вести себя смирно и чаще прикусывать язык. Слишком свежа была в памяти та ночь, когда он баюкал в объятиях А-Сюя, сжавшегося в комок испепеляющей боли. Пролежав так до рассвета, Вэнь Кэсин зарёкся драться и спорить с этим несчастным. Он и раньше понимал, что «гвозди семи отверстий» созданы не для радости, но такие нечеловеческие пытки были всё-таки чересчур. Теперь сердце Вэнь Кэсина обмирало перед каждым закатом и обливалось кровью при одном взгляде на Чжоу Цзышу. В такие моменты Вэнь Кэсин начинал носиться с живым человеком, как с фарфоровой куклой. Даром, что эта кукла больше напоминала бесчувственную статую. До такой степени Чжоу Цзышу был безжалостен к себе и равнодушен к еженощной агонии.

Память у него была как у бабочки-однодневки. Стоило забрезжить рассвету, и жизнь начиналась заново. Весь день этот умирающий творил, что хотел, бранил и высмеивал других в свое удовольствие, и всё ему было как с гуся вода. Умывшись поутру, Чжоу Цзышу забывал ночные муки, и за завтраком так бодро орудовал палочками, что за ним было не угнаться. Ни подавленности, ни разбитости — и не скажешь, что он одной ногой в могиле! В результате Вэнь Кэсин вынужден был признать, что некоторые люди просто не созданы для неги, и баловать их себе дороже. Свинья и та была бы благодарнее.

Тем временем повседневные заботы не давали заскучать. Пока в поместье заправлял Лун Сяо, окрестные жители снабжали его всем необходимым раз в месяц. Болезненно подозрительный, зависимый от своих механизмов, Лун Сяо ни разу не появлялся на людях. Вместо него товар забирали марионетки. Теперь не помешало бы заново отладить этот процесс. Припасы заканчивались, а Новый год стоял на пороге.

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин потратили полдня на то, чтобы пристроить к делу бесхозную прислугу. Все это время они ни на миг не прекращали словесное состязание и придумали для ржавой рухляди несметное количество прозвищ, одно другого обиднее. Но в итоге оба были посрамлены. Марионетки наотрез отказались подчиняться сомнительным проходимцам.

Кончилось тем, что Хозяин Долины самолично отправился на поиски пропитания. Поломав голову над картой округи, он отыскал под горой деревню и произвёл на тамошних обывателей неизгладимое впечатление. Крестьянам давно примелькались молчаливые марионетки. Но когда с неба спустился человек из плоти и крови, его приняли за дивное божество, случайно заглянувшее в их захолустье. «Божество» запаслось едой и отбыло в свои чертоги, продемонстрировав великолепный цингун, а озадаченные селяне ещё долго кланялись ему вслед. Таким образом, вопрос с провиантом был улажен, и обитатели поместья Марионеток окунулись в предновогоднюю суету.

Встреча Нового года всегда требовала основательной подготовки. Для простых людей это был главный праздник. Трудясь с утра до ночи, они отказывали себе в хорошей еде и одежде, но продолжали надеяться, что в следующем году будут сыты. Или хотя бы не умрут с голоду. Они надеялись, что год пройдет мирно, и вся семья от мала до велика вновь соберется за праздничным ужином. Они надеялись, надеялись и надеялись… Но из поколения в поколение жизнь этих людей была так тяжела, что разочарования копились как снежный ком. Нужда и горе давно въелись в их кости, и тревога всегда таилась в глубине глаз, даже если не была видна на лицах. Лишь на один день они могли оставить заботы за порогом. Повеселиться вдоволь, зажечь несколько шумных петард и поесть досыта. Не чувствовать себя одинокими и не думать о завтрашнем утре, когда придётся снова затянуть пояса. Они терпели долгие месяцы, чтобы дать себе эту крохотную поблажку. Нельзя было не созвать родных в Новый год, как бы плохо ни шли дела.

Повелитель горы Фэнъя не мог и представить, что будет готовить праздничный пир своими руками. Но он твердо вознамерился устроить достойное торжество, а Чжан Чэнлин и Чжоу Цзышу были равно бесполезны. Один ещё вчера был знатным наследником и теперь, несмотря на рвение, только мешал и путался под ногами. Другой не желал отказываться от господских замашек и всячески отлынивал от работы. В канун торжества Вэнь Кэсин разрывался между делами и только поэтому, не подумав, бросил Чжан Чэнлину:

— Эй, малец, быстренько зарежь того цыпленка и тащи сюда!

Чжан Чэнлин содрогнулся от макушки до пяток. Искоса глянув на свирепого петуха в дальнем углу двора, он трясущимся пальцем указал на себя, а потом на птицу.

— Я должен убить его, старший? Я верно понял?

— Боишься, что он первым тебя заклюет? — усмехнулся Вэнь Кэсин. — Давай шустрее! Курятину надо долго тушить, иначе вкус и аромат будут не те.

Чжан Чэнлин онемевшими руками взял тесак и на цыпочках пересёк двор, подкрадываясь к жертве. Собравшись с духом, он высоко поднял оружие над головой, стиснул зубы, зажмурил глаза, задержал дыхание — и рубанул, что было силы. Петух, разумеется, увернулся. Вытянув шею и угрожающе хлопая крыльями, он издал боевой клич в готовности драться насмерть. Чжан Чэнлин сделал ещё два шага на подгибающихся коленях и попытался схватить птицу. Но петух мигом раскусил его манёвр и кровожадно вонзил клюв в протянутую руку. Как он и рассчитывал, противник лишь притворялся смелым и отступил после первой крови. Почуяв слабину, петух ринулся в атаку. Тут уже стало не разобрать, кто жертва, а кто охотник. Чжан Чэнлин и его пернатый недруг носились кругами по двору, отчаянно кудахча и причитая.

Все это время Чжоу Цзышу сидел на корточках перед кухонной дверью, вертел в зубах соломинку и наслаждался представлением. Не выдержав, Вэнь Кэсин высунулся из кухни и легонько пнул его для пробуждения совести.

— Великий мастер меча, ты ведь не погнушаешься прекратить его страдания?

Чжоу Цзышу оглянулся, молча подняв бровь, когда отчаянный вопль Чжан Чэнлина, казалось, достиг подножья горы:

— Шифу-у-у! Спаси-и-и!

После этого благородный господин Чжоу всё-таки оторвал задницу и послушно выдвинулся на борьбу с цыплёнком. В конце концов, убивать птиц было не труднее, чем людей. На этот раз храбрый куриный воин встретил достойного противника и испустил дух, не успев кукарекнуть последнее слово. В следующее мгновение он уже был ощипан и выпотрошен — выяснилось, что выпускать кишки Чжоу Цзышу тоже умеет. Разделавшись с птицей и ополоснув руки, он меньше чем через минуту вернулся в состояние праздного покоя. Вэнь Кэсин оценил скорость работы, насмешливо отметив про себя, что господин Чжоу заткнёт за пояс любую хранительницу домашнего очага.

— Может, ты и огонь разведёшь? — поддразнил он, нарезая овощи.

Перед печью уныло пылилась марионетка, а значит, люди давно здесь не хозяйничали. Пока Чжоу Цзышу отодвигал с дороги бесполезное чучело, Вэнь Кэсин продолжал развлекать его беседой. Как бы ни был занят господин Вэнь, он никогда не упускал случая подтрунить над кем-нибудь.

— Мало того, что у Лун Сяо был дурной характер, так у него и вкус был дурной! Разве можно доверять приготовление еды бездушным механизмам? Пища обязана пройти через человеческие руки. Теплые чувства — важная составляющая хорошего блюда. Особенно, если чувства самые нежные. Такой вкус ни с чем не спутаешь.

Подмигнув Чжоу Цзышу, он игриво пообещал:

— Погоди до ночи, попробуешь и сам убедишься.

Чжоу Цзышу пропустил мимо ушей обычный поток вздора. Присев перед печью, он несколько минут всматривался в неё, как в заклятого врага, а потом неуверенно поднял щипцы для углей. Это громоздкое приспособление было рассчитано на марионеток и не подходило человеку. Но Чжоу Цзышу сосредоточенно возился с щипцами, перекладывая их из руки в руку и пытаясь разжать. Плита всё это время оставалась холодной. Заскучав в ожидании, Вэнь Кэсин не удержался от очередной шпильки:

— Долго ты будешь хлопать ресницами? — осведомился он через плечо. — Я дождусь огня или нет?

Чжоу Цзышу никогда не трудился растопником, но верно определил, что гореть пока нечему. Притащив дрова, он сложил их в печь и просунул следом голову, выясняя, осталось ли свободное место. Легче было сразу подбросить вторую охапку и больше об этом не вспоминать. Поэтому Чжоу Цзышу добавил столько поленьев, сколько удалось втиснуть, и лишь тогда поджег их. На свою беду. В мгновение ока его объяла клубящаяся чернота, и кухню заволокло мраком. Чжоу Цзышу проворно отскочил к дальней стене и замер в замешательстве, выставив перед собой щипцы. Вэнь Кэсин ахнул и метнулся к печи. Заходясь кашлем, он выгреб половину дров и обернулся.

— Ты что творишь?! Задумал спалить весь дом в честь праздника?

Чжоу Цзышу решительно взял себя в руки и начал доказывать с умным видом, что всему виной сырой воздух и гнилая древесина. Рассуждал он очень складно, но всё равно был с позором изгнан во двор следом за Чжан Чэнлином. Учителю и ученику осталось только сесть друг напротив друга и терпеливо дожидаться кормёжки — больше ничем они помочь не могли. Когда Вэнь Кэсин, наконец, вернулся к стряпне, по его лицу катились крупные слезы — то ли от едкого дыма, то ли от того, каких бестолковых спутников он себе подобрал. Спасать новогодний ужин пришлось в одиночку, и когда всё было готово, на небе уже горели звезды.

Хотя снаружи похолодало, а оконные решетки дребезжали под натиском северо-западного ветра, в доме непогода не ощущалась. От расставленных вокруг стола жаровен поднималось тепло, воздух казался сладким из-за подогретого вина. Чжан Чэнлин подтаскивал ароматные блюда одно за другим и очень боялся споткнуться, так как перед глазами висела лёгкая пелена — от дурманящих запахов или от восторга. Лишившись семьи и крова, мальчик боялся стать нищим бродягой и даже не мечтал встретить Новый год по всем правилам. Но, видимо, у богов были лучшие планы на Чжан Чэнлина. Усевшись на своё место, он поглядывал то на Чжоу Цзышу, то на Вэнь Кэсина и чувствовал, как тает тяжесть на сердце.

Чжоу Цзышу повеселел, едва зайдя в пропитанную винным благоуханием комнату. Первым делом он наполнил свою чашу и поднёс её к носу. Полуприкрыл глаза, наслаждаясь чистым и свежим запахом, и лишь после этого сделал неторопливый глоток. Домашнее вино из ближайшей деревни не отличалось изысканностью. Но дыхание этого вина бодрило, вкус таял на языке, и в холодную ночь оно согревало изнутри все тело сверху донизу.

В столице сейчас яблоку было негде упасть. По случаю Нового года комендантский час отменялся, и нарядная толпа заполняла улицы. Чжоу Цзышу помнил ночные ярмарки, и песни Лунной Девы над серебром реки, и изысканные нектары многолетней выдержки. Но в те дни вездесущий запах румян мешал разобрать аромат напитков, а груз обязанностей делал пресным всё, что попадало на язык. Лишь теперь у него появилось время для простых радостей.

Пока Чжоу Цзышу сидел, замерев над чашей, пара палочек подкладывала в его миску немного того, немного этого. Повернув голову, он окинул удивленным взглядом Вэнь Кэсина, который всегда любил отобрать чужое лакомство, а теперь с тихой заботой проносил лучшие куски мимо своего рта.

— Не забывай про еду, пьянчужка! — ласково улыбнулся Вэнь Кэсин, и Чжоу Цзышу почувствовал, что его легонько дернули за струну в сердце.

Вэнь Кэсин помолчал, размышляя о чем-то своём, и негромко прибавил:

— Кажется, это лучший Новый год из тех, что я помню.

Чжан Чэнлин по-прежнему не понимал толком, что собой представляет господин Вэнь, поэтому мог только растерянно моргать и слушать в оба уха.

— Последние несколько лет праздник был для меня поводом приструнить подхалимов и предателей, — задумчиво продолжил Вэнь Кэсин. — После этого мы с Гу Сян спокойно распивали на двоих чайник вина. Но о чём говорить с Гу Сян? Мы просто отмечали то, что прожили ещё год. Если не можешь веселиться с семьей, нет смысла устраивать торжество. Только тошнее делается, — заключил он, покачав головой.

В глазах Чжан Чэнлина старший Вэнь мгновенно приобрел ореол глубокой трагичности, и взгляд мальчика наполнился сочувствием. Растрогать Чжоу Цзышу было сложнее. Он бросил на Вэнь Кэсина колкий испытующий взгляд и усмехнулся:

— А как же все твои задушевные подруги? То есть друзья. Прости, я оговорился.

В шутку он спрашивал или нет, Вэнь Кэсин лишь безразлично пожал плечами:

— Один платит за то, чтобы не пить в одиночку. Другой раздаривает улыбки каждому встречному, но тело продаёт по лучшим ценам. Где же тут семья и где праздник? А-Сюй, ты напрасно унижаешь себя такими сравнениями, — предупредил он мягко. — Твоя ревность — плохая приправа к хорошему ужину.

У Чжоу Цзышу возникло острейшее желание опрокинуть свою чашу на голову господину Вэню, но рука не поднялась расплескать доброе вино. После тяжелых колебаний он все-таки вылил остатки выпивки себе в глотку, так ничего и не ответив.

Когда восхитительный ужин был съеден и разговоры пошли на убыль, Чжан Чэнлин поспешил на улицу с вязанкой петард. Через минуту двор наполнился треском и вспышками света. Алые искры взлетали ввысь, рассыпались в ночном небе и опадали огненным дождём. Глядя на такую красоту, Чжан Чэнлин вдруг рассмеялся по-детски звонко и безмятежно. Что бы ни случилось в этом году, холода уходили, уступая место весне.

Устроившись на ступенях крыльца, Чжоу Цзышу продолжал наслаждаться вином. Вэнь Кэсин присел рядом, выхватил из его руки чашу и лукаво усмехнулся. Отыскав на фарфоре место, которого Чжоу Цзышу касался губами, он с удовольствием допил вино с того же края и медленно слизнул последние капли, словно не мог насытиться вкусом. Чжоу Цзышу отвернулся, чувствуя, что уши начинают гореть. Тогда Вэнь Кэсин со смехом взял его замёрзшую руку и прижал к своей груди, отогревая ледяные пальцы. Про себя он подумал, что это определённо был лучший Новый год за всю треклятую жизнь.

Примечание к части

∾ Ли Бо (современное произношение Ли Бай) или Ли Тай-бо ( 李白; 李太白; 701-762/763 г.) — китайский поэт времен династии Тан.

∾ Ду Фу (杜甫; 712-770) — один из крупнейших поэтов Китая и выдающийся классик времен династии Тан. 

∾ Ли — мера длины, примерно 0,5 км (в древности ок. 400 м).

∾ Лаба (腊八) — 8-й день двенадцатого месяца, день просветления Будды Шакьямуни. Традиционным праздничным угощением является каша Лабачжоу (腊八粥), которая связана с легендой о просветлении.

∾ Малый Новый год — 23/24-й день двенадцатого месяца, относится в контексте к 祭灶节 («праздник жертвоприношения кухонному богу»). В этот день принято убирать дом, подносить пищу и закрашивать рот изображения бога кухни подслащенной жидкостью.

Том 2. Глава 54. Пробуждение

Опустилась ночь.

Весна уже вступила в свои права, и при свете дня воздух наполнялся ароматами просыпающейся природы. Но после заката зима ещё напоминала о себе внезапными заморозками и тонким ледком на реках. У недавно оттаявшего ручья стоял человек в багряной одежде с кроваво-красным родимым пятном на пол-лица. Это был Сунь Дин, Скорбящий Призрак.

Сунь Дин внимательно осматривался вокруг. Одна его рука была отведена в сторону, согнутые пальцы на ней напоминали когтистую птичью лапу. В темноте бросалось в глаза неестественное сверкание ладони, которое никак не могло быть бликом лунного света на коже. Несколько теней отделились от окружающей темноты и бросились к нему. Сунь Дин мгновенно взвился в воздух и вступил в схватку с одетыми в чёрное людьми.

В десятке великих призраков Долины самыми могущественными считались Скорбящий Призрак, Призрак Висельника и Призрак Непостоянства.[364] Это не означало, что остальные не представляли опасности. Просто указанная троица пустила корни в Долине раньше других. За долгие годы интриг, привлечения сторонников и уничтожения противников каждый из них стал влиятельной силой, которую не сбросишь со счетов. 

Скорбящий Призрак не являлся непревзойдённым мастером кунг-фу, но его «ладонь ракшасы» была уникальна. В настоящее время в улине Центральных равнин больше никто не владел этой техникой. Поражённые «ладонью ракшасы» погибали, не сделав и трёх шагов. На трупе находили отличительный знак в виде ладони. Даже два знака — удар проходил насквозь, оставляя тёмные отметины на груди и спине. Это было действительно устрашающе. 

Несмотря на внезапную ночную засаду, Сунь Дин ничуть не растерялся. Пара его смертоносных ладоней мелькала в воздухе, уничтожая противников, словно жуков. Атакующие явно переоценили свои возможности. Вскоре бой закончился: оставшиеся в живых в панике разбежались. Скорбящий Призрак не стал никого преследовать. Он подошёл к одному из трупов, лежавшему ничком, и задрал на нём рубаху. Увидев маску призрака, вытатуированную на пояснице мертвеца, Сунь Дин криво усмехнулся. 

Через полчаса на месте действий появился ещё один человек. Он приблизился к Сунь Дину, наклонился, чтобы рассмотреть татуировку на трупе, и скупо спросил: 

— Что произошло?

Скорбящий Призрак спрятал ладони в рукава, окинул прибывшего равнодушным взглядом и холодно отметил:

— Ты опоздал, лао Мэн.

Этот лао Мэн был ни кем иным, как помощником Гу Сян в ту ночь, когда Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин выбирались из пещеры-ловушки. Как и тогда, лао Мэн был одет в простую грубую одежду. При быстрой ходьбе он слегка прихрамывал на левую ногу, но это бросалось в глаза только внимательному наблюдателю. Открытое лицо лао Мэна могло показаться добрым и приветливым, если бы не омрачавшая его в данный момент угрюмость. Переднюю часть его тела закрывал длинный фартук, как у работников скотобойни. Следуя велению Вэнь Кэсина, лао Мэн всё-таки нарядился мясником.

Присев, он перевернул труп, сорвал с него маску коротко вздохнул и поднялся на ноги.  

— Один из подчинённых Сюэ Фана! — покачал головой лао Мэн. 

Заметив, что Сунь Дин с любопытством рассматривает мясницкий фартук, он сразу пресёк недомолвки:

— Хозяин Долины приказал мне так одеться. Сунь-сюн хочет высказаться по этому поводу? 

— Хозяин Долины? — из уст Сунь Дина вырвался презрительный смешок. — Неужели этот неотёсанный юнец, который не произведёт на свет потомков, стоит того, чтобы так пресмыкаться? Ты того и гляди начнёшь заискивать перед ним, как ручная собачонка!

Лао Мэн бесстрастно выслушал желчные колкости. И также бесстрастно уточнил: 

— Ты повторишь это в его присутствии?

Веко Сунь Дина дёрнулось от старых воспоминаний, и он недовольно фыркнул. Обдумав вопрос ещё раз, Скорбящий Призрак предпочёл вернуться к ночному нападению:

— Раз это слуга Сюэ Фана, тебе стоит доложить о нем Хозяину Долины. Пусть он узнает, что дерзость Сюэ Фана перешла все границы. Призрак Висельника нарушил закон Долины, уйдя без разрешения, а теперь пытается заставить меня молчать. 

Лао Мэн нехотя признался:

— Я не могу связаться с господином. Уже давно…

— А что насчёт этой мелкой девицы, Пурпурного Призрака? — нетерпеливо перебил Сунь Дин.

Лао Мэн покачал головой в знак того, что и её не может найти, а затем спросил:

— Сунь-сюн, думаешь, Сюэ Фан и на этот раз так действует из-за Кристальной брони? 

При упоминании Брони глаза Сунь Дина остро вспыхнули, но он быстро отвёл взгляд и невозмутимым тоном предупредил: 

— Сюэ Фан весьма амбициозен. Если хочешь моего совета, тебе… и твоему Хозяину Долины нужно действовать крайне осторожно. В противном случае… хм‌… 

Лао Мэн помолчал, а затем задал внезапный вопрос: 

— Убийство Шэнь Шэня твоих рук дело? 

Сунь Дин удивлённо приподнял бровь и слегка отстранился. 

— Что я слышу? Ты пытаешься меня прощупать? — уточнил он, наигранно растягивая гласные. 

Лао Мэн загадочно улыбнулся и легонько ткнул собеседника пальцем в грудь.

— Сунь-‌сюн‌, поговорим прямо, как здравомыслящие люди,[365] — предложил он, понизив голос. — Нет смысла скрывать, что все хотят Кристальную броню. Помимо Сюэ Фана, наши менее влиятельные призрачные друзья тоже включились в игру. Призрак Сплетника, этот мелкий подлец, осмелился устроить западню в подземной пещере. Он поставил на кон свою жалкую жизнь, чтобы убить Хозяина Долины. Все понимают — тот, кто заполучит Кристальную броню, станет следующим повелителем горы Фэнъя… Если ты не стремишься к этому, почему продолжаешь преследовать ребёнка семьи Чжанов? 

Сунь Дин поперхнулся воздухом. Прокашлявшись, он наконец выдавил из себя объяснение: 

— Мне нужно, чтобы мальчишка подтвердил виновность Сюэ Фана.

Его собеседник воздержался от комментария и понимающе улыбнулся. Сунь Дин ненавидел эту улыбку лао Мэна. Как и улыбку его сумасшедшего господина, Вэнь Кэсина. Невозможно было определить, какие мысли таятся за таким выражением лица. Но, без сомнения, говорящему было, что скрывать. 

—Призрак Непостоянства, — негодующе рыкнул Сунь Дин, — в какие игры ты играешь? 

Лао Мэн покачал головой, продолжая улыбаться: 

— Сунь-сюн, тебе не стоит беспокоиться о наследнике Чжанов. Он сейчас с Хозяином Долины. Если мальчишка вспомнит что-то важное, господин узнает первым. В данный момент, после смерти Шэнь Шэня и бесследного исчезновения двух фрагментов Брони из поместья Гао, я считаю, нам надо сначала схватить Сюэ Фана, а потом принять решение. Что скажешь? 

Сузив глаза, Сунь Дин смерил свирепым взглядом дружелюбное лицо собеседника, неприязненно фыркнул напоследок, развернулся и пошёл прочь.

- - - - -

В это же время в поместье Марионеток, затерянном среди бесчисленных горных вершин Шучжуна, означенный Хозяин Долины Вэнь вёл нешуточную борьбу. За одеяло.

С наступлением весны погода теплела, больше не было нужды согревать друг друга ледяными ночами, и самые поэтичные оправдания из серии «давным-давно потрёпанное одеяло холодно, как железо»[366] потеряли силу. Более того, Чжоу Цзышу специально поручил Чжан Чэнлину прибраться в комнате приставучего нахала по фамилии Вэнь. Это ничего не поменяло: каждый вечер Вэнь Кэсин упрямо пробирался в спальню Чжоу Цзышу. Поначалу он приносил с собой что-нибудь, чтобы укрыться. Но в последнее время мошенник беззастенчиво заявлялся с пустыми руками, претендуя и на место на чужой кровати, и на место под чужим одеялом. 

Этот ветхий кусок хлопковой ткани превратился в бесценный трофей. Стороны перебрали все известные приёмы борьбы: от шаолиньской техники Цинна[367] до бросков тайцзи. Наверное, они испробовали каждый стиль, подходящий для ближнего боя. В какой-то момент оба разгорячились так, что одеяло стало лишним. Следует признать, Чжоу Цзышу не был на пике формы. Поэтому после примерно ста обменов атаками он потерпел поражение. 

Ужасно гордый собой Вэнь Кэсин одной рукой прижал к подушке чужое запястье, а другой рукой притянул к себе бóльшую половину одеяла. Сверкая радостной улыбкой, он позвал Чжоу Цзышу: 

— Ложись поближе, А-Сюй! Я буду обнимать тебя, пока не заснёшь. Уверяю, ты нипочём не замёрзнешь!

Чжоу Цзышу захотелось сбросить наглеца с кровати. Он ответил на предложение пренебрежительным взглядом и усмехнулся: 

— Во-первых, ты не надушен. Во-вторых, ты совсем не мягкий. Твоя грудь — это грёбаный ряд острых рёбер — всё равно что обниматься со спинкой кровати! Нет уж, большое спасибо. 

Возмущённый подобной оценкой Вэнь Кэсин оскорблённо притянул ладонь Чжоу Цзышу к своей груди:

— Полная ерунда! Мои рёбра вовсе не выпирают. Если не веришь на слово — убедись сам!

Чжоу Цзышу пнул Вэнь Кэсина в голень и отнял руку, тряся ею, будто коснулся чего-то неприятного. Обняв отвоёванное одеяло, Вэнь Кэсин досадливо цокнул языком:

— Ну ты и странный! Я ведь не возражаю против твоих прикосновений, а ты этим пользуешься и тут же строишь из себя ханжу. Объяснить такое поведение можно… 

Чжоу Цзышу отказывался слушать этот вздор. Раз он не мог пресечь ситуацию, то, по крайней мере, мог сбежать. В крайнем случае он готов был укрыться в комнате Чжан Чэнлина, приказав мальчишке перебраться спать на пол. С этими мыслями Чжоу Цзышу сел и набросил на плечи плащ.

Однако не успел он встать с кровати, как к его плечу под неестественным углом метнулась чужая рука, до того скрытая одеялом. Чжоу Цзышу ушёл от прикосновения, склонившись набок, но уже в следующий миг перестал чувствовать половину тела и упал. Прямиком в распростёртые объятия. Следом за ним на постель опустилась тыквенная семечка… оружие, которое его сразило. Дерзко улыбаясь, Вэнь Кэсин продолжил нести чушь, склонившись к самому уху Чжоу Цзышу:

— …Объяснить такое поведение можно тем, что человек чувствует стыд из-за тайных похотливых желаний. Видишь, ты уже бросаешься на меня! Разве я не прав? 

Чжоу Цзышу растерял все слова. Он совершенно не мог вообразить причину, по которой кто-то, ложась спать, брал с собой семечки, чтобы использовать их в качестве метательного оружия.

Вэнь Кэсин выглядел довольным как кот, объевшийся сметаны. Догадавшись о ходе мыслей Чжоу Цзышу, он добавил: 

— Грецкие орехи у меня тоже есть. Хочешь? 

При упоминании грецких орехов по коже Чжоу Цзышу пробежали мурашки. Он изобразил широкую улыбку и, внутренне содрогаясь от собственной выходки, нарочито дерзко произнёс:

— Ты так настойчиво хочешь присутствовать при моём сне?[368] Будешь обниматься до утра, или всё же решишься доставить мне удовольствие? 

Глаза Вэнь Кэсина засияли. Он уложил Чжоу Цзышу на спину и провёл руками по кромке его нижних одежд, взволнованно повторяя:

— Я не мог просить о большем удовольствии. Я не мог желать большей привилегии… 

Воздействие семечки на акупунктурную точку было лёгким. Вэнь Кэсин не хотел всерьёз и надолго обездвиживать Чжоу Цзышу, и тому удалось быстро избавиться от онемения, пока прикосновения становились всё более откровенными. 

После побега из столицы Чжоу Цзышу‌ ни с кем не был близок. Как-то не было настроения. Во-первых, из-за гвоздей. Во-вторых, из-за бесконечной череды неприятностей. А сейчас дразнящие касания огненными искрами воспламенили его тело. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Чжоу Цзышу схватил запястье Вэнь Кэсина и выдохнул сквозь зубы:

— Хозяин Долины слишком добр… Но мне… придётся… изв… извиниться… за отказ.

— Забудь о лишней вежливости, — осклабился Вэнь Кэсин. — Но ты неправ, отказ от подарка является признаком неуважения.

Чжоу Цзышу выдавил натянутую улыбку: 

— Боюсь, я недостоин столь драгоценного дара, ибо не смогу ответить тем же.[369]

Положение грозило зайти в тупик, но тут из комнаты Чжан Чэнлина раздался громкий крик. Чжоу Цзышу мгновенно сосредоточился, оттолкнул Вэнь Кэсина, вскочил и сорвался с места, на ходу накидывая плащ. Вэнь Кэсин покачал головой, поднёс ладонь к лицу и, прикрыв глаза от наслаждения, глубоко вдохнул опьяняющий запах. Через мгновение он тоже поднялся с кровати и неторопливо проследовал из комнаты. 

Чжан Чэнлину всего лишь приснился кошмар. Когда Чжоу Цзышу пинком распахнул дверь и вошёл, он увидел разметавшегося мальчишку с крепко зажмуренными глазами. Взмокший от пота, тот бил по воздуху кулаками и ногами, бормоча что-то невнятное. Чжоу Цзышу потряс Чжан Чэнлина, но тот не проснулся. Тогда Чжоу Цзышу взял запястье мальчика и направил тонкий поток ци. Тело Чжан Чэнлина ещё раз дёрнулось, затем он резко сел, выкрикнул:

— Не убивайте её! — и уставился невидящими глазами в черноту. 

Постепенно на лице мальчика, измученного жуткими видениями, появилось выражение лёгкого замешательства. Взгляд Чжан Чэнлина блуждал, пока не остановился на Чжоу Цзышу.

— Шифу…

Чжоу Цзышу погладил его по голове и немного надавил на плечи, укладывая обратно. 

— Засыпай.

После этого он сел рядом, прислонился к спинке кровати и закрыл глаза, скрестив руки на груди, словно собирался до рассвета охранять сон Чжан Чэнлина. 

Мальчик долго молчал, а затем слегка потянул рукав учителя и тихонько проговорил: 

— Шифу, мне снился человек, закутанный в плащ с головы до пят… Он задавал отцу один и тот же вопрос: «Где эта штука?», приставив нож к горлу его второй жены. Это было так… так…

Чжоу Цзышу распахнул глаза, и тут же в приоткрытую дверь вошёл Вэнь Кэсин.

— Как выглядел тот человек? — спросил Вэнь Кэсин на редкость серьёзным тоном. — У него имелись примечательные черты?

Чжан Чэнлин ненадолго задумался, а потом разочарованно покачал головой:

— Во сне всё виделось очень смутно… 

Чжоу Цзышу вспомнил, как настойчиво Скорбящий Призрак расспрашивал Чжан Чэнлина о человеке без пальца, и решил повторить вопрос:

— Ты случайно не обратил внимание, у того незнакомца в плаще был полный комплект пальцев на руках?

Чжан Чэнлин снова отрицательно мотнул головой и посмотрел на шифу печальным взором. Чжоу Цзышу вздохнул и ещё раз погладил парнишку по голове: 

— Неважно. Спи. 

Они так и оставались подле Чжан Чэнлина, один стоя, другой сидя, пока дыхание мальчика не стало размеренным и спокойным. Убедившись, что его ученик хорошо укрыт, Чжоу Цзышу встал и вышел из комнаты вместе с Вэнь Кэсином. 

Оказавшись снаружи, Вэнь Кэсин с глубоким вздохом внезапно обнял Чжоу Цзышу со спины и уткнулся лицом в его плечо. Оба долго стояли, не говоря ни слова и совершенно не двигаясь, пока тихий голос Вэнь Кэсина не нарушил уютную тишину, возвращая их в действительность:

— Эти дни походили на чудесный сон… Почему мы должны проснуться так скоро?

Примечание к части

∾ Скорбящий Призрак, Призрак Висельника, Призрак Непостоянства — Учан Гуй (无常鬼): второстепенное божество в китайской мифологии. Учан Гуй обладает изменчивой природой: может выступать как божество удачи, награждая за добрые дела, либо как злобное божество, наказывая за злые поступки. Иногда представляется в виде двух сущностей: Хэй Учан 黑无常 и Бай Учан 白无常 (Чёрное Непостоянство и Белое Непостоянство) — слуги Яньвана, отвечают за сопровождение душ умерших в Диюй.

∾ «Давным-давно потрёпанное одеяло холодно как железо» — строки из стихотворения Ду Фу «Осенний ветер дует все сильней…»: 布衾多年冷似铁.

∾ Техника Цинна — реально существующая техника ушу, борьба с болевыми приёмами, воздействующими на мышцы, суставы или акупунктурные точки, перекрывающими дыхание или кровоток.

∾ «Ты так настойчиво хочешь присутствовать при моём сне?» — 侍寝, или «прислуживать во время сна» — выражение, означающее действия, ожидаемые от наложницы императора, когда она выбрана в качестве спутницы императора на ночь.

∾ «Боюсь, я недостоин столь драгоценного дара…» — в соответствии с китайской культурой дарения, диалог описывает ситуацию, когда человек из-за слишком дорогого подарка попадает в затруднительное положение. Отказ от подарка невежлив, а принятие — неуместно по причине отсутствия возможности вернуть подарок той же ценности в будущем. Словом, Чжоу Цзышу говорит о том, что не сможет вернуть ответную услугу.

Том 3. Глава 55. Подслушивание у стен

Том 3. Шить другому свадебный наряд

Всё как прежде — ручей, и песок, и тропа под уздечкой.Орхидеи свежи, и леса изумрудные вечны.Постарел только странник, который бродил здесь беспечно.

Снова пенье красавиц летит с золочёных ступеней,Тростниковая дудочка вторит ему с упоением.Сладки лёгкие ветры, что мчатся с востока Лояна,Но на западе ветры стихают — и больно, и странно.

Всё немного не так, и кукушку сегодня не слышно.Допивает вино своё странник в закатном затишье. [370]

Три человека верхом на тощих лошадях неспешным шагом плелись по казённой дороге,[371] в сторону городских ворот Восточной столицы,[372] давно потерявшей былое великолепие.

Двое всадников были стройными и красивыми мужчинами, при этом один из них отличался невесомо тонкой фигурой и прозрачной бледностью. Скорее, просто занимая руки, он отстёгивал от пояса кувшин с вином и покачивал взад-вперёд, а отхлёбывал лишь изредка, подолгу смакуя вкус. Казалось, мысли путника витают далеко-далеко, однако по непроницаемому лицу невозможно было угадать, о чём он задумался. Замыкал процессию крепкий и простоватый на вид юноша.

Это была компания Чжоу Цзышу, прибывшая прямиком из Шучжуна.

Пока они тащились по невзрачным окрестностям, Вэнь Кэсин зорко наблюдал, как Чжоу Цзышу прикладывается к вину. Судя по плеску, немаленький кувшин почти опустел, хотя был откупорен совсем недавно. Когда Чжоу Цзышу в очередной раз запрокинул голову для глотка, Вэнь Кэсин не выдержал и остановил его за предплечье:

— Может, хватит уже пить?

Чжоу Цзышу искоса посмотрел в ответ и перехватил кувшин свободной рукой:

— Ты мне жена, чтобы придираться на каждом шагу?

Вэнь Кэсин переместил пальцы с его руки на кувшин и возразил с явным укором:

— Мы делили постель и спали, касаясь кожи друг друга. Или ты уже вдоволь наигрался и теперь собираешься избавиться от меня?

Чжоу Цзышу легко отразил и этот упрёк:

— Скорее хочу избавить тебя от вдовьей доли.

Вэнь Кэсин отказывался сдаваться. Нисколько не заботясь о душевном спокойствии Чжан Чэнлина, ехавшего неподалёку, он с поразительным бесстыдством заявил:

— О, не стоит беспокоиться об этом! Каждую ночь я не могу сомкнуть глаз. Ты позволяешь мне смотреть и прикасаться, но не более. Это ли не вдовья доля, хотя ты ещё жив?

Рука Чжоу Цзышу соскользнула, а Вэнь Кэсин подхватил кувшин и торжествующе улыбнулся.

Чжан Чэнлин ехал за ними и, опустив голову, выискивал на дороге трещину, чтобы зарыться в неё поглубже.

На радостях от успешного похищения выпивки Вэнь Кэсин сделал большой глоток, краем глаза посматривая на Чжоу Цзышу:

— Вино далеко не лучшее. Но вкус… неожиданно приятный. На удивление приятный, — и расплылся в довольной ухмылке.

Чжоу Цзышу заторможенно глядел, как наглец упивается триумфом, а затем резко пришпорил лошадь. Подъехав вплотную, он склонился и прошептал на ухо Вэнь Кэсину:

— Моя прекрасная жёнушка теряет ночной сон, терзаясь от одиночества и неутолённых плотских желаний? Этот муж действительно плохо с тобой обращался и сожалеет об этом. Сегодня, после вечернего омовения, я обязательно навещу супружескую спальню и позабочусь о том, чтобы…

Фантазия Вэнь Кэсина рисовала весьма яркие картины. Увлечённый ими, он невольно потерял связь с реальностью и не сразу заметил, что рука вместо кувшина держит пустоту.

Зеркально повторяя действия Вэнь Кэсина, Чжоу Цзышу бросил на него косой взгляд из-под ресниц. Правда, в его глазах читался скорее блеск озорства, а не многообещающий намёк.

Настала очередь Чжоу Цзышу самодовольно ухмыляться. Он демонстративно покачал кувшином, прежде чем приложился к горлышку и сделал большой глоток. Вдруг он почувствовал, как что-то маленькое и твёрдое проскользнуло в рот. Содрогнувшись, Чжоу Цзышу выплюнул эту штуку на ладонь и чуть не выпрыгнул из седла, увидев кусочек грецкого ореха! Чжоу Цзышу перекосило от отвращения, словно ему в рот попал комок человеческого мозга, а не безобидное ядрышко.

— Чёртов ублюдок! — яростно бросил он Вэнь Кэсину.

Вэнь Кэсин смиренно сложил руки в поклоне:

— Я не заслуживаю такой похвалы, ты превзошёл меня во всём!

Лицо Чжоу Цзышу безо всякой маски приняло землистый оттенок:

— Ты!.. — несомненно блестящий ответ остался невысказанным, поскольку желудок Чжоу Цзышу скрутило от отвращения. Тошнотворный образ крошечных человеческих мозгов отказывался покидать воображение.

Вэнь Кэсин неторопливо подъехал ближе, взял его запястье и размашисто провёл языком по ладони, забирая злополучный орешек.

— Супруг мой, твоему возрасту не подобает придирчивость к еде! Нельзя разбрасываться с трудом добытой пищей, — усмехнулся Вэнь Кэсин, с нескрываемым наслаждением прожевав орех.

Чжоу Цзышу отвернулся, подавляя рвотные позывы. Ему потребовалось некоторое время, чтобы произнести слабым голосом:

— Я хочу отказаться от жены…[373]

Вэнь Кэсин расхохотался.

Щёки Чжан Чэнлина за это время успели неоднократно сменить цвет с пятнисто-малинового на бледно-зелёный. Наконец он набрался смелости, догнал пару бессовестных шутников и промямлил:

— Ши-шифу, п-почему… почему мы направляемся в Л-лоян?

Бледность ещё не сошла с лица Чжоу Цзышу, зато с язвительностью было всё в порядке:

— Хм, дай-ка подумать… С чего бы нам туда ехать? О, возможно, мы предполагаем выяснить, кто охотится за твоей паршивой шкурой?

Чжан Чэнлин оказался в полнейшем ступоре. Он только и мог, что разинуть рот, похлопать глазами, да выдать откровенно бестолковое:

— А?..

Вэнь Кэсин расслабленно правил лошадью, придерживая поводья одной рукой. Озвучивая свои размышления, второй рукой он потирал подбородок:

— Два разных заказчика по отдельности нанимали отряды скорпионов для убийства ребёнка…

— Я не думаю, что человек в багряных одеждах, Сунь Дин, намеревался убить его, — вмешался Чжоу Цзышу. — Если бы Скорбящий Призрак хотел отнять жизнь бестолкового мальчишки, то не тратил бы время на расспросы.

Обернувшись, Вэнь Кэсин изучающе поглядел на Чжоу Цзышу, словно читал его мысли по лицу.

— Поэтому ты хочешь узнать, кто купил услуги более дорогостоящих скорпионов-смертников? — задумчиво протянул Вэнь Кэсин. — Это означает… Ты намерен отыскать скорпионов. Следовательно, их логово находится в Лояне, я прав?

Чжан Чэнлин посмотрел на Вэнь Кэсина с восторгом. Он считал этого старшего гением, который мог сделать десять выводов из одной фразы, создать полную картину по аналогии и… и… на основании одной гипотезы выстроить три аксиомы![374]

Однако Чжоу Цзышу не впечатлился:

— Красуешься, чтобы показаться умнее этого маленького олуха?

Вэнь Кэсин привык к постоянным колкостям, поэтому пропустил их мимо ушей и продолжил тему:

— Хочешь сказать, ты знаешь, где расположено гнездо Ядовитых скорпионов?

Чжоу Цзышу по привычке потянулся к кувшину на поясе. Он уже поднёс вино к губам и собрался сделать глоток, но вспомнил, что подложил туда подлец Вэнь, и вновь передёрнулся от отвращения. Рука с кувшином бессильно упала. По мнению Чжоу Цзышу, люди, портящие хорошую выпивку, достойны отдельного круга преисподней. Он злобно посмотрел на Вэнь Кэсина и отпустил очередную едкую шпильку:

— Твоё невежество не означает, что я такой же.

Вэнь Кэсин заметил молнии в его глазах и поспешил погасить их лестью:

— Конечно, конечно, само собой разумеется. Господин Чжоу не только выдающийся мастер кунг-фу, он также обладает блестящим умом и множеством знаний. Как может этот скромный простолюдин мечтать сравниться с ним?

Чжоу Цзышу захотелось больно стукнуть находчивого болтуна, поскольку тот начинал снова входить во вкус. Но потом он подумал, что, вероятно, не сможет победить его в драке. И мудро решил вернуться к игнорированию языкастого спутника.

- - - - -

Прибыв в Лоян, они разместились на постоялом дворе, пообедали и разбрелись по комнатам, чтобы отдохнуть с дороги. Когда некоторое время спустя Чжоу Цзышу позвал к себе Чжан Чэнлина, мальчик не почуял подвоха и радостно подбежал к шифу. Вместо приветствия его ожидал удар в плечо — очередной неожиданный урок. Не успев заблокировать атаку, Чжан Чэнлин наклонился и неуклюже прошмыгнул под рукой учителя.

Чжоу Цзышу мрачно отметил, что у мальчишки есть неоспоримый талант: любое движение, каким бы грациозным и красивым оно ни было по задумке, в исполнении Чжан Чэнлина походило на нелепые ослиные кувыркания. Но, несмотря на несуразную пластику, последовательность шагов была выполнена правильно.

Не сходя с места, Чжоу Цзышу повернул ладонь и достал Чжан Чэнлина круговым ударом. Мальчишка удивлённо ойкнул, плюхнулся на спину, извернулся, как земляной червь, и вскочил на ноги. Не успев восстановить равновесие к моменту, когда в него полетела третья атака, Чжан Чэнлин наступил на маленький чайный стол. Тот опасно закачался и с оглушительным грохотом опрокинулся вместе с незадачливым учеником.

Чжан Чэнлин снова оказался на полу, перевернулся на живот, а затем по-жабьи оттолкнулся одновременно руками и ногами, чтобы подпрыгнуть. Вернувшись в вертикальное положение, он сразу же споткнулся и вновь приземлился задницей на пол. Впрочем, это помогло ему избежать последнего размашистого удара Чжоу Цзышу. Перебирая по полу всеми конечностями, Чжан Чэнлин отполз за пределы досягаемости шифу. Следовало отдать должное стараниям мальчика: в его движениях появилась плавность. Они даже органично перетекали одно в другое, «подобно потоку плывущих облаков».

Чжоу Цзышу был так сбит с толку, что из его ноздрей чуть не повалил дым.

— Ты что, нанялся сюда вытирать полы? — осведомился он, указав пальцем на паршивца.

Чжан Чэнлин вскочил на ноги, смущённо потёр нос рукавом и робко объяснил:

— Старший… старший Вэнь сказал, что… любой ход, который может спасти жизнь, хорош. Потому что в настоящем бою невозможно следовать схемам. И что, если я от страха забуду последовательность, мне придётся импровизировать и приспосабливаться…

— ВЭНЬ КЭСИН!!! — в гневе взревел Чжоу Цзышу. — Иди сюда, чума на твою голову! Наглец, ты пытаешься сбить моего ученика с толку своими извращёнными техниками и превратить в себе подобного?

Вэнь Кэсин, как оказалось, увлечённо наблюдал за представлением, прислонившись к дверному косяку и лакомясь орехами из нового мешочка. После гневного крика Чжоу Цзышу он закрыл нижнюю половину лица рукавом[375] и некоторое время молчал, печально глядя в ответ и пытаясь побыстрее прожевать орешки.

— М-мой господин, ты… отвергаешь эту супругу? — наконец произнёс он дрожащим от обиды голосом.

Чжан Чэнлин от души сочувствовал старшему Вэню. Пусть он и не был той невестой, которую можно с гордостью представить семье и друзьям, но с готовкой и бытовыми обязанностями справлялся весьма успешно. Лишённый светской грации, в бою Вэнь Кэсин был грозным противником. Кроме того, он обладал крепким телосложением и не требовал дорогих подарков. Чжан Чэнлин от всего сердца сожалел, что шифу отвергает поистине одарённого человека.

Чжоу Цзышу не хотел участвовать в этом фарсе и развернулся к Чжан Чэнлину:

— Ты! Остаёшься в гостинице. Я отлучусь на несколько дней, чтобы прощупать скорпионов. Жди тут и не высовывайся.

— Шифу, позволь пойти с тобой! — взмолился Чжан Чэнлин.

— Пойти со мной, чтобы что? Путаться под ногами?

Чжан Чэнлин от этих резких слов надулся, но нежелание расставаться пересилило, и он предпринял ещё одну попытку достучаться до строгого наставника:

— Шифу…

Чжоу Цзышу пнул мальчишку под зад:

— Что ещё? Хочешь, чтобы я тебя к груди приложил? Пропади уже! И помни, если по возвращении я не замечу прогресса в твоём паршивом кунг-фу, то переломаю тебе ноги!

Горемычный Чжан Чэнлин уныло поплёлся прочь. По пути мальчик пытался подсчитать, по сколько раз на дню учитель грозится сломать ему ноги, и жалел, что не может превратиться в многоножку.

Увидев, что Чжоу Цзышу направляется к выходу, Вэнь Кэсин метнулся ему наперерез со словами:

— Я! Я пойду с тобой!

Чжоу Цзышу одним прыжком отпрянул от него, указывая пальцем на мешочек с орехами с таким видом, будто в нём притаились пять ядовитых существ и четыре вредителя.[376] Вэнь Кэсин примиряюще улыбнулся, быстро свернул мешочек с лакомством и спрятал его в недрах одежд. Затем он отряхнул руки от оставшихся крошек и последовал за Чжоу Цзышу, больше не возражавшим против его общества.

Добравшись до окраины города, они миновали пышный цветущий сад и через небольшой переулок вышли к гудящему от гомона людских голосов павильону. Вэнь Кэсин осмотрелся, почувствовав хорошо знакомую атмосферу: приглушенное освещение, воздух, напоенный ароматами благовоний, духов и вина… они оказались у входа в бордель. Со странно переменившимся лицом он указал на верхний балкон, где певица играла на цитре.

— Неужели логово Ядовитых скорпионов находится в… таком месте?

— Будет тебе! Можешь перестать притворяться человеком высоких моральных устоев, незапятнанный лотос Вэнь, — с долей ехидства ответил Чжоу Цзышу и переступил порог заведения.

Вэнь Кэсин поспешил оттащить его назад и тихо напомнил:

— Но ведь… у тебя уже есть молодая супруга, которая желает присутствовать при твоём сне…[377]

Чжоу Цзышу подхватил спутника за подбородок и смерил его лицо оценивающим взглядом. Вэнь Кэсин смотрел в ответ глазами, полными нежности. Чжоу Цзышу вздрогнул и выпалил:

— Жёнушка Вэнь, ты слишком меня раздражаешь!

С этими словами он развернулся и нырнул в толпу искателей удовольствий.

— Да как ты смеешь! — проворчал себе под нос Вэнь Кэсин. — Прелюбодействовать у меня на глазах, словно я уже мёртв! Хорошо, ты ещё узнаешь, что такое рык львицы,[378] — он глубоко вдохнул, до отказа наполнив лёгкие воздухом, и открыл рот, собираясь закричать. Но уже через секунду выдохнул и печально покачал головой.

Смирившись со своенравием спутника, Вэнь Кэсин последовал за ним, вполголоса приговаривая:

— Помнить о трёх послушаниях и четырёх добродетелях, три послушания и четыре добродетели… тьфу![379]

Чжоу Цзышу, уверенный, что останется незамеченным, прыгнул на крышу прямо из толпы гостей. Толстяк рядом, с затуманенными от возлияний глазами, почувствовал лёгкое движение воздуха. Немного протрезвев от неожиданного ощущения, он заозирался по сторонам, но не заметил ничего необычного. Вэнь Кэсин присоединился к Чжоу Цзышу, и они невесомо заскользили по черепице многочисленных павильонов весеннего дома.

Вскоре Чжоу Цзышу соскочил вниз, красиво перевернувшись в воздухе, и мягко опустился на траву. Приземлившись рядом, Вэнь Кэсин оглядел небольшой дворик, в котором они оказались. До ушей доносился звон винных кубков, обрывки разговоров и узнаваемые звуки плотских утех. С долей веселья Вэнь Кэсин подумал: «Если ставка скорпионов действительно находится здесь, их аппетиты, должно быть, ненасытны!».

Чжоу Цзышу неслышно шёл впереди, зыбкой тенью прижимаясь к стене. Замирая под каждым окном, он внимательно вслушивался в доносящиеся из комнат звуки. Вэнь Кэсин поразился тому, что кто-то может выглядеть настолько достойно даже во время подслушивания. У одного из окон Чжоу Цзышу показал жестом, что обнаружил искомое.

Вэнь Кэсин попытался собраться и понял секрет: нужно сосредоточиться на скрипе кроватей в комнатах и не обращать внимания на человеческие голоса. Приблизившись, он постарался вплотную приклеиться к Чжоу Цзышу. Таким образом, они вместе принялись внимать страстным женским стонам, доносящимся через окно.

Примечание к части

∾ Казённая дорога — 官道, букв. «Дорога чиновников». Как и римляне, китайцы за счёт государства строили и содержали обширную сеть дорог, по которым можно было перевозить припасы и войска.

∾ Лоян назывался Восточной столицей (Дунду, 东都) во время правления империи Тан (657-907). Это могло бы задать временные рамки истории, если бы не конфликтовало с другими элементами.

∾ «Отказ от жены» (休妻) — в древнем Китае муж мог в одностороннем порядке расторгнуть брачный союз по одной из семи причин (неудача в рождении наследника, излишняя болтливость и др.).

∾ Три идиомы о выдающихся умственных способностях Вэнь Кэсина: 闻一知十, 触类旁通 и 举一反三.

∾ Пять ядовитых существ и четыре вредителя — 五毒四害: первые пять — это скорпион, змея, многоножка, ящерица и жаба, вторые четыре — это крыса, таракан, муха и комар (современная концепция, возникшая в брошюрах, направленных на продвижение санитарии и сельскохозяйственного производства во время Большого скачка (1958-1960 гг.))

∾ «Рык львицы» — 河东狮吼, выражение используется для описания суровой жены, повелевающей мужем.

∾ Три послушаниях и четыре добродетели — 三从四德: согласно конфуцианскому кодексу поведения, все женщины (в т.ч. лёгкого поведения), должны были: слушаться отца до замужества, мужа после замужества, сына после вдовства. Четыре добродетели: нравственность в поведении, сдержанность в речи, приятная внешность и умелость в рукоделии.

Том 3. Глава 56. Чёрные вороны

Чжан Чэнлин ворочался без сна в своей постели. Снаружи шумел ветер. Тени изогнутых ветвей причудливо двигались на оконной бумаге.

В любую другую ночь он назвал бы эту картину «изящный танец ивовых ветвей в серебристом сиянии», но сегодня его настроению была созвучна «демоническая пляска оскаленных мертвецов в призрачном свете».

Чтобы отвлечься, он принял позу для медитаций и начал нараспев повторять мнемонические рифмы, покачивая головой в такт. Старшие относились к этой его привычке скептически.

Вэнь Кэсин считал, что механическое запоминание, даже при правильном понимании каждого слова по отдельности, не имеет ничего общего с реальным осмыслением сути техники.

Шифу был уверен, что техника должна усвоиться сама собой после того, как человек запомнил строки и применил их на практике. Чжоу Цзышу никогда не видел, чтобы кто-нибудь заучивал простую рифму так усердно, будто она была сложнее для понимания, чем Четыре книги и Пять канонов.[380] В его глазах бестолковость Чжан Чэнлина засверкала новыми гранями.

Вскоре блуждающий разум Чжан Чэнлина зацепился за мысль, что после ухода шифу и старшего Вэня он остался на большом постоялом дворе без всякой защиты. Следом пришло предчувствие ужасной беды, окатив волной нервной дрожи. Чжан Чэнлин вскочил, задёрнул полог кровати, лёг обратно в постель и натянул одеяло на голову… словно благодаря этим действиям он оказался в безопасности.

Свернувшись калачиком, мальчик напряжённо прислушивался к каждому шороху, чтобы не проспать возвращение шифу. Правда, он упустил из виду то, что Чжоу Цзышу передвигался совершенно беззвучно. Даже если бы тот вернулся, ученик ничего бы не услышал. Чжан Чэнлин провел в беспокойном ожидании большую часть ночи, но так и не уловил ни единого шевеления. В конце концов его веки слиплись, и он погрузился в сон.

Поутру мальчика разбудил гомон проснувшихся постояльцев. Чжан Чэнлин кубарем скатился с кровати и бросился в комнату Чжоу Цзышу, только чтобы с разочарованием обнаружить холодную заправленную постель. Старшие не возвращались.

В комнату постучался служка гостиницы и пригласил молодого господина на завтрак. Чжан Чэнлину ничего не оставалось, кроме как спуститься в обеденный зал в ужасно подавленном настроении.

Чжан Чэнлин размышлял о своей никчёмности. Уже не ребенок, но юноша, чьи брюки с каждым днём становились короче, а прогресс в обучении застопорился.

Сначала Старший Ли спас ему жизнь, потом он встретил шифу, который сопроводил его в Тайху, где Чжан Чэнлин остановился у дяди Чжао. Последний привёз его в Дунтин, где он снова встретил шифу… Чжан Чэнлин не совершал поступки по своей воле, лишь послушно следовал чужим решениям.

Он рассеянно жевал булочку, впервые серьёзно обдумывая, что делать с собственной жизнью. Как найти свой путь?

Ход бесплодных размышлений прервал шум голосов у входа. Откусив половину булки, Чжан Чэнлин рассеянно обернулся, чтобы посмотреть, что происходит, да так и застыл. Впрочем, остальные постояльцы тоже недвижно замерли.

У дверей стояла примерно дюжина женщин, с ног до головы облачённых в чёрное. Они напоминали стаю ворон, влетевших на порог. Их возраст и внешность нельзя было различить из-за масок — грубо сработанных поделок, неизменных атрибутов ярмарочных лотков, зияющих провалами пустых кукольных улыбок. Однако эти маски вряд ли позабавили бы детей: на белых лицах горели жуткие демонические глаза, а уголки раззявленных губ сочились нарисованной кровью.

Лидер группы холодно приказала подавальщику:

— По тарелке пшеничной лапши с овощами на человека. Ещё раз косо взглянешь, и я вырву твои глаза!

Грубый и хриплый голос исходил злобой и принадлежал, похоже, пожилой женщине. Она окинула взглядом помещение, и все постояльцы поспешили спрятать любопытство, уткнувшись в свои тарелки. Никто не хотел лишних неприятностей, так как дамы не выглядели благожелательными.

Пожилая женщина, разумеется, заняла место во главе стола и властно махнула рукой, разрешая остальным присоединиться.

— Не спускайте глаз с маленькой стервы. Быстро едим и в путь.

Чёрная стая по её команде послушно принялась рассаживаться за столом, не тратя лишних слов. Только тогда Чжан Чэнлин заметил молодую, растрёпанную, несчастного вида девушку, которую подтолкнули грубым пинком. От удивления он чуть не выронил изо рта откушенную булочку: «Это ведь драгоценная дочь героя Гао Чуна, Гао Сяолянь! Как она оказалась в плену этой отвратительной шайки?».

Да, это была Гао Сяолянь, но она не заметила Чжан Чэнлина. Губы девушки были разбиты, она и сейчас боролась, пытаясь освободиться из крепко державших рук, от чего поджившие ранки снова закровоточили. Вдруг Гао Сяолянь вздрогнула от пронзительной боли и замерла — половина её тела потеряла способность двигаться. Одна из стражниц извлекла длинную иглу, которую воткнула в бок пленницы секундой ранее.

— Как думаешь, что лучше сделать в следующий раз… — холодный смешок раздался возле уха Гао Сяолянь, — превратить тебя в парализованную калеку или оставить несколько шрамов на твоих гладких нежных щёчках?

Гао Сяолянь застыла, не осмеливаясь более сопротивляться. Уголки её глаз покраснели, на бледном лице читалась ненависть вперемешку со страхом. Охранница безжалостно ударила её сзади под колени, заставив чуть ли не упасть на лавку, и предупредила:

— Веди себя смирно!

Чжан Чэнлин поспешно склонил голову, притворившись, что ничего не видел. Он старательно отводил взгляд, пока чёрная стая не занялась поглощением лапши. Тогда Чжан Чэнлин украдкой, искоса да исподлобья, решился рассмотреть пленницу.

Гао Сяолянь всегда была добра к нему. Чжан Чэнлин считал её хорошим человеком, благовоспитанной и красивой цзецзе.[381] Увидев, что нежная сестрица щеголяет фингалом под глазом и другими очевидными следами побоев, Чжан Чэнлин решил для себя, что шайка чёрных ворон заслуживает наказания.

Мальчик с надеждой взглянул на дверь: «Почему же шифу и старший Вэнь ещё не вернулись?» — тревожно пронеслось в голове.

Женщины спешили отправиться в дорогу. В отличие от неторопливого, рассеянно жующего Чжан Чэнлина, они в два счёта набили животы, бросили монеты на стол и направились к выходу. Чуда не произошло, Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин не появились.

Чжан Чэнлин больше не мог сидеть сложа руки. Что было странно, ведь в обществе Чжоу Цзышу юноша всегда был трусоватым, бесполезным учеником. Во-первых, для самого нетерпеливого в мире шифу слово «бесполезный» стало одним из любимых эпитетов, когда дело касалось Чжан Чэнлина. Во-вторых, чувствуя защиту и поддержку шифу, Чжан Чэнлин привык полагаться на неё и часто вёл себя как избалованный матерью-наседкой ребенок. При малейших признаках неприятностей всё, что было нужно — это громко крикнуть «Шифу, спаси!». И грозный могущественный шифу, какими бы словами он при этом ни бранил «бесполезного» ученика, тотчас приходил на выручку.

Однако Чжоу Цзышу сейчас не было рядом. Чжан Чэнлин подозвал прислужника, дал ему ряд указаний, а затем, с неведомо откуда взявшимися спокойствием и смелостью, отправился за группой женщин в чёрном.

- - - - -

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин не вернулись, потому что оказались в центре странного стечения обстоятельств.

По мере того, как по другую сторону стены стоны и скрип кровати становились всё необузданнее, Вэнь Кэсин чувствовал всё бóльшую озадаченность. Обычно в весенних домах подобные развлечения происходили в будуарах прелестниц. Эта дева была глухой, или слепой, или совершенной идиоткой, чтобы не замечать гнездо Ядовитых скорпионов по соседству со своим ложем?

Потянув Чжоу Цзышу за руку, Вэнь Кэсин кончиком пальца прочертил на его ладони вопрос: «Чья это комната?».

Чжоу Цзышу замер ненадолго, а затем написал: «Главы скорпионов».

Замешательство Вэнь Кэсина только усилилось. Глава Ядовитых скорпионов разрешал шлюхам развлекать клиентов в своей спальне? Зачем? А может, предводительница скорпионов настолько обеднела, что помимо основной деятельности по организации убийств и поджогов, подрабатывала по ночам, принимая клиентов?

В ужасе от собственных рассуждений, Вэнь Кэсин снова написал на чужой ладони: «Глава скорпионов — блудница?».

Чжоу Цзышу покачал головой, что сбило Вэнь Кэсина с толку ещё сильнее. Он снова прислушался к звукам, на этот раз со всей внимательностью, и обнаружил, что на самом деле в комнате находилось не двое, а трое людей. Пара совокуплялась настолько яростно, что заглушала третьего. Дыхание этого человека было очень лёгким, но Вэнь Кэсин, к своему растущему удивлению и нездоровому восхищению, определил учащённый, сбивающийся ритм вдохов. Глава скорпионов оказался любителем весьма своеобразных удовольствий…

Вэнь Кэсин вывел иероглифы очередного вопроса: «У него не встаёт?».

После продолжительной паузы Чжоу Цзышу веско кивнул. В серебряном свете взошедшей луны его облик источал такую деловитую сосредоточенность, будто благородный господин Чжоу вершил дела государственной важности, а не подглядывал за трахающимися в борделе. Вэнь Кэсин пришел к выводу, что если из всех людей, невозмутимо изображающих серьезность, Чжоу Цзышу может претендовать на второе место, то в мире ещё не родился тот, кто мог бы претендовать на первое.

Спустя довольно долгое время шум в комнате наконец-то начал затихать. Чжоу Цзышу надеялся, что спектакль близится к финалу, и терпеливо ждал, когда актеры покинут сцену. Он никак не рассчитывал услышать, что каркас кровати снова начнет скрипеть, да в гораздо более неистовом ритме.

Чжоу Цзышу страдальчески возвел глаза к небу. Эти ребята вообще собирались останавливаться? Их выносливость была достойна похвалы, но насколько бесстыжими нужно быть, чтобы с энтузиазмом предаваться разврату под взглядом третьего?

Вэнь Кэсин заметил противоречивое выражение лица своего спутника и чуть не рассмеялся вслух.

Из комнаты доносились страстные вскрики, им томным рефреном вторил шум из комнат других павильонов. Под этот чувственный аккомпанемент взгляд Вэнь Кэсина заскользил от профиля Чжоу Цзышу к его шее, изучающе прошёлся вдоль спины, задержался на талии и остановился на бёдрах.

Снаружи им совершенно нечем было заняться, только ждать. Парочка внутри воодушевлённо пошла на второй заход, давая Вэнь Кэсину достаточно времени для непристойных фантазий.

После нескольких секунд пристального рассматривания Вэнь Кэсину надоело сдерживаться. Он протянул руку и положил её на талию Чжоу Цзышу. Тот обернулся, окинул его недовольным взглядом и вопросительно вскинул бровь.

Вэнь Кэсин с совершенно бесхитростной улыбкой приложил палец к губам, призывая хранить молчание. Чжоу Цзышу на это закатил глаза и подумал, что из-за постоянных поддразниваний стал слишком чувствительным к подобным выходкам. Ну притронулся к нему Вэнь Кэсин, что с того? В конце концов, Чжоу Цзышу сам был мужчиной, и можно было поспорить, кто кого использует. Рассудив так, он великодушно опустил веки.

Не встретив возражений по поводу неуместных прикосновений, Вэнь Кэсин, продолжая изображать невинность, медленно вёл руку ниже, изучая изгибы чужого тела. В голове оглушительно билась мысль, что стройная фигура Чжоу Цзышу создана для трепетных ласк. Следом воображение подбросило ещё более волнующий образ: Вэнь Кэсин представил, как смыкает ладони вокруг тонкой талии обнажённого Чжоу Цзышу…

Увлечённость Вэнь Кэсина нельзя было не заметить. Не желая уступать, Чжоу Цзышу дождался протяжного исступленного женского крика из комнаты и отомстил, хорошенько сжав зад своего спутника. Затем он не спеша поднял руку, потёр пальцы, слегка подул на них, словно остужая, искоса посмотрел из-под ресниц и улыбнулся краешком губ.

Зрачки Вэнь Кэсина заполонил угольный мрак. Он притянул Чжоу Цзышу в свои объятия прежде, чем лёгкая улыбка успела исчезнуть, и припал к его губам в пылком поцелуе. Их уста и языки сплелись, но место и время накладывали ограничения: оба боялись сделать лишнее движение и не осмеливались издать ни звука, чтобы не выдать своего присутствия.

Самый первый поцелуй Вэнь Кэсина застиг Чжоу Цзышу врасплох, он не успел тогда среагировать. Во второй раз Чжоу Цзышу был ранен и чувствовал себя паршиво. Сейчас они наконец оказались на равных.

Один в прошлом был исключительным повесой, водил знакомства с бесчисленным множеством цветочных королев мужского пола и считал своим долгом посетить каждый весенний дом под небесами. Второй, живя в столице, никоим образом не был чужд падению нравов и распутным развлечениям, свойственным его социальному кругу. Короче говоря, оба не были новичками в плотских утехах. И когда дело дошло до поцелуя, ветер с востока ни в чём не уступал ветру западному.[382]

Время отбивало свой ход грохотом пульса в висках и рваными вдохами. Кипение страстей в комнате пошло на убыль, когда людям снаружи перестало хватать кислорода и загнанно дышащий Вэнь Кэсин отстранился от такого же задыхающегося Чжоу Цзышу.

Взяв Чжоу Цзышу за руку, Вэнь Кэсин снова приблизился, будто хотел испить дыхание, срывавшееся с чужих губ, и ласково улыбнулся. Он хотел сказать тысячу слов, но в силу обстоятельств хранил молчание.

Шум в комнате стих. В наступившем затишье до них отчетливо донеслась музыка с главного двора. Высокий женский голос пропел:

— «Помню, сливы цвели,Их цветы опадали в Сичжоу…Ветку сливы сломав,Посылаю на север тебе». [383]

Вэнь Кэсин штрих за штрихом вывел на ладони Чжоу Цзышу:

«Хочу, чтоб вечно вы со мною былиИ на меня обиду не таилиИз-за того, что я о вас скучаю». [384]

Чжоу Цзышу бесконечно долго смотрел на него своими бездонными глазами, а затем осторожно, мимолетно сжал пальцы Вэнь Кэсина, отвёл взгляд и отнял руку с еле различимым вздохом.

Из комнаты послышался глубокий мужской голос:

— Достаточно, можете идти.

Вскоре раздался звук шагов и сдвигающейся двери. Воспользовавшись шумом, Чжоу Цзышу лёгкой птицей вспорхнул на крышу, сдвинул черепицу и заглянул внутрь через узкую щель.

Вэнь Кэсин смотрел на свои пальцы, согретые кратким прикосновением. В один миг дуновение прохладного ночного ветра безжалостно рассеяло чужое тепло. Вэнь Кэсин не мог назвать чувство, волной прокатившееся в груди от этой утраты, но улыбка на его губах стала горькой.

Примечание к части

∾ Четыре книги и Пять канонов (四書五經) — основные тексты конфуцианского учения.

∾ Цзецзе (姐姐) — старшая сестра. Обращение к женщине старше говорящего, но одного с ним/ней поколения.

∾ «Восточный ветер сокрушает западный ветер» (东风压倒西风) — характеризует ожесточенное столкновение.

∾ Вэнь Кэсин пишет строки другого стихотворения, подхватывая тему влюбленных на берегу реки из первой песни.

Том 3. Глава 57. Азартный игрок

Примечание к части

Дорогие читатели,

в прошлой главе появился новый персонаж — глава (Ядовитых) скорпионов.

Для того, чтобы не перегружать текст скорпионами, особенно в случаях, когда глава скорпионов взаимодействует со своими скорпионами (вот, видите, что получается), мы решили использовать транскрипцию его прозвания / титула.

В новелле персонаж зовётся Да-Се 大蝎 (dà xiē) — старший / главный скорпион,

не Се Ван 蝎王 (xiē wáng) — князь / владыка скорпионов.

Почему мы не стали использовать привычное «Се Ван»? Потому что это не Се Ван ;)

По мнению Чжоу Цзышу, он двигался беззвучно, и совершенно не ожидал, что человек внизу вскинет голову, без тени смущения посмотрит ему прямо в глаза и улыбнётся. Похоже, тот давно заметил тайного соглядатая.

Застигнутый врасплох, Чжоу Цзышу сначала замер, а после решил, что дальнейшее пребывание на крыше будет совсем уж дурным тоном. Он спрыгнул с кровли на землю, тихо постучал в окно и довольно громко произнёс: 

— Приветствуем хозяина дома! Прошу простить этих гостей за прибытие без приглашения. 

Рама распахнулась. В окне показался молодой человек с чашкой чая в руке, облачённый в белый халат.[385] Какое-то время его глаза изучали лицо Чжоу Цзышу, после чего переместились на стоявшего рядом Вэнь Кэсина. 

— Если господа желали насладиться представлением, они могли просто постучать в дверь и войти. К чему такая скрытность? — губы мужчины растянулись в лукавой улыбке.

Голос хозяина покоев звучал негромко, воздушно, подобно шелесту шёлковой ткани. Он словно опасался говорить громче, чтобы не испугать кого-то в поздний час. Утончённое лицо благородного учёного, узкие монолидные глаза,[386] нос с округлым кончиком и изящными крыльями ноздрей[387] — на первый взгляд мужчина производил впечатление интеллигентного и глубоко порядочного человека. Глядя на него, было сложно предположить, что он и есть тот самый Да-Се, глава Ядовитых скорпионов, волк в овечьей шкуре,[388] чьей безнравственности хватит на восемь жизней вперёд.

Толстокожий Чжоу Цзышу ответил без малейшего признака смущения: 

— Покорно благодарим за великодушие, однако это вовсе не обязательно. По правде говоря, мы пришли сюда, чтобы попросить об одолжении. 

Да-Се окинул ночных гостей задумчивым взглядом:

— Обычно люди ищут меня в двух случаях. Либо с целью нанять моих деток для убийств и поджогов, либо с целью выяснить, кто их нанял. Судя по вашим навыкам и возможностям, полагаю, господа относятся ко вторым?

— Что верно, то верно, — согласился Чжоу Цзышу. 

Глава скорпионов отставил чай в сторону, скрестил руки на груди и оценивающе посмотрел на ночного гостя:

— Что вы можете предложить взамен?

— Вам нужно лишь назвать цену, — без колебаний и самонадеянно кичливо, словно у него за плечами имелось целое состояние, заявил Чжоу Цзышу. 

Да-Се на его показную щедрость скривился в усмешке. По его опыту, люди, демонстрировавшие подобную чванливость, либо думали, что в целом мире, включая небеса и землю, нет ничего, что им не под силу приобрести за гору серебра или золота, либо… они не собирались заключать честную сделку. Назови цену, возмутительную настолько, насколько пожелаешь, а я не буду торговаться, не буду пытаться сбить её — я просто не заплачý. 

— Согласишься на сделку, даже если ценой будет ночь в моей постели? — медленно протянул Да-Се.

Чжоу Цзышу придирчиво посмотрел на его лицо, затем скользнул взглядом по груди, талии и бёдрам, после чего неохотно согласился: 

— Разумеется. 

Вэнь Кэсин, который до этого момента стоял молча и с большим удовольствием следил за беседой, немедленно запротестовал:

— Ни в коем случае! Мы уже целую вечность делим одно одеяло, но ты до сих пор ни на что не согласился. Ещё и так легко!

— У тебя есть ответы на мои вопросы? — поинтересовался Чжоу Цзышу. 

Вэнь Кэсин поперхнулся воздухом. 

Да-Се, напротив, довольно рассмеялся и облизнул губы. Его взгляд злорадно метался от одного мужчины к другому. Потом он достал из кармана небольшую трубку, пару раз встряхнул её и вынул две игральные кости. Держа кубики на ладони, он беззаботно предложил:

— Как насчёт этого? Выиграете партию — я отвечу на один вопрос. Проиграете, и…

— Теперь я понял, почему этот парень так жаден до денег и не брезгует грязными делами! — громко зашептал Вэнь Кэсин, повернувшись к Чжоу Цзышу. — С такой зависимостью от азартных игр неважно, насколько велико состояние, оно всё равно уплывёт сквозь пальцы! Ты слышал поговорку «одно сердце обратилось к азартным играм; два глаза горят красным огнём; три ежедневных приёма пищи теряют вкус; четыре конечности лишаются сил; пять обязанностей отвергаются; шесть родственников игнорируются; семь отверстий источают ярость; восемь направлений слышат крик о займе»...[389]

Чжоу Цзышу наступил ему на ногу. Глава скорпионов просто улыбнулся Вэнь Кэсину:

— В ваших словах есть смысл. Но, если подумать, что есть сама жизнь, как не игра с высокими ставками? Так много людей хотят моей смерти: они выиграют, если я умру. Но если я останусь жив, то каждую секунду бодрствования они проведут как на иголках, терзаясь неведением, в какой момент жнец явится по их души. Не кажется ли вам, что проживать жизнь в мире и покое слишком уж скучно? 

Чжоу Цзышу решительно пресёк глубокую дискуссию о смысле жизни:

— Так что будет, если мы проиграем?

Да-Се взглянул на него из-под ресниц и неторопливо пояснил:

— Не стоит беспокоиться. Мне не нужны ни ваши деньги, ни ваши жизни. В случае проигрыша — устроите для меня небольшое представление. Нужно будет показать, как вы ублажаете друг друга перед верным зрителем в моём лице, пока я не удовлетворюсь зрелищем. Советую хорошенько подумать и не брать на себя слишком много. Если проиграете подчистую, выплатить долг будет не так уж просто. 

Не раздумывая дважды, Чжоу Цзышу немедля отрезал:

— Увидимся в другой раз. 

В то же время Вэнь Кэсин, выглядя так, будто ему не терпелось проиграть, воскликнул:

— На мой взгляд, превосходная ставка! 

Чжоу Цзышу предпочёл сделать вид, что не знает этого человека, и с равнодушным видом пошёл прочь. 

— Испугался. Ха! Сам же просил назвать любую цену, — бросил ему вслед Да-Се.

— Я уже не молод, к чёрту провокации, — Чжоу Цзышу и не думал останавливаться. 

Вэнь Кэсин хитро улыбнулся главе скорпионов: 

— Что ж… братец, прошу простить! Мой супруг великолепен во многих аспектах, вот только весьма застенчив. Даже робок, я полагаю… 

Не успел он закончить, как Чжоу Цзышу повернулся и безэмоционально спросил у Да-Се:

— Во что играем? Тебе решать.

Успех провокации порой зависит от того, кто её использует. 

Глава скорпионов в ответ поднял чашу для игральных костей, на что Чжоу Цзышу скептически усмехнулся:

— Глупые забавы! Мы можем ночь напролёт бросать кости, но так и не определим победителя. 

Да-Се задумчиво свёл брови, но уже через мгновение развернулся и направился вглубь комнаты. Вэнь Кэсин с Чжоу Цзышу перемахнули через подоконник и увидели, что тот роется в маленьком мешочке с крошечными иглами толщиной с бычий волос. Чжоу Цзышу недовольно нахмурился — однажды ему уже случалось стать жертвой таких подлых штуковин. 

Да-Се достал из мешочка одну иглу и лизнул её кончиком языка:

— Эти ещё не успели покрыть ядом. Почему бы нам не посмотреть, кто сможет съесть их больше? 

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин переглянулись. У обоих одновременно промелькнула одна и та же мысль: «Почему с нами нет Е Байи?».

Да-Се прищурился, открыл рот, положил в него иголку, разжевал её на кусочки, словно сухую лапшу, после чего с лёгкостью проглотил. Это выглядело невероятным.

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин вновь переглянулись, на этот раз с тревогой. То, что глава Ядовитых скорпионов обладал железными зубами, оказалось неприятным сюрпризом. 

— Итак, молодые господа примут участие в игре или предпочтут раздеться? — с мягкой улыбкой поинтересовался Да-Се. 

Вэнь Кэсин, похоже, с превеликим удовольствием выбрал бы второй вариант. Однако Чжоу Цзышу уверенно откупорил свой кувшин, подхватил чашу для вина и наполнил её до краёв. После этого он выбрал две иглы и покрутил их между пальцами, превращая в пыль. Растворив иглы в вине, Чжоу Цзышу поднял взгляд на Да-Се.

Вопреки ожиданиям, тот остался учтив и вежливым жестом предложил сделать ход. Чжоу Цзышу, нахмурившись, опрокинул в себя вино и показал главе скорпионов чистое дно чаши. Наблюдая за тем, с каким спокойствием Чжоу Цзышу проводит эти манипуляции, Вэнь Кэсин подумал, что на вкус вино с иглами должно быть ничем не лучше вина с грецким орехом.

Да-Се снисходительно отметил:

— Братец, не говори, что я не предупреждал: если продолжишь запивать иглы, а не съедать их сухими, как я, в твоём желудке они займут гораздо больше места. Неужто я должен предположить, что господа хотят сыграть вдвоём против меня одного? 

Вэнь Кэсин протестующе замахал руками:

— Нет-нет, что вы! Увы, я лишён и столь утончённого вкуса, и столь крепких зубов. А вы двое, пожалуйста, продолжайте. 

Усмехнувшись, Чжоу Цзышу неожиданно заявил главе скорпионов:

— Я съел две иглы, а ты только одну. Полагаю, этого достаточно, чтобы засчитать мне победу. 

Внезапно, следуя только ему одному известному плану, Чжоу Цзышу с силой ударил открытой ладонью по столу, и все оставшиеся иглы взмыли в воздух. Их холодный блеск замерцал повсюду. 

Да-Се почувствовал, как на него устремился поток энергии. Он вскрикнул и машинально пригнулся, чтобы уклониться. Когда же он снова выпрямился, то увидел, что иглы пролетели мимо и вонзились в стену позади. Тончайшие жала вошли в дерево настолько глубоко, что затея с их извлечением вряд ли увенчалась бы успехом. 

Вэнь Кэсин не сдержал возгласа одобрения, мысленно отметив, что уловка А-Сюя оказалась невероятно бесстыдной. По правде, она больше подходила Хозяину Долины. Верно говорили в народе: один поёт, другой подпевает.[390]

Главе скорпионов потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и с прежней любезностью поинтересоваться:

— Могу я узнать фамилию уважаемого брата?

— Моя фамилия Чжоу, — ответил Чжоу Цзышу. — Можно без «уважаемого». 

— Чжоу-сюн, — кивнул Да-Се, — хорош в боевых искусствах, хорош в тактике, но…

Он вытянул вперёд перевёрнутый кулак и раскрыл пальцы. На ладони поблёскивала тонкая игла. Да-Се поднёс её ко рту и улыбнулся краешком губ: 

— Боюсь, в этот раз у нас ничья. 

В свою очередь, его противник невозмутимо протянул руку и неторопливо разжал кулак, показывая, что тоже припрятал одну иглу. Чжоу Цзышу не собирался её есть, только приподнял на уровень глаз Да-Се, сравнивая длину игл. 

Выражение лица Да-Се переменилось. Только сейчас он увидел, что его собственная иголка стала короче, чем была. Недавний удар каким-то образом расколол её пополам.

Чжоу Цзышу растёр свою иглу в пыль и с улыбкой подвёл итог:

— Две иглы против одной с половиной, что теперь скажешь?

Глава скорпионов свирепо уставился на него в упор. Вэнь Кэсин с Чжоу Цзышу уже приготовились к тому, что он будет протестовать. Но, хотя моральные качества этого парня были более чем сомнительны, его игровой этикет оказался безупречным. После минутной паузы он равнодушно признал себя побеждённым: 

— Что ж, хорошо. Любишь играть — умей принимать поражение. О чём вы хотели узнать?

— Кто, помимо Сунь Дина, заплатил за убийство Чжан Чэнлина? 

Да-Се на мгновение застыл, ещё раз оглядел гостей, и в его голове словно всё встало на свои места.

— Чжан Чэнлина? О, теперь мне понятно, кто вы такие! Господа, мои люди потеряли ваш след в Дунтине, и вот вы здесь, нашли это место… Вы действительно всеведущи. Прошу, следуйте за мной. 

Произнеся эти слова, он поднял спинку кровати. Их взору открылся проход, куда и скользнул глава Ядовитых скорпионов. Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин последовали его примеру и очутились в секретном туннеле. 

Сырое, мрачное и зловещее место резко контрастировало с вычурно украшенной комнатой борделя. Да-Се вёл гостей по длинной винтовой лестнице, минуя множество боковых ответвлений. Когда они наконец достигли конца спуска и осмотрелись, то поняли, что оказались в подземных застенках. Со всех сторон доносились приглушённые завывания, в которых смешивалось человеческое с нечеловеческим. 

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин насторожились. Да-Се снял со стены факел и остановился перед одной из клеток. 

— Господа могут подойти поближе и взглянуть на это создание. Как я полагаю, вы старые знакомые, — на его губах мелькнула призрачная улыбка.

Пока он говорил, из тени появился силуэт мертвенно-бледного существа. Несомненно, его потревожил резкий свет. Существо бросилось на Да-Се, но прутья клетки надёжно преграждали путь. Тварь яростно клацнула зубами и злобно уставилась на человека, не прекращая утробно рычать. Трепещущее сияние факела позволило Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсину подробно рассмотреть запертое чудовище. Монстр был как две капли воды похож на человекоподобных созданий из пещеры «Жёлтого источника», с которыми они столкнулись несколько месяцев назад! 

От Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсина не укрылся полный нежности взгляд, которым Да-Се одарил своего питомца. Словно это жуткое создание было воплощением неземной красоты!

— Это мои подопечные, — мягко разъяснил глава скорпионов. — Они были рождены обычными человеческими малышами. Как только им исполнился год, их начали принудительно кормить определенными, хм... веществами. Только посмотрите: гигантское тело, каменно-прочная кожа и крепкие как сталь кости! Кровожадные и действительно замечательные дети… Хоть и не всегда послушные. Непослушные, можно сказать. Думаю, яд повредил их мозги. В будущем нужно будет доработать состав. 

На лице Вэнь Кэсина не осталось и следа привычной легкомысленной улыбки, когда он спросил севшим голосом: 

— Ловушка в пещере — твоих рук дело? А покупателем выступил Призрак Сплетника?

— Верно. 

— Чушь! — возразил Вэнь Кэсин. — Я сам убил Сплетника. Кто заплатил за убийц, которые пытались расправиться с Чжан Чэнлином в Дунтине? 

— Я лишь сказал, что покупателем был Призрак Сплетника, — тонкая улыбка Да-Се источала яд и мёд. — Но не говорил, что никто не дёргал его за ниточки. 

— О, понятно, — вмешался Чжоу Цзышу. — Это будет уже следующий вопрос. Хочешь сказать, чтобы получить ответ, мы должны сыграть ещё раз? 

Глава скорпионов отвесил лёгкий поклон: 

— Уж прости, Чжоу-сюн. 

— Во что будем играть? Назови условия, — нетерпеливо потребовал Чжоу Цзышу. 

— Очевидно, такие пустяковые игры, как та, с которой мы начали, не годятся. Мои кунг-фу и находчивость не сравнятся с твоими, Чжоу-сюн. Наверняка я вновь проиграю. Как насчёт того, чтобы определить победителя волей судьбы? Мы поднимемся наверх и отправимся на улицу. Один из вас с повязкой на глазах дойдёт до поворота и коснётся рукой каменного льва.[391] С того момента мы начнём считать проходящих мимо людей. Ставим на то, будет двадцатый прохожий мужчиной или женщиной. Как вам идея?

— Это довольно скучно, разве нет? — не удержался от комментария Вэнь Кэсин. — И я не вижу, как этот вариант может поднять твой шанс на выигрыш. 

— Совершенно неважно, во что играть и на что ставить, — спокойно возразил глава скорпионов. — Для меня важен сам факт игры, азарт! Точно так же, как люди едят, когда голодны и пьют воду, когда испытывают жажду, мне нужно играть, чтобы жить… Теперь понятно?

Странности случались всегда, но в этом году — гораздо чаще. Вэнь Кэсин вздохнул и ткнул пальцем в Чжоу Цзышу:

— Пусть угадывает он, чтобы потом не обвинил меня в тайных дурных намерениях. 

Чжоу Цзышу испытующе поглядел на Да-Се, но не стал возражать. Вэнь Кэсин какое-то время шарил в недрах своих многослойных одежд, пока не выудил длинный пояс,[392] которым завязал глаза Чжоу Цзышу. Затем Вэнь Кэсин взял слепого за руку и обратился к главе скорпионов: 

— После тебя. 

Все трое поднялись наверх, вышли за ворота и добрались до выхода из района публичных домов. Со стороны казалось, будто они затеяли жмурки. 

— Чжоу-сюн, ты коснёшься льва, просто подняв руку, — заговорил Да-Се. —  Но сначала ставка. Уступаю выбор гостям. 

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин хором дали ответ: 

— Мужчина. 

Хотя среди прохожих и мелькали уличные проститутки, мужчин, бродивших в поисках удовольствий, всё же было больше. Поскольку глава Ядовитых скорпионов проявил великодушие, уступив гостям право выбора, отказываться от выпавшего шанса было бы невежливо и глупо. 

Как только ставка была озвучена, на лице Да-Се появилось трудно поддающееся описанию возбуждение. Его глаза загорелись, он нетерпеливо облизнул губы и подтвердил выбор:

— Принято.

Чжоу Цзышу дотронулся до статуи, и Да-Се повёл счёт. 

— … Восемнадцать… Девятнадцать…

Азарт этого человека был настолько заразителен, что даже Вэнь Кэсин замер от напряжения. Чжоу Цзышу уже давно стянул с глаз повязку и внимательно наблюдал за снующими мимо людьми. Двадцатым оказался человек в длинных одеяниях с забранными в пучок волосами — значит, мужчина!

Губы Чжоу Цзышу медленно растянулись в улыбке. Он уже приготовился произнести речь, но как только двадцатый человек приблизился, его улыбка застыла. Да-Се кинул на гостей торжествующий взгляд и резко шагнул к прохожему, заставив того испуганно вздрогнуть. 

— Это весенний квартал,[393] — мягко предупредил глава скорпионов. — Боюсь, гулять по такому району среди ночи совершенно неуместно, молодая госпожа. Вы не хуже меня понимаете драгоценность безупречной репутации для девушки, поэтому, прошу, возвращайтесь к себе. 

Бледное лицо «мужчины» зарделось. Да-Се пробормотал короткое извинение в духе «прошу меня простить» и резким движением сорвал с незнакомца шейный платок. Прохожий удивлённо ахнул — «его» горло оказалось гладким и ровным, без малейшего намёка на кадык. 

Да-Се обернулся к проигравшим, лучезарно улыбаясь. Спрятав ладони в рукава, он самым беззаботным тоном спросил:

— Ну что, Чжоу-сюн, как тебе такое?

Примечание к части

∾ Белый халат Скорпиона — это «внутренние одежды», которые одеваются вторым слоем поверх нижних штанов и рубашки. Третий слой одежды — это накидка.

∾ Монолидные глаза — без складки на верхнем веке.

∾ Нос Скорпиона по китайской физиогномике называется «свиной желчный пузырь». См. нос Энди Лау. Или Джеки Чана. Но лучше Энди Лау :)

∾ В оригинале Скорпион описывается идиомой «собака в облике человека», т.е. внешность не соответствует поведению.

∾ Громкий шёпот Вэнь Кэсина о зависимости от азарта — «рифма из десяти строк». Такие рифмы, содержащие цифры от 1 до 10 по порядку, используются для облегчения запоминания правил, идиом и проч. Вэнь Кэсин упомянул восемь. Оставшиеся две можно перевести так: «на девять чжанов он увязнет в трясине, в десять раз больше бед привлечёт».

∾ Вариант поговорки «когда муж запевает, жена подпевает» (夫唱妇随). Описывает ситуацию, когда жена во всем соглашается с мужем. Эта же идиома используется для описания счастливого и гармоничного брака. Вэнь Кэсин в своём варианте намеренно опускает гендерные роли.

∾ Длинный пояс — Вэнь Кэсин выуживает 汗巾, что в контексте означает отрез ткани, служащий поясом. Подразумевается, что Вэнь Кэсин снял его с какого-то элемента нижних или внутренних одежд. Переводчик с китайского считает, что со штанов.

∾ Скорпион для обозначения весеннего квартала использует выражение «烟花之地», или «место дыма и цветов».

Том 3. Глава 58. Острые ощущения

Чжоу Цзышу чувствовал отвращение к изменившимся нравам, ни во что не ставящим исконную добродетель. Подумать только, молодая барышня среди ночи гуляет по весеннему кварталу в поисках острых ощущений! Он поднял голову к тёмному небу, пытаясь унять негодование. 

— Что касается… — начал было Чжоу Цзышу, но Да-Се хмыкнул и перебил его:

— Учёные мужи настаивают на том, что «всякое обещание должно быть выполнено, а всякое действие — доведено до конца». Люди цзянху сказали бы «слово достойного мужа на вес золота». Даже разбойники с большой дороги знают, что «плевок на обещание забьёт первый гвоздь в крышку гроба». И вот я вижу, что ты, Чжоу-сюн, пытаешься откормиться, глотая собственные слова… 

Неугомонный любитель лишних проблем Вэнь Кэсин положил руку на талию Чжоу Цзышу и подлил масла в огонь:

— Точно. Обман, жульничество и другие грязные трюки вполне допустимы. Но отказываться от своего слова — это уже чересчур! Прямо сейчас мне становится почти невыносимо стыдно за то, что я нахожусь в твоём обществе.

Чжоу Цзышу раздражённо смахнул нахальную руку с мыслью: «Так смилуйся уже надо мной и избавь от своей компании!».

Бросив на главу скорпионов испепеляющий взгляд, он развернулся и направился обратно без дальнейших возражений. Лицо Да-Се расслабилось, а на губах заиграла торжествующая улыбка. И странно: хотя он обладал привлекательной внешностью, улыбка меняла её в менее приятную сторону. Немного косой оскал и жёсткая линия губ в сочетании с дерзким влажным взглядом и общей небрежностью движений лишь довершали образ извращённого развратника. 

Вэнь Кэсина охватило нехорошее предчувствие. Он посмотрел на силуэт Чжоу Цзышу впереди, оглянулся на главу Ядовитых скорпионов позади и обнаружил, что для представления перед этим зрителем ему самому… потребуется бóльшая подготовка, чем он мог ожидать.

Вскоре оказалось, что Вэнь Кэсин напрасно волновался. 

Скрестив руки на груди, Да-Се остановился у входа в комнату, напоенную ароматом благовоний. Слуги уже успели прибраться и сменить простыни на полуприкрытой пологом кровати. 

— Господа не желают совершить омовение и переодеться? — заботливо предложил глава скорпионов. — Возможно, вам нужны дополнительные принадлежности, чтобы… добавить остроты ощущениям?

Чжоу Цзышу закатал рукава и ответил тоном закоренелого холостяка: 

— Нет нужды в излишней суете. Прикажи принести кисть и тушь. 

Да-Се вздёрнул бровь, но секундой позже мягко хлопнул в ладоши. В комнату, мелко семеня ногами, вбежал слуга и согнулся в глубоком поклоне, боясь поднять голову. Да-Се тихим голосом отдал распоряжения, а Чжоу Цзышу внёс уточнения:

— Ещё мне понадобится пачка листов бумаги сюань.[394]

Слуга удалился, а глава скорпионов окинул Чжоу Цзышу подозрительным взглядом: 

— Чжоу-‌сюн‌, ты ведь не собираешься снова схитрить? 

Чжоу Цзышу по-хозяйски расселся на кровати, скрестил ноги и широко улыбнулся:

— Тебе не надоело днями смотреть на плотские выкрутасы? Подожди немного, и я покажу тебе кое-что новое. 

Вэнь Кэсин молча стоял поодаль, готовый подыграть любой затее Чжоу Цзышу. Вэнь Кэсин полагал, что от него не убудет, если А-Сюй проявит изворотливость и уклонится от выполнения обещания, а этот ненормальный Да-Се не получит ожидаемой забавы. Но если увильнуть не удастся… Ну, как говорится, вышел за петуха — следуй за петухом, вышел за собаку — следуй за собакой.[395] Его долгом как покорного супруга будет смириться и доблестно пожертвовать добродетелью ради помощи своему мужу.

Через минуту слуга принёс кисти, бумагу и тушь. Чжоу Цзышу поднялся на ноги и учтиво обратился к главе скорпионов: 

— Прошу, ещё немного терпения.

У Да-Се не было причин торопиться. Он плотно прикрыл дверь, подошёл к чайному столику и принялся разливать чай, наблюдая, как Чжоу Цзышу без колебаний наносит мазки на бумагу.

Уверенная посадка и движения кисти давали основания предположить, что перед ним — искусный живописец. Рука Чжоу Цзышу решительно наносила скупые линии. Пара росчерков — и лист откладывался для просушки, а художник уже творил над следующим. 

Вэнь Кэсин не мог уразуметь замысел своего спутника, поэтому подошёл ближе и с любопытством вытянул шею, чтобы понаблюдать за процессом. Чем дольше он смотрел, тем неоднозначнее становилось его лицо, а брови ползли вверх до тех пор, пока это позволяли возможности человеческой мимики. 

Вэнь Кэсин был поражён. Полностью и безоговорочно. Примерно в той же степени, как когда впервые увидел настоящее лицо Чжоу Цзышу. Он попытался было сформулировать своё восхищение, но подходящие слова не шли на ум. Единственное, на что он остался способен — возвышаться величавой статуей.

Спустя полчаса Чжоу Цзышу отбросил кисть в сторону. Он израсходовал около дюжины листов, и теперь шедевр был готов предстать на обозрение. Чжоу Цзышу поднял последний лист и легонько подул на ещё влажные чернила. Затем он взял первое творение и хлопком ладони прилепил тонкую рисовую бумагу к стене. Руки его не останавливались до тех пор, пока рисунки не оказались прикреплёнными в ряд по порядку их создания. 

Глава Ядовитых скорпионов позеленел. На дюжине драгоценных листов сюаньской бумаги красовалась… серия порнографических рисунков. 

В «сценах весеннего дворца» авторства Чжоу Цзышу участвовали две маленькие, до крайности примитивно нарисованные фигурки. Круг поменьше — голова, круг побольше — туловище, и четыре палочки-конечности… хм, нет, пять палочек. Несмотря на незатейливый стиль, позы персонажей были необычайно реалистичными. Начиная с того, как человечки раздевали друг друга, каждый шаг был скрупулёзно проиллюстрирован, ведя внимание зрителя от одного изображения к следующему. При быстром последовательном просматривании сюжетов казалось, что крошечные фигурки двигаются!

Вэнь Кэсин непривычно долго воздерживался от комментариев, прежде чем наконец подобрал подходящие слова и, еле-еле сохраняя серьёзность, заявил:

— А-Сюй, я и представить не мог, что ты обладаешь таким поразительным талантом. 

— Право, не стоит похвалы, — категорично возразил Чжоу Цзышу. — Это всего лишь небольшое увлечение, недостойное столь высокой оценки. 

Вэнь Кэсин снова не нашёл выражений для пристойного и в то же время честного ответа, но про себя отметил, что кожа А-Сюя становится толще с каждым днём. 

Да-Се грохнул чайной пиалой об стол и резко вскочил на ноги. Глава скорпионов был так взбешён, что любезная улыбка медленно обнажила его зубы, превращаясь в оскал. 

— Чжоу-сюн, это совершенно несмешная шутка.

Чжоу Цзышу спрятал руки в рукава и неторопливо осведомился:

— Почему же? Я спрашивал, кто заплатил за убийство Чжан Чэнлина, а в ответ получил сведения о человеке, который лишь передал деньги, а не о заказчике. На мой взгляд, это использование лазеек в формулировках. И, раз уж подобный подход оказался допустимым, напомню: наш уговор состоял в том, чтобы мы показали, как ублажаем друг друга… — он сделал паузу, потянулся к стене и постучал костяшками пальцев по рисунку. — Вот, пожалуйста, это мы. Если заметишь несоответствия или расхождения с реальностью, прошу, говори, я приветствую конструктивную критику. 

Очевидно, опасаясь, что Да-Се не сможет расшифровать пиктографию, Вэнь Кэсин с энтузиазмом пришёл на помощь: 

— Я искренне сожалею об ограниченных художественных способностях моего супруга. Если сходу трудно разобраться в рисунках, позволь объяснить. Видишь маленькую фигурку сверху? Очевидно, это я…

Чжоу Цзышу искоса окатил его холодным взглядом и перебил:

— Люди прибегают к объяснениям, когда лгут. Зачем ты это делаешь? 

Да-Се добела сжал кулаки и выплюнул сквозь стиснутые зубы:

— Ты зашёл слишком далеко!

Он не подал ни одного знака, не произнёс ни единой команды, да и отзвуки его гневных слов ещё звенели в воздухе, когда восемь скорпионов в чёрном возникли в углах комнаты, словно соткавшись из теней. Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин не казались удивлёнными, а последний наконец перестал сдерживать смех.

— О, небо! — воскликнул он в непритворном веселье. — Оказывается, мои способности любовника должны были предстать на суд столь широкой публики! Как неловко-то вышло! Господа, вы специально выстроились в круг, чтобы наблюдать с удобством? 

Скорпионы не собирались тратить слова попусту и без предупреждения все как один ринулись в атаку. Чжоу Цзышу швырнул им навстречу маленький стол, чтобы иметь возможность отступить, пока противник вновь смыкал ряды. Близилась полночь, в груди Чжоу Цзышу начала ворочаться тупая боль, и не было смысла строить из себя непобедимого мастера. Поскольку мудрый человек всегда знает, когда отступить, он бросил Вэнь Кэсину: 

— Оставляю их на тебя, — затем увернулся от атаки одного из нападавших, прыгнул в окно, выбив створки ногами, и был таков. Вэнь Кэсин кривовато усмехнулся — впервые в жизни ему поручили прибрать чужой беспорядок.

Как только Чжоу Цзышу исчез из поля зрения, тактика боя Вэнь Кэсина утратила всякий намёк на милосердие. Он схватил первого попавшегося скорпиона за голову и в мгновение ока лишил его жизненных сил. Глазные яблоки несчастного вылезли из орбит, кожа сморщилась, а тело превратилось в высохшую мумию. 

Вэнь Кэсин отбросил труп, посмотрел на свою ладонь и равнодушно хмыкнул.

— Се-сюн, зачем же так злиться на безобидную шутку?

Глава Ядовитых скорпионов вернул самообладание, поднял руку, приказывая подчинённым отступить, и с едва заметной опаской спросил: 

— Кто ты?

Вэнь Кэсин неверяще изогнул бровь:

— Разве ты до сих пор не догадался, кто я такой? Не заставляй меня думать, что ты и твоя маленькая шайка совершенно никчёмны! 

Уголок глаза Да-Се нервно дёрнулся — похоже, он что-то понял. Вэнь Кэсин понизил голос, будто не хотел, чтобы кто-то их подслушал, и с застывшей на лице усмешкой продолжил:

— Мы оба идём неправедными путями. Зачем чинить друг другу неприятности?

И, развернувшись, направился прочь. Лицо его было совершенно лишено злости или жажды убийства, на губах блуждала улыбка, но вокруг витала такая мощная убийственная аура, что её было невозможно игнорировать. Ни один ядовитый скорпион не осмелился шелохнуться. 

Да-Се внезапно окликнул его:

— Разве ты не хочешь узнать, кто нанял отряд самоубийц? 

Вэнь Кэсин бросил взгляд через плечо:

— Большое спасибо. Но я разобрался.

С этими словами он выпрыгнул в окно и полетел за Чжоу Цзышу. Через пару мгновений, когда силуэт Вэнь Кэсина уже растворился во мраке ночи, ушей Да-Се коснулся его тихий голос:

— Будь я слишком глуп, чтобы догадаться — думаешь, полчища мелких призраков, жаждущих власти над Долиной, не содрали бы с меня шкуру ещё много лет назад? 

- - - - -

Чжоу Цзышу не торопился возвращаться на постоялый двор. По пути он размышлял о покалеченных отравой людях из подземной темницы скорпионов и о Призраке Сплетника. 

Очевидно, Призрак Сплетника узнал Вэнь Кэсина ещё в пещере, но не отказался от намерения убить его. Это могло означать гораздо более запутанную интригу, чем представлялось на первый взгляд. Призрак Сплетника не казался особо способным и опытным, чтобы проявлять чрезмерную амбициозность. Кто-то стоял за его действиями.

Но кто?

Сунь Дин в багряных одеждах водил их за нос?

Или, если верить последнему, это был Призрак Висельника Сюэ Фан без одного пальца на руке?

Издалека послышались приближающиеся шаги...

Стояла глубокая ночь. Для дозорных, отбивающих в гонг часы, было слишком поздно. Чжоу Цзышу нырнул в переулок и постарался подавить гвозди «семи отверстий на три осени» с помощью нэйгуна,[396] чтобы те не шевелились слишком активно. Затем он внимательно прислушался к окружающим звукам. Шаги раздавались всё ближе и ближе. Их темп сбивался, но определенно можно было сделать вывод, что человек владел цингуном. По непонятной причине его дыхание было затруднено, как будто… он был ранен?

Прежде чем спасавшийся бегством незнакомец показался из-за угла, Чжоу Цзышу услышал, что кто-то подходит к нему сзади. Выпрямляясь, он сложил пальцы в когти[397] и в развороте нацелил удар в чужое горло. Но остановил руку на полпути. Вэнь Кэсин похлопал себя по груди и с непритворной обидой посмотрел на Чжоу Цзышу, проговорив одними губами: 

— Покушение на супруга. Снова!

Чжоу Цзышу убрал руку и отвернулся, продолжив смотреть в том направлении, откуда раздавались шаги. 

Силуэт бегущего человека оказался знакомым. Зелёная Лиса Лю Цяньцяо — когда-то она пыталась завлечь Чжоу Цзышу в ловушку из-за Кристальной брони. На этот раз изуродованное шрамом лицо Лисы не было замаскировано. Её одежда находилась в крайне плачевном состоянии, растрёпанные волосы спутались, а по уголкам рта виднелись потёки крови.

Чжоу Цзышу раздосадованно свёл брови к переносице, но не успел вмешаться —рука Вэнь Кэсина протянулась из-за его спины и обхватила за талию, поймав в ловушку.

— Перестань подавлять гвозди, иначе завтра будет больнее, — раздался шёпот возле самого уха. — Давай просто постоим здесь немного и переждём. 

Чжоу Цзышу нахмурился ещё больше и собрался возразить:

— Как насчёт… 

Вэнь Кэсин шикнул, крепче обняв в ответ. Необычайно тонкая нить ци текла из его ладони, проходясь по меридианам Чжоу Цзышу и помогая стабилизировать течение энергии. Вэнь Кэсин был чрезвычайно аккуратен, опасаясь, что усиление потока разбередит гвозди. 

Чжоу Цзышу набрал в грудь воздуха, но передумал что-либо говорить и сопротивляться заботе. Через секунду он расслабился, закрыл глаза и постарался сосредоточиться на выравнивании дыхания. Кто бы ни бежал мимо, ему придётся подождать, пока отступит ночная боль.

- - - - -

Двое мужчин так и не вернулись на постоялый двор. Тем временем Чжан Чэнлин решил не упускать из виду воронью стаю женщин в чёрном. 

Подходить к ним слишком близко мальчик не решался. Чтобы его не узнали и не обнаружили, Чжан Чэнлин подобрал с обочины комок липкой грязи, который растёр по лицу. Старательно испачкав одежду, он распустил и взъерошил волосы в спутанные космы, превратившись в неприметного нищего. 

После целого дня преследования у Чжан Чэнлина создалось впечатление, что женщины в чёрном могли быть странствующими аскетами — пешие, они держали очень быстрый темп и не делали привалов на отдых. Лишь когда начали сгущаться вечерние сумерки, их группа остановились у небольшого гостевого дома. 

Наблюдая издалека, Чжан‌ Чэнлин сочувствовал Гао Сяолянь — выпавшее на её долю испытание, должно быть, приносило благородной девице неописуемые страдания. Постоянно понукаемая жёсткими пинками и рывками, через день или два она могла упасть без сил.  

Решение следовать за похитительницами Гао-цзе Чжан Чэнлин принял в приступе храбрости. Испытав кураж однажды, он не мог противостоять второй, ещё более нахальной мысли: спасти деву Гао, выкрав её под покровом темноты! 

Когда последняя женщина из группы скрылась за дверью гостевого дома, Чжан Чэнлин щедро измазал руки в грязи и вошёл внутрь, делая вид, что просит подаяние. Побродив по помещению, он покинул здание с горстью медяков в руке, запомнив, в какую комнату втолкнули Гао Сяолянь. 

Сев на ступеньки постоялого двора, Чжан Чэнлин обнял худые острые коленки и опустил голову. Он в самом деле выглядел, как оборванный попрошайка, на каких никто не обращает внимания. Несмотря на объявленную эру процветания, детей-побирушек можно было встретить повсеместно.

Чжан Чэнлин проторчал на крыльце до поздней ночи, прежде чем наконец выпрямился, размял онемевшие руки-ноги и приготовился реализовать свой план по спасению юной девы. Пробираясь крадучим шагом по коридорам, он бормотал рифму «облёта девяти дворцов», словно это была магическая мантра, дарящая силу и удачу. Внезапно с потолка упала тёмная тень, застигнув его врасплох. 

Это была одна из женщин в чёрном! Не дав ни секунды на обдумывание ситуации и не сказав ни слова, она напала.

Чжан Чэнлин не шибко-то был уверен в своих умениях, но все же он много месяцев обучался у двух великих мастеров кунг-фу. Дни тренировок, помноженные на усердие, сильно его изменили: и не сравнить с бесполезным тюфяком, каким он был раньше! Вместо того, чтобы пойти в лобовое столкновение, мальчик скользким угрём кружил вокруг противницы, успевая при этом атаковать. 

Несколько секунд спустя женщина в чёрном, казалось, что-то заметила, издала лёгкое удивлённое хмыканье и исчезла — сгинула прямо перед глазами Чжан Чэнлина! 

Даже с достигнутым прогрессом в кунг-фу Чжан Чэнлину недоставало боевого опыта. Он испуганно застыл, озираясь по сторонам в попытке уловить признаки движения. Женщина внезапно материализовалась за его спиной, и Чжан Чэнлин почувствовал, как от шеи по телу расходится онемение. 

Чужая рука зажала ему рот: мальчишку похитили.

Примечание к части

∾ Бумаги сюань — бумага высочайшего класса для каллиграфии и живописи. Технология её изготовления внесена в список нематериального культурного наследия Китая.

∾ Вышел за петуха — следуй за петухом, вышел за собаку — следуй за собакой — одна из многочисленных китайских поговорок о том, что женщина должна безропотно принять свою судьбу и всегда слушаться мужа, кем бы он ни был: 嫁鸡随鸡嫁狗随狗. Поговорка интересна тем, что у образов животных в ней есть ещё и второй смысл. Китайские слова «курица» (ji) и «собака» (gou) близки по звучанию словам «нищий» (qi) и «старик» (sou). Истоки поговорки, впрочем, с тем же смыслом, отходят к словам «выйдешь за нищего — следуй за ним, выйдешь за старика — следуй за ним».

∾ Нэйгун (内功, дословно «внутренняя работа») — искусство совершенствования способностей человека. Использует медитации, физические и дыхательные упражнения.

Том 3. Глава 59. Дороги снова пересекаются

Примечание к части

Дорогие друзья! В связи с небольшим, но очень важным и радостным событием для нас - а это первая тысяча лайков! Мы решили опубликовать главу раньше положенного времени, чтобы порадовать вас, а также в знак нашей признательности, за ваши отзывы и за то, что выбираете наш перевод! Спасибо вам большое!

У Чжан Чэнлина осталась всего одна мысль: «Вот и всё, мне конец!»

Пока его опекал Чжоу Цзышу, их дела могли идти хорошо, плохо или как попало — при любой погоде шифу знал, как поступить. Этот человек был рождён для неусыпного бдения и стремительного реагирования. Глупо было состязаться с ним или Вэнь Кэсином в гибкости и быстроте ума, поэтому Чжан Чэнлин с удовольствием оставался несмышлёнышем и не засорял понапрасну голову. Но как только уповать стало не на кого, его котелок начал варить на полную.

Почему кучка одетых в чёрное женщин таскала за собой Гао Сяолянь, хотя она их откровенно бесила? Такая обуза непременно задержит в дороге. Ещё и корми её! Видимо, Гао Сяолянь представляла какую-то ценность, иначе её давно бы отправили на тот свет. В цзянху всегда хватало мерзавцев, готовых убить за здорово живёшь. Но тогда… Тогда и его, Чжан Чэнлина, должны были прихлопнуть на месте! А если взяли живым, то только для получения ценных сведений.

Станут ли его пытать — вот что интересно! Чжан Чэнлин принял твёрдое решение: как бы над ним ни издевались, нельзя называть свое настоящее имя. Это только прибавит проблем при его печальной известности… Но что, если Гао Сяолянь его выдаст?

Обрывки идей хаотично роились в мозгу Чжан Чэнлина, пока незнакомка тащила его из гостевого дома, будто мешок с картошкой. Лишь найдя темный угол за конюшней, женщина перевела дух и поставила пленника на землю. Юный герой вовсю таращил глаза, разрываясь между изумлением и паникой, пока похитительница одну за другой распечатывала его акупунктурные точки. После этого она сдёрнула с лица маску и сердито осведомилась:

— Это ведь ты, Чжан Чэнлин? Маленький недоумок!

Чжан Чэнлин ошарашенно разинул рот и чуть не зарыдал от счастья.

— Гу Сян-цзецзе! — воскликнул он дрожащим голосом и уже готов был кинуться «сестрице» на шею, но Гу Сян непреклонно выставила перед собой ладонь.

— «Мужчины и женщины, толстые или худые, не должны прикасаться друг к другу»,[398] — процитировала она торжественно. — Я больше не свободна, так что оставь свои телячьи нежности.

Чжан Чэнлин часто заморгал и непонимающе оглядел её с головы до ног. Лишь через минуту он всё-таки сложил два плюс два.

— Несвободна… А! Хочешь сказать, ты стала женой Цао-дагэ? — спросил он радостно. — Теперь вы с ним спите под одним одеялом?

Гу Сян стремительно покраснела, и её брови поднялись почти вертикально.

— Что за бесстыдство? — осведомилась она свирепо. — От какого ублюдка ты набрался таких слов?

Молодые дамы, даже самые решительные, всегда отличались от женщин постарше тем, что смело сплетничали о чужих любовных делах, но говорить про себя самих отчаянно стеснялись.

Вот только Чжан Чэнлин был чересчур невинен, чтобы это понять. Ни дома, ни в изгнании никто не обсуждал с ним игры в «тучку и дождик». Он лишь выхватывал обрывки слов из взаимных поддразниваний своих непутёвых наставников. Поэтому в детском воображении Чжан Чэнлина муж с женой непременно делили одеяло, и в этом не было чего-то тайного или постыдного. Такой вот ритуал, вроде обмена свадебными чашами.[399] С некоторых пор Чжан Чэнлин считал одеяло священным предметом и очень удивился, когда Гу Сян решила надавать ему по шее в воспитательных целях.

Тем не менее, мальчик не забыл пробормотать мантру, ускользая от удара. Это уже стало его стилем: не повторив мнемонические рифмы, Чжан Чэнлин не мог начать последовательность шагов. Гу Сян была повторно поражена. Во время короткой схватки на постоялом дворе она заметила, что мальчишка стал лучше владеть кунг-фу. Некоторые приемы даже показались Гу Сян знакомыми, по ним она и узнала в потёмках Чжан Чэнлина. Теперь она резко остановилась и окинула своего противника внимательным взглядом.

— Вижу, ты подтянул боевые умения, — сделала вывод Гу Сян. — Мы не виделись всего ничего, а ты так резко поумнел в разных вопросах! Твой учитель и мой хозяин явно должны быть неподалеку.

Чжан Чэнлин набрал воздуха в легкие и поведал ей, как два бессовестных негодяя кинули беззащитного ребенка в окружении врагов. Дослушав душераздирающий рассказ, Гу Сян сердито сплюнула и наградила его подзатыльником.

— Выходит, ты достаточно оперился, чтобы вылетать из гнезда? — возмутилась она. — Поэтому тебя сразу потянуло на подвиги? Даже я и… Цао-дагэ не решаемся действовать сгоряча. Ты хоть знаешь, за кем вздумал следить?

Пока она негодовала, со стены спрыгнул человек в маске и чёрной женской юбке. Только голос у него был мужской.

— А-Сян, куда ты запропастилась? — спросил он с тревогой. — Я уже начал волноваться…

Заметив Чжан Чэнлина, человек замер и молча снял маску. Это был не кто иной, как Цао Вэйнин. Он изумленно распахнул глаза, а потом протянул руку, указывая на старого знакомого.

— Да это же тот мальчонка, Чжан Чэнлин! Но почему ты вымазался, как ярмарочный шут, сяо Чжан?[400] И где твой учитель?

Чжан Чэнлин открыл рот, чтобы объяснить всё по второму кругу, но Гу Сян поспешно оборвала их обмен любезностями:

— Потом поболтаете о былом! Сейчас надо выручать Гао Сяолянь.

С самым серьезным видом она достала из-за пазухи какую-то бумажку. На мятом листе беспорядочно пересекались кривые линии с пометками в виде загадочных иероглифов. В каждом символе не хватало пары штрихов, и понять написанное было невозможно. Это мог быть магический шифр, иностранный язык и вообще что угодно. Гу Сян объяснила, сурово сдвинув брови:

— Глядите сюда: я составила подробный план гостиницы. Тут одна комната обведена кружком, в ней и держат нашу девицу. Чтобы им пусто было, этим чокнутым старухам! Я-то думала, они все дежурят по очереди, но их командирша доверяет только личным помощницам. Больше никого к Гао Сяолянь не подпускают.

Цао Вэйнин подошёл ближе и спросил, постукивая пальцем по подбородку:

— Что же нам теперь делать?

Почувствовав вкус к риску, Чжан Чэнлин немедленно предложил самый безумный план:

— Давайте устроим переполох! Я отвлеку охрану, а вы спасете Гао Сяолянь. Как только всё утихнет, мы встретимся в условленном месте.

— Блестящая идея! — просиял Цао Вэйнин.

— В жизни не слыхала ничего бредовее! — Гу Сян пригвоздила Чжан Чэнлина взглядом. — Будь хоть один из нас искусен, как твой шифу или мой господин, мы забрали бы пленницу без всякой подготовки. Старые дуры и пикнуть бы не успели. Но ты, малолеток, изучаешь цингун без году неделю. Надолго ли ты «отвлечёшь охрану»?

Цао Вэйнин переобулся в прыжке и с готовностью закивал:

— Да-да, А-Сян дело говорит.

Чжан Чэнлин посмотрел на него с немым укором, так как спорить не имело смысла. Даже если бы Гу Сян сказала: «Цао Вэйнин — бесхребетный ублюдок», братец Цао лишь поклонился бы, отбросив собственные принципы, и радостно закивал бы: «Да-да, всё так и есть».

Гу Сян приняла вид полководца на военном совете и углубилась в стратегию:

— Эти бабки вовсе не так просты. Их предводительницу кличут Чёрной Ведьмой Гу.[401] Ходят слухи, что она шаманка из Наньцзяна, использует самые страшные яды, тёмную магию, отравленный дым и прочие мерзости.

Услышав слово «Наньцзян», Чжан Чэнлин встрепенулся:

— Но Великий Шаман — хороший человек! Почему на его земле такое творится?

Гу Сян закатила глаза:

— Где Великий Шаман и где мелкая ведьма? Шаман правит горами Шивань в Наньцзяне.[402] Он бы сошёл с ума, следя за каждым червяком! А я тем более понятия не имею, что там к чему. Слышала кое-что краем уха, вот и всё.

Цао Вэйнин немедленно подхватил:

— Да-да. Мы, обитатели Центральных равнин, обходим стороной эту тему. Никто не знает правды про жизнь в Наньцзяне.

Чжан Чэнлин бросил на него тоскливый взгляд, но ничего не ответил.

— Неизвестно, насколько ловка эта старуха, — продолжала рассуждать Гу Сян. — Но мне она точно не по зубам. Что же до братца Цао… Он неплохо держится в честном бою. Но мы не первый день следим за этими женщинами. Наверняка, у них припасены всякие коварные уловки. К тому же, их много.

— Может, разбросаем сонный порошок?[403] — предложил Цао Вэйнин.

— Думаешь, Чёрная Ведьма даст себя усыпить? — возмутилась Гу Сян. — Даже лучшие знатоки ядов с Центральных равнин в подмётки не годятся отравителям из Наньцзяна! А уж ты-то…

Гу Сян была готова повысить голос, но, глянув на Цао Вэйнина, проглотила оскорбления. У неё не хватало духу ругать своего мужчину.

Цао Вэйнин в свою очередь поспешил отступить:

— Ты права, я действительно не могу учесть всего сразу. Давай мы просто выслушаем твой план.

Хотя в народе говорили, что трое сапожников могут сообща победить генерала, это был явно не тот случай.[404] Оба бестолковых сапожника смиренно склонили головы, ожидая приказов. Так Гу Сян вышла в самые умные и милостиво приняла на себя обязанности командира.

- - - - -

Полночь прошла довольно давно — уже догорала бы вторая палочка благовоний. Только тогда Чжоу Цзышу почувствовал, что боль от гвоздей начала отпускать. И обнаружил себя в кольце объятий. Закашлявшись, он выпутался из рук Вэнь Кэсина. Тот не стал возражать, но признался с лукавой улыбкой:

— А-Сюй, твои весенние картинки цветут у меня перед глазами как живые! Если ты чего-то тайно и страстно жаждешь, пожалуйста, не держи это в себе.

Чжоу Цзышу отозвался подчёркнуто вежливо, в той же полушутливой манере:

— Полно, полно! Моя скромная мазня не заслуживает вашей изысканной похвалы. Я всего лишь набросал несколько случайных образов.

— Нарисовано, может, и криво, зато со знанием дела, — заверил Вэнь Кэсин. — Теперь я ещё сильнее заинтригован. Почему твои случайные образы так филигранно точны?

Чжоу Цзышу отвернулся и поскорее выскользнул из подворотни. Наклонившись, он внимательно изучил капли крови под ногами и переключился на деловой тон:

— Похоже, Лю Цяньцяо убежала в том направлении. Но что она вообще здесь забыла? Не понимаю.

Вэнь Кэсин последовал за ним неотвязной тенью.

— А-Сюй, не надо так меня стесняться! — взмолился он. — Если у тебя завелись нескромные мысли, я только рад. Да что же за мучение… Поговори со мной! Давай честно обсудим твои желания, нам ведь нужно распределить роли.

— Мне не нужно, — отстранённо бросил Чжоу Цзышу, перейдя к следующему пятну на дороге.

Вэнь Кэсин тут же расплылся в блудливой ухмылке.

— О, так просто? Премного благодарен, ты сегодня сама любезность. Мне-то только лучше…

— Размечтался! — оборвал его Чжоу Цзышу.

Теперь он стремительно углублялся в темноту, следуя за кровавыми метками. Вэнь Кэсин не отставал, совершенно не задумываясь о цели совместного предприятия. Ему было откровенно плевать на Лю Цяньцяо. Особенно теперь, когда сперма ударила в голову. Но погоня за Зеленой Лисой порядком затянулась, и Чжоу Цзышу, устав от вздорной болтовни над ухом, решил сменить тему.

— Скажи лучше, за что тебя хотел прикончить Призрак Сплетника? Точнее, те, кто его подослал.

Вэнь Кэсин только что трещал без умолку и вдруг словно воды в рот набрал. Он не отвечал так долго, что Чжоу Цзышу чуть не забыл свой вопрос.

— Ты же знаешь, что я Хозяин Долины, — наконец, заговорил Вэнь Кэсин. — А как так вышло, тебе невдомек?

— Ты всемогущ? — небрежно предположил Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин усмехнулся, но как-то вымученно.

— Я всего лишь неуязвим, — в его оскале было больше безумия, чем веселья. — От меня нельзя избавиться, сколько ни старайся. Видишь ли, Долина Призраков, это такое место… Как бы тебе объяснить? На входе в Долину списываются все прежние грехи. Настоящий рай на земле! Одна беда: оттуда нет обратной дороги. Порой в раю становится так тесно, что не продохнуть. Вот и приходится куда-то девать лишние рты.

Такую немудреную схему Чжоу Цзышу мог разложить даже на пальцах ног, но всё равно терпеливо слушал объяснение. Словно хотел понять, как оно звучит из чужих уст.

— Мораль и справедливость разбиваются о подножие горы Фэнъя, — продолжал Вэнь Кэсин. — Жри других или сожрут тебя, вот и вся наука. Каждый в Долине подчиняется мне, потому что я могу разделаться с каждым. Когда захочу и как захочу. Призраки терпят это, так как не в силах меня убить. Но это не значит, что они не мечтают меня убить, — Вэнь Кэсин перевел дыхание, прежде чем договорить: — Обитатели Долины весьма находчивы. Они неустанно выдумывают новые козни и пользуются малейшей возможностью. Сейчас они ищут секретное руководство Жун Сюаня, чтобы своими руками стереть в порошок осточертевшего верховного призрака. То есть, меня.

Чжоу Цзышу пристально посмотрел на него.

— Насколько я знаю, для призраков покинуть пределы Долины и «выйти на солнечный свет» смерти подобно. Тем не менее, они прорываются во внешний мир и раздувают здесь пожар, навлекая на себя всеобщий гнев. Всё ради того, чтобы добраться до тебя?

Вэнь Кэсин беззвучно рассмеялся:

— Удивляешься, что я до такой степени их всех допёк? Прежде ни один Хозяин Долины не правил дольше трёх лет. А я восьмой год отказываюсь прислушаться к намёкам и по-тихому наложить на себя руки. Конечно, мои призраки близки к отчаянию. Не вечно же им ждать!

Казалось, Чжоу Цзышу глубоко задумался над последним заявлением.

— Не будь мои дни сочтены, я рискнул бы выдернуть тебя из этой каши, — произнёс он после длинной паузы. — Спрятал бы твою милую мордашку[405] в своём доме, на полном обеспечении. Чтобы тебе не пришлось возвращаться на гору Фэнъя.

Вэнь Кэсин словно ударился в невидимую стену посреди ночной дороги и резко повернул голову. Он мучительно долго вглядывался в лицо Чжоу Цзышу, пытаясь определить, шутит тот или нет.

— Что ты сейчас сказал? Ты хочешь забрать меня себе?

Ответом ему был лёгкий смех.

— Неважно, кто ты и где. Быть заложником паршивой должности и пытаться вырваться…

«Никто не поймет этого лучше меня». Чжоу Цзышу на своей шкуре испытал все прелести такой западни, но остатки его слов растворились в мимолетной улыбке.

Уже светало, когда след Лю Цяньцяо внезапно оборвался. Безрезультатно обшарив кусты, Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин собрались повернуть назад, когда до их слуха донесся отчаянный женский вопль. Чжоу Цзышу сразу подобрался и двинулся на голос. Используя цингун, они с Вэнь Кэсином быстро отыскали нужное место. Оба ступали очень тихо, не выдавая себя даже дыханием. При таких навыках можно было наблюдать за развернувшейся драмой, стоя почти вплотную.

Лю Цяньцяо уже получила стрелу в плечо, но продолжала отчаянно отбиваться от человека, который явно не собирался отпускать её живой. Спрятавшись за углом, Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин удивленно переглянулись. Противник Зелёной Лисы также был им хорошо известен. Это был Хуан Даожэнь, глава школы Цаншань.

Примечание к части

∾ Оригинальная идиома звучит так: «男女授受不亲» (Мужчине и женщине неприлично обмениваться подарками и прикасаться друг к другу). Это правило долгое время воспринималось очень буквально: императорский гарем, где женщины императора общались с евнухами, прием врача за занавеской и т.д. Фраза приписывается Мэн-цзы, автору одного из канонов конфуцианства. Однако он использует её, чтобы сказать, что, хотя мужчины и женщины не должны случайно прикасаться друг к другу, если женщина находится в опасности, правилом можно пренебречь.

∾ 交杯酒 — традиционный свадебный ритуал, когда жених и невеста пьют из отдельных чаш, а затем скрещивают чаши или обмениваются ими.

∾ Цао Вэйнин называет Чжан Чэнлина «小花脸» — «лицо маленького цветка», в китайской опере это второстепенная комедийная роль со специфическим гримом на лице (丑), клоун или шут.

∾ 黑蛊婆婆 — прозвище дословно: Чёрная Бабушка Гу (в честь яда гу).

∾ 十万大山 — Шивань Дашань. Горы находятся недалеко от современной границы Китая с Вьетнамом.

∾ 迷香 — полувымышленное вещество, которое можно сжигать, как ладан, и дым которого оказывает различные эффекты: от сонливости/ засыпания до убийства.

∾ В тексте присутствует отсылка к идиоме «三个臭皮匠赛过诸葛亮», или «три сапожника вместе могут победить Чжугэ Ляна/ генерала»

∾ В оригинале используется определение «маленькое белое лицо» (小白脸) — стандарт красоты в китайской культуре. Также это определение может подразумевать не «мужественного» мужчину, извлекающего социальные преимущества из своей внешности.

Том 3. Глава 60. Мужья и жены

Чжоу Цзышу казалось странным, что дерущиеся проделали такой огромный путь, только чтобы вцепиться друг другу в глотки. Вэнь Кэсин, напротив, не видел в происходящем ничего удивительного и равнодушно ждал в сторонке, кто кого.

До развязки оставалось недолго: глава школы Цаншань медленно и неумолимо наступал на раненую Лю Цяньцяо, которая пятилась от него, спотыкаясь через шаг. Поняв, что сопротивление сломлено, Хуан Даожэнь взмыл в воздух и с воинственным ревом взмахнул хэндао.[406] Его лицо пылало неумолимой яростью и жаждой крови.

По последней встрече этот господин запомнился Чжоу Цзышу самодовольством и напыщенностью. Но то было в Дунтине, среди бела дня и при народе. В тот раз Чжоу Цзышу пинком под зад отправил Хуан Даожэня на другой конец улицы, и на этом их общение завершилось. Видимо, Жёлтый Даос[407] гибко подстраивался под ситуацию, встречая «сильных слабостью, а слабых — силой».[408]

Защищаясь, Лю Цяньцяо подняла над головой короткий меч[409] — он был на цунь[410] длиннее кинжала Гу Сян, но Зелёная Лиса не блистала боевыми навыками. При таком раскладе правило «чем длиннее клинок, тем он сильнее» не работало.[411] Попав по рукояти меча, хэндао зацепил пальцы Лю Цяньцяо и выбил у неё оружие. Ледяная беспощадность Хуан Даожэня пробрала его противницу до костей. Она откатилась в сторону и опрометью бросилась к густой роще. Происходящее напоминало отвратительную семейную сцену: женщина в ужасе спасалась бегством, мужчина в бешенстве мчался за ней по пятам.

Вэнь Кэсин понаблюдал за погоней и легонько ткнул локтем своего спутника:

— Я начинаю подозревать, что девица в беде. Неужто ты не собираешься выручать её?

Чжоу Цзышу словно бы не заметил, как его подталкивают к подвигу.

— Боюсь вызвать ревность супруги, — бросил он, наблюдая за продолжавшейся в отдалении схваткой.

Вэнь Кэсин устраивал фарс из всего подряд. Если бы Чжоу Цзышу при каждой его выходке оглядывался в недоумении, то давно свернул бы себе шею. Однако в этот раз поток глупостей почему-то прервался. Вэнь Кэсин помолчал, а затем изрек самым благопристойным тоном:

— Тебе пора повзрослеть и стать серьёзнее, А-Сюй. Ты ведёшь себя непорядочно, пользуясь моими чувствами как ширмой.

Голова Чжоу Цзышу сама собой повернулась в его сторону. Он и подумать не мог, что сумасбродный Вэнь знает слово «серьёзный».

— Имей в виду, я очень мстителен, — с убийственной обстоятельностью предупредил Вэнь Кэсин. — Если из-за твоих насмешек я утрачу самообладание и нарушу завет Чжоу-гуна,[412] не дождавшись первой брачной ночи, тебе придётся несладко, а винить будет некого.

Чжоу Цзышу зажал себе рот ладонью.

— Ты слишком одержим несбыточными фантазиями, — пробормотал он, собравшись с мыслями, и всё-таки потащился в темноту — проверять, как там Лю Цяньцао. По крайней мере, это давало прекрасный повод не смотреть на Вэнь Кэсина.

Должно быть, в цзянху многое случилось за время их зимовки в поместье Марионеток. Покидая Дунтин, Чжоу Цзышу уже ощущал приближение беспорядков, но тайное убежище Лун Цюэ надёжно укрывало от мирских бурь. Любопытно, мог ли Хозяин Долины оставаться в счастливом неведении относительно назревающей смуты? Чжоу Цзышу не удержался и всё-таки скосил глаза на Вэнь Кэсина, беззаботно шагавшего позади.

«Почему он спокойно отправился с Е Байи в Шучжун, бросив своих мятежных подданных на произвол судьбы? Это же попросту… несерьёзно! — мысленно недоумевал Чжоу Цзышу. — Призраки могли уже сто раз собрать Кристальную броню, отыскать ключ от Арсенала и добраться до секретных руководств Жун Сюаня. Разве Хозяину Долины нужны такие проблемы?»

Не оставалось сомнений, что борьба шла не на жизнь, а на смерть. Достаточно было взглянуть на Лю Цяньцяо, не в добрый час спутавшуюся с главой ордена Хуашань. Этот смазливый хлыщ средних лет, любитель вееров и прогулок налево, явно не заслужил лебединую верность. Но удивляло другое: почему Хуан Даожэнь носился с хэндао наперевес за любовницей старшего приятеля? Юй Цюфэн утратил власть над этим подпевалой или сам отдал такой приказ? А, может, они с Хуан Даожэнем что-то не поделили?

Взгляд Чжоу Цзышу загорелся, едва он вспомнил о двух осколках Кристальной брони, пропавших из поместья Гао. Это случилось сразу после смерти Шэнь Шэня, когда Дунтин был наводнен героями и гудел, как растревоженный улей. Стороннему человеку не удалось бы приблизиться к частям бесценного артефакта. Выходит, грабёж устроил кто-то из своих, а призраки с удовольствием загребли жар чужими руками и украли уже украденное. Так и так все подумали бы на них.

Но Чжоу Цзышу сразу вспомнил о единственном сыне Юй Цюфэна, Юй Тяньцзе, убитом недалеко от поместья Чжао. С Юй Тяньцзе расправился Призрак Сплетника, а чуть позже под Золотой кольчугой на теле этого призрака Чжоу Цзышу обнаружил один из похищенных осколков Брони. Как ни крути, получалось, что Юй Тяньцзе унаследовал по отцовской линии тягу к воровству и обчистил поместье Гао…

Чжоу Цзышу всё глубже погружался в размышления, пока страдальческий вопль не вернул его в реальность. Подняв голову, он машинально отметил, что Хуан Даожэнь отсёк Лю Цяньцяо руку. Кровь била из обрубка фонтаном. Зелёная Лиса, пошатываясь, отступила на несколько шагов и рухнула, как подкошенная. Жёлтый Даос навис над ней, свирепо скалясь.

— Теперь отдашь, что просят? — спросил он, не опуская хэндао.

«Что просят»? Видимо, речь шла о важной вещи, раз Хуан Даожэнь потратил столько сил на несчастную Лю Цяньцао!

Неужели всплыла её тайная связь с Юй Цюфэном? Охота на Зелёную Лису имела смысл, только если женщина прятала похищенный фрагмент Кристальной брони. Но Чжоу Цзышу решил ещё немного понаблюдать из тени, прежде чем сделать окончательный вывод.

И всё-таки нет. Даже если бы Юй Цюфэн попался на краже и ударился в бега, он не расстался бы с Кристальной броней. Вероятно, этот мерзавец швырнул надоевшую подругу волкам на растерзание, а сам скрылся с добычей. Хуан Даожэнь не догадывался, что его пустили по ложному следу, а влюблённая Лю Цяньцяо не спешила выдавать правду. Или сама не понимала, в чём дело…

Вэнь Кэсин тронул Чжоу Цзышу пальцем, снова прервав ход его мыслей.

— Чего тебе ещё? — Чжоу Цзышу был раздосадован, но его слова прозвучали не громче ветра.

Вэнь Кэсин с улыбкой кивнул на жуткое действо, которому они были свидетелями.

— Если тебе не терпится расспросить Лю Цяньцяо, почему бы не спасти её от этого идиота? — подсказал он вполголоса. — Спорим, ты куда искуснее в дознании!

Чжоу Цзышу заподозрил, что его советчиком руководят отнюдь не добрые побуждения, и сердито буркнул:

— Тебе надо, ты и спасай.

— И рад бы, да не могу. Я чересчур привлекательный, обходительный и изысканный, — шёпотом перечислил Вэнь Кэсин. — Эта глупышка неизбежно влюбится по уши! А ты ведь знаешь, душа моя, что я не увлекаюсь женщинами. Чего доброго, её обида ударит по моей карме. Запомни: никогда и ни при каких обстоятельствах карму портить нельзя.

Определенно, этот несносный человек не понимал, когда можно придуриваться, а когда лучше повременить. Внутренне негодуя, Чжоу Цзышу открутил от воротника пуговку и зажал в пальцах. В его руках пуговица легко становилась грозным оружием. Но тут взгляд Чжоу Цзышу метнулся в одну сторону, а сам он через мгновение метнулся в другую, прихватив за компанию Вэнь Кэсина. Кто-то приближался!

Едва они убрались с дороги, из кустов неподалёку донеслось возмущённое ворчание. Пытаясь различить слова, Чжоу Цзышу слегка повёл ухом, чем вызвал у Вэнь Кэсина прилив восторга и немедленное желание дотронуться. Чжоу Цзышу наградил его строгим взглядом и твёрдо остановил нахальную руку на полпути.

Сразу за этим из леса показались две человеческие фигуры. Даже в лунном свете их легко было узнать: это были Ивовый Дедушка и Персиковая Бабушка. Старая перечница немедленно устремилась к Хуан Даожэню, потрясая посохом.

— Ты надумал в одиночку заняться этой девкой? — гневно осведомилась она. — Подвинься-ка, теперь наша очередь!

Возможно, Чжоу Цзышу слишком долго подвергался разлагающему влиянию Вэнь Кэсина, но в его голове возникли непристойные ассоциации. Оглянувшись на своего порочного спутника, Чжоу Цзышу поймал в его глазах озорной блеск.

— Наша ночная прогулка не устаёт ставить меня в тупик, — печально признался Вэнь Кэсин. Его губы шевелились беззвучно, но благодаря технике передачи голоса слова раздавались в ушах Чжоу Цзышу. — Вот так живёшь-живёшь и не знаешь, насколько ты наивен! Группа людей с необычными пристрастиями тайно собирается под луной на лоне природы… Как тут не устыдиться собственных ограниченных познаний и скромных потребностей?

Чжоу Цзышу с чувством ущипнул его за запястье, и Вэнь Кэсин послушно замолк. Теперь им осталось лишь наблюдать трагедию.

Завидев своих подельников, Хуан Даожэнь натянул на лицо улыбку и неестественно бодро произнёс:

— Я не посмел нарушить покой уважаемых старших среди ночи. Птица невелика, такую я и сам поймаю…

— Не заговаривай нам зубы! Не на тех напал, — холодно процедил Ивовый Дедушка.

Доказывая отсутствие злого умысла, Жёлтый Даос отступил на полшага, но клинок держал наготове. «Внешне приветливый, но в душе враждебный» — это описание наилучшим образом подходило главе Цаншань. Персиковая Бабушка глянула на него с подозрением, а затем сосредоточилась на жертве.

— Детка, тебе лучше проявить уважение к бабуле и ничего не утаивать, — молвила старушка, обволакивая раненую змеиным взглядом. — Это избавит бабулю от хлопот, а тебя от мучений.

Лю Цяньцяо сидела на земле с бледным как полотно лицом и отчаянно старалась не стучать зубами. Она не успела остановить кровотечение из обрубка руки и теперь дрожала как осиновый лист от боли и страха. Несмотря на весеннюю прохладу, ледяной пот катился с Зеленой Лисы ручьями, будто её только что вынули из воды.

— Если вам приспичило меня убить, зачем тратите время? — выпалила Лю Цяньцяо, глядя на обступившую её троицу с упрямством обречённой. — Кончайте трепаться и беритесь за дело!

Раз Зелёная Лиса заговорила в таком духе, можно было дать голову на отсечение, что Юй Цюфэн не делился с ней Кристальной бронёй. Для Лю Цяньцяо ни одна стекляшка не могла быть дороже жизни. Увы, никто в шайке Хуан Даожэня не умел вовремя включать мозги. Персиковая Бабушка лишь ядовито усмехнулась:

— Ну вот. Ещё одна предпочла кнут прянику![413]

В следующий миг она стремительным взмахом кинжала лишила поверженную противницу второй руки. Раздался душераздирающий крик, и Зелёная Лиса, потеряв опору, упала навзничь. Задыхаясь, как умирающая рыба, она пыталась перекатиться на бок и сесть, но из-за судорог не могла подняться. Взгляд Лю Цяньцяо незряче блуждал, а слова делались всё неразборчивее:

— Хотите убить, так убейте… Просто убейте…

Хуан Даожэнь перестал прикидываться простаком и вкрадчиво предложил:

— Бабушка, придержите до поры свой ножик! Я и без вас достаточно её покалечил. Если эта паршивка умрёт раньше времени, мы точно ничего не получим. К счастью, есть разные способы разговорить женщину.

Жёлтый Даос и так выглядел гнусно, но развратная ухмылка стала последним штрихом к его образу. Глаза Вэнь Кэсина наполнились тоской, созерцая перемены, которые время сотворило с миром.

— Похоже, молодое поколение обошло стариков в жестокости, — грустно отметил Вэнь Кэсин. — Скрепя сердце я уступаю этому паскуднику звание худшего злодея в цзянху.

Потеряв терпение, Чжоу Цзышу щелчком отправил пуговицу в полет. Крохотный снаряд пробил плоть и кость Хуан Даожэня, оставив сквозную дыру в руке, сжимавшей хэндао. Даос завопил как резаный, не понимая, откуда пришла напасть.

Изначально Чжоу Цзышу не собирался вмешиваться в чужие дрязги. Зелёная Лиса была не самой приятной особой, и жизнь её ничему не учила. Однажды Чжоу Цзышу уже спас её, поскольку Лю Цяньцяо некогда помогла его наставнику и тот научил её секретам маскировки поместья «Времена года». Но хорошего понемножку. В этот раз Чжоу Цзышу вмешался только потому, что считал надругательства излишними. Женщина, которая много лет верно ждала мерзавца, заслужила быструю милосердную смерть и не должна была сносить унижения от отбросов вроде Хуан Даожэня.

Охотники за Кристальной бронёй замерли с открытыми ртами, когда в предрассветных сумерках на ровном месте перед ними возник Чжоу Цзышу. Члены маленькой шайки никогда не видели его настоящего лица и не понимали, как реагировать на столь внезапное появление.

— Ты ещё кто такой? — поразился Ивовый Дедушка, вовсю тараща глаза.

Чжоу Цзышу беззвучно усмехнулся и с быстротой урагана пересёк поляну, подхватив с земли меч Лю Цяньцяо. Перед Хуан Даожэнем мелькнул расплывчатый образ незнакомца с обнаженным клинком, а в следующий миг они оказались лицом к лицу. Инстинктивно отпрянув, даос ощутил тревожный холодок в горле и обхватил ладонью кадык. С глубочайшим недоумением он осознал, что шея перерезана крест на крест,[414] но больше ни о чем подумать не успел. Кровь из разверстой раны брызнула во все стороны. Глава Цаншань конвульсивно дёрнулся и рухнул наземь уже безнадёжно мертвым.

Чжоу Цзышу легонько пнул труп носком сапога и застыл вполоборота к престарелой паре. По мечу в его руке сбегали кровавые струйки. Длинные волосы, небрежно перевязанные полоской ткани, разлетелись по ветру, и тонкие смоляные пряди трепетали у скул. В бледном сиянии наступающего рассвета лицо Чжоу Цзышу завораживало точёной красотой и пугало смертельной бледностью. По его губам пробежал призрачный намёк на улыбку, и пожилая чета как по команде шарахнулась назад. Чжоу Цзышу скользнул следом, не задев ни травинки. Капли крови, стекавшие с поднятого меча, просочились сквозь пальцы, но коснулись земли уже на другом краю поляны.

Неугомонные старики оробели. Волна губительной мощи, исходившая от безмолвного молодого человека, заставила их подавиться воздухом и на время лишила сил. Персиковая Бабушка первой взяла себя в руки. С яростным рёвом она замахнулась посохом и точно пробила бы голову Чжоу Цзышу, стой он на месте. Потеряв врага из виду, старуха поняла, что дело плохо, и направила всю ци на резкий перекат вперёд. Сокрушительный удар в спину подбросил её в воздух и чуть не вытряхнул кишки из тела. Прежде, чем Персиковая Бабушка достигла земли, у неё хлынула горлом кровь и перед глазами разлился мрак.

Ивовый Дедушка потрясённо уставился на супругу, которая отлетела так далеко, что вряд ли выжила. Потом взор старика переметнулся к Чжоу Цзышу — тот уже повернул голову и ждал только повода напасть. Ивовый Дедушка предпочёл унести ноги, оставив свою жену лежать, где лежала.

Отказавшись от пустой погони, Чжоу Цзышу бросил меч, опустился на колени возле Лю Цяньцяо и начал запечатывать акупунктурные точки возле ран. Зелёная Лиса с усилием подняла веки и покачала головой. Она не хотела возвращаться к жизни. Покинув укрытие, Вэнь Кэсин неслышно встал позади Чжоу Цзышу, который мягко заговорил с умирающей:

— Часть Кристальной брони осталась у Юй Цюфэна, но он сбежал и попросил тебя отвлечь погоню. Я прав?

Лю Цяньцяо с трудом удержала глаза открытыми, но не сказала ни слова.

— Меня не интересует Кристальная броня. А тебя больше не касаются дела этого мира, — терпеливо объяснил Чжоу Цзышу. — Так почему бы не кивнуть, что тут сложного?

Вэнь Кэсин с усмешкой напомнил из-за его плеча:

— Ведь я предупреждал вас, госпожа Лю, что Юй Цюфэн — крайне неудачный выбор!

Губы Лю Цяньцяо медленно разомкнулись, и Чжоу Цзышу наклонился, разбирая затихающий шепот:

— «Разделили нас цепи черных гор… Врозь мечты и души, нет вестей... С севера гусей жду я каждый год… И белеют волосы в тоске...».

Песня[415] оборвалась на половине. Последние искры света померкли в зрачках Лю Цяньцяо, её голова запрокинулась. Слабая улыбка сама собой проступила на мёртвых губах, и глубокий шрам на щеке немного разгладился. Из-за этого изъяна Лю Цяньцяо всю жизнь скрывала свой истинный облик, но по горькой иронии отошла в иной мир с тем же лицом, какое получила при рождении.

Чжоу Цзышу уже закрыл ей глаза, когда сзади раздался скрипучий старческий смех. Получив удар ладони на расстоянии, Персиковая Бабушка серьёзно пострадала, но резвый перекат спас ей жизнь.

— Мужья и жёны — что птицы в одном лесу… Чуть какая беда — и фьють! — разлетелись в разные стороны…[416] Вот и мой благоверный меня бросил, — сплюнув кровь, Персиковая Бабушка указала на тело Лю Цяньцяо и снова расхохоталась. — Эта молодая дурища даже не была связана с Юем законными узами… И на что она рассчитывала? Ха! Из веку женщины доверчивы, а мужчины непостоянны в любви. Если глупая баба не понимает таких простых вещей, разве она не заслужила смерть? Заслужила, туда ей и дорога!

Чжоу Цзышу бросил короткий взгляд через плечо и больше не обращал внимания на старуху. Он просто поднялся на ноги и отправился восвояси. Вэнь Кэсин без разговоров последовал за ним. Лишь когда место кровавой драмы осталось далеко позади, Чжоу Цзышу услышал за спиной осторожный голос.

— Сегодня твоё кунг-фу было на порядок лучше, чем при нашем знакомстве. Это ведь неспроста?

Чжоу Цзышу замедлил шаг и, наконец, остановился. Обернувшись, он успел подловить редчайший момент, когда в глазах Вэнь Кэсина не было и тени легкомыслия. Чжоу Цзышу с усмешкой указал на свою грудь:

— Когда мы с тобой повстречались, гвозди сдерживали половину моей внутренней силы.

— А что сейчас?

— Сейчас они сковывают только одну пятую.

Вэнь Кэсин не выказал радости по этому поводу и молча стоял на месте, не отводя взгляда. Чжоу Цзышу повернулся и продолжил путь, походя объяснив:

— В день своей смерти я буду силён, как в лучшие времена.

Примечание к части

∾ Хэндао - полуторный азиатский прямой палаш с односторонней заточкой, также известный как «танская сабля» (тандао). Возможный прототип японской катаны.

∾ Ироничная инверсия «遇强则强, 遇弱则弱» (быть сильным, встречая силу, быть слабым, встречая слабость) в значении: некто доблестный раскрывает талант, встречая достойного противника.

∾ Мера длины, равная 3,2 см (в древности 2,4-2,7 см).

∾ «寸长 一 寸强» — на дюйм длиннее и на дюйм сильнее, идиома означает, что более длинное оружие обладает большей силой. В отличие от «寸短 一 寸险» — на дюйм короче и на дюйм опаснее. Короткие лезвия опасны, потому что их можно использовать тайком.

∾ 周公之礼 — эвфемизм, означающий супружескую пару, занимающуюся сексом. Начало правления династии Западная Чжоу (11 век до н.э) сопровождалось падением нравов. Правитель Чжоу-гун (周公) запретил добрачный секс и кодифицировал сексуальное поведение в 7 шагов от момента, когда семья мужчины нанимает сваху, до первой брачной ночи. Соблюдение этих правил было единственным способом нравственного занятия сексом. 

∾ 敬酒不吃吃罚酒 — отказавшись от комплиментарного тоста, выпить карающий штрафной (распространенная поговорка).

∾ Дословно: перерезана «десяткой». Китайский иероглиф «десять»: 十.

∾ «生查» — песня «Свежие ягоды» («Шэнчацзы») — популярная мелодия, для которой было сочинено множество текстов. Версия Лю Цяньцао посвящена размышлениям о любви на расстоянии.

∾ 本是同林鸟, 大难临头各自飞 — разговорная фраза, описывающая не поддерживающую друг друга супружескую пару.

Том 3. Глава 61. Западня

Цао Вэйнин и Чжан Чэнлин держали по ведру с нечистотами. Вонь стояла несусветная, аж глаза слезились. Тем не менее Цао Вэйнин находил приятное даже в этом мучении, мысленно нахваливая свою избранницу: «А-Сян воистину очень умна и находчива! Как настоящая женская версия полководца Чжугэ Ляна!».[417]

Чжан Чэнлин, если бы его спросили, совершенно не разделял это возвышенное мнение. Он считал, что за свою сомнительную стратегию Гу Сян заслужила лишений на восемь жизней вперёд. 

Двое тружеников накрыли вёдра крышками и тщательно замаскировали. Под руководством Гу Сян они разместили их на паре ближайших крыш и на земле, устроив самую зловонную западню в истории. Военный советник Гу тем временем держалась на расстоянии. После того, как ловушки были установлены, она подозвала своих подчинённых, и, всё ещё прикрывая нос, обратилась к Чжан Чэнлину:

— Ты запомнил дорогу, которую я показала?

Чжан Чэнлин кивнул. 

— Будь уверена, сестрица Гу Сян. Я не споткнусь, выполняя шаги «Облёта девяти дворцов», иначе шифу переломает мне ноги. 

Гу Сян ткнула пальчиком ему в лоб:

— Сделаешь хоть один неверный шаг, и превратишься в навозного жука Чжана. 

Девушка перевела взгляд на Цао Вэйнина, взмахнула рукой и скомандовала:

— За дело! 

Три тени разошлись в ночи. Словно летучая мышь, Гу Сян взлетела на крышу гостевого дома, присела на корточки и замерла. В темноте глаза девушки поблёскивали, делая её похожей на хищного зверька, тихо выжидающего своего часа, чтобы наброситься на добычу. Долго ждать не пришлось — её взгляд вспыхнул, отражая зарево пламени, разгоревшегося на заднем дворе. Это означало, что Цао Вэйнин уже взялся за дело. Им оставалось только дождаться, пока огонь поднимется немного выше. Вскоре со двора донёсся хриплый, надрывающий связки крик Цао Вэйнина:

— Беда! Просыпайтесь! Кровля вот-вот рухнет! 

Гу Сян от гнева чуть не подавилась собственной слюной. Цао Вэйнин чрезвычайно беспокоился об одинокой Гу Сян на крыше, а потому случайно выкрикнул не ту фразу. Когда эти слова сорвались с губ, он понял, что сказал не то, поэтому постарался быстро исправиться:

— Нет-нет, я имел в виду пожар! Пожар! Скорее, бегите! Здание в огне! Бегите!

Мгновением позже в гостевом доме воцарился хаос. Несколько женщин в чёрном, непричёсанных и наспех одетых, выбежали вместе с другими постояльцами, чтобы проверить, что происходит снаружи. Спокойная ночь превратилась в шумную катавасию. 

Гу Сян спрыгнула с крыши, натянула маску и как ни в чём не бывало смешалась с толпой. Во всеобщей суматохе она незаметно выпустила из рукава несколько сигнальных огней[418] и швырнула их оземь. Маленькие петарды взорвались прямо посреди взбудораженного роя сбитых с толку людей. Отовсюду послышались испуганные крики. Кто-то завопил: «Огонь уже добрался до комнат!» — и все бросились врассыпную, в панике расталкивая и отделяя женщин в чёрном друг от друга. 

Гу Сян помрачнела. Происходящее немного выходило за рамки задуманного, теперь следовало действовать осторожнее. Однако сами Небеса помогали девушке. Пока Гу Сян глупым истуканом стояла во дворе, одна из чёрных шаманок, которую оттеснила толпа, резко толкнула её:

— Идём, проверим эту девку Гао! Возможно, кто-то специально подстроил пожар. 

Гу Сян чуть не рассмеялась вслух, но быстро опомнилась и позволила утащить себя к комнате, где держали Гао Сяолянь. Сердце Гу Сян от волнения застучало чаще, но она обрадовалась раньше времени. Шедшая впереди женщина сохраняла бдительность. Прежде, чем открыть дверь и войти, шаманка вдруг обернулась и странно посмотрела на молодую подручную:

— Ты что трясёшься? 

Сердце Гу Сян ушло в пятки. Пытаясь вести себя так, будто она робеет, девушка невнятно пробормотала:

— Мне… мне страшно. 

Оставалось только гадать, за кого её приняли — все младшие девушки в отряде «чёрных ворон» имели приблизительно одинаковое телосложение и рост. Старшая женщина окинула Гу Сян презрительным взглядом и, фыркнув, распахнула дверь. 

— Только посмотри на себя! Бесполезная трусливая дура. Стой на страже у двери. Если посмеешь хоть кого-то впустить…

Она ещё не успела договорить, когда почувствовала, что талию пронзил леденящий укол. Подняв голову, женщина неверяще уставилась на Гу Сян, ощущая, как по телу стремительно расползается морозное онемение. Не в силах пошевелиться, шаманка потеряла равновесие и начала заваливаться вперёд. Гу Сян поспешила поймать обмякшее тело и мягко прошептала:

— Осторожно, тут порог. 

После этого Гу Сян одним плавным движением закрыла дверь изнутри и увидела привязанную к столу Гао Сяолянь под присмотром ещё одной женщины в чёрном. Заслышав шум, охранница зажгла свечу, обернулась к дверям и увидела растерянную Гу Сян, которая удерживала тело своей несчастной жертвы от падения лицом в пол. 

Вторая женщина подошла к ним, присела на корточки и обеспокоенно спросила:

— Что это с ней?

— Я… я не знаю. Она внезапно свалилась, просто так. Может, у неё припадок? — протараторила Гу Сян. 

Женщина уже проверяла состояние соратницы. Услышав искромётную импровизацию Гу Сян, она настороженно подняла голову:

— Ты…

К счастью, Гу Сян и не рассчитывала, что её маскарад долго продержится. Взмахнув рукавом, она выпустила прямо в лицо охраннице облако белого порошка. Подумав, что дым смертелен, та задержала дыхание, но холод металла на шее стал для неё неожиданностью. Как только сбитая с толку противница потеряла возможность видеть из-за клубов тумана, в руке Гу Сян появился кинжал. Лезвие полоснуло по шее стражницы, оставив глубокую рану поперёк горла. 

Гу Сян всегда отличалась быстротой и беспощадностью расправы — в одно мгновение голосовые связки чёрной шаманки оказались рассечены, а сама она без единого звука замертво рухнула на пол. Гао Сяолянь застыла в ужасе.

Гу Сян сорвала и отбросила в сторону маску.

— Глупая ведьма! Испугалась простой муки́, — проворчала она, спо́ро орудуя кинжалом. Ещё пара взмахов — и верёвки на пленнице были разрезаны. 

Шокированная и обрадованная Гао Сяолянь уже поднялась на ноги и готовилась произнести слова благодарности, когда дверь снова распахнулась. Взъерошенный Цао Вэйнин ввалился внутрь:

— А-Сян, быстрее! Я больше не могу их сдерживать! 

В этот момент Чжан Чэнлин подобрался к окну снаружи и замахал рукой. Гу Сян подтолкнула к нему Гао Сяолянь:

— Уноси её! 

Они втроём всё обсудили заранее. Цао Вэйнин моментально нацепил маску и натянул длинную чёрную юбку. Чжан Чэнлин без колебаний[419] усадил Гао Сяолянь к себе на спину и помчался прочь от постоялого двора. Гу Сян и Цао Вэйнин поспешили следом, изображая погоню. Девушка даже убедительно кричала для правдоподобности:

— Жалкий воришка, не пытайся сбежать!

Двое притворщиков вели себя, словно немощные — Гу Сян хромала, волоча одну ногу, а Цао Вэйнин шатался и хватался за грудь так, будто готов был упасть в обморок в любую секунду. Вдруг на полпути их настиг налетевший сзади ветер, а в воздухе прогремел хриплый старческий голос Ведьмы Гу: 

— Вы все! Прочь с дороги! 

Чёрный вихрь пронёсся мимо Гу Сян и Цао Вэйнина, едва не сшибив их с ног. Стайка похожих на ворон женщин метнулась за своей предводительницей, обогнав двух доблестных «сестёр», которые продолжали преследовать врага, несмотря на «тяжёлые раны». 

Гу Сян и Цао Вэйнин переглянулись. Калека перестала хромать, а сердечник оправился от приступа, и оба помчались заранее согласованным путём. 

Чжан Чэнлин и Гао Сяолянь пребывали в гораздо большей опасности. Гао Сяолянь узнала Цао Вэйнина и Чжан Чэнлина, но не понимала, почему последний настоял на том, чтобы нести её на спине. Чжан Чэнлин ничего не объяснял, только бормотал себе под нос мнемонические рифмы, а Гао Сяолянь чувствовала себя обузой. Тронутая усилиями по её спасению, она не желала обременять своего благодетеля сверх меры:

— Сяо сюнди,[420] опусти меня! Я не потеряла боевых навыков и могу бежать сама. 

В перерывах между повторениями рифмы Чжан Чэнлин торопливо ответил: 

— Даже не думай! Впереди большое препятствие. 

Вспомнив о западне из ночных горшков, он вздрогнул, помрачнел и, не смея более отвлекаться, со всей сосредоточенностью вернулся к повторению последовательности шагов.

Гао Сяолянь умела здраво оценить ситуацию. Услышав серьёзный и твёрдый ответ, она поняла, что Чжан Чэнлин следует какому-то плану, поэтому притихла, решив не настаивать. Увидев, что мальчишка летит сквозь ночь подобно призрачной тени, и осознав, что эта техника цингуна ей неизвестна, Гао Сяолянь поразилась: «Он успел стать таким сильным и искусным меньше чем за полгода! Что же с ним приключилось в этот срок?».

Тем временем Чжан Чэнлин уловил слабый зловонный душок — они почти прибыли на место. Прекрасно понимая, что Чёрная Ведьма нагонит в любую секунду, он, с натянутыми до предела нервами, весь обратился в слух. В иное время Чжан Чэнлин точно испугался бы до беспамятства, но сейчас он нёс ответственность за жизнь другого человека. Собственная судьба его мало беспокоила, но мальчик понимал, что, если дева Гао снова попадёт в лапы к «чёрным воронам», это ничем хорошим для неё не закончится. Последняя мысль подарила Чжан Чэнлину второе дыхание: он выпрямился, ощутив мощный поток ци во всём теле, и с громким криком рванул вперёд вдвое быстрее прежнего.

Этой ночью Чжан Чэнлин неосознанно победил в себе паникующего трусишку. Его контроль над разумом сделал огромный шаг вперёд. Ещё немного — и его боевое мастерство также поднимется на ступень выше! Отбросив сомнения, мальчик оставил в голове лишь напутствие Гу Сян: «У тебя нет права на ошибку».

Речитатив рифмы звучал всё быстрее и быстрее, когда размытый силуэт Чжан Чэнлина мчался по пути, проходящему под конструкцией ночных горшков. Стоило Чёрной Ведьме решить, что беглецы почти пойманы, как негодник резко ускорился. Разве могла предводительница шаманок смириться и упустить добычу? И Чёрная Ведьма бросилась за наглым мальчишкой сломя голову.

Внезапно её рукав зацепился за нить. Почувствовав натяжение, преследовательница инстинктивно среагировала на возможную ловушку и уклонилась в сторону. Через мгновение на место, где она только что находилась, приземлилось ведро с нечистотами, щедро расплескав содержимое. Чёрная Ведьма в конце концов оставалась женщиной, а, кроме того, была малость помешана на чистоте. Как могла она вынести подобное? Ужас от мысли, что на неё может попасть хотя бы одна мерзкая капля, заставил Чёрную Ведьму в панике отступить. На четвёртом шаге она неожиданно споткнулась обо что-то и ощутила, как болезненно сжалось сердце. Уловив ухом момент падения нового ведра, шаманка отпрыгнула в сторону. Однако это ведро столкнуло другое, и, не успела Ведьма коснуться земли, как третье ведро с невероятной точностью опрокинулось прямо ей на голову. 

Старуха была в ярости. Она хотела гаркнуть вслед похитителю Гао Сяолянь: «Мелкий воришка, я порублю тебя на куски!», но не осмелилась разлепить губы, боясь, что это приведёт к ещё большей трагедии. Кроме того, юноша, унёсший чужую пленницу, давно исчез из виду. Да, Чёрная Ведьма жаждала расправы, но руки у неё оказались коротки. 

Ученицы старой ведьмы пострадали не меньше, угодив в ту же зловонную ловушку. Чёрные шаманки были так безжалостны и свирепы, что убили бы хоть монаха, хоть самого Будду,[421] но были повержены в прах содержимым ночных горшков. 

Тем временем Чжан Чэнлин добрался до условленного места встречи со своими подельниками и поставил Гао Сяолянь на землю, жадно хватая ртом воздух. Гу Сян и Цао Вэйнин уже поджидали их и кинулись навстречу. 

— Они… они ведь не бросятся в погоню, правда же? — забеспокоился Чжан Чэнлин. 

— Нипочём, я тебе обещаю! — Гу Сян похлопала себя по груди и объяснила со знающим видом: — Они в первую очередь женщины, поэтому не посмеют бегать посреди ночи, полностью измазанными в дерьме. 

— Конструкция, которую придумала А-Сян, просто потрясающая! — восторженно закивал Цао Вэйнин. 

Похвала слегка смутила Гу Сян, и она суетливо замахала руками:

— Я всего лишь следую наставлениям Седьмого Лорда учиться на ходу и сразу же применять знания… Ах да, ещё он просил отправить ему весточку, если мы вдруг встретим Чжоу Сюя или кого-то из вас!

Безмерно признательная Гао Сяолянь принялась горячо благодарить всех за спасение, но Гу Сян, мысленно составлявшая письмо Седьмому Лорду и Великому Шаману, лишь отмахнулась от её восторгов. 

- - - - -

После беспокойной ночи все четверо переоделись и вернулись на постоялый двор, где Чжан Чэнлин оставлял весточку для Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсина.

Гао Сяолянь молчала на протяжении всего пути. И хотя у остальных были к ней вопросы, никто их не задавал. Чжан Чэнлин не мог найти подходящие слова. Цао Вэйнин, понаблюдав за девушкой, заметил её подавленное настроение и счёл невежливым совать нос не в своё дело. Ну а Гу Сян было попросту всё равно. Радостно вбежав на постоялый двор, она устремилась к указанной Чжан Чэнлином двери и завопила:

— Господин! Вы скучали по мн…

Соседняя дверь открылась прежде, чем девушка успела закончить фразу. В проёме появился Вэнь Кэсин и злобно посмотрел на неё. 

— Какого дьявола ты здесь шумишь? — прошипел он. — А-Сюй только что заснул. 

Гу Сян застыла, разинув рот, а потом медленно указала на Вэнь Кэсина:

— Господин, вы… вы, вы…

Если бы Чжоу Цзышу умер, её крики все равно выдернули бы его из могилы. Смирившись, мужчина поднялся с кровати, накинул на плечи верхнюю одежду и вышел из комнаты. Сначала он кивнул Гу Сян и Цао Вэйнину, потом сурово зыркнул на Чжан Чэнлина, а затем перевёл взгляд на Гао Сяолянь, которую совсем не ожидал увидеть. Удивлённый, он обошёл всех и встал прямо перед ней. 

— Молодая госпожа Гао, почему вы здесь? 

Гао Сяолянь уже приходилось встречаться с Вэнь Кэсином и слышать «А-Сюй» из его уст, так что она быстро догадалась, кем является незнакомец:

— Вы… Чжоу…

— Собственной персоной, — кивнул Чжоу Цзышу. 

Оценив плачевный вид Гао Сяолянь, он немедля позвал прислужника и поручил ему приготовить для девушки покои, а также позаботиться об ужине. 

Гу Сян всё ещё не могла поверить глазам.

— Господин, — обратилась она к Вэнь Кэсину. — вы…. н-н-наконец-то… справились с ним силой? 

Господин окинул взглядом её, а затем Цао Вэйнина, который улыбался так заискивающе, будто явился на поклон к тестю. 

— Даже не думай, что можешь вести себя бесцеремонно, поскольку обзавелась мужем, — осадив Гу Сян, Вэнь Кэсин тут же перестал обращать внимание на молодёжь. Вместо этого он спокойно обернулся к Чжоу Цзышу и тщательно застегнул его верхний халат на все пуговицы, прежде чем они оба спустились в обеденный зал.

Четверо юных авантюристов привели себя в порядок и явились к столу чуть позже. Сначала Чжоу Цзышу выслушал болтовню Гу Сян о спасательной операции, затем взглянул на Гао Сяолянь и мягко спросил:

— Молодая госпожа Гао, как получилось, что вы оказались совсем одна? Каким образом вы попали в плен к Чёрной Ведьме? Где же герой Гао?

Девушка не сразу смогла ответить, а потом внезапно из её горла вырвался протяжный стон. Всхлипывая, она выдавила: 

— Мой отец… Мой отец мёртв!

Примечание к части

∾ Чжугэ Лян — государственный деятель и полководец эпохи Троецарствия. В романе «Троецарствие» его персонаж представляет собой олицетворение мудрости, опыта, военной хитрости и изобретательности.

∾ «Сигнальные шары» (信号弹) — использование фейерверков для подачи сигнала хорошо задокументировано в китайских военных хрониках.

∾ «Без колебаний» — досл. «не обращать внимания на то, что трижды семь — двадцать один» в значении «не задумываясь о последствиях/ очертя голову».

∾ Сяо сюнди — «младший брат», обращение к юноше младше говорящего, но одного с ним/ ней поколения.

∾ «Встречать богов и убивать богов, встречать будд и убивать будд» (神挡杀神佛挡杀佛) — разговорное выражение, обозначающее безжалостность. «Боги» здесь — божества китайского анимизма/ даосизма, а «будды» — бодхисаттвы на пути к становлению Буддой. «Боги» и «будды» в этом абзаце противопоставляются определением «невыразимого» (不可 说) из «Цветочной гирлянды сутр».

Том 3. Глава 62. Равновесие

После слов Гао Сяолянь воцарилось ошеломлённое молчание. Чжоу Цзышу напряжённо выпрямился в кресле, но с вопросами больше не напирал. Нахмурившись, он перебирал что-то в уме, предоставив осиротевшей девушке возможность выплеснуть ранее сдерживаемые эмоции. 

Вэнь Кэсин взглянул на Чжоу Цзышу, взял палочками сяолунбао[422] и совершенно естественным жестом положил пельмешек ему на тарелку. Гу Сян краем глаза засекла это движение и из приличия поспешила наклонить голову, сделав вид, что ничего не заметила. Однако через пару секунд она вновь посмотрела украдкой на двух мужчин. Решив восстановить справедливость,[423] девушка тоже взяла пельмешек и положила его на тарелку Цао Вэйнина, который оторопело замер, шокированный неожиданным знаком внимания. 

Из всех собравшихся только Чжан Чэнлин проявлял искреннее сочувствие к злоключениям Гао Сяолянь. Ему было тяжело видеть слёзы девушки. Никогда не обладавший талантом красноречия Чжан Чэнлин не знал, что сказать в утешение. Единственное, что он мог сделать, — молча сидеть рядом. Через несколько долгих минут мальчик наконец придумал, как ему казалось, подходящие слова: 

— Дева… Дева Гао, не грусти… Мой отец тоже погиб… — тут Чжан Чэнлин прикусил губу, проклиная себя за тупость.

Как будто смерть собственного отца означала, что смерть чужого отца — в порядке вещей! Мальчишка начал паниковать и нервно вращать глазами, покраснев от смущения. Однако Гао Сяолянь не обиделась на неуклюжие слова поддержки. Она знала, что Чжан Чэнлин говорил с добрыми намерениями, поэтому не приняла сказанное близко к сердцу. Девушка заставила себя улыбнуться в знак благодарности. 

Сбоку Цао Вэйнин подал голос:

— Я слышал, что герой Гао лично сопровождал останки героя Шэня на его родину в Шучжун. Что-то произошло в пути?

Гао Сяолянь вытерла слезы и опустила взгляд, пытаясь успокоиться. Она уже не была ребёнком, но все ещё оставалась молодой госпожой, воспитанной в роскоши. С самого рождения Гао Сяолянь всюду сопровождали старший соученик и слуги. Из-за неопытности и несамостоятельности в прошлом нрав девушки сохранил лёгкую наивность. Тем не менее, за последние месяцы она пережила столько испытаний, что казалась теперь другим человеком. Голос Гао Сяолянь ещё дрожал, но эмоции она уже обуздала: 

— Отец объявил о намерении проводить дядю Шэня в последний путь. К похоронной процессии собиралось присоединиться множество героев цзянху. Сначала отец согласился взять Дэн-‌шисюн‌а и меня с собой, но за день до отъезда внезапно передумал‌ и оставил меня дома. Я… поссорилась с отцом из-за того, что он отказался от своих слов. Но отец был неумолим, он даже сказал… сказал много неприятных вещей. Например, что ситуация весьма напряжённая, что мы можем столкнуться с врагами в пути, что призраки Долины всё ещё бродят по цзянху, а я стану в пути помехой… 

Слеза прочертила по её щеке мокрую дорожку. 

— Ваш уважаемый отец, несомненно, тяготился заботами, о которых не мог рассказать, и заставил вас остаться, опасаясь за вашу безопасность, — успокаивающе произнёс Чжоу Цзышу. 

Гао Сяолянь согласно кивнула и всхлипнула.

— Пока вы живы и здоровы, ваш род не прекратился, — продолжал Чжоу Цзышу, — а значит, усилия вашего отца не прошли даром.

Гао Сяолянь закусила губу и немного помолчала, прежде чем продолжить: 

— Я не хотела подчиняться решению отца и собралась тайно последовать за ним. Но кто знал, что отец… отец прикажет своим людям посадить меня под замок! А сам уйдёт с Дэн-шисюном. Меня освободили после двух недель взаперти. Ученики нашего ордена сказали, что действуют по распоряжению отца, и теперь они обязаны сопроводить меня к условленному заранее месту встречи. Уже тогда… я почувствовала неладное. 

Слушая её рассказ, все забыли о еде. Один Вэнь Кэсин, демонстрируя редкое изящество, неторопливо наслаждался ужином, время от времени подкладывая палочками небольшие порции на тарелку Чжоу Цзышу.

— Я улизнула от них на полпути, когда все уверились в моей покорности и ослабили бдительность. Я планировала отправиться в Шучжун и найти отца, но… по дороге я встретила Дэн-шисюна. Он был тяжело ранен, его преследовали… 

— Кто преследовал? Призраки Долины? — спросил Цао Вэйнин. 

Чжоу Цзышу вмешался, не дав Гао Сяолянь ответить:

— Вы узнали тех, кто охотился на Дэн Куаня. Они присутствовали на собрании героев в Дунтине, я прав?

Цао Вэйнин уставился на него неверящим взором широко распахнутых глаз. Он сглотнул, а затем медленно проговорил:

— Чжоу… Чжоу-сюн, возможно, не следует столь легкомысленно разбрасываться подобными обвинениями?

Чжоу Цзышу откинулся на спинку кресла и пояснил:

— По словам девы Гао, героя Гао в той поездке сопровождали признанные мастера из крупнейших благородных кланов и школ. Зачем призракам нападать на Гао Чуна в ситуации, когда численное преимущество на стороне противника? Неужели они так отчаянно хотели расстаться с жизнью?

— Вы правы… — Гао Сяолянь сотрясала мелкая дрожь. — Как вы уже догадались, нападавшими были люди из благородных кланов. Они заявили, что убийцей дяди Шэня является мой отец. Что отец был вдохновителем резни в клане Чжанов, а также организовал расправу над старым главой и несколькими учениками школы Тайшань… Отца обвинили в сговоре с Долиной призраков ради Кристальной брони. Якобы в молодости отец похищал секретные руководства кланов цзянху и даже приложил руку к несчастью, постигшему Жун Сюаня. Поэтому спустя тридцать лет отец отказывался говорить о прошлом, держась за свою репутацию, а сам одного за другим убивал свидетелей… 

— Что?! Он…?! — вскочил на ноги Чжан Чэнлин. 

Чжоу Цзышу посмотрел на него и строго велел:

— Малец, сядь на место.

— Шифу, она сказала… Она сказала… 

— Это неправда! Они лгут! Они клевещут на моего отца! Мой отец был не такой человек, — в конце голос подвёл Гао Сяолянь и сорвался в отчаянный вопль.

— Вы правы. Герой Гао не такой человек. Молодая госпожа Гао, прошу вас, продолжайте. 

Низкий глубокий голос Чжоу Цзышу подействовал на девушку успокаивающе. Гао Сяолянь осознала, что отреагировала слишком бурно. Смутившись из-за своей несдержанности, она потупила взгляд и вернулась к прерванному рассказу:

— Дэн-шисюн велел мне бежать… Я была в ужасе и кинулась прочь, не разбирая дороги. По пути я пряталась от случайных путников и избегала людных мест… Шисюн был так тяжело ранен, я не знаю… не знаю, жив ли он ещё!

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин переглянулись. Судя по всему, участь Дэн Куаня оказалась незавидной.

— Вы уже были в бегах, когда столкнулись с Чёрной Ведьмой Гу и случайно раскрыли свою личность? Но зачем они вас похитили? — спросил Цао Вэйнин.

— Столкнулись мы случайно, но это не я раскрыла свою личность, — покачала головой Гао Сяолянь. — Меня настигли преследователи, а Чёрная Ведьма решила вмешаться… Они были уверены, что отец завладел Кристальной броней, а я, его дочь, должна знать, где она спрятана.

Очевидно, несчастная Гао Сяолянь повторяла судьбу Чжан Чэнлина.

— Точно! — вдруг вскрикнула Гу Сян, уставившись на Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсина. — После того раза в Дунтине, когда пришлось спасать Цао-дагэ от кучки вшивых героев, мы с ним вдвоём вернулись к Седьмому Лорду. Седьмой Лорд сказал, что они с Великим Шаманом непременно придумают способ спасти Чжоу Сюя, и какое-то время мы все вместе искали вас двоих. Вот только вы, ребята, отправились вить гнёздышко в такой волчий угол, куда даже птицы не долетают, чтоб нагадить! Не оставили нам ни намёка, ни зацепки — ну решительно ничего! 

По мере того, как распалялась Гу Сян, Цао Вэйнин начал деликатно покашливать, призывая девушку охладить пыл. Вэнь Кэсин жестом остановил бурный фонтан её излияний. Проигнорировав поток бессмыслицы, он уточнил самое важное:

— Ты сказала, Седьмой Лорд нашёл способ лечения?

— У Великого Шамана появилось несколько идей, — энергично закивала Гу Сян. — Он попросил отправить письмо, если мы с Цао-дагэ всё-таки найдём Чжоу Сюя… Я как раз собиралась рассказать, что слышала от них про эту Чёрную Ведьму! После давнего наньцзянского конфликта она оказалась в горстке выживших сторонников Тёмного Шамана. Великий Шаман расправился с большинством этих колдуний, но оставшиеся понабрали в ученицы кучу безмозглых девиц. Несколько лет они тихо прятались по своим норам, набираясь сил, а сейчас объявились в цзянху, чтобы половить рыбку в мутной воде. Великий Шаман сказал, что это отличная возможность накрыть их всех одним махом. А нам с Цао-дагэ как раз нечем было заняться, вот мы и отправились выслеживать это вороньё. Имейте в виду, мы взялись за это дело исключительно ради накопления добродетелей и сорвали большой куш: обнаружить дочь героя Гао было подарком небес!

Вэнь Кэсин наградил Гу Сян несколько недоверчивым взглядом, но ничего не сказал, а повернулся к Чжоу Цзышу:

— Что думаешь?

Чжоу Цзышу помолчал, а потом произнёс со вздохом:

— Почти все, кто знал правду, теперь мертвы. В живых остался только один человек. Победители и проигравшие очевидны — зачем ты задаёшь мне этот вопрос?

- - - - -

Тем временем на другом постоялом дворе Седьмой Лорд и Великий Шаман тоже сидели за столом в обеденном зале.

Седьмой Лорд с поистине детской увлечённостью и удовольствием от процесса играл с палочкой для еды, заставляя её стоять на столе вертикально. К несчастью, торец палочки был не плоским, а слегка выпуклым. Седьмой Лорд уже долгое время безуспешно пытался придать ей равновесие и настолько увлёкся процессом, что забыл об остывающей еде. Великий Шаман терпеливо наблюдал за ним, но в конце концов вздохнул:

— Бэйюань, перестань играть, — он увещевал Седьмого Лорда мягким тоном, каким обычно уговаривают ребёнка. — Давай, поешь как следует.

— Угу, — согласился Седьмой Лорд, но не оставил своего занятия. 

Тогда Великий Шаман принялся кормить его со своих палочек. У Си обладал сложным и жёстким характером, но проявлял поистине безграничное терпение во всём, что касалось его спутника. В свою очередь, Седьмой Лорд, казалось, привык к такому способу кормления — он съедал каждый кусочек, поднесённый к его губам. Спустя пару минут Великий Шаман всё-таки решил поинтересоваться:

— Чем ты занят?

— Я хочу, чтобы эта палочка устойчиво стояла на столе. 

Великий Шаман недоумённо приподнял бровь. Он выхватил несчастную палочку и ударил ею по столу, легко проделав дыру в столешнице, будто та была сделана из тофу. Палочка вошла внутрь доски и встала кончиком вверх. Седьмой Лорд отверг такой метод:

— Ты применил грубую силу. Это не считается. 

Великий Шаман снисходительно усмехнулся, но промолчал. Он продолжал наблюдать за вознёй Седьмого Лорда, не прекращая кормить его. 

— Если одна не может стоять сама по себе, мне придётся использовать вторую, — пробормотал Седьмой Лорд и взял ещё одну палочку.

Прошло немало времени, прежде чем он преуспел. Две палочки стояли на концах, упираясь друг в друга в шатком равновесии. С величайшей осторожностью Седьмой Лорд убрал руки и еле слышно проговорил, будто опасался, что палочки могут опрокинуться от неосторожного выдоха или громкого звука:

— Достижение равновесия — действительно сложная задача. 

— Что ты имеешь в виду?

— При решении любой ситуации для длительного и стабильного результата необходимо достичь равновесия. Собственная устойчивость — один вид равновесия, устойчивость взаимодействия — другой. Стало быть, путь к равновесию…

Великий Шаман ущипнул себя за переносицу:

— Бэйюань, переходи к сути.

Седьмой Лорд не обиделся. Видимо, к перебиваниям со стороны Великого Шамана он тоже привык. 

— Для достижения равновесия необходимо множество предпосылок. Баланс чрезвычайно труднодостижим. Во-первых, обе стороны должны быть примерно в равных условиях. Не может быть очевидно сильной стороны, как и очевидно слабой, потому что тогда сильная сторона обязательно перевесит. Самого по себе равенства недостаточно — существует вероятность, что равные стороны уничтожат друг друга, пытаясь определить победителя. Нет. Равенство должно быть дополнено или предначертанными судьбой, или задуманными человеком правилами, которые нельзя нарушать. Границами, которые запрещено переступать. И которые заставят обе одинаковые по силе стороны дважды подумать, прежде чем нанести удар, чтобы, как говорится, не «разбить ценную вазу, целясь в чёрную мышь»…[424] Обе стороны должны отказаться от лишних действий, исходя из собственных соображений. По правде говоря, такое совершенное равновесие чаще является результатом стечения счастливых случайностей. Я бы сказал, по замыслу Небес. В тех же случаях, когда оно создаётся усилиями смертных, требуется постепенное и аккуратное развитие планов и тщательная расстановка фигур на доске. Один неверный шаг — и игра проиграна. Разрушить шаткое равновесие гораздо проще, чем обрести.

С этими словами он смахнул одну палочку. Вторая послушно упала прямо на тарелку с пирожным из нежного слоёного теста, хрустящая корочка которого покрылась от этого столкновения мелкими трещинами. Седьмой Лорд улыбнулся и резюмировал:

— Именно так. Забери одну часть, и вторая рухнет. Но тогда… зачем делать такой ход?

— Что ты задумал на этот раз? — с любопытством поинтересовался Великий Шаман.

Седьмой Лорд поднял пиалу с чаем, отпил глоток, легко улыбнулся и покачал головой: «Это невыразимо. Невыразимо».[425]

Примечание к части

∾ Сяолунбао — большие пельмени, похожие по форме на грузинские хинкали. Готовятся на пару в небольшой бамбуковой корзине под названием сяолун, отсюда и название блюда.

∾ Восстановить справедливость — ощущение несправедливости ситуации выражается в китайском языке как «чувство неуравновешенности в сердце». В оригинальном тексте в этом месте автор повторяет название главы — «равновесие».

∾ «Разбить ценную вазу, целясь в чёрную мышь» — не действовать против зла из-за опасений причинить вред невиновным (投鼠忌器).

∾ Невыразимо — снова отсылка к понятию «невыразимое» (不可 说), из «Цветочной гирлянды сутр». Постижение сознанием человека «невыразимого, неименуемого» ведет к истинному знанию без условных концепций, имен и названий.

Том 3. Глава 63. Накануне

Вспышка молнии расколола ночное небо уходящей весны и нарождающегося лета, затмив сияние звёзд. Следом на землю пролился ледяной дождь, смывая дух цветенья четвёртого месяца.[426]

Крыша захудалого постоялого двора протекала. Во мраке комнаты робко трепетал крохотный, как фасолина, огонёк свечи. За столом сидел человек в багряном. С отсутствующим видом он глядел на пламя, проводя над ним пальцами. 

Это был Сунь Дин, Скорбящий Призрак.

Пламя вздрогнуло от внезапного порыва холодного воздуха. Взгляд Сунь Дина сфокусировался. Он повернулся к окну и выжидающе воззрился на ночного посетителя.

Один из Ядовитых скорпионов забрался через окно в комнату, выудил из нагрудного кармана полоску бумаги и протянул её Скорбящему Призраку. Тот принял послание, прочёл его и сжёг в пламени свечи. Губы Сунь Дина скривились в кровожадной улыбке, сделавшей лицо с малиновой отметиной ещё более устрашающим. Скорбящий Призрак закатал рукав, обнажив ладонь, которая налилась пурпурным цветом. Цепкими пальцами, он царапал воздух, словно ловил что-то невидимое, а затем разрывал это на куски и растирал останки в мельчайшую пыль. 

Одетый в чёрное скорпион отреагировал так, словно получил приказ и, развернувшись, выпрыгнул из окна в ненастную ночь. 

Разыграв жуткую беззвучную пантомиму, эти двое так и не обменялись ни единым словом. Сунь Дин слегка откинул голову и, довольно усмехнувшись, прошептал:

— Сюэ Фан… наконец-то ты объявился!

Скорбящий Призрак плотнее запахнул длинную широкую накидку, придающую ему сходство с гигантской летучей мышью, и вышел из комнаты, улыбаясь, как безумный. 

Сюэ Фан, Призрак Висельника. Они враждовали долгие восемь лет. Сколько ещё раз по восемь лет ему было отмерено? Пришла пора горе Фэнъя сменить повелителя! Пришла пора Сюэ Фану умереть, а ему, Сунь Дину, завладеть Кристальной броней. После этого никто в мире смертных не сможет встать у него на пути. Никто не удержит его в проклятой Долине. Никто не помешает ему стереть с лица земли благородные кланы и их лицемерную праведность. 

Добра и зла не существует. Есть лишь победители и проигравшие. 

Теперь, когда Сюэ Фан показал свой хвост, Сунь Дин собирался стать уткой-манком, поймать жертву в расставленную ловушку и уничтожить одним махом. 

Тем временем в глубине неприметного переулка на окраине Лояна, в одном из павильонов весеннего квартала глава Ядовитых скорпионов перебирал камни вэйци, то отделяя чёрные от белых, то снова их перемешивая. Постепенно на губах Да-Се всё явственней проявлялась улыбка предвкушения.

- - - - -

Чжоу Цзышу со спутниками остались ожидать прибытия Седьмого Лорда и Великого Шамана на постоялом дворе.

За недели, которые в поместье Марионеток промелькнули в блаженном сне вне времени и вдали от мирских забот, ситуация в улине Центральных равнин повисла на волоске от неконтролируемого хаоса. Неосторожно выдохни — и всё взорвётся! 

Альянс пяти великих кланов давным-давно распался, его прошлая слава была погребена под толстым слоем грязи. Гао Чун и Чжао Цзин оставались единственными представителями былого величия. Но недавно выяснилось, что Гао Чун ради устранения последнего препятствия в лице Чжао Цзина вступил в сговор с Призраком Висельника. Когда коварные интриги Железного Судьи раскрылись, по улиню прокатилась буря негодования.

В одно мгновение всем всё стало ясно.

Кто ещё мог с такой сверхъестественной проницательностью определить местонахождение каждого куска Кристальной брони? 

Кто ещё мог настолько хорошо изучить слабые места в охране поместья Чжао, чтобы украсть фрагмент брони Чжао Цзина? 

Кто ещё мог так мастерски обвести вокруг пальца собрание героев, заставив Шэнь Шэня под всеобщие аплодисменты добровольно отдать свой фрагмент Кристальной брони?

Взять на себя роль героя-хранителя, чтобы позже присвоить себе все осколки драгоценной Брони! Кто, кроме Гао Чуна, обладателя Знака чести, мог провернуть подобное?

Обманутая толпа наконец-то прозрела и, по мере осознания ужасной правды, забурлила волнением, а речи благородных героев потеряли былую учтивость и сдержанность. Гао Чун умер, заливаясь безумным смехом. Его пособник Сюэ Фан был ранен и сбежал. Чжао Цзин тоже получил серьёзные травмы в том столкновении.

А Кристальная броня пропала.

Впоследствии распространились слухи о тайной встрече между главой школы Хуашань Юй Цюфэном и Гао Чуном накануне отъезда Железного Судьи в поместье Шэнь.

Не был ли и Юй Цюфэн замешан в краже брони?

Если подумать, фрагмент брони, принадлежавший герою Чжао, украли прямо из его поместья как раз в ту ночь, когда оттуда сбежал Юй Тяньцзе, сын Юй Цюфэна. Многие тогда решили, что Юй Тяньцзе пал жертвой Призрака Висельника. Но, если оглянуться назад, возникали сомнения... Найденное на лесной дороге тело было обезглавлено, но голову так и не нашли! Поэтому доподлинно установить, чей это был труп, было невозможно. 

Все факты подтверждали хитроумие коварного замысла Гао Чуна. 

Дэн Куань погиб. Гао Сяолянь исчезла. Обитатели поместья Гао сбежали, рассеявшись по цзянху. В добавок и Юй Цюфэн пропал без вести. Всё это смахивало на сложный заранее продуманный план. Но что хуже всего, все пять фрагментов Кристальной брони, похоже, очутились в руках призраков Долины! Что будет, если запечатанный тридцать лет назад Арсенал снова откроется и таинственное зло «Дхармы Люхэ» вернётся в мир?

Поистине, для улиня Центральных равнин пробил тёмный час.

- - - - -

Миновала неделя ожидания на постоялом дворе. 

Далеко за полночь, после еженощного приступа сдавливающей грудь боли, Чжоу Цзышу не мог заснуть. Прихватив кувшин с вином и треснутую пиалу, он поднялся на крышу и выпивал в одиночестве, устроившись на черепице. Но вдруг заметил в маленьком внутреннем дворике Гу Сян. Девушка не обладала достаточными навыками, чтобы услышать появление Чжоу Цзышу, поэтому так и осталась сидеть спиной к нему, обратив отсутствующий взгляд к звёздам. 

Это был редкий случай, когда Гу Сян вела себя тихо. Одной рукой она подпирала подбородок, другой играла с травинкой. Одинокая задумчивая девушка напоминала о строках: «Звёзды сегодня — не яркие звёзды вчерашнего дня; для чего продолжаю стоять на росистом ветру?».[427]

Дверь постоялого двора распахнулась, и наружу вышел Вэнь Кэсин. Он посмотрел на силуэт Гу Сян и, созвучно витающей вокруг меланхолии, грустно вздохнул, словно желая сказать: «Вот и девочке Янов приходит пора встретить раннюю юность свою!».[428] Вэнь Кэсин неторопливо пересёк двор, бросил взгляд на Чжоу Цзышу и молча сел рядом с Гу Сян. Та вскользь посмотрела на него и безучастно поприветствовала:

— Господин… 

Вэнь Кэсин улыбнулся. Это не была его обычная ироничная усмешка. Наоборот, улыбка была доброй и нежной. 

— Что случилось? — спросил он девушку. — Вы с одарённым учёным Цао поссорились? Он тебя обидел?

— Пусть только посмеет, и эта старая дева отрежет ему член, — тем же унылым тоном пробормотала Гу Сян.

Вэнь Кэсин окинул её изучающим взглядом: нормальная девушка, похожая на любую другую. Один нос, два глаза, все конечности в комплекте. То, что она выросла такой колючей — это его ошибка в воспитании? 

Вэнь Кэсин зевнул и, не заботясь о приличиях, погладил Гу Сян по голове.

— Что же тогда? Почему ты глубокой ночью не спишь, а сидишь тут одна? Тоскуешь по весне или по осени? 

Вместо ответа Гу Сян угрюмо насупилась и подпёрла подбородок обеими руками. Вэнь Кэсин вздохнул и аккуратно продолжил расспросы:

— Понимаешь, я всё удивлялся, почему ты носишься с этим дураком Цао. Бросилась накапливать добродетели, совершать добрые дела, вот это вот всё… Боишься, что старички школы Цинфэн запретят ему быть с тобой?

Гу Сян опустила глаза, а потом, как маленькая девочка, надула щёки, закусила губу и сделала вид, что крайне увлечена ковырянием плитки мостовой.

Она не опасалась за свои навыки кунг-фу. И совершенно не беспокоилась по поводу своей внешности. Но Гу Сян боялась, что всплывёт вопрос о её происхождении. Даже будь Гу Сян непревзойдённым мастером боевых искусств или несравненной красавицей из тех, что приводят к гибели королей и царства, это не имело никакого значения по сравнению с тем фактом, что она оставалась безродной простолюдинкой. Кто поверит словам о том, что она девушка с хорошей репутацией? 

Обитатели горы Фэнъя даже не считались за людей! Неужели в таком месте могла вырасти хорошая девочка? Безумный Хозяин Долины подобрал её на улице младенцем и с тех пор воспитывал. Без отца, без матери, всё, что она узнала, пока росла — убей или убьют тебя. Могла она быть приличной девочкой? 

Гу Сян находилась в полной растерянности. Она привыкла получать всё, чего пожелает, правдами и неправдами, иногда из чистого упрямства. Она знала о своих недостатках, о вспыльчивости, например… Но она впервые осознала, что не имеет права выйти на свет. Некрасивую невесту можно представить родственникам, Пурпурного Призрака — нельзя.  

Гу Сян почти утонула в безрадостных размышлениях, но в конце концов смогла выдавить кривую улыбку: 

— Да уж, тебе с муженьком повезло больше! Он сирота и легко прокормит всю свою семью, запихивая еду себе в глотку. Вокруг него не вьётся стайка докучливых двоюродных тётушек и строгих троюродных дядюшек… Ай! 

Что-то стукнуло её по голове. Гу Сян посмотрела наверх и наконец заметила сидящего на крыше Чжоу Цзышу. Его губы изгибались в лёгкой полуулыбке, а треснутой пиалы в руках больше не было. 

Удар был болезненным. Потирая ушибленное место, Гу Сян огрызнулась на Вэнь Кэсина: 

— Ты его совершенно не контролируешь?! 

Чжоу Цзышу легко спрыгнул вниз, похлопал Вэнь Кэсина по плечу и покровительственным тоном изрёк: 

— Беги, согрей постель своему господину. 

— Конечно, — согласился Вэнь Кэсин и ушёл без второго слова.

Гу Сян оторопело уставилась ему вслед. Выйдя из оцепенения, она глубоко вздохнула и подумала, что либо мир перевернулся с ног на голову, либо ей снится кошмар. 

Чжоу Цзышу плюхнулся на землю рядом с девушкой.

— Не беспокойся по пустякам, — посоветовал он Гу Сян. — Посмотри на меня, разве я волнуюсь? Недавно я считал, что имею года полтора в запасе, но, похоже, времени в моём распоряжении куда меньше. По словам Великого Шамана, мои меридианы больше не выдерживают поток внутренней ци… Моё кунг-фу обратилось проклятием. В любой момент я могу сдохнуть и отправиться на встречу с Яньваном. 

Гу Сян смотрела широко распахнутыми глазами, не представляя, что на это ответить. Спустя несколько минут она тихо произнесла: 

— Ну… Ты действительно жалок, что тут скажешь? 

Чжоу Цзышу и не ожидал от неё вежливых слов утешения, но, услышав это, не удержался от смеха. 

— Чтоб ты провалилась, Гу Сян! — выругался он, беззлобно покачав головой. — Не была бы ты юной девушкой, я бы колотил тебя до полусмерти по восемь раз на день. 

Гу Сян насторожилась и отсела подальше. Однако Чжоу Цзышу преспокойно продолжал пить вино, не предпринимая попыток поднять на неё руку. Гу Сян потребовалось время, чтобы по крохам собрать всё своё милосердие и соизволить произнести что-то ободряющее: 

— Седьмой Лорд сказал, что Великий Шаман придумал решение. Как знать, может, оно спасёт твою жизнь.

Чжоу Цзышу снова приложился к кувшину и задержал вино во рту, смакуя его с таким видом, будто не собирался глотать. Спустя длинную паузу он коротко бросил в ответ:

— Не уверен, что мне нужно такое спасение.

Гу Сян моргнула и непонимающе подняла брови. Спустя ещё одну долгую минуту в молчании она ткнула Чжоу Цзышу носком сапога:

— Эй, ты что, не хочешь жить?

Чжоу Цзышу одарил её сложным взглядом:

— Это ты не хочешь жить.

— Так что тебе мешает попробовать, раз ничего другого не…

Чжоу Цзышу невесело и беззвучно рассмеялся. Гу Сян почувствовала, что от этой картины у неё участился пульс, хотя назвать причину волнения она затруднялась. На всякий случай девушка быстро отвела взгляд. В народе говорили, что красивые женщины — бедствие, ожидающее своего часа. Гу Сян подумала, что эти слова справедливы и для красивых мужчин. 

— Для меня есть только два пути, — отсмеявшись, пояснил Чжоу Цзышу. — Либо я живу хорошей жизнью, либо умираю хорошей смертью. Для достижения любой из двух целей я могу стерпеть очень многое. Пусть никто и никогда не смеет даже помыслить о том, чтобы остановить меня. 

Мастер проницательных и иногда жестоких интриг, Чжоу Цзышу сохранил способность заботиться об окружающих. Но когда повода проявлять мягкость не было, его сердце каменело, становясь безжалостным и к другим, и к себе. Если он чего-то действительно желал, то, отстаивая свой выбор, не терпел компромиссов. Даже если это означало уплату непомерной по мнению других цены, Чжоу Цзышу не оглядывался назад и не сожалел о принятых решениях. 

С улыбкой выйду в путь, ведёт меня судьба, Я горд собой, ведь я не сорная трава! [429]

Чжоу Цзышу обернулся к Гу Сян и обратился к ней мягким, почти ласковым голосом:

— Девочка, ты сама решаешь, кто ты есть. Другие не имеют права голоса в этом вопросе. Ты довольно умна, как же ты не понимаешь такой простой вещи?

Услышав необычную для себя точку зрения, Гу Сян остолбенела, пытаясь уложить сказанное в голове. Чжоу Цзышу допил вино, небрежно отбросил в сторону кувшин, поднялся и направился в свои покои. 

Толкнув дверь, Чжоу Цзышу вошёл в тёмную комнату. Не успела створка захлопнуться, как проворные руки встретили его, обхватив вокруг талии. Чжоу Цзышу не возражал. Когда его подвели к кровати и буквально бросили на постель, он и не думал сопротивляться. Очень медленно он поднял глаза и встретился взглядом с Вэнь Кэсином. 

Время ненадолго остановилось. А затем Вэнь Кэсин порывисто опустил голову и жадно впился в желанные губы острым кусачим поцелуем. Рваный ритм его хриплых, судорожных вдохов напоминал дыхание опасного хищника, настигшего добычу. Сложно сказать, сколько длился этот жестокий поцелуй, прежде чем Чжоу Цзышу приподнялся и резко толкнул Вэнь Кэсина локтем в бок, опрокинув того на спину.

Перевернувшись, он зажал Вэнь Кэсина под собой и опёрся на руки по сторонам от его плеч. Распущенные волосы Чжоу Цзышу ниспадали беспорядочным вороным водопадом на грудь Вэнь Кэсина, оставляя в поле зрения лишь поразительно ярко сверкающие глаза напротив.

— Если я умру, сделка окажется для тебя невыгодной? — продолжил давнее обсуждение Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин промолчал. Вместо ответа он резко повернул голову и вцепился зубами в запястье Чжоу Цзышу так сильно, словно хотел испить его кровь и вкусить плоть.

Чжоу Цзышу нахмурился от боли, но не отстранился и не издал ни единого звука, отдаваясь во власть Вэнь Кэсина. Вскоре потекла кровь. Тёмная струйка сочилась, очерчивая контуры рта Вэнь Кэсина и стекала на одеяло, быстро пропитав его насквозь.

Минули бесконечные минуты, прежде чем руки Чжоу Цзышу задрожали. Вэнь Кэсин тяжело опустил веки, расслабил челюсть и протяжно лизнул нанёсенную им рану. Затем Вэнь Кэсин сел, заключил Чжоу Цзышу в объятия, запечатал его акупунктурные точки, чтобы остановить кровь, и наконец-то ответил:

— Это будет худшей сделкой в моей жизни. 

Чжоу Цзышу беззвучно усмехнулся:

— Безумец.

Безумец молча оторвал от своих нижних одежд полоску ткани, бережно перевязал истерзанное запястье, потом выдернул из-под них одеяло и завернулся в него вместе с Чжоу Цзышу. Так они и провалились в сон, обнимая друг друга, со всех сторон окутанные густым запахом крови. 

Спустя три дня долгожданные Седьмой Лорд и Великий Шаман прибыли.

Примечание к части

∾ «Звёзды сегодня — не яркие звёзды вчерашнего дня; для чего продолжаю стоять на росистом ветру?» — из стихотворения об обречённой любви «绮怀» поэта времён династии Цин Хуан Цзинжэня (黄景仁).

∾ «Вот и девочке Янов приходит пора встретить раннюю юность свою» — строки о взрослении из «Песни о бесконечной тоске» Бо Цзюйи, пер. Л.З. Эйдлина.

∾ «С улыбкой выйду в путь, ведёт меня судьба,// Я горд собой, ведь я не сорная трава!» — строки из стихотворения Ли Бо «Перед отъездом в столицу прощаюсь в Наньлине с сыном» в переводе С. Торопцева.

Том 3. Глава 64. Ставка на жизнь

Создавалось ощущение, что Седьмой Лорд и Великий Шаман пересекли Центральные равнины из конца в конец: они спешили всю дорогу и были покрыты пылью с головы до пят. Великий Шаман не стал размениваться на отдых и приветствия, а сразу занялся сложным пациентом.

По привычке Чжоу Цзышу протянул для обследования левую руку, но тут же поменял её на правую, не сказав ни слова. Левая пока не годилась для осмотра.

— Вы повредили запястье? — тотчас уточнил Великий Шаман.

— Ерунда. Собака покусала, — буднично отозвался Чжоу Цзышу.

Любой мастер боевых искусств знал о важности точек определения пульса, поэтому тщательно оберегал их. Великий Шаман, человек прямой и бесхитростный, на секунду замер от удивления.

— Какая же собака смогла до вас добраться? — спросил он, потянувшись к поврежденной руке Чжоу Цзышу.

Тот не нашелся, что ответить, но устроившийся рядом Вэнь Кэсин вспыхнул от обиды.

— Ну на, на! Укуси меня в отместку, и дело с концом, — предложил он, поднеся своё запястье к губам Чжоу Цзышу. — И так уже третью ночь отказываешься делить со мной спальню! Кто бы знал, что ты настолько мелочный.

Седьмой Лорд только присел с дороги и собрался выпить чаю, но поперхнулся от неожиданности. Гу Сян схватилась ладонями за лицо и отвернулась всем телом, тараторя, что ничего, ну вот совсем ничего не слыхала, иначе у неё уши бы отвалились со стыда. У Чжоу Цзышу дёрнулось веко, но он просто отвёл в сторону руку Вэнь Кэсина и невозмутимо напомнил:

— Мы на людях. Потрудись сохранять приличия.

Вэнь Кэсин устало улыбнулся, словно истратил последние силы на попытки растормошить кое-кого, и вперил немигающий взгляд в Великого Шамана. Тот спокойно положил пальцы на правое запястье Чжоу Цзышу и не отнимал их довольно долго. Всё это время Вэнь Кэсин прожигал Шамана глазами, будто ждал, когда на лице гостя распустятся цветы. Наконец, обследование подошло к концу, и Вэнь Кэсин быстро спросил:

— Ну что, как он?

Великий Шаман на мгновение замялся, но ответил честно:

— Хуже, чем я ожидал. Глава Чжоу, вы получали свежие травмы в последнее время?

Чжоу Цзышу небрежно одёрнул рукав, потýпился и ответил с лёгкой усмешкой:

— Когда бродишь по цзянху, нет-нет, да зацепишься за пару ножей.

Великий Шаман был уроженцем Наньцзяна, и черты его лица немного разнились с чертами жителей Центральных равнин. Глубоко посаженные глаза совсем не отражали свет и казались чернее самой черноты, пронизывая Чжоу Цзышу внимательным взглядом. Внезапно Шамана осенила догадка.

— Глава Чжоу, без надежды на успех я не стал бы травить вам душу, — объяснил он заботливо. — Не отчаивайтесь, вас можно вылечить.

Чжоу Цзышу поднял на него взор и натянуто улыбнулся:

— Если я всё ещё должен пожертвовать боевыми искусствами…

Он крепился из последних сил, но на миг лицо всё же дрогнуло, обнажая ломкую ранимость. Это выражение сразу исчезло, как обман зрения, но Великий Шаман успел ухватить суть и понимающе кивнул:

— Я больше не буду предлагать подобное. Я нашел лучший способ. Он сохранит и вашу жизнь, и ваше кунг-фу.

Вэнь Кэсин рывком выпрямился, собираясь заговорить, но Чжоу Цзышу опередил его вопросом:

— Если я сохраню и то, и другое, то какой ценой?

Взгляд Чжоу Цзышу мгновенно потемнел, сделался отстранённым и сосредоточенным, а лицо превратилось в нечитаемую маску — ни радости, ни волнения. Казалось, он не ведет беседу с целителем и давним приятелем, а заключает договор с врагом. Настороженно, аккуратно и тщательно, не упуская ни малейшей детали.

Не существовало абсолютно выгодных сделок. Нельзя было уместить в себя на одном обеде и рыбу, и медвежью лапу — всегда приходилось выбирать что-то одно.[430] Чжоу Цзышу пожил не слишком долго, но давно усвоил урок про бесплатный сыр в мышеловке. Как бы он ни успокаивал себя доводами о дружеской помощи и непревзойдённом искусстве Великого Шамана, ничто в мире не давалось даром. Чжоу Цзышу был не в состоянии просто взять и поверить. Что точно могло навредить, так это глупые надежды.

Седьмой Лорд тихонько отодвинул в сторону чашку с чаем.

— За эти месяцы мы много где побывали, — сообщил он Чжоу Цзышу. — Ты не понаслышке знаешь об огромном влиянии шаманов Наньцзяна, поскольку сам некогда помог упрочить его. Обладая возможностями и знаниями, можно добыть самые ценные растения. На поиск редких трав у нас ушло чуть больше времени, но в конечном итоге удалось найти все составляющие.

Пока он рассказывал, Великий Шаман извлёк из складок одежд небольшой пузырек. Чжоу Цзышу взял его в руки и откупорил пробку. Внутри было полным-полно пилюль с горьковатым целебным ароматом.

— Принимайте по одной в полночь, — пояснил Шаман. — Лекарство сдержит разрушительное действие семи гвоздей и постепенно обезвредит их яд.

— Яд — это только полбеды, — предупредил Седьмой Лорд. — Гвозди нельзя спокойно вынуть, так как твои повреждённые меридианы не справятся с резким приливом ци. Раз ты отказываешься расстаться с боевыми искусствами, приготовься к тому, что выздоровление будет долгим и мучительным. Я бы никому не посоветовал такой путь, однако… — здесь он не сдержал улыбку. — Что-то мне подсказывает, что ты справишься.

— Чтобы в один момент рассечь все ваши меридианы, нам лучше заручиться поддержкой сильного мастера, — прибавил Великий Шаман. — Но вы можете проделать это и самостоятельно.

Услыхав такое заявление, Гу Сян, Цао Вэйнин и Чжан Чэнлин, тихонько сидевшие в уголке, потрясённо переглянулись.

— А-а… вдруг он помрёт от разрыва… всех меридианов? — запинаясь, спросила Гу Сян.

Великий Шаман поднял голову и посмотрел на девушку.

— Вероятность этого высока, — не стал он отрицать. — Глава Чжоу достаточно вынослив, чтобы не погибнуть на месте, но необходимо будет поддерживать его сердцебиение и соединить меридианы в кратчайший срок.

— Вы имеете в виду, что его меридианы можно восстановить? — немедленно вклинился Вэнь Кэсин.

Великий Шаман просто кивнул.

— И вам это по силам? — просиял Вэнь Кэсин.

Великий Шаман помолчал, тщательно обдумывая ответ. Он всегда осторожно подбирал слова и не давал напрасных обещаний.

— Важно, чтобы глава Чжоу продержался до самого конца. Тогда я смогу быть на одну треть уверен в благоприятном исходе.

— Всего лишь на треть? — побледнел Вэнь Кэсин.

— Простите мою неопытность, — с сожалением произнёс Великий Шаман.

Но Чжоу Цзышу неожиданно рассмеялся так беззаботно, словно весь мрак с его души улетучился.

— Да забудьте вы про эту треть! — воскликнул он. — Я бы поставил на жизнь и при одной десятой уверенности. Терять-то нечего! Премного благодарен, меня всё устраивает.

Забрав бутылочку с пилюлями, он торжественно поклонился Великому Шаману и Седьмому Лорду.

Великий Шаман в ответ чуть заметно склонил голову, словно угостил Чжоу Цзышу горячим пирожком, а не вручил спасительное снадобье. Седьмой Лорд коротко улыбнулся.

— Попридержи свою благодарность, — попросил он Чжоу Цзышу. — Ты ведь знаешь У Си! Если он не отплатит тебе за давнюю услугу, этот глупыш до конца дней будет ворочаться по ночам.

Великий Шаман бросил быстрый взгляд на Седьмого Лорда, но не стал возражать и просто вернулся к делу.

— Восстановление меридианов — непростая задача, — ещё раз напомнил он Чжоу Цзышу. — Для начала нам надо выбрать подходящее место. Чем морознее там будет, тем лучше. Боюсь, что чувствительность к холоду сохранится у вас на всю жизнь. Но если вы будете аккуратно следить за здоровьем и развивать боевые способности, это не станет проблемой.

— Гора Чанмин подойдёт? — предложил Вэнь Кэсин, что-то прикинув в голове.

Пристанище бессмертных, обитель Древнего Монаха — этот высокогорный пик, укрытый вечными снегами, наполовину спрятанный от мира густыми облаками, обладал поистине легендарной славой. Великий Шаман всё обдумал и согласился:

— Почему бы не попробовать?

— Как удачно, что старый обжора задолжал мне бездну денег за прокорм! — немедленно оживился Вэнь Кэсин. — Пусть теперь привечает нас в своем логове. А-Сян!

— Я тут, — немедленно встрепенулась его подручная.

— Найди Е Байи, да поскорее, — приказал Вэнь Кэсин. — Если справишься, я заставлю сундуками с твоим приданым две улицы.

Гу Сян немедленно включилась в торг:

— Три улицы!

— Две с половиной, — отрезал Вэнь Кэсин, потрепав её по голове. — Кончай считать зубы дарёному коню и проваливай.

Потирая затылок, Гу Сян дернула за рукав Цао Вэйнина, чтобы вместе собраться в дорогу, но Вэнь Кэсин оттащил её жениха в сторонку.

— Меньше слушай эту лентяйку, иначе она совсем распоясается, — подсказал он Цао Вэйнину. — Как глава семьи ты не обязан паковать узлы. Лучше идём со мной… Это и тебя касается, Чжан Чэнлин! Ты который день увиливаешь от тренировок. Ждешь, когда шифу потеряет терпение? Ну-ка, кыш отсюда! А-Сюй, мы уходим, — кивнул он. — Беседуйте, сколько душе угодно.

С этими словами Вэнь Кэсин без дальнейших церемоний поволок к выходу Цао Вэйнина. Чжан Чэнлин заторопился сам. Украдкой глянув на шифу, мальчик заметил в его глазах сердитые искры и, поджав хвост, стремглав метнулся к двери. Через мгновение в комнате остались только Чжоу Цзышу, Седьмой Лорд и Великий Шаман. Обстановка сразу стала спокойной и благопристойной.

Седьмой Лорд посмотрел вслед Вэнь Кэсину и перевел взгляд на Чжоу Цзышу.

 — Твой… «друг из цзянху» — шкатулка с секретом, верно? Ты следовал за ним всё это время?

Чжоу Цзышу ничего не отрицал, но и не спешил с ответом, застигнутый врасплох догадкой Седьмого Лорда. Подняв глаза, он попытался определить, к чему был задан вопрос. 

— Знаешь, что любопытно? Ты ему действительно дорог, — беззаботно улыбнулся Седьмой Лорд. — Что ещё любопытнее — я никогда не видел, чтобы ты был так поглощён другим человеком. Если подумать, это чертовски мило. 

- - - - -

Выйдя в маленький дворик, Чжан Чэнлин прилежно повторял рифмы, шаг за шагом оттачивая последовательность стоек. Но сердцем и мыслями он витал далеко от занятий. Столько людей собралось в одном месте, столько событий произошло за короткий срок, что трудно было сосредоточиться на отработке навыков. Мальчик уже мечтал отправиться с Гу Сян и Цао Вэйнином на поиски Е Байи. В конце концов, Чжан Чэнлин не был совсем уж бесполезным идиотом! Пусть он был не самым сметливым и проворным отроком, но вполне мог пригодиться в дороге.

Чжоу Цзышу не особенно ругал ученика за историю с Чёрной Ведьмой Гу. Строго расспросив Чжан Чэнлина о подробностях, шифу удлинил его ежедневные тренировки на два часа[431] и этим ограничился. С одной стороны, Чжан Чэнлин повёл себя опрометчиво, увязавшись за похитительницами Гао Сяолянь, но с другой стороны, парнишка показал свой потенциал. Было поистине поразительно, что наперекор жестоким испытаниям этот ребёнок сохранил чистое сердце! Чжан Чэнлин никогда не храбрился, но, если от него действительно требовалась смелость, он неизменно оправдывал ожидания. Чжоу Цзышу всегда считал, что птенцу полезно разок-другой приложиться о землю. Что толку расти целым и невредимым, вечно прячась под чужим крылом? Летать таким образом не научишься. 

Чжан Чэнлин сам размышлял об этом. Он не мог вечно прятаться за спину учителя. Чжоу Цзышу муштровал его без перерыва — как крестьяне откармливают уток. И Чжан Чэнлин изо всех сил старался проглатывать всё, что клали ему в рот. Но шифу не мог до конца дней разжёвывать для него каждый кусок. Большинство знаний Чжан Чэнлин зазубрил, не понимая смысла, и уже чувствовал, что этого недостаточно. Чтобы продвинуться дальше, ему хотелось получить собственный опыт, проверить силы и обрести самостоятельность. Вдобавок здоровье учителя так пошатнулось, что сидеть у него на шее стало совестно. Долг платежом красен, и теперь Чжан Чэнлин только и думал, чем бы помочь шифу. 

Стоило мальчику увлечься грёзами, как сложная цепочка движений распалась, и пришлось вернуться к началу. Вэнь Кэсин наблюдал издалека эти позорные попытки, но не вмешивался, поскольку сам пребывал в душевном раздрае. Одна треть уверенности в успехе! За свою жизнь Вэнь Кэсин бесчисленное множество раз попадал в ситуации, когда находился на волоске от смерти и такая вероятность была бы ему за счастье. Но сейчас речь шла не о нём, а об… А-Сюе! 

Вэнь Кэсин очнулся от осторожного оклика Цао Вэйнина, которого он притащил с собой и совершенно о нём забыл. Молодой человек переминался с ноги на ногу, испытывая внезапный прилив боязливого почтения, вроде как при встрече с тестем. Гу Сян рассказывала, что Вэнь Кэсин её вырастил, поэтому «одарённый ученый» Цао старался вести себя очень вежливо.

— Вэнь-сюн хотел что-то обсудить, — решился он напомнить. 

Вэнь-сюн молча смотрел на Цао Вэйнина некоторое время, в кои-то веки не зная, с чего начать.

— Мне было чуть больше десяти лет, когда я подобрал А-Сян, — произнёс он после глубокого раздумья. — Она была просто крохой, завёрнутой в одеяло. Я знал её родителей, их убили. Мать чудом успела спрятать девочку. 

Цао Вэйнин не осмелился издать ни звука, внимая с выражением, близким к благоговению. 

— На самом деле А-Сян мне не служанка, — продолжал Вэнь Кэсин. — Хотя мы обращаемся друг к другу, как господин и прислуга, А-Сян мне вроде младшей сестры… или дочери, раз уж я наблюдал за её взрослением, — он помолчал, улыбаясь, а затем добавил: — Мы долго жили там, где выживание само по себе — большая удача. Дурное место, не подходящее для детей. Я играл роль старшего при А-Сян, будучи подростком, и собрал на этом пути все шишки. Я обжёг ей рот до пузырей, когда впервые пытался накормить похлебкой… Не дать А-Сян умереть оказалось той ещё задачей, и временами мне было с ней очень нелегко. Но, по правде сказать, ей было со мной не легче. 

Начав понимать, к чему он клонит, Цао Вэйнин рьяно пообещал:

— Господин Вэнь, могу заверить: каждый день и каждый момент своей жизни, отныне и до самой смерти, я не сделаю ничего такого, что подвело бы А-Сян.

Вэнь Кэсин глянул на него с призрачной улыбкой:

— Ох, не зарекайся. 

Цао Вэйнин с упрямым видом поднял руку для клятвы: 

— Небо и земля мне свидетели. 

Испугавшись, что ему не поверят, «одарённый ученый» в отчаянии привел единственную в своей жизни цитату, которая не казалась смешной, пусть и была, как водится, перевернута с ног на голову: — «Даже вечные небо и земля однажды померкнут, только эта любовь не прервётся в веках».[432]

Вэнь Кэсин поглядел на него со странным выражением лица.

— Ну а если А-Сян не та, кем кажется? — спросил он. — Если ты вдруг поймёшь, что совсем не знаешь её, что тогда? 

— Не сомневайтесь, я знаю её, — выпалил Цао Вэйнин, — да я себя так не знаю, как А-Сян! 

Вэнь Кэсин усмехнулся, подобрал из-под ног камешек и метко запустил его в Чжан Чэнлина, не забыв прикрикнуть:

— Хватит считать ворон, паршивец,[433] давай всё заново!

«Не сомневайтесь, я знаю её…». Хорошо, что страхи А-Сян оказались напрасными.

Примечание к части

∾ 鱼与熊掌 — нельзя получить за один пир и рыбу, и медвежью лапу. Идиома принадлежит Мэн-цзы (4 век до н.э.), который однажды должен был выбрать между рыбой и медвежьей лапой, а затем написал целую книгу о том, как принять это решение. Акцент в китайской идиоме делается на том, что нужно делать выбор, а не на невозможности иметь и то, и другое. Медвежья лапа была деликатесом еще при династии Чжоу, в настоящее время медведи находятся под угрозой исчезновения и убивать их запрещено.

∾ В оригинале «шичэнь» (时辰) — два обычных часа по 60 минут.

∾ Оригинальная цитата из «Песни о бесконечной тоске» Бай Цзюйи: «天长地久有时尽, 此恨绵绵无绝 期»: «Много лет небесам, долговечна земля,// Но настанет последний их час.// Только эта печаль — бесконечная нить,// Никогда не прервется в веках.» (Перевод Л. Эйдлина), речь идёт об обречённой любви между супругой Ян и императором Сюаньцзуном.

∾ Сяогуй (小鬼) — маленький демон/ чертёнок.

Том 3. Глава 65. Душевное смятение

Разгорячённые тела переплелись на жарких надушенных простынях, воздух в комнате густо пропитался похотью. Да-Се безучастной и неподвижной тенью сидел в стороне. Пара на кровати входила в раж, их стоны становились всё безудержнее и громче. Приглядевшись, можно было заметить, что на этот раз постель делят двое юношей. Прошло немало времени, прежде чем страстные любовники растратили пыл. Вынырнув из истомы, они обменялись тревожными взглядами и набросили на себя одежду. 

Когда участники спектакля, наскоро прикрывшись, подошли ближе и опустились на одно колено, глава скорпионов лениво отставил винную чашу. Придирчиво скривив губы, он скользнул взглядом по ещё пламенеющим лицам и телам молодых людей. В этот момент отворилась дверь, и на пороге показался высокий человек в маске, полностью скрывавшей лицо. Юноши у ног главы скорпионов вздрогнули от порыва холодного ветра, но их хозяин не поменял направление взгляда, словно ничего не заметил.

Продолжая начатое, Да-Се схватил одного из актёров за подбородок, заставил его запрокинуть голову и стал придирчиво изучать лицо. Черты юноши, казалось, были вырезаны из белоснежного нефрита. Стоило ему моргнуть — и глаза вспыхивали влажным блеском. Острый подбородок, тонкие изящные линии губ и бровей, бархатная кожа — он родился мужчиной, но с женской миловидностью.[434] Да-Се покачал головой и презрительно бросил:

— Девкой был бы краше! Потрогал — будто пудры зачерпнул. Нет, опять не то.

Человек в маске вошёл так непринужденно, словно в комнате не происходило ничего особенного. Оглядев трясущихся от страха молодых людей, он пренебрежительно пожал плечами:

— Обычные мальчики для утех. Разве не все они на одно лицо? 

Да-Се раздражённо махнул рукой. Словно получив императорское помилование, юноши низко поклонились, вскочили на ноги и стремительно выскользнули за дверь. Подливая себе вино, глава скорпионов не переставал разочарованно ворчать:

— Вот именно, что все на одно лицо! Скука. Если мальчишку не отличить от девчонки, какой толк менять одних шлюх на других? До сих пор жалею, что упустил единственную годную пару! 

Человек в маске уселся напротив, не дожидаясь приглашения, и беспечно спросил:

— Неужели твои маленькие зверушки иногда сбегают?

Да-Се перевёл на него взгляд и неторопливо растянул губы в улыбке:

— Если бы мои! Увы, то была пара гостей с дурными намерениями. К слову, с одним из них вы давно знакомы. Насколько я понял, он является в ваших местах ключевой фигурой. 

— Это был... он? — спросил человек в маске, преодолев минутное оцепенение. 

— Кто его разберёт? — усмехнулся Да-Се.

Гость ещё немного помолчал, потом вскочил, словно не мог усидеть на месте, сцепил за спиной руки и заходил кругами по комнате, сосредоточенно бормоча себе под нос: 

— Сперва он пропал, будто в воду канул, а теперь вдруг нарисовался — здесь и сейчас! Он собирался выследить Сюэ Фана и забрать ключ от Арсенала, но по-тихому, не привлекая внимания крупных кланов… А сам начал творить что-то невообразимое! Как думаешь, чего он добивается?

— Кто его разберет… — повторил Да-Се с видом полного безразличия.

Человек в маске вдруг перестал метаться и резко поднял руку. 

— Ладно, не будем отвлекаться. Ты избавился от Сунь Дина? 

Глава скорпионов пренебрежительно хмыкнул и ногой выбил из-под стола короб, который проскрежетал по полу через комнату и остановился точно перед гостем. Тот приподнял крышку носком сапога и увидел человеческую голову. Хотя разложение уже тронуло плоть, кроваво-красное родимое пятно на щеке было хорошо различимо, и человек в маске с облегчением выдохнул:

— Одним меньше. А ты молодец! Разделаться с прочими не составит труда. Ха! Что молчишь, Скорбящий Призрак, нечего сказать? — обратился он к голове. — Когда Чжао Цзин сеял ложные слухи о Сюэ Фане, все пропускали его болтовню мимо ушей. Только ты, Сунь Дин, как последний болван, заглотил наживку! Теперь ты моя добыча, уж не взыщи.

На словах «разделаться с прочими не составит труда» взгляд главы скорпионов коротко сверкнул, но эту мимолетную перемену скрыли опущенные ресницы.

— Да, с остальными можно не спешить, — веско подтвердил Да-Се. — Чуть позже эти проблемы решатся. Одна за другой. 

В мгновение ока его лицо стало предельно сосредоточенным. Да-Се резко поставил на стол чашу с недопитым вином и сузил глаза:

— Теперь ближе к делу. Где настоящий Сюэ Фан и так называемый «ключ»? Неужели вы до сих пор не нашли ни одной зацепки?

Человек в маске покачал головой и ответил вопросом на вопрос:

— Но ведь и ты не нашел?

— Все это очень странно… И подозрительно, — недовольно поморщился Да-Се, — Сюэ Фан словно испарился из мира живых! Где же он в таком случае? 

— Сюэ Фан подождёт. Мы займёмся им вплотную, когда отыщем все части Кристальной брони, — рассудил человек в маске. — Запросы Чжао Цзина растут не по дням, а по часам. Похоже, он уверен, что именно я прячу ключ от Арсенала. Тогда следующим шагом он переложит вину за пропажу Кристальной брони на Долину призраков и совершит нападение для укрепления своей власти. В Центральных равнинах полно безмозглых драчунов, которые творят беспорядки, но понятия не имеют, что происходит на самом деле. Большинство этих задир подливает масла в огонь, слепо подражая Чжао Цзину. Если завтра он возглавит хаос и укажет конкретную цель, многие с восторгом откликнутся. Вырезать Долину призраков — прекрасный задел для Чжао Цзина, с этого он и начнёт! — человек в маске холодно усмехнулся и прибавил: — Ничего страшного. Ведя дела с Чжао Цзином, я давно это предвидел и подготовился. Разве что…

Да-Се поднял голову:

— За чем дело стало? Ты ждал этого вашего Хозяина Долины?

Человек в маске усмехнулся:

— Хозяин Долины — всего лишь безумец, который отлично держит и наносит удары. Но и от безумца бывает прок: пусть он сразится с Чжао Цзином, а мы подождём в теньке. Поскольку Хозяин Долины уже пожаловал в Лоян и нанёс тебе визит, не откажи мне в маленькой услуге. Найди способ «нанять» эту уважаемую особу для грязной работы. 

— Проще простого, — деловито кивнул глава Ядовитых скорпионов.

- - - - -

Пока Да-Се и человек в маске шлифовали свой заговор, непосредственные цели их интриг жили привычной жизнью. Чжан Чэнлин как раз улучил момент поговорить с Чжоу Цзышу о своём намерении отправиться на поиски Е Байи вместе с Гу Сян. Чжоу Цзышу в ответ закатил глаза и ответил двумя словами: «Мечтай дальше». Чжан Чэнлин остался стоять, где стоял, беззвучно хлопая ртом, но чуть погодя взял пример с господина Вэня и вцепился в шифу мёртвой хваткой.

Весь день мальчишка донимал несговорчивого учителя, таскался за ним хвостом и ныл без умолку. Дошло до того, что Чжоу Цзышу не смог вечером закрыться в спальне — Чжан Чэнлин просунул ногу в дверь и умоляюще поднял глаза, крепко вцепившись рукой в косяк.

— Пожалуйста, шифу, отпустите меня! — завёл он всё ту же шарманку. — Я себе не прощу, если буду сидеть, сложа руки. Я… 

Взгляд шифу сделался опасным. Чжоу Цзышу никогда не отличался терпением, просто в этот день он был в добром расположении духа, вот и позволил маленькому нахалу вить из себя веревки. Но всему есть предел. Без предупреждения подняв ногу, Чжоу Цзышу нацелил её в грудь Чжан Чэнлина. Мальчик решил, что наставник проверяет его реакцию, и бойко перевернулся в воздухе, уклоняясь от удара. Но как только Чжан Чэнлин открыл рот, чтобы продолжить уговоры, Чжоу Цзышу коварно захлопнул дверь перед его носом. 

Вэнь Кэсин незаметно пристроился в очередь за Чжан Чэнлином и теперь мог лишь скорбно вздохнуть о своих прекрасных, но безвременно почивших мечтах. 

— Чистая работа. Теперь путь через дверь отрезан, — заключил он, печально оглянувшись на луну. 

Чжан Чэнлин поник, как баклажан, побитый морозом. Жалобный тон Вэнь Кэсина заставил мальчика ощутить вину за то, что один старший не может попасть к другому. А Вэнь Кэсин продолжал безутешно сетовать на судьбу.

— Если человека долго держать в пустых покоях, у него начнут копиться неутолённые желания. Неутолённые желания приводят к помутнению рассудка, — рассуждал он как бы сам с собой. — Помутнение разума толкает на необдуманные поступки. А уж когда человек совершает необдуманные поступки… 

Чжан Чэнлин, хоть и туговато соображал, но не был полностью безмозглым. Пока Вэнь Кэсин философствовал, вокруг него сгущалась смертоносная аура, которая становилась всё более осязаемой — так от томящихся на огне булочек поднимается густое облако белого пара. Сообразив, что дело худо, Чжан Чэнлин подпрыгнул на месте и дал стрекача. Вэнь Кэсин проводил его недоумённым взглядом, якобы не догадываясь, какая муха укусила мальчишку. После этого он приблизился к комнате Чжоу Цзышу с намерением постучать, но заранее упёрся свободной рукой в оконную раму. В конце концов, дверь была не единственным способом попасть внутрь! Даже если бы дошло до драки, Вэнь Кэсин был полон решимости сломить сопротивление, чтобы реализовать своё новообретённое стремление стать цветочным вором. Всё лучше, чем ничего… 

Дверь отворилась так внезапно, что Вэнь Кэсин, уже решившийся на крайние меры, подскочил от неожиданности и оцепенел. Такое нечасто с ним случалось, но в этот раз изумление было слишком велико. Даже когда Чжоу Цзышу чуть посторонился, приглашая его войти, Вэнь Кэсин не поверил своим глазам и, бестолково заикаясь, пролепетал:

— Ты что… Ты меня впускаешь, да? 

Чжоу Цзышу посмотрел на него в упор и приподнял бровь.

— А ты против? В таком случае, доброй ночи.

Вэнь Кэсин поспешно оттолкнул его руку, не дав затворить дверь, и ужом протиснулся в комнату, сияя от предвкушения. 

Увы, Чжоу Цзышу и не думал ложиться в постель. Не поднимая глаз, он зажёг свечи, разлил чай по двум чашкам и устроился за столом — всё с видом глубокой задумчивости, как перед серьезным разговором.

Сперва Вэнь Кэсин наблюдал за основательными приготовлениями с видом бесшабашного веселья, но постепенно его ухмылка растаяла. Покрутив в руках чашку, он не сделал ни глотка, но всё-таки сел на стул. Откинулся на спинку, скрестил ноги и воззрился на Чжоу Цзышу. 

— Ну и что ты хочешь сказать всем этим? — не выдержал Вэнь Кэсин. — Ты внезапно надумал довериться мне душой? Или телом? Или…

Чжоу Цзышу прервал его сухим смешком и вскинул глаза: 

— Хозяин Долины Вэнь, а ты ничего не хочешь сказать мне?

Вэнь Кэсин подавился готовой сорваться с языка остротой. Он уже набрал в лёгкие воздух, но только улыбнулся и покачал головой. На какое-то время повисло молчание.

— Великий Шаман Наньцзяна производит впечатление одарённого и надёжного человека, — в итоге нашёлся Вэнь Кэсин. — Я со спокойной совестью доверю тебя его заботам. 

Чжоу Цзышу обмакивал в чай кончик пальца и выводил бессмысленные узоры на столешнице. Дождавшись ответа, он уточнил:

— На этом всё? 

Вэнь Кэсин поднял голову, чтобы встретить его взгляд, и нечаянно засмотрелся на тонкое лицо в тёплом свете лампы. Казалось, что они знакомы тысячу лет — столько накопилось воспоминаний! Однажды увидев лопатки Чжоу Цзышу, Вэнь Кэсин так и не смог избавиться от наваждения. Когда они чуть сблизились, Чжоу Цзышу понравился ему как человек. А следующее открытие окончательно выбило землю из-под ног Вэнь Кэсина: так вот, каким был таинственный глава Тяньчуана! В тот момент Вэнь Кэсин почувствовал, что во всём мире не отыщет души роднее. Это было как встретить своё отражение. Они с Чжоу Цзышу оба были одинокими волками, которые, угодив в охотничий капкан, тщетно пытались вырваться и могли безжалостно отгрызть себе лапы ради свободы. 

С тех пор Вэнь Кэсин зачарованно следовал за Чжоу Цзышу и неустанно наблюдал за ним. Если один из них жил, как хотел, почему другому нельзя было жить так же? Это откровение обрушилось на Вэнь Кэсина, словно удар молнии. Чем дольше он обдумывал новую идею, тем глубже в неё погружался, пока не потонул с головой без надежды выплыть… 

Неодолимо, как бы помимо воли, он потянулся к Чжоу Цзышу и обхватил его лицо. Поскольку ладони Вэнь Кэсина были сплошь в мозолях и шрамах, он согнул пальцы, чтобы нежно коснуться обветренной, чуть прохладной щеки.

— Не смей умирать, — вырвалось у него. — Если ты умрёшь, а я останусь, мне будет бесконечно одиноко.

Чжоу Цзышу сжал запястье Вэнь Кэсина, но не отстранился. 

— Был бы шанс, а я не сдамся, — пообещал он с улыбкой. — И жизнь, и боевые искусства мои по праву. Небеса вручили мне эту судьбу, теперь пусть попробуют отобрать её!

Ощутив его дыхание на своих пальцах, Вэнь Кэсин смежил веки и пробормотал, как в полубреду:

— В тот год сова выбила из рук крестьянина чашу с алой водой…

Не отводя взора, Чжоу Цзышу спокойно повторил вопрос, который уже задавал однажды: 

— Крестьянин из глухого села нёс чашу с алой водой?

На губах Вэнь Кэсина медленно проступила улыбка:

— Вода была бесцветной, пока не заалела от человеческой крови. 

Чжоу Цзышу оставил обмен загадками, но смотрел так же неотрывно. Через пару мгновений Вэнь Кэсин вышел из задумчивости. Его глаза, обращённые во тьму прошлого, снова поймали свет свечи и насмешливо прищурились.

— Переспи со мной хоть разок, А-Сюй! — предложил он весело. — Ну что тебе стоит? Зато у нас обоих останется кто-то в душе! Тогда ты не умрёшь так легко, да и я тоже. Разве плохо придумано?

Вэнь Кэсин шутил и поддразнивал, но Чжоу Цзышу не подхватил игру, продолжая вглядываться в него со странным блеском в глазах, и лишь после долгой паузы спросил:

— Ты говоришь от сердца? 

Вэнь Кэсин коротко усмехнулся и подался к нему всем телом. 

— Разве ты не чувствуешь? — шепнул он губами в губы. 

Озадаченный Чжоу Цзышу не сразу подобрал слова.

— Нет, — признался он глухо. — Я… слишком редко сталкивался с искренностью и не научился её отличать. Скажи мне сам.

Пальцы Вэнь Кэсина поднялись по его плечу и скользнули выше, распуская стянутые узлом волосы. Тяжелая волна чёрного шелка обрушилась каскадом, обрамляя лицо Чжоу Цзышу и делая его строгую мужественную красоту более мягкой и хрупкой. Вэнь Кэсин проглотил ироничную ухмылку и произнёс тихо, но без колебаний:

— От сердца. 

После этого он зажмурился и припал к губам Чжоу Цзышу, словно кинул якорь на бездонную глубину, где уже не было сомнений и оговорок. Чжоу Цзышу медленно поднял руку, надолго задержал её в воздухе и, решившись наконец, опустил на плечо Вэнь Кэсина, сминая пальцами ткань его одежды. В тот же миг снаружи донёсся истошный вопль. 

Затуманенные глаза Чжоу Цзышу сразу прояснились, и он напряжённо застыл. Вэнь Кэсин тоже замер и прервал ласки. Отвлёкшись, они нарушили шаткое равновесие и свалились на пол, не успев разомкнуть объятия. Вэнь Кэсин с окаменевшим лицом опустил глаза, привел в порядок одеяния Чжоу Цзышу, следом запахнул собственное ханьфу и смиренно уточнил:

— Что ты предпочитаешь в такой момент? Мне сварить из незваного гостя бульон или потушить его в соевом соусе?

Примечание к части

∾ Намёк на гадание по физиогномике. Полная фраза будет звучать так: «男生女相主富贵, 女生男相多劳累», или «мужчина с женским лицом обречён на богатство, женщина с мужским лицом обречена на труд». Это затрагивает две темы: 1) Красота — главное мерило ценности женщины в древнем Китае. 2) Враждебное отношение к «женоподобным» мужчинам, вероятно, является относительно новым явлением в китайской культуре и происходит от западных нравов и идеалов (начиная с распространения учения миссионеров-иезуитов).

Том 3. Глава 66. Ночное нападение

В тёмном углу двора, недосягаемый для лунного света, стоял закутанный в чёрный плащ глава Ядовитых скорпионов. Лёгкий ветерок развевал подол длинных одеяний, придавая Да-Се сходство с призраком, вышедшим из клубящегося мрака.

Да-Се держал на поводке миловидного юношу с белоснежной кожей и бледно-розовыми губами, одетого в облегающие ночные одежды — одного из тех двоих, что ранее предавались страсти перед его глазами. Кожаный поводок крепился к цепочке, которая тонким ошейником обвивала шею парня на манер удавки, делая его похожим на прекрасного домашнего питомца.

Да-Се протянул руку, нежно провёл пальцами по волосам юноши и вздохнул: 

— Если мы не предупредим Хозяина Долины Вэня, боюсь, этот грозный, могущественный человек попадёт в такую сладкую ловушку земной нежности, что станет подобен плывущему белому облаку, которого не соблазнит даже волшебная страна бессмертных…[435] Допустить этого мы никоим образом не можем. Если все наши игроки вдруг лишатся честолюбия и амбиций, кто останется, чтобы разоблачить последнего «великого героя»?

Красивый юноша по-кошачьи прищурился и потёрся головой о руку Да-Се, выпрашивая продолжение ласки. 

В это время в маленький постоялый двор ворвались тёмные фигуры. Отовсюду раздались громкие вопли, от которых спавшие мирным сном постояльцы очнулись и повскакали с кроватей. Внезапно входная дверь распахнулась, и из здания, спотыкаясь, вывалился подросток в растрёпанной одежде. Его преследовал один из скорпионов. Да-Се наблюдал, не вмешиваясь.

На первый взгляд мальчик выглядел неуклюжим. Несмотря на это, его движения отнюдь не были хаотичными или бестолковыми, а являлись безупречно выполненной последовательностью шагов. Казалось, мальчишка ещё не до конца проснулся: он даже не думал контратаковать и ввязываться в драку, а только метался влево-вправо, уклоняясь от ударов. 

— Твою ма-а-ать! — вопил Чжан Чэнлин. — Опять люди в чёрном! Мне что теперь, ни заснуть, ни проснуться без вас? Клянусь, я не осквернял прах ваших предков, не раскапывал их моги-ил!

На последнем слове голос мальчишки сорвался на визг, так как ему пришлось спешно уворачиваться от горсти мелких игл, брошенных преследователем. Чжан Чэнлин сначала нырнул ничком к земле, затем, извернувшись, гигантской личинкой откатился в сторону, ловко вскочил на ноги и спрятался за вовремя подвернувшейся деревянной колонной. Сжимая что-то в кулаке, он обернулся назад и закричал: 

— У меня тоже есть иглы!

Скорпион инстинктивно отклонился назад, чтобы увернуться.

С самого рождения Чжан Чэнлин отличался доверчивостью, и любой мог его разыграть. Наконец ему удалось взять реванш и обмануть кого-то другого! Долгое время, проведённое рядом с беспринципной Гу Сян, шифу и компанией, не прошло даром. Чжан Чэнлин ликовал! Гордый собой, мальчишка начал карабкаться на колонну с грацией медведя, лезущего на дерево. 

— Ха-ха, ты такой глупый! — самодовольно объявил он скорпиону. — Обдурил тебя, да? Этой уловке меня научил шифу! 

— Вздор! — ниоткуда возник в его ушах голос шифу. — Когда это я учил тебя низким и подлым трюкам?

До глупого скорпиона наконец-то дошло, что иголок можно не опасаться. Он собирался возобновить погоню за мелким лгунишкой, когда ощутил резкий порыв ветра. Не успел скорпион обернуться, как его голова отделилась от тела и покатилась по земле. 

Хихиканье Чжан Чэнлина застряло ему поперёк горла. Он тупо уставился на появившегося из ниоткуда Вэнь Кэсина. Зрение мальчика успело различить лишь тень, мелькнувшую в воздухе за миг до того, как скорпион попрощался с головой.

Старший равнодушно рассматривал тело, которое держал в вытянутой руке. Одежда Вэнь Кэсина была безупречно чиста, лишь с четырёх пальцев левой кисти капала кровь. У него не было при себе ни сабли, ни меча, ни любого другого режущего оружия. Каким-то непостижимым способом Вэнь Кэсин «перерубил» шею человека голыми руками. Был ли он способен создать клинок из чистой ци, сконцентрировав энергию на кончиках пальцев? Весь облик Вэнь Кэсина напоминал демона, прорвавшегося когтями из ада. Его бесстрастное лицо не было свирепым, но убийственная аура вызывала желание бежать без оглядки как можно дальше. 

Чжан Чэнлин так и завис на середине колонны, облепив её всеми конечностями и хлопая ртом, — перехваченное от ужаса горло отказывалось выдавать какие-либо звуки.

Тем временем к схватке во дворе присоединились Гу Сян, Цао Вэйнин и Гао Сяолянь. Следом у выхода из здания неторопливо показался Чжоу Цзышу. Он остановился, откупорил пузырёк с лекарством Великого Шамана, достал одну пилюлю и проглотил её, не запивая. Пояс Чжоу Цзышу всё ещё был слабо завязан, и меч он явно не захватил. Скрестив руки на груди, он осмотрел театр действий. Взгляд Чжоу Цзышу перескочил от Вэнь Кэсина к незадачливому ученику, скользнул по остальной компании и остановился на тёмном углу, в котором притаился глава Ядовитых скорпионов. 

Великий Шаман уже некоторое время следил за происходящим через распахнутое окно своих покоев, не торопясь вступать в драку. В данный момент он сосредоточенно разглядывал Вэнь Кэсина. Седьмой Лорд накинул на плечи верхнюю одежду и спросил из глубины комнаты:

— Что думаешь о его кунг-фу?

Великий Шаман на пару секунд задумался, прежде чем отозвался:

— Если установить в качестве критерия только боевые навыки, глава Чжоу на пике своих способностей и в честной битве был бы ему равным соперником. Однако если бы они бились на смерть, наш друг наверняка проиграл бы. 

Седьмой Лорд удивлённо вздёрнул бровь и решил уточнить:

— А что насчёт тебя?

— Я выберу бой с ним только в самом крайнем случае, — мрачно ответил Великий Шаман, продолжая изучать Вэнь Кэсина, который всё также неподвижно стоял посреди двора. 

Внезапно Вэнь Кэсин отмер, слегка улыбнулся, поднёс левую руку ко рту и провёл языком по окровавленным пальцам. Его губы окрасились багрянцем.

Великий Шаман и Чжоу Цзышу являлись исключительными мастерами, каких во всём цзянху были единицы. Но всё равно, они обучались боевым навыкам у наставников, а затем, в соответствии с методикой другого человека, тяжким трудом и упорством оттачивали умения самостоятельно. Совершенствование кунг-фу зависело от стараний ученика, но именно наставник закладывал основы. Мотивация обоих к овладению боевыми искусствами заключалась в том, чтобы реализовать с помощью кунг-фу собственные устремления. Хотя заурядный наблюдатель мог не заметить в их техниках признаки механического повторения, эти признаки сохранялись, иначе и быть не могло. 

Иное дело Вэнь Кэсин. Его боевые навыки шлифовались десятилетиями жестоких испытаний и омывались штормами кровавых побоищ. Он не знал ни мнемонических рифм, ни фиксированных последовательностей движений. Зато изо дня в день он сталкивался с выбором: жить или умереть. Это был самый опасный вид кунг-фу под небесами.

Да-Се приоткрыл губы, с которых слетало прерывистое то ли от страха, то ли от возбуждения дыхание. Неосознанно он сжал пальцы, впившись ногтями в скальп своего прекрасного «питомца». Юноша скривился от боли, но не посмел шелохнуться. 

— Если кто-то заявит, что он — не Хозяин Долины призраков, я не поверю, даже если на кону будет стоять моя жизнь, — прошептал Да-Се. 

Внезапно он отстегнул поводок от ошейника, погладил юношу по затылку и приказал:

— Иди, познакомься с тем парнишкой-счастливчиком. Поиграй с ним немного. Нам, взрослым, нужно поговорить.

Юноша согласно хмыкнул и упорхнул со скоростью ветра — его цингун оказался на удивление хорош. Глава Ядовитых скорпионов свистнул через два пальца. Все выжившие скорпионы, заслышав сигнал, отступили с поля боя и выстроились ровными рядами по бокам от своего лидера. Да-Се вышел из темноты, остановился перед Вэнь Кэсином и склонился в приветствии, обхватив кулак ладонью.

— Господа, мы снова встретились. 

Вэнь Кэсин разжал пальцы, и обезглавленное тело рухнуло к его ногам. 

— Хочешь стать следующим? — нетерпеливо спросил он у предводителя скорпионов, бросив в довесок убийственный взгляд. 

Тем временем красивый юноша приземлился в нескольких шагах от Чжан Чэнлина. Да-Се словно потерял к ним интерес, не удостаивая даже мимолётным взором. Зато Чжоу Цзышу перестал изображать каменную статую и, подняв голову, следил за начавшимся поединком. В какой-то момент он переступил с ноги на ногу, словно собирался сделать шаг, но передумал и не стал вмешиваться. 

Ручной скорпион свирепо нападал и теснил Чжан Чэнлина, панически и хаотично отступающего, убегающего, испуганно размахивающего руками. Тем не менее Чжоу Цзышу увидел, что если в мастерстве юношей и была разница, то незначительная. Зная, что Чжан Чэнлин прогрессирует только тогда, когда вынужденно находится на пределе возможностей, Чжоу Цзышу позволил им продолжать. 

В любом случае, с таким количеством старших вокруг, Чжан Чэнлин не рисковал облажаться по-настоящему. 

— Я не посмел бы тревожить ваш покой по своему капризу, никогда не посмел бы, — с вежливой улыбкой заверил Да-Се, продолжая глядеть на Вэнь Кэсина. — Этот скромный слуга слишком дорожит своей жизнью. А поскольку цель находится под защитой и покровительством Хозяина Долины, то, даже обладая звериной отвагой,[436] я не решусь искушать судьбу и тревожить льва в его логове.[437]

Нетерпение Вэнь Кэсина становилось всё более очевидным — в его глазах явственно читалось обещание немедленно оторвать парламентёру голову, если тот продолжит толочь воду в ступе. Да-Се чутко это уловил и перешёл к сути:

— Я дерзнул явиться сюда только потому, что кое-кто попросил меня передать сообщение молодому господину Чжану.

Вэнь Кэсин бросил взгляд на двух юношей, которые к этому моменту уже занимались перекладкой черепицы на крыше. Брезгуя обществом Да-Се, Вэнь Кэсин не снизошёл до ответа, лишь наградил того напоследок презрительным взглядом, развернулся и направился ко входу в гостиницу. Поравнявшись с Чжоу Цзышу, он наконец стёр с лица пренебрежительную гримасу, опустил ресницы и тихо спросил: 

— Ты принял лекарство?

Чжоу Цзышу в ответ утвердительно хмыкнул и взял на себя роль переговорщика: 

— Что за сообщение? — крикнул он главе Ядовитых скорпионов.

Да-Се ответил не сразу. Сцепив руки за спиной, он заинтересованно взирал на Чжан Чэнлина, который ещё недавно лишь уворачивался, а сейчас, хотя это и выглядело жалко, начал отвечать на удары. С губ главного скорпиона сорвался неверящий возглас.

Чжан Чэнлин подобрал забытый во дворе тренировочный меч и на первый взгляд размахивал оружием наугад. Лишь при внимательном рассмотрении в движениях мальчишки очевидно прослеживались две блестящие техники. Первая была чёткой и откровенной, исполненной благородства и достойной праведного героя. Вторая являлась изменчивой и чарующе необузданной. Чжан Чэнлин грубо соединял два непохожих стиля, переключаясь с одного на другой. Как бы странно это ни выглядело, в немыслимом чередовании присутствовала необъяснимая гармония. Если бы мальчик раскрыл свой уникальный стиль в полной мере, он был бы так же приятен глазу, как плывущие облака, отражённые в горном ручье. 

Да-Се прикинул, что через десять ходов Чжан Чэнлин нейтрализует преимущество его подопечного, вздохнул и мысленно признал: «Выдающиеся наставники воспитывают выдающихся учеников!». Неожиданно он громко окликнул Чжан Чэнлина:

— Молодой господин Чжан, вы хотели бы знать, кто является истинным виновником гибели вашей семьи?

Чжан Чэнлин потрясённо застыл. Противник использовал его заминку, снял с шеи цепь и ударил ею по мечу. Конец цепочки обмотался вокруг лезвия, от которого, признаться, и не стоило ожидать ничего впечатляющего. Под воздействием скручивания, усиленного рывком цепи, клинок разлетелся на куски. Красивый юноша-скорпион решил развить преимущество, замахнулся своей тёмной чандао[438] и нанёс рубящий поперечный удар, целясь в талию Чжан Чэнлина. 

Чжан Чэнлин был вынужден упасть на бок и, за неимением лучшего варианта действий, поднял ногу, собираясь пнуть пяткой «фамильные драгоценности» противника. Юноша, потрясённый и в равной мере взбешённый грязным приёмом, едва успел повернуться, чтобы защититься от удара. 

Лица присутствующих зевак вытянулись. Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин обменялись взглядами в духе «это не имеет ко мне никакого отношения» и укоризненным тоном одновременно произнесли:

— Замечательного ученика ты воспитал!

— Очевидно, что он твой ученик!

— Чушь! — воскликнул в праведном гневе Чжоу Цзышу. — Как моим учеником может быть тот, кто не знает ничего, кроме подлых дешёвых уловок? Несомненно, вы с ним одного поля ягоды.

Чжан Чэнлин вскочил и на всех парáх дал деру, используя при этом последовательность «Облёт девяти дворцов» и вынуждая разъярённого красавчика прыгать за ним по стенам и крышам. 

Да-Се оправился от потрясения и с усмешкой отметил:

— Какой… необычный ребёнок, отвергающий заключение в установленные рамки, — а затем громко продолжил: — Дитя, позволь поведать тебе правду! Тот, кто повинен в смерти твоего отца, тот, кто стал причиной смерти старейшины школы Тайшань, тот, кто тайно избавился от Шэнь Шэня, и тот, кто переложил вину за всё содеянное на героя Гао, — всё это один человек.

— Кто он? — крикнул Чжан Чэнлин.

— А сам как думаешь? — предложил ему угадать Да-Се. — Кто сегодня может втайне удерживать в своих руках Кристальную броню и в то же время созывать героев цзянху на праведную войну с Долиной призраков? Кому это противостояние предоставит блестящую возможность устранить любого неугодного свидетеля, а затем соединить ключ из Долины с замкóм Кристальной брони?

Чжоу Цзышу после этой речи тихо хмыкнул, повернулся к Вэнь Кэсину и адресовал тому многозначительный взгляд: 

— Ключ из Долины! — повторил Чжоу Цзышу. — Неудивительно, что… Откровения Лун Цюэ были неожиданными для всех нас, кроме Хозяина Долины призраков. 

— Ты не выглядишь шокированным, — осторожно заметил Вэнь Кэсин. 

— С чего бы? Твоя Долина много лет не вмешивалась в дела цзянху. И вдруг орава призраков разом спустились с горы Фэнъя! Запреты не нарушаются на пустом месте. Кто-то пошёл на огромный риск, решив, что пора завладеть Кристальной бронёй… Меня бы шокировало, если бы призраки явились, так сказать, «ловить белого волка голыми руками».[439]

Вэнь Кэсин долго колебался, но всё-таки решил объясниться:

— Ты прав. Десятка великих призраков Долины вовлечена в бесконечную борьбу. Сунь Дин и Сюэ Фан возглавляли два основных лагеря. Недавно Сунь Дин каким-то неизвестным образом объединил большинство призраков, переломив ситуацию себе на пользу. Эти призраки угнетали всех прочих, сообща используя силу для подавления слабых, а в Долине слабые не выживают. Сюэ Фан предпринял рискованный шаг из отчаяния… Или же он давно рассматривал этот вариант в качестве возможной меры на крайний случай. Так или иначе, именно Сюэ Фан выкрал ключ от Арсенала.

Чжоу Цзышу медленно покивал головой и повторил, растягивая гласные:

— О! Каким-то неизвестным образом…

Из лидеров пяти кланов, когда-то называвшихся великими, в живых остался лишь один человек. Даже будь Чжан Чэнлин последним тупицей, у него не было шанса не понять настолько очевидный намёк главы скорпионов. Сердце мальчика неверяще сжалось, и он отчаянно прокричал:

— Ты врёшь! Это не может быть правдой!

Чжоу Цзышу резко поднял голову и веским тоном наставника обратился к мальчишке:

— Малец, если хочешь достичь вершин мастерства, твой разум и воля должны быть сильны. Нельзя обманывать себя и отвергать правду только потому, что она тебе неприятна. Конечно, если ты считаешь, что он несёт полную ерунду, ничто не мешает впустить его слова в одно ухо и выпустить из другого. 

Пока Чжоу Цзышу говорил, его неподвижный силуэт задрожал зыбким маревом. Прежде, чем кто-либо успел заметить движение, он уже появился рядом с Цао Вэйнином, небрежно выхватил у того меч и бросил оружие Чжан Чэнлину.

— Лови! Ты говорил, что хочешь пойти с Гу Сян и остальными. Убей эту белолицую фальшивую девчонку, и я дам тебе своё позволение.

Чжан Чэнлин пронёсся в воздухе, в длинном прыжке хватая перекинутое оружие. Металл лезвия громко заскрежетал, покидая ножны. Чжан Чэнлин свирепо заорал и без колебаний поднял меч, атакуя красивого юношу.

Он обращался с мечом Цао Вэйнина, словно с саблей девяти колец.[440] Удары клинка поражали интенсивностью и мощью, бушующей бурей обрушиваясь на противника — никто никогда не учил подобному Чжан Чэнлина.

Красивый юноша запаниковал: торопливо пятясь, он еле успевал парировать атаки. В его беспорядочном отступлении проявилась обычно незаметная, но очевидная сейчас хромота. Да-Се загадочно улыбнулся. Чжан Чэнлин тоже заметил прихрамывание противника, сузил пылающие ненавистью глаза и рубанул мечом сверху вниз, рассекая грудь юноши. Чужая горячая кровь залила лицо Чжан Чэнлина. Он повернулся и посмотрел на главу скорпионов в упор:

— Вы говорите о дяде Чжао?

Отряды скорпионов-смертников начали нападать после того, как Чжао Цзин привёл Чжан Чэнлина в Дунтин... 

Почему дядя Чжао позволил Чжоу Цзышу, безвестному проходимцу, так легко забрать с собой Чжан Чэнлина? Потому что это было на руку Чжао Цзину: отсутствие мальчика рядом было лучшей возможностью прикончить его чужими руками, не беспокоясь о сохранности лица. 

Все свидетели событий тридцатилетней давности были мертвы. Остался только Чжао Цзин. Он получил ранение, защищая дело благородных школ и кланов улиня, и проявил себя доблестным героем. В настоящий момент он пользовался всеобщим почётом и уважением, его репутация считалась безукоризненной.

Правда, так оно и было.

Примечание к части

∾ «Станет подобен плывущему белому облаку...» — строки из пьесы «Дворец вечной жизни» драматурга Хун Шэна, написана в 1688 году. В основе сюжета лежит история любви танского императора Мин-хуана к его наложнице Ян.

∾ «Обладая звериной отвагой» — досл.: «если бы я «съел сердце медведя и кишки пантеры». Поговорка в значении «набраться смелости» (吃熊心豹子胆). В кит. медицине определённая пища придаёт определённые качества. В случае с сердцем медведя и кишками пантеры — храбрость.

∾ «Не осмелиться копать голову Тайсуя» (不敢在太岁头上动土) — одно из значений поговорки: «тревожить льва в его берлоге», т.е. оскорбить или потревожить сильнейшего.

Тайсуй (太歲, «великое божество времени») в кит. астрологии — гипотетическая планета. Считается, под местом, над которым находится Тайсуй, находится некий объект — физическое проявление Тайсуя. Если его потревожить — это навлечёт страшные бедствия.

∾ Чандао (長刀) — длинная (до 2 м) двуручная однолезвийная сабля, переводится также как «сабля-посох» или «сабля с длинной рукоятью». Оружие авангарда пехоты, чандао использовалась в основном против кавалерии.

∾ «Ловить белого волка голыми руками» — поговорка в значении «подходить к трудной задаче неподготовленным» (空手套白狼).

∾ Сабля девяти колец — цзюхуаньдао (九环刀). Оружие ушу и даосских практик, появилось в конце династии Сун для противодействия монгольской армии. Толстое, жёсткое изогнутое одностороннее лезвие, на обухе клинка вделаны 9 металлических колец, которые усиливают кинетическую энергию удара.

Том 3. Глава 67. Пути расходятся

Красивый юноша, сражавшийся с Чжан Чэнлином, чудом избежал гибели. Чжан Чэнлин не любил причинять людям боль и в последний момент чуть изменил направление удара, поэтому его противник ещё дышал. Кровь хлестала из длинного разреза, переходящего с щеки на грудь, но глубокая рана не была смертельной. 

Глава скорпионов с загадочной усмешкой посмотрел на Чжан Чэнлина и проговорил вполголоса:

— Некоторые люди рождены под счастливой звездой — что тут поделаешь? Тебя, славное дитя, без сомнения ждёт великое будущее. 

Наклонившись, он присмотрелся к своему подручному, простёртому на земле. По телу молодого человека прошла судорога, но стоило ему увидеть хозяина, и во взгляде вспыхнуло желание жить. Да-Се нежно взял раненого за подбородок и досадливо отметил: 

— Какая жалость, такое лицо испорчено.

Одновременно с этими словами он резко дёрнул рукой. Голова юноши откинулась под неестественным углом, миг — и его шея была сломана. Не оглянувшись на труп, Да-Се на прощание кивнул присутствующим и удалился прочь, жестом подозвав своих ядовитых деток. 

Чжан Чэнлин застыл посреди двора, сжимая окровавленный клинок. Мальчика колотило, как на морозе. Цао Вэйнин осторожно приблизился, забрал свой меч и вытер насухо. Тревожно оглянувшись на бездыханное тело, он положил руку на плечо Чжан Чэнлина и попытался утешить: 

— Слушай… Мы все тоже поражены. Но разве можно верить этому типу? Он совсем не похож на достойного человека.

Цао Вэйнин осмотрелся, ища поддержки, но увидел только застывшую от потрясения Гао Сяолянь и погружённую в тяжкие думы Гу Сян. Двое мужчин чуть поодаль и вовсе не выглядели удивлёнными, будто давно были в курсе положения дел. В памяти онемевшего Цао Вэйнина всплыл тот вечер, когда Гао Сяолянь поведала о гибели своего отца, а Чжоу Цзышу сказал Вэнь Кэсину: «Почти все, кто знал правду, теперь мертвы. В живых остался только один человек. Победители и проигравшие очевидны». Победители и проигравшие… очевидны. Цао Вэйнин невольно вздрогнул: получается, эти двое поняли правду ещё в тот день? Получается, они… 

Чжан Чэнлин внезапно обернулся к Чжоу Цзышу. 

— Шифу, я вспомнил человека в чёрном, который допрашивал моего отца в ту… ночь. Я… только что… вспомнил.

Он опустил взгляд на мёртвого юношу и задрожал сильнее. Горло перехватило спазмом, но мальчик поднял руку, привстал на цыпочки и продолжил говорить, слегка заикаясь:

— Человек в чёрном… был примерно такого роста. С очень широкими плечами. И он хромал… чуть-чуть. Только когда он за мной погнался, я заметил, что он припадает на одну ногу. Совсем как вот этот… который тут лежит. Я помню, что человек в чёрном смертельно ранил дядю Ли, и ещё… ещё…

Гу Сян тихо вскрикнула и зажала рот ладонью. Она и так смотрела, не моргая, а теперь распахнула глаза во всю ширь, словно услышала самую страшную весть в жизни. Вэнь Кэсин бросил на неё короткий взгляд и спокойно погладил Чжан Чэнлина по голове — той рукой, что не была запачкана кровью. 

— Всё в порядке, дальше я знаю, — ласково кивнул Вэнь Кэсин.

Его взгляд пронзал ночь, устремляясь в неведомые пределы. Постепенно на губах Вэнь Кэсина проступила улыбка. Кроме едва уловимой насмешки, в этой улыбке ощущались невыразимые словами облегчение и спокойствие. Так мог улыбаться измученный странник, прошедший сотни ли через крутые горы и бурные реки, чтобы понять истинный замысел судьбы.

Гу Сян медленно опустила руку и беззвучно позвала:

— Господин… 

Вэнь Кэсин поднял ладонь, не дав ей договорить.

— Выданная замуж девица подобна воде, выплеснутой за дверь,[441] — отрезал он. — Это дело больше не имеет к тебе отношения. Завтра ты отправишься в путь и найдешь Е Байи, как договаривались. Я не оставлю тебя без обещанного приданого, но не хочу, чтобы ты вспоминала свой прежний дом.

Чжан Чэнлин крепился, как мог, потому что поклялся стать отважным героем. Он желал храбро защищать тех, кого хочет защитить, и доблестно истреблять тех, кто заслужил смерти. Он твердо решил не отступать и не бояться, с какими бы испытаниями ни столкнулся, но сейчас не мог перестать плакать. Слезы катились сами собой, и Чжан Чэнлин снова чувствовал себя трусом и ничтожеством, слабым ребенком, из которого никогда не выйдет толка. 

После того, как подонки расправились с его родными, Чжан Чэнлин дал себе зарок как следует изучить боевые искусства, чтобы суметь заступиться за всех, кто ему дорог. А ещё он собирался отомстить за свою погибшую семью и покарать убийц, если представится случай. 

Но когда он узнал, что всему виной дядя Чжао... 

Умирая, отец Чжан Чэнлина схватил за руку дядю Ли и заставил пообещать, что тот доставит его сына к Чжао Цзину в целости и сохранности. Той же страшной и холодной ночью, в заброшенном храме, умирающий старик вцепился в руку шифу и взял с него ту же клятву. 

Дядя Чжао день и ночь оставался рядом с Чжан Чэнлином, помогая оправиться от горя. 

Дядя Чжао со слезами на глазах провозгласил перед всеми героями под небом улиня, что справедливость в отношении клана Чжанов будет восстановлена. 

Дядя Чжао…

Если мир так непредсказуем, а чужая душа — потёмки, если нельзя положиться на самых близких людей и давних товарищей, кому вообще можно доверять? 

Вэнь Кэсин коротко вздохнул и окинул взглядом окружающих, потом отвёл глаза и отправился к себе. Но Чжоу Цзышу задержался во дворе.

— Иди-ка сюда, малыш, — подозвал он Чжан Чэнлина. 

Мальчик с силой потёр глаза, которые тут же наполнились новыми слезами. Чжан Чэнлин знал, что наставнику не нравится, когда он распускает нюни, но не мог ничего поделать. 

— Ши… Шифу, я не хотел плакать, — попытался он извиниться между всхлипами, — я просто... просто... я скоро приду в себя... 

Но шифу не стал, как обычно, требовать стойкости. Вместо этого он протянул руку и обнял мальчика. Сквозь тонкую ткань лёгкого плаща, наспех накинутого на плечи Чжоу Цзышу, просачивалось тепло его тела. Чжан Чэнлин уткнулся носом в грудь наставника и немного успокоился, почувствовав, что прислонился к горе, которая никогда не пошатнется. Пусть нерушимые узы между великими орденами обернулись ложью и предательством,[442] но случайное знакомство переросло в нерушимую связь. 

Цао Вэйнин потянул Гу Сян за руку, и они тихонько удалились. Гао Сяолянь судорожно перевела дыхание и в глубоком смятении вернулась в свою комнату. Во дворе остались только учитель и ученик.

Наблюдая за ними через окно, Великий Шаман не удержался от вопроса:

— Это тот глава Чжоу, которого мы знали? Давно ли он сделался настолько…

Седьмой Лорд тихо усмехнулся и то ли ответил, то ли порассуждал сам с собой:

— Разве Цзышу когда-нибудь был другим? Перед Лян Цзюсяо он разыгрывал строгого отца и старшего брата в одном лице, но тайком всегда прикрывал младшего. Жаль, Цзюсяо так и не оценил этого. 

Великий Шаман повернулся, чтобы посмотреть на своего спутника. Свечи в комнате не горели, и темнота почти полностью скрывала Седьмого Лорда. Лунный свет выхватывал из мрака не более четверти его ослепительно-прекрасного профиля.

— Если назвать Цзышу кладезем добродетелей, боюсь, он первый это оспорит, — предположил Седьмой Лорд. — Но назвать его подлецом… Цзышу совершал ужасные поступки, за которые небеса могут покарать в любой момент. Но он совершал их по долгу службы и никогда — из личной неприязни или жажды наживы. 

Седьмой Лорд едва заметно вздохнул, а затем толкнул дверь и вышел, прихватив в потёмках какую-то вещь. Длинными шагами он пересёк двор и перебросил свою ношу Чжан Чэнлину. Мальчик неуклюже поймал подарок и замер от изумления: в его руках оказался меч. Только после разрешающего жеста шифу Чжан Чэнлин осмелился извлечь клинок из ножен. Лезвие было необычайно широким, вдвое шире, чем у меча Цао Вэйнина. От тёмного металла веяло суровой мощью, он не блестел, но распространял приглушённое сияние и был окутан тяжёлым дыханием кровавой бойни. Заточка явно делалась с расчётом на отчаянную резню. По весу оружие было вдвое или втрое тяжелее обычного меча. На рукояти виднелась гравировка: «Дахуан».[443] 

— Один подчинённый вручил мне этот клинок, чтобы я не бездельничал всё свободное время, — сказал Седьмой Лорд Чжан Чэнлину. — Меч превосходен, но я дрянной мечник. Для меня такое оружие тяжело и громоздко. Тебе оно лучше подойдет. 

Чжан Чэнлин только охнул. Он растерянно моргал покрасневшими от слез глазами и никак не мог придумать ответ. 

— Славный меч должен принадлежать герою, даже если величие этого героя лишь в будущем, — пояснил Седьмой Лорд. — Я в этом смысле безнадёжен, так как собираюсь дожить свой век богатым бездельником. Спокойно пользуйся мечом и постарайся его не подвести. 

Чжоу Цзышу кивнул со всей серьёзностью:

— Наша глубочайшая благодарность Седьмому Лорду.

В ответ он услышал лёгкий смех.

— Сколько лет мы с тобой дружим? ― спросил Седьмой Лорд, искоса глянув на Чжоу Цзышу. — Мы вместе сражались и рисковали жизнями. Почему же ты всегда так зануден со мной, если можешь шутить и веселиться с другими? 

Чжоу Цзышу осёкся и уставился на него во все глаза. Седьмой Лорд, махнув рукой, отправился спать.

— Цзышу, я больше не князь Наньнина! Да и ты уже не на службе, — бросил он через плечо. — При твоём проницательном уме давно следовало это уяснить.

Чжоу Цзышу опешил от таких слов, а потом неожиданно ухмыльнулся.

— Седьмой Лорд так неотразим, что веселиться с ним себе дороже! — выкрикнул он. — Боюсь, от таких шуток у меня дома перевернётся кувшин с уксусом.[444]

Седьмой Лорд замер и оглянулся, но не в гневе, а в растерянности. Пару мгновений он разрывался между смехом и неловкостью, но в итоге просто покачал головой, признав поражение, и скрылся за дверью.

Чжоу Цзышу так и не лёг в ту ночь. До рассвета он возился во дворе с Чжан Чэнлином, обучая мальчика владению мечом. Чжан Чэнлин с опухшими глазами следил за каждым движением шифу, но усваивал уроки всё так же медленно. Простые стойки, которые у других получались с первой попытки, он просил показывать по нескольку раз и долго расспрашивал про каждую мелочь. Только досконально разобрав приём, Чжан Чэнлин мог его уяснить и перейти к следующему. Уже на рассвете он сбегал за бумагой и кистью, чтобы зарисовать всё пройденное за ночь. Рядом с набросками движений Чжан Чэнлин записал мнемонические стишки и снабдил их беспорядочными пометками, в которых постарался отразить каждое замечание наставника. 

— К чему эти картинки? — удивился Чжоу Цзышу. — Ты же всё равно продолжишь тренироваться, когда вернешься. 

Мучительно покраснев, Чжан Чэнлин пробормотал в ответ:

— Шифу… Я ещё не отработал приёмы, которым вы учили меня в прошлый раз. Я… знаю, что не слишком умён, поэтому установил для себя правило: повторять каждое движение десять тысяч раз и держать перед глазами подсказки. Каждое утро я буду вставать пораньше, чтобы заучивать… заучивать… 

Вспомнив, что Чжоу Цзышу не нравится его привычка проговаривать обучающие рифмы при выполнении боевых приёмов, Чжан Чэнлин совсем смешался. Мальчик немного помолчал, а потом поднял глаза на шифу, виновато прикусив язык. 

Чжоу Цзышу смотрел на него с противоречивым выражением лица. Бестолковый ученик на деле был вовсе не так прост. Мудрость, скрытая под кожей глупца, проворство, замаскированное неуклюжестью движений.[445] Неторопливость и терпение, каждый шаг честный и верный. Глава Ядовитых скорпионов считал, что Чжан Чэнлину повезло с наставником. Но Чжоу Цзышу сказал бы, что в данном случае наставнику повезло с учеником. Поэтому он похлопал мальчика по плечу и сказал:

— Я разрешаю тебе уйти с остальными. Делай, что можешь и… Будь достоин меча, который дал тебе Седьмой Лорд.

Наутро все четверо — Гу Сян, Цао Вэйнин, Гао Сяолянь и Чжан Чэнлин — отправились в путь. Они собирались найти Е Байи, но в то же время Гао Сяолянь и Чжан Чэнлин мечтали призвать к ответу Чжао Цзина с его приспешниками, а Цао Вэйнин беспокоился, что школа меча Цинфэн по незнанию ввяжется в войну на стороне ордена Цюшань. Вряд ли Е Байи сидел, сложа руки, узнав, какую смерть принял Гао Чун — один из хранителей Знака чести, поэтому они надеялись пересечься с ним в ходе поисков.

Проводив шумную молодёжь, Чжоу Цзышу собрался наконец отдохнуть, но, распахнув дверь в свою комнату, увидел Вэнь Кэсина, сидевшего в проёме открытого окна. Одну ногу он свесил наружу, вторую подогнул, обхватив руками колено. При виде Чжоу Цзышу Вэнь Кэсин с улыбкой вскинул голову и сообщил:

— Мне тоже пора, А-Сюй.

— На гору Фэнъя? — спросил Чжоу Цзышу после едва заметной паузы. 

Вэнь Кэсин кивнул: 

— Я достаточно побродил по свету. За всю жизнь я не встречал столько новых людей и интересных мест. Но пришло время вернуться к незавершённым делам. Вот что, А-Сюй… 

Вэнь Кэсин запнулся, будто хотел сказать слишком много и не знал, как начать. Собираясь с мыслями, он несколько раз провел пятерней по волосам и с силой потянул за пряди. 

— Ты... Выздоравливай как следует, ладно? — выпалил он. — И не заглядывайся на абрикосы в чужом саду![446] Я разыщу тебя на горе Чанмин, если, конечно, я… 

Чжоу Цзышу достал флягу и покачал её в руке. Наливая вино в чашу, он отвёл глаза от Вэнь Кэсина и оборвал его речь на полуслове:

— Понятно. Катись на все четыре стороны, но не смей умирать.

Тихо усмехнувшись, Вэнь Кэсин оставил ему на прощание короткое «береги себя» и через мгновение исчез, как не было. Только ветерок шелестел в пустом окне, сдувая с подоконника человеческое тепло. 

Чжоу Цзышу залпом осушил чашу.

Примечание к части

∾ Выданная замуж девица подобна воде, выплеснутой за дверь — распространённая поговорка, иллюстрирующая обычаи феодального Китая: с того момента, как дочь вышла замуж, она принадлежит семье мужа. Поэтому для семьи иметь дочь часто было сравнимо с «воспитанием ребёнка для другого». Связанные с этим традиции стали фактором, усугубившим отбор в пользу сыновей в эпоху политики «одного ребенка». 

∾ «尔虞我» — идиома, означающая «ты обманываешь, я мошенничаю».

∾ Дахуан (大荒) — Великий Простор.

∾ Чжоу Цзышу опасается, что Вэнь Кэсин «перевернёт кувшин с уксусом» — выражение, означающее ревность. 

∾ «大智如愚» — цитата из Су Дунпо (Су Ши); «大巧若拙» — цитата из Лао Цзы.

∾ Вэнь Кэсин использует выражение «红杏出墙», или «красное абрикосовое дерево, которое свесило ветви через стену сада» (также переводится как обман/ измена).

Том 3. Глава 68. Время отпускать

Примечание к части

Дорогие читатели!

Официальный анлейт-источник перевода временно (?) стоит на паузе.

Чтобы не уходить в неопределенный статус с неопределенным графиком обновлений, мы решили обратиться к тексту оригинала на китайском, а для справочной информации использовать альтернативный анлейт.

Надеемся, что мы не заплутали в иероглифах.

Спустя некоторое время в пути Цао Вэйнин осознал, что Гу Сян необычно молчалива — с момента ночного вторжения скорпионов она не произнесла ни единого слова.

Гао Сяолянь, сама по себе сдержанная, не была хорошо знакома с обычно бойкой манерой поведения Гу Сян и не видела в её нехарактерной задумчивости ничего странного. То, что девушка безмолвно следует за всеми на почтительном расстоянии, тоже не казалось благовоспитанной Гао Сяолянь чем-то подозрительным. К тому же дочь Гао Чуна была занята лошадью Чжан Чэнлина, которую заботливо вела в поводу. После бессонной ночи мальчишка задремал, пуская слюни в мохнатую гриву, отчего кобылка периодически недовольно пофыркивала да потряхивала головой. Но как бы крепко Чжан Чэнлин ни спал, свой новый меч, Дахуан, замотанный в грязную рогожку, он намертво удерживал сжатыми до побелевших костяшек пальцами.

Придержав коня, Цао Вэйнин дождался Гу Сян и склонился к ней, встревоженно вглядываясь в глаза:

— Что случилось? Ты не выспалась?

Гу Сян ответила тусклым взглядом, а потом уныло потупилась и склонила голову, словно примерная молодая жена. Тогда Цао Вэйнин испугался по-настоящему. Он уже и не знал, что предположить: «Ушиблась? Съела что-то не то? Заболела?» Такая неутомимая шумная девчонка не могла разом растерять всю дерзость и задор без причины!

Цао Вэйнин потянулся ко лбу Гу Сян — проверить, нет ли жара, но девушка откинулась назад и отмахнулась от его заботы. Затем она остановила лошадь, угрюмо поглядела на пару вдалеке и нехотя объяснила:

— Это… Как если бы ты сам никому не верил и не видел смысла в честности. Тогда любые слова становятся просто сотрясением воздуха, неспособным выбить из колеи. А если кто ведёт себя открыто, разве он не дурак? Только и делает, что улыбается и поддакивает! И вдруг этот человек, который, по твоему мнению, так и не удосужился отрастить себе мозги, обращается главным злодеем, водившим всех вокруг пальца!

Цао Вэйнин мысленно покрутил слова Гу Сян так и эдак, а потом осторожно предположил:

— А-Сян… кажется, ты что-то неправильно поняла…

Гу Сян подобралась и проговорила тоном, не предвещавшим ничего хорошего:

— Ты, по фамилии Цао! Ещё одно слово, и можешь считать себя покойником! — она даже замахнулась, чтобы хорошенько этого самого Цао стукнуть.

Юноша со смехом увильнул от карающей длани:

— Ах, постой-постой! Убьёшь меня — и останешься молодой вдовой, разве это не расстроит тебя ещё больше?

И правда. Кроме того, Гу Сян в этом случае теряла обещанные господином две с половиной улицы приданого. Сплошные убытки! Прекратив попытки поколотить Цао Вэйнина, девушка решила вернуть баталию в словесное русло и задумалась над ответом.

Гу Сян осознавала, что не блистает талантами. Частенько девушка не могла уразуметь, о чём говорит её господин. Она только и умела, что ляпнуть в ответ забавную глупость развлечения ради или непонимающе похлопать глазами. Она и он… они… были слеплены из разного теста. Для Вэнь Кэсина Гу Сян никогда не была ни рассудительной собеседницей, ни внимательной слушательницей, ни, тем более, доверенным лицом, посвящённым в личные секреты и важные планы.

По сути она, как ребёнок, добивалась желаемого благодаря очарованию и беззастенчивой хитрости. Гу Сян выросла в Долине призраков на горе Фэнъя, в месте, где хорошие люди встречались редко и жили недолго. Однако покровительство Вэнь Кэсина напрочь отбивало у возможных недоброжелателей охоту причинить Гу Сян хоть малейший вред. Таким образом, наперекор всему, она сохранила некоторую наивность и совершенно не умела распознавать скрытые мотивы окружающих или плести интриги. Гу Сян повидала достаточно жестокости и неприкрытой враждебности, но не могла представить, насколько многогранно истинное зло и как безграничны его масштабы.

В Тайху лао Мэн, Призрак Непостоянства, по первому её зову собрал подручных, чтобы отыскать господина и вызволить из подземной западни. Тогда лао Мэн выглядел добродушным простаком в неброской крестьянской одежде, но по приказу Вэнь Кэсина в тот же день переоблачился в мясницкий наряд и с тех пор не снимал грубый кожаный фартук, а на все насмешки лишь вежливо улыбался в ответ. Гу Сян своими ушами слышала, как призраки за спиной лао Мэна звали его ручной собачонкой.

Даже собака может оскалиться на своего хозяина, но лао Мэн — никогда!

И он в самом деле украл бесценный ключ?

Предал Долину призраков?

А куда делся Сюэ Фан, Призрак Висельника?

Резню в поместье Чжанов устроил самозванный Сюэ Фан… Получается, это лао Мэн притворялся Висельником? Выходит, Призрак Непостоянства уже тогда действовал в сговоре с Чжао Цзином?

Заметив, что Гу Сян продолжает мрачно хмуриться, Цао Вэйнин попытался развеять её беспокойство:

— Если честно… я и сам не всё уяснил из вчерашнего разговора, но кое-что всё-таки могу растолковать.

Гу Сян пару раз моргнула и посмотрела на молодого человека снизу вверх своими огромными, похожими на абрикосовые косточки глазами. Под этим беззащитным взглядом Цао Вэйнин почувствовал себя бесстрашным героем. Настоящим мужчиной, готовым утешать даму своего сердца, когда она грустит, безропотно сносить её пинки, когда она сердится, и терпеливо разъяснять ей сложные для понимания вещи.

— Судя по упоминаниям Кристальной брони и ключа к ней, кто-то решил открыть Арсенал, — рассудительно начал Цао Вэйнин. — Пять фрагментов брони без ключа бесполезны, а ключ сейчас находится в руках хромого злодея, устроившего резню в поместье Чжанов — именно его вчера вспомнил младший Чжан. Поначалу этот хромой и Чжао Цзин действовали заодно в стремлении собрать пять частей Брони. Чжао Цзин коварно убил Шэнь Шэня, подставил героя Гао и заполучил все фрагменты. Таким образом, у одного негодяя есть цельная Кристальная броня, а у второго — ключ. Теперь эти двое начнут делить шкуру неубитого медведя и непременно погрызутся.

— Похоже на то… — задумчиво согласилась Гу Сян. — Но… кто же так упорно охотился на Чжан Чэнлина?

— Сама подумай, во время погрома родного поместья сяо Чжан своими глазами видел главаря нападавших! От пережитого ужаса Чэнлин не мог чётко описать этого подлеца, но воспоминания могли вернуться в любую минуту. Хромой боялся, что его обман раскроют, и нанял скорпионов, желая убрать очевидца событий! Ах, да… Чжао Цзин был в курсе возникшего осложнения, иначе не позволил бы Чжоу-сюну беспрепятственно увести сяо Чжана из поместья Гао. Исчезновение наследника Чжанов сняло с Чжао Цзина ответственность за жизнь Чэнлина и развязало руки его подельнику. Но почему хромой мерзавец так боялся быть узнанным? Я полночи размышлял над этим вопросом, но если он из Долины призраков, тогда всё понятно! Если бы другие призраки прознали про его тёмные делишки в цзянху, это поставило бы на хромоногом клеймо предателя, и Долина объявила бы охоту на его голову.

Гу Сян смотрела на Цао Вэйнина полным обожания взглядом. И совершенно неважно, что его блуждающие умозаключения были сравнимы с шатанием слепой кошки, нежданно споткнувшейся о дохлую мышь.

Настроение Цао Вэйнина от её неприкрытого восторга вознеслось к облакам. С ложной скромностью молодой человек легко махнул ладонью:

— Ну, я просто предположил, вот и всё! Кхм. Давай не будем беспокоиться попусту. Мы пойдём, разоблачим лжеца Чжао Цзина, найдём старшего Е, а потом вернёмся и заживём спокойно. Только ты и я.

— Твоему шифу не понравится, что я безродная, неблаговоспитанная к тому же, сирота, — старательно перечислила Гу Сян. — Вдруг он не позволит нам пожениться?

— Тогда ты меня похитишь и мы сбежим от него подальше! — снова отмахнулся Цао Вэйнин.

— Пффф! По-твоему, мне настолько невтерпёж выйти замуж? — возмутилась Гу Сян.

Цао Вэйнин призадумался ненадолго и предложил более подобающий чести юной девы вариант:

— Тогда я притворюсь похитителем цветов, украду тебя, и мы сбежим!

Поразмыслив, Гу Сян нашла эту идею ужасной и одновременно очень привлекательной. Она согласно кивнула, потянулась своей миниатюрной ладошкой к Цао Вэйнину и взяла его за руку. Так они и поехали бок о бок, что было просто ужасно мило, на самом деле.

Мысли Цао Вэйнина тут же уплыли от насущных проблем к счастливым мечтам: «Вот что значит быть женатым… Это действительно приятно! Гу Сян мягкая, чудесно пахнет, а когда она прислоняется ко мне, сердце тает. Она улыбается — и у меня кружится голова. Она будет заботиться о том, жарко мне или холодно, будет заправлять нашу постель… Мы поселимся в уютном домике с красивым двором, заведём парочку пухлых деток. Каждый вечер я буду ждать, когда её звонкий голос позовет меня к накрытому столу…»

Чем дольше Цао Вэйнин думал, тем сильнее пленялся манящими картинами будущего, и в конце концов желание говорить стихами стало абсолютно неодолимым:

— «Ветер золото разносит, Белой яшмой лягут росы.Пусть у них одна лишь встреча, Среди тысяч нет ей равных», [447]

— немного хрипло продекламировал он, помолчал и прибавил:

— «Желаю, чтобы в небесах мы стали птицами одного полёта.Желаю, чтобы на земле мы выросли деревьями, сплетшими кроны». [448]

Провести жизнь в липких тенетах интриг и заговоров ради смерти соперников и собственного возвышения — какая в том радость?

Провести жизнь в совершенствовании кунг-фу из желания стать исключительным, на сотню поколений непревзойдённым мастером — какое в том утешение?

Цао Вэйнин немного пожалел тех, кто избрал вышеозначенные пути. Они так и останутся старыми, несчастными холостяками, не познавшими истинных радостей простой семейной жизни.

- - - - -

Когда Седьмой Лорд и Великий Шаман вернулись, нагруженные багажом снадобий, они обнаружили сидящего во дворе Чжоу Цзышу, вырезавшего флейту дицзы.[449] Нельзя сказать, что его занятие было сколько-нибудь успешным — испорченные заготовки, разбросанные неподалёку, свидетельствовали об обратном. Очевидно, к этому моменту мастер успел изрядно проредить придорожный бамбук.

Великий Шаман молча кивнул Чжоу Цзышу и направился в дом. Седьмой Лорд, напротив, подошёл ближе и присел рядом.

— Почему из всех занятий ты выбрал именно это? — спросил он, заметив, что последняя дицзы почти готова.

— Помогает в духовном и физическом самосовершенствовании, — лениво отозвался Чжоу Цзышу.

Он поднёс свежевырезанную флейту к губам и дунул на пробу. Обычно, когда люди играли на дицзы, они извлекали чистые звуки небесной красоты. В случае с Чжоу Цзышу это был демонический визг, терзающий уши аки пытка преисподней. Тембр скакал от пронзительного режущего воя до хриплых стенаний, с вкраплениями отчаянных криков птиц, умирающих мучительной смертью. Ни одной ноты в ладу — это было не самосовершенствование, а совершенствование выносливости невольных слушателей.

Седьмой Лорд заткнул уши. Как только Чжоу Цзышу прекратил играть, он отобрал у него дицзы и нож. Проворно, в несколько движений, Седьмой Лорд придал флейте надлежащую форму. Неуловимые глазом изменения стали очевидны, когда Чжоу Цзышу ещё раз проверил звучание. Он наиграл простую народную песенку диких земель, и музыка прозвучала на удивление приятно.

Доведя мелодию до конца, Чжоу Цзышу с улыбкой отложил флейту:

— Ты не зря слыл блистательным аристократом, который чувствовал себя в праздной столичной суете как рыба в воде: стихи, песни, выпивка, плотские утехи, азартные игры… Даже вынес из этих занятий что-то полезное!

Седьмой Лорд усмехнулся, но не стал развивать тему.

— Он ушёл?

Чжоу Цзышу кивнул.

— Ты решил не идти с ним?

— Естественно, я хотел пойти. Но там и без меня сплошная неразбериха — один богомол охотится на цикаду и не видит за спиной сотню воробьёв. Я подожду немного, а потом отправлюсь следом, оценю ситуацию и выдерну его оттуда, когда настанет время.

— Только выдернешь его? Ничего больше? — с ноткой недоверия уточнил Седьмой Лорд. — Будь это Цзюсяо, ты бы не рассуждал так спокойно!

— Как можно их сравнивать? — улыбнувшись, покачал головой Чжоу Цзышу. — Шиди был ребёнком, а он… знает, что делает. Я не могу вмешиваться, он должен сам разобраться со своими проблемами.

Чжоу Цзышу поднялся, потянулся, разминая мышцы и засунул усовершенствованную Седьмым Лордом дицзи за пояс, рядом с походным кувшином.

— Премного благодарен за флейту. Если я не ошибаюсь, глава Ядовитых скорпионов — первая птичка. Пойду, прихвачу шаосинского вина[450] и приготовлюсь вылететь одновременно с ним.

Седьмой Лорд поднял голову и посмотрел на Чжоу Цзышу — тот стоял против света, солнечные лучи окаймляли его скулы расплавленным золотом, но разобрать выражение лица было невозможно.

— Тогда не мешкай. И возвращайся скорее, — с улыбкой напутствовал Седьмой Лорд. — Не забывай вовремя принимать лекарство.

Чжоу Цзышу помахал рукой, развернулся и ушёл.

Опустив голову, Седьмой Лорд быстро вырезал ещё одну небольшую дицзы, сдул стружку, поднёс своё творение к губам и заиграл, провожая друга в путь. Ясный, насыщенный звук с отголосками шёпота ветра плавно переливался прекрасной мелодией. Грубая флейта, вырезанная из сорной травы, пела так, словно была воплощением изящества и гармонии эры процветания. Досадно, что её песня прервалась, не доиграв до конца. Фигура Чжоу Цзышу к тому времени давно исчезла из виду.

Седьмой Лорд отбросил флейту и усмехнулся, мысленно возвращаясь к событиям юности. Давным-давно, в столице, когда он был князем Наньнина, на каждый вопрос получавшим сто ответов, а Чжоу Цзышу был главой Тяньчуана, прядущим паутину из тени, Седьмой Лорд полагал, что они одного поля ягоды. Но сегодня он понял, что ошибался.

Седьмой Лорд никогда не умел мужественно противостоять невзгодам и держать удар, никогда не был таким искренним. Увидев честность нынешнего Чжоу Цзышу… он даже слегка позавидовал.

- - - - -

Чжоу Цзышу провёл на крыше весеннего дома два дня. К этому времени количество пустых винных кувшинов вокруг него подобралось к дюжине, но в итоге Чжоу Цзышу поймал момент, когда глава Ядовитых скорпионов собрал свою стаю и вылетел из гнезда.

Да-Се вёл себя как беспринципная шлюха. Разумеется, хромой призрак лао Мэн, заказавший убийство Чжан Чэнлина, нарочно подослал главу скорпионов к Вэнь Кэсину, чтобы Хозяин Долины узнал о войске Чжао Цзина и вернулся на гору Фэнъя. Но эта сука Да-Се по собственной инициативе зашёл ещё дальше! Он намеренно спровоцировал Чжан Чэнлина, спустив на него своего щенка-хромоножку. Будто боялся, что без этой наводки мальчик не вспомнит приметы человека, вырезавшего его клан! Или опасался, что Вэнь Кэсин не догадается, кто стоял за Призраком Сплетника, оплатившим скорпионам покушения и ловушки.

Что лао Мэн, что Да-Се преспокойно продавали свои услуги заинтересованным сторонам и тут же, не моргнув глазом, предавали нанимателей. Принцип «и вашим, и нашим» позволял паре хитрецов наблюдать за сварой с безопасного расстояния. Каждый из них сеял ветер, намереваясь пожать бурю, и в бушующем хаосе сжечь дотла всех противников разом. Весьма дальновидный подход.

Обмозговав расстановку сил, Чжоу Цзышу неторопливо достал из нагрудного кармана маску. По мановению руки его красивое лицо сменилось другим, неприметным. После этого Чжоу Цзышу спрыгнул с крыши и смешался с толпой, не упуская из виду шайку Да-Се.

На третий день слежки он с некоторым удивлением заметил, что скорпионы на середине пути свернули с нужной дороги. Видимо, дополнительная задача или внезапная проблема вынудила их сделать крюк. Как вскоре выяснилось, «проблемой» оказался Юй Цюфэн.

Этому пройдохе удалось прикрыть свою задницу, кинув на растерзание преследователям Зелёную Лису. Но с её смертью везение бывшего главы школы Хуашань волшебным образом иссякло. На этот раз любитель вееров столкнулся с вышколенными наёмниками, которые загоняли его, как стая хищников — раненую добычу. Всё, что мог предпринять Юй Цюфэн — отчаянно и безостановочно бежать на последнем издыхании. Его положение было даже хуже, чем у Чжан Чэнлина. Рядом с Юй Цюфэном не осталось никого, кто встал бы на его защиту. Верная женщина, которая спасала бы его до последнего, теперь была мертва.

Одежда Юй Цюфэна изодралась в лохмотья. Сейчас он походил на нищего больше, чем Чжоу Цзышу в начале странствий по цзянху. Измученный трясущийся оборванец не имел ничего общего с благородным изящным главой школы Хуашань.

С бывшим главой. Школа Хуашань поспешно выбрала нового лидера и отринула прежнего как страшный сон. Юй Цюфэн в одночасье стал бродячим отверженным псом без роду, без племени.

Предсказуемо, скорпионы загнали его в тупик и подали пленника своему предводителю живьём на блюдечке.

Примечание к части

∾ Цао Вэйнин цитирует строки из стихотворения Цинь Гуаня «Сорочий мост» в переводе А. Родсет и «Сна в красном тереме» Цао Сюэциня.

∾ Дицзы (笛子), или ди — китайская поперечная флейта с шестью игровыми отверстиями. В большинстве случаев ствол ди изготавливается из бамбука или тростника. Тембр дицзы звонкий и сочный, что обусловлено резонированием тростниковой пленки.

∾ Рисовое вино из Шаосина (провинция Чжэцзян) — вероятно, самое известное китайское рисовое вино. Создаётся путем брожения клейкого риса, воды и пшеничных дрожжей.

Том 3. Глава 69. Возвращение

Глава скорпионов схватил за подбородок человека, стоявшего перед ним на коленях, заглянул в перекошенное от страха лицо и захохотал:

— О-о! Да это же глава Юй! Вас бы родная мать не узнала.

В зрачках трясущегося Юй Цюфэна колыхалась муть, словно он был на грани беспамятства. Слепо уставившись на Да-Се, бывший предводитель ордена Хуашань принялся бормотать, то и дело заговариваясь и начиная снова:

— Я не совсем… не совсем в себе… совсем не в себе…

Понимающе кивнув, Да-Се наклонился к нему и зашептал прямо в ухо:

— Одной недоброй ночью недалеко от поместья Чжао погибло трое людей. Первым был Му Юньгэ, глава школы Дуаньцзянь. Вторым стал Юй Тяньцзе, ваш наследник. О третьем вам до сих пор ничего неизвестно, так как этот человек умер чуть дальше, в пещере. Знаете, кто это был? Призрак Сплетника с горы Фэнъя! А догадываетесь, что он там делал?

Услышав о Юй Тяньцзе, Юй Цюфэн дёрнулся и начал задыхаться, как загнанная дичь. Выкатив глаза, словно полоумный, он продолжал таращиться на главу скорпионов.

— Ещё до приезда в Дунтин вы раздобыли кое-какие сведения о Кристальной броне, — мягко напомнил Да-Се. — Поэтому вы велели сыну приглядеть за Чжан Чэнлином и разведать, где Чжао Цзин прячет свой фрагмент Брони. Так Юй Тяньцзе оказался в Тайху. Никто не ожидал, что пустомеля Му Юньгэ первым отыщет тайник Чжао Цзина и умыкнёт оттуда осколок. Юй Тяньцзе считал, что он один такой умный — догадался пойти по следу вора! На самом же деле… По следу шли ещё двое. 

Юй Цюфэн начал кое-что понимать и одновременно перестал что-либо понимать. Прежняя картина мира рассыпа́лась на глазах. Словно сокрытая мраком незримая рука по одной ей известной стратегии двигала человеческие фигурки на огромной доске вэйци. Живые фишки неустанно сражались друг с другом, веря в иллюзию действий по собственной воле. 

— Вторым преследователем Му Юньгэ был Скорбящий Призрак Сунь Дин, — с улыбкой продолжил Да-Се. — Сунь Дин убил Му Юньгэ, но не решился забрать осколок брони, поскольку заметил третьего участника охоты — Призрака Непостоянства Мэн Хуэя. Мэн Хуэй — доверенное лицо Хозяина Долины и тоже мой клиент… Так уж совпало. Но вернёмся к вашему премудрому сыну. Обыскав труп Му Юньгэ, он нашёл осколок Кристальной брони. Но когда Юй Тяньцзе уже готов был скрыться, его прикончили по приказу Мэн Хуэя. Сделал это бывший подручный Сюэ Фана, тот самый Призрак Сплетника. Сплетник участвовал во внутренних распрях на горе Фэнъя и перепорхнул к лао Мэну, когда понял, что у Сюэ Фана дела совсем плохи. 

Глава скорпионов немного помолчал, наслаждаясь произведённым эффектом. По грязному задубевшему лицу Юй Цюфэна катились слезы вперемешку с пóтом и кровью, из перекошенного рта стекала слюна, отчего он выглядел одновременно жалко и отвратительно. 

— Знаете, почему трагедия на этом не закончилась? — спросил его Да-Се. — Несравненный Хозяин Долины призраков тоже был в ту ночь на озере Тайху! В час, когда луна взошла над ивами, Хозяин устроил свидание с любовником. Лао Мэн побоялся такой ясной ночью попасться на глаза повелителю и отправил вместо себя Призрака Сплетника — прикончить Юй Тяньцзе и забрать фрагмент Брони. Сплетник ловко обставил убийство в стиле своего прежнего покровителя Сюэ Фана. Но Хозяин Долины слишком быстро отыскал трупы и обнаружил Сплетника, которому пришлось впопыхах укрыться в моей пещере-ловушке вместе с осколком Брони. Там бедолага схлестнулся с Хозяином Долины, ну и…

Холодно рассмеявшись, Да-Се отпихнул Юй Цюфэна и уселся на походный стул, который успели поставить его подчиненные.

— Глава Юй, какой тип людей, по вашему мнению, заслуживает наибольшего сочувствия? — спросил глава скорпионов, откинувшись на спинку. — Я вам подскажу: это те, кто претендует на кусок, который не в силах проглотить. Объяснить, чем ваше сердце отличается от моего? 

Да-Се легонько похлопал себя по груди, глядя на собеседника с притворной жалостью:

— Я питаю сердце разумными устремлениями и поднимаюсь к цели ступень за ступенью. А вы вскормили своё сердце фан-та-зи-я-ми о недостижимом величии.

Лицо Юй Цюфэна на мгновение прояснилось, и он внезапно заговорил голосом, больше похожим на комариный писк:

— Я, Хуан Даожэнь, Фэн Сяофэн… Каждый из нас получал обрывки правдоподобных сведений о Кристальной броне! А теперь получается… Получается, все эти сведения распространял ты! Всякий раз это делал ты… 

На губах Да-Се появилась отстранённая улыбка.

— Так и есть, — не стал он отрицать. — Тут всё довольно запутанно, поэтому имейте терпение, глава Юй! Я уже сказал вам, что Мэн Хуэй — мой клиент. Я ему нужен для бесшумных убийств. Чжао Цзин — тоже мой клиент. Он хочет, чтобы я в нужный момент устранил лао Мэна. Ещё одним моим клиентом был Сунь Дин. Он просил меня разбросать всюду поддельные доказательства преступлений Призрака Висельника. Они давно не ладили, и Скорбящий Призрак мечтал убить Сюэ Фана руками Хозяина Долины. Что же касается меня лично… Я человек дела. Не умей я рыбачить в мутной воде, разве смог бы командовать Ядовитыми скорпионами? 

Да-Се покачал головой и поднялся, кто-то из помощников немедленно накинул ему на плечи плащ. 

— Помните, было такое поместье — «Времена года»? — проговорил Да-Се, не глядя на Юй Цюфэна. — Эта школа сгинула больше десяти лет назад. В трудное время все, кто там оставался, поступили на императорскую службу, и где теперь эти люди? Их воинский лес[451] больше не поднимется, осталась голая пустошь. А мои детки — вот они! И весь улинь в моих руках. Вам очень повезло, глава Юй, что вы встретили меня раньше, чем погубили всех своих подчинённых. Доведя вас до изгнания и смерти, я спас Хуашань от судьбы «Времён года». Поверьте, вашей школе будет лучше без дурного главы с нездоровыми запросами. Я прошёл бы мимо, но лао Мэн и Чжао Цзин наперебой просили от вас избавиться. У меня рука не поднимается, ах… Но куда деваться? Всё, что я могу сделать для вас — это просветить, чтобы после смерти вы не обратились недоумевающим духом. Не благодарите! Это совершенно излишне. 

Закончив речь, глава скорпионов дал знак своим людям отправляться дальше. Одновременно с этим тело Юй Цюфэна мучительно содрогнулось. Медленно опустив голову, бывший глава школы Хуашань увидел острый крюк, который вышел из его груди, прорезав ветхую рубашку изогнутым синеватым наконечником. Юй Цюфэн зашипел от боли, а потом принялся вопить. Да-Се равнодушно пнул его ногой в спину, выдернув лезвие крюка вместе с кровью, плотью и ошмётками органов. Сразу потеряв интерес к жертве, он развернулся и исчез в ночи.

Юй Цюфэна сотрясала предсмертная дрожь. Он понимал, что умирает. Никогда его положение не было столь безнадёжным. Невыносимая боль постепенно сменилась онемением, распространявшим смертный холод по всему телу. Юй Цюфэн из последних сил старался не смыкать веки, но зрение всё равно меркло, словно неодолимая сила тянула его в чёрную бездну. Пытаясь удержаться на этом свете, Юй Цюфэн судорожно хватался рукой за землю, выдирая с корнями молодую траву. Вдруг он увидел перед собой пару сапог и запрокинул голову, пытаясь сквозь пелену в глазах разглядеть незнакомца. Изо рта Юй Цюфэна вырвались сиплые, прерывистые стоны: 

— Помо… Помоги… 

Человек присел рядом и прошептал:

— «Разделили нас цепи чёрных гор.Врозь мечты и души, нет вестей. С севера гусей жду я каждый год, И седеют волосы в тоске»… Как там дальше?

Тихие строки разорвались в ушах Юй Цюфэна оглушительным громом. В смятении он распахнул глаза, но так и не рассмотрел говорившего. В предсмертном бреду Юй Цюфэн даже не мог понять, мужчина перед ним или женщина. Он лишь смутно припоминал, что… была в его жизни одна смешливая дева, обожавшая рядиться в зелёное. Лю Цяньцяо… И как она могла вообразить, будто создана для Юй Цюфэна? С её-то лицом! Умом бедняжка тоже не блистала. Одного веера и пары красивых слов хватило, чтобы навсегда её покорить. 

— «Прислониться бы мне к тому окну,Где по шёлку зеленью узор…».

Фразы, когда-то брошенные вскользь и позабытые, вновь ожили на губах Юй Цюфэна в миг встречи со смертью: 

— «Чтоб сказать тебе: «После всех разлук… Радость встречи… выше чёрных гор…». [452]

После всех разлук радость встречи выше чёрных гор… 

Юй Цюфэн выбросил эти стихи из головы, как только дочитал их Лю Цяньцяо. А она помнила каждое слово до последнего вздоха. Всю жизнь Юй Цюфэн интриговал против других, а другие интриговали против него. Лишь одна женщина беззаветно его любила и безутешно по нему тосковала. 

Слегка приоткрытые губы Юй Цюфэна наконец перестали шевелиться. В его сжатом кулаке остался пучок грязной травы. В глазах застыло пустое обещание вечной любви и отражение длинной, зловещей и холодной дороги. 

Прах к праху, пепел к пеплу. Ещё одна жизнь подошла к концу. 

Чжоу Цзышу немного посидел у тела Юй Цюфэна, прищурившись в глубокой задумчивости, затем вздохнул и закрыл глаза мертвецу. 

— Спасибо, что просветили, — произнёс он без благодарности в голосе, прежде чем встать и возобновить погоню за скорпионами.

- - - - -

Тридцать лет назад пять великих кланов призвали героев цзянху на битву с призраками горы Фэнъя и безумным Жун Сюанем. Теперь из представителей тех пяти кланов в живых остался только глава Чжао, и он снова повёл героев Центральных равнин на Долину призраков — во имя восстановления справедливости, свершения мести и искоренения зла. Клятва «никто не войдёт, никто не выйдет», данная после прошлого сражения, всё равно уже была нарушена. Настала пора очистить мир от злодеев. 

Одновременно с этим человек, которого давно считали пропавшим, откуда ни возьмись объявился на горе Фэнъя. 

Гора, расположенная в центре хребта Цинчжу, то выгибалась острыми гребнями утёсов, то утопала в пышной зелени лесов. Стояло раннее лето, заканчивалась пора цветения, и птицы над узкой тропой заливались на все лады. Только каменная табличка с надписью «Живым душам вход заказан» мешала принять этот уголок земли за райский сад с волшебными видами. Вот такой была на самом деле Долина призраков. 

Упомянутый человек долго стоял перед гигантским указателем, запрокинув голову. Слабое подобие улыбки проступило на его губах, пока он разглядывал иероглифы. Это был Вэнь Кэсин, который, следуя непостижимому чутью, незаметно пробрался в Долину, на шаг опередив врагов. Под уздцы он держал чёрного как смоль жеребца. 

Вороной, казалось, обладал разумом и тревожно бил копытом, не желая идти под каменный знак. Продолжая улыбаться, Вэнь Кэсин погладил его по морде, а потом снял седло и отстегнул сбрую.

— Беги, — велел он, хлопнув по лошадиному крупу. 

Конь по-человечески моргнул большими тёмными глазами, нерешительно переступил ногами, потом прорысил несколько шагов, остановился и оглянулся на своего седока, словно не желал бросать его в таком месте. Лишь когда Вэнь Кэсин резко махнул рукой, жеребец галопом унёсся прочь. 

Вэнь Кэсин ещё мгновение помедлил у надписи. 

— Живым душам вход заказан, — усмехнулся он и поднял ладонь. 

Сильный порыв ветра пронёсся вдоль его рукава и ударил в табличку, уничтожив три слова из четырёх. Каменные обломки посыпались в траву. Грохот сотряс землю и раскатился эхом среди скал. 

В тот же миг перед Вэнь Кэсином из воздуха соткался серый силуэт. От его голоса, напоминавшего скрежет ржавого железа, заныли зубы:

— Кто посмел вторгнуться…

Продолжение застряло в горле у говорившего, и он замер бледной тенью в трёх чжанах от Вэнь Кэсина. Как только призрак вгляделся в запылённого путника, на его лице появилось выражение неописуемого страха, а слова превратились в бульканье. 

— Хоз… Хозяин… — пролепетал серый призрак, чуть не лишившись дара речи. Опомнившись, он бухнулся на колени и склонился так низко, словно хотел тут же зарыться в землю. Или ждал, что его зароют. 

— Почтительно приветствую Хозяина Долины, — пробормотал призрак дрожащим голосом. 

Вэнь Кэсин не соизволил повернуть голову.

— Лао Мэн и Сунь Дин вернулись? — спросил он равнодушно. — Пусть явятся ко мне. 

И, не дожидаясь ответа, прошёл мимо часового. Серый призрак, казалось, пережил худшие мгновения своей жизни. Вся его спина взмокла от холодного пота. Лишь когда Вэнь Кэсин скрылся из виду, часовой поднял голову, и на его лице медленно проступило выражение ненависти. Он вскочил на ноги и бесшумно скользнул в лес. 

Все в Долине знали, что повелитель горы Фэнъя — опасный безумец и настоящий злобный призрак. Его настроение менялось в мгновение ока: вот он весело болтает с кем-нибудь, а вот уже оторвал собеседнику голову. Шуметь при Хозяине Долины решался только Пурпурный Призрак — девчонка, которую он сам вырастил. Все прочие, оказавшись рядом с Хозяином, старались слиться с пейзажем, а в разговоре с ним переходили на шёпот. Никто не знал, чего ждать от этого сумасшедшего. Он ничем не дорожил и ничего не желал, напоминая бездушный механизм для убийств. Подкупить или просчитать Хозяина Долины было невозможно, равно как и предсказать, когда он учинит очередной кровавый кошмар. Не было ни малейшего шанса ускользнуть от его кары. 

Люди снаружи не имели понятия о том, как живут призраки. Ни закон, ни сострадание не действовали на горе Фэнъя. Год за годом сильные пировали на костях слабых. Но даже среди сильнейших не было равных Хозяину Долины, каждый ощущал себя его добычей. Когда Хозяин спокойно рассуждал о домашних делах, глядя себе под ноги, окружающие продолжали помнить, что рядом беспощадный хищник. Редкому волку хватало терпения ограничиться мирной болтовней с кроликами. 

Но каким бы бесчеловечным ни выглядел Хозяин Долины, он оставался человеком. А значит, должен был рано или поздно ошибиться. Глаза призрака в серой одежде коротко вспыхнули в лесной мгле: проклятый безумец уже угодил в ловушку, но пока не подозревал об этом! 

Меньше чем через час лао Мэн взбежал по лестнице к центральным воротам крепости Яньвана и проследовал в главный зал, где застал господина в обществе неприметной служанки. 

Вэнь Кэсин уже сменил дорожное платье на длинные тёмные одежды и спокойно устроился в просторном кресле. Безмолвная девушка осторожно расчёсывала его распущенные, влажные после мытья волосы. Почти половина лица Хозяина Долины была скрыта иссиня-чёрными прядями, в уголках губ догорала самодовольная улыбка, кроваво-красный пояс был небрежно завязан вокруг талии. От его облика веяло сумрачной жутью, но лао Мэн давно знал Вэнь Кэсина и заранее подстелил себе соломку.

До порога главного зала Призрак Непостоянства сохранял самообладание, но увидев, в каком настроении вернулся Хозяин, растерял львиную долю боевого задора. Холод пробрал лао Мэна до печёнок и растёкся по жилам. Совладав с первым порывом развернуться и броситься наутёк, он бесшумно преклонил колено, опустил взгляд, чтобы не встречаться глазами с Вэнь Кэсином, и прошептал подобающее: 

— Почтительно приветствую Хозяина Долины.

Конец третьего тома.

Примечание к части

∾ У песни «Свежие ягоды» (生查子) есть несколько вариантов. В качестве источника мы использовали перевод на английский Betty Tseng (曾培慈) стихов Янь Цзидао (晏幾道). А Marcellla перевела и адаптировала текст под мелодию для русского языка. Если захотите подпеть, то вот мелодия (правда, с другой версией текста): https://youtu.be/PNUX6s4ahGE

Том 4. Глава 70. Тучи сгущаются

Том 4. Конец милосердия, вины, страсти, ненависти.

Хозяин Долины чуть склонил голову набок, словно любознательный ребенок. Он всматривался в Призрака Непостоянства так пристально, будто видел впервые. Лао Мэн, стоя на коленях, старался скрыть дрожь. Мгновения тянулись как вечность, и он уже начал подумывать, не напасть ли первым.

Нет-нет… Время ещё не пришло, нечего было и надеяться одолеть Хозяина в одиночку. Лао Мэн понимал, что не обойдётся в этом деле без помощи, которая пока не подоспела. Вэнь Кэсин прервал лихорадочные метания его мыслей:

— Хм… А где Сунь Дин?

Лао Мэн предвидел неизбежность объяснений, поэтому не впал в панику, а выдал отрепетированный ответ: между Чжао Цзином и Гао Чуном разгорелась междоусобица, Сюэ Фан подлил масла в огонь, напакостив там и сям, Скорбящий Призрак пустился по его следам и с тех пор не подавал вестей.

Вэнь Кэсин потрясённо ахнул.

— Выходит, Сунь Дин потерялся? — переспросил он заботливо. — Совсем-совсем?

Лао Мэн повесил голову, признавая собственный промах:

— Ваш слуга упустил его из виду в неразберихе. Недоглядел.

Вэнь Кэсин безмолвствовал, и тишина тяжёлыми волнами расходилась по залу. У лао Мэна глаза чесались — так тянуло посмотреть, как Хозяин воспринял новость, однако забываться было нельзя. Хозяин Долины парой слов доводил до дрожи самых отчаянных призраков. А молчанием мог довести до судорог. Но после длинной и тяжелой паузы Вэнь Кэсин бросил с неожиданной лёгкостью:

— К нам вот-вот пожалуют гости, займись приготовлениями к их приёму. Нельзя пренебрегать лучшими именами цзянху.

Призрак Непостоянства не утерпел и всё-таки поднял взгляд. По разумению лао Мэна, за отсутствие сведений о Сунь Дине и Сюэ Фане с него должны были три шкуры спустить. Нездоровое великодушие Хозяина пугало сильнее любого наказания.

— Порадуешь ещё чем-то? — невозмутимо спросил Вэнь Кэсин.

Лао Мэн опомнился и поспешно затряс головой:

— Нет-нет. Этот слуга уже удаляется.

Согнувшись и втянув голову в плечи, он попятился к выходу. Перед дверью лао Мэн снова согнулся в глубоком поклоне и наконец повернулся, чтобы уйти.

— Погоди немного! — окликнул его Вэнь Кэсин, словно вспомнил про какое-то дело.

Лао Мэн дёрнул щекой и покорно замер, сверля глазами пол.

— А-Сян недавно нашла себе жениха, — поделился вестью Вэнь Кэсин. — Я обещал заставить приданым две с половиной улицы. Собери дары сейчас же и не скупись.

Голос Хозяина Долины едва заметно потеплел на этих словах, и окончательно сбитый с толку лао Мэн поспешно пробормотал:

— Будет сделано.

Откланявшись, он наконец выбрался за ворота, вытер с лица холодный пот и, собрав волю в кулак, зашагал прочь от пропитанного кровью каменного зала. Со стороны казалось, что Призрак Непостоянства держится молодцом, но его сердце сжималось от одной мысли, что Вэнь Кэсин пронюхал… что-нибудь. До встречи с Хозяином лао Мэн был уверен в успехе своего заговора и предусмотрел почти всё. Почти. Всегда находились непредвиденные обстоятельства, вроде залегшего на дно Призрака Висельника.

План Призрака Непостоянства был прост и потому надёжен. Такой отброс, как Сюэ Фан, не мог рассчитывать на поддержку любого мало-мальски приличного ордена. А он, лао Мэн, в молодости пересекался с ныне прославленным Мечником Цюшань и, когда потребовалось, вступил с ним в союз. С самого начала лао Мэн водил Чжао Цзина за нос, уверяя, что владеет ключом от Арсенала, но дальше врать было нельзя. Совместными усилиями они благополучно истребили врагов, Чжао Цзин собрал фрагменты Кристальной брони, и дружба с лао Мэном предсказуемо сошла на нет. Теперь обоим предстояло драться за место под солнцем. Кто выживет, тот и откроет заветный Арсенал.

Призрак Непостоянства заблаговременно подготовился к такому развитию событий, и мог хоть сейчас вытолкать на арену Вэнь Кэсина, чтобы они с героем Чжао поубивали друг друга. Но Сюэ Фан… Хитрый лис Сюэ Фан сграбастал драгоценный ключ и залёг в глубокой норе, даже не махнув хвостом напоследок. Кто бы на его месте удержался от соблазна забрать себе готовенькую, сплавленную чужими потом и кровью Кристальную броню? Вся заваруха затевалась в том числе для того, чтобы выманить Призрака Висельника из его логова на гору Фэнъя. До этого исторического момента лао Мэн собирался стоять в стороне — беречь силы и ждать Ядовитых скорпионов, с которыми заключил отдельный договор.

- - - - -

Отпустив лао Мэна, Вэнь Кэсин рассеянно забавлялся с цветком в горшке, дотрагиваясь до листьев и быстро отдёргивая пальцы, будто играл с крохотным зверьком. Неприметная, словно тень, служанка бережно расчёсывала ему волосы, но в какой-то момент оплошала, ненароком потянув за прядь. Вэнь Кэсин чуть поднял бровь, и девушка тотчас опустилась на колени. По её телу волнами пробегала дрожь, а голос истончился как паутинка:

— Хозяин Долины… Я должна быть наказана.

Вэнь Кэсин осторожно протянул руку, чтобы поднять опущенное личико, и служанка мгновенно побелела до обморока. Вэнь Кэсин отнял руку, не желая её пугать.

— В чём дело? — вздохнул он. — Ты кому-то насолила, и он принес тебя в жертву мне?

Вымученная перекошенная улыбка девушки выглядела уродливее, чем гримаса рыдания.

— Служить… Хозяину Долины — огромная честь, — пробормотала она, запинаясь, — для вашей рабыни это… это…

Глаза Вэнь Кэсина стали холодными, и он отвёл взор, обронив вскользь:

— Если ты несчастна, так и скажи. На твоём месте я бы не радовался, оставаясь наедине с кровожадным дьяволом. Ты рискуешь жизнью, но продолжаешь твердить, что…

Он ещё раз глянул на девушку. Несчастная тряслась, как в лихорадке, и, без шуток, готова была умереть со страху. Вэнь Кэсин резко потерял интерес к разговору и не стал заканчивать свою мысль. Встав с кресла, он поднял упавший под ноги гребень и отмахнулся от служанки:

— Ступай.

Удивление в поднятых на него глазах молниеносно сменилось восторгом. Девушка смотрела на Вэнь Кэсина снизу вверх с таким видом, словно только что вернулась с того света. Всё же ей хватило ума быстро скрыть очевидную радость от возможности убраться подальше.

— Да, Хозяин, — почтительно прошептала служанка и упорхнула, пока он не передумал.

В огромном помещении остались только Вэнь Кэсин и растение. Пустой холодный зал и впрямь напоминал преисподнюю, куда нет хода живым людям. Хозяин Долины мысленно признал, что за долгие годы обитатели горы Фэнъя основательно повредили его разум. Он привык к мёртвым покоям, притерпелся к враждебному окружению и как-то умудрялся существовать среди всего этого. Отослав призраков с глаз долой, Вэнь Кэсин даже мог почувствовать себя в безопасности и утихомирить сердце. Но, вернувшись из далекого странствия, он понял, что задыхается под сводами, которые восемь лет казались защитой.

«На самом деле призраки зря суетятся, — раздумывал он среди молчаливых стен, — я снова превращусь в человека, как только найду настоящую дорогу в мир людей. Я стану таким, каким был за пределами Долины — беспечным и спокойным. Избавлюсь от ярости и безумия, перестану убивать, словно нет другого пути. Со мной тоже можно жить, у… него получится. Он не боится меня, и я буду добр к нему. До конца дней…».

Когда Вэнь Кэсин прикрыл глаза, обратившись к воспоминаниям, в его улыбке не было ничего бездушного и зловещего. Он бережно отпустил зелёный листок, который наматывал на палец. Настоящая жизнь! Звучит… прекрасно.

- - - - -

Чжоу Цзышу к этому моменту приобрёл не самый привлекательный вид. Любой пообтрепался бы, более двух недель гоняясь по горам и лесам за бандой скорпионов. Но Чжоу Цзышу не особенно заботили бытовые трудности. Пилюли Великого Шамана творили чудеса, как и было обещано. Яд семи гвоздей почти иссяк, пытка, которая каждую ночь доводила Чжоу Цзышу до полумёртвого состояния, прекратилась, и он никак не мог привыкнуть к такому счастью. В любом случае бывший глава Тяньчуана не отличался привередливостью. Выполняя задания на императорской службе, он терпел и не такие лишения.

Спустя полмесяца Ядовитые скорпионы, наконец, разместились в небольшом городке за тридцать ли от горы Фэнъя. По приказу предводителя эти безжалостные убийцы нарядились простолюдинами и растворились в толпе как капли в море. Следуя их примеру, Чжоу Цзышу затерялся среди местных. В следующие несколько дней он наблюдал, как под мирной поверхностью непримечательных улочек наращивает мощь тёмное подводное течение. Да-Се словно ждал кого-то или чего-то, отказываясь двигаться дальше.

К концу недели прилетела весть: Чжао Цзин разослал призывы к праведному походу против призраков и возглавил героев цзянху на пути к подвигам. Что примечательно, глава Чжао собрал желающих, обойдясь без выпуска приказа, скрепленного Знаками чести.

Самый старый держатель такого Знака — настоятель Шаолиня Ци Му — был хитёр, как тысячелетняя черепаха. После смерти Гао Чуна он почуял в воздухе приближение беды и быстренько засобирался на тот свет. Словно сам Будда вдруг вспомнил о верном последователе и спешно призвал его в Обитель блаженства.[453] Е Байи, третий владелец Знака, «преемник» Древнего Монаха с горы Чанмин, пропал без следа.

- - - - -

Тем временем Гу Сян и её спутники были заняты опасным предприятием. Переодевшись крестьянами, они следили за вооружёнными отрядами Чжао Цзина, поднимавшимися к Долине призраков. Среди этих людей Цао Вэйнин быстро заметил своего шишу Мо Хуайкуна, а с ним и Мо Хуайяна, своего шифу. Это привело Цао Вэйнина в недоумение, ведь совсем недавно его отправили на собрание героев в Дунтин вдвоём с шишу, потому что шифу собирался закрыться в уединении. Возможно ли, что Мо Хуайяна досрочно выдернули из затвора? Две центральные фигуры школы Цинфэн пошли за Чжао Цзином, но знал ли шифу истинную природу подколодной змеи Чжао?

С Мо Хуайкуна спрос был небольшой, вспыльчивость всегда мешала ему трезво судить о людях, а грубость — уживаться с ними. Но Мо Хуайян разумностью и праведностью напоминал бессмертного. Шифу умудрялся ладить со всеми и сходу покорял сердца новых знакомых, так как был начисто лишён высокомерия и гнева. Когда пришла пора выбирать из двух равных по силе претендентов, должность главы школы предсказуемо досталась Мо Хуайяну.

Сев на хвост Чжао Цзину, четверо юных преследователей арендовали повозку и для конспирации размазали по лицам «маску для смены облика», изготовленную по рецепту Гу Сян. На самом деле это была дешевая жёлтая краска, которая, конечно, помогла им изменить внешность, но не шла ни в какое сравнение с искусством перевоплощения Чжоу Цзышу.

Гу Сян чувствовала себя не в своей тарелке с тех пор, как узнала, что престарелый шифу Цао Вэйнина тоже лезет на гору Фэнъя. Чжао Цзин набирал в рукава всё больше козырей, и маленькая армия Гу Сян пала духом. Цао Вэйнин растерялся из-за того, что школа Цинфэн оказалась на острие атаки. Чжан Чэнлин и Гао Сяолянь разучились думать, увидев вживую своего заклятого врага. Эти двое постоянно ходили с красными глазами, мечтая покарать Чжао Цзина, и их едва удавалось урезонить. Из всей четвёрки только Гу Сян сохранила холодную голову, поэтому разработка стратегии легла на плечи новоиспеченного Чжугэ Ляна в юбке.[454]

— Это очень щекотливое дело, — с нажимом убеждала она Цао Вэйнина. — Подумай сам! Ну пойдешь ты к своему шифу, ну поговоришь с ним. И кому он поверит — тебе или «прославленному герою», Мечнику Цюшань Чжао Цзину? 

После угрюмых размышлений Цао Вэйнин оставил возражения, поняв, что Гу Сян лучше чувствует ситуацию.

— Хорошо, я послушаю тебя, — кивнул он как муж, уступающий воле жены. 

Не встретив возражений против разумного диалога, Гу Сян вздохнула с облегчением. Честно говоря, она надеялась на другое развитие событий: с Мо Хуайкуном можно было пообщаться открыто. Но Мо Хуайяна Гу Сян побаивалась. Почему он вдруг прервал уединённую медитацию и примкнул к Чжао Цзину? Мудрого лидера школы Цинфэн обвели вокруг пальца или он вынашивал собственный план? Несколько дней кряду Гу Сян шпионила за шифу Цао Вэйнина, рискуя попасться в любой момент, и пришла к выводу, что старик себе на уме.

— Как же нам действовать, дева Гу? — забеспокоилась Гао Сяолянь.

— Подождём Е Байи, — без колебаний постановила Гу Сян. — Что ещё мы можем при наших скромных способностях? Нас слишком мало. Чжао Цзин без чьей-либо помощи заставит нас наесться грязи! Раз он повёл людей к Долине призраков, где не так-то просто сорвать заветный плод, они все настроены драться насмерть.

Внезапно Гу Сян примолкла и нахмурилась, осознав, что Вэнь Кэсин выбрал не самый удачный момент, чтобы отослать её на поиски Е Байи. И почему именно её? Почему за Е Байи не бегали Седьмой Лорд и Великий Шаман, которым больше нечем было заняться? Поиски прошли бы вполовину легче и быстрее! Припомнив слова Вэнь Кэсина о том, что выданная замуж девица подобна выплеснутой за порог воде, Гу Сян заключила, что господин нарочно не взял её на гору Фэнъя. Неужели он был уверен, что Долине конец и даже не надеялся на победу? Что же он… на самом деле задумал?

— А-Сян? — Цао Вэйнин тронул её за плечо, заставив встрепенуться.

— Сейчас мы ничего не можем поделать, — упрямо отрезала Гу Сян. — Будем осторожно наблюдать за Чжао Цзином с его армией и ждать Е Байи.

На первый взгляд Гу Сян могла казаться беспечной, но она обладала здравомыслием и осторожностью. Иначе не выжила бы среди призраков даже под защитой Вэнь Кэсина. Проведя много лет в постоянной опасности, девушка приобрела куда больше навыков выживания, чем её ровесники из более благополучных мест. В решающий момент Гу Сян стала стержнем маленькой команды, и никто не оспорил её решение.

Дальше они действовали как договорились, пока через несколько дней не произошло знаковое событие: появился… Е Байи.

Примечание к части

∾ Обитель блаженства, или Западный рай 西方淨土 (西天) — Чистая Земля Будды Амитабхи. Попасть после смерти в рай Будды Амитабхи считается высшей целью в буддизме Чистой Земли.

∾ Чжугэ Лян — государственный деятель и полководец эпохи Троецарствия. В романе «Троецарствие» его персонаж представляет собой олицетворение мудрости, опыта, военной хитрости и изобретательности.

Том 4. Глава 71. Распри

Пока отряды Чжао Цзина строились у подножия горы Фэнъя, Гу Сян со спутниками окольной тропой подобрались к ним вплотную и спрятались за огромным валуном, словно преступники. Девушка, выросшая в этих местах, знала округу как свои пять пальцев. Она специально выбрала место, где их позицию было нелегко обнаружить, и откуда открывался отличный обзор на расположение противника.

Соратники Гу Сян оказались на хребте Цинчжу впервые. Они понятия не имели, что вслед за проводницей кругом обошли указатель, на котором ещё недавно значилось «Живым душам вход заказан», и ступили на порог зловещей Долины призраков. К счастью, им удалось прокрасться незамеченными — сейчас все обитатели Долины, от первых лиц до призраков рангом помельче, занимались более важными делами. 

В этот момент вдали показалась одинокая фигура всадника, укутанного в белоснежные одежды, что ярким пятном выделялись среди окружающего пейзажа. В руке всадник держал небольшой глиняный кувшин, за его спиной угадывался массивный двуручный меч. 

Это был Е Байи.

Узнав старшего, Чжан Чэнлин удивлённо вскрикнул, и Гу Сян пришлось зажать ему рот ладонью. Потрясение мальчишки можно было понять — с момента их расставания в поместье Марионеток прошло всего несколько месяцев, а тёмные волосы Е Байи успели поседеть наполовину. Строгое, словно высеченное из камня, прекрасное лицо осталось молодым, но контраст серебристых волос и нетронутой временем юности выдавал касание еле уловимого дыхания смерти. Казалось… ход времени, давным-давно обузданный бессмертным мастером, возобновил движение. Хотя на его коже отсутствовали признаки старения, убелённая голова возвещала о неумолимом приближении момента, когда каменная статуя разрушится в прах и развеется по ветру.

Вытянув шею, Цао Вэйнин выглянул из укрытия, чтобы хорошенько рассмотреть новоприбывшего. Взгляд молодого человека остановился на невиданном ранее мече за спиной Е Байи. По первому взгляду можно было подумать, что он носит чжаньмадао,[455] поскольку оружие было чрезвычайно широким и длинным. За плечами всадника виднелась рукоять и часть ножен с искусно выгравированным драконом. Гривастая спина свирепого зверя выгибалась, словно он был готов в любой момент сорваться с места и взмыть в небеса сквозь клубы облаков. Изображение дракона неистово дышало жаждой вольного полёта до края небес.

— Это… Это легендарный клинок, Хребет Дракона… Это… — оторопело пробормотал Цао Вэйнин.

Прищурившись, Гу Сян посмотрела на меч, а потом обернулась и спросила, ни капли не стесняясь своей неосведомлённости:

— Что ещё за клинок такой?

Цао Вэйнина сотрясала мелкая дрожь. Он подтянул Гу Сян за рукав поближе и объяснил с пробивающейся в голосе нервной дрожью:

— Предания гласят о трёх легендарных мечах. Первый — духовный безымянный меч Умин. На этом мече нет гравировки с именем, а знаменит он необычайно ярким блеском стали и непревзойдённой заточкой. Второй — тяжелый меч Дахуан, Великий Простор, — генерал среди мечей. Безупречный, прочный и непобедимый, он не имеет равных в мощи и свирепости. Но ни первый, ни второй не сравнятся с третьим мечом по имени Лунбэй, Хребет Дракона. Это клинок неукротимой ярости. Считается, что он выкован из небесного железа, и потому способен низвергнуть богов… Не могу поверить, что Лунбэй оказался в руках ученика Древнего Монаха! Все три знаменитых меча считались давно утерянными. Немыслимо, что сегодня я стал свидетелем возвращения величайшего клинка в истории цзянху!

Как бы тихо ни говорил Цао Вэйнин, Чжан Чэнлин расслышал его слова и снял Великий Простор с перевязи на талии. Зная, что Седьмой Лорд подарил ему поистине великолепный меч, мальчик, памятуя древнюю мудрость о том, что «зазорно кичиться богатством», обернул ножны в неприметную рваную дерюгу. 

— Д-д-дахуан… здесь, со мной… — вымолвил Чжан Чэнлин и передал оружие в руки Цао Вэйнина, чьи глаза чуть не вылезли из орбит.

Ученик школы меча Цинфэн почтительно принял свёрток обеими руками, дрожащими пальцами развернул ветхую тряпицу и… обнажил бесценный клинок, самоцвет, доселе скрытый грязью. На глаза переполненного эмоциями мечника навернулись слёзы благоговения, его буквально потряхивало от волнения. Цао Вэйнин гневно указал пальцем на Чжан Чэнлина: 

— Это Дахуан! Генерал, Великий Простор. Ты! Осквернитель божественных реликвий... Ты… корова, пожирающая пионы! Ты, варвар, ломающий гуцини! Ты… т-ты… твой проступок сравнится по тяжести лишь с сожжением книг и закапыванием учёных заживо!

Цао Вэйнин так расшумелся, что Гу Сян пришлось на него шикнуть. Все четверо снова обратили взгляды на толпу внизу.

Е Байи давил своим присутствием: он ехал прямиком к Чжао Цзину, и не подумав спешиться, а ряды вооружённых воинов покорно расступались перед ним. Невозмутимый, бесстрастный мастер, возвышавшийся над морем людских голов, выглядел ещё высокомернее обычного. 

Чжао Цзина тоже поразила внезапная седина Е Байи, но он старательно скрыл промелькнувшее на лице удивление дежурной улыбкой. Способность Чжао Цзина сохранять невозмутимость была на порядок хуже, чем у Гао Чуна. Если Железный Судья лицемерил во имя защиты опасной тайны, то Мечник Цюшань — из жажды власти, и убедить окружающих в своей правоте Чжао Цзину было сложнее.

Глава Чжао начал с того, что уважительно обхватил кулак ладонью в приветствии: 

— Молодой мастер Е, поистине, вы пришли вовремя! Призываю вас присоединиться к нашему походу во имя возмездия…

Е Байи резко оборвал его, не удосужившись изобразить доброжелательность: 

— Кристальная броня у тебя или нет? 

Толпа негодующе заклокотала, а Чжао Цзин враз посуровел. 

Сердца Чжан Чэнлина и остальных сжались от страха. 

— Что происходит? — недоумённо спросила Гу Сян. — Разве Е Байи не с ними заодно?

— Нет, дева Гу, — прошептала Гао Сяолянь. — У героя Е своя задача. Он владеет одним из Знаков чести. Приказ, скреплённый тремя Знаками, созывает собрание героев со всего цзянху. Один из Знаков хранил Древний Монах, давно затворившийся от мирских дел на горе Чанмин. После убийств главы клана Чжанов и главы школы Тайшань мой отец лично отправился к подножию этой горы, чтобы воззвать к Древнему Монаху, да только тот к нему не вышел, а позже прислал в Дунтин ученика в качестве своего представителя. Герой Е — хранитель Знака чести, он никак не связан с остальными и действует сам по себе, — Гао Сяолянь ненадолго задумалась и решила добавить: — Честно говоря, отец удивился, увидев героя Е. Просто… Просто ходят слухи, что Древний Монах давно скончался. 

Обитатели цзянху знали о Древнем Монахе лишь то, что он реальная личность. Но его имя, возраст и происхождение стёрлись временем. Если вспомнить, что Знаки чести были созданы около ста лет назад, предположение, что Древний Монах давно ушёл из жизни не казалось таким уж беспочвенным. 

Необходимость смотреть на сидевшего в седле Е Байи снизу вверх пошатнула и без того давшее слабину самообладание Чжао Цзина. Глава Чжао еле сдерживал раздражение, а в его улыбке не осталось ни капли теплоты:

— Что вы имеете в виду, молодой мастер Е?

Е Байи показательно проигнорировал вопрос. Он окинул равнодушным взглядом гомонящую толпу, а затем громко объявил:

— Мне без разницы, собираетесь вы биться или поднимаете пустой шум! Любой, кто желает возмездия, может выступить в поход. Однако есть одно «но»: пока я жив, даже не думайте открыть Арсенал. 

Этот человек по-прежнему плевать хотел на всех вокруг. Судя по его тону, он и с Небесным Императором говорил бы так же пренебрежительно. Даже Чжоу Цзышу, который славился самоконтролем, неоднократно скрипел зубами в желании хорошенько поколотить бессмертного монстра. Что уж говорить о людях, которые раньше не имели никаких дел с Е Байи! Кто-то из героев презрительно фыркнул:

— Пф… Преемник Древнего Монаха унаследовал от наставника целых две вещи — большой рот и большое самомнение. 

Е Байи скользнул взглядом в сторону говорившего. Им оказался Фэн Сяофэн, но сейчас можно было рассмотреть только его макушку. С тех пор как верный Гаошань-ну ослеп, Фэн Сяофэн ни разу не сидел на его плечах, сменив роль наездника на роль поводыря. Коротышка всё также напоминал переспелую ягоду, готовую лопнуть от гнева по малейшему поводу, и всё также ни во что не ставил элементарную вежливость. Если бы в цзянху составляли список сквернословов, Фэн Сяофэн оккупировал бы первую строчку на веки вечные. Единственным человеком, к кому он испытывал некоторую привязанность, был Гора.

— Я не шучу, — предупредил Е Байи.

— Молодой герой Е хочет разворошить осиное гнездо, да? — вполголоса спросила Гао Сяолянь.

После совместного похода в поместье Марионеток Чжан Чэнлин знал о Е Байи больше остальных и решил, что пора поделиться сведениями: 

— Этот… Старший Е… Он вовсе не «молодой» герой. Он очень стар. Он был наставником Жун Сюаня, который погиб тридцать лет назад…

Чжан Чэнлин поведал друзьям всё, что знал сам. Те надолго оцепенели, пока к Гу Сян не вернулся дар речи. 

— Бабушки мои… — шёпотом изумилась она. — Сколько же ему лет? Вечная черепаха! Твою же…

Услышав, что Гу Сян опять перешла на птичий язык, Цао Вэйнин поспешил перебить её: 

— Значит, можно сказать, что самый важный артефакт для доступа в Арсенал на самом деле… старший Е? Узнав, что виной неразберихи послужила Кристальная броня, он спустился с горы и отправился на поиски правды…

Тут вмешалась Гу Сян. Встрепенувшись, она указала на толпу внизу: 

— Гляньте-ка! Они вот-вот подерутся! 

Из-за валуна одновременно высунулись четыре головы. 

Праведные мастера кунг-фу отправились в поход, преследуя разные цели. Конечно, среди них присутствовали и идейные люди, не блиставшие особым умом, которыми было удобно манипулировать, — Чжао Цзин нарочно пригласил таких побольше. И обдурил их, собрав под девизом возмездия ради благополучия простого народа. Поэтому слова Е Байи произвели эффект скалы, рухнувшей в воду и взметнувшей тысячи волн — глупые благородные пешки разом возроптали.

Немногие обладатели здравого смысла подозрительно перешёптывались, в то время как остальные предсказуемо ополчились на Е Байи. Его провоцирующее поведение вызвало яростные упрёки:

— Этот парень — помеха на нашем пути! — выкрикнул кто-то совсем рядом с белым всадником. — Гао Чун призвал ученика Монаха в Дунтин и не отходил от него ни на шаг. Наверняка, они с самого начала были заодно! 

Е Байи всегда предпочитал действие разговорам. В следующий миг его обвинитель ясно увидел перед своим носом кончик хлыста и отпрыгнул, но увернуться от удара не успел. Хлыст настиг его в полёте, оставив поперёк лица унизительную красную отметину. 

Чжао Цзин подал сигнал глазами. По этой команде на Е Байи набросилось сразу несколько человек со всех сторон. Никто не различил движения белой фигуры, никто не понял, каким образом Е Байи раскидал окруживших его противников, укоротив кого на руку, кого на ногу. Со стороны казалось, что белый всадник не шелохнулся, продолжая держать в одной руке маленький сосуд, а в другой — хлыст. 

Демонстрация запредельного мастерства кунг-фу заставила многих содрогнуться от ужаса. Даже у Чжао Цзина нервно дёрнулось веко. 

— Подождите, давайте-ка все успокоимся, — прозвучал чей-то рассудительный голос. — Древний Монах славился исключительной добродетелью, и его ученик никак не может оказаться недостойным человеком. Незачем перекладывать вину Гао Чуна на других людей.

Глаза Цао Вэйнина широко распахнулись — он узнал говорившего. Это был его шифу, Мо Хуайян! Юный мечник заметно занервничал, покрылся испариной и крепко сжал кулаки, внимательно слушая вежливую речь наставника. 

— Молодой мастер Е, на чём основаны ваши утверждения? — любезно поинтересовался Мо Хуайян. — Вы же не могли высказать их просто так, наугад? Мы были бы рады вам поверить, поэтому, прошу, будьте с нами честны. Поведайте без обиняков, правда ли, что все фрагменты Кристальной брони уже собраны в одних руках, а нас всех просто используют? 

Наблюдательная Гу Сян заметила, что толпа быстро разделилась на два крыла. В пути Мо Хуайян вёл себя молчаливо, не вмешиваясь в обсуждения и споры. Зато сейчас, благодаря исключительной репутации и грамотно подобранному моменту, он привлёк на свою сторону силу, сравнимую с лагерем приверженцев Чжао Цзина. Отряд славных героев ещё не начал подниматься на гору Фэнъя, а уже превратился в стаю озлобленных друг на друга собак. Гу Сян украдкой взглянула на Цао Вэйнина, ещё более уверившись в том, что… Увы, шифу этого бесхитростного парнишки выступил в поход с далеко идущими планами!

Чжао Цзин не ожидал предательства со стороны Мо Хуайяна. Ему нестерпимо захотелось содрать кожу с хитрого старика, но пришлось сдержаться. Спорить с Е Байи тоже было нельзя — это доказало бы, что Мечник Цюшань нечист на руку.

Е Байи не купился на вежливость главы Мо, но снизошёл до ответа:

— Чтобы открыть Арсенал, нужны два предмета: цельная Кристальная броня и ключ. По итогу проведённого мной расследования предположу, что ключ находится у призраков Долины. Если бы призраки владели ещё и броней, стали бы они дожидаться сражения? Нет, они бы уже пытались отпереть Арсенал… Ха! Тогда бы и я не с вами болтал, а занимался изгнанием нечисти на тот свет.

— Броня была у Гао Чуна, — попытался оправдаться Чжао Цзин. — Когда мы сопровождали в Шучжун тело главы Шэня, Гао Чун задумал меня убить и объединился для этого с Призраком Висельника. Покушение провалилось, а Гао Чун погиб. Сюэ Фан был ранен, но сбежал, и его местонахождение до сих пор неизвестно. Так что, вероятно, Броня у Сюэ Фана…

Е Байи усмехнулся: 

— Не только ты хочешь знать, где Сюэ Фан! Долина посылает отряд за отрядом на его поиски. Во время последней вылазки погиб один из Великой десятки — Скорбящий Призрак. Если Призрак Висельника обладает столь замечательными талантами, почему он до сих пор не открыл Арсенал, а вместо этого зарылся в глубокой норе? 

— Скорбящий Призрак и сам являлся злом во плоти — он убил человека ради его собственности! Откуда мне знать, что творится в стане этих кровожадных нелюдей из Долины? — возмутился Чжао Цзин. — Может, они не смогли поделить добычу и теперь грызутся меж собой? В любом случае хитрость Гао Чуна нельзя недооценивать. У него было много приспешников. Вполне вероятно, он отдал Броню кому-то из них. 

— Неужели? Выходит, Кристальная броня, которую как зеницу ока берегли пять великих кланов, пропала с концами? — недоверчиво осведомился Е Байи. — И в любой момент кто-то неизвестный может проникнуть в Арсенал… Но вместо того, чтобы расследовать исчезновение Брони, вы, герой Чжао, согнали людей на штурм Долины призраков… Почему именно сюда? Где логика? 

Тон Е Байи становился всё более угрожающим. Чжао Цзин остолбенел, но через секунду вернул самообладание.

— Призраки Долины — это исчадия преисподней, которые за гнусные деяния должны лишиться своих жалких жизней. Или, по мнению молодого мастера Е, они… не заслуживают смерти?

Мо Хуайян помрачнел и перешёл за спину Е Байи. Половина героев последовала его примеру, выстроившись напротив Чжао Цзина.

— Глава школы Мо, что это значит? — требовательно спросил Чжао Цзин.

— Не пытайтесь сменить тему, глава Чжао, — спокойно предупредил Мо Хуайян. — Сначала мы выслушаем ваше чёткое объяснение, и по итогу рассудим. 

Убедившись в скрытых намерениях Мо Хуайяна, Чжао Цзин в ярости подумал: «Этот старый бес пользуется пожаром, чтобы вершить грабежи! Он стал обузой и угрозой моему влиянию. Нужно избавиться от него здесь и сейчас!». Быстро приняв решение, герой Чжао еле заметно повёл пальцами. 

Из-за суматохи люди внизу ничего не заметили. Но Гу Сян с сотоварищами со своего наблюдательного пункта уловили подозрительный жест. Повинуясь безмолвной команде, неприметный человек позади Чжао Цзина выскользнул из толпы, отошёл в сторону и махнул кому-то в глубине леса. Среди густых ветвей промелькнул тёмный силуэт с маленьким арбалетом в руке. 

Ядовитый скорпион!

Цао Вэйнину некогда было думать. Он выскочил из-за исполинского валуна и на всех пара́х ринулся в толпу с воплем:

— Шифу! Берегитесь!

Гу Сян не успела его удержать, и её сердце сжалось от ужаса.

Примечание к части

∾ Чжаньмадао (斬馬刀) — дословно «меч, разрубающий лошадь». Двуручная сабля с широким и длинным клинком, использовалась пехотинцами против кавалерии во времена династии Сун.

Том 4. Глава 72. Разоблачение

Выскочив из укрытия, Цао Вэйнин отбил арбалетную стрелу, пущенную из зарослей в Мо Хуайяна. Чжан Чэнлин бессознательно привстал, чтобы последовать за Цао-дагэ, но Гу Сян затащила мальчишку обратно. Она попыталась вздохнуть всей грудью, но горло перехватило — воздух так и застрял в носу вместе с запахом лесных трав. Кончики пальцев Гу Сян, вцепившихся в плечо Чжан Чэнлина, мелко подрагивали.

— Замрите, — сдавленно шепнула она своим спутникам. — Не вздумайте двинуться с места.

Все внизу оцепенели, когда Цао Вэйнин свалился как снег на голову. Не растерялся только Чжао Цзин.

— Кто стрелял? Где эта подлая крыса?! — вскричал он, молниеносно сменив тактику.

Свита героя Чжао мгновенно подхватила его линию поведения. Кто-то воздел меч, якобы готовясь обороняться от вражеских полчищ, кто-то принялся вопить:

— Берегитесь засады! Тут повсюду злобные призраки! 

Внутренний раздор в войске на время утих. Все кинулись ловить убийцу, но догнать его не удалось. Ядовитый скорпион сбежал под покровом лесной тени, даже не проверив, попал ли в цель. 

Гу Сян следила за происходившим в полнейшей растерянности. Она считала, что Цао Вэйнин совершил кошмарную ошибку, выскочив на свет в такой опасный момент. Во-первых, Чжао Цзин мог обернуть ситуацию себе на руку. Во-вторых, Мо Хуайян вынашивал тайные планы и был полон непостижимых секретов. В-третьих, Е Байи подлил масла в огонь, самонадеянно напрашиваясь на неприятности. 

Минуту назад Мо Хуайкун надеялся получить перевес в силе, объединившись с Е Байи, но теперь решительно оставил эту затею. Трудно было найти менее подходящее место для раскола, чем граница Долины призраков. Ещё чуть-чуть — и с Мо Хуайяном случилась бы беда. Оставив колебания, Мо Хуайкун напустил на себя грозный вид и шагнул навстречу Цао Вэйнину:

— Тебя только за смертью посылать, сопляк! Ты что, вышивал цветы ногами? Или думал, мы будем тут ждать до вечера?

Мо Хуайкун помнил о знакомстве Цао Вэйнина с Гу Сян и её сомнительным окружением, поэтому поспешил заговорить первым. У окружающих должно было создаться впечатление, что шишу просто отправлял младшего с каким-то мелким поручением. В свою очередь Цао Вэйнин не был круглым идиотом, пусть и не блистал остротой ума. Кротко извинившись, он тихонько встал позади Мо Хуайкуна. 

Но будь всё так просто, Гу Сян не искала бы так отчаянно выход из ситуации. Даже если остальным было не до того, Фэн Сяофэн прекрасно помнил, что Цао Вэйнин был заодно с Гу Сян, ослепившей ядом Гаошань-ну. Дух Земли так взъярился, словно повстречал убийцу своего отца.

— Тебе хватает наглости показываться на людях, Цао Вэйнин?! — гневно осведомился Фэн Сяофэн. — Эй, глава Мо! Так-то ты наставляешь молодёжь? Твой ученик спутался с девкой из шайки разбойников и сам к ним примкнул!

Цао Вэйнин застыл на месте с мыслью: «Всё пропало». Лицо Мо Хуайяна потемнело от прилившей крови, когда он обратил взгляд на внезапно объявившегося ученика.

— Как это понимать? Где тебя носило?

— Шифу, я задержался, потому что встретил знакомых из Наньцзяна, — почтительно ответил Цао Вэйнин. — Я помогал им справиться со стаей чёрных шаманок и случайно отстал от шишу. Я не знал, что вы отправились сюда вместе с остальными, мне просто был нужен Е Ба… герой Е. И вдруг всё так удачно сложилось!

Цао Вэйнин не лгал, поэтому выглядел спокойно и говорил складно, хотя и утаил часть правды. Отыскав глазами Е Байи, он обхватил ладонью кулак, почтительно поклонился и сообщил: 

— Герой Е! Этот скромный младший послан к вам с просьбой.

Е Байи удостоил его взглядом.

— Кем послан? Что за просьба?

— Один друг серьёзно ранен. Ему необходимо лечение в очень холодном месте, и он хотел бы с вашего разрешения подняться на священную гору Чанмин. 

Е Байи на мгновение замер от удивления, а затем небрежно ответил:

— Передай этому другу — пусть делает, что хочет. У подножия горы лежит деревня Чанмин. За ней начинается дорога, которая ведёт до середины подъёма. Я живу выше, у самого пика. Если ваши навыки позволят туда вскарабкаться, милости прошу. 

Цао Вэйнин знал, что Гу Сян всё слышала, значит, одну задачу они выполнили.

— Большое спасибо, — поблагодарил он, склонив голову.

Е Байи кивнул и, словно внезапно заскучав, молча поворотил лошадь, чтобы покинуть толпу, увлечённую поиском правых и виноватых. Мо Хуайян оглянулся на Чжао Цзина, понимая, что противоречия остались неразрешёнными. Быстро обдумав ситуацию, он заступил дорогу Е Байи. 

— Герой Е, я не понимаю тебя! — воскликнул он. — Неужели ты можешь просто взять и уехать?

Е Байи бросил на Мо Хуайяна равнодушный взгляд. 

— Что тебе непонятно? Я всё объяснил так, чтобы дошло до последнего идиота. Не вижу смысла дальше терять с вами время. Чжао Цзин, определённо, не представляет собой ничего хорошего. Что же до тебя… — жёсткий рот Е Байи тронула высокомерная улыбка, и он отчеканил бесстрастно, словно оживший мертвец: — Ты вообще ничего из себя не представляешь.

У Мо Хуайяна дёрнулся глаз. Немыслимо, но Чжао Цзин, уже загнанный в угол обвинениями Е Байи, опять вышел сухим из воды! На этот раз по вине Цао Вэйнина. 

Вздохнув с облегчением, Мечник Цюшань приосанился и обратился к толпе.

— Я человек прямой, — заявил он, неодобрительно наблюдая за попытками главы Мо сговориться с хранителем Знака чести. — Может, кто и думает, будто я всё просчитал наперёд, но это не так. Гао Чун был мне как брат, и все теперь знают, чего стоила его дружба! Я понятия не имею, что замышлял Гао Чун, но меня трясёт от ненависти при воспоминании о его предательстве. Сильнее я ненавижу только сукиных детей с горы Фэнъя, которые разожгли смуту! 

Его тигриные глаза яростно распахнулись, налившись кровью. Будь у Чжао Цзина шерсть, и она встала бы дыбом от переизбытка злости. 

— Все интриги с Кристальной бронёй закрутила Долина призраков. Что тридцать лет назад, что сейчас! — заявил он во всеуслышание. — В прошлой битве наших сил оказалось недостаточно. Мы не смогли извести этих мерзавцев под корень, и они взялись за старое. В последнее время по их вине в цзянху произошло столько бедствий, пролилось столько крови… Неужели этого мало? 

Шумная толпа снова затихла. Чжао Цзин немного успокоился и повернулся к Е Байи.

— Молодой мастер Е, вы годами жили в уединении на горе Чанмин и немного отстали от мирских дел, — сердечно объяснил он. — Всё не так, как может показаться на первый взгляд. Уж не знаю, кто ввёл вас в заблуждение относительно меня… 

Здесь речь Чжао Цзина прервалась, и он бросил говорящий взгляд на Мо Хуайяна. Такой подтекст в пояснениях не нуждался: Е Байи явился в самый подходящий момент, чтобы глава Мо переметнулся к нему с половиной войска. Разве можно провернуть такое, не спланировав заранее? Чжао Цзин перевёл взор на Цао Вэйнина и милостиво улыбнулся:

— Молодой герой Цао, я всегда считал, что вас ждёт блестящее будущее. Как честный человек вы понимаете, что такое вежливость, справедливость, стыд и достоинство. А также не забываете о верности и сыновнем долге…

Фэн Сяофэн рванулся вперёд, но Чжао Цзин протянул руку, останавливая его.

— Потише, брат Фэн. Я, как и все, слышал, что вы с Цао Вэйнином не поладили из-за девицы. Это кончилось большой дракой, в которую вмешались неизвестные люди, похитившие Чжан Чэнлина…

У Цао Вэйнина онемела спина. Имя Чжан Чэнлина было навеки связано с Кристальной бронёй — очень болезненной на данный момент темой. У Мо Хуайяна перекосилось лицо, и он, скрипнув зубами, повернулся к негодному ученику:

— Что ты натворил, недоносок, которому не суждено переродиться человеком? 

Мо Хуайкун лучше разбирался в вопросе и поспешил вмешаться, как только дело приняло опасный оборот.

— Кхм… Кажется, в той драке действительно видели какую-то маленькую дикарку. Неизвестно, откуда она взялась, да это и неважно. Она даже говорить нормально не умела.

Фэн Сяофэн холодно рассмеялся и вытянул из толпы Гаошань-ну.

— Да ты что? Значит, то была просто маленькая дикарка? — выкрикнул он пронзительно. — Хочешь сказать, герой Мо, что мы с напарником настолько бесполезны? По-твоему, кто угодно может нас отделать и ослепить А-Шаня? Видать, тебе самому приглянулась та ведьма! Вот ты и помог своему паршивому ученику убежать с ней, когда мы их накрыли по горячим следам. 

Лицо Мо Хуайкуна посинело и раздулось как баклажан. Он долго сдерживался, но в итоге выпалил:

— Ах ты, брехун хренов! 

Фэн Сяофэн впился в руку Гаошань-ну и начал сыпать угрозами:

— Старый ублюдок! Даже не думай покрывать младшего ублюдка, вы все заодно! Объяснись сейчас же, или я заберу в уплату твои гляделки!

Итак, герои, едва успокоившись, снова раскипятились. Сверля взглядом Цао Вэйнина, глава школы меча Цинфэн буквально по слогам продавил сквозь стиснутые челюсти:

— Ответь уже… Паскудник… Кто эта проклятая баба? 

Цао Вэйнин опустил голову и осторожно шагнул назад. Наблюдавшая за ним Гу Сян невольно вонзила ногти в плечо Чжан Чэнлина, заставив его зашипеть от боли. 

— Этот Чжао кое-что слыхал о маленькой ведьме, — любезно улыбнулся Чжао Цзин. — Её сопровождали двое загадочных мужчин — оба превосходные мастера боевых искусств. Вот только никто не смог опознать их техники. В итоге эта банда похитила Чжан Чэнлина, а я так и не смог напасть на их след. Прошу простить моё невежество, но я понятия не имею, откуда они взялись.

Если кто-то хорошо владел боевыми искусствами, но никогда не мелькал на Центральных равнинах… Разве это не наводило на мысль о Долине призраков? Мо Хуайян ладонью толкнул в грудь Цао Вэйнина, отбросив его на десять шагов назад. Не устояв на ногах, Цао Вэйнин осел на землю и сплюнул полный рот крови. Смертельно побледнев, он схватился за грудь, но намертво стиснул зубы и не издал ни звука. 

Мо Хуайян приблизился и высокомерно посмотрел на него сверху вниз.

— Молчишь? — осведомился он сурово.

Ладонь главы Мо прижалась к макушке ученика, словно он всерьёз вознамерился убить Цао Вэйнина, если тот не ответит.

Мо Хуайкун от неожиданности разинул рот.

— Шисюн… — начал он оторопело.

— Не встревай, — непреклонно предупредил Мо Хуайян и вернулся к допросу: — Цао Вэйнин, я к тебе обращаюсь — будешь говорить или нет? 

Когда Цао Вэйнин безмолвно закрыл глаза, Гу Сян тяжко вздохнула в своём укрытии.

— Что бы ни случилось, не вмешивайтесь, — напомнила она Чжан Чэнлину и Гао Сяолянь. — Имейте в виду: если вылезете, нас четверых убьют на месте, ясно? 

— Гу Сян-цзецзе… — попытался возразить Чжан Чэнлин, но Гао Сяолянь вцепилась в него с неожиданной силой и решительно сказала Гу Сян:

— Не волнуйся. 

Та посмотрела на Гао Сяолянь, быстро кивнула и взвилась в воздух. В следующий миг Гу Сян появилась перед всеми героями и звонко выкрикнула:

— Эй вы, кучка уродов! Ну вот она я, чего надо?

- - - - -

Под горой Фэнъя погода резко испортилась, но и над Долиной призраков сгущались тучи. Когда серый призрак подошёл сзади к лао Мэну и нашептал ему что-то на ухо, тот замер и нахмурился. 

— Что ты сказал? — переспросил он разведчика. — Они… сцепились у подножья? 

Призрак кивнул. 

Лао Мэн долго морщил лоб, преодолевая изумление, а затем внезапно рассмеялся. Хохот становился всё громче, и Призрак Непостоянства начал раскачиваться взад-вперёд от веселья. 

— Ты сказал… Ох… Ты сказал, что Чжао Цзин и его людишки передрались под горой? Даже нас не дождались? Ха-ха-ха! Чжао Цзин, Чжао Цзин, что же ты так? Я-то считал тебя матёрым волком, вожаком стаи, достойным врагом, а ты… Всего лишь тупой баран! И кто тебя предал первым делом? «Праведные школы»! Ох, не могу… В жизни не слыхал ничего потешнее! 

Его смех оборвался так же резко, как начался. Вместе с улыбкой Призрак Непостоянства отбросил и личину верного терпеливого слуги. Его щёки ещё подрагивали от смеха, но на них уже проступил пятнами темный румянец гнева.

— Тем лучше, — злорадно заключил лао Мэн. — Раз всё так удачно сложилось, Чжао Цзин подождёт. Начнём погашать долг изнутри. Младший Кэ, сейчас же забери наших людей с границ Долины и жди с ними в… условленном месте.

Молодой призрак оторопел, сообразив, какой оборот приняло дело.

— Д-да, — выдавил он с дрожью в голосе.

Отпустив подручного, Призрак Непостоянства тщательно привёл в порядок одежду и с силой зажмурился, подавляя хищное нетерпение. По дороге к залу Яньвана он уже снова выглядел старым добрым лао Мэном. 

Хозяин Долины в этот час праздно упражнялся в живописи. Когда ему доложили о приходе лао Мэна, Вэнь Кэсин безразлично кивнул, но не стал поднимать глаза и разгибать спину, словно всё его существо намертво прилипло к бумаге. 

Призрак Непостоянства с порога заметил, что господин спокоен и весел. Видимо, небеса сегодня были на стороне лао Мэна.

— Повелитель, приданое, о котором вы распорядились, готово, — отчитался лао Мэн. — Могу я пригласить вас взглянуть на дары? 

Не отрываясь от рисования, Вэнь Кэсин ответил очередным рассеянным кивком.

— Угу. Подожди немного.

Он бесконечно долго наносил последние штрихи, касаясь бумаги самым кончиком кисти. Лао Мэну оставалось только послушно склонить голову и ждать, опустив глаза. Палочка благовоний уже дотлела до основания, когда Вэнь Кэсин выпрямился и довольно покачал головой, любуясь шедевром. Лао Мэн кинул беглый взгляд на рисунок и увидел самую простую композицию: раскидистое дерево, несколько валунов и стоящий спиной одинокий путник. Мужчина на картине был худощав, под его просторными одеждами угадывались очертания лопаток. 

Лао Мэн мысленно изумился: «Только не надо мне говорить, что наш безумец всерьёз возомнил себя человеком, пока путешествовал, и научился страдать от любовной тоски!» 

Вэнь Кэсин бережно положил картину сушиться под пресс-папье и, наконец, поднял глаза на слугу. При этом нежная, тёплая улыбка на губах Хозяина Долины застыла и сделалась ледяной.

— Веди, — приказал он отрывисто.

Лао Мэн ответил поклоном и отвернулся к двери, чтобы скрыть неудержимую ухмылку в уголках губ.

Том 4. Глава 73. Правила

Как только Фэн Сяофэн увидел Гу Сян, он словно сошёл с ума и бросился вперёд с визгом: 

— Поганая девчонка! Я убью тебя!

Гу Сян в притворном ужасе заломила брови и приложила руки к груди:

— Ух, я испугалась до смерти, малыш по фамилии Фэн! Надеешься, что кто-то из взрослых дяденек снова возьмёт тебя на ручки, чтобы ты мог задирать меня, слабую девушку? Твоё жестокое сердце не знает снисхождения! 

— Брат Фэн, остынь немного! — остановил его Чжао Цзин. — Будь она злодейкой, разве смогла бы безнаказанно уйти на виду у стольких людей?

Цао Вэйнин понимал, что подобные речи означают намерение ополчиться против Гу Сян. Неизвестно откуда у него взялись силы, чтобы подняться на ноги, пересиливая рвущийся наружу кашель и ноющую боль в рёбрах, но Цао Вэйнин встал и закрыл собой девушку.

— Господа, — тихо, но решительно заговорил он. — А-Сян в силу юности настолько простодушно искренна, что не умеет скрывать свои помыслы и не всегда облекает их в учтивые слова. Уважаемые старшие! Даже если она ненароком оскорбила ваш слух, прошу, спишите отсутствие должного почтения на молодость и проявите милосердие…

 Затем Цао Вэйнин повернулся к Фэн Сяофэну и по слогам отчеканил: 

— Что касается вас, герой Фэн, этому Цао есть что сказать. В день, когда Дунтин был взбудоражен пропажей Кристальной брони и внезапной гибелью героя Шэня, Чжан Чэнлин действительно был с нами. Человеком, уведшим молодого господина Чжана от главы Гао, был Чжоу-сюн. Они покинули поместье перед взором героя Чжао, и тот нисколько не препятствовал их уходу. Чжоу-сюн поручил нам с А-Сян позаботиться о безопасности мальчика. Что же до означенного Фэн Сяофэна, этот человек не видит разницы между добром и злом, раз вступил в сговор с Ядовитыми скорпионами в стремлении выследить и убить нас. Разве самозащиту можно вменять в вину?

Гу Сян высунулась из-за спины Цао Вэйнина и указала пальчиком на Фэн Сяофэна:

— Вот именно! Поглядите на него! Напыжился, словно ему все должны по восемьсот монет, и лезет в драку, не желая выслушать! Как знать, может, он заодно с отрядом скорпионов-наёмников? 

Дух Земли рвал и метал, но дело дошло до разговоров, и победить девчонку на этом поприще было невозможно. На каждое слово Фэн Сяофэна сыпалась в ответ барабанная дробь скороговорки. Болтушка скрыла рукой лукавую улыбку и указала на себя:

— Эта добрая тётушка получила распоряжение своего господина — присмотреть за маленьким негодником. Она и представить не могла, что поручение окажется таким непростым! Теперь она думает, что и Фэн Сяофэн, и вся его компашка — бесстыдники, каких свет не видывал! Скажи-ка, коротышка, ты и этот… то ли Юй, то ли Гуй[456] — из какой вы школы вышли? Обычно у людей не написано на лбу, хорошие они или плохие, но, глядя на тебя, я сильно сомневаюсь в твоём благородстве. Почему вы так настойчиво ищете Чжан Чэнлина? Два куска мусора, ты и этот Юй! Пффф.

Гу Сян закатила глаза, как капризный ребёнок. Она умудрилась приплести бывшего главу Хуашаня, который сейчас являлся всеобщим козлом отпущения — на такого незазорно было повесить любые грехи вне зависимости от того, совершал он их или нет.

Фэн Сяофэна обвинительная речь застала врасплох. Он обалдело застыл, ощущая головокружение от бурлившего в крови гнева. Дух Земли не мог предположить, что разговор обернётся против него. Он почувствовал мороз по коже от неприязненных взглядов, пронизывающих со всех сторон.

Е Байи сухо хмыкнул:

— Подобные тебе, Фэн Сяофэн, — плохой материал для практики боевых искусств. Ты не сможешь постичь «Дхарму Люхэ». За что же ты борешься?

Разве мог Е Байи сказать что-то, приятное слуху?

Раздались смешки, Гаошань-ну от обиды взревел и расколотил булыжник о землю. Но в демонстрации силы слепца не было проку. Цао Вэйнин невольно ощутил жалость к этой паре хозяина и преданного слуги. Возможно, из-за упадка сил от полученной травмы восприятие Цао Вэйнина изменилось. Окружающие люди словно потеряли человеческое обличье и виделись ему полем сорной травы, что колышется на ветру и гнётся под дождем. Эти люди с одинаковой готовностью склонялись перед теми, кто был выше и сильнее, и давили тех, кто оказывался ниже и слабее. Радуясь, что в данный момент сохранности их лиц ничто не угрожает, они охотно наблюдали, как растаптываются чужие лица.

Цао Вэйнин потянул Гу Сян за руку и сказал:

— Пойдём, А-Сян.

Гу Сян без лишнего слова послушно последовала за ним. Цао Вэйнин приблизился к Мо Хуайяну:

— Шифу, этот младший не оказывает должного сыновнего почтения, поэтому не смеет более называться вашим учеником. В силу ограниченных талантов, даже усердная практика не сделает меня прославленным мастером. Молодость даёт мне шанс избрать другой путь. Может, я стану крестьянином, и, вместо взмахов меча, буду полагаться на взмахи мотыги, в надежде получить богатый урожай. Не сомневайтесь, вы будете первым, кому доставят выращенные мной свежие фрукты и овощи. 

Мо Хуайян уже успокоился и перестал излучать ярость, но его взгляд, брошенный на Гу Сян, был далёк от одобрительного. Несмотря на безусловную красоту, девушка не походила на благовоспитанную дочь хорошей семьи. Глава школы Цинфэн чувствовал витающую вокруг неё неописуемую злую ауру. 

Затянувшееся молчание прервал громкий смех Мо Хуайкуна:

— Ха-ха! Я всегда знал, что ты безнадёжный болван! Когда твоя маленькая жена подарит тебе щекастого наследника, я стану его дедушкой-шишу и буду по праву угощаться вином в день его первой луны![457]

Цао Вэйнин сдержанно усмехнулся разыгравшемуся воображению своего шишу. Скулы Гу Сян вспыхнули, но было очевидно — дозволение старших получено, наконец-то можно дышать полной грудью! Они с Цао Вэйнином уже направились прочь, когда кто-то подал голос из толпы. Говорил мужчина из свиты Чжао Цзина — тот самый, что обнажил оружие при атаке скорпионов. Его лицо вплоть до самой шеи диагонально пересекал шрам от глубокого пореза.

— Барышня, погодите минутку! Этот скромный человек хочет задать один вопрос.

Гу Сян повернулась, пытаясь распознать говорившего в толпе, а тот вкрадчиво продолжил: 

— Неужели никто не заметил, что эта девушка пришла сюда с территории Долины? Она вторглась на гору Фэнъя, но почему же призраки беспрепятственно её пропустили?

Гу Сян мгновенно побелела как полотно.

— Могу предложить две вероятных причины, — заявил мужчина со шрамом. — Либо перед нами… весьма сомнительная личность, либо ей и в самом деле удалось прошмыгнуть мимо стражей Долины. Но каким образом? Юная девушка смогла остаться незамеченной призраками — разве это не подозрительно?

Намёк был яснее ясного. Даже Цао Вэйнин понял, о чём речь, и растерянно оглянулся на Гу Сян, не в силах произнести ни слова.

Отпустив его руку, Гу Сян сделала шаг назад. И ещё один.

Чжао Цзин прищурился, рассеянно похлопал говорившего по плечу и громко спросил:

— О… И кем же может быть столь юная дева?

— Знать человека в лицо — не означает знать, что у него на сердце,[458] — улыбнулся мужчина со шрамом.

Чжао Цзин задумчиво огладил подбородок и, поразмыслив, сказал:

— О, вопрос личности девушки решается очень легко! Все обитатели Долины носят на пояснице татуировку маски призрака. Будь здесь только мужчины, прояснить её наличие было бы затруднительно. К счастью, в наших рядах присутствуют представительницы школы Эмэй. Если осмотр проведут женщины, приличия будут соблюдены. Проверить наличие метки можно в уединённом месте, а мы поверим школе Эмэй на слово.

Глава школы Эмэй кивнула, выражая согласие.

Цао Вэйнин всё понял, как только увидел застывшее лицо Гу Сян. Осознание настолько оглушило его, что слова Чжао Цзина пронеслись мимо невнятным гулом. Цао Вэйнин всегда знал Гу Сян как весёлую простодушную девушку, пренебрегающую основами этикета. Никогда ранее он не видел такой бледности и мрачной обречённости на её лице.

Гу Сян перестала улыбаться, её большие яркие глаза сейчас светились не тёплым озорством, а холодной злобой. Она смотрела не на Цао Вэйнина, а на мужчину со шрамом, и действительно походила на призрака.

В памяти Цао Вэйнина сами собой всплыли слова Вэнь Кэсина, сказанные перед их отъездом на поиски Е Байи: «Ну, а если А-Сян не та, кем кажется? Если ты вдруг поймёшь, что совсем не знаешь её, что тогда?» Что он ответил? Цао Вэйнин был огорошен этими вопросами, но всё равно уверенно поклялся: «Не сомневайтесь, я знаю А-Сян».

Неожиданно Гу Сян фиолетовой вспышкой пронеслась вперёд. В один миг она оказалась перед незнакомцем со шрамом. Никто даже представить не мог, что девушка осмелится напасть при всём народе. Было очевидно, что Гу Сян действовала не из добрых побуждений, поэтому мужчина инстинктивно отпрыгнул назад. Гу Сян насмешливо фыркнула и резко вскинула руки. Из её рукавов вылетели две железные цепи. Противник отпрянул, чтобы увернуться, но цепи, словно живые, обвили его шею. 

— Ты ломишься в преисподнюю, куда нет входа,[459] — зловеще прошипела Гу Сян. — Хочешь в чём-то обвинить меня? Ну попробуй… — и она со всей мочи дёрнула цепи, намереваясь оторвать врагу голову.

Чжао Цзин с сердитым криком обнажил меч и замахнулся на Гу Сян. Та, словно её жизни ничто не угрожало, не стала уклоняться, а выжидала, когда Чжао Цзин раскроется в выпаде, чтобы контратаковать скрытым оружием.

— А-Сян! — во всю мочь заорал Цао Вэйнин. 

Без лишних мыслей он кинулся наперерез Чжао Цзину и отразил его клинок, а потом схватил Гу Сян за руку, которой она тянула цепи:

— Отпусти! Давай отправимся домой! А-Сян, отпусти его, прошу! 

Гу Сян замерла и невольно разжала пальцы. Цепи с лязгом упали на землю. Цао Вэйнин оттащил девушку на несколько шагов назад, после чего она заторможено пробормотала:

— Домой?

— Домой, А-Сян, — глубоко вздохнул Цао Вэйнин. 

— Очень хорошо! — усмехнулся Чжао Цзин. — Раз выяснилось, что ты — маленький призрак Долины, необходимость в церемониях отпала. Думаешь, мы позволим тебе приходить и уходить, когда вздумается?..

Сильный порыв ветра ударил Чжао Цзина в спину, оборвав его речь. Мечник Цюшань резко развернулся, чтобы отразить нападение, и осознал, что его атаковал Е Байи. Тот оставался в седле и держал Лунбэй, однако меч не покидал ножны. Белый всадник одним взмахом руки направил мощный поток энергии, который чуть не смёл героя Чжао.

Даже не поглядев на Чжао Цзина, Е Байи обратился к Цао Вэйнину:

— Друг, о котором ты говорил, — это мальчишка по фамилии Чжоу, верно? Отведи меня к нему, и я доставлю вас в безопасное место. 

Ошарашенные герои могли только беспомощно наблюдать за тем, как Е Байи уводит из их рук Гу Сян и Цао Вэйнина.

— Цао Вэйнин, ты осмелишься уйти? — наконец-то подал голос Мо Хуайян. 

Цао Вэйнин напряжённо выпрямил спину, остановился, обернулся и тихо отозвался: 

— Шифу…

— Отправишься с ними, — процедил его наставник, — и в ту же секунду перестанешь быть учеником школы меча Цинфэн. Ступишь на тёмный путь… и я, и все последователи праведных школ станут твоими непримиримыми врагами!

Цао Вэйнин, казалось, пошатнулся, и Гу Сян поспешила поддержать его.

— Подумай хорошенько, — продолжил Мо Хуайян. — Не позволяй одной ошибке сделать тебя объектом ненависти до скончания лет. 

Оцепенение Цао Вэйнина не спадало довольно долго. Затем Гу Сян почувствовала, как он мимолётно сжал её ладонь, потом отпустил и снова сжал ещё крепче. 

— Шифу, я принёс клятву, что до самой смерти ни на мгновение не усомнюсь в А-Сян и не подведу её… Вы с детства учили меня держать слово. Я не могу забрать обещание, данное её семье.

Глава школы меча Цинфэн побледнел и стиснул зубы. На скулах Мо Хуайяна долго играли желваки, прежде чем он колко рассмеялся, три раза повторил «хорошо» и резко отвернулся, словно больше знать не хотел ученика-отступника.

Цао Вэйнин преклонил колени. Гу Сян посуровела, но, немного помедлив, всё же опустилась на колени плечом к плечу с ним. Бывший ученик трижды поклонился в сторону Мо Хуайяна, разбивая лоб в кровь. 

Затем Цао Вэйнин повернулся к бывшему шишу Мо Хуайкуну и повторил три покаянных земных поклона, стискивая зубы и не в силах вымолвить ни слова. Мо Хуайкун пристально смотрел в ответ. Старший заметно нервничал, словно хотел что-то сказать, да не находил правильных слов. Всё, что он смог, это с чувством выругаться:

— Твою мать! Что ж это творится!

Отбив поклоны старшим, Цао Вэйнин с помощью Гу Сян поднялся на ноги. Е Байи терпеливо ждал неподалёку. Внезапно Мо Хуайян развернулся, сверкнул глазами и негромко, надломленно позвал:

— Вэйнин!

Сердце Цао Вэйнина ёкнуло.

— Шифу…

Мо Хуайян глубоко вздохнул и, немного поколебавшись, подозвал ученика:

— Подойди. Мне нужно кое-что сказать тебе. 

Е Байи недовольно свёл брови, ожидая от этой парочки учителя и ученика новых проблем. Но увидев, что Цао Вэйнин направился к наставнику, отвернулся. Их расставание навек не имело к нему никакого отношения. 

Сделав несколько шагов, Цао Вэйнин опустился на колени перед шифу. Мо Хуайян смотрел на него со смешанными чувствами. Затем он положил руку на голову ученика, словно тот был маленьким ребёнком, тяжело вздохнул и промолвил, закрыв глаза:

— В вашем поколении… я ценил тебя больше всех прочих. 

— Шифу, я… — поперхнувшись, начал Цао Вэйнин. 

И не смог закончить фразу, поскольку сцена грустного прощания резко изменила окраску. Неожиданно для всех, рука Мо Хуайяна сдавила голову ученика с силой десяти тысяч цзюней.[460] Из всех цицяо[461] Цао Вэйнина хлынула кровь. Гу Сян истошно закричала. Мо Хуайкуна окатило багряным фонтаном, но он никак не отреагировал, продолжая оторопело смотреть на коленопреклонённого юношу… Мо Хуайян отнял руку, и в оглушающей тишине Цао Вэйнин повалился на землю. 

— С момента основания школа меча Цинфэн следовала пути пяти добродетелей: справедливости, верности, сыновнего почтения, человеколюбия и праведности, — тихо произнёс Мо Хуайян, глядя на тело у своих ног. — Никогда прежде наши стены не воспитывали предателей. Этому Мо стыдно за то, что под его наставлениями вырос столь неблагодарный, нечестивый ученик… У меня не было иного выбора, кроме как… собственноручно очистить имя школы от этого зла в качестве извинения перед всем миром… Я прошу…

— Катись ты на хер![462] — неистово прорычал Мо Хуайкун.

— …милостиво простить мой провал, — после небольшой паузы закончил Мо Хуайян.

Гу Сян очертя голову ринулась вперед. В её полубезумных глазах читалось единственное стремление — нести смерть. 

— Я убью тебя! — вопила она. — Убью каждого!

Е Байи в мгновение ока спешился, подлетел к девушке, мягко ударил её по затылку и сразу подхватил на руки обмякшее тело. Ледяной взгляд Древнего Монаха прошёлся по толпе напротив и остановился на Мо Хуайяне. 

— Вы услышали, что она сказала?

Никто не ответил. Е Байи кивнул сам себе и перекинул Гу Сян через седло. 

— Этот скромный старший прозрел, — бросил он напоследок, развернулся и направился прочь.

Е Байи тихо вёл лошадь в поводу, Гу Сян была без сознания, но из уголков её глаз катились слезы. 

Оказывается… то, что добро и зло не могут следовать рука об руку — не просто слова. Он шёл по светлому пути, она — по тёмному, а общего пути у них не могло быть. Так уж повелось в этом мире. Таков был установленный порядок вещей, одобряемый и поддерживаемый обществом. Пожелавшим восстать против правил, следовало запастись терпением, забыть об осторожности и отважно бороться против подавляющего большинства. 

Победишь, и вырвешься из проклятого круга. Проиграешь, и…

- - - - -

Лао Мэн понятия не имел, что в собранном приданом больше нет нужды. Он в лучшем виде выполнил приказ Вэнь Кэсина и заставил приготовленными дарами весь внутренний двор для «свадебной процессии длиной в десять ли».[463] Там было всё: сияющие медью жаровни, парные чаши, сундуки и мебель из красного дерева, всевозможные шкатулки для косметики и драгоценностей, золотая и серебряная посуда, несколько комплектов свадебных нарядов и корон феникса. 

Несмотря на свой возраст, Хозяин Долины никогда ещё не присутствовал на свадьбе и не испил ни капли свадебного вина. Он впервые в жизни столкнулся с кропотливыми приготовлениями со стороны семьи будущей невесты и теперь с видимым интересом осматривал переливающиеся багрянцем и золотом дары. Подняв с сундука «Сцены весеннего дворца»,[464] Вэнь Кэсин какое-то время разглядывал сюжеты, а затем пришёл к выводу:

— Художник довольно хорош… Но ему далеко до уникального стиля моего друга. 

Подобострастно сгорбив спину, лао Мэн, смиренно переминался с ноги на ногу позади. Услышав упрёк господина, он поспешил уточнить: 

— Хозяин Долины желает заменить книгу?

Вэнь Кэсин наклонил голову к плечу и искоса посмотрел на лао Мэна. Одарив слугу притворной улыбкой, Хозяин Долины уселся на крышку сундука, положил книгу рядом, и снова взглянул на Призрака Непостоянства:

— Знаешь, я вспомнил одно мудрое изречение.

Сердце лао Мэна подпрыгнуло, его интуиция не предвещала ничего хорошего. Но всё, что он услышал, это:

— Не нужно делать лишних движений.[465] 

Лао Мэн поднял голову, встретился взглядом с Вэнь Кэсином, и тотчас снова согнулся в поклоне:

— Этот подчинённый… не понимает, что Хозяин Долины имеет в виду.

Примечание к части

∾ День первой луны — по древнему обычаю, и мать, и ребёнок после родов находились в затворничестве, «смотрины» для родственников происходили только через месяц. Считалось, что к этому времени угроза внезапной смерти малыша отступала.

∾ Полная версия поговорки: «Ты отринул путь на небеса, но пытаешься ворваться в преисподнюю, куда нет входа» в значении «ты идёшь к своей гибели», «ты сам перерезал себе горло».

∾ Десять тысяч цзюней (万钧) — образное выражение, обозначает огромный вес. 10 тысяч цзюней равны 150 тоннам.

∾ Цицяо (七窍) — семь отверстий на голове: уши, глаза, ноздри, рот.

∾ Свадебная процессия длиной в десять ли — (十里红妆), досл. «десять ли красных нарядов», где 红妆 — красный женский наряд или роскошное платье в широком смысле. Красный цвет — цвет свадьбы. Длинные процессии, доставляющие приданое в новый дом невесты и, т.о., демонстрирующие богатство её семьи — старый обычай регионов Нинбо и Цзяннань.

∾ «Сцены весеннего дворца» — (嫁妆画), досл. «картинки в приданое». Со времён династии Хань приданое невесты включало книги с нарисованными эротическими инструкциями. Обычно эти книги содержали от 8 до 12 иллюстраций, живописующих позы для секса.

Том 4. Глава 74. Великая битва

Вэнь Кэсин буравил лао Мэна острым, как шило, взглядом, словно хотел заглянуть под кожу. Борясь с паникой, Призрак Непостоянства принялся прокручивать в уме все свои расчёты от начала и до конца.

Восстание. Лао Мэн не вчера начал готовить переворот. Ещё когда Сунь Дин и Сюэ Фан тайно и явно боролись друг с другом, он уже втихаря лелеял собственный замысел. Потом Призрак Висельника предал Долину, сбежав с ключом от Арсенала, и лао Мэн принял это за знак небес — власть сама шла в руки.

Хотя минуло восемь лет, Призрак Непостоянства прекрасно помнил, каким образом человек перед ним стал Хозяином Долины. До своего стремительного взлёта Вэнь Кэсин был совершенно неприметным, лао Мэн и внимания на него не обращал. Только удивлялся мимоходом, как этот смазливый юнец выживает среди злобных призраков, да ещё с маленькой воспитанницей. 

Прежний повелитель был не чета нынешнему — любил повеселиться и пустить пыль в глаза. В то время Зал Яньвана не был таким угрюмым и безлюдным, по вечерам для ближнего круга устраивались песни и танцы. В какой-то момент среди приближённых Хозяина Долины начал мелькать и Вэнь Кэсин — старый Хозяин считал, что от него может быть польза. Лао Мэн точно не знал, о какой-такой пользе речь, а спрашивать было не принято. Вскоре Хозяин сделал Вэнь Кэсина личным помощником и даже учил его боевым искусствам, когда был в хорошем настроении. С тех пор Вэнь Кэсин неотлучно находился за спиной Хозяина, молчаливый и неподвижный, как каменное изваяние. Никогда не шевелился без нужды, не говорил без разрешения и строго следовал правилам.

А потом этот истукан устроил в крепости адский пожар, спалив дотла всё, что было внутри. С заката до восхода душераздирающие вопли взлетали к стропилам, и даже через день их эхо металось под потолком. За три года слуги прежнего Хозяина настолько привыкли следовать за ним, что половина так и отправилась на тот свет. Самые непримиримые были растерзаны и брошены в гигантский костёр — жариться до следующего утра. Зато до остальных дошло, что по-старому не будет и лучше поджать хвосты.

Сюэ Фан каждый месяц лакомился девичьим сердцем, а Сунь Дин сдабривал вино человеческой кровью. Но даже эти законодатели вкусов вспоминали ту ночь как воплощённый кошмар. Стены Зала Яньвана от пола до потолка окрасились в багровый, а прежний Хозяин Долины выл диким зверем ночь напролёт. Одни свидетели уверяли, что Вэнь Кэсин отрубал от него куски, всякий раз останавливал кровь, а затем заставлял его поедать собственную плоть. Другие вроде бы видели, как новый Хозяин целиком содрал со старого Хозяина кожу и не давал ему умереть, пока не забрезжил рассвет.

На утренней заре Вэнь Кэсин вышел из главных ворот в ярко алых одеждах, и непонятно было, то ли он для пущего эффекта оделся в красное, то ли с ног до головы омылся в свежей крови. Впервые на этом неподвижном деревянном лице окружающие увидели улыбку.

— Всё, я его прикончил, — объявил Вэнь Кэсин. — Желающие могут со мной сразиться. От остальных я жду беспрекословного подчинения. 

За этими словами последовал хаос, потом побоище, потом резня…  Потом пыль осела, и жизнь потекла своим чередом. 

Заговора как такового не было, а порыв безумия невозможно предугадать и пресечь. В Долине всё решала сила. Чтобы одержать верх, следовало действовать внезапно и беспощадно. Ни до, ни после покорения горы Фэнъя Вэнь Кэсин не доверял никому вокруг, за исключением сиротки, которую растил сам.

Наутро после памятного пожара новоявленный Хозяин выставил из крепости всех посторонних. С той поры никто, кроме Пурпурного Призрака, не смел на пушечный выстрел подойти к Вэнь Кэсину без специального дозволения. Настроение Хозяина Долины менялось непредсказуемо, и всё связанное с ним было покрыто сумрачной тайной — его мысли, его обиталище, его перемещения…

Годы шли, жуткие секреты множились. Порой лао Мэну казалось, что Вэнь Кэсин от корней волос до кончиков ногтей пропитался удушающим запахом крови. Бойня была его стихией, и о полумерах тут речь не шла. Только поэтому Сюэ Фан и ему подобные грызлись меж собой, опасаясь злить безумного Вэня. Пока не выпадет шанс убить его с одного удара.

И вот этот день настал…

Лао Мэн считал, что подготовился наилучшим образом. Из его идеального плана выбивалась всего одна мелочь, с которой можно было разобраться по ходу дела. Пока Вэнь Кэсин странствовал за пределами Долины, Призрак Непостоянства перетянул на свою сторону три четверти обитателей Долины и чувствовал себя вполне уверенно. Даже будь у Вэнь Кэсина три головы, шесть рук и букет божественных техник, он не мог в одиночку выстоять против полчища призраков и армии героев цзянху. Чжао Цзин беспокоил лао Мэна ещё меньше — если Мечника Цюшань не прикончит Хозяин Долины, это сделают скорпионы. Призраку Непостоянства останется лишь поймать Сюэ Фана и отобрать у него ключ от Арсенала.

Немного успокоившись, лао Мэн поднял голову и посмотрел в глаза Вэнь Кэсину:

— Пожалуйста, просветите меня, Хозяин Долины, — попросил он почтительно.

- - - - -

Новость о том, что люди Чжао Цзина передрались, не дойдя до Долины призраков, достигла не только хребта Цинчжу, но и ушей Да-Се, остановившегося в городке у подножья горы. Глава скорпионов отдыхал в чайном доме, слушая пение молоденькой девушки, и тревожные новости были совсем некстати. Мгновенно помрачнев, он задумался, как не напороться на острые камни в быстром и непредсказуемом потоке событий. За богомолом, караулившим цикаду, увязался залётный воробей и спугнул его, вынудив бросить добычу. Это могло доставить лишние хлопоты.

Да-Се отослал гонца, шепнув ему краткий приказ, и зачерпнул горсть дынных семечек. Заметно приободрившись, он между делом пнул ногой одного из подручных.

— Девица чисто поёт, пойди, дай ей денег. Хм… Старик, играющий на гуцине, тоже неплох. Заплати обоим.

Девушка поблагодарила добрых гостей за вознаграждение и помогла подняться дедушке, который трясущимися руками прижимал к груди гуцинь. Оба медленно добрели до двери, но, оказавшись на улице, седой музыкант остановился и отдал спутнице большую часть своего заработка.

— Доброе дитя, купи себе поесть и отдохни хорошенько, — его речь была по-стариковски хриплой и медленной. Казалось, он едва стоит на ногах.

Девушка несогласно затрясла головой:

— Так не годится, почтенный! Вы уже несколько дней меня выручаете. Сами-то на что будете жить?

Как оказалось, эти двое вовсе не были родственниками.

— Бери, бери, — махнул рукой старец. — В моём возрасте нет смысла откладывать деньги на завтра, а на сегодня я всегда наскребу. Не забывай, твой отец болен. Только получив ужин и лечение, он сможет быстро поправиться и снова выступать с тобой. Если бы не твой свежий голос, никто не стал бы слушать игру такой дряхлой развалины, как я.

Юная певица покраснела, поскольку действительно была стеснена в средствах. Девушка застыла в растерянности, не решаясь ни взять, ни вернуть деньги.

Старик не дал ей возможности отказаться и, молча развернувшись, побрёл прочь. Зайдя в темный закоулок, он сразу забыл, что одной ногой стоит в могиле. Мутный и вялый взгляд прояснился, спина распрямилась, а походка стала лёгкой. Ничего не поделаешь — Чжоу Цзышу приходилось изобретать всё новые уловки, чтобы не спускать глаз с главы скорпионов. Когда Да-Се шёпотом инструктировал своего подручного, никто из окружающих не уловил ни слова. Но Чжоу Цзышу обладал необычайно тонким слухом и прекрасно разобрал тайный приказ.

Теперь он пребывал в некотором замешательстве. Если в отряде Чжао Цзина так быстро произошел раскол, значит участники похода были не так уж единодушны в своих намерениях. Это осложняло и без того непростую ситуацию, делая её неуправляемой. Чтобы опять сбить овец в одну отару, Да-Се послал на гору своих деток, приказав им устроить нападение. При этом скорпионы должны были притвориться призраками.

Чжоу Цзышу озабоченно нахмурился, прикидывая, чем это может грозить. Он не знал, что творилось у Вэнь Кэсина на хребте Цинчжу, но все эти дни Долина подозрительно безмолвствовала. Тишь да гладь. Как там обстояли дела у рисовой кадки по фамилии Вэнь? С ним ведь не случилось беды?

Чжоу Цзышу вдруг захотелось плюнуть на слежку за Ядовитыми скорпионами и отправиться на гору призраков. Но он привык сохранять здравомыслие в самых опасных ситуациях и сразу отбросил шальную затею. Худшее, что он мог сделать — выпустить из рук все нити и утратить понимание происходящего. На игровой доске царил беспорядок, в котором уже увязли все участники, кроме Да-Се. Следуя за ним, Чжоу Цзышу мог контролировать хотя бы одно течение в море хаоса.

Этот паршивец Вэнь… Раз он столько лет оставался Хозяином Долины призраков и сберёг все конечности, значит кое-чего стоил, и мог ещё немного продержаться.

Чжоу Цзышу неосознанно провел пальцем по струне, и гуцинь отозвался тихой тревожной нотой. Раньше, чем дрожащий звук затих, переулок опустел. 

- - - - -

Собираясь порыбачить в мутной воде, Да-Се заблаговременно подготовил тридцать бойцов, которым приказал атаковать Чжао Цзина. На пояснице каждого из этих скорпионов красовалась маска призрака — татуировка, чернила для которой предоставили лао Мэн и Сунь Дин. Глава скорпионов умел мыслить дальновидно.

Отряд Чжао Цзина только что пережил череду неприятностей. Мо Хуайкун чуть не убил Мо Хуайяна, но их удалось растащить. Все были взбудоражены, и тут откуда ни возьмись появились незваные гости! Герои были застигнуты врасплох, а одетые в чёрное враги хитры и проворны. Они молниеносно нападали, столь же быстро отступали, забрасывали стрелами исподтишка, но избегали открытого сражения.

Если атака проваливалась, неуловимые тени стремительно исчезали в зарослях и тут же выскакивали с другой стороны, пользуясь чьей-нибудь невнимательностью. Наконец, человек со шрамом поперёк лица, недавно разоблачивший Гу Сян, убил одного из нападавших. Труп раздели и обнаружили под рубашкой маску призрака. От множества пристальных взглядов не укрылась ни одна деталь рисунка, кропотливо воссозданного Да-Се.

Чжао Цзин помрачнел и поднял глаза на Мо Хуайяна:

— Глава Мо, час пробил, — объявил он торжественно. — Оставим до поры личные обиды. Вы потеряли лучшего ученика, и мы все скорбим об этой утрате. Но сегодняшняя битва — вопрос жизни и смерти цзянху. Я надеюсь, вы найдёте в себе силы обозреть цельную картину.

Мо Хуайян нахмурился. Он понимал, что в данный момент не сможет переломить ситуацию в свою пользу, чтобы единолично определять «жизнь и смерть цзянху». Осталось лишь натянуто кивнуть в знак перемирия. Герои, что так долго околачивались у подножия горы, наконец вспомнили, для чего собрались и, более-менее сплотившись, двинулись в наступление под командованием Чжао Цзина. Незадолго до этого лао Мэн перебросил большую часть призраков к Залу Яньвана для расправы над Вэнь Кэсином, поэтому герои почти беспрепятственно вошли в Долину. Таким образом, после хитрой и умелой провокации главы скорпионов битва стала неизбежной.

- - - - -

На выходе из Зала Яньвана Вэнь Кэсина взяли в кольцо. В несколько плотных колец. Лучники толпились на лестницах и в несколько ярусов свешивались с балконов зданий, окружавших внутренний двор. Хозяин Долины не сдержал усмешку — лао Мэн действительно высоко ценил его, раз согнал для захвата власти столько народу! Те, кто замешкался на стороне Вэнь Кэсина, торопились примкнуть к восставшему большинству. Верность на горе Фэнъя не ценилась, поскольку была несовместима с жизнью. При малейшем нарушении равновесия слабые перебегали на сторону сильного, забывая прежних покровителей. По тому же принципу нынешний Хозяин Долины одолел предыдущего.

Оценив частокол нацеленных стрел, Вэнь Кэсин изогнул бровь и повернулся к Призраку Непостоянства.

— Сюэ Фан не кажет носу, Чжао Цзин штурмует гору, а у тебя руки чешутся начать с меня?

На лице Вэнь Кэсина не было ни удивления, ни замешательства. От этого сердце лао Мэна всё глубже уходило в пятки. Он внезапно ощутил, что Чжао Цзин вместе с Сюэ Фаном и вполовину не так опасны, как этот человек. В тот же миг во двор вбежал серый призрак.

— Отряд Чжао уже в Долине! — закричал он во всё горло.

Лао Мэн не ожидал от героя Чжао такой прыти и нутром почуял серьёзный подвох. Но время на размышления вышло.

— Огонь так близко, что брови горят. Страх-то какой! — протянул Вэнь Кэсин с изрядной долей злорадства.

Почернев лицом, лао Мэн глубоко вздохнул и поднял руку, давая отбой лучникам. Те, что стояли во внутреннем круге, совсем близко к Вэнь Кэсину, переглянулись в замешательстве. Потом стрелы медленно и нестройно опустились.

Лао Мэн сложил руки в поклоне и обратился к Вэнь Кэсину самым учтивым тоном:

— Повелитель, раз Долина в опасности, сделаем шаг назад и для начала разберёмся с чужаками. Внутренний спор мы можем уладить позже. Сейчас это наилучшее решение, вы согласны?

Сперва разгромим внешнего врага, а там и до тебя дойдут руки. Обходительность лао Мэна не стоила выеденного яйца. Призрак Непостоянства мог быть сколь угодно вежлив, пока действовал в своих интересах. Но едва выгода иссякала, в ход шли самые неделикатные средства.

Вэнь Кэсин праздно скрестил на груди руки.

— Я — полководец, низложенный до военнопленного, — прошелестел он с нежностью весеннего ветерка. — Я тут ни за что не отвечаю, можешь меня не спрашивать. 

У лао Мэна дёрнулась щека, но он справился с собой и протянул руку, почтительно указывая путь:

— Прошу вас, Хозяин Долины.

- - - - -

Е Байи надоело прохлаждаться с героями Чжао Цзина. Судьба большинства из них была для него очевидна, но не вызывала интереса или сочувствия. Перекинув через седло Гу Сян, Е Байи взял лошадь под уздцы и неторопливо двинулся прочь с мечом Лунбэй за спиной и маленьким кувшином в руке.

Вскоре Гу Сян очнулась, выпрямилась в седле и застыла, не шевелясь. Потом она медленно легла на спину лошади и уставилась ввысь. От неровной поступи копыт по камням отражение облаков покачивалось в её глазах, словно по небесам проходила дрожь. Гу Сян всё смотрела и смотрела в бездонный купол, не замечая, как от горячих слёз промокают волосы на висках.

Е Байи несколько раз оглядывался на свою спутницу и наконец придержал лошадь, не в силах дольше молчать.

— Хватит плакать.

— Я не плачу, — прошептала Гу Сян и закусила губу.

Как назло из-под её век скатились новые капли. Гу Сян подняла руку и смахнула со щёк мокрые дорожки — один раз, потом другой. Не отдавая себе отчёта, она продолжала тереть глаза, а слёзы всё не заканчивались.

Е Байи нечего было сказать юной девушке в глубоком горе. Он просто не знал, как её утешить, и примерно полдня ломал над этим голову.

— Если хочешь, вернёмся и заберём труп твоего жениха, — предложил он наконец.

Е Байи казалось, что в данной ситуации это единственное хорошее решение, но Гу Сян разрыдалась ещё горше. На лицо Е Байи легла тень.

— Что толку в слезах? — проворчал он. — Все умирают рано или… Ты куда собралась?

Гу Сян резко села, спрыгнула с лошади и зарылась лицом в рукава, словно хотела задохнуться в них до смерти. Через некоторое время она собралась с силами и подняла лицо.

— Чжоу Сюй с друзьями ждёт вас. Вы найдёте их в трактире на въезде в Лоян.

С этими словами Гу Сян развернулась и зашагала в обратную сторону. Е Байи двинулся следом, намереваясь её образумить.

— Что ты задумала? — осведомился он. — И не надейся справиться с Мо Хуайяном! Послушай моего совета…

Гу Сян упрямо выпрямила спину и устремилась к горе Фэнъя, не жалея сил на цингун. Миг — и её уже было не разглядеть.

Е Байи машинально взялся за миниатюрную копию Знака чести, которую носил на груди. На какое-то время он застыл, устремив перед собой неподвижный взгляд. В конце концов лошадь устала топтаться на одном месте и зарылась мордой в седеющие волосы Е Байи. Только тогда он очнулся и со вздохом посмотрел на сосуд, который не выпускал из руки.

— Чанцин, я нашёл твоего непутевого сына, — проговорил он, снова сев в седло. — Не волнуйся, я найду и того, кто вернёт его домой. Вернёт тебе Жун Сюаня.

Том 4. Глава 75. Финал (I)

Как только войско героев улиня выстроилось на горе Фэнъя, Чжао Цзин выступил вперёд и громко крикнул:

— Отбросьте сомнения! Злобные призраки на деле — не более, чем кучка…

Когда герой Чжао поднял голову и посмотрел на крепость Яньвана, его голос внезапно оборвался, а на лице отразилось беспокойство. Под каменными стенами возникло серое безмолвное воинство — призраки появились бесшумно, будто их ноги не касались земли, а скользили по воздуху. Неслышно поднялось и затрепетало на ветру призрачное знамя, окрашенное лучами закатного солнца в кровавый багрянец.

Перед рядами призраков вполоборота стоял высокий, прекрасный, как драгоценный нефрит, мужчина в длинной тёмно-красной мантии. Его ладони прятались в просторных рукавах, голова была опущена, и весь он словно бы находился не здесь, отчуждённо рассматривая что-то неведомое.

Чжао Цзин поднял кулак, чтобы утихомирить удивлённый ропот своих сторонников. Лао Мэн внимательно наблюдал за происходящим из тени главных ворот. В данный момент никому не было дела до Призрака Непостоянства — все взгляды были прикованы к человеку в тёмно-красном.

Тот пошевелился, как будто его оторвали от размышлений, и медленно повернулся к толпе внизу, позволяя чётко себя рассмотреть.

— Ты?! — воскликнул Чжао Цзин.

Вэнь Кэсин изогнул одну бровь и мягко ответил:

— Ах, великий герой Чжао, давно не виделись.

Узнав в Хозяине Долины одного из гостей поместья Гао, Чжао Цзин почувствовал, как душа ушла в пятки. В отличие от предыдущих встреч, сегодня повелитель горы Фэнъя источал настолько ощутимое могущество, что это ошеломляло.

Вэнь Кэсин начал медленно спускаться по каменным ступеням, и от каждого его шага вперёд прокатывались волны давящей ауры. Чжао Цзин невольно попятился, но справился с волнением и взял себя в руки.

— Ты… это ты…

— Хм… Этот никчёмный, бездарный человек и в самом деле тот зловещий Хозяин Долины, о котором ходит столько разговоров, — согласился Вэнь Кэсин, уловив смятение на лицах героев. — Надеюсь, вы сможете меня простить за это досадное недоразумение.

Как-то раз Чжао Цзин видел Вэнь Кэсина в бою и оценил его мастерство как достойное. Тогда глава Чжао испытал смутное беспокойство, но с высоты своего положения и возраста не посчитал задиристого юнца чересчур опасным.

Пока озадаченный Мечник Цюшань спешно продумывал тактику противостояния, кто-то за его спиной взвился в воздух и ринулся в атаку с криком:

— Лживый ублюдок, ты лишь притворяешься сильным!

Глава Чжао не успел остановить прыткого героя. Им оказался Мо Хуайфэн — старейшина из поколения «Хуай» школы меча Цинфэн. Чжао Цзин молниеносно оценил ситуацию: Мо Хуайкун повернул назад из-за смерти Цао Вэйнина. Значит, это Мо Хуайян проводил разведку боем! Наверняка старый лис подогрел ярость собрата, чтобы оценить результат провокации с безопасного расстояния.

Не подозревая, что глава школы использует его в своих сомнительных целях, Мо Хуайфэн обнажил длинный меч и вихрем понёсся на Хозяина Долины. Под взглядами изумлённой толпы человек в кроваво-красном спокойно продолжил спуск по длинной лестнице. Вэнь Кэсин не уклонился, его шаги не сбились с ритма, однако Мо Хуайфэн вдруг издал душераздирающий вопль и рухнул на ступени. Руки Вэнь Кэсина всё также расслабленно висели вдоль тела, а улыбка даже не дрогнула. Чжао Цзин не смог различить его движений.

Мо Хуайфэна безостановочно сотрясали конвульсии. Несколько серых призраков безмолвно окружили его и замерли в нетерпеливом возбуждении, не решаясь пошевелиться без приказа Хозяина Долины. Тот кивнул им и ласково подсказал:

— Давно пора. Не нужно лишних церемоний.

Чжао Цзин, да и остальные, поначалу не поняли смысл сказанного. Получив позволение Хозяина, обступившие Мо Хуайфэна призраки завизжали и набросились на беззащитного врага, словно группа детей на огромного жука. В мгновение ока вверх взметнулся кровавый фонтан с ошмётками плоти: Мо Хуайфэна разорвали на части, части порубили на куски, и он стал мертвее мёртвого.

Зрачки Чжао Цзина расширились. Свирепая жестокость призраков поистине вселяла ужас!

К этому моменту Вэнь Кэсин был уже в трёх ступенях от главы Чжао. Подрастеряв храбрость, тот отскочил назад и выставил перед собой меч.

— Ты… как ты посмел?!

— Полагаю, вы до сих пор не поняли, герой Чжао, — голос Вэнь Кэсина звучал, как нежный ветерок и шелест моросящего дождя. — Покиньте гору Фэнъя — и вы окажетесь в мире, где положено жить по людским законам: спасать ребёнка от несправедливых побоев, утешать несчастных красавиц, платить за еду и протягивать руку помощи угодившим в беду. Всё это и значит — быть человеком. Но здесь, в Долине, людей нет. И рассчитывать на подобающее отношение…

Он оглянулся на залитых кровью призраков — после первой жертвы их жажда расправы многократно усилилась. Вэнь Кэсин снова повернулся к Чжао Цзину и со смехом пригрозил ему пальцем:

— ...не стоит. Развязав битву, вы обречёте себя на смерть. Среди нас нет ни стариков, ни детей, ни мужчин, ни женщин. Есть только злобные призраки, жаждущие забрать ваши жизни.

Вэнь Кэсин равнодушно поднял руку и замер, лишь его широкий красный рукав развевался на ветру. Хозяин Долины снисходительно рассматривал боевое построение улиня, но не спешил давать своему серому воинству команду к атаке.

— Подумать только! На горе Фэнъя так давно не встречали гостей, что я разволновался и стал слишком разговорчив, — спохватился Вэнь Кэсин. — Какой способ боя вы предпочитаете, герой Чжао? Предыдущий герой повёл себя невоспитанно. Быть может, вы ждёте, что я дам повод напасть? Да или нет?

Мо Хуайян с лицом, исполненным отвращения, подошёл к Чжао Цзину и прошептал тому на ухо:

— Мы не станем сражаться с этим монстром поодиночке. Будем действовать сообща.

В этот миг взгляд Чжао Цзина скользнул наверх и встретился с горящим нетерпением взором лао Мэна, выжидавшего в тени крепостных ворот. Главу Чжао посетило запоздалое озарение: этот предатель, Призрак Непостоянства, задумал убить двух ястребов одной стрелой! Но отступать было поздно. Чжао Цзину осталось только собраться, издать яростный клич и ринуться в атаку.

Его возглас стал сигналом для обеих сторон.

Битва началась.

- - - - -

В это время отряд скорпионов взбирался к крепости Яньвана по другому склону горы. Подняв лицо, Да-Се оглядел каменные уступы, покрытые изумрудными зарослями бамбука, и пробормотал:

— Красиво… Действительно красиво! На свете мало таких сказочных мест, как гора Фэнъя. Жаль, нрав этой чаровницы весьма колюч и развлечься с ней не получится, разве что посмотреть со стороны… Как тебе здешний пейзаж? Изумителен, не правда ли?

Да-Се задал вопрос случайному скорпиону в маске, шагавшему рядом. Тот проследил за взглядом главы, а затем выпрямился, будто собрался отдать честь, и сухо выпалил:

— Да!

Улыбка Да-Се чуть потухла.

— Хм… Ты не очень-то интересный собеседник.

— Да, — согласился скорпион, словно богатство его речи сводилось к одному слову.

Романтическое настроение Да-Се сошло на нет, как и его улыбка.

— Заварушка, должно быть, в самом разгаре, — сказал он уже другим тоном. — Мы прибудем как раз к сбору урожая. Мой щедрый клиент лао Мэн ждёт нас, чтобы скоординировать действия.

— Да!

Глава скорпионов ускорился, окончательно потеряв интерес к «дакающему» подручному. Прекрасно дисциплинированный отряд тоже пошёл быстрее, не отставая от лидера. Было непонятно, настоящие это люди или кучка послушных марионеток.

Через некоторое время впереди мелькнула серая тень. Скорпионы ощерились обнажёнными крюками, но Да-Се придержал своих бойцов. На тропе перед ними возник один из обитателей горы Фэнъя. Он с хитрым прищуром окинул взглядом чёрную толпу и обратился к предводителю:

— Призрак Непостоянства поручил мне сопроводить вас, глава Ядовитых скорпионов. Прошу за мной.

Да-Се ответил лёгким поклоном и приветливой улыбкой:

— Благодарю за заботу.

Вот что значило «пустить лису в курятник».

- - - - -

Небо постепенно темнело. Всё пространство под крепостью Яньвана выглядело как преисподняя. Трупы павших скопились в груды, крики и вопли то поднимались, то затихали. Ни призраки, ни люди давно не держали строй. Ситуация на поле битвы обратилась в полнейший хаос, и даже таившийся в тенях лао Мэн поневоле оказался втянут в бой.

Одежды Хозяина Долины напитались кровью, багровые потёки полностью залили невозмутимое лицо. Было неясно, чужая то кровь или его собственная, но двигался Вэнь Кэсин свободно и легко, словно не ведал ни тревог, ни боли, ни усталости. Словно вершил священнодействие, которое нельзя прерывать. Отерев кровь с бровей, Хозяин Долины снова открыл яркие, антрацитово-чёрные глаза, горевшие огнём на фоне окровавленной кожи, и улыбнулся широкой безумной улыбкой.

Казалось, бой длился бесконечно. Сердце Чжао Цзина заполошно колотилось, а зрение мутилось чёрными пятнами. Стиснув зубы, он продолжал сражаться на одном упорстве. Но от улыбки Вэнь Кэсина глава Чжао похолодел. Он понял, что Хозяину Долины недостаточно просто его убить — этот человек собирается вдоволь позабавиться с добычей, подобно коту, что играет с мышью, прежде чем откусить ей голову.

Мечник Цюшань с рёвом провёл очередную атаку, нацелив в грудь Вэнь Кэсина свой коронный приём. Широкий размах и рассекающий удар по дуге напоминали волны полноводной реки, взрезающие пенный океанский прибой. Чжао Цзин влил в движение меча столько ци, что энергия едва не взорвала его меридианы. Это был спасительный риск в смертельной игре.

Молниеносный удар своей мощью мог расколоть горы и разделить моря. Вэнь Кэсин удивлённо ахнул — даже его мастерства не хватило, чтобы полностью уклониться. Посерьёзнев, он успел только повернуться боком и подставить под удар плечо, защищая жизненно важные органы. Лезвие горизонтально вонзилось в кость, и Чжао Цзин сплюнул полный рот крови — одновременно от сильной боли и дикой радости.

Однако он не смог насладиться успехом сполна. Вэнь Кэсин схватился за клинок обеими руками, и возвратная волна ци оттолкнула его противника назад, вынудив отпустить рукоять меча. Переступая ногами, Чжао Цзин попытался удержать равновесие, но не справился без посторонней помощи и упал навзничь.

Перед взором главы Чжао сгустился мрак. Горы перевернулись, в ушах нарастал громоподобный грохот. Чья-то рука схватила его за горло и подняла над землёй. Чжао Цзин изо всех сил старался удержаться в сознании, чтобы с широко открытыми глазами встретить взгляд врага.

— Посмотри на меня внимательно, — разобрал он слова Вэнь Кэсина. — В детстве мне говорили, что я точная копия отца. Неужели за прошедшие годы сходство поблекло? Или твоя совесть настолько отягощена виной, что ты предпочёл забыть его лицо?

Чжао Цзин уставился в ответ отсутствующим взглядом, а затем начал яростно вырываться.

Вэнь Кэсин медленно втянул воздух и так же медленно выдохнул:

— Ты столь упорно не узнавал меня… Я было подумал, что ошибся, ха! Герой Чжао, тридцать лет назад Лун Цюэ и ещё один человек нашли смертельно раненую жену обезумевшего Жун Сюаня. Госпожа Жун передала ключ от Арсенала другу Лун Цюэ и умерла в ту же минуту. Лун Цюэ унёс тайну имени того друга в могилу. Считалось, что кроме них троих, поблизости никого не было. Тем не менее сведения о дальнейшей судьбе заветного ключа просочились в цзянху и вынудили одну супружескую пару сбежать в маленькую горную деревушку, скрывая свои настоящие имена. Десять лет они в страхе таились от людей, но не смогли спрятаться от призраков… Что же произошло на самом деле?

Сейчас Чжао Цзин чувствовал только боль, выжигавшую лёгкие огнём. Пережатое горло не пропускало ни единого глотка воздуха. С закатывающимися глазами он предпринял последнюю сознательную, но тщетную попытку разжать железную хватку Хозяина Долины, но только растратил остатки сил.

— Воскресший из мёртвых Жун Сюань сильно изменился, — продолжал свой монолог Вэнь Кэсин. — Но не до такой степени, чтобы путать друзей с врагами и безжалостно убить нежно любимую жену. Даже бешеный пёс узнаёт своего хозяина… Кто тогда её убил? Кто допрашивал госпожу Жун, чтобы получить ключ от Арсенала, и в ярости заколол её за нежелание отвечать? Кто в страхе притаился, когда раздались чужие шаги, подслушал тайну ключа и скрылся? Кто оказался настолько жалкой бездарностью, что не справился в одиночку и навёл призраков Долины на затерянную в горах деревню, где укрылась семья Вэнь Жуюя?

Чжао Цзин больше не подавал признаков жизни. Глаза Вэнь Кэсина были пустыми. Видимо, мысли его блуждали в далёком прошлом. Затем Вэнь Кэсин разжал пальцы, и тело Чжао Цзина кулём упало ему под ноги. Всё так же безучастно Вэнь Кэсин опустил руку и остался стоять на месте.

Мо Хуайян заметил его отстранённость и решил, что настал момент для внезапной атаки в спину. Почувствовав движение воздуха, Вэнь Кэсин встрепенулся и усилил внутренний поток ци, но застрявший в его плече клинок замедлил движения.

В этот момент совсем рядом с лёгким свистом пронёсся кинжал и отбил меч Мо Хуайяна. Вперёд выступила девушка, весь облик которой пылал холодной расчётливой ненавистью.

— Я ведь говорила, что убью тебя, — отчеканила она, воззрившись на главу школы меча Цинфэн.

— А-Сян? — Вэнь Кэсин не верил своим глазам.

От ласкового обращения ледяная маска на лице девушки треснула и пролилась слезами. Гу Сян медленно обернулась к Вэнь Кэсину, выдавив бледную улыбку:

— Нет нужды тратиться на приданое, господин, — вымученно прошептала она. — Дагэ… Цао-дагэ, его… — и прервала речь судорожным вдохом.

Гу Сян резко отвернулась, пряча горе и слабость, словно с ними легче было справиться, когда Вэнь Кэсин не видел её лица.

Тут воздух прорезал громкий боевой клич. В гуще сражения лао Мэн прикрыл глаза с улыбкой облегчения — Ядовитые скорпионы прибыли! Теперь Призраку Непостоянства была обеспечена победа. Когда лао Мэн снова открыл глаза, они светились злорадным блеском. Прямо в эту минуту Вэнь Кэсин стоял к нему спиной. Лао Мэн взмахнул рукой, выбросив из рукава холодное мерцающее облако.

Различив сквозь пелену слёз металлические блики, Гу Сян прыгнула и повалила своего господина, закрыв собой. Глаза Вэнь Кэсина удивлённо распахнулись. Всё произошло в считанные секунды, но для него они растянулись в вечность.

Оказавшись на земле, Вэнь Кэсин рефлекторно прижал к себе Гу Сян, положив руку ей на спину. Когда он осторожно отнял ладонь, с пальцев закапала свежая кровь — спина девушки была разворочена, будто от взрыва. Вэнь Кэсин понял, что мгновением раньше касался её костей и внутренностей.

— А… Сян?

Гу Сян лежала у него на груди. С усилием приподняв голову, она улыбнулась и неслышно, как полёт паутинки на ветру, выдохнула:

— Господин… Я поклялась убить его. Я блефовала. Моих навыков… недостаточно… убей его вместо меня, умоляю… убей его… для меня…

Вэнь Кэсин заторможенно кивнул. Гу Сян испытывала мучительную боль и подступающий холод, словно через растерзанную спину вытекало живое тепло. Она крепко вцепилась в отвороты мантии Вэнь Кэсина, как когда-то в прошлом, когда была ещё маленькой девочкой.

— Н-ничего страшного, если я умру… Цао-дагэ наверняка хотел бы, чтобы я жила счастливо… но я… я не собираюсь… я не могу… господин…

Вэнь Кэсин накрыл её голову окровавленной ладонью:

— Не называй меня господином, — ласково произнёс он. — Зови меня гэ-гэ.

Гу Сян снова попыталась улыбнуться, но не смогла. Её руки и ноги начала сотрясать предсмертная дрожь, а глаза постепенно теряли ясность.

— Гэ-гэ, убей его… ради меня…

Лао Мэн понял, что атака не удалась, и немедленно отступил, опасаясь даже раненого Вэнь Кэсина. Тот медленно поднялся, бережно уложил тело Гу Сян, потом ухватил рукоять меча, засевшего в плече, и решительно выдернул лезвие. Вэнь Кэсин сразу перестал чувствовать половину тела, но облако убийственной ци сгустилось вокруг него ещё плотнее.

— Хорошо. Я убью его за тебя, — пообещал он.

Вот только скользкий угорь Мо Хуайян давно смекнул, что дела плохи, и дал дёру. Вэнь Кэсин пробежался взглядом по полю битвы и здоровой рукой притянул за голову первого попавшегося призрака.

— Мечник, что стоял рядом с Чжао, куда он делся?

Из горла призрака вырвался булькающий звук, когда он дрожащим пальцем указал направление. Вэнь Кэсин улыбнулся:

— Благодарю.

Затем он сжал пальцы, и голова несчастного превратилась в кровавую кашу.

Том 4. Глава 76. Финал (II)

На постоялом дворе у въезда в Лоян Седьмой Лорд и Великий Шаман заканчивали ужин. Уютно расположившись на втором этаже обеденного зала, Седьмой Лорд держал в одной руке чашку чая, а другой рукой разбирал ворох гадальных палочек.[466] При этом у него был такой сосредоточенный вид, словно вот-вот должно было выпасть судьбоносное предсказание.

Великий Шаман любовался этим таинством в благостном умиротворении, пока у Седьмого Лорда не вырвался удивлённый вздох.

— Надо же… Какая интересная гексаграмма!

— Что там? — встрепенулся его спутник.

Седьмой Лорд бросил на него косой взгляд:

— Разве тебе интересно? Ты же не веришь в мои пророчества!

— Когда я такое говорил? — улыбнулся Шаман.

— Я предсказывал твоё будущее по ладони. В столице, лет… десять назад, — отозвался Седьмой Лорд, раскладывая между пальцами гадальные палочки. — Но ты, неблагодарный мальчишка, заявил, что я несу чушь!

Великий Шаман чуть прищурился с ностальгической улыбкой.

— Помню, — признал он мягко. — Ты утверждал, что моя линия сердца ровная и длинная, что я глубоко полюблю, что эта любовь преодолеет все запреты и принесёт удачу. Ты также прибавил, что избранница будет предана мне всем сердцем. Тогда я этому не поверил, но, оглядываясь назад, признаю твою правоту. Вот только речь шла не о женщине.

Седьмой Лорд вздёрнул брови от неожиданности, а затем смущённо опустил голову и уткнулся в чашку, избегая взгляда Великого Шамана.

— У тебя отменная память, негодник, — пробормотал он с досадой.

У Си рассмеялся:

— Ты всё равно уже взялся за старое! Гадаешь на главу Чжоу и остальных? Что же ты увидел?

Седьмой Лорд помолчал, не поднимая глаз, а потом снова перевёл взор на палочки.

— Встретивший смерть будет отчаянно сражаться за жизнь,[467] — произнёс он, наконец. — Если верить гаданию…

Седьмой Лорд приготовился к пространному объяснению, но внезапно осёкся, приметив что-то на первом этаже. Проследив за его взглядом, Великий Шаман тоже нахмурился и стал внимательно наблюдать за новым посетителем. В этом человеке таилось что-то… непостижимое. Совершенно седые волосы при юном, но застывшем лице. Огромный меч за спиной и маленький глиняный кувшин в руке. Стоило незнакомцу появиться на пороге, и все взгляды обратились к нему.

Словно почувствовав что-то, вошедший поднял голову и встретился глазами с Шаманом. У Си внимательно присмотрелся к его оружию и тихо хмыкнул.

— Это легендарный меч Лунбэй, Хребет Дракона. Выходит, перед нами…

Прибывшим был Е Байи. Ненадолго замешкавшись внизу, он быстро поднялся по лестнице и напрямую прошёл к Седьмому Лорду и Великому Шаману.

— Здесь остановился парень по имени Чжоу Сюй. Знаете такого? — спросил он без обиняков.

Седьмой Лорд не сразу сообразил, как реагировать на такое приветствие.

— Вы… Е Байи?

Тот кивнул, а затем бесцеремонно уселся за стол и нетерпеливо повторил:

— Я ищу Чжоу Сюя.

— Он преследует Ядовитых скорпионов до горы Фэнъя, — собрался с мыслями Седьмой Лорд. — Вы можете подождать его здесь или передать послание через нас.

Е Байи окинул его изучающим взглядом с ног до головы.

— Мальчишка Цао сказал, что Чжоу Сюя можно исцелить. Ты собрался лечить?

— Он, — Седьмой Лорд указал на Великого Шамана.

Е Байи чуть повернул голову, и в его глазах мелькнула тень интереса. У Си не сводил взор с нового знакомого:

— Это результат совершенствования с помощью «Дхармы Люхэ»? — спросил он внезапно.

Седьмой Лорд явно был заинтригован, поэтому Великий Шаман прервался и терпеливо растолковал ему:

— У использующих «Дхарму Люхэ» всего два пути: получить отклонение ци или возродиться после разрушения и достигнуть вершины. Дхарму сравнивают с божественными искусствами, по легенде она даёт единение с Небесами.

— Нет никакого «единения с Небесами», — мрачно ухмыльнулся Е Байи. — Если люди не будут отделены от небес, жизнь превратится в смертную скуку.

— В любом случае, этой технике нет равных, — отметил Великий Шаман, разглядывая его белоснежные волосы. — Она настолько надёжно защищает от болезней и течения лет, что человек, освоивший Дхарму, становится почти бессмертным. Однако есть определённые условия: тому, кто выбрал этот путь совершенствования, запрещено есть приготовленные на огне блюда. До скончания дней он должен питаться сырой пищей и пить ледяную воду.

Седьмой Лорд недоуменно моргнул — Е Байи как раз ополоснул чашку и наливал себе дымящийся чай.

— У вас не должно быть седины и других признаков старости, — продолжал рассуждать Великий Шаман, пока Е Байи подносил ко рту обжигающий напиток. — Эти изменения начались, когда вы покинули вечные снега вершины Чанмин и вернулись к обычной еде, верно?

Жёсткий рот Е Байи тронула усмешка.

— К моему возрасту, дитя, ты поймешь, что лучше один год побыть обычным смертным и отойти в иной мир, чем сотни лет торчать на горе живым мертвецом.

Великий Шаман покачал головой:

— Я и сейчас не хочу превращаться в живого мертвеца. Меня устраивает моя жизнь.

Е Байи пропустил мимо ушей чересчур прямое высказывание. Со странным блеском в глазах он разглядывал чай в чашке, словно ловил в отражении события далёкого прошлого. Чай успел остыть, пока Е Байи вспомнил, что всё ещё разговаривает с двумя людьми.

— Много лет назад мой друг так заигрался с совершенствованием, что едва не погиб. Я хотел спасти его, но не обладал твоим искусством целителя, — проговорил он, взглянув на Шамана. — Единственное, что я мог — использовать «Дхарму Люхэ». На свой страх и риск. Мой друг излечился, но вообразил, что должен мне по гроб жизни. Раз я обрёк себя на существование в вечном холоде, то и он поселился на горе Чанмин вместе с женой. Там, почти на самом пике, стои́т полуразрушенный храм — жители деревеньки у подножия понятия о нём не имели. Подходящее место для уединения Древнего Монаха.

Казалось, Е Байи слишком долго носил в себе эти слова и теперь спешил выплеснуть их перед случайными собеседниками. Он чувствовал, что если не поведает свою историю сегодня, то так и унесёт её в могилу.

— Мой друг не хотел бросать меня в одиночестве, но не понимал, как жестоко поступает, — продолжил он свой рассказ. — Трое людей день за днём мелькали туда-сюда мимо моих окон, не подозревая, что только глаза мозолят. Время шло, сын моего друга подрастал, я обучал его боевым искусствам… А потом сопляк начал задавать вопросы о Дхарме. Жена моего друга была неглупой женщиной, но мать — есть мать…

Удручённо покачав головой, Е Байи признался:

— Я и не думал… Будь Дхарма чем-то хорошим, стал бы я её скрывать от единственного ученика? Я относился к этому мальчишке, как к родному!

Он печально вздохнул, не в силах говорить дальше.

— Тридцать лет назад в цзянху впервые появились Знаки чести, — задумчиво проговорил Великий Шаман. — Получается, вы — шифу Жун Сюаня?

— Да, — тяжело кивнул Е Байи. — После побега Жун Сюаня я спустился с горы Чанмин и обратился к главе поместья «Времена года» Цинь Хуайчжану с просьбой отыскать этого мальчишку. На тот момент школа «Времена года» была молодой и обладала скромными возможностями. Цинь Хуайчжан выяснил только, где лежит тело Жун Сюаня, а также собрал смутные слухи о Кристальной броне, связанной с наследниками пяти великих кланов. Я был вынужден резко прервать расследование из-за моего друга, Чанцина… Чанцин считал, что подвёл меня, а гибель сына окончательно подорвала его здоровье. Недуги, идущие от сердца, тяжело врачевать. Выше человеческих сил…

— Итак, это был Жун Чанцин, — покивал Великий Шаман.

Повернувшись к Седьмому Лорду, он объяснил:

— Старшего Жуна называли Призрачной Рукой за непревзойденный талант оружейника. Он был знаменитым мастером своего поколения. Меч Дахуан, Великий Простор, который ты подарил Чжан Чэнлину, и гибкий меч главы Чжоу выкованы Жун Чанцином.

Лицо Е Байи осталось ледяным, но на губах проступила тёплая улыбка.

— Да, это творения Чанцина, — подтвердил он, поглаживая пальцами ободок чашки. — Гибкий клинок мальчишки Чжоу на самом деле — Безымянный меч. Позже, пройдя через мои руки, он стал называться Байи. Но Чжоу Сюй, бестолковый ребёнок, не знал, чем владеет. Боюсь, и теперь не знает.

— Годы, что минули со смерти старшего Жуна, вы провели бок о бок с его вдовой? — неожиданно спросил Седьмой Лорд.

Улыбка Е Байи сделалась горькой.

— Да. Не знаю, почему после смерти Чанцина эта женщина решила не покидать меня в моём бессмертии, почему осталась в ледяном склепе. Нам не о чем было говорить. Она жила своей жизнью, я занимался боевыми искусствами. Поначалу мы кивали друг другу и обменивались пустыми любезностями, но позже… Позже между нами осталось лишь безмолвие. Если посчитать, за десять лет мы и словом не перемолвились.

Седьмой Лорд тихонько постучал по своей чашке гадальной палочкой, не зная, что сказать. Е Байи одним глотком допил чай, поднялся на ноги и поставил на стол маленький сосуд, который так долго не выпускал из рук.

— Я не вернусь на Чанмин, — заявил он. — Но раз вы намерены отправиться в те края с Чжоу Сюем, исполните мою просьбу. В кувшине прах Жун Сюаня и его жены. Пусть их семья из четверых человек сможет продолжить свой путь.

Закончив речь, Е Байи повернулся, чтобы уйти, но Седьмой Лорд неожиданно окликнул его:

— Брат Е! Неужели ты так и не отпустил его после стольких лет?

Е Байи на мгновение обернулся:

— Как я мог его отпустить, если никогда не держал?

«Я наконец-то вернул тебе сына, Чанцин, — думал он, удаляясь с мечом Лунбэй за спиной. — Теперь твоя семья воссоединится. Хребет Дракона я оставляю себе. В следующих жизнях… мы больше не свидимся».

«Я хочу вернуться домой, но куда иду вместо этого?». [468]

- - - - -

Ещё не забрезжил рассвет, а герои и призраки уже были измотаны до предела. И тут на горе Фэнъя как из-под земли появились новые действующие лица. Впереди шёл разодетый в яркие шелка молодой человек, за которым чёрной рекой текли Ядовитые скорпионы.

Приближённый Чжао Цзина с приметным шрамом на лице вынырнул из толпы дерущихся и опустился на одно колено перед главой скорпионов.

— Владыка, — произнес он с покорностью, которая поставила бы в тупик героя Чжао, не будь он трупом.

Да-Се милостиво кивнул и оценил обстановку. С глубоким удовлетворением он обнаружил, что из трёх клиентов — Чжао Цзина, Сунь Дина и Мэн Хуэя — на настоящий момент осталось меньше одного. Наполовину залитый кровью Призрак Непостоянства немногим отличался от мёртвого.

В ответ на полный надежды взгляд лао Мэна глава скорпионов запрокинул голову, рассыпая ледяной смех.

— С нашей последней встречи прошло немало времени. Я надеюсь, вы тут не обижали героев? — спросил он коварно.

Улыбка на лице Призрака Непостоянства застыла, превратившись в оскал, когда по сигналу своего хозяина скорпионы начали замыкать кольцо вокруг поля боя.

— Ты что удумал? — свирепо рявкнул лао Мэн.

Глава скорпионов ласково улыбнулся:

— Я пришёл взыскать свои проценты.

Сейчас Да-Се казался себе всесильным. Кем бы ни были участники этой кровавой партии — праведниками или грешниками — всем им предстояло сыграть ему на руку и отправиться на тот свет. Сам же Да-Се собирался жить долго и со вкусом, пожиная плоды своих кропотливых трудов. Опьянённый близкой победой, он упустил из виду, что один подчинённый перестал выполнять приказы.

Чжоу Цзышу влился в ряды Ядовитых скорпионов за день до их выдвижения к горе Фэнъя. Пришлось устранить того, чьё место он занял. Чжоу Цзышу серьёзно рисковал, но, к счастью, строгая дисциплина не оставляла скорпионам свободы в походе — кроме «да», они мало что говорили. Чжоу Цзышу держался поближе к лидеру банды, чтобы без промедления расправиться с ним, когда придёт время. Но в момент прибытия на место сражения возникла неожиданная проблема: Вэнь Кэсин бесследно исчез!

Чжоу Цзышу бесшумно скользил между рядами скорпионов — неотличимый от любого из них и неуловимый как невидимка. Обшаривая взглядом усеянное телами пространство, он сделал широкий круг и застыл, узнав знакомую фигурку. Неужели это была… Гу Сян?

Сердце Чжоу Цзышу подскочило и зашлось обжигающей дробью, а в голове стремительно завертелись варианты развития событий. Почему девочка возвратилась в Долину? Кому она подвернулась под руку? Где при этом был и куда потом делся Вэнь Кэсин?

Набрав в лёгкие воздух, Чжоу Цзышу усилием воли взял себя в руки и выскользнул из чёрного строя. Оказавшись в тени большого валуна, он опустил голову и некоторое время не мог шевельнуться. Потом наклонился и поднёс ладонь к носу Гу Сян, хотя и понимал, что всё кончено. Тело девушки уже остывало, а её заразительная улыбка навсегда погасла. Чжоу Цзышу ощутил мучительное стеснение в груди и прерывисто выдохнул. Сорвав маску скорпиона заодно с поддельным лицом, он подумал в безмолвной ярости: «Гори всё огнём! И где теперь искать Вэнь Кэсина?!».

Да-Се задавался тем же вопросом. Едва схлынула первая эйфория, он осознал, что рано начал злорадствовать, и не на шутку встревожился, не найдя Хозяина Долины. Вдобавок, Призрак Висельника задерживался по непонятным причинам. На лицо главы скорпионов легла сумрачная тень — как будто грозовое облако сгустилось над его головой. Чем дольше Да-Се размышлял, тем сильнее беспокоился. На поле битвы его детки могли управиться самостоятельно, поэтому Да-Се отдал им необходимые приказы, а сам решил обыскать гору, прихватив с собой самых способных приспешников. Втайне глава скорпионов побаивался Хозяина Долины, а значит, должен был увидеть его бездыханным, чтобы спать спокойно.

- - - - -

Мо Хуайян считал, что вырвался из ада — ведь он целый час бежал прочь от чудовищной бойни через тьму и бамбуковые дебри. Небо уже светлело, когда глава Мо позволил себе перевести дух. Но едва он остановился, как различил в зарослях подозрительный шорох. Мо Хуайян настороженно вскинул голову и в ужасе отпрыгнул назад. Из леса ему навстречу медленно вышел Вэнь Кэсин, похожий на ожившего князя преисподней. За собой он тащил меч, позаимствованный у кого-то из мертвецов. Острие клинка волочилось по земле, оставляя извилистую борозду, пока Вэнь Кэсин шаг за шагом приближался к своему недругу.

— Глава Мо… — заговорил он хрипло. — Этому ничтожному человеку поручено проводить вас в последний путь. У вас ведь нет возражений?

Оборванные рукава скользили за Вэнь Кэсином, перетекая в тонкие багряные ручейки, петляющие в траве. Хозяин Долины двигался рывками, как будто ему приходилось подтаскивать непослушную половину тела. Едва он начал говорить, на щеке вскрылся свежий порез, и Вэнь Кэсин жадно слизнул скатившуюся по лицу тёмную каплю. Приближаясь к Мо Хуайяну, он продолжал втягивать уголком рта тонкую струйку крови.

Наблюдавший эту картину Мо Хуайян стиснул зубы, убеждая себя, что продержаться осталось совсем чуть-чуть. Даже самый могущественный призрак не мог быть равен богам, и жизнь повелителя горы Фэнъя сейчас была подобна стреле на излёте. Вэнь Кэсин сражался всю ночь, в одиночку отбиваясь сразу от нескольких мастеров, и под конец был серьёзно ранен Чжао Цзином. Любой другой на месте Хозяина Долины уже потерял бы сознание, поэтому глава Мо не ждал от него многого. Вот только дрожь в ногах всё равно не проходила. Заметив это, Вэнь Кэсин склонил голову к плечу и зловеще усмехнулся.

Мо Хуайян свирепо зарычал и обнажил знаменитый Цинфэн — клинок, который из поколения в поколение служил главам его школы. Вложив в атаку все накопленные за жизнь умения, Мо Хуайян бешено завращал мечом. Воздух, рассекаемый сталью, загудел, а очертания клинка стали неразличимы. Вэнь Кэсин тоже не стоял на месте, но половина тела ему не подчинялась, и скорость движений была уже не та. Потрёпанный сражениями простой меч раскололся в его руке от первого удара вражеского оружия.

Окрылённый быстрым успехом Мо Хуайян проворно развернул кисть, чтобы перерубить запястье противника. Но внезапно силуэт Хозяина Долины подёрнулся зыбким маревом и пропал. Мо Хуайян ужаснулся коварной уловке и тут же ощутил пронзающий горло холод. Глава школы Цинфэн застыл с обломком чужого клинка в горле. Ледяные пальцы Хозяина Долины сползли с рукояти и вонзились в его кожу.

— Жаль… что силы кончились… — прошептал Вэнь Кэсин, судорожно переводя дыхание, и одним движением разорвал края раны.

На грудь Мо Хуайяна хлынул горячий поток, и глава школы Цинфэн упал, содрогаясь в конвульсиях. Его горло клокотало от судорожных попыток вдохнуть. Вскоре вся кровь утекла в траву, и Мо Хуайян застыл навеки.

Вэнь Кэсин едва стоял на ногах. Он попробовал сделать шаг, но споткнулся и в изнеможении осел на землю под раскидистым деревом. «Прости, А-Сян, — подумал он опустошённо, — прости, что я позволил ему умереть так легко».

А-Сян… Негодная девчонка! Больше десяти лет Вэнь Кэсин провел в загробном мраке, не видя света солнца. Единственную живую душу, что была тогда рядом с ним, теперь отняли.

Минутой спустя раздался тихий шелест шагов и знакомый голос проворковал:

— Неудивительно, что я не застал вас дома, Хозяин Долины призраков! Оказывается, вы отдыхаете тут в тени. Какая приятная неожиданность!

Вэнь Кэсин молча повернул голову, понимая, что должен встать и убить говорившего, если хочет жить дальше. Но смертельная усталость не давала подняться. Глава Ядовитых скорпионов приближался с нехорошей улыбкой на губах, а Вэнь Кэсин просто ждал, чем всё кончится.

Двадцать лет мук и унижений ради цели, которая сегодня осуществилась… Неужели он должен был умереть здесь и сейчас?

Примечание к части

∾ Гадание по «И цзин» (易筮) — один из древнейших способов гадания в древнем Китае. В качестве гадательных бирок используют высушенные стебли тысячелистника или бамбука длиной 30-50 см в количестве 50 штук, а также саму «Книгу перемен» — наиболее ранний из китайских философских текстов (ок. 700 г. до. н. э.), предназначавшийся для гадания и содержащий 64 гексаграммы. В результате гадания получают одну или две гексаграммы и приступают к их толкованию.

∾ 置之死地而后生, «поставь его на поле смерти, и он будет сражаться, чтобы жить» — идиома по мотивам «Искусства войны» Сунь-цзы в значении: развернуть войска таким образом, чтобы не оставалось места для манёвра или путей отхода, тогда солдаты будут сражаться за свою жизнь и в конечном итоге выиграют битву (отчаянно сражаться при столкновении со смертельной опасностью, находить выход из тупика).

Том 4. Глава 77. Финал (III)

Несмотря на бедственный обессиленный вид Вэнь Кэсина, Да-Се не рискнул подойти вплотную. Стоя в двух чжанах[469] поодаль, он восхищённо прищёлкнул языком и повторил: 

 — Какая неожиданность! Я и подумать не мог!

 Вэнь Кэсин через силу улыбнулся:

— О чём?

— Хозяин Долины, каким бы впечатляющим и способным ни был человек, он может попасть в тяжёлое положение, и тогда… — Да-Се покачал головой. — Никому не дано предугадать развитие событий наверняка.

Вэнь Кэсин попытался набрать в лёгкие воздух, но слабый вдох застрял в горле, поэтому ответ прозвучал еле слышно:

— Ты заблуждаешься, Се-сюн. Я был Хозяином Долины восемь лет, и ни одной ночи не спал спокойно. Что в этом «впечатляет»?

— И правда, — поразмыслив, согласился глава скорпионов. — Таким исключительным личностям, как мы, не суждено прожить счастливую и беззаботную жизнь заурядных, нормальных людей. 

Глядя на этого незаурядного ненормального, Вэнь Кэсин усмехнулся:

— Не смею сравнивать свои скромные способности с твоим выдающимся талантом охватывать весь мир,[470] Се-сюн. Я не мог спокойно спать, оттого что боялся покушения на свою жизнь. Теперь… наконец-то мне не нужно больше опасаться этого.

— Верно, — кивнул Да-Се. — Твоя смерть близка, естественно, страшиться её уже ни к чему.  

— Лао Мэн… ты убил его? — неожиданно спросил Вэнь Кэсин.

Да-Се криво ухмыльнулся.

— Если бы не убил, что тогда? Мне бы пришлось ждать, когда он явится по мою душу? Хозяин Долины, твой преданный старый слуга жаждал тебя прикончить. Стоит ли о нём беспокоиться? 

Вэнь Кэсин кивнул. 

— Сколько… живых призраков осталось в Долине?

Да-Се подумал, что этому парню пора уже отпустить повседневные заботы, но всё-таки ответил:

— Тебе так важно это знать? Одну половину прикончили благородные герои, вторая потрёпанная половина попала в мои руки. Какое невиданное великодушие! У тебя не осталось ни времени, ни возможности позаботиться о собственном благополучии, но ты продолжаешь тревожиться о судьбе подопечных. Из всех повелителей горы Фэнъя… пожалуй, ты самый заботливый и преданный Долине. 

Вэнь Кэсин беззвучно рассмеялся. Его лицо приобрело сложночитаемое выражение, но голос прозвучал спокойно:

— Се-сюн, злобные призраки и на пороге гибели остаются злобными призраками. Полагаю, с ними нелегко было справиться.

— Среди моих людей хватает смертников, — равнодушно возразил Да-Се. — Пара десятков или сотен погибших — потеря, не стоящая внимания. 

— Ясно, — отозвался Вэнь Кэсин, прикрыв глаза. — Ты весьма целеустремлённый и смелый человек, Се-сюн. Ты заслужил место среди выдающихся личностей поколения… Ах, лао Мэн, какая ирония! Крутясь на игровой доске, он упорно считал себя тем, кто расставляет камни. Забавно, правда?

Последние слова прозвучали тише дуновения ветерка, губы Вэнь Кэсина едва шевелились. Глава скорпионов перестал опасаться очевидно угасающего противника и немного приблизился.

— Твоя беспристрастность вызывает уважение, Хозяин Долины… — Да-Се протянул руку к ближайшему скорпиону и скомандовал: — Подай мне свой крюк. 

Приказание было исполнено в тот же миг. Да-Се посмотрел на Вэнь Кэсина, недвижно прислонившегося к дереву, и скупо ухмыльнулся:

— Я убью тебя самолично. Поручить это ещё кому-то было бы неуважением, — глава скорпионов поднял крюк и медленно шагнул вперёд, не сводя взгляд с того, к кому обращался. — Ступай на тропу к Жёлтому источнику, Хозяин Долины.

Когда Да-Се высоко замахнулся крюком, Вэнь Кэсин открыл антрацитово-чёрные глаза и спокойно поглядел в ответ. Его зрачки были похожи на омуты стоячей воды, словно смерть пришла за кем-то другим.

Вдруг глава скорпионов почувствовал резкий порыв ветра сбоку. Смертоносное намерение и мощь чужой ауры были настолько явными, что волосы на голове Да-Се шевельнулись от ужаса. С громким воплем он воздел оружие выше, пытаясь заблокировать удар. Нежданный враг был в чёрных одеждах скорпионов, только без маски. Его гибкий меч обогнул ядовитый крюк и обвился вокруг плеча Да-Се. Тот пронзительно вскрикнул от прожигающей боли,[471] когда его рука отделилась от тела и отлетела в сторону. 

Скорпионы разом ополчились против нападавшего. В оглушающем лязге металла, в ослепляющих вспышках и искрах трудно было разобрать, что к чему. Когда через несколько мгновений пыль улеглась, на ногах остался только один человек. Прочие лежали, живые или мёртвые, и у каждого не хватало руки с оружием. 

Вэнь Кэсин устало вздохнул:

— Дурак. Зачем ты пришёл?

Чжоу Цзышу посмотрел на него из-под ресниц и холодно улыбнулся:

— Чтобы забрать труп одного безумца. 

Пилюли Великого Шамана подавили яд семи гвоздей, и способности Чжоу Цзышу восстановились почти полностью. Даже начни он бой не с внезапной коварной атаки, а открыто и честно, у Да-Се не осталось бы шансов. 

Повернувшись к главе скорпионов, Чжоу Цзышу направил на него Байи и жёстко отчеканил:

— Ты посмел поднять руку на того, кто принадлежит мне? 

Вэнь Кэсин тупо уставился в спину, заслоняющую обзор. Его пальцы, до того бессильно расслабленные, начали мелко дрожать. 

Лицо главы скорпионов побледнело от боли, но он вымученно улыбнулся:

— А… это ты, Чжоу-сюн… Я не предполагал, что ты удостоишь нас своим присутствием! Моя ошибка.

Нехотя признав поражение, Да-Се одарил врагов ненавидящим взглядом и махнул своим людям уцелевшей рукой:

— Мастер прибыл. Не будем выставлять себя на посмешище. Исполинами синими горы, изумрудными водами реки. Уходим!

Несколько оставшихся в живых скорпионов поднялись с земли и быстро скрылись из виду следом за своим главой. 

Вместо того чтобы броситься в погоню, Чжоу Цзышу повернулся к Вэнь Кэсину. Взгляд последнего ожил, и он предостерёг с усмешкой:

— Держи ухо востро с…

Прежде чем Вэнь Кэсин закончил, глаза Чжоу Цзышу сузились. Его тело закружилось, а Байи потерял очертания и превратился в сияющее металлическим блеском облако. Меч со звоном отбил вражеское оружие, после чего из леса позади донёсся глухой стон. Чжоу Цзышу разочарованно покачал головой:

— Использовать трюк повторно на одном и том же человеке… Неужели у них не осталось в запасе ничего, кроме старых фокусов?[472] Как они вообще могут тягаться со школой поместья «Времена года»?

Вэнь Кэсин зачарованно смотрел на него, а затем широко улыбнулся и поднял руку, словно пытался уцепиться за воздух. Чжоу Цзышу озабоченно нахмурился:

— Что ты делаешь?

— Вокруг тебя… свет, — прошептал Вэнь Кэсин. — Я ловлю его, хочу рассмотреть. 

Чжоу Цзышу слегка изогнул одну бровь. Скрестив руки на груди, он встал рядом с Вэнь Кэсином и прислонился к дереву.

— На самом деле… Сюэ Фаном тут даже не пахнет, верно? 

Вэнь Кэсин продолжал улыбаться. Он снова ухватил пустоту, посмотрел на свои пальцы и разжал их, будто выпуская что-то из ладони. Голос Вэнь Кэсина по-прежнему был чрезвычайно тих, а дыхание походило на шорох тонкого шёлка, что может оборваться в любой момент:

— Как видишь.

— А что насчёт ключа? 

— Я его потерял, когда сбросил с вершины горы, — прищурившись, медленно ответил Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу повёл плечами, внезапно осознав дикую нелепость ситуации. Без ключа от Кристальной брони не было прока. Самые ярые участники сражения на горе Фэнъя в конечном итоге обратились в трупы, так и не узнав, что бились за бесполезные стекляшки. 

— Три года я тайно поддерживал Сунь Дина, — прошелестел Вэнь Кэсин. — Как иначе этот безнадёжный придурок[473] смог бы соперничать с Призраком Висельника или Призраком Непостоянства?

— Потом ты приманил Сюэ Фана на наживку. Он украл ключ, и вялотекущая ссора троих сильнейших призраков переросла в открытую вражду.

Вэнь Кэсин беззвучно рассмеялся:

— У меня не было того, к чему они так стремились. Призраки всех мастей заинтересовались Арсеналом ещё тридцать лет назад... Но тогда Долина только набирала силу, и здешние обитатели не решились бросить вызов пяти великим кланам, хранившим фрагменты Брони.

Конец фразы Вэнь Кэсин договорил одними губами, а затем отвернулся и пару раз кашлянул, сплёвывая кровь. Равнодушно стерев с подбородка красные капли, он продолжил рассказ:

— Тридцать лет назад… госпожа Жун доверила ключ моему отцу. Отец думал, что при этом присутствовали всего трое. Госпожа Жун умерла на его глазах, а Лун Цюэ хранил тайну до самой смерти… Сложись всё именно так, в цзянху воцарился бы мир, верно?

— Был кто-то четвёртый? — быстро сообразил Чжоу Цзышу. — Это Чжао Цзин? В то время… он не имел никакого влияния, благородные кланы не стали бы говорить с ним. Поэтому Чжао Цзин тайно объединился с призраками?

— Хм, возможно… В любом случае все они мертвы, — холодно усмехнулся Вэнь Кэсин. 

Помолчав, он протяжно вздохнул и сокрушённо отметил:

— Так глупо. Ни госпожа Жун, ни Лун Цюэ не открыли отцу назначение ключа — всё ради сохранения тайны. Отец считал, что это действительно важный предмет, который нельзя выбросить, потерять или уничтожить… Поэтому он увёз мою мать в затерянную среди гор деревушку. На целых десять лет… Увы, в год, когда мне исполнилось девять, деревня получила знамение грядущих бедствий. Сова…

— Хватит! — резко оборвал его Чжоу Цзышу. Немного погодя он добавил заметно мягче: — Достаточно. Столько лет прошло, не нужно… 

Но Вэнь Кэсин не желал останавливаться:

— Родители считали, что навлекли беду на соседей, и решили сражаться до конца. Меня они отослали прочь, наказав вернуться утром. Я волновался и не понимал серьёзности ситуации, поэтому раньше времени прокрался обратно к дому. Там я увидел… 

Вэнь Кэсин прервался, медленно поднял взор к тусклому, затянутому тучами небу и тяжело перевёл дыхание.

— Я увидел… разрубленного пополам отца. Мама лежала на боку. С растрёпанными волосами, с одеждой, сплошь запачканной кровью и грязью, с изуродованным лицом. Ей отрезали нос, спутанные пряди прилипли к окровавленной коже — это сделало её черты неузнаваемыми. Копьё[474] пробило тело насквозь: вонзилось в грудь и вышло под лопаткой. Знаешь, как я узнал её?

Чжоу Цзышу не ответил.

— Мне всегда нравились красивые люди, — прошептал Вэнь Кэсин. — В детстве я считал маму самой красивой в мире. Я вечно лип к ней с просьбой покатать меня на спине, поэтому часто видел её лопатки. Даже после смерти их не забуду.

— Так в Долину призраков попал ключ, а как попал… ты?

— Я-то? — Вэнь Кэсин поднял брови, а потом вдруг зашёлся страшным, громким, стонущим смехом, неотличимым от рыданий. — Я? Пока я убегал, прятался и пробирался обратно, я много раз падал. Перепачкался с ног до головы и стал похож на паршивую чумазую обезьяну. Попавшись призракам, я понял, что сейчас погибну, и оцепенел. Как только один из них приблизился, я неосознанно вцепился в него зубами. Призрак заорал от боли и назвал меня мелким безумцем. Остальные расхохотались. Среди них была женщина, она сказала, что снимет с меня кожу и украсит ею свой плащ. Я был в ужасе… И придумал выход.

Кадык Чжоу Цзышу слегка дёрнулся, складка между бровей стала глубже, но он не стал перебивать. Вокруг стояла тускло-серая полумгла и полнейшая тишина. Вэнь Кэсин снова закашлялся, а затем продолжил:

— Я… Под их пристальными взглядами я подошёл к отцу, лёг на землю и начал поедать его тело. Кусок за куском. Плоть плохо поддавалась зубам, её было нелегко отрывать, тяжело жевать и ещё труднее глотать… Я заставлял себя думать о том, что я сам — его плоть и кровь… Призраки долго смотрели, и постепенно их смех затих. Оказалось, что человек, которого я укусил, был главарём… Он заявил, что я родился призраком, поэтому не должен оставаться в мире людей, и забрал меня в Долину.

Чжоу Цзышу присел рядом и приложил ладонь к его щеке. Из-за потери крови взгляд Вэнь Кэсина помутнел, а кожа похолодела. Ощутив тепло, он безотчётно повернул голову и уткнулся носом в чужую ладонь.

— Я здесь уже двадцать лет, — проронил он едва слышно. — Двенадцать из них я отчаянно боролся, отчаянно карабкался выше, пока не… взобрался на вершину. Следующие восемь лет я готовился к главному событию в своей жизни. 

— Ты тайно помог Сунь Дину, из-за чего Сюэ Фан попал в безвыходное положение. Этим ты спровоцировал Призрака Висельника на кражу ключа, а потом выследил его, убил и избавился от тела заодно с ключом, — продолжил за него Чжоу Цзышу. — Ты создал видимость бегства Сюэ Фана, что побудило других обитателей Долины искать Призрака Висельника за её пределами. Ты видел, как Сунь Дин и лао Мэн плетут собственные интриги, и всё это время наблюдал за ними… 

— Под небесами, — прервал его Вэнь Кэсин, — только одна вещь способна уничтожить призраков…

— Человеческое сердце.

Вэнь Кэсин резко отвернулся и натужно закашлялся. Казалось, его лёгкие сейчас разорвутся на клочки. Приступ не давал глотнуть воздуха, и Вэнь Кэсин начал задыхаться. Тогда к его спине прижалась ладонь, а следом в тело влился мягкий поток ци, распространяя по меридианам живительную энергию и принося облегчение. 

Как только удушье отступило, Чжоу Цзышу отнял руку и осторожно предупредил: 

— Ты измотан, но это ерунда по сравнению с раной на руке. Её нужно перевязать, чтобы остановить кровь. Иначе я не осмелюсь помочь тебе с восполнением внутренних сил. 

Он поглядел прямо в глаза Вэнь Кэсину:

— Один вопрос: ты хочешь жить?

Вэнь Кэсин долго и молча смотрел на него. 

— Ты… покинешь меня?

Слегка улыбнувшись, Чжоу Цзышу покачал головой.

Вэнь Кэсин встрепенулся, стиснул зубы и через силу приподнялся, схватившись за запястье Чжоу Цзышу.  

— Жить… Почему бы мне не хотеть жить? Разве я не имею права? Бессовестные, подлые мерзавцы живут… так почему… почему я не могу? Я хо…

Вэнь Кэсин покачнулся от нехватки воздуха, и его сдавленный шёпот прервался на полуслове.  

Тогда Чжоу Цзышу вздохнул, запечатал ему основные акупунктурные точки, подхватил Вэнь Кэсина на руки и направился к спуску с горы.

- - - - -

Чжоу Цзышу принёс бессознательного Вэнь Кэсина в маленький городок у подножия Фэнъи уже глубокой ночью. Два дня тот провёл в забытьи, а очнулся настолько ослабевшим, что едва мог пить и есть. Лишь спустя несколько дней Вэнь Кэсин окреп достаточно, чтобы выдержать дорогу в Лоян. Чжоу Цзышу нанял повозку, но едва они пустились в путь, как заметили бредущих по обочине Гао Сяолянь и Чжан Чэнлина. 

Последний ещё не оправился от череды потрясений. Завидев наставника, Чжан Чэнлин бросился к нему, плача навзрыд, икая и всхлипывая:

— Шифу… Цао-дагэ, он…

Гао Сяолянь с красными, опухшими от недавно пролитых слёз глазами молча стояла рядом.  

— Я знаю, — вздохнул Чжоу Цзышу и успокаивающе погладил макушку ученика. 

— Шифу… Я-я убил человека… — запинаясь, признался Чжан Чэнлин. — Убил человека…

Рука Чжоу Цзышу замерла. Вэнь Кэсин, расположившийся в повозке полулёжа, изумлённо воззрился на маленького паршивца. 

— Я тоже в этом участвовала! — Гао Сяолянь сжала кулаки и посмотрела на Чжан Чэнлина: — Не плачь, тот человек был злодеем, он заслужил смерть! Мы заплутали в лесу на горе Фэнъя и случайно наткнулись на раненого в цветастой одежде. Присмотревшись, мы узнали в нём главу Ядовитых скорпионов, только без одной руки. И ещё кто-то всадил в него рой отравленных игл…

Чжоу Цзышу выглядел крайне довольным, Вэнь Кэсин не удержался от тихого смеха.  

— Глава скорпионов никак не мог обуздать своих людей, — пояснил Чжан Чэнлин. — Они там все передрались…

— А вы воспользовались суматохой и расправились с их предводителем? — негромко уточнил Вэнь Кэсин. 

Чжан Чэнлин что-то невнятно булькнул, стыдясь бесчестного поступка. Лидер наёмных убийц определенно не тянул на хорошего парня, но и они с Гао Сяолянь поступили не лучшим образом, коварно воспользовавшись чужой бедой… Вэнь Кэсин расхохотался. Не зря говорилось, что боги витают в трёх чи над головой![475]

Гао Сяолянь со слезами на глазах пожелала им доброй дороги, а сама отправилась в родное поместье. Девушка достойно выдержала выпавшие на её долю испытания и возвращалась домой повзрослевшей наследницей Железного Судьи Гао Чуна.

Чжан Чэнлин поехал с Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсином в Лоян. Там они встретились с Седьмым Лордом и Великим Шаманом, а затем вместе доставили прах Жун Сюаня и госпожи Жун на гору Чанмин. 

Через месяц, когда Чжоу Цзышу достаточно восстановил силы, наступил день извлечения гвоздей из его тела. 

В то утро Чанмин накрыло снегопадом. Вэнь Кэсин стоял снаружи у дверей комнаты, из которой доносились мучительные стоны, и казался спокойным. 

— Не волнуйся, — неожиданно похлопал его по плечу Седьмой Лорд. — Для кого-то другого шанс успеха был бы не больше трети, но это ведь Цзышу! Всё пройдёт как надо. 

Вэнь Кэсин обернулся и посмотрел на Седьмого Лорда. Тот улыбнулся:

— Раз он смог вытерпеть забивание гвоздей, не стоит бояться того, что их вытаскивают. Цзышу…

Седьмой Лорд не договорил, но на его лице проступила лёгкая блуждающая улыбка, как будто он вспомнил что-то приятное. Такая улыбка умиротворяюще действовала на всех поблизости, словно Седьмой Лорд владел чарами безмятежности. Однако спокойствие Вэнь Кэсина длилось лишь пару мгновений, после чего он резко отвернулся и пошёл прочь, сердито думая про себя: «Этот красавчик похож на хули-цзин![476] Мне нужно быть начеку».

Седьмой Лорд остался у дверей в одиночестве и полном недоумении. 

- - - - -

Чжоу Цзышу очнулся спустя три месяца. Он долго ощущал себя скованным тяжёлыми цепями, но теперь эти цепи разлетелись в пыль. Всё тело словно сделалось невесомым — за исключением правой руки, которую кто-то крепко сжимал. Человек рядом, явно измученный, задремал, склонившись набок.

Мысли Чжоу Цзышу обратились назад во времени. Цепочка событий, приведших к этому моменту, теперь представлялась ему картинками из прошлой жизни.

После размышлений Чжоу Цзышу посмотрел на свои пальцы, переплетённые с чужими, и мягко улыбнулся. 

Казалось, вчера он умер, а наутро родился заново. Все прошедшие годы были ничем иным, как ожиданием встречи с тем, кто будет днём и ночью держать его за руку. 

Конец.

Примечание к части

∾ Два чжана — 6-7 метров.

∾ Идиома (经天纬地) —«сплетать небо и землю», описывает талант к управлению государственными делами. Иероглифы связаны с ткачеством. Небо — долевая нить, земля — нить утка (горизонтальная).

∾ Идиома (跗骨之蛆) —«как личинка, пожирающая кость», метафора враждебной силы, которая неостановимо вторгается внутрь тела.

∾ Идиома (三板斧) —«три топора», описывает ограниченный репертуар или навыки. Отсылка к генералу ранней Тан Чэн Яоцзиню, которого в фольклоре часто изображают несколько неумелым и неуклюжим.

∾ 烂泥扶不上墙 — грязь настолько жидкая, что не прилипает к стене (безнадёжный, некомпетентный человек).

∾ «Копьё пробило тело насквозь…» — в названии оружия содержится отсылка к копью Юэ Фэя (Божественному копью Личжуань). Юэ Фэй — национальный герой Китая, в XII веке отражал вторжение чжурчжэней. Затем был осуждён (при участии Цинь Хуэя, канцлера династии Сун) за подготовку бунта и покончил с собой. В фольклоре имя Юэ Фэя — синоним верности и патриотизма, а имя Цинь Хуэя — обозначение предателя. По легенде, своё копьё Юэ Фэй получил во время приключений на горе Личжуань. С этим оружием Юэ Фэй был непобедим в бою ( https://bit.ly/3IZ6aM3; https://bit.ly/3zCU601).

∾ Идиома (举头三尺有神明) — употребляется в значении «не стоит надеяться, что что-то сойдёт с рук — боги всё видят» (три чи — примерно один метр).

∾ Хули-цзин (яо-ху) — лиса-оборотень (обольстительница, искусительница), в человеческом обличье соблазняет и убивает мужчин ради получения их энергии (ци).

Экстра 1. Чанмин

Гора Чанмин круглый год сверкала алмазным блеском. Куда ни кинь взгляд — всюду простирались безбрежные снега, такие же ослепительные, как облака, клубящиеся ниже по склону. Всё это сияющее великолепие окружало небольшую усадьбу с крытыми соломой постройками — идеальное место для уединения Древнего Монаха.

Над одной из крыш поднималась тонкая струйка дыма — Седьмой Лорд подогревал вино на огне. Пряный аромат просачивался через окно и расплывался в морозном воздухе, совсем как в строках о «пенной чаше и красной глиняной печке».[477] Седьмой Лорд умел окружить себя изысканностью и комфортом даже среди глухих лесов и холодных скал.

Великий Шаман сидел тут же с книгой в руке и время от времени поднимал лицо, чтобы обсудить очередную страницу. Седьмой Лорд машинально поддерживал разговор, не отводя взгляда от крохотной плиты. Ему не нужно было задумываться над ответами — они сами приходили на ум. С подобной начитанностью не составило бы труда прославиться и без знатного происхождения.

В ходе непринуждённой беседы Шаман легонько сжал пальцы Седьмого Лорда и негромко спросил:

— Ты не замёрз?

Седьмой Лорд покачал головой и приложил ладони к тёплой печи. Бросив случайный взгляд в окно, он неожиданно улыбнулся:

— Только посмотри вокруг! Вот уж воистину «Вздымается тысяча гор, а птицы над ними летать перестали. Лежат десять тысяч дорог, но только следов на них больше не видно…»![478] Время здесь словно застыло. С нашего приезда прошло не так много дней, а я уже потерял им счёт.

У Великого Шамана ёкнуло сердце:

— Тебе по душе это место?

Седьмой Лорд бросил на него насмешливый взгляд из-под ресниц:

— Если скажу, что по душе, ты поселишься тут со мной?

У Си глубоко задумался:

— Лу Та[479] ещё юн… Но раз тебе тут хорошо, я передам ему Наньцзян. Мне придётся спуститься с горы, чтобы подготовить Лу Ту и закончить с делами. Управлюсь года за два-три и вернусь. Что ты об этом думаешь?

Седьмой Лорд на мгновение потерял дар речи, а потом расхохотался и легонько хлопнул его по лбу:

— Не принимай мою болтовню за чистую монету![480] Кто захочет жить в ледяном аду? Здешний воздух обжигает холодом, а земля вытягивает тепло похуже камня. Кроме того, в Наньцзяне как-никак пооживлённее! — Седьмой Лорд опустил голову и улыбнулся: — Готово, можно пить.

Бережно разлив вино в две чаши, он передал одну Шаману, а другую поднёс к носу и удовлетворённо прикрыл глаза, вдыхая аромат.

— Как говорится, белизна кожи окупает прочие изъяны,[481] — молвил Седьмой Лорд. — Если вино сохраняет крепость после подогрева, его явно стоит попробовать. Знаешь такие строки: «Три чаши вина открывают Великий Путь. Целый кувшин даёт единение с сущим»?[482] Наш мир полон тревог, и, чтобы разрешить их все разом, следует отведать…

Его изящную речь прервали оглушительный треск и громыхание. Утончённое настроение, с которым Седьмой Лорд наслаждался вином и поэзией, развеялось, как лёгкий дымок над крышей. Угрюмо вздохнув, он сделал глоток и шёпотом пожаловался:

— Эти две блохи скачут с утра до ночи! Раз Цзышу передумал умирать, предлагаю попрощаться с его компанией через день-другой. Моим ушам необходим отдых.

Тренировки Чжан Чэнлина обычно не звучали как гром среди ясного неба. Если дрожали стены и сыпалась труха со стропил, значит, это два его шифу сошлись в очередной схватке.

Великий Шаман считал, что исцеление Чжоу Цзышу — лишь вопрос времени. Когда больной вынырнул из беспамятства, худшее осталось позади. В первые дни после улучшения Чжоу Цзышу едва мог открыть глаза, а через пару недель его уже нельзя было удержать в постели. Благодаря знанию боевых искусств Чжоу Цзышу быстро поднялся на ноги и к концу месяца перестал ограничивать себя в прыжках и скорости.

В их пикировках с Вэнь Кэсином бесполезно было искать виноватого. «Невозможно хлопать в ладоши одной рукой», — отметил Седьмой Лорд, наблюдая за этими стычками. Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин ссорились дни напролёт, потом чинно шли ужинать, обмениваясь милыми шутками, потом переходили на колкости, принимаясь щипать друг друга палочками для еды, и так по кругу. Седьмого Лорда поначалу это забавляло, но вскоре он потерял терпение и отказался сидеть за одним столом с двумя обезьянами, опасаясь попасть под раздачу.[483]

— Цзышу был самым собранным и здравомыслящим человеком. И какая муха его укусила? — сокрушался Седьмой Лорд. — Вот уж взаправду, «Коснёшься киновари — покраснеешь, коснешься туши — почернеешь!»[484]

— Частые тренировки идут на пользу главе Чжоу, — улыбнулся Великий Шаман, невозмутимо прислушиваясь к грохоту. — Восстановление меридианов мучительно, а их ещё нужно разработать. В здешнем суровом холоде не всякий смог бы заново обрести свободу движений. А глава Чжоу не просто двигается, он не даёт себе поблажек, день за днём усиливая нагрузки и заставляя меридианы расширяться. Сейчас это причиняет ему боль, но в будущем сослужит добрую службу.

- - - - -

Вэнь Кэсин толкнул Чжоу Цзышу ладонью в плечо с расчётом развернуть его и поймать в объятия. Чжоу Цзышу использовал этот импульс, немного прогнулся и перекувыркнулся через чужую руку. Перед приземлением он зацепил ногой подбородок Вэнь Кэсина, заставив того отшатнуться, и исподтишка щёлкнул пальцами, посылая удар ураганной силы.

Не ожидавший такой выходки Вэнь Кэсин начал падать на одно колено, но в последний момент перекатился в сторону и дёрнул Чжоу Цзышу за голень. Намертво сцепившись, они закувыркались вниз по склону.

Седьмой Лорд, Великий Шаман и Чжан Чэнлин предпочитали держаться на безопасном расстоянии, поэтому вокруг дерущихся сохранились островки нетронутой белизны. Сделав несколько полных оборотов по льду и камням, они угодили в сугроб, и Вэнь Кэсин с лукавой ухмылкой подмял под себя Чжоу Цзышу, упёршись руками в снег по сторонам от его головы.

— Проси пощады.

Чжоу Цзышу восстанавливался после тяжёлых повреждений и был не так вынослив, как в лучшие дни.

— Дешёвая уловка, — процедил он, слегка запыхавшись.

Вэнь Кэсин хмыкнул и, прильнув теснее, понизил голос:

— Ты первый начал.

— Эй-эй, лао Вэнь! — вдруг встрепенулся Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин с усмешкой лизнул его в шею:

— Да-да?

— Я говорю… — Чжоу Цзышу закончил фразу беззлобно, но неразборчиво.

—М-м-м? — озадаченно переспросил Вэнь Кэсин. И тут же захрипел, получив локтем в грудь.

В следующее мгновение его подбросило в воздух, небо перед глазами закружилось, и обе руки оказались заломлены за спину, а сам он уткнулся лицом в сугроб. Придавив Вэнь Кэсина, Чжоу Цзышу в ответном хулиганском порыве легонько подул ему в ухо, прежде чем шепнуть:

— Что, съел? Сам проси пощады!

Вэнь Кэсин с усилием повернул голову и скосил на него глаза:

— Мечтаешь меня связать, А-Сюй?

Чжоу Цзышу с ухмылкой поднял брови:

— Благодарю за идею.

Постучав по акупунктурным точкам Вэнь Кэсина, он временно обездвижил противника и присел отдохнуть.

— Моя молодая жёнушка, твой бедный муж покрылся испариной только от того, что пытался сдержать твой пыл, — расстроенно сообщил Чжоу Цзышу, утерев лицо.

Тут же к его лбу ласково прижалась ладонь. Вэнь Кэсин должен был лежать неподвижным бревном, но вместо этого бесшумно сел рядом.

— В самом деле? Дай-ка проверю, — забеспокоился он. — Да ты и впрямь взмок! Только не простудись…

Чжоу Цзышу шарахнулся от этой заботы, как от чумы.

— Ты можешь перемещать свои акупунктурные точки! — возмутился он, отпрыгнув на целый чжан.[485]

В ответ на полный насторожённости и осуждения взгляд Вэнь Кэсин кокетливо подмигнул:

— Я и не такое могу.

На этом обмен любезностями прервался, и они вновь сцепились, норовя расколоть гору.

Рассуждая о причинах такого поведения, Великий Шаман явно не всё учёл. Меридианы меридианами, но имелись и другие проблемы, требующие безотлагательного решения. Не было очевидного победителя или проигравшего, верх и низ безостановочно чередовались, и пока Чжоу Цзышу с Вэнь Кэсином не могли отдаться сжигающему сердца пламени, единственным способом выпустить пар оставалась драка.

Поначалу Чжан Чэнлин бегал смотреть их поединки в надежде набраться опыта. Но очень скоро юноша обнаружил, что старшие сражаются чересчур жестоко и беспринципно. На их примере можно было изучать только такие техники, как «Чёрный тигр валит с ног», «Хитрый трюк обезьяны» или «Земля и небо меняются местами».[486] Всё это не помогало совершенствоваться, скорее наоборот.

Опечаленный тем, что выдающиеся мастера скатились до уровня уличной потасовки, Чжан Чэнлин решил вырабатывать собственный стиль. Его прежние неуклюжие попытки шифу называл надругательством над боевыми искусствами и плевком в учителя. Но, положа руку на сердце, катание по земле со старшим Вэнем тоже не отличалось грациозностью. К сожалению, наставники Чжан Чэнлина не понимали, что подают ученику дурной пример, и с каждым днём всё отчаяннее мерились силами.

Перемирие наступало лишь после захода солнца, когда Чжоу Цзышу проглатывал вечернее лекарство. Великий Шаман назначал лечение в зависимости от возможностей больного. Слабому телом и духом человеку он прописал бы щадящее снадобье. Но Чжоу Цзышу мог многое выдержать, и Шаман подобрал для него самое действенное, хотя и не самое приятное средство. После этого отвара Чжоу Цзышу стискивал зубы от боли и впадал в полуобморочное состояние, которое заканчивалось проливным потом. Зато наутро, помывшись и отоспавшись, он мог продвинуться в боевых искусствах чуть дальше.

Как только нужда в целителе отпала, Седьмой Лорд и У Си отбыли в Наньцзян. Великий Шаман слишком задержался в чужих краях. Хотя его наместник Лу Та добросовестно выполнял все наказы и народ Наньцзяна жил мирно, пора было и честь знать.

После их ухода настал на удивление мирный вечер. Впервые с момента избавления от семи гвоздей Чжоу Цзышу мог обойтись без лечения, сравнимого со «смертью от тысячи порезов». По этому поводу Вэнь Кэсин заявился с кувшином вина и весело потряс им перед лицом выздоравливающего. Тот без обиняков отобрал кувшин и наполнил свою чашу.

Вэнь Кэсин проворно прильнул к боку Чжоу Цзышу, не сводя сияющих глаз с его точёного профиля. Под этим откровенным взором Чжоу Цзышу сделал хороший глоток вина и хмуро спросил:

— На что смотришь?

— Может, я подлил тебе новое зелье и жду, когда оно подействует, — осклабился Вэнь Кэсин.

— Что за зелье?

— Догадайся.

Чжоу Цзышу фыркнул, кольнув его недоверчивым взглядом.

—Ты не рискнул бы подмешать мне «весеннее» снадобье. Разве не боишься, что моя дикая натура вырвется наружу, и я накинусь на тебя?

Вэнь Кэсин насупился, притворившись расстроенным.

— Ты прав. Немного побаиваюсь.

Подперев рукой подбородок, он оглядел Чжоу Цзышу сверху донизу и со вздохом покачал головой:

— Просто уступи мне ход! Если продолжим в том же духе, на Чанмине вместо одного монаха заведутся два.

Чжоу Цзышу насмешливо заглянул в его лицо:

— Почему бы тебе самому не уступить?

Бесстыжая рука Вэнь Кэсина коснулась его талии и неопределённо скользнула вверх-вниз.

— Я бы позволил тебе что угодно, А-Сюй. Но…

Вэнь Кэсин осёкся, так как Чжоу Цзышу резко перехватил его запястье. На мгновение оба замерли, сдерживая силы, чтобы не сорвать крышу с домика. Но совсем избежать драки было невозможно.

Чжан Чэнлин, возвращавшийся с тренировки мимо окна старших, не нашёл в грохоте и метании теней ничего удивительного. Он только подумал удручённо: «Каждый день одно и то же. И почему они не могут проводить время вместе, как нормальные люди? Хуже малых детей!». Подивившись столь странным отношениям, Чжан Чэнлин горько вздохнул о превратностях собственной судьбы и побрёл спать.

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин вымотались на трёхсотом обмене ударами. Схватив со стола кувшин, Вэнь Кэсин сделал несколько жадных глотков и повалился на кровать. Растянувшись на спине, он в изнеможении махнул рукой и простонал:

— Не могу больше. Прервёмся до завтра!

Чжоу Цзышу с облегчением выдохнул, словно только и ждал этого признания от заносчивого паршивца. Усевшись на край постели, он легонько пихнул Вэнь Кэсина:

— Подвинься.

Вэнь Кэсин машинально сместился в сторону, но ничего не ответил, сосредоточенно разглядывая полог над головой.

— Этот бой показал, что твоё здоровье окрепло, А-Сюй, — заговорил он после долгого молчания. — Я хочу спуститься с Чанмина и отправиться к другой горе. Пойдёшь со мной?

Устроившись рядом, Чжоу Цзышу усмехнулся и смежил веки, наслаждаясь покоем.

— Идём хоть сейчас. А куда именно?

Не получив ответа, он забеспокоился и, повернув голову, выжидающе поглядел на Вэнь Кэсина. Но тот всё ещё витал мыслями в нездешних далях.

— Что случилось?

Ресницы Вэнь Кэсина задрожали, и он выдавил из себя улыбку:

— Нет-нет, ничего не случилось, дело прошлое. Тела моих родителей остались под открытым небом, они давно обратились в прах и развеялись по ветру. До сих пор у них нет даже памятника... Я на редкость неблагодарный сын — за двадцать лет ни разу не вернулся в то место. Думаю, мне следует…

Чжоу Цзышу задержал дыхание и осторожно потянулся, чтобы обнять его за талию. Вэнь Кэсин послушно лёг на бок, пристроил руку ему на спину и бессознательно скользнул пальцами по очертаниям лопаток, словно по крыльям бабочки.

— И А-Сян… — выдохнул он, уткнувшись носом в ключицу Чжоу Цзышу.

— Пока ты оправлялся от ран, я нашёл А-Сян и младшего Цао. Положил их в одну могилу, — Чжоу Цзышу не знал, что ещё прибавить.

— Спасибо, — обхватившие его руки судорожно сжались, и речь Вэнь Кэсина превратилась в сбивчивое бормотание. — Понимаешь, я большую часть жизни провёл в одиночестве… Думал, у меня будет А-Сян, но её больше нет… Ты всё не просыпался, а я не был уверен в успехе, как Великий Шаман. Я страшно боялся, что… если ты... тогда я...

Чжоу Цзышу внезапно сообразил, что его плечо промокло насквозь. Неготовый к такому повороту, он попробовал заглянуть в лицо Вэнь Кэсина, но тот поспешно махнул рукой, погасив свечи.

— Не смотри на меня!

В кромешной темноте этот срывающийся голос сбивал с толку. Чжоу Цзышу никогда не был силён в утешениях. Всё, что он мог — позволить обнять себя покрепче. Когда по его телу начали медленно блуждать горячие ладони, Чжоу Цзышу стало немного не по себе, но свести всё к шутке не повернулся язык. И не думая успокаиваться, Вэнь Кэсин снова и снова звал его по имени — неуверенно, но упорно, с тихим ужасом и бесконечной тоской.

«Пропади всё пропадом, — мысленно вздохнул Чжоу Цзышу. — Раз ему так плохо, уступлю. Но только сегодня».

Чтобы довериться, Чжоу Цзышу пришлось собрать всю волю. Впервые в жизни он безоглядно отдавал себя в руки другого человека. Позже, когда их волосы перепутались так, что стало не разобрать, где чьи, Вэнь Кэсин отчаянно прижался виском к его виску и с робкой мольбой шепнул на ухо всего несколько слов:

— А-Сюй, никогда больше не оставляй меня…

Нити живого тепла пробились сквозь холод вечных снегов и, выскользнув из-под опущенного полога, медленно потянулись наружу, как лепестки распустившегося цветка...

Чжоу Цзышу против обыкновения проспал рассвет. Пробудившийся первым Вэнь Кэсин залюбовался лежащим в его руках мужчиной и слабо, но совершенно удовлетворённо улыбнулся. Однако стоило ему шелохнуться — и Чжоу Цзышу мгновенно встрепенулся, тут же осознав, что ни одна часть тела не ощущается нормально, и кое-кто продолжает крепко обнимать его.

Чжоу Цзышу сразу открыл рот, чтобы послать этого кое-кого подальше. К счастью, гневную реакцию нетрудно было предвидеть. Едва ресницы спящего дрогнули, Вэнь Кэсин спрятал свою самодовольную улыбку и со сложным выражением лица внимательно заглянул в черноту глаз Чжоу Цзышу. Тот судорожно сглотнул, подавившись ругательствами. На веках Вэнь Кэсина ещё угадывалась краснота, а в угольном мраке его зрачков распахнулась такая бездна чувств и надежд, что крыть было нечем.

— Проснулся, так катись, — отвернувшись, буркнул Чжоу Цзышу. — Дай мне выспаться!

Вэнь Кэсин немедленно подкатился поближе и обнял его со спины, надёжно обвив руками. Теперь он мог отбросить жалостливую мину — ведь у А-Сюя не было глаз на затылке. Прижав его к себе, Вэнь Кэсин с восторгом подумал, что мягкое сердце притягательнее тонкой талии.

Но ликование было недолгим. В следующий миг он понял, что угодил в собственную ловушку, и с тревогой покосился на Чжоу Цзышу.

«Как же выкручиваться дальше? — горестно размышлял Вэнь Кэсин. — Мне что теперь, каждый раз… придётся рыдать в три ручья? Не превратится ли тогда наша жизнь в бесконечную череду трагедий?».

Примечание к части

∾ «Как в строках о пенной чаше...» — из стихотворения «Приглашение Лю Шицзю», автор Бай Цзюйи (白居易), поэт эпохи Тан.

∾ «Вздымается тысяча гор...» — из стихотворения «Снег над рекой», автор Лю Цзунъюань (柳宗元), поэт и писатель эпохи Тан. Перевод В. Рогова.

∾ Лу Та — воспитанник Великого Шамана и Седьмого Лорда, будущий Великий Шаман Наньцзяна.

∾ Идиома (给个棒槌就当针): «принимать молот(ок) за иголку» в значении «принимать сказанное за чистую монету».

∾ Белизна кожи окупает прочие изъяны — идиома (冷遮百丑): белая кожа перекрывает сотню изъянов. Чаще относится к женской внешности.

∾ «Три чаши вина...» — из стихотворения «Одиноко пью под луной», автор Ли Бай (Ли Бо, 李白), поэт эпохи Тан.

∾ Идиома 城门失火，殃及池鱼 (пожар у городских ворот навлекает бедствие на рыбу во рву / в пруду) в значении «угодить в неприятности из-за близости к бедствию»

∾ Коснёшься киновари... — идиома 近朱者赤，近墨者黑 в значении «человек — продукт своего окружения».

∾ «Чёрный тигр валит с ног» — 黑虎掏心 (досл. «чёрный тигр вырывает сердце», реальная техника удара в грудь, в сленге — победный возглас по типу: «На тебе!», «Выкуси!»); «Хитрый трюк обезьяны» — 猴子偷桃 (досл. «обезьяна похищает персик», реальная техника, которая заключается в отвлечении противника одной рукой и сжимании его тестикул другой, используется в значении «схватить за яйца»), «Земля и небо меняются местами» 乾坤大翻滚 (вымышленная техника уся, обозначает, что кто-то или что-то кувыркается). Все эти названия используются для обозначения постельных утех.

Экстра 2. Возлюбленный, родной

Многочисленные охотники за удачей перевернули цзянху вверх дном в надежде отпереть заветный Арсенал. Но кто вообще видел ключ от Кристальной брони?

Вэнь Кэсин видел.

Он помнил, что легендарный ключ, породивший бесчисленные кровавые бури, выглядел как безделушка длиной с фалангу большого пальца.[487] Изящный и невесомый, словно крыло цикады, этот ключ походил на диковинный цветок — вроде тех, что девушки плели из бисера и носили в волосах.

Проклятый цветок.

На уступе горы Фэнъя свирепые вихри трепали длинные одежды Вэнь Кэсина. Его ладонь превратилась в сплошной кровоподтёк. Призрак Висельника Сюэ Фан только что испустил дух от безжалостного удара, его труп был сброшен с утёса и сгинул в расщелине у подножия. Не один десяток лет люди дрались и погибали в этих местах. И в будущем ещё многие найдут здесь последний приют.

«Живым душам заказан вход на земли злобных призраков?

Хорошо. Я притворюсь живым и столкну мир призраков с миром людей, чтобы вы полюбовались друг на друга».

Когда Вэнь Кэсин разжал кулак, хрупкий ключ превратился в пыль на его ладони и осыпался в бездонные глубины скал под ногами.

— А-Сян, пойдём.

Посеяв ветер, он отстранённо наблюдал, как в цзянху разрастается буря. Три месяца Вэнь Кэсин странствовал в компании юной воспитанницы и отслеживал, как на игральную доску то тут, то там выступают новые фигуры. Он преодолел путь от густых лесов и бамбуковых рощ до жёлтых песков пустынного моря, утолил жажду растаявшим на солнце снегом, а потом вкусил изысканного вина из нежных рук первого красавца во всех цветочных домах и наполнил лёгкие терпким грушевым ароматом его духов.

Так всё и шло, пока в Цзяннани он не увидел оборванца, который грелся на солнце, привалившись к углу стены.

Бродяг было хоть отбавляй, но Вэнь Кэсин зацепился взглядом за проблеск света, который блуждал на дне глаз и путался в ресницах незнакомца. Это было как удар копьём в сердце, словно целый мир успел в один миг зародиться и рухнуть. Любовь и ненависть, накопленные поколениями, благодарность и месть, пронесённые с незапамятных времён — всё, что нестерпимо давило на грудь Вэнь Кэсина, сделалось чуть легче помимо его воли.

— «Все страдания растворятся в кувшине вина…»,[488] — процитировал он неожиданно.

— А?

Гу Сян была бестолковой, ни черта не понимавшей девчонкой, которая и двух слов грамотно связать не умела. Не было смысла обсуждать с ней печальное прошлое или тревожное настоящее, поэтому Вэнь Кэсин привычно скрыл мысли за улыбкой и промолчал.

А-Сян вдруг опасно высунулась из окна и перегнулась через перила.

— Господин, вы только гляньте на того чудака! — звонко затараторила она. — Если он попрошайка, почему у него нет даже разбитой чашки для мелочи? Этот убогий всё утро сидит у дороги без дела и тупо улыбается. Может, у него с головой не в порядке? Как вы думаете?

Вэнь Кэсин ощутил укол досады, словно покров над его размышлениями тайком приподняли. Как будто безмозглая пигалица швырнула камень в зеркальную озёрную гладь, отчего во все стороны побежала мутная рябь. Тем не менее Вэнь Кэсин взял себя в руки и сдержанно пояснил:

— Он просто загорает.

Они с А-Сян сидели на балконе второго этажа. Внизу, как кипящий котёл, бурлила толпа. Но бездельник на другой стороне улицы вдруг поднял голову и прямо взглянул на Вэнь Кэсина. Если он расслышал разговор с такого расстояния, тогда… Вэнь Кэсин задумчиво погладил кончики палочек для еды — от его недавней расслабленности не осталось и следа. Определённо, этот человек был мастером боевых искусств.

В то время под поверхностью Цзяннани уже набухало яростное подводное течение, предвещавшее беспорядки. Среди участников игры хватало могучих героев, но все они были обласканы народной славой и съехались из известных орденов. Откуда же взялся подозрительный голодранец?

Вэнь Кэсин решил проследить за непонятной фигурой и пристроил к этому делу Гу Сян. К своему удивлению, он тем же вечером попал на блестящее представление в заброшенном, продуваемом всеми ветрами храме. Нищий явил редкие боевые навыки и завидную сообразительность — людей с такими способностями в цзянху можно было перечесть по пальцам одной руки.

Вэнь Кэсин и сам не понимал, почему так заинтересовался этой тёмной лошадкой: из разумной предосторожности или из праздного любопытства? Трудно не заскучать, пребывая на вершине в гордом одиночестве. Стоит встретить хоть кого-то необычного — и покоя не будет, пока не раскроешь его секрет. Вэнь Кэсин учитывал это, когда увязался за случайным встречным, но не мог и подумать, что минутное решение неразрывно свяжет их жизни.

Вэнь Кэсин преследовал таинственного незнакомца всю дорогу от разрушенного храма в безвестной глуши до озера Тайху. Опекаемого мальчишку, который только и умел, что лить слёзы, полагалось передать Чжао Цзину, Мечнику Цюшань — заклятому врагу Вэнь Кэсина.

Шутя и препираясь с проходимцем, продавшимся за лян серебра, Вэнь Кэсин время от времени задумывался: не подними он тину со дна застоявшегося болота под названием цзянху, мог бы Чжан Чэнлин до старости лодырничать в своём поместье? Пусть бы люди посмеивались за спиной героя Чжан Юйсэня — мол, от тигра родилась собачонка! — главное, что у бестолкового сына был бы отец. При живых родителях и семейном благополучии ворота дома надёжно защитили бы глупого мальчишку от обидной молвы.

В груди Вэнь Кэсина теснились демоны, стыд и насквозь промёрзшее сердце. Не смея выдать ни одно из своих запутанных чувств, он махнул рукой на последствия и прицепился к бродяге А-Сюю. Даже догадавшись о прошлом спутника, Вэнь Кэсин не мог его понять и всё глубже увязал в предположениях. Если в недавнем прошлом этот непостижимый человек обладал высоким статусом и пугающей властью, то как он понял, что пора уходить, не оглядываясь, и как выбрался сухим из воды? Можно ли после долгих лет кровопролития, похожих на кошмарный сон, сохранить живое сердце?

Когда они с А-Сюем угодили в пещеру-ловушку с «Жёлтым источником», Вэнь Кэсин не удержался от соблазна предложить ему осколок Кристальной брони, но натолкнулся на аккуратный отказ. Позже Вэнь Кэсин попытался обездвижить хитрого паршивца и нечаянно почувствовал шевеление вбитого в его тело гвоздя. Если поэты воспевают красоту, то воины — непобедимость и мощь. Ради чего понадобилось сковывать свои силы таким чуждым и вредоносным предметом? На вид А-Сюй был хилым и болезненным — и смотреть-то не на что! Но Вэнь Кэсин чувствовал, что образ этого невзрачного странника сразу и намертво отпечатался на мягкой изнанке его сердца.

Тем временем спектакль продолжался. В конце концов даже Ядовитые скорпионы не остались в стороне. Герои и подонки всех слоёв общества стремились разыграть каждый своё представление, пока маленькая сцена не переполнилась до краёв.

А Вэнь Кэсин отправился дальше с безвестным скитальцем, чтобы доставить Чжан Чэнлина к благородным семьям, поборникам «традиционных добродетелей». Доро́гой он наблюдал за попытками А-Сюя обучить подопечного боевым искусствам, и однажды не утерпел — так захотелось продемонстрировать собственное мастерство! Показав мальчишке пару простых связок, Вэнь Кэсин никак не ожидал, что А-Сюй по нескольким изменённым до неузнаваемости приёмам опознает технику меча Цюмин. Небо и земля столь безграничны, а цзянху столь обширен. Кто мог помнить о покойных родителях Вэнь Кэсина — случайных странниках, столь же мимолётных, как падающие звёзды?

А-Сюй помнил.

Внезапно, посреди бескрайнего мира, отыскался крохотный пятачок земли,[489] чтобы вместе с кем-то посидеть у костра и вспомнить супружескую пару, которая для остальных людей ничего не значила. Сквозь шум ветра и стрекот цикад Вэнь Кэсин прислушивался к мягкому голосу собеседника:

— Ты не познаешь ни истинную любовь, ни искреннюю привязанность и рискуешь остаться в полном одиночестве, остерегаясь всех и каждого. Разве найдётся участь печальнее? Видишь ли, быть плохим человеком может оказаться слишком больно.

В тот момент у Вэнь Кэсина возник внезапный порыв излить пережитые страдания и выплеснуть груз обид перед нежданно обретённым наперсником. Но он не посмел, лишь вплёл несколько правдивых слов в одну из своих путаных, невразумительных историй, похожих на словоблудие Цинь Хуэя.[490]

«Слишком больно, — мысленно повторял Вэнь Кэсин, — быть негодяем может оказаться слишком больно… Отчего мы не пересеклись десятью годами раньше, А-Сюй? Теперь я нечто среднее между человеком и призраком, а ты страдаешь от ран, и дни твои сочтены. Отчего этот мир устроен так, что дома рушатся, счастливые семьи разлучаются, а родственные души сокрушаются о запоздалой встрече?».

Время течёт, герои доходят до конца пути, красавицы теряют очарование... Насколько это сложно — следовать по жизни за велением сердца?

С тех пор разумом Вэнь Кэсина овладела неистовая, демоническая одержимость. Вновь и вновь он задавался вопросами: «Почему мне нельзя хоть раз поступить по собственному желанию? Почему нельзя оставить себе этого человека?».

Когда А-Сюй был тяжело ранен в поместье Марионеток, Вэнь Кэсин на мгновение потерял рассудок и едва не надавил на его точку цихай, чтобы лишить боевых искусств, но продлить жизнь. «Всего одно нажатие, — уговаривал себя Вэнь Кэсин, — ему будет больно только мгновение. Если я сейчас протяну руку и исполню задуманное, то потом смогу долго-долго держать А-Сюя в ладонях».

Но вся по каплям собранная за жизненный путь безжалостность Вэнь Кэсина была сломлена одной печальной фразой:

— Другие не понимают. И ты тоже?

«Как я могу не понимать?».

Ещё ни одно живое существо не забиралось в его душу так глубоко, как А-Сюй. Вэнь Кэсин уступал проклятому бродяге снова и снова. Уступал до тех пор, пока тот не врос в его сердце и не врезался в кости. В итоге малейшее неповиновение А-Сюю стало для Вэнь Кэсина невыносимым. Так он и начал ощущать себя человеком.

Так и начал…

Злодеи со всех сторон света роились в тот год, как карпы в реке, состязаясь в корыстности и двуличии. Куда реже попадались настоящие люди вроде Лун Цюэ. Но Вэнь Кэсин заперся от всех до весны в поместье Марионеток, и это было самое счастливое время в жизни. Вместе с А-Сюем и маленьким негодником Чэнлином они убивали только кур и овец, а потом тушили или варили мясо, запивая его деревенским вином.

Из-за травм А-Сюй быстро замерзал на зимнем холоде. Вэнь Кэсин грел у себя за пазухой его ледяные руки и чувствовал, как собственное застывшее сердце оттаивает под чужими ладонями. Всё это ударяло ему в голову хмелем.

А-Сюй был обладателем острого языка и невыносимо мягкого сердца.

А-Сюй был взрослым мужчиной, который боялся есть грецкие орехи.

А-Сюй был пьяницей, хлещущим без разбора и хорошее, и плохое вино.

А-Сюй был…

Подарком судьбы — родным человеком, верным другом… возлюбленным.

С наступлением весны им пришлось пробудиться от счастливого сна в поместье. Волнение в цзянху норовило выплеснуться через край. Кровавый пожар злобы и алчности, который Вэнь Кэсин сам же разжёг, разгорался не по дням, а по часам, и хребет Цинчжу пребывал в опасном смятении. Со всех сторон к горе Фэнъя стягивались вооружённые отряды, а главный противовес ещё не вернулся на своё место.

Хозяин Долины призраков.

Вэнь Кэсин был беззаботным болтуном лао Вэнем, которого не волновали чужие дрязги. И он же оставался владыкой горы Фэнъя в алой мантии, насквозь пропитанной кровью. Эти две личности, совершенно непохожие друг на друга, зажало в одном теле застарелой враждой. Как такое могло случиться?

В последней битве Вэнь Кэсин наконец-то сразил недругов — собственными руками, одного за другим. Но потерял свою маленькую девочку в пурпурном.

А-Сян...

«А-Сян, гэ-гэ отомстил за тебя. В следующей жизни постарайся родиться в хорошей семье! Пусть отец и мать защищают и поддерживают тебя, а братья и сёстры — лелеют и любят. Когда придёт время собирать десять ли приданого,[491] ты сможешь снова выбрать «выдающегося учёного» Цао, и вы идеально подойдёте друг другу без этой отчаянной, несчастной любви, разрывающейся между добром и злом».

Вэнь Кэсин уже был с головы до ног в поту и крови, когда попался скорпионам. Глядя в пустое небо, он перебрал в памяти всё, что взял в уплату за свою безмерную ненависть, и ощутил неописуемое изнеможение.

«Моя обида утолена, — решил Вэнь Кэсин, — теперь можно умереть спокойно. Я просто… сдамся, что тут такого?»

Но один упрямый человек не отдал его смерти.

Когда между ним и скорпионами в облаке всполохов благородной стали Байи возник А-Сюй, чувства Вэнь Кэсина нельзя было передать словами.

Что за многолетняя обида? Какое ещё безмолвное страдание? При чём тут Кристальная броня? Вся эта труха была отброшена на задворки сознания. Он видел только своего бродягу.

Очарованный мгновением, Вэнь Кэсин пообещал себе с безумной решимостью: «Пока у него остаётся хоть капля нежности ко мне, каждый прожитый им день я буду рядом. Если он умрёт, я возьму в руки охапку сухой травы, обольюсь маслом и сгорю на том же месте. Смешаюсь с ним пеплом, и мы вместе станем землёй».

Пока ты хочешь того же, что и я, пока ты хочешь меня…

Позволь оставаться с тобой, пока наши волосы не побелеют от старости.

Примечание к части

∾ «Все страдания растворятся в кувшине вина…» — автор строк: Ван Чжэнь (王缜), династия Мин — политический деятель, министр по военным делам и домашнему хозяйству при императорах Чжу Хоучжао (朱厚照) (У-цзун (武宗)), годы правления 1505-1521, и Чжу Хоуцуне (朱厚熜) (Ши-цзун (世宗)), годы правления 1521-1567.

∾ Цинь Хуэй (秦桧) — 17.01.1090- 18.11.1155 гг. — министр правительства при династии Сун. Спорная историческая фигура, классический пример лживого политика, предателя. Удалил своих политических противников, используя контроль над Имперской цензурой. Худший его поступок — казнь по ложному обвинению национального героя генерала Юэ Фэя (ради подписания унизительного Шаосинского мирного договора с империей Цзинь). Когда правда открылась, на вопрос о преступлениях генерала Цинь Хуэй ответил: «Хотя неизвестно, есть ли что-то, что он сделал, чтобы предать династию, возможно, есть». Статуи Цинь Хуэя и его сторонников поставлены на колени перед гробницей Юэ Фэя, чтобы прохожие могли из века в век проклинать и осквернять их.

∾ Свадебная процессия длиной в десять ли (十里红妆) — досл. «десять ли красных нарядов», где 红妆 — красный женский наряд или роскошное платье в широком смысле. Красный цвет — цвет свадьбы. Длинные процессии, доставляющие приданое в новый дом невесты и, т.о., демонстрирующие богатство её семьи — старый обычай регионов Нинбо и Цзяннань. (Ли —около 400 м).

Экстра 3. Прошлая жизнь. Эта жизнь

После смерти некоторые люди, оглядываясь назад, не находят сожалений. Ничто не держит их в минувшей жизни, поэтому их три души и семь страстей обычно рассеиваются.[492] С каждым шагом отдаляясь от земного мира и теряя счёт времени, эти люди следуют за Жнецом Душ по дороге к Жёлтому источнику, пока не достигают моста Найхэ. Там они выпивают чашу с супом забвения, и все воспоминания о прошлом исчезают как по щелчку пальцев.[493]

В подземный мир попадает каждый — и тот, кто собирал добродетели, и тот, кто творил зло. Души, заслужившие нового воплощения, возвращаются на круг перерождений. Перед началом следующего цикла их самосознание стирается и становится чистым, как свежевыпавший снег.

Чтобы избежать лишних трудностей на дороге к Жёлтому источнику, люди стараются разрешить незавершённые дела и удовлетворить последние желания перед тем, как навсегда закроют глаза. 

Если умерший был одержим навязчивой идеей, его беспокойная душа не отпускает прижизненные стремления, даже следуя за Жнецом. Неосознанно они продолжают искать славы или богатств, которых жаждали в бренном мире. Такие души приходят в себя, лишь омывшись в Жёлтом источнике. После паромщик поднимает их из вод реки и провожает к кругу перерождения.

Мёртвых не должны заботить дела живых.

Насколько длинен путь к Жёлтому источнику? Настолько, чтобы прошедшие его успели оставить мысли о минувшем.

Спускаясь к мосту, многие успевают забыть, кем они были. Но не всем удаётся стереть из памяти любовь. Даже пройдя четыре тысячи четыреста сорок четыре чжана[494] и достигнув моста Найхэ, они продолжают оглядываться. Некоторые останавливаются здесь, чтобы дождаться своих возлюбленных. Иногда они ждут день или два, иногда одно или пару десятилетий, а иногда и целую жизнь…

— Самые настойчивые встречают тех, кого так мечтали видеть. Иногда желанная душа добирается до моста в беспамятстве и проходит мимо того, кто стремился к воссоединению. Случается и так, что души находят друг друга, когда один по-прежнему молод, а другой успел состариться. Они могли бы не узнать друг друга, но, несмотря ни на что, обнимаются со слезами на глазах… Вы двое, время пришло, пора отправляться дальше! — торопит Призрачный посланник и продолжает рассуждать: — В мире смертных часто клянутся в вечной любви.[495] В лучшем случае, этим словам отмерен срок в несколько десятилетий — не более одного цикла перерождений. А после обещание превращается в «ты — это ты, я — это я». Ну не смешно ли? 

Цао Вэйнин сидел на корточках перед мостом Найхэ и слушал бесконечную болтовню призрака — слуги богини Мэн-по. Тот утверждал, что раньше его звали Ху Цзя, и он был весьма сентиментальным человеком. Мэн-по молчаливо разливала по чашам суп забвения, Ху Цзя докучал ей разговорами, а мост постоянно преображался. Ширина Найхэ менялась всякий раз, когда очередная чаша супа стирала воспоминания и обращала прах к праху.

Ху Цзя трещал без умолку, но так и не дождался внимания со стороны Мэн-по. Поэтому он переместился ближе к Цао Вэйнину, чтобы завязать разговор.

— Парнишка, почему не пьёшь суп? Ждёшь кого-то?

Чувства смертных часто бывали поверхностны и нестойки, а их судьбы — посредственны и непримечательны. Редко кто доходил до Найхэ с ясным сознанием, поэтому даже вечный обитатель преисподней проявил любопытство и захотел перекинуться парой слов с необычным гостем.

— А? — Цао Вэйнин впервые разговаривал с Призрачным посланником и поразился подобной возможности. — Ах, всё верно, господин, вы…

Ху Цзя не собирался выслушивать чужую историю. Он отчаянно скучал и обрадовался возможности увлечь кого-то своей болтовнёй.

— Раньше на этом самом месте сидел другой, — перебил он Цао Вэйнина. — Он ждал человека из прошлой жизни. Целых триста лет.

— Триста… триста лет? — переспросил Цао Вэйнин срывающимся от потрясения голосом. — Кто может жить столь долго? Не ждал ли он, случайно, человека по фамилии Е? 

— Тц… какая разница, разве все имена и фамилии не одинаковы? В этой жизни ты принадлежишь к императорскому роду, а в следующей станешь кем-то вроде «свиньи» или «собаки», кто знает.[496]

Ху Цзя пренебрежительно махнул рукой, а затем указал на Камень трёх жизней.[497]

— Твой предшественник сидел прямо под Камнем. После трёхсот лет ожидания он смог вернуться в то место и время, где впервые встретил нужного ему человека. И что дальше? 

— А что дальше? — оживился Цао Вэйнин.

— Тот, кто ждал, выбрал другого, — фыркнул Ху Цзя.

Неожиданно Мэн-по обернулась к ним и бесстрастно произнесла:

— Посланник Ху, осторожнее со словами.

Ху Цзя издал что-то вроде «хех» и продолжил:

— Не бери в голову. Как у всех правителей и генералов, судьба этого человека особая, не мне рассуждать о ней. А ты кого ждёшь, парнишка?

— Свою жену, — выпалил Цао Вэйнин.

Ху Цзя совершенно не удивился ответу, лишь уточнил:

— Сколько лет было твоей жене, когда ты умер?

— Семнадцать, — честно ответил Цао Вэйнин.

— Семнадцать… Когда я умер, у меня дома тоже осталась жена семнадцати лет… Какая жалость! — покачал головой Ху Цзя.

Слишком много времени минуло, он уже и не помнил внешность своей молодой супруги. Немного поразмыслив, Ху Цзя обратился к Цао Вэйнину:

— Советую тебе не ждать. Она проживёт долгую жизнь, доберётся сюда старушкой лет восьмидесяти и не узнает мужчину из далёкой юности. Здесь было много таких, проведших годы в ожидании, чтобы в итоге испытать боль от разбитого сердца. Взгляни на вещи шире: выпив суп забвения, ты забудешь не только жену, но и всех наложниц.

Мэн-по снова подняла голову и бесцветно предупредила:

— Посланник Ху, осторожнее со словами.

Ху Цзя пристыженно захлопнул рот, но увидел широкую улыбку Цао Вэйнина:

— Будет здорово увидеть её старушкой, разве нет? Я надеюсь, что она даже не вспомнит моё лицо и пройдёт мимо, свободная от сожалений. Как только она взойдёт на мост, все мои тревоги мигом рассеются!

— Ты не расстроишься? — поразился Ху Цзя.

Цао Вэйнин непонимающе посмотрел на него:

— Из-за чего расстраиваться? Она мне жена, а не враг. Разве я не должен быть счастлив, если она будет счастлива?

Ху Цзя молчал какое-то время, а потом усмехнулся:

— У тебя поистине широкий взгляд на вещи.

— Думаете? — смущённо почесал голову Цао Вэйнин. — В минувшей жизни я не был силён ни в чём, кроме широты взглядов. Теперь меня беспокоит только одно… Я был убит моим шифу. Боюсь, моя жена не сможет с этим смириться и рискнёт всем, чтобы отомстить.

— Насколько непочтительный и безнравственный поступок нужно было совершить, чтобы шифу решил убить ученика? — с любопытством поинтересовался Ху Цзя.

— Хм, как бы это сказать… — пробормотал Цао Вэйнин. — Дело в противоборстве добра и зла. Когда все узнали, что моя жена — злобный призрак с горы Фэнъя, я настаивал на том, что останусь с ней. Это поставило под удар репутацию и положение шифу,[498] поэтому он разгневался и убил меня.

Цао Вэйнин говорил спокойно, словно история не имела к нему отношения. Обычно люди не рассказывали о собственной смерти в подобном тоне. Заинтригованный Ху Цзя присел рядом на корточки и спросил:

— Ты не держишь обиду?

Цао Вэйнин указал на Жнеца, который вёл души:

— По пути сюда я слышал, как этот господин повторял: «Пепел к пеплу, прах к праху», — и почувствовал, что даже самые большие обиды не стоят того, чтобы брать их с собой. Я уже в загробном мире, зачем переживать о том, чего не изменить? Разве это не лишнее бремя?

Призрачный слуга богини Мэн-по оглянулся и увидел мрачного Хэй Учана,[499] шествующего мимо. Тяжело вздохнув, Ху Цзя шепнул:

— Меньше его слушай! Наш Жнец преисподней повторяет одну и ту же фразу годами! Ни разу не сказал ничего нового…

Мэн-по перевела на него взгляд и в третий раз произнесла безо всякого выражения:

— Посланник Ху, осторожнее со словами.

Ху Цзя вздохнул, затем указал на богиню и шепнул Цао Вэйнину:

— Видишь, Мэн-по такая же! Я веками слоняюсь по мосту Найхэ туда-сюда, и единственная фраза, которую от неё слышу: «Посланник Ху, осторожнее со словами». Подземный мир такой тоскливый!

Цао Вэйнин с улыбкой слушал болтовню одинокого Призрачного посланника, а сам всё поглядывал на дорогу. Он пытался представить, как будет выглядеть А-Сян, когда придёт сюда старушкой. Она определённо останется энергичной тараторкой, острой на язык, и ещё…

Внезапно Цао Вэйнин вскочил. Его глаза округлились от удивления — он приметил вдалеке знакомую фигурку, следующую за Жнецом. Девушка взволнованно припрыгивала, засыпа́я угрюмого Жнеца вопросами, но тот непреклонно их игнорировал и лишь изредка, чуть более раздражённо, чем обычно, повторял неизменное: 

— Пепел к пеплу, прах к праху.

Цао Вэйнин захотел крикнуть, но смог только еле слышно выдохнуть:

— А-Сян…

Гу Сян сбилась с шага, повернула в его сторону голову и замерла. Ошеломлённая, она застыла на месте с таким видом, словно вот-вот расплачется. Но в конце концов девушке удалось подавить рыдания, и на её лице расцвела радостная улыбка. Гу Сян подпрыгнула, как маленькая птичка, и бросилась к Цао Вэйнину, восклицая:

— Цао-дагэ, я знала, что ты дождёшься меня!

Цао Вэйнин крепко обнял девушку, как будто не видел её целый век, и вдруг сообразил: «А-Сян ничуть не изменилась и не стала бабушкой. Значит, она умерла молодой?» 

Глубоко задумавшись, Цао Вэйнин не на шутку встревожился и в смятении не смог сдержать слёз. Капли влаги потекли по его щекам, срываясь в Жёлтый источник и вызывая рябь на воде, что поразило даже паромщика. 

Ху Цзя закрыл рот, глядя на объятия влюблённых с отстранённой улыбкой.

Казалось, чтобы добраться до места встречи у подножия Найхэ, они пересекли целые миры.

Другой Призрачный посланник крикнул с моста:

— Вы двое, время пришло, пора отправляться!

Эти призраки, подобно маятнику в часах, придерживались из года в год одного и того же порядка.

Освободившись из объятий Цао Вэйнина, Гу Сян окинула грозным взглядом посланника на мосту и зло выплюнула:

— Куда торопишь?! Твою мать, ты что, души призываешь, или как?[500]

Посланник на мосту остолбенел — вообще-то, он и в самом деле призывал души. 

Ху Цзя расхохотался:

— Какая бойкая девчушка! Парнишка, у тебя и вправду свирепая жена.

Несмотря на слёзы, Цао Вэйнин был счастлив.

— Тут вы угадали, господин, — ответил он вежливо.

Ху Цзя встал, указывая на мост Найхэ:

— Хорошо. Вам пора отправляться, чтобы не пропустить момент вхождения в цикл перерождения. Промедлите хоть миг — и будущее воплощение изменится. Так можно вместо богатого аристократа стать бездомным нищим. Если связь ваших судеб крепка, вы встретитесь в следующей жизни.

Затем он повёл их по мосту Найхэ и остановился перед местом, где Мэн-по подавала суп забвения. 

Гу Сян заколебалась, прежде чем спросить:

— Я всё забуду, если выпью это? Тётушка,[501] можно мне не пить?

Мэн-по подняла на неё красивое бесстрастное[502] лицо и молча покачала головой.

Ху Цзя пояснил:

— Маленькая госпожа, если откажешься от супа, в следующей жизни станешь лошадью или коровой. Лучше выпей!

Глаза Гу Сян покраснели. Несмотря на уговоры, она опустила голову и отказывалась двигаться с места. Ху Цзя не мог этого вынести и обратился к Мэн-по:

— Посмотри на них. Почему бы тебе не дать этим двоим шанс, а? Они и так многое пережили! В нашем мире мы можем ещё сотни или тысячи лет не увидеть возлюбленных, которые бы так радовались встрече, это действительно…

Мэн-по заговорила:

— Посланник Ху…

Ху Цзя быстро продолжил, перебив её:

— Да-да, осторожнее со словами, я буду, буду осторожен!

Мэн-по на мгновение заколебалась, а затем внезапно вынула из рукава две красные нити и протянула их на ладони. Гу Сян вздрогнула от удивления, в то время как Ху Цзя торопливо подсказал:

— Маленькая госпожа, скорее примите благоволение Мэн-по. Подобную милость невозможно заслужить даже за несколько перерождений! Возьмите нити и повяжите на запястьях, чтобы узнать друг друга в следующей жизни. 

Поспешно забрав дары с ладони Мэн-по, Гу Сян неуклюже повязала красные нити себе и Цао Вэйнину. Только тогда они взялись за руки и выпили суп забвения, после чего вместе вступили в цикл перерождения. 

Откуда-то издалека снова донёсся голос Жнеца: 

— Пепел к пеплу, прах к праху.

Слышались и причитания Ху Цзя: 

— «Спрошу я у мира, что за любовь»,[503] что даже Мэн-по открыла глаза!

Мэн-по могла только раз за разом повторять: 

— Посланник Ху, осторожнее со словами.

- - - - - 

В Лояне, пятнадцать лет спустя, молодая госпожа из семьи Ли праздновала совершеннолетие.[504] Названый брат землевладельца Ли, герой Сун, приехал на церемонию со своим единственным сыном. Первой причиной их визита было поздравление с днём рождения, второй — предложение о заключении брака детей.

Дочь господина Ли и сын героя Суна воспитывались вместе с пелёнок. Близкие сразу заметили одинаковые красные родимые пятна на их запястьях — у девочки на левом, а у мальчика на правом — верный знак того, что судьба связала детей ещё до рождения. Итак, семьи договорились о помолвке.

Зелёные сливы созревают в свой срок, дети оставляют игры в бамбуковых лошадок, но чувство, возникшее в детстве, связывает возлюбленных до конца дней. [505]

Примечание к части

∾ 三魂七魄 — досл. «Три хунь и семь по». Три эфирные и семь телесных душ. Подробнее https://bit.ly/3Ag65Qe

∾ Хуанцюань (黃泉), «Жёлтый источник» — загробный мир, преисподняя в китайской мифологии. Найхэ (奈何橋) — Мост Беспомощности должна пройти каждая душа перед реинкарнацией.

Богиня забывчивости Мэн-по (孟婆 — букв. «Тётушка Мэн»), готовит и подаёт душам суп забвения, чтобы они могли уйти на перерождение без бремени воспоминаний о прошлой жизни.

∾ 山盟海誓 досл. «клятвы [высокие] как горы и [глубокие как] океан». Идиома используется для обозначения клятв в вечной любви.

∾ Фамилия 朱 (Чжу — Zhū) идентична по звучанию слова «свинья» 猪 (Zhū), 勾 (Гоу-Gōu) — похоже на слово «собака» 狗 (Gǒu).

∾ Камень трёх жизней (三生石) — камень перед мостом Найхэ. Отношения людей предопределяются тремя жизнями: прошлой, настоящей и будущей. Если пара умерших вдвоём напишут на камне свои имена, в будущей жизни им суждено быть вместе, хотя они и не вспомнят друг друга из-за выпитого супа забвения.

∾ «Поставило под удар репутацию» — 下不了台 — досл. «не смог спуститься по лестнице». Означает, что кто-то оказывается в неприятной и неловкой ситуации и не в состоянии изящно/быстро/без потерь выйти из неё.

∾ Церемония цзи ли (笄礼), или церемония скрепления волос, отмечала вступление в брачный возраст/взрослую жизнь для девушки. До 15 лет девочки заплетали обычные косы, на церемонии старшие родственницы собирали волосы девушки в красивую «взрослую» прическу и закалывали шпилькой (笄 — цзи).

Экстра 4. Е Байи. Цзянху

Примечание к части

Последняя экстра, да не последняя.

Пришла пора рассказать о сюрпризе. Примерно месяц назад пятая экстра перестала быть просто строчкой в фан-вики — мы наконец-то нашли сканлейт. Экстра была издана в тайваньском издании «Странников», а также, по свидетельствам на реддите, присутствует в аудиопостановке.

Цзянху, N лет спустя — ждите через неделю!

-----

В 4‑й экстре привычная «Мантра Люхэ» превратилась в Дхарму, поскольку это понятие лучше подходит для передачи «учения»/«ментального метода самосовершенствования».

По легендам, когда отведённый небожителям век клонится к закату, на их телах проявляются Пять признаков угасания.[506] Привыкнув к пребыванию в благословенном царстве, кто захочет добровольно его покинуть? И в сердца бессмертных просачивалась отрава злости и отвращения.[507]

«Дхарма Люхэ» гласит, что как только «обитатель мира небесного» примет пищу, приготовленную на огне мира земного, для него наступит пора увядания. Время расцвета останется в прошлом: борода и волосы побелеют, дыхание станет прерывистым, энергия истощится и тело начнёт слабеть по мере приближения к последнему часу.

Е Байи испытывал эти признаки на себе прямо сейчас. Седина прибавлялась с каждым днём, словно невидимая кисть художника тайком перекрашивала чёрный в белый. При попытках собрать небрежный хвост, волосы выпадали целыми прядями. Мысли разбегались и путались — иногда Е Байи забывал, откуда только что вышел и куда направляется. Ци почти иссякла. В одни ночи он маялся бессонницей, в другие — спал так крепко, что с трудом разлеплял глаза, когда солнце следующего дня сияло в зените.

Несмотря ни на что, Е Байи чувствовал счастье и свободу, без единого намёка на злость или отвращение. Что бы там ни говорила «Дхарма Люхэ», всё это чушь собачья.

Если бы Е Байи хотел докопаться до причины расхождений, вероятно, ответ заключался бы в том, что он никогда не считал себя бессмертным. Скорее живым мертвецом.

Для него спуск с горы Чанмин был подобен воскрешению. Е Байи пробудился и ожил. Пусть ему пришлось вернуться на путь «рождения, старения, болезни и смерти» обычного человека, и в запасе оставалось всего несколько лет.

Е Байи много ел каждый день. Иногда он путешествовал на огромные расстояния только ради возможности отведать знаменитое, якобы восхитительное блюдо из определенной местности. Древние считали, что желание еды и секса — основа человеческой природы. Е Байи чувствовал себя стариком, секс его не интересовал, поэтому всю страсть он направил на еду. Непривередливый, он наслаждался любым блюдом. Даже тарелка обычного тофу от уличного лоточника могла заставить Е Байи надолго остановиться, чтобы посмаковать вкус.

Для того, кто столетие питался сырой пищей и пил талую воду, кислинка, сладость, горечь и острота этого мира стали драгоценностями.

Е Байи навестил всех, кто знал о событиях тридцатилетней давности, проехал все дороги, которые ему указали, и, наконец, нашёл неприметные могилы Жун Сюаня и Юэ Фэн. Он забрал обратно запылённый меч Лунбэй, Хребет Дракона, соединил останки супружеской пары, кремировал их на алтаре, а затем поместил прах в кувшин и попросил доставить его на Чанмин.

Сначала он собирался помешать толпе алчных, готовых разорвать друг друга людей открыть Арсенал. Но увидев творившийся фарс воочию, Е Байи почувствовал прилив усталости… Какое к нему отношение имели эти жизни и смерти?

Он был всего лишь умирающим стариком. У Е Байи не осталось невыполненных дел. Он мог больше ни о чём не беспокоиться, поэтому путешествовал по всем уголкам поднебесной с единственной миссией — попробовать каждое существующее блюдо. И если однажды ему откажут ноги — так тому и быть. Место, где это случится, и станет его последним приютом.

Ах да. Иногда он скучал по Жун Чанцину.

Его единственный друг умер тридцать лет назад, но Е Байи в мельчайших деталях помнил образы Жун Чанцина разных лет: и гордого молодого мастера, и взбалмошного подростка, и даже лопочущего малыша, делающего первые неуверенные шаги.

Высокомерный гордец Е Байи отказывался запоминать незначительных, неважных ему людей. Все яркие воспоминания его жизни были связаны с единственным человеком — с самого момента рождения.

Они выросли вместе. В отличие от Е Байи, чья грубость всегда напрашивалась на драку, Жун Чанцин был обаятельным человеком, общение с которым освежало, как касание прохладного ветерка. Он любил хорошее вино, знаменитые мечи, прелестных красавиц и изысканные книги. Любой мог стать ему приятелем, угостив чашей вина. К сожалению, настоящий друг у Жун Чанцина был всего один, и этот друг только и делал, что практиковал кунг-фу, да насмехался над окружающими.

Жун Чанцин получил прозвище «Призрачная Рука» благодаря своему творению — мечу Дахуан. Он выковал Великий Простор, будучи безымянным молодым мастером, а потом беззаботно отдал клинок, который следующие поколения назвали «генералом мечей», старому бродяге — в обмен на кувшин обезьяньего вина[508] и обрывки книги с описанием древних техник.

Вино он разделил с Е Байи, а потрёпанная рукопись оказалась фрагментами легендарной «Дхармы Люхэ».

Много позже Е Байи узнал, что затерявшийся в цзянху меч Дахуан случайно оказался в руках юного сироты семьи Чжанов. Это показалось Е Байи насмешкой судьбы. Казалось, цепь событий нарочно затягивала в заколдованный круг новых и новых людей вместо тех, кто постарел или умер, превратившись в скорбные тени минувшего. Бесконечный цикл страданий без надежды на счастливый конец.

Когда в его руки попала «Дхарма Люхэ», Жун Чанцин был всего лишь любопытным юнцом. Кто из мастеров кунг-фу устоял бы перед искушением обрести «единение с небесами»? Однако способностей Жун Чанцина оказалось недостаточно.

Размышляя о Дхарме, Е Байи пришёл к выводу, что страницы этой дьявольской книги скрывали множество коварных ловушек. Влекомый ими человек неотвратимо падал в одну за другой, ниже и ниже, пока не оказывался у точки невозврата. Возможно, Дхарма выбирала лишь одного достойного из десятка тысяч несчастных, но и тот становился её жертвой, зажатой между миром живых и царством мёртвых.

Надеясь заполнить пробелы в тексте, одарённый небесами гений Жун Чанцин полагался на собственный талант. И потерпел поражение. Его настигло отклонение ци.

В тот день Е Байи не было рядом. Он как раз нашёл покинутый монастырь на горе Чанмин и вдохновился этим местом, недоступным для обычных людей, но идеально подходящим для уединённого совершенствования. С его появлением жители деревеньки у подножия сразу начали судачить о «Древнем Монахе», так это прозвище и ушло в мир.

Госпожа Жун тогда была незамужней девушкой. Пренебрегая репутацией, она на собственной спине принесла Жун Чанцина на Чанмин и умоляла Е Байи спасти его.

Вдвоём с юной целительницей они испробовали все методы лечения, которыми владели, но не добились результата. У Е Байи не осталось иного выбора, кроме обмена жизни на жизнь. Он хотел забрать ци Жун Чанцина себе и отдать взамен собственные силы. Не иначе как по кармической иронии, Е Байи заодно разгадал истинную суть учения шести гармоний.[509]

Столько людей жаждали обрести этот дар! А небеса послали несвежий «пирожок» с душком собачьего дерьма прямёхонько на голову тому, кого вполне устраивала участь смертного.

Для прямодушного Жун Чанцина отплатить благодетелям за спасение стало делом чести. Он взял в жёны Юэ Фэн и поселился на горе Чанмин, чтобы оставаться возле Е Байи до конца своих дней.

Наивный дурак! Ему и в голову не пришло, что госпожа Жун не хотела прозябать в глуши морозной пустыни. Тем более, в компании третьего лишнего — мужчины, такого же ледяного, как это призрачное место. А ещё Жун Чанцин понятия не имел, что Е Байи… не хотел, чтобы он женился.

Идиот.

Обмен превосходного меча на дьявольский трактат был глупостью. Одержимость «Дхармой Люхэ» была глупостью. Но масштаб глупости третьей затмил оба поступка вместе взятые.

Могло ли под небесами случиться более абсурдное недоразумение?

Да.

Этим недоразумением стал Жун Сюань. Такой же наивный болван, как его родитель Жун Чанцин, и такой же бескомпромиссный глупец, как его шифу Е Байи. Жун Сюань совместил недостатки обоих, и это обрекло его на погибель.

Мальчишка не желал понимать, почему его отец и наставник непреклонно хранят в секрете знание, которое вожделел любой мастер боевых искусств. Жун Сюань слышал про смертельный риск, но отношение детей и старших к опасности всегда сильно разнилось.

Молодые часто мнят себя исключительными. Никто не справится, но ты сможешь. Другой бы умер, но не ты.

В итоге Жун Сюань сбежал, прихватив Лунбэй, который Е Байи собственноручно вручил ему ранее. Жун Чанцин с супругой тогда сильно рассорились. В прошлом талантливая, красивая, преданная и стойкая девушка за десятилетия пребывания в ледяной пустыне превратилась в постаревшую и отчаявшуюся женщину. Госпожа Жун отличалась от мужчин, с которыми вынужденно делила ледяную вершину. Как цветок, которому необходим солнечный свет, она нуждалась в нормальной жизни с радостями встреч и знакомств.

Когда завертелись шестерёнки судьбы, приведшей к побоищу тридцатилетней давности?

Возможно, обратный отсчёт начал побег Жун Сюаня?

Или попытка Жун Чанцина постичь учение Люхэ?

Обмен меча на загадочный трактат нищего старика?

Или момент, когда из пламени горна родился генерал мечей Дахуан?

Может быть, этот замкнутый круг событий повторялся в каждом поколении снова и снова?

Тридцать лет спустя Вэнь Кэсин ухватился за крошечную подсказку и заново раскрутил колесо…

Но для Е Байи жизненные метания остались в прошлом. В один из дней, в крохотной придорожной таверне он доел бульон с лапшой и вдруг бесстрастно подумал: «И живые, и мёртвые — все в прошлом».

Жалкие души, застрявшие в нескончаемом круговороте — он сам, госпожа Жун, Вэнь Кэсин, Чжоу Цзышу, Чжао Цзин, и даже Гу Сян с Цао Вэйнином — все они пытались «выпрыгнуть».

Е Байи мечтал избавиться от проклятия «единения с небесами», госпожа Жун хотела покинуть вечный холод горы Чанмин, Вэнь Кэсин желал из злобного призрака снова стать человеком, Чжоу Цзышу рвался сбросить путы Тяньчуана и обрести свободу, Чжао Цзин замышлял нарушить правила цзянху и получить безграничную власть, Гу Сян и Цао Вэйнин надеялись сбежать от укоренившихся предрассудков и найти место, где не надо разлучаться.

Все они боролись, шли напролом, интриговали, рисковали жизнью…

Это походило на Бездну. Одни преодолели её и выбрались, другие не смогли перескочить на другую сторону и разбились насмерть.

Имя этой Бездне — Цзянху.

Примечание к части

∾ 天人五衰 — пять ухудшений, которые проходят просветленные мастера перед смертью. Например, появляется седина, неприятный запах тела и др.

∾ Злость и отвращение — один из трёх буддистских ядов, Двеша.

∾ Обезьянье вино (猴儿酒) впервые упоминается в записях Восточной Хань (I–III вв. н.э.) Вино образовывается, когда обезьяны собирают фрукты про запас в глубоком дупле дерева. Фрукты давятся под собственным весом и постепенно ферментируются под действием диких дрожжей. Настоящее «обезьянье вино» сложно найти, оно сохраняет вкус лишь один сезон и стоит тысячи долларов. Сегодня обезьяньим вином часто называют обычное фруктовое вино. https://bit.ly/3BXBwBc

Экстра 5. Странствия по цзянху

— В народе говорят: «Если секрет знает слишком много людей, тайна неотвратимо распространится — ведь даже самая медленная черепаха куда-нибудь доползёт». По этой причине на земле не прекращаются кровавые дрязги. Легендарные герои, способные одним ударом сотрясти цзянху, постепенно уходят в прошлое. Кто состарился, кто скончался — за всеми не уследишь! Их сменяют новые лица с ещё большим талантом разжигать склоки. Вино, красота, деньги и удача — четыре краеугольных камня бесконечного соперничества и хаоса. Только представьте, сколько выдающихся людей попали в смертельную ловушку этих слов! Такой старик, как я, может только сидеть в павильоне Цзянбо и стучать вот этой деревянной колотушкой, чтобы вы все услышали: день ото дня этот мир катится в бездну! Да сохранится ваше сегодняшнее счастье до конца времён…

Овеваемый весенним бризом павильон располагался на берегу озера. Кто бы ни был владельцем заведения, он устроил оживлённый винный дом, который полнился посетителями, новостями и сплетнями со всего цзянху. Пожилой сказитель обосновался здесь довольно давно. Неизвестно, был ли он приглашён хозяином павильона или явился по собственному почину, но язык у старика был подвешен как надо. Хотя из-за дряхлости рассказчик уже не мог сидеть прямо, многие специально приходили послушать его истории.

— Например, сейчас в городе большой переполох, — продолжил собиратель историй. — Уважаемые гости, проделавшие долгий путь со всех концов поднебесной, могут не знать подробностей, поэтому позвольте этому старику поведать всё как есть в обмен на несколько монет…

В нашем городе живёт землевладелец Лу, известный благодетель. При любой необходимости, будь то засушливый год или разгул стихии, господин Лу щедро делится запасами с соседями и раздаёт бесплатную кашу нуждающимся. Он добился успеха что в делах, что в хозяйстве, и занимался всевозможной торговлей, прежде чем передал управление наследникам, чтобы доживать век в покое и достатке. Словом, такой человек никак не может быть связан с героями, негодяями и борьбой добра со злом, верно?

— Верно! — раздалось дружное согласие многочисленных посетителей.

— И всё же кто-то настойчиво желает доставить господину Лу неприятности. Седьмого числа этого месяца, вскоре после полуночи перед дверями его покоев воткнули крошечный флажок с изображением трёх золотых цветов. К флагу прикрепили клочок бумаги с предупреждением: если старый землевладелец не откажется от богатства и не отведёт дочь в буддийский монастырь на севере города в качестве покаяния за грехи, о прежних деяниях господина Лу будет объявлено во всеуслышание. Вы можете спросить, откуда взялся узор из трёх золотых цветов? Что же, друзья мои, послушайте всё с самого начала. Ведь некоторые из присутствующих здесь молодых героев родились слишком поздно, чтобы знать эту эмблему.

Пожилой рассказчик спокойно поднял чашку чая, сдул пузырьки и сделал глоток, смачивая горло. Затем он продолжил:

— Люди из поколения этого скромного старика наверняка слышали о поместье «Времена года». Оно было построено одним незаурядным человеком ещё при прошлом императоре. Никто не знал ни имени, ни лица главы школы «Времена года», и все его ученики отличались такой же загадочностью. Они ловко меняли облик и были неуловимы из-за исключительной техники цингуна. Неизвестно, у кого обучался основатель поместья, но он слыл если не лучшим, то вторым по умениям среди мастеров боевых искусств. «Времена года» занимались разными тайнами. Считалось, что ученики этой школы способны распутать самую тёмную историю, поэтому полчища людей тратили целые состояния, чтобы купить у них полезные сведения. Однако после смерти основателя «Времена года» канули в забвение. Ходили слухи, что молодой глава поместья продал свою организацию тогдашнему наследному принцу, нашему сегодняшнему императору. С тех пор бывшие адепты «Времён года» получают жалование из государственной казны и больше не ищут заработка в цзянху. Но флаг с золотыми цветами, безусловно, остаётся символом их поместья.

На этих словах все выразили удивление, и началось бурное обсуждение. Гости павильона ругали выходцев из «Времён года» за непомерный аппетит: мало того, что эти придворные лакеи пользуются покровительством императора, так ещё и снова влезли в дела цзянху, зарясь на кусок чужого пирога!

Сурового вида мужчина выкрикнул:

— Видать, кому-то из поместья золотых цветов приглянулась дочка господина Лу! И этот негодяй решил таким способом вынудить семью к женитьбе!

Из угла павильона донёсся сдавленный кашель. Там, за дальним столом, устроились двое пожилых мужчин. Волосы на их висках щедро тронула седина, кожу избороздили глубокие морщины. Судя по всему, это были работники с соседних полей, решившие в свободное время отдохнуть за распитием крепких напитков. Один из них неожиданно подавился вином, другой вздохнул и принялся стучать товарища по спине, выговаривая ему ворчливым шёпотом:

— Ты… Ах, ну почему тебе так нравится быть дряхлой развалиной? Скрючился в три погибели, даже не можешь нормально откинуть голову, чтобы осушить чашу! Хочешь, чтобы из тебя сыпался песок — пожалуйста! Но зачем выглядеть так, что краше в гроб кладут? Может, ты нарочно проделал дыру себе в горле? Так и захлебнуться недолго, имей в виду!

Посетитель за соседним столом подумал в замешательстве: «Почему этот старик рассуждает в таком тоне, будто дожить до преклонных лет — плохой выбор?». Однако перед ним сидели не какие-нибудь потрясающие красавцы, а всего лишь седовласые землепашцы. Такие непримечательные личности не удерживали взгляды и мысли посторонних людей надолго. Если кто и посмотрел в сторону дальнего стола, то уже через мгновение выбросил это из головы, боясь пропустить продолжение интересной истории.

Старик, поперхнувшийся вином, погрозил своему спутнику скрюченным дрожащим пальцем, силясь возразить, но, увы, говорить он пока не мог. Второй старик украдкой огляделся, убедился, что все о них забыли, ухватил протянутый палец и неторопливо погладил его, лукаво улыбаясь уголками глаз.

Этот крохотный спектакль ускользнул от внимания окружающих, так как рассказчик снова заговорил:

— Стоит ли на ровном месте оскорблять целую школу? Сейчас в воздухе витает много предположений. Флаг с золотыми цветами постановил трёхдневный срок. Сегодня как раз третья ночь, посмотрим, какой ответ даст старый Лу.

Под креслом рассказчика стояла небольшая чаша для сбора монет, но старик никогда в неё не заглядывал, словно ему было всё равно, сколько денег туда положили, а сколько украли. В знак окончания рассказа старец хлопнул деревянной колотушкой, выплеснул остатки чая и ушёл.

- - - - -

На закате толпа любопытствующих горожан собралась у дома Лу, чтобы поглядеть, чем кончится дело.

У главы семейства был сын по имени Тяньшу, густобровый и ясноглазый, хорошо обученный наукам и боевым искусствам. Лу Тяньшу тренировался у известного наставника до восемнадцати лет и совсем недавно вернулся домой, чтобы вести дела семьи.

Перед возвращением в Цзянбо Лу Тяньшу успел попутешествовать. Манеры молодого человека были безупречны, поэтому он везде становился желанным гостем и обзавёлся множеством друзей. Редко когда Лу Тяньшу бывал таким хмурым и мрачным, как сегодня.

Как только слуги доложили ему о позднем госте, молодой господин Лу поспешил в приёмный зал и застал там взволнованного большеглазого юношу.

— Лу-сюн! — воскликнул тот.

Хотя у Лу Тяньшу на душе кошки скребли, он ответил со всей приветливостью:

— Чэнлин, давно ли ты в наших краях?

Чжан Чэнлин был выдающимся представителем нового поколения мастеров цзянху. Его тяжёлое прошлое было широко известно: отпрыск именитого рода ещё подростком оказался втянут в жестокую борьбу из-за Кристальной брони. После истребления его клана мальчик неприкаянно скитался вдали от дома, затем бесследно исчез и снова объявился лишь спустя пять лет. У кого бы ни обучался наследник Чжанов, он сохранил мягкое отзывчивое сердце при том, что его возросшее мастерство кунг-фу могло при желании всколыхнуть цзянху.

Обменявшись полагающимися приветствиями, приятели сели друг напротив друга.

— Я здесь проездом, и не собирался тебя беспокоить, — объяснил Чжан Чэнлин, — но только что в павильоне я услышал о затруднительном положении, в которое попала твоя семья. Если я могу чем-то помочь Лу-сюну, положись на меня.

Лу Тяньшу улыбнулся, хотя его лоб так и не разгладился. С Чэнлином он познакомился случайно, когда странствовал по северным землям. В тех краях некоторые считали наследника Чжанов идиотом, не знающим страха. Но судя по теперешним действиям Чжан Чэнлина, он намеренно искал повсюду несправедливость, чтобы её устранить. Просто удивительно, как на свете мог появиться такой искренний человек!

Несмотря на улыбку, молодой господин Лу ничего не ответил. В удачные времена Лу Тяньшу и сам с готовностью помогал другим, но гордость не позволяла молодому человеку тревожить добрых знакомых собственными проблемами.

Заметив сложное выражение лица Лу Тяньшу, его гость догадался, что перегнул с прямотой. Чжан Чэнлин провёл юность с двумя шифу, которые умели хитрить и запутывать собеседника похлеще хули-цзин,[510] но не перенял у них ни капли притворства. Не зная, как исправить дело, он поспешно объяснил:

— В день нашей встречи в Бэйхае, когда мы пили вино, ты сказал, что мы словно сто лет знакомы и, раз представилась такая возможность, нам нужно побрататься. Если мы названые братья, как я могу притворяться, будто беды Лу-сюна меня не касаются?

За время путешествия Лу Тяньшу приобрёл сотню, если не тысячу таких вот «братьев». Но только один ненормальный воспринял эти узы всерьёз. Лу Тяньшу был немного тронут бычьим упрямством Чжан Чэнлина, поэтому сказал без обиняков:

— Брат, я благодарен тебе за добрые намерения. Но тут такое дело… Ох, давай я сперва позабочусь о твоём ночлеге.

Флаг с золотыми цветами третьи сутки торчал перед глазами Лу Тяньшу. Молодой господин Лу считал себя неглупым и с гордостью прятал в рукавах кое-какие хитрости. Но столкнувшись с угрозой от врагов, про которых он знать ничего не знал, Лу Тяньшу сразу понял, что шутить с такими людьми не стоит. К сожалению, его отец отказывался открыть правду, а Лу Тяньшу из сыновней почтительности не смел требовать объяснений, хотя по лицу главы семейства было понятно, что тут не обошлось без давнего секрета.

Землевладелец Лу родился со взрывным характером и не терпел ни пылинки в глазу. Его даже не нужно было провоцировать — увидев что-то неразумное и неправильное, он мгновенно закипал. Мог ли такой человек испугаться дурацкого флажка перед дверью?

Отмахнувшись от бесполезных размышлений, Лу Тяньшу повернулся, чтобы кликнуть слугу, который должен был сопроводить Чэнлина в его покои. Но слуга, спотыкаясь, вбежал сам и заговорил в сильном волнении:

— Молодой господин, вы должны скорее выйти на улицу! У наших ворот объявилась банда людей с мешками на головах.

Чжан Чэнлину это показалось крайне странным, и он спросил напрямую:

— А они не боятся задохнуться, закрыв лица рогожей?

Слуга поглядел на гостя в замешательстве. Неизвестно, грозила ли смерть от удушья таинственной банде, но возмущённый вид молодого господина Лу кричал о том, что тот забыл, как дышать и вот-вот умрёт.

Пока Чжан Чэнлин расспрашивал слугу, Лу Тяньшу поспешил на улицу. За пределами поместья скопилось море зевак, ожидавших, когда разразится катастрофа. Все заборы и ветви деревьев были облеплены любителями скандалов, которые исходили слюной при одном только намёке на чужое горе. Как бы вы ни были добры к окружающим, сколько бы раз ни протягивали страждущим руку помощи, посторонних людей всё равно обрадует ваше падение.

Кто сказал, что семья Лу должна вечно пользоваться доброй славой?

Мало ли в мире людей, которым поперёк горла чужой достаток?

Землевладелец Лу уже стоял в воротах, спрятав ладони в рукава. Его старшая дочь хотела выбежать вперёд и потребовать объяснений, но её удержали слуги. Даже когда девицу проводили в дом, изнутри продолжали доноситься её ругательства:

— Отпустите! Дайте поглядеть на подлецов, что к нам пожаловали. Наверняка они уродливы, потому и стыдятся показать лица! Ещё смеют мечтать обо мне…

Говорят, дочери похожи на отцов. Что ж, дева Лу действительно пошла характером в своего родителя.

Лу Тяньшу поспешил к воротам и собрался заговорить, но землевладелец Лу знаком остановил его.

Перед поместьем выстроились десятки людей странного вида. Их лица были полностью закрыты шёлком, расшитым золотыми цветами. Словно кучка персонажей второго плана на импровизированной сцене, они обступили статного мужчину в чёрных одеждах и широкой бамбуковой шляпе. Человек был на редкость высокого роста, из-под его бронзовой маски виднелся острый подбородок — единственная приметная черта.

— Лу Тун, — подал голос незнакомец в маске, — тридцать лет минуло, помнишь ли ты меня?

Землевладельца Лу звали Маодэ, а не Тун, поэтому толпа тут же заволновалась, и люди постарше разразились возгласами:

— Неужели это Железный Веер Лу Тун?

Лу Тун не был прославленным мастером боевых искусств, но тридцать лет назад его знали как весьма талантливого новичка, который внезапно пропал, не успев всерьёз заявить о себе. Свирепый в бою, он сражался железным веером длиной в локоть и прослыл достойным героем.

Получается, после бесследного исчезновения он превратился в этого старого землевладельца с выпирающим животом?

— Ли-сюн, — хрипло выговорил землевладелец Лу.

Человек в чёрном ответил резким смехом, больше похожим на крик совы, чем на человеческий голос.

— Должно быть, ты с трудом вспомнил этого мимолётного призрака! Теперь догадываешься, для чего я здесь?

Землевладелец Лу помрачнел, но не проронил ни слова.

— Слушайте все, — хотя человек в чёрном обращался к толпе, его взгляд был намертво прикован к Лу Туну. — Тридцать лет назад я и мой шиди по указанию наставника доставили подарки на празднование дня рождения старейшины Хуана в школу Тайшань. На спуске с горы мы встретили вот этого вора. С ним была женщина, лицо которой позеленело от отравления. Мой шиди несколько лет обучался медицине у известного мастера. Он применил свои навыки, чтобы не дать столь юной душе раньше времени отправиться в загробный мир. И сохранил ей жизнь.

— Это правда, — признал землевладелец Лу, глядя себе под ноги, — ваш шиди спас мою жену, и этот Лу навсегда запечатлел в сердце её чудесное исцеление.

Мужчина в чёрном презрительно усмехнулся:

— Навсегда запечатлел в сердце? Должно быть, мы с шиди временно ослепли, раз отнеслись к тебе как к доброму другу и пили с тобой всю ночь. Перебрав с вином, я так захмелел, что по неосторожности показал тебе жетон, открывающий двери библиотеки Тяньи…

Публика снова забурлила.

Библиотека Тяньи была хранилищем тайных техник семьи Фань из Нинбо. Один из наследников этого рода в молодости путешествовал по миру и собрал множество руководств по боевым искусствам. К старости он сделался главой, а после ухода из жизни оставил преемникам знания, которые обеспечили их школе процветание на много лет вперёд.

В толпе послышались приглушённые разговоры:

— Школа Тяньи? Тридцать лет назад… Нынешний глава школы по сей день продолжает дело своего шифу, не так ли?

— Так и есть, — ответили ему. — В молодости глава Сун обучался у другого мастера, но потом присоединился к школе Тяньи. Сперва он постигал науки у Доктора в соломенных одеждах, потому прекрасно разбирается в медицине…

— Тогда этот человек, должно быть…

— Вы всё правильно поняли, — подтвердил высокий незнакомец. — Меня зовут Ли Ан, и когда-то я был старшим учеником Тяньи. В то время здоровье шифу стремительно ухудшалось, поэтому он решил передать мне жетон.

Сказав это, Ли Ан снял бронзовую маску. Лицо бывшего старшего ученика покрывала густая сеть глубоких рубцов без единого клочка здоровой кожи. Зрелище поистине устрашало.

— Двуличный мерзавец Лу Тун увидел жетон Тяньи, вспомнил о хранящихся там руководствах по боевым искусствам и задумал недоброе, — продолжил Ли Ан. — Подпоив нас с шиди, он отравил моё вино. Я утратил возможность использовать кунг-фу, и Лу Тун столкнул меня с обрыва. К счастью, я не погиб. У подножия скалы было замёрзшее озеро. Каждый раз, когда яд начинал действовать и приближалась агония, я заползал в ледяную воду, чтобы притупить боль и облегчить зуд. Так прошло тридцать лет, и вот, каким я сделался!

Землевладелец Лу не издал ни звука.

— До меня дошли слухи о твоём процветании, — обратился к нему Ли Ан. — В молодости ты нажил состояние, доставляя товары с севера на юг, и достиг высокого положения в обществе. Но хорошо ли ты помнишь призрака, которого сбросил в пропасть той ночью?

Землевладелец Лу побелел.

— Почему ты ещё не умер? — прошептал Ли Ан.

Землевладелец Лу наконец поднял голову и произнёс:

— Всё, что ты сказал — истина. Я совершил подлость. Но мои дети Тяньшу и Вэньлин невиновны. Если сейчас я покончу с собой, ты должен оставить их в живых.

Ли Ан безжалостно ухмыльнулся.

— Отец! — не выдержал Лу Тяньшу.

Землевладелец Лу бросил на сына короткий взгляд и сразу отвёл глаза.

Предводитель безмолвного отряда в шёлковых платках повернулся к Лу Туну:

— Боюсь, это не тебе решать, — проговорил он неожиданно тихо.

После этих слов его подручные одновременно ступили на шаг вперёд, словно собираясь прорваться в ворота cилой. От синхронного шага плита из синего камня с названием поместья обрушилась наземь, доказав серьёзность угрозы.

Лидер отряда взмахнул рукой:

— Взять их!

— Подождите! — вдруг раздался чей-то голос.

Лу Тяньшу обернулся и увидел вышедшего вперёд Чжан Чэнлина. Его окружили десятки людей с золотисто-цветочным покровом на лицах, но Чэнлин стоял твёрдо, не показывая испуга. Поклонившись землевладельцу, он произнёс:

— Старший Лу, мы с вашим сыном добрые знакомые, поэтому, хотя я и посторонний человек, мне придётся отбросить стеснение и сказать несколько слов.

— Чэнлин! — выдохнул Лу Тяньшу.

Чжан Чэнлин оглянулся на него и заговорил громче:

— Мои книжные познания не отличаются глубиной, я не могу открыть вам великие истины и тому подобное. Но я знаю, что поступки человека лежат исключительно на его собственных плечах. Даже если старший Лу поступил неправильно, разве должны невинные люди платить за его ошибки только потому, что живут с ним под одной крышей? Простите за кощунство, но вот, что я скажу: сам император не отдал бы приказ об истреблении девяти родственных связей без веской причины![511] Если старший Лу такой бесстыдный и подлый человек, каким вы его представили, почему он немедля согласился покончить с собой, хотя, кроме ваших слов, нет никаких свидетельств его вины?

Землевладелец Лу прервал Чжан Чэнлина тихим, как вздох, шёпотом:

— Благодарю, добрый племянник.

После этого, не тратя времени на оправдания, он спокойно достал из складок одежды железный веер и занёс его над своей макушкой.[512]

— Не делайте этого… — ужаснулся Чжан Чэнлин.

Подняв руку, он выхватил из ножен за спиной тяжёлый меч, которым преградил путь железному вееру. Люди с закрытыми лицами использовали этот момент, чтобы атаковать Чжан Чэнлина. Юноша с силой раскрутился на месте, отражая по кругу многочисленные удары вражеских клинков, норовившие исподтишка снести ему голову. Издав воинственный крик, Чжан Чэнлин заставил нападавших попятиться, и под лязг оружия перед воротами поместья Лу образовалось свободное пространство.

Чжан Чэнлин сражался один против многих и одновременно вынужден был приглядывать за старым землевладельцем, норовившим свести счёты с жизнью. Молодой человек начал волноваться: время шло, а выхода из ситуации не было видно.

В этот момент издалека донёсся игривый свист — так шаловливый ребёнок дразнит домашних животных.

Чжан Чэнлин сперва встревожился, но тут же его глаза засияли, а выражение лица слегка изменилось. Юноша пробормотал что-то неразборчивое, а затем прошептал:

— Шифу?

В свисте угадывались песенки с разных концов страны, но, несмотря на озорной тон, этот перебор мелодий нёс разрушительную мощь. Все вокруг оцепенели, словно легкомысленные мотивы обладали жуткой силой похищать души. Стоило чуть ослабить бдительность — и внутренняя энергия закипала, как при отклонении ци.

К встревоженной толпе бок о бок приближались двое мужчин, оба высокие и стройные. Глаза облачённого в алое свистуна были насмешливо прищурены, его одетый в тёмное спутник шёл с ледяным безразличием на лице и сцепленными за спиной руками.

Незнакомец в алом наконец перестал выводить рулады и с ослепительной улыбкой обратился к человеку рядом:

— Я слышал, что вы, дряхлые старцы, обожаете собирать сплетни о чужих делах. Может, поведаешь необычную историю вот этого флага с золотыми цветами?

Его спутник выслушал вопрос с немного недовольным видом, а затем прохладно ответил:

— Поместье «Времена года» не назовёшь колыбелью добродетелей, но его адепты никогда не увлекались обматыванием лиц пелёнками.

Члены таинственной банды тут же потеряли интерес к Чжан Чэнлину и как по команде повернулись к новоприбывшим. Предводитель цветочного отряда выступил вперёд и требовательно спросил:

— Вы кто такие?

Всем показалось, что в воздухе перед глазами расплылось чернильное пятно — за долю мгновения человек в тёмном оказался перед лидером нападавших. Никто прежде не сталкивался с таким запредельным мастерством, никто не успел разглядеть, как незнакомец протянул руку и сдёрнул с лица противника расшитую золотыми цветами ткань.

Под шёлком скрывался обычного вида мужчина средних лет. Столкнувшись с непредсказуемой и неотразимой атакой, он вытаращился на человека в тёмном с таким видом, словно был готов испуганно спасаться бегством.

Тот сухо рассмеялся:

— И это называется маскировкой? Жалкая насмешка над поместьем «Времена года».

Затем он снова поднял руку — движение казалось медленным и плавным, но спешно отступающий глава банды почему-то не успел увернуться.

Тончайшая маска, неотличимая от человеческой кожи, была сорвана с лидера нападавших вместе с каким-то приспособлением, привязанным к его горлу. Приспособление оказалось кусочком магнита, призванным изменять голос.

Поняв, что дело приняло скверный оборот, разоблачённый предводитель цветочного отряда попытался сбежать, но Ли Ан наконец преодолел изумление и шагнул к нему, не дав улизнуть.

— Шиди Сун, почему ты здесь? — спросил он, не веря своим глазам.

Человек в алой мантии тоже оказался рядом — совершенно незаметно для окружающих — и перекинул руку через плечо Чжан Чэнлина.

— Эй, ты так вырядился, что стал чернее угля. У тебя и в голове угольная шахта? — лениво протянул он, обращаясь к Ли Ану. — На что постороннему сдался жетон библиотеки Тяньи? Мне вот он даром не нужен! Такие вещи интересны только своим, это и ребёнку понятно.

— Я ведь ясно видел… — продолжал недоумевать Ли Ан.

Человек в алом заливисто рассмеялся:

— Ты и сейчас ясно видишь своего шиди — вот же он! Разве не ты заплатил ему, чтобы он нанял подходящих людей для поисков твоего обидчика? Ты… Не будь ты так туп, тебя бы не столкнули с обрыва.

Ли Ан сломался:

— Тогда почему Лу Тун признался в злодеянии?

Человек в алой мантии закатил глаза:

— Да потому что этот самый Сун спас от смерти госпожу Лу — что тут непонятного?

Говоривший обратил взгляд к своему спутнику в тёмном и прибавил многозначительным тоном:

— Если моя вторая половина тяжело заболеет и найдётся тот, кто готов спасти ей жизнь, разве не пойду я в огонь и воду ради такого спасителя? А тут всего и дел-то — взять на себя преступление! Сущая ерунда. Правда, А-Сюй?

Человек в тёмной мантии развернулся, чтобы уйти.

— Чушь! — бросил он, даже не оглянувшись. — Долго ты собрался тут прохлаждаться?

— Ай-яй, глава семьи взял слово! Скорее за ним, — человек в алом крепко обнял Чжан Чэнлина за плечи и взмыл с ним в воздух, как отец, несущий сына. Вдвоём они последовали за тёмной фигурой, и через мгновение все трое скрылись из виду.

Обстоятельства столь внезапно перевернулись с ног на голову, что толпа тут же взорвалась фонтаном предположений. Среди общего оживления лишь один зритель застыл на месте, не шевелясь и не моргая. Через некоторое время он едва слышно прошептал:

— Чжоу… Глава поместья Чжоу?

Отмерев, этот человек с силой оттолкнулся от земли и устремился в погоню за троицей, но быстро потерял след. Он до ночи исступлённо кружил по Цзянбо, надеясь отыскать в городе странную пару в тёмном и алом. Но эти двое, словно прекрасная несбыточная мечта, исчезли, как не было.

Неужели глава Чжоу не умер?

Разве имелся шанс выжить с гвоздями «семи отверстий на три осени» в меридианах?

Если речь именно об этом человеке, то… всё возможно.

Застыв на месте, растерянный преследователь вспоминал тот год, когда поступил в Тяньчуан и впервые заговорил с Его Светлостью Чжоу, поражавшим грацией и статностью учёного мужа. Застигнутый врасплох новобранец назвал командира устаревшим титулом, а тот с горькой иронией поправил его. Покачав головой, внимательный свидетель решил прекратить поиски – пришла пора возвращаться за новыми приказами. Нашёл бы он господина Чжоу — и что дальше? Раз первый командир решил покинуть Тяньчуан, вряд ли он пожелает вернуться.

В хаосе бесконечного водоворота событий цзянху совершенно ни к чему раскрывать каждый секрет.

Примечание к части

∾ Хули-цзин, или яо-ху — мифологическая лиса-оборотень, в человеческом обличье обладает исключительной красотой. Хули-цзин соблазняют мужчин ради получения их энергии (ци) для совершенствования своих возможностей. В результате человек лишается жизненных сил и нередко умирает от истощения.

∾ Истребление девяти родственных связей (族誅) — уничтожение семьи. За тяжкое преступление (обычно измену), император мог отдать приказ казнить всех, кто связан с виновным девятью степенями родства: осужденный, родители осужденного, его дедушки и бабушки, дети, внуки, дяди и тети вместе с супругами, двоюродные и иногда троюродные братья, супругу осуждённого, родителей супруги. Такая казнь иногда производилась посредством линчи. В исторических записях хранится всего несколько упоминаний о подобной казни.

∾ Покров небесного духа (天灵盖) — жизненно важная точка на темени.

Послесловие команды

Дорогие читатели, наша команда искренне благодарит вас за внимание к нашему переводу, тёплые отзывы, поддержку на протяжении всего времени и тёплые чувства, эмоции, что вы дарили нам. Поэтому каждому члену нашей команды хотелось бы выразить несколько слов.

Hitary Mitsurasy:

Уважаемые читатели, я очень рада видеть вас здесь, в конце перевода этой замечательной новеллы. Хотя ваше путешествие закончилось, но наша работа подойдёт к концу ещё нескоро, и я искренне надеюсь, что вы вернётесь к Далёким странникам и вновь прочитаете полностью отредактированные строки.

Лично я присоединилась к команде переводчиков недавно, не успела сделать по-настоящему масштабное и грандиозное. Можно сказать, «примазалась к славе», но, если честно, я действительно рада помочь хоть чем-то этим замечательным трудолюбивым людям. Пожалуйста, цените и хвалите их, ведь они провернули поистине огромную работу.

MirAll:

Привет! Я тихая бета-редакторка, которая оказалась в этой чудесной команде по самому счастливому стечению обстоятельств и ни разу об этом не пожалела. Моя любовь к работам Прист и к этой конкретной новелле невозможно выразить никакими словами, поэтому я вдвойне рада быть небольшой частью этой огромной работы.

Переводчики вложили очень много сил и души в этот текст, и я уверена, что это не осталось незамеченным — в своё время это заставило меня саму перейти от других переводов новеллы к этому. Я искренне надеюсь, что все читатели и читательницы получили удовольствие от знакомства с этой работой, и если это так, то даже пара ободряющих слов в комментариях будет принята с большой радостью!

Спасибо, что дали мне шанс быть частью этой команды! Я очень счастлива и обещаю, что для оставшейся части своей работы выложусь на все миллионы процентов!

Rayada: Моё последнее слово будет о благодарности.

Совпадениям. Я нашла текст как раз в тот момент, когда cherry_verry разместила главу с примечанием о поиске сопереводчика.

Самому переводу. Работа над ним оказала чудодейственный эффект в периоды уныния, а также преподнесла массу дивных культурных открытий — самое то для пожирателя информации :)

Cherry_verry — в первую очередь, за возникновение этого проекта (вряд ли бы у меня, например, хватило куража взяться за что-то подобное в одиночку). За оказанное доверие, поддержку и выданный карт-бланш на редактуру — мою признательность в этом вопросе трудно переоценить.

Marcellla — за вдумчивость, бесконечное терпение, неутомимость в поиске смыслов и лучших формулировок. Помимо прочего, её присоединение к команде окрасило сотни одинаковых «взглядов», «улыбок» и «хмурых бровей» в более разнообразный спектр. Я искренне рада нашей совместной работе!

MirAll — за обстоятельные объяснения сложных и спорных моментов. И всем тем, кто на разных этапах помогал работать над текстом.

И последнее по порядку, но не по значимости — всем читателям. Спасибо, что прошли с нами этот путь до конца! «Исполинами синими горы, изумрудными водами реки!».

Cherry_verry:

Всем здравствуйте. Вот и настал тот момент, когда работа практически закончена, можно выдохнуть и поделиться своими впечатлениями.

Лично для меня работа над переводом стала тем крючком, за который я уцепилась, чтобы выбраться из пучины боли от потери близкого человека. А также мне безумно хотелось прочитать качественный перевод, но на просторах интернета можно было встретить только автоперевод, от которого кровь из глаз. Я никогда ранее не занималась переводом, не была уверена в своих знаниях языка, но всё же рискнула. Совершенно не было никакой уверенности, что я дойду хотя бы до половины. И, о боги, как мне было страшно выкладывать главы, публиковать их и чувствовать ответственность за ожидание читателей. Казалось бы, не выкладывай, сиди себе, да переводи, но внутренний голос не мог позволить мне оставить это чисто для себя. За всё это время я настолько прониклась персонажами, их жизнью, что не передать словами. Пришлось пройти через разные стадии проживания эмоций. Больше всего меня конечно задели за живое главы, которые переводила со слезами на глазах. Думаю, вы догадаетесь о каких главах я говорю. Были главы, перевод которых давался с большим трудом, и ты мог часами сидеть перед экраном и не понимать, что тебе нужно написать, о чём шла речь, что хотел передать автор. Но в итоге всё заканчивается хорошо, и работа продолжается.

Честно, я не помню на каких главах мне на помощь пришли девочки, кажется, что они были со мной с самого начала. И я безмерно благодарна им за помощь, потому что тянуть это в одиночку было бы в разы сложнее. У нас на перевод ушло 1,5 года, представляете? Как только я посмотрю на объём работы, который мы с командой проделали, мурашки по коже бегут. За всё это время мы успели сдружиться, много смеялись, и даже дискутировали, делились своими эмоциями и переживаниями, поддерживали друг друга в трудные моменты и в мгновения выгорания. У нас была настоящая командная работа и я не знаю, что бы делала без своих девочек! Огромное спасибо всей команде и всем, кто помогал нам на разных этапах работы! Это бесценно!

И отдельное ОГРОМНОЕ СПАСИБО всем читателям! Всем вам, ребята! Без вашей поддержки, тёплых отзывов, наград, похвалы и ваших искренних эмоций, нам было бы сложнее эмоционально! Но благодаря вам, мы получали нескончаемый поток энергии и вдохновения для работы! Каждый из вас стал частью этой истории, частью нашей команды! Я действительно так считаю! Каждый раз ты радуешься новому тёплому комментарию, как маленький ребёнок конфете или новой игрушке! Спасибо, что не прошли мимо и выбрали наш перевод! Будем надеяться, что вы ещё не раз вернётесь, чтобы перечитать его и поностальгировать.

Просим помощи

Дорогие друзья! Благодаря одной прекрасной читательнице, мы узнали, что наш перевод своровали!

https://ranobelib.me/tian-ya-ke-novel1?section=comments&ui=2791024

Просим вас подать жалобу или написать в тех поддержку, что помочь нам добиться справедливости. Я уже конечно написала, но это уже не первый раз, когда я воюю с этим сайтом и конкретно еще с Яойным Яоем, которой уже второй раз фигурирует в этом деле!

Будем признательны, если оставите там комментарии (я уже оставила и не стеснялась в выражениях, так как зла и терпения уже нет), может и вы сможете нам помочь! Мы будем очень признательны!

Наш перевод начиная с 19 главы, так они еще предлагают залить хороший - наш перевод с первой!!

Если на то пойдет, я буду вынуждена оставить перевод только на ватпаде, там хоть как-то защищено от копирования и скачивания.

РЕБЯТА!

Всем большое спасибо, что не остались в стороне и помогли справиться с ситуацией! Вы настоящая мощь!

А вот служба поддержки ответила мне спустя сутки со словами: сейчас текст отличается от вашего. Какие главы с вашим переводом?

Я высказала все, что думаю по поводу оперативности их работы и тому, как в принципе устроен их сайт.

Группа Яойный Яой тоже пострадала. Они также приняли меры, за что им тоже отдельная благодарность.

Важное объявление

Дорогие читатели!

В связи с тем, что наш перевод активно воруют, копируют и теперь НЕЗАКОННО издают и продают (https://ficbook.net/away?url=https%3A%2F%2Fm.avito.ru%2Fsankt-peterburg%2Fknigi_i_zhurnaly%2Fdalekie_stranniki._2_toma_2667149536), хотя я ВСЕМ отказывала в этом! Через максимум 2 дня я скрою перевод новеллы! Поэтому у вас есть возможность прочитать его в срочном порядке. Будет ли еще доступ к нему в дальнейшем? Не знаю.

Буду признательна, если пожалуетесь на объявление это🙏🏻

На ватпаде походу также придется удалить или хотя бы сменить ник.

Наш перевод на ватпаде

https://www.wattpad.com/story/264755870-далекие-странники-天涯客-by-priest

notes

Сноски

1

В авторском тексте — палочка благовоний. Время горения одной палочки благовоний —примерно полчаса.

2

В авторском тексте — 28-29 лет.

3

天窗 — «Небесное окно».

4

Дацин — букв. «Великий праздник».

5

四季山庄 — поместье Сицзи (буквальный перевод — «Четыре сезона»).

6

Восемь дополнительных меридианов отличаются от стандартных двенадцати тем, что считаются хранилищем или резервуарами ци и не связаны непосредственно с внутренними органами.

7

Кабинет императора в Запретном городе, в котором проводились неофициальные встречи.

8

Это предложение свидетельствует о большой благосклонности императора, поскольку императорские лекари занимались врачеванием только императорской семьи.

9

Внутренняя сила — это не умения или техники, а способности человека (интенсивность и производительность мышления, дыхания, внутренних органов, движения ци по меридианам и т.д.). Таким образом, Чжоу Цзышу не потерял боевые навыки, но потерял силу, выносливость, скорость и реакцию.

10

Далее в переводе будет использоваться термин «цзянху» (江湖) — досл. «реки и озёра». В жанре уся это мир мастеров боевых искусств, как состоящих во всевозможных орденах или школах, так и странствующих в одиночку; как добродетельных героев, так и жестоких злодеев. В данном выражении использован иероглиф «江» (цзян), обозначающий крупные реки. «江» — историческое название р. Янцзы (все озёра из новеллы расположены в бассейне этой реки).

11

Один серебряный лян — примерно 50 г. серебра.

12

Девушка называет мужчину «гунцзы» (公子) — уважительное обращение к молодому человеку высокого статуса. Букв. «сын дворянина» или «сын общества».

13

Фрагмент из стихотворения «Седой старик», Лю Сии (651 — 679, Династия Тан).

14

Префикс к имени «А-» (阿) используется как ласковое обращение.

15

Лодка называется Упэн (乌篷), дословно — чёрный навес. Эта лодка неизменно ассоциируется с исторической Цзянаннью (южной территорией в нижнем течении Янцзы) и городом Шаосин, также известным как «город на реках». Катание на таких лодках сегодня — аттракцион, подобно катанию на гондолах в Венеции.

16

老丈 — вежливое обращение к пожилому человеку.

17

Души людей, совершивших злодеяния, приговариваются в аду к вечному голоду!

18

Три Знаменитые горы — Хуаншань, Лушань и Яньданшань. И Пять Священных гор — Восточная Великая гора Тайшань, Западная Великая гора Хуашань, Южная Великая гора Хэншань (в Хунань), Северная Великая гора Хэншань (в Шаньси), Центральная Великая гора Суншань.

19

Около 1,5 м.

20

Бобо (伯伯) — букв. «старший брат отца». Обращение к человеку, ровеснику отца или старше.

21

Удар в центр грудины — удар в средний даньтянь, расположенный по центру груди на уровне четвёртого межреберья с центром вокруг точки таньчжун.

22

Один из князей загробного мира в китайской мифологии (閻羅 — Yanluo), также Яньло Ван. Яньван не только правитель преисподней, но и судья, оценивающий прижизненные поступки.

23

Продолжительность одной стражи — 2 часа. Т.е. этот яд убивает человека за 6 часов.

24

Озеро Тай (Тайху) — крупное озеро возле дельты Янцзы, находится на юге провинции Цзянсу. Третье по величине озеро в Китае после Поянху и Дунтинху.

25

Пословица (滴水之恩当涌泉相报), дословно — «капля воды должна быть отплачена фонтаном» в значении: даже небольшую услугу, оказанную в момент нужды, нужно отплатить всем, что имеется.

26

Один из навыков жанра: мастера способны пальцами вырезать надписи на дереве, используя ци.

27

Шушу (叔叔) — дядя. Обращение к человеку, возрастом младше отца говорящего.

28

Южная река (南河).

29

吊死鬼 — Призрак Висельника (или Повешенный Призрак), прозвище Сюэ Фана (薛方).

30

Зелёный бамбуковый хребет (青竹岭).

31

Гора ветровых утесов (风崖山).

32

Насильником.

33

Время с 23:00 до 01:00, час крысы.

34

Хэндао (橫刀) — одноручный прямой палаш с односторонней заточкой. Компактное, лёгкое оружие общей длиной до 1 метра. Также известен как танхэндао. Возможный прототип японской катаны.

35

Сюн (兄) — суффикс, означающий «старший брат». В контексте ситуации демонстрирует уважение и близкое знакомство.

36

В оригинале используется строка из стихотворения Ду Фу: 語不驚人死不休. В вольном изложении: Я не остановлюсь, пока не найду слов, которые собьют других с ног.

37

Дословно: «Восемь направлений и шесть сторон». Означает восемь направлений — сторон света (север, северо-восток, восток, юго-восток и т.д.), и шесть сторон (верх, низ, право, лево, спереди и сзади), фактически обозначая всю вселенную.

38

Чжоу Цзышу использует цингун — совокупность техник, позволяющих мастеру боевых искусств передвигаться с поразительной скоростью, высоко и далеко прыгать, бегать по вертикальным поверхностям.

39

Акупунктурная точка рядом с тазобедренным суставом.

40

Акупунктурная точка, расположена в области надплечья.

41

Здесь «-сюн» используется как вежливое обращение к сверстнику в значении «уважаемый друг».

42

В оригинале «水光潋» из стихотворения Су Ши (1037-1101). В тексте используется перевод на русский И.С. Голубева.

43

Дословно: Красавица зажигает благовония в красных рукавах (添香红袖). Отсылка к тому, что во время учебы или чтения господам помогали хорошенькие служанки.

44

Чжоу Цзышу называет себя шушу (叔叔) — дядя.

45

Значение фразы: мужчина не должен легко преклонять колени.

46

Оригинальная фраза: «удача делает нас мудрее».

47

Почитание старших — важнейший принцип конфунцианства, основанного на незыблемости общественных порядков, «установленных небом».

48

Шифу (师父) — наставник, учитель, досл. «учитель-отец».

49

Хуанцюань (黃泉), «Жёлтый источник» — загробный мир, преисподняя в китайской мифологии.

50

Нестыковка, т.к. в тексте выше сказано, что Чжан Чэнлин упорно использует обращение «шифу». Возможно, проснувшийся от кошмара мальчик неосознанно выбрал менее формальное обращение.

51

Дословно: пять плотных и шесть полых органов (五脏六腑) — общее название внутренних органов человека в традиционной китайской медицине.

52

Прозвище дословно — Чарующая Мелодия (魅曲).

53

荒腔野调; 呕哑嘲哳 — цитата из стихотворения Бай Цзюйи. Речь идёт о человеке, который фальшиво напевает не в такт.

54

Из стихотворения Ли Бая (李白, старое произношение — Ли Бо) «Слышу: яшмовой флейты музыка…» в переводе Ю. К. Щуцкого. Цитата великолепно подобрана, поскольку в ней есть отсылки и к ночи, и к инструменту — флейте, и к фальшивому имени Чжоу Цзышу — Сюй (в значении «ивовый пух»). «Сломанные ивы» — мелодия о разлуке, популярная в эпоху Тан. Ветка ивы — символ разлуки и сопутствующей ей тоски.

55

Дословно: 少爷 (шаое) — молодой хозяин поместья.

56

Дословно: Мечник с Осенней горы (秋山剑客).

57

Гора Хуа (华山) в Шэньси (центральный Китай), одна из пяти священных гор даосизма.

58

Дословно: поместье Сломанного меча (断剑山庄).

59

Все имена героев имеют сардонический двойной смысл, намекая на людей, которые говорят претенциозно, чтобы ничего не сказать. Юй Тяньцзе (于天杰, досл. «с небом герой») — омофон «объясняться с небом». Му Юньгэ (穆云歌, досл. «спокойная песня облаков») — омофон от «петь облакам». Цзян Че (蒋彻, дословно «проникающий») — омофон «слишком много говорит»).

60

Братство нищих (丐帮) — одна из самых многочисленных организаций улиня. В братстве нищих встречаются мастера кунг-фу, но основные их сильные стороны — сбор сведений и широкий охват территорий.

61

Ваш наставник — уважаемый друг (школьного) брата моего наставника/ моего школьного дяди.

62

Строки из поэмы Бо Цзюйи (772—846) «Вечная печаль». В контексте поэмы она означает печаль от разлуки, которую не может развеять красота природы. В обиходе фраза используется при прощании и дополняется словами — «ещё свидимся», то есть Чжоу Цзышу намекает на возможность будущей встречи (или наоборот :) P.S.: Полную фразу говорит экранный Вэй Усянь, прощаясь с Лань Ванцзи в последней серии «Неукротимого». Поэтому в тексте используется вариант перевода, который может быть знаком читателю.

63

Дракон Ли (китайская ли хуа) — порода кошек.

64

Бог чумы (瘟神) — wēnshén, где wēn — омофон фамилии Вэнь Кэсина.

65

Чжоу-моу - старомодный вид формального обращения, заменяет собственное имя.

66

В оригинале используется отсылка к фразе из «Искусства войны» Сунь Цзи: «познай себя и противника».

67

Слэнг, означающий сексуальное насилие.

68

Ракшасы — демоны-людоеды и злые духи в индуизме и буддизме.

69

«月上柳梢头，人约黄昏后» — «Луна поднимается над ивами, они встречаются после заката» — расхожая фраза из стихотворения Оуян Сю (1007— 1072). Используется для обозначения романтического характера встречи.

70

Мастерство цингуна Чжоу Цзышу ранее описывалось теми же словами. Что означает, в этом искусстве они равны.

71

«照妖镜» — волшебное зеркало для обнаружения (и отпугивания) нечисти. При строительстве нового дома люди вешали такие «волшебные» зеркала над входной дверью. Фигуральное значение: то, что раскрывает истинную природу вещей.

72

黄泉 — река подземного мира, распространённое название преисподней в китайской мифологии.

73

В китайской культуре этот цветок ассоциируется со смертью. Также известен под названием «паучья лилия».

74

День духов, или Фестиваль голодных духов.

75

Диюй — подземный мир в китайской мифологии. Отличается от христианского представления об аде тем, что каждое существо отправляется в него после смерти перед реинкарнацией. В этом отношении он ближе к понятию чистилища.

76

Мост Беспомощности (奈何橋) — мост, который должна пройти каждая душа перед реинкарнацией.

77

Поговорка звучит примерно как «На сытый желудок легко наделать глупостей». В китайской культуре хорошо питаться означало быть достаточно богатым, чтобы иметь свободное время.

78

火折子 — примитивный переносной маленький факел, источник огня. Небольшая бамбуковая трубка с горючим материалом внутри (бумага, вата, сухие растения). Растопка поджигается и поддерживается в состоянии тления под закрытой крышкой (в крышке есть крошечное отверстие). Когда нужен источник огня, достаточно отрыть крышку: при контакте с кислородом тление переходит в пламя.

79

[谛听 (dì tīng) — «внимательно слушающий», мифический зверь, по одной из версий он получает информацию со всей вселенной. Ездовое животное бодхисаттвы Кшитигарбхи, который дал обет не становиться буддой, пока ад не опустеет, и поэтому считается бодхисаттвой обитателей преисподней.

80

Вежливый оборот, подразумевающий, что жизнь Вэнь Кэсина будет долгой.

81

1 метр.

82

Около 7 см в глубину.

83

В оригинале: 登徒子 («Бояться Дэнту Цзы»), Дэнту Цзы — персонаж из истории о сексуально одержимых людях.

84

庐山真面目 («истинное лицо горы Лу») — цитата Су Ши (псевдоним: Су Дунпо (苏东坡), 1037 — 1101), китайский поэт, эссеист, художник, каллиграф, чайный мастер и государственный деятель).

85

9 метров.

86

3 метра.

87

Вымышленная техника.

88

千斤坠 — вымышленная техника. Вес тысячи цзиней равен 500 кг.

89

师兄 — старший брат по школе. Используется для обращения к старшему по рангу соученику.

90

南疆 — досл. «южные границы». Молодого шамана держали в заложниках, поскольку он был наследником покорённого племени/ государства. Подробнее события описываются в новелле «Седьмой Лорд».

91

中原 — равнинная территория между реками Хуанхэ и Янцзы. Считается родиной китайской цивилизации.

92

«周子舒没吃过猪肉，也目睹了猪奔跑的姿态那么多年» — поговорка, переведена буквально.

93

奇门遁甲 — древняя техника предсказания, основана на астрономических наблюдениях и расчёте распределения благоприятной энергии ци во времени и пространстве для осуществления замыслов и управления событиями.

94

В контексте «королева цветов» (花魁) относится к самой красивой/ известной проститутке. В древнем Китае работники публичных домов мужского пола назывались так же, как и женщины (прим. переводчика анлейта).

95

世外 — образ из поэмы Тао Цяня «Персиковый источник», где описывается изолированное, не сталкивающееся с военными действиями, благополучное и прекрасное место.

96

Старое буддийское изречение. Ссылается на историю о мяснике, который достиг пробуждения на месте, когда получил писания от ученика Будды. Означает, что никогда не поздно раскаяться.

97

金丝软甲 — легендарная вещь в уся. Позолоченная или золотая кольчуга с исключительными защитными свойствами.

98

琉璃 (люли) — многоцветное (радужное) стекло, различные виды хрусталя, полудрагоценных камней и глазури. Люли — одно из семи сокровищ буддизма наряду с золотом, серебром и другими веществами, которые различаются в зависимости от источника. К контексту новеллы больше подходит старое значение: природный драгоценный камень или кристалл. Автор описывает кристалл как 流光溢彩 (букв. «струящийся свет, переливающийся цветами») без указания цвета, что означает что-то прозрачное или полупрозрачное и очень блестящее.

99

«Лао» здесь — обращение (старина), а не фамилия. Фамилия - Мэн.

100

Гу Сян свойственно переиначивать поговорки и их смысл. Оригинальная поговорка означает «Если осёл упрямится, то от битья он только пойдет назад» (牵着不走，打着倒退).

101

«樹不要皮必死無疑，人不要臉天下無敵» — дерево без коры умирает, человек без стыда непобедим (поговорка).

102

Дунтин (洞庭 ) — досл. «пещерный зал», местность вокруг одноименного озера (Дунтинху) в северо-восточной части китайской провинции Хунань.

103

Трёхлапая жаба – символ процветания и богатства (из легенды о бессмертном Лю Хайчане, у которого была трёхлапая жаба, выплёвывавшая изо рта золото/ жемчуг).

104

В оригинальном тексте: «Коснёшься туши — почернеешь». От идиомы «Тот, кто коснётся киновари, покраснеет; тот, кто коснётся туши, почернеет» в значении «человек — продукт своего окружения»: 近朱者赤，近墨者黑.

105

В китайской астрологии люди, рождённые в год петуха, считаются мелочными.

106

状元 (zhuàngyuan) — титул человека, занявшего первое место на экзамене на должность придворного чиновника.

107

Пао (袍) — мужской халат.

108

Флейта сяо (簫) — традиционная китайская продольная флейта с закрытым нижним торцом.

109

Денежная единица, в которых измерялся вес серебряных слитков. 1 лян равен 50 г серебра.

110

Идиома «路见不平，拔刀相助» — увидев на дороге, как над кем-то издеваются, ты бросаешься вперёд, чтобы помочь жертве.

111

关门弟子 — самый младший по рангу ученик, также обычно любимый ученик наставника.

112

Цинфэн Цзянь — меч чистого ветра. Цинфэн (清风) имеет также фигуральное значение «высоконравственный».

113

Шишу (师叔) — младший брат наставника, т.е. школьный дядя.

114

山河令 — приказ гор и рек (китайское название дорамы). Физически Знаки чести представляют собой нечто вроде жетонов-печатей. Выражение «горы и реки» (шаньхэ), помимо описания ландшафта, может означать «вся страна», «государственная власть».

115

Идиома «就坡下驴»: позволить ослу идти под гору.

116

Известный обет бодхисаттвы Кшитигарбхи — обещание не становиться буддой до тех пор, пока все живые существа не будут спасены. Особым полем деятельности Кшитигарбхи являются адские миры, так как именно их обитатели больше всего нуждаются в спасении.

117

«橘生淮南则为橘，生于淮北则为枳» — поговорка на самом деле про апельсины, которые называются «дзю» на юге и «чжи» на севере. Её значение в том, что один и тот же объект в разных обстоятельствах воспринимается по-разному.

118

Авторская игра слов: в китайском языке прижилась калька с английского straight (прямой) в значении «гетеросексуальный».

119

«九爪灵狐方不知» — «Фан Бучжи, дух лиса о девяти когтях». Фан Бучжи означает «тот, кого никто не знает». Это имя говорит о ком-то хитром и неуловимом.

120

师妹 — младшая сестра по школе.

121

Шаолинь — буддийский монастырь в центральном Китае. Расположен на горе Суншань. В VII веке прославился как центр боевых искусств.

122

上梁不正下梁歪 — если верхняя балка косая, то и нижняя искривится. Используется в значении: Когда начальство (или родители) не подают хороший пример, нечего ожидать, что подчиненные (или дети) будут вести себя хорошо.

123

Отсылка к фразе из «Путешествия на Запад» 自古紅顏多薄命 — c давних времён красивые люди часто рождаются под несчастливой звездой.

124

Цитата из «Истории династии Цзинь», описывающая борьбу за власть того времени.

125

Интересный факт: Знаки чести распределены между представителями буддистов (Шаолинь), даосов (Древний Монах) и светской части общества (Гао Чун).

126

Изображение дракона на одеяниях было прерогативой императорской семьи.

127

Ивовый пух (柳絮) — отсылка к псевдониму Сюй (絮).

128

Дядя (伯父), старший брат отца.

129

慈睦 — Ци Му, «добрый и дружелюбный» — буддийское имя, полученное при принятии обетов.

130

吃醋 — дословно «есть уксус» в значении «ревновать». На русский обычно переводится как «пить уксус».

131

Сян Юй (232 — 202 до н. э.) — китайский генерал, возглавивший движение против династии Цинь, разгромивший эту династию и провозгласивший себя ваном-гегемоном и правителем Западного Чу. Как главнокомандующий, пользовался центральной властью, назначал ванов и хоу по всему Китаю; император династии Чу И-ди также подчинялся ему.

132

Цинь Шихуан-ди (букв. «Великий император основатель Цинь») положил конец двухсотлетней эпохе Воюющих Царств. Он вошёл в историю как создатель и правитель первого централизованного китайского государства. Однако основанная им династия Цинь лишь на несколько лет пережила императора. Известная «Терракотовая армия» находится именно в мавзолее Цинь-Шихуана.

133

Гуанъу-ди, личное имя Лю Сю — император Китая в 25-57 годах. Первый император поздней империи Хань. В начале правления окончательно подавил восстание краснобровых, которое в итоге привело к восстановлению империи Хань.

134

Инь Лихуа — императрица династии Восточная Хань, супруга императора Гуанъу. Прославилась красотой и добрым кротким нравом.

135

1 метр.

136

Прозвище 地公 (человек земли, земляной герцог) предполагает что-то приземлённое.

137

Буквальный перевод имени: Высокогорный раб, что наводит на мысль о варваре с далёких гор.

138

В оригинале ЧЦ спрашивает «Я твой дедушка?». Назвать себя чужим дедушкой — для китайцев оскорбление, ещё более серьезное, чем назвать себя чужим «папочкой».

139

Название придумано Чжоу Цзышу, так он подводит разговор к Долине призраков.

140

Сунь Дин — Сисан-гуй (喜丧贵), Призрак радостных (счастливых) похорон.

141

Праздник призраков, он же День голодных духов.

142

Техника контролируемого дыхания, при которой ритм вдохов и выдохов сильно замедляется.

143

«Страсть отрезанного рукава» (斷袖之癖) — одно из древнейших иносказательных обозначений гомосексуальных отношений, возникло на рубеже эр.

144

Логика запечатывания акупунктурных точек заключается в блокировании циркуляции ци по меридианам, чтобы предотвратить распространение яда.

145

Выражение «старый бык ест молодую траву» (老牛吃嫩草) означает отношения, в которых один партнёр значительно старше другого.

146

«Родственность» Вэнь Кэсина с зайцами — это намёк на его гомосексуальность, т.к. «кролик» является сленговым обозначением гея. Впрочем, кроликом также называют кого-то милого и наивного.

147

吃软不吃硬 — ест мягкую пищу, но отказывается от твёрдой (идиома).

148

十八摸 — народная песня со многими вариациями. Обычно рассказывает о парне, ласкающем девушку. Некоторые версии начинаются с прикосновения к волосам, за которым следует затылок, и каждое последующее прикосновение становится всё более интимным. (Этот мотив Пуччини использовал в качестве одной из тем для оперы «Мадам Баттерфляй»).

149

粽子 (цзунцзы) — кондитерское изделие из клейкого риса с начинкой, заворачивается в листья бамбука.

150

Идиома (藏头露尾) — «скрывать голову и показывать хвост», т.е. показывать (произносить) одну половину правды, а вторую держать в тайне.

151

圣手 — досл. «святая рука», используется в значениях божественный врач/ мудрый врач/ врач высочайшей квалификации.

152

温如玉 — досл. «тёплый, как нефрит», изящное и утончённое имя.

153

谷妙妙 — досл. «зерно мудрости», также омофон «росток зерна».

154

Фрагмент стихотворения «Там просо склонилось теперь» (黍离) из «Книги песен» (Шицзин), глава «Песни царской столицы». Перевод с китайского А. Штукина.

155

После убийства вана Западного Чжоу восставшими удельными князьями (чжухоу 诸侯) при содействии жунов (степняков-кочевников), ваном был назначен Чжоу Пин, его сын от отвергнутой жены. Столицу перенесли на восток из долины реки Вэйхэ (Хаоцзин, совр. Сиань) в долину реки Лохэ (Лои, совр. Лоян) и наступила эпоха Восточного Чжоу.

156

В оригинале Чжоу Цзышу использует метафору «青出于蓝», дословно «синий (индиго) из синего (зелено-голубого)», в полной версии: «тёмно-синий краситель, добытый из светло-синей травы». Значение: ученик превзошел учителя/ потомок превзошел предка.

157

Ученик за закрытыми дверями (关门弟子) — самый младший по рангу ученик, также обычно любимый ученик наставника.

158

哥哥 — старший брат. Выражение используется как для обращения к молодому человеку, возрастом старше говорящего, так и для игривого обозначения возлюбленного. Здесь, очевидно, Вэнь Кэсин сам себя называет возлюбленным Чжоу Цзышу.

159

童养媳 — дословно «невеста, воспитанная с детства». Выражение относится к девочкам, которых отдавали в чужую семью в качестве будущей невестки.

160

У Син (五行) — пять элементов / пять стихий. Одна из основных категорий китайской философии; пятичленная структура, определяющая столпы мироздания.

161

Вэнь Кэсин смешал две истории. Красный Мальчик — это персонаж из «Путешествия на Запад», а Белая Дева — из «Легенды о Белой Змее». Отсюда и недоумение/ сарказм Чжоу Цзышу.

162

Цитата из «Цзо-чжуань» (кит. 左傳, «Комментарии Цзо») — памятник исторической прозы Древнего Китая, представляющий собой подробные комментарии к краткой хронике «Чуньцю» о событиях периода Весны и Осени.

163

«Сова и чаша с красной водой» — «правдивая история», рассказанная Вэнь Кэсином в предыдущих главах; «Битва Чжан Цзыя...» — схватка между указанными персонажами из «Путешествия на Запад»; «Цуй Инъин в гневе топит сундук с сокровищами» — Цуй Инъин — романтический персонаж из «Сказок Инъин»; сундук с сокровищами — из «Куртизанки Ду Шинян». Два последних произведения — популярные оперы о женщинах «свободных нравов».

164

Вариация на основе строк из «Исторических записок» о мыслителе и политике времен «Вёсен и Осеней» Гуань Чжуне: «Пусть родители даровали мне жизнь, но Бао знает меня лучше всех». «Бао» — это Бао Шуя, близкий друг Гуань Чжуна.

165

Первые две строки — из стихотворения Юань Хаовэня «Могила диких гусей» (摸鱼儿·雁丘词). Третья и четвертая — из стихотворения Ли Бая «Подношение Ван Луню» (赠汪伦) в переводе Л. Эйдлина. Забытые Цао Вэйнином слова: «с каким Ван Лунь меня провожает в путь!».

166

То, насколько сильно опростоволосился Цао Вэйнин, трудно передать одним предложением: 1. Хотя оба стихотворения о любви, первое — об истинной любви пары (гусь покончил с собой, разбившись о землю после смерти гусыни), второе — о дружеских чувствах (Ли Бо выразил благодарность Ван Луню за тёплый приём и вино). 2. Ни один стих не является трудным для понимания. 3. Стихотворения принадлежат разным авторам. 4. Ду Фу не является автором ни одного из двух процитированных стихотворений.

167

莫怀空 — досл. «тот, кто с пустым сердцем». Даосское имя. Пустота сердца (отсутствие страстей и желаний) — один из идеалов даосизма.

168

师侄 — ученик брата по школе (племянник по школе).

169

叶白衣 — досл. «листья белых одежд».

170

天人五衰 — пять ухудшений, которые, как считается, проходят просветленные мастера перед смертью. К ним относятся: грязь на одежде, затрудненное дыхание, пот в области подмышек, неприятный запах тела и неспособность устойчиво сидеть.

171

Дословный перевод: «последующая волна Янцзы всегда выше предыдущей» (长江后浪推前浪) в значении «новое постоянно заменяет старое», а также «каждое новое поколение превосходит предыдущее».

172

七爷 (Ци Е) — дословный перевод «седьмой господин». Это прозвище. Означенный человек был седьмым по рангу при императорском дворе, а также (!!! спойлер новеллы «Седьмой Лорд»!!!) воплотился в седьмой инкарнации.

173

Му Жэнь Чжуан (木人樁) — досл. «деревянный человек-столб». Деревянный манекен, столб с поперечными «руками и ногами» — для отработки ударов и техник.

174

Здесь и далее: «ауры» представляют собой не что-то магическое, а нечто вроде поля из ци (энергии). Вполне реальное, материальное для китайской традиции понятие.

175

(飯桶) — ёмкость для хранения вареного риса, в переносном смысле выражение характеризует обжору, ни на что негодного человека.

176

Досл. «глаза персикового цветения». По китайской физиогномике — миндалевидные глаза, широкие в центре, с небольшим изгибом внешнего уголка вверх, обладающие влажным, ясным взглядом.

177

路塔 — досл. «придорожная пагода».

178

Продолжение: «таков путь вселенной». Фраза из исторического романа XIV века «Троецарствие» (三國演義), авторство которого приписывается Ло Гуань чжуну(«天下大勢，分久必合，合久必分»). Фигуральное значение: обстоятельства постоянно меняются.

179

阿伈莱 — неханьское имя, записанное на китайском.

180

北渊 — «северная бездна».

181

Идиома (两肋插刀) описывает обоюдоострый нож, в переносном смысле это выражение характеризует людей, придающих большое (вплоть до самопожертвования) значение дружбе.

182

Имя поколения. Один иероглиф используется в именах всех членов семьи, принадлежащих к одному поколению. Может использоваться самостоятельно, а может дополняться другим символом. Пример имен мастеров одного поколения из той же школы Цинфэн: Мо Хуайкун и Мо Хуайян, поколение «Хуай».

183

Уникальная манера Цао Вэйнина цитировать поэзию в действии: взять строчки из трёх разных стихотворений с различным размером, перепутать что-то по мелочи (горлиц с утками, например), неуклюже перемешать и выдать на-гора. Для интересующихся — неосквернённые юным мечником стихотворения: 1. «Встреча Невесты» (关关雎鸠) из «Книги Песен» (Шицзин, 詩經), Песни царства Чжоу. 2.«Тростники с осокой сини,сини»(在水一方) из «Книги Песен», Песни царства Цинь. 3. «Песнь о красавице» (佳人曲), Ли Яньнянь.

184

«Мнемонические правила» — инструкции, зарифмованные для облегчения запоминания.

185

Отсутствие потомков — страшная судьба по китайским меркам.

186

Около десяти метров.

187

観音 — Буддийское божество, часто рассматривается как олицетворение сострадания.

188

Автор вписала в текст строки из стихотворения «Гляжу на лазурное море» (观沧海) Цао Цао, полководца и поэта империи Хань.

189

Буквальный перевод идиомы «群龙无首». Фигуральное значение: группа без лидера. Дополнительное значение: никто в группе не обладает способностями, чтобы возглавить её.

190

Вместо слова «смазливый» в оригинале используется определение «маленькое белое лицо» (小白脸). И маленькое лицо, и белая кожа — стандарты красоты в китайской культуре. Также это определение может использоваться как пренебрежительное. Тогда оно подразумевает мужчину, который извлекает социальные преимущества, благодаря красивой внешности. Вполне возможно, что Вэнь Кэсин одновременно и признает красоту Е Байи, и иронизирует.

191

无际无痕, буквальный перевод «нет предела, нет следа». Вымышленная техника.

192

В оригинале используется отсылка к идиоме «以小人之心，度君子之腹» — мерить благородного человека сердцем подлеца, в значении «скептично относиться к искренним мотивам других».

193

«乃不知有汉，无论魏晋» из «桃花源记» Тао Юаньмина. Персонаж романа «Весна цветущих персиков» (утопия) произносит эту цитату, когда понимает, что не заметил, как пали три династии.

194

Те же иероглифы, что и в имени Е Байи: 白衣 — белая одежда. Чжоу Цзышу немного тупит, потому что до этого он обращался к Е Байи не по имени, а «цяньбэй» (前辈) — старший, старейшина.

195

Идиома«上梁不正下梁歪» в значении: пороки передаются от отца (или наставника) к сыну (или ученику).

196

Отсылка к идиоме «白首如新、倾盖如故» в значении:«Одни люди остаются чужими до старости, другие становятся близкими с первой встречи».

197

Дословно «внутренняя работа» — искусство совершенствования способностей человека. Использует медитации, физические и дыхательные упражнения.

198

6-7 метров.

199

«Хризантема, которая опадёт завтра» (明日黄花) — отсылка к стихотворению Су Ши «Песня южной страны. Губернатору Сюй в День восхождения на гору», фраза означает (в уничижительном смысле) нечто устаревшее, вышедшее из моды.

200

Вариант выражения «издеваться над лысым перед монахом» (当着和尚骂秃驴), описывает откровенную грубость человека.

201

«相见恨晚» — идиома в значении «при встрече ненавижу опоздание».

202

同病相怜— букв. «страдающие одной болезнью». Идиома, описывающая сочувствие к общим обстоятельствам.

203

«昙花一现» — идиома, описывающая нечто недолговечное.

204

Первые три строки авторские, иллюстрируют оплакивание ранней смерти красавицы. Силин — отсылка к известной поэтессе, куртизанке Су Сяосяо (V век н.э.), чья могила там находится. Су Сяосяо умерла молодой, страдая от смертельной болезни, что перекликается с настроением главы. Четвертая строка «今朝有酒今朝醉» — из стихотворения «В самоутешение» поэта Ло Инь. Используется как идиома в значении «жить сегодняшним днём».

205

«死士» — лит. «солдат смерти».

206

«三头六臂» — дословный перевод идиомы, означает человека с экстраординарными способностями.

207

Гуй (鬼) — в китайской мифологии демон, дух умершего, призрак.

208

Каламбур с черепахами не удаётся перенести на русский без потерь. Выше используется устойчивое выражение, обозначающее трусливого человека: черепаха, которая втягивает голову (缩头乌龟). А в этом месте используется сленговая фраза, которая переводится как «наглый ублюдок»: черепаха с мягким панцирем (王八). Китайское название главы: «Вырваться из скорлупы» отсылает к трансформации персонажа Чжоу Цзышу.

209

兄弟 (xiōngdì) — младший брат, уважительное обращение в отношении младшего мужчины.

210

Чжоу Цзышу использует откровенно грубое обращение, в контексте которого «папа» означает «я имел твою мать».

211

Люсинчуй (流星錘) — «молот-метеор», китайское гасило. Представляет собой металлический ударный груз, закреплённый на верёвке или металлической цепи длиной от 3 до 6 м. Форма ударного груза может быть любой. Существуют также парные «метеоры», с грузами на обоих концах верёвки.

212

Это не имя, а прозвание. В тексте будут использоваться оба варианта — и транскрипция, и адаптированный перевод. «黄道人» дословно: человек (последователь) жёлтого пути (дао), адаптированный перевод — «Жёлтый Даос». Жёлтый цвет, помимо положительных значений, символизирует непристойность, неприличие, поэтому прозвание весьма двусмысленно.

213

«秧歌步» или «шаги Янгэ» в оригинальном тексте. Популярный народный танец Северо-Восточного Китая.

214

В оригинале Чжоу Цзышу решил, что Вэнь Кэсин сыт. Отсылка к поговорке «На сытый желудок легко наделать глупостей». В китайской культуре хорошо питаться — значит быть достаточно богатым, чтобы иметь свободное время.

215

В оригинале — отсылка к идиоме «拍屁股就走» (отряхнуть задницу и уйти) в значении «бросить то, за что несёшь ответственность».

216

В оригинале — «спуталось в клубок» в значении «безумная путаница». Цитата из книги «Горячий ветер» Лу Синя (魯迅).

217

少林狮吼功 — считается, что эта техника входит в «Семьдесят два секретных навыка Шаолиня». Была описана как крик Сиддхартхи Гаутамы (Будды Шакьямуни), изданный им при рождении, чтобы заявить о своем прибытии в этот мир.

218

世兄 — досл. «друг мира сего». Используется при обращении к другу семьи. В обращении «шисюн» (师兄) в значении «старший соученик, старший брат по школе» другой иероглиф и тон для «ши».

219

«沈慎» — «осторожное погружение», также является омофоном «тётушки» (嬸嬸 — жена брата отца). Глава клана Шэней из Шучжуна (蜀中). Шучжун относится к древнему государству Шу, расположенному в центральных районах современной Сычуани.

220

Китайские названия кланов: 江南张家, 太湖赵家, 洞庭高家, 蜀中沈家, 太行陆家.

221

«华房龄», досл. «принадлежащий богатому дому».

222

狗屁, досл. «собачий пердёж».

223

«礼记» — Ли цзи, один из главных канонов конфуцианства. Книга также известна как «Книга ритуалов», «Книга установлений», «Книга обрядов», «Трактат о правилах поведения», «Записки о нормах поведения».

224

«武林» — улинь (букв. «воинский лес»), «сообщество» людей, владеющих боевыми искусствами. Улинь является частью цзянху.

225

«容炫» — наделённый блистательностью, звучное героическое имя.

226

«四海» — образно о Китае.

227

长剑 — чанцзянь, досл. «длинный меч» — обоюдоострый полутора- или двуручный прямой клинок до 1,5 м длиной.

228

Изделие из теста с начинкой.

229

«匹夫 无罪 ， 怀 璧 其罪» — идиома в значении: «Одаренный человек или тот, кто обладает чем-то бесценным и вызывает в людях зависть.»

230

«封山剑» — Фэншань-цзянь, дословно: «Меч с Заповедной горы.»

231

Досл. «метод сердца кунг-фу» (武功心法). В контексте повествования это текст, в котором подробно рассматриваются темы, лежащие в основе практики кунг-фу, в первую очередь не физические упражнения, а контроль над разумом, дыханием, медитации и т.д.

232

В китайском тексте говорится, что он «вошел в огонь и ступил на порочный/дьявольский путь» (走火入魔). Это выражение характеризует состояние, когда в практике кунг-фу что-то определенно пошло не так. Также фраза может описывать человека, который становится одержим чем-то до такой степени, что это становится отклонением от нормы. В контексте означает, что Жун Сюань изменился, предположительно, из-за метода совершенствования кунг-фу.

233

青竹岭 — Цинчжулин, досл. Зеленый бамбуковый хребет; 风崖山 — Фэнъяшань, досл. гора Ветровых утесов.

234

В оригинале — идиома «носили одну пару штанов» (穿一条裤子), что означает близкие отношения, общие интересы, цели и мировоззрение. Также может использоваться для обозначения сговора и взаимного прикрытия в тёмных делах.

235

То, что боится солнечного света (见不得光)— то, что не может быть раскрыто или выставлено на всеобщее обозрение, обычно что-то скандальное, постыдное или сомнительное.

236

外袍 (Wài páo) — верхняя одежда, надеваемая поверх обычных слоёв ханьфу с поясами (накидка, мантия, плащ).

237

В оригинале 鬼主 (guǐzhǔ) — владыка/повелитель призраков.

238

Цзы Ша (紫煞 — ZǐShā) — демоны/ злобные духи; по фэн-шую — тёмная, вредоносная энергия.

239

南疆 — досл. южные рубежи, южное пограничье.

240

北漠 — геогр. Великая пустыня, пустыня Гоби; досл. «северная пустыня».

241

草民 — травяные корни в значении «простолюдин». Отсылка к стихотворению Ли Бо «Перед отъездом в столицу прощаюсь в Наньлине с сыном».

242

Младший брат по школе (师弟).

243

(Цао)-дагэ — старший брат (大哥) — вежливое и, для девушки, лестное обращение к молодому мужчине примерно того же возраста.

244

Паровая пампушка — китайская булочка из дрожжевого теста, приготовленная на пару.

245

Гунцзы (公子) — молодой господин, букв. «сын дворянина» или «сын общества».

246

Люхэ (六合) — шесть гармоний.

247

螳螂捕蝉，黄雀在后 — пословица о человеке, который видит быструю выгоду, не замечая бóльшей опасности.

248

Цао Вэйнин перепутал сливу с персиком. Отсылка к «二桃杀三士» — «Два персика, убившие трёх генералов». История из «Весны и осени Учителя Яня» (V–IV вв. до н.э.), в которой правитель, чтобы избавиться от трёх могущественных генералов, дал им два драгоценных персика. Два генерала взяли персики, третий был возмущён несправедливостью и начал перечислять свои достижения. Осознав, что третий генерал больше достоин награды, первые два покончили с собой от стыда. А третий покончил с собой от сожаления, что стал причиной их смерти.

249

Цао Вэйнин опять всё перепутал! Отсылка к «逝者如斯夫», или «Все уходит, как эти воды, всякий день и всякая ночь» — известная цитата Конфуция. Цао Вэйнин неверно истолковывает «逝者» — «вещи, которые проходят» (т.е. «течение времени» в контексте) как «трупы».

250

Цао Вэйнин приписывает Лао Цзы перевранную цитату Конфуция.

251

Первоначальное оскорбление звучит, примерно как «презренная чума восьми поколений». 瘟(wēn) — «чума», омофон фамилии Вэнь Кэсина.

252

Отсылка не к пословице о трёх обезьянах (хотя и похоже), а к наставлению Конфуция о самоограничении:«非礼勿视，非礼勿听，非礼勿言，非礼勿动» или «не видеть того, что не положено, не слышать того, что не положено, не говорить того, что не положено, не трогать того, что не положено».

253

Цао Вэйнин неверно цитирует строки из «Весеннего утра» Мэн Хаожаня. Это стихотворение учат дети в 7 лет, поэтому ошибка вопиющая. Правильная цитата: 夜来风雨声，眼泪流多少, дословный перевод: «Стоит ветру и дождю подняться в ночи, кто знает, сколько цветов опадёт».

254

«Страна нежности» — завуалированный намек. Относится к императрице Чжао Фэйянь, которая славилась красотой и умением покорять мужские сердца, а также хитростью и жестокостью в дворцовых интригах.

255

牡丹花下死，做鬼也风流么 — пион подразумевает женщину. Разговорная фраза, означающая, что мужчина умирает от секса с женщиной, но не жалеет об этом ни секунды.

256

画皮 — отсылка к истории Пу Сунлина «Разрисованная кожа» о торговце, который привёл красивую женщину домой и только тогда понял, что она демон-сердцеед под маской из красивой человеческой кожи.

257

Лю Цяньцяо — это не имя, а прозвище, которое в переводе означает «ива с тысячью навыками». Лиса — отсылка к хули-цзин, т.е. лиса как метафора в значении «обольстительница, искусительница». В оригинале — «Зелёная Яо» (хули-цзин также являются оборотнями яо).

258

Другими словами, занятия безудержным сексом до самой смерти мужчины, поскольку под жизненной энергией ян тут подразумевается сперма.

259

Цао Вэйнин снова ошибается и путает хризантемы со сливами, цветущими ранней весной. 梅花香自苦寒来 — аромат сливы исходит от лютых морозов. Идиома со значением, близким к «без боли нет результата».

260

Около 7 см.

261

Отсылка к железному вееру принцессы из «Путешествия на Запад». Параллели между Юй Цюфэном и женским персонажем явно саркастические.

262

知错能改，善莫大焉 — «Нет большей добродетели, чем признать свои недостатки и исправить их», цитата из Цзо Жуаня, произнесённая придворным чиновником Ши Цзи после наказания цзиньского князя Лина за массовые убийства.

263

程武门 — «ворота военного правления». Планирование городов в соответствии с установленными принципами, включающими космологию и то, что сегодня известно как фэн-шуй, является древней традицией. Самые ранние записи о планах с крепостными воротами датируются третьим веком до нашей эры. Архетипический город представляет собой площадь, окруженную городскими стенами, с воротами на каждой стороне.

264

喝倒彩 — освистывание зрелища или исполнителя. В традиционных уличных постановках происходит активное взаимодействие между актерами и зрителями — от аплодисментов и возгласов до освистывания по ходу представления. Зрители могут давать чаевые, бросая деньги на сцену.

265

撩阴脚  — это реальное название, нечестный прием.

266

Здесь «лао» — старина, дружеское обращение между давно знающими друг друга друзьями.

267

Цин гуань (清倌) — «чистый наём». Сотрудник публичного дома, куртизан, развлекающий посетителей артистическими представлениями, чьи сексуальные услуги не продаются. Или продаются, но по очень высокой цене.

268

浓墨重彩 — насыщенный цвет густых чернил, идиома.

269

В китайской традиции вместилищем разума считается сердце. Открытое отверстие в сердце означает просветление, а отсутствие отверстий означает тупость человека. То есть Вэнь Кэсин или слишком туп, или слишком просветлён.

270

Скорее всего, змея — это ленточный крайт. Смертельно ядовитая змея, но её ядовитые зубы короткие и даже плотная ткань защищает от укуса.

271

Слова приписываются наемному убийце Цзин Кэ (III в до н.э.), который, прощаясь с единомышленниками у реки Ишуй, пропел их перед уходом на заведомо самоубийственную миссию. В авторском тексте Гу Сян вспоминает только первые две строки и ошибается в названии реки, вместо "и" (易— «лёгкий», омофон слова «один») используя "эр" (二— «два»).

272

Человеколюбие (жэнь, 仁) — высшая из пяти добродетелей конфуцианства, которыми должен обладать благородный муж. Выражается в любви к ближнему и заботе о людях.

273

前辈— старейшина, старший. Вежливое обращение к старшему человеку, с которым нет родственных/ организационных связей.

274

Около 70 см.

275

Асуры в буддизме — полубоги, населяющие один из шести миров. Асуры стремятся к власти, борьбе, они наполнены энергией действия. Их также называют борющимися демонами.

276

市斤(Цзинь) — 1 цзинь равен 500 г, итого 5 кг украшений.

277

В оригинале: Люйлю-вэн (绿柳翁) и Таохун-по (桃红婆) — дедушка Зеленая Ива и бабушка Розовый Персик. Имена взяты из идиомы «Персиковые деревья зацвели, ивы зазеленели», описывающей весеннее буйство красок.

278

Сестрица Гу Сян.

279

伤春悲秋 — идиома, лит. «грустить по весне, печалиться по осени».

280

Каламбур: Гу Сян на самом деле говорит «каша» (粥), омофон «чжоу» и «суп» (汤), «тан».

281

Вольное изложение строки из стихотворения Сюй Цзайсы (XIII–XIV вв.) «Весенние чувства» (春情) о чувствах девушки после разлуки с любимым.

282

Юнь (雲) — облако, туча.

283

桂花, османтус — символ богатства и благородства; 桂(gui) - омофон слов «дорогой» или «благородный», ассоциируется с Седьмым Лордом.

284

芝兰玉树 — дословно: «душистые травы, прекрасные деревья». Употребляется в значении «благородный молодой человек с блестящими перспективами».

285

Отсылка к событиям новеллы «Седьмой Лорд».

286

侯 — наследственный титул знати в древнем Китае. Приблизительно соответствует европейскому титулу «маркиз».

287

Традиция празднования месяца со дня рождения (满月酒) существует в Китае и по сей день.

288

Седьмой Лорд говорит, используя литературные ссылки/ обороты фраз через каждые два слова. В этом предложении он представляет богатую обстановку (двор) с золотыми кубками и мужскими украшениями для волос. Затем он намекает на своё удивление по поводу смены любовных предпочтений Чжоу Цзышу, цитируя《武陵春》от «李清照» с «物是人非» («предметы остаются теми же, в то время как люди проходят/ изменяются»).

289

《雕栏玉砌》 из《虞美人》от《李煜》, отсылка к тому, что Чжоу Цзышу видел изнутри много борделей, или «домов с балясинами».

290

«Весною я сплю, не заметив, что утро настало, <...> Прошедшею ночью шумели ветер и ливень», строки из стихотворения Мэн Хаожаня (689-740) «Весеннее утро» в переводе В.М. Алексеева. Гу Сян как обычно добавила отсебятины и вот, что получилось.

291

(锦瑟) — стихотворение Ли Шаньинь ( 813–858 гг.) о ностальгии.

292

雅积大伪，俗积厚德  — идиома, переведена буквально.

293

В древнем Китае было запрещено использовать иероглифы из имени императора и, тем более, произносить его вслух. Иероглифы заменялись на схожие по звучанию либо видоизменялись.

294

У (乌) — темный / вороний. Си (溪) — ручей / источник.

295

Три хунь (душа/ дух) и семь по (душа/ чувства), или «三魂七魄» — даосская концепция. Душа/ сущность человека состоит из трех хунь, или небесных/ духовных душ, которые покидают тело после смерти; и семи по, или земных душ/ чувств, которые умирают вместе с телом. Хунь имеют природу ян и существуют в сознании человека. По — инь по своей природе, они являются очагами страстей, которые обитают в плотской оболочке.Три хунь могут быть перечислены как «天魂, 地魂, 命魂» (хунь, связанный с небом, который после смерти отправляется на небо; хунь, связанный с землей, который после смерти остается на кладбищах; и хунь, который после смерти управляет своей судьбой и отправляется в преисподнюю). Семь по: радость, гнев, горе, страх, любовь, ненависть и желание. В данном отрывке автор ошибается в отождествлении хунь и по: это не одно и то же, и хунь не шесть. (Это примечание переводчика с англ. яз., и мы не можем судить о его точности, тем более, если автор "ошиблась").

296

«浮生所欠只一死» из «过淮阴有感二首», автор 吴伟业. Стихотворение, оплакивающее жизнь, в которой не для чего жить.

297

Из «离骚» («Ли Сао» — «Скорбь»), авторства Цюй Юаня (ок. 340—278 до н. э.), пер. Анны Ахматовой.

298

造化 — понятие в работах Чжуанцзы. Сама природа, а также её создатель.

299

Поговорка о сезонной сонливости: «春困秋乏夏打盹，睡不醒的冬三月».

300

Рыба-амфибия, обитает в приливной зоне, то есть в грязи и илистых отложениях.

301

Шичжи (师侄) — племянник по школе, ученик одного из школьных братьев.

302

«Быстра и стремительна, словно встревоженный лебедь» — образное описание грации движений.

303

河东狮 или «Львица с северного берега реки» — взято из анекдота о знаменитом ученом Су Дунпо.

304

Даньчжун (膻中) — акупунктурная точка посередине груди на уровне четвертого межреберья.

305

Реально существующая техника. Для тренировки в квадрат 3 на 3 втыкается 9 шестов, которые нужно непрерывно обходить в определенном порядке, при этом нанося удары по шестам.

306

Гу Сян говорит, что собирается воздвигнуть пайфанг (牌坊, или мемориальную арку) для Мо Хуайкуна. Это звучит одновременно и хвастливо, так как мемориальные арки — дорогое удовольствие, и нелепо, так как пайфанги обычно не возводят в честь кого-то.

307

«Исполинами синими горы, изумрудными водами реки» — строки из поэмы Бо Цзюйи (772—846) «Вечная печаль» (пер. команды younettranslate). В контексте поэмы она означает печаль от разлуки, но Вэнь Кэсин, конечно, издевается. В обиходе фраза используется при прощании и дополняется словами — «ещё свидимся».

308

Левая ладонь обхватывает правый кулак.

309

Идиома в значении, близком к «Я есть, кто я есть» (и не стыжусь этого)/ «Мне нечего скрывать».

310

Идиома в значении «открытый и честный». ]

311

Шучжун — отсылка к царству Шу (Шу Хань) — одно из трёх царств Эпохи Троецарствия Китая, существовавшее в 221—263 гг. Располагалось на современной территории провинции Сычуань.

312

Дословный перевод идиомы в значении «грязный рот не может выражаться достойно», т.е. от вульгарного или злого человека нельзя ожидать, что он будет говорить прилично.

313

Метафора, относящаяся к молодой стеснительной девушке.

314

100 кг.

315

5 км.

316

手无缚鸡之力 — досл. «в руках нет силы, чтобы связать курицу».

317

笨鸟先飞, значение идиомы — возмещать усидчивостью недостаток способностей. т.е. менее талантливый должен усерднее трудиться, а медленный — начинать раньше.

318

狗吃屎— досл. «собака ест дерьмо».

319

«跳大神», в переводе танец большого духа — народная церемония, когда шаманы вступают в контакт с духами умерших посредством танца и музыки. До сих пор сохранившаяся практика.

320

饭桶 — описывает бесполезного человека, также используется в значении «обжора».

321

«О любви к лотосу», Чжоу Дунь И (XI в.), фрагмент в переводе В. М. Алексеева.

322

Яд гу на протяжении сотен лет считался самым смертоносным в Китае. По одной из версий, чтобы его получить, в одну ёмкость помещали гадюку, сороконожку, скорпиона, жабу и паука. Животные убивали друг друга, пока не оставался кто-то один. Считалось, что выживший впитывал яды побеждённых врагов и превращался в самое ядовитое существо на земле, из которого впоследствии извлекали яд гу.

323

История появления термина «родственная душа» — 知音 (Zhīyīn, буквально — «понимающий звук»). В эпоху Чуньцю в княжестве Чу жил музыкант по имени Юй Боя (于伯牙). Дровосек Чжун Цзыци (鐘子期) услышал, как Юй Боя играет на гуцине мелодии «Высокие горы» и «Бегущие воды» и инстинктивно понял его музыку. Они стали побратимами. После скорой смерти Чжун Цзыци Юй Боя сыграл на гуцине над его могилой и сломал инструмент, произнеся с горечью: «Ушёл в другой мир единственный человек, который понимал моё искусство, так для кого мне теперь играть?»

324

Легенда о Юй Боя говорит о дружбе между двумя мужчинами. Вэнь Кэсин не соглашается с тем, что его привязанность к Чжоу Цзышу — дружеская.

325

Идиома «靠山山倒, 靠树树摇» — означает, что нельзя рассчитывать на внешнюю помощь, нужно уметь самостоятельно позаботиться о себе.

326

«不听老人言，吃亏不花钱» — разговорное изречение, переведено буквально.

327

Около 15 метров.

328

Засахаренные фрукты или ягоды на палочке, традиционная китайская сладость.

329

Китайский вариант поговорки аналогичен. «福无双至，祸不单行», или «благословение никогда не приходит вдвоём, а несчастье никогда не приходит в одиночку».

330

«抱头鼠窜» — «покрыть голову и удрать, как крыса».

331

Примерно 10 метров.

332

«子之矛攻子之盾» — пробить (cобственный) щит (cобственным) копьём. Смысловое значение выражения из «Нань И» Хань Фэя (280-233 гг. до н. э.), идеолога древнекитайских легистов.

333

Около 30 см.

334

Около 3 см.

335

«君子» («сын дворянина», или «высший человек»), термин, обозначающий мужчину, живущего в соответствии с конфуцианскими идеалами. Он противопоставляется понятию «小人» («маленький человек»), которым обозначается презренный человек, не следующий конфуцианским принципам. Хотя выражение «маленький человек» не является вульгарным, это серьёзное оскорбление.

336

«以不变应万变»  — справляться с меняющимися событиями, не двигаясь с места».

337

Около 3 см.

338

О Е Байи говорят, что он «не вегетарианец». Относится к буддийским монахам, которые придерживаются вегетарианства, потому что все живые существа священны. По смыслу, «не быть вегетарианцем» означает, что кто-то не верит в доброе отношение ко всем живым существам.

339

Около 13 метров.

340

蚍蜉撼树— идиома (букв. «муравьи, встряхивающие дерево») в оригинале.

341

春宫图 (букв. «картины весеннего дворца») — запись в китайской Википедии настаивает на том факте, что они были пособиями по половому воспитанию. Эротические книги иногда были частью приданого женщины, чтобы научить её, как доставить удовольствие мужу. Также бытовало мнение, что эротические альбомы защищают от пожаров и поэтому их хранили на кухнях: дождь ассоциируется с сексом, потому что в китайском воображении земля оплодотворяется его падением. Следовательно, изображение полового акта символизирует стихию воды, которая противодействует стихии огня.

342

Фейерверк в канун китайского нового года является праздничной традицией. Помимо прочего, считается, что шум, который он производит, отпугивает призраков/ демонов.

343

В оригинале герои описываются как «не очень хорошие мармеладки» (不是好枣).

344

千斤坠— та же техника, что и против гигантской собаки в пещере (глава 12).

345

粽子— цзун, блюдо из клейкого риса, начинëнного разными начинками и завëрнутого в листья бамбука, тростника или другие крупные плоские листья. Готовят на пару или в кипячении, перевязывают длинными нитками.

346

Оригинальный каламбур — «给个棒槌就当针», или «получить дубинку и принять её за иглу». Слово «игла» омофонично слову «истина», поэтому альтернативное значение фразы: «принять дубинку за иглу/ истину».

347

Оригинальный каламбур — Вэнь Кэсин говорит: «好剑!» («Отличный ход мечом!»), произносится как «хао цзянь», а Чжоу Цзышу говорит: «好贱» («Какой подлец»), также произносится как «хао цзянь».

348

Благочестивый дракон (龙孝). «Сяо» — тот же иероглиф, что и в «сыновней почтительности».

349

«哪壶不开提哪壶» — «поднять кастрюлю, которая не закипела» игра слов, так как «поднимать» и «упоминать» — омофоны; выражение означает, что кто-то поднимает тему, которую не стоит затрагивать.

350

羽追 — «резное перо»/ «вырезанное пером».

351

Фань Куай (樊哙), (242–189 до н.э.) — генерал ранней династии Западная Хань. Он произнес эти слова, когда в полном вооружении без приглашения ворвался на Хунмэньское празднество ради защиты своего друга юности и будущего основателя империи Хань, Лю Бана. Военачальник Сян Юй, поручивший убийство Лю Бана танцору с мечами, был потрясен, назвал Фань Куая «храбрым воином», приказал поднести тому кубок вина и пригласил присоединиться к пиршеству.

352

Сравнение с долгожительницами-черепахами далеко не так безобидно, как может показаться на первый взгляд.王八[wángba] означает как «черепаха», так и «ублюдок». Поэтому, когда Вэнь Кэсин в дальнейшем будет называть Е Байи «старой черепахой», вы знаете, что он может подразумевать :)

353

Алмазная ладонь, или Алмазный кулак — реальная шаолиньская техника.

354

Гора Эмэй реальна, является одной из четырёх священных гор китайских буддистов. В жанре уся на ней почти всегда расположена какая-либо школа, часто — женская. Одна из самых известных техник: иглы и шпильки, называемые «Укол Эмэй», или «Шипы Эмэй» (峨嵋刺).

355

Древний китайский календарь делил время на 60-летние циклы. Для полноты даты не хватает указания года эпохи царствования.

356

Вэнь Кэсин имеет в виду Праздник весны (Новый год по лунному календарю). То есть он планирует остаться в Поместье марионеток примерно на 20 дней.

357

Строки из стихотворения поэтессы Гуань Даошэн (管道昇) о близости влюбленных. Следующая строка звучит так: «И с нами — большая любовь». (В тексте и примечании используется перевод М. Басманова).

358

禄山之爪, или «коготь Лушань» в оригинале. Имеется в виду генерал Ань Лушань, который случайно поцарапал грудь Ян Гуйфэй. Это было большой проблемой, потому что они боялись, что император Сюань Цзун (муж Ян Гуйфэй) увидит эту отметину. 

359

Ли Бо (современное произношение Ли Бай) или Ли Тай-бо (李白; 李太白; 701-762/763 г.) — китайский поэт времен династии Тан.

360

Ду Фу (杜甫; 712-770) — один из крупнейших поэтов Китая и выдающийся классик времен династии Тан.

361

Мера длины, примерно 0,5 км (в древности ок. 400 м).

362

Лаба (腊八) — 8-й день двенадцатого месяца, день просветления Будды Шакьямуни. Традиционным праздничным угощением является каша Лабачжоу (腊八粥), которая связана с легендой о просветлении.

363

Малый Новый год — 23/24-й день двенадцатого месяца, относится в контексте к 祭灶节 («праздник жертвоприношения кухонному богу»). В этот день принято убирать дом, подносить пищу и закрашивать рот изображения бога кухни подслащенной жидкостью.

364

Учан Гуй (无常鬼): второстепенное божество в китайской мифологии. Учан Гуй обладает изменчивой природой: может выступать как божество удачи, награждая за добрые дела, либо как злобное божество, наказывая за злые поступки. Иногда представляется в виде двух сущностей: Хэй Учан 黑无常 и Бай Учан 白无常 (Чёрное Непостоянство и Белое Непостоянство) — слуги Яньвана, отвечают за сопровождение душ умерших в Диюй.

365

明人不说暗话 — букв. «честный человек не темнит / не прибегает к инсинуациям.

366

Строки из стихотворения Ду Фу «Осенний ветер дует все сильней…»: 布衾多年冷似铁.

367

Реально существующая техника ушу — борьба с болевыми приёмами, воздействующими на мышцы, суставы или акупунктурные точки, перекрывающими дыхание или кровоток.

368

侍寝, или «прислуживать во время сна» — выражение, означающее действия, ожидаемые от наложницы императора, когда она выбрана в качестве спутницы императора на ночь.

369

В соответствии с китайской культурой дарения, диалог описывает ситуацию, когда человек из-за слишком дорогого подарка попадает в затруднительное положение. Отказ от подарка невежлив, а принятие — неуместно по причине отсутствия возможности вернуть подарок той же ценности в будущем. Словом, Чжоу Цзышу говорит о том, что не сможет вернуть ответную услугу.

370

Автор переложения — @Marcellla.

371

官道, букв. «Дорога чиновников». Как и римляне, китайцы за счет государства строили и содержали обширную сеть дорог, по которым можно было перевозить припасы и войска.

372

Лоян назывался Восточной столицей (Дунду, 东都) во время правления империи Тан (657-907). Это могло бы задать временные рамки истории, если бы не конфликтовало с другими элементами.

373

休妻 — в древнем Китае муж мог в одностороннем порядке расторгнуть брачный союз, написав «отказ» по одной из «семи причин» (среди которых неудача в рождении наследника, излишняя болтливость и другие).

374

Чжан Чэнлин вспоминает три идиомы о выдающихся умственных способностях: 闻一知十, 触类旁通 и 举一反三.

375

Застенчивый жест персонажей китайской оперы (чаще женских), демонстрирующий смирение, робость или смущение.

376

五毒四害: первые пять — это скорпион, змея, многоножка, ящерица и жаба, а четыре вредителя — это крыса, таракан, муха и комар (современная концепция, возникшая в брошюрах, направленных на продвижение санитарии и сельскохозяйственного производства во время Большого скачка (1958-1960 гг.))

377

Фраза с сексуальным подтекстом: наложницы императора приглашались в его покои, чтобы «присутствовать при сне» повелителя.

378

河东狮吼 буквально переводится как «рык львицы», обычно используется для описания суровой жены, повелевающей мужем.

379

三从四德: согласно конфуцианскому кодексу поведения, все женщины (в т.ч. женщины легкого поведения), должны были: слушаться отца до замужества, слушаться мужа после замужества, слушаться сына после вдовства. Четыре добродетели: нравственность в поведении, сдержанность в речи, приятная внешность и умелость в рукоделии.

380

Конфуцианский канон (四書五經) — основные тексты конфуцианского учения.

381

姐姐 — старшая сестра. Обращение к женщине старше говорящего, но одного с ним/ ней поколения.

382

东风压倒西风 — букв. «восточный ветер сокрушает западный ветер», характеризует ожесточённое столкновение.

383

Фрагмент песни на мотив «Сичжоу» в переводе Б. Вахтина. Сичжоу — территория Западного края.

384

Вэнь Кэсин пишет строки другого стихотворения, подхватывая тему влюбленных на берегу реки из первой песни.

385

Здесь имеются в виду «внутренние одежды»: халат, который одевался вторым слоем поверх нижних штанов и рубашки. Третий слой одежды — это накидка.

386

Без складки на верхнем веке.

387

吊胆鼻 — в Китае такой нос называют «свиной желчный пузырь» (дословно). См. нос Энди Лау.

388

В оригинале он описывается как 人模狗样 — собака в облике человека, т.е. поведение не соответствует облику.

389

十字令, или «рифма из десяти строк». Такие рифмы, содержащие цифры от 1 до 10 по порядку, используются в Китае для облегчения запоминания правил, идиом и проч. Вэнь Кэсин упомянул восемь. Оставшиеся две можно перевести так: «на девять чжанов он вязнет в трясине, в десять раз больше бед привлекает».

390

Вариант поговорки «когда муж запевает, жена подпевает» (夫唱妇随). Описывает ситуацию, когда жена согласна с каждым шагом и решением своего мужа. Эта же идиома используется для описания счастливого и гармоничного брака. Вэнь Кэсин намеренно опускает гендерные роли, используя вариант «когда один поет, другой подпевает».

391

石狮子 — изображение мифического льва-стража, обычно в виде статуи перед воротами дворцов, храмов, мавзолеев и т. д.

392

Вэнь Кэсин выуживает 汗巾, что в контексте означает отрез ткани, служащий поясом. Подразумевается, что Вэнь Кэсин снял его с какого-то элемента нижних или внутренних одежд (переводчик с китайского считает, что со штанов).

393

Да-Се использует выражение «烟花之地», или «место дыма и цветов» для обозначения района публичных домов.

394

Бумага высочайшего класса для каллиграфии и живописи. Технология её изготовления внесена в список нематериального культурного наследия Китая.

395

Одна из многочисленных китайских поговорок о том, что женщина должна безропотно принять свою судьбу и всегда слушаться мужа, кем бы он ни был: 嫁鸡随鸡嫁狗随狗. Поговорка интересна тем, что у образов животных в ней есть второй смысл. Китайские слова «курица» (ji) и «собака» (gou) близки по звучанию словам «нищий» (qi) и «старик» (sou). Истоки поговорки, впрочем, с тем же смыслом, отходят к словам «выйдешь за нищего — следуй за ним, выйдешь за старика — следуй за ним».

396

Нэйгун (内功, дословно «внутренняя работа») — искусство совершенствования способностей человека. Использует медитации, физические и дыхательные упражнения.

397

В кунг-фу существует много типов ударов со сложенными пальцами — лапа тигра, когти орла, когти пяти цветов и др., поэтому идентифицировать технику невозможно.

398

Оригинальная идиома звучит так: «男女授受不亲» (Мужчине и женщине неприлично обмениваться подарками и прикасаться друг к другу). Это правило долгое время воспринималось очень буквально: императорский гарем, где женщины императора общались с евнухами, прием врача за занавеской и т.д. Фраза приписывается Мэн-цзы, автору одного из канонов конфуцианства. Однако он использует её, чтобы сказать, что, хотя мужчины и женщины не должны случайно прикасаться друг к другу, если женщина находится в опасности, правилом можно пренебречь.

399

交杯酒 — традиционный свадебный ритуал, когда жених и невеста пьют из отдельных чаш, а затем скрещивают чаши или обмениваются ими.

400

Цао Вэйнин называет Чжан Чэнлина «小花脸» — «лицо маленького цветка», в китайской опере это второстепенная комедийная роль со специфическим гримом на лице (丑), клоун или шут.

401

黑蛊婆婆 — прозвище дословно: Чёрная Бабушка Гу (в честь яда гу).

402

十万大山 — Шивань Дашань. Горы находятся недалеко от современной границы Китая с Вьетнамом.

403

迷香 — полувымышленное вещество, которое можно сжигать, как ладан, и дым которого оказывает различные эффекты: от сонливости/засыпания до убийства.

404

В тексте присутствует отсылка к идиоме «三个臭皮匠赛过诸葛亮», или «три сапожника вместе могут победить Чжугэ Ляна/генерала».

405

В оригинале используется определение «маленькое белое лицо» (小白脸) — стандарт красоты в китайской культуре. Также это определение может подразумевать не «мужественного» мужчину, который извлекает социальные преимущества из своей внешности.

406

Хэндао (横刀) — полуторный азиатский прямой палаш с односторонней заточкой, также известный как «танская сабля», или тандао. Один из возможных прототипов японской катаны.

407

Хуан Даожэнь — это не имя, а прозвание, где Хуан (黄) — жёлтый, Даожэнь (道人) —последователь Дао.

408

Ироничная инверсия «遇强则强, 遇弱则弱» («быть сильным, встречая силу, и быть слабым, встречая слабость») в значении «некто доблестный раскрывает талант, встречая достойного противника».

409

Дуанцзянь (短剑) — дословный перевод. Представляет собой короткий обоюдоострый прямой клинок.

410

Цунь — мера длины, равная 3,2 см (в древности 2,4-2,7 см).

411

«寸长 一 寸强» — на цунь длиннее и на цунь сильнее — идиома означает, что более длинное оружие обладает большей силой. В отличие от «寸短 一 寸险» — на цунь короче и на цунь опаснее. Идиома означает, что более короткие лезвия опасны, потому что их можно использовать тайком.

412

«周公之礼» — эвфемизм, означающий супружескую пару, занимающуюся сексом. Берёт истоки из легенды времен Западного Чжоу (11 век до н.э). Первые годы правления династии Западная Чжоу сопровождались всеобщим падением нравов. Поэтому правитель Чжоу-гун (周公) запретил добрачный секс и кодифицировал сексуальное поведение между мужчинами и женщинами в семь шагов: 1) Семья мужчины нанимает сваху, которая делает предложение семье женщины. 2) Семья мужчины спрашивает имя и дату рождения женщины. 3) Мужчина приступает к гаданию в святилище предков, используя имя и дату рождения женщины. 4) Семья мужчины посылает обручальные подарки семье женщины. 5) Семья мужчины выбирает дату церемонии и сообщает об этом семье женщины, отправляя подарок. 6) За несколько дней до церемонии семья женщины отправляет приданое вместе с брачным ложем в дом мужчины. В день свадьбы жених лично отправляется в дом женщины, чтобы привести её в свой дом. 7) Мужчина и женщина разделяют брачное ложе. Соблюдение этих правил было единственным способом нравственного занятия сексом.

413

敬酒不吃吃罚酒 — отказавшись от комплиментарного тоста, выпить карающий штрафной (распространённая поговорка).

414

Дословно: перерезана «десяткой». Китайский иероглиф «десять»: 十.

415

«生查子» — песня «Свежие ягоды» («Шэнчацзы») — популярная мелодия, для которой было сочинено множество текстов. Версия Лю Цяньцао посвящена размышлениям о любви на расстоянии.

416

本是同林鸟, 大难临头各自飞 — разговорная фраза, описывающая не поддерживающую друг друга супружескую пару.

417

Чжугэ Лян — государственный деятель и полководец эпохи Троецарствия. В романе «Троецарствие» его персонаж представляет собой олицетворение мудрости, опыта, военной хитрости и изобретательности.

418

Букв. «сигнальные шары» (信号弹). Использование фейерверков для подачи сигнала хорошо задокументировано в китайских военных хрониках.

419

不管三七二十一: дословно «не обращать внимание на то, что трижды семь — двадцать один» в значении «не задумываясь о последствиях / очертя голову».

420

小兄弟— «младший брат», обращение к юноше младше говорящего, но одного с ним/ней поколения.

421

Букв. «Встречать богов и убивать богов, встречать будд и убивать будд» (神挡杀神佛挡杀佛) — разговорное выражение, обозначающее безжалостность.

422

Пельмени, похожие по форме на грузинские хинкали. Готовятся на пару в небольшой бамбуковой корзине под названием сяолун, отсюда и название блюда.

423

Ощущение несправедливости ситуации выражается в китайском языке как «чувство неуравновешенности в сердце». В оригинальном тексте в этом месте автор повторяет название главы — «равновесие».

424

Идиома в значении «не действовать против зла из-за опасений причинить вред невиновным» — 投鼠忌器.

425

Снова отсылка к понятию «невыразимое» (不可说), из «Цветочной гирлянды сутр». Постижение сознанием человека «невыразимого, неименуемого» ведёт к истинному знанию без условных концепций, имён и названий.

426

Строка описывает уход весны.

427

Из стихотворения об обречённой любви «绮怀» поэта времён династии Цин Хуан Цзинжэня (黄景仁).

428

Строки о взрослении из «Песни о бесконечной тоске» Бо Цзюйи в переводе Л.З. Эйдлина.

429

Строки из стихотворения Ли Бо «Перед отъездом в столицу прощаюсь в Наньлине с сыном» в переводе С. Торопцева.

430

鱼与熊掌 — нельзя получить за один пир и рыбу, и медвежью лапу. Идиома принадлежит Мэн-цзы (4 век до н.э.), который однажды должен был выбрать между рыбой и медвежьей лапой, а затем написал целую книгу о том, как принять это решение. Акцент в китайской идиоме делается на том, что нужно делать выбор, а не на невозможности иметь и то, и другое. Медвежья лапа была деликатесом еще при династии Чжоу, но в настоящее время медведи находятся под угрозой исчезновения и убивать их запрещено.

431

В оригинале «шичэнь» (时辰) — два обычных часа по 60 минут.

432

Оригинальная цитата из «Песни о бесконечной тоске» Бай Цзюйи: «天长地久有时尽, 此恨绵绵无绝 期»: «Много лет небесам, долговечна земля,// Но настанет последний их час.// Только эта печаль — бесконечная нить,// Никогда не прервётся в веках.» (Перевод Л. Эйдлина), речь идёт об обречённой любви между супругой Ян и императором Сюаньцзуном.

433

Сяогуй (小鬼) — маленький демон/ чертёнок.

434

Намёк на гадание по физиогномике. Полная фраза будет звучать так: «男生女相主富贵,女生男相多劳累», или «мужчина с женским лицом обречён на богатство, женщина с мужским лицом обречена на труд». Это затрагивает две темы: 1) Красота — главное мерило ценности женщины в древнем Китае. 2) Враждебное отношение к «женоподобным» мужчинам, вероятно, является относительно новым явлением в китайской культуре и происходит от западных нравов и идеалов (начиная с распространения учения миссионеров-иезуитов).

435

Строки из пьесы «Дворец вечной жизни» китайского драматурга Хун Шэна, написана в 1688 году. В основе сюжета лежит история любви танского императора Мин-хуана (известен под личным именем Ли Лунцзи) к его наложнице (гуйфэй) Ян. До Хун Шэна сюжет использовался в знаменитой поэме Бо Цзюйи «Песнь о бесконечной тоске», которая уже неоднократно цитировалась в новелле.

436

Дословно: «если бы я съел сердце медведя и кишки пантеры». Поговорка в значении «набраться смелости» — 吃熊心豹子胆. По представлениям китайской медицины, определённая пища может придать определённые качества. В случае с сердцем медведя и кишками пантеры — храбрость.

437

Дословно: «не осмелиться копать голову Тайсуя» (不敢在太岁头上动土). Одно из значений поговорки: «тревожить льва в его логове», т.е. оскорбить или потревожить сильнейшего. Тайсуй (太歲, «великое божество времени») — в китайской астрологии — гипотетическая планета, движущаяся по небосклону в противоположном Юпитеру направлении. Области господства Тайсуя считаются неблагоприятными, и их не рекомендуется тревожить. По легенде, если разрыть землю под местом, над которым находится Тайсуй, там найдётся некий объект — физическое проявление Тайсуя. Если его потревожить — это навлечёт страшные бедствия.

438

長刀— длинная (до 2 м) двуручная однолезвийная сабля, переводится также как «сабля-посох» или «сабля с длинной рукоятью». Оружие авангарда пехоты, чандао использовалась в основном против кавалерии.

439

Дословный перевод поговорки в значении «подходить к трудной задаче неподготовленным» (空手套白狼).

440

Цзюхуаньдао (九环刀) — оружие ушу и даосских практик, появилось в конце династии Сун для противодействия монгольской армии. Представляет из себя толстое и жёсткое изогнутое лезвие с односторонней заточкой. На обухе клинка вделаны 9 металлических колец, которые усиливают кинетическую энергию при ударе.

441

Распространенная поговорка, иллюстрирующая обычаи феодального Китая: с того момента, как дочь вышла замуж, она принадлежит семье мужа. Поэтому для семьи иметь дочь часто было сравнимо с «воспитанием ребенка для другого». Связанные с этим традиции стали фактором, усугубившим отбор в пользу сыновей в эпоху политики «одного ребенка». 

442

«尔虞我» — идиома, означающая «ты обманываешь, я мошенничаю».

443

Дахуан (大荒) — Великий Простор.

444

Чжоу Цзышу опасается, что Вэнь Кэсин «перевернёт кувшин с уксусом» — выражение, означающее ревность. 

445

«大智如愚» — цитата из Су Дунпо (Су Ши); «大巧若拙» — цитата из Лао Цзы.

446

Вэнь Кэсин использует выражение «红杏出墙», или «красное абрикосовое дерево, которое свесило ветви через стену сада» (также переводится как обман/ измена). 

447

Строки из стихотворения Цинь Гуаня «Сорочий мост» в переводе А. Родсет.

448

Цао Сюэцинь, «Сон в красном тереме».

449

Дицзы (笛子), или ди — китайская поперечная флейта с шестью игровыми отверстиями. В большинстве случаев ствол ди изготавливается из бамбука или тростника. Тембр её очень звонкий и сочный, что обусловлено резонированием тростниковой пленки.

450

Рисовое вино из Шаосина (провинция Чжэцзян) — вероятно, самое известное китайское рисовое вино. Создается путем брожения клейкого риса, воды и пшеничных дрожжей.

451

Отсылка к улиню — «лесу боевых искусств».

452

Стихи Янь Цзидао (11 в н.э.) на мелодию «Свежие ягоды» (生查子 — Шэнчацзы). Адаптированный перевод песни с английского — Marcellla.

453

Обитель блаженства, или Западный рай 西方淨土 (西天) — Чистая Земля Будды Амитабхи. Попасть после смерти в рай Будды Амитабхи считается высшей целью в буддизме Чистой Земли.

454

Чжугэ Лян — государственный деятель и полководец эпохи Троецарствия. В романе «Троецарствие» его персонаж представляет собой олицетворение мудрости, опыта, военной хитрости и изобретательности.

455

斬馬刀 — дословно «меч, разрубающий лошадь». Двуручная сабля с широким и длинным клинком, использовалась пехотинцами против кавалерии во времена династии Сун.

456

Гу Сян уточняет иероглифы, и её уточнения неправильны. Дословно: то ли Юй как «рыба» (鱼 вместо 于), то ли Гуй как «черепаха» (龟).

457

Китайцы празднуют три даты, связанные с рождением ребёнка: три дня, месяц и сто дней со дня рождения. Через три дня после появления на свет ребёнок получает «право на жизнь». И мать, и ребёнок первый месяц находятся в затворничестве, «смотрины» для родственников происходят на праздник первой луны. Считается, что к этому времени угроза внезапной смерти малыша отступает. 100 дней со дня рождения празднуются с ещё большим размахом, на этот праздник отец или старший родственник-мужчина нарекал ребёнка личным именем мин (名).

458

Поговорка в значении «можно долго знать человека и не понимать его истинной природы» (知人知面不知心). Аналог «чужая душа — потёмки».

459

Часть поговорки. Полная версия: «Ты отринул путь на небеса, но пытаешься ворваться в преисподнюю, куда нет входа» в значении «ты идёшь к своей гибели», «ты сам перерезал себе горло» (天堂有路你不走，地狱无门闯进来).

460

万钧 — образное выражение, обозначает невыносимую тяжесть, огромный вес. Цзюнь — древняя мера веса, равна 30 современным цзиням (斤), т.о. 10 тысяч цзюней равны 150 тоннам.

461

Семь отверстий (七窍) на голове: уши, глаза, ноздри, рот.

462

我操/你大爷 — очень грубое ругательство, по смыслу близко к «твою мать!»

463

十里红妆, дословно — «десять ли красных нарядов», где 红妆 — красный женский наряд, или роскошное платье в широком смысле. Красный цвет — цвет свадьбы. Длинные процессии, доставляющие приданое в новый дом невесты и, таким образом, демонстрирующие богатство её семьи — старый обычай регионов Нинбо и Цзяннань.

464

嫁妆画 дословно — картинки в приданое. Со времен династии Хань приданое невесты включало книги с нарисованными эротическими инструкциями. Обычно эти книги содержали от 8 до 12 иллюстраций, живописующих позы для секса.

465

Значение поговорки 脱了裤子放屁，多此一举. Буквальный перевод: необязательно снимать штаны, чтобы выпустить газы.

466

Гадание по «И цзин» (易筮) — один из древнейших способов гадания в древнем Китае. В качестве гадательных бирок используют высушенные стебли тысячелистника или бамбука длиной 30-50 см в количестве 50 штук, а также «Книгу перемен» — наиболее ранний из китайских философских текстов (ок. 700 г. до. н.э.), предназначавшийся для гадания и содержащий 64 гексаграммы. В результате гадания получают одну или две гексаграммы и приступают к их толкованию. 

467

置之死地而后生, «поставь его на поле смерти, и он будет сражаться, чтобы жить» — идиома по мотивам «Искусства войны» Сунь-цзы в значении: развернуть войска таким образом, чтобы не оставалось места для маневра или путей отхода, тогда солдаты будут сражаться за свою жизнь и в конечном итоге выиграют битву (отчаянно сражаться при столкновении со смертельной опасностью, находить выход из тупика)

468

Строки из «Двора, полного ароматов», автор Су Ши (苏轼), псевдоним Су Дунпо (苏东坡) —(08.01.1037 — 24.08.1101) — китайский поэт, эссеист, художник, каллиграф, чайный мастер и государственный деятель династии Сун.

469

6-7 метров.

470

Идиома (经天纬地) —«сплетать небо и землю», описывает талант к управлению государственными делами. Иероглифы связаны с ткачеством. Небо — долевая нить, земля — нить утка (горизонтальная).

471

Идиома (跗骨之蛆) —«как личинка, пожирающая кость», метафора враждебной силы, которая вторгается внутрь тела и от которой не избавиться.

472

Идиома (三板斧) —«три топора», описывает ограниченный репертуар или навыки. Отсылка к генералу ранней Тан Чэн Яоцзиню, которого в фольклоре часто изображают несколько неумелым и неуклюжим воином.

473

Оригинальная характеристика: 烂泥扶不上墙, грязь настолько жидкая, что не прилипает к стене. Обозначает совершенно безнадёжного, некомпетентного человека.

474

Вид оружия с отсылкой к копью Юэ Фэя (Божественному копью Личжуань). Юэ Фэй — национальный герой Китая, в XII веке участвовал в сопротивлении вторжению чжурчжэней. Затем был обвинён (при участии Цинь Хуэя, канцлера династии Сун) в подготовке бунта и покончил с собой. В китайском фольклоре имя Юэ Фэя стало синонимом верности и патриотизма, а имя Цинь Хуэя — обозначением предателя. По легенде своё копьё Юэ Фэй получил во время приключений на горе Личжуань. С этим оружием Юэ Фэй был непобедим в бою (https://bit.ly/3IZ6aM3; https://bit.ly/3zCU601).

475

Идиома (举头三尺有神明) — употребляется в значении «не стоит надеяться, что что-то сойдет с рук — боги всё видят» (три чи — примерно один метр).

476

Хули-цзин, или яо-ху — мифологическая лиса-оборотень, в человеческом обличье обладает исключительной красотой. Хули-цзин соблазняют мужчин ради получения их энергии (ци) для совершенствования своих возможностей. В результате человек лишается жизненных сил и нередко умирает от истощения.Также используется как метафора в значении «обольстительница, искусительница, соблазнительница».

477

Из стихотворения «Приглашение Лю Шицзю», автор Бай Цзюйи (白居易, Бо Лэтянь (白乐天), Бо Сяншань (白香山)) — 772-846 гг — поэт эпохи Тан, его эссе характеризуются краткостью и остротой. Преуспел в стихосложении в жанре «ши».

478

Из стихотворения «Снег над рекой», автор Лю Цзунъюань ( 柳宗元) — 773-819 гг — философ и писатель эпохи Тан, пять его стихотворений вошли в антологию «Триста танских поэм». (Перевод В. Рогова).

479

Воспитанник Великого Шамана и Седьмого Лорда, будущий Великий Шаман Наньцзяна.

480

Идиома: «给个棒槌就当针» (принимать молот(ок) за иголку) в значении «принимать сказанное за чистую монету».

481

Идиома «冷遮百丑» (белая кожа пере-/скрывает сотню недостатков/изъянов) — обычно относится к женской внешности.

482

Из стихотворения «Одиноко пью под луной», автор Ли Бай (Ли Бо, 李白) — 701-762/763 гг — китайский поэт времён династии Тан, принадлежит к числу самых почитаемых поэтов в истории китайской литературы, оставил после себя около 1100 произведений.

483

Идиома «城门失火，殃及池鱼» (пожар у городских ворот навлекает бедствие на рыбу во рву/в пруду) в значении «угодить в неприятности из-за близости к бедствию».

484

Идиома (近朱者赤，近墨者黑) в значении «человек — продукт своего окружения». Аналог «с кем поведёшься, от того и наберёшься».

485

Около 3 м.

486

«Чёрный тигр валит с ног», «Хитрый трюк обезьяны», «Земля и небо меняются местами» — 黑虎掏心 (досл. «чёрный тигр вырывает сердце», название реальной боевой техники мощного удара в грудную клетку, в молодежном и геймерском сленге выражение используется для победного возгласа по типу:  «Сделал (тебя)!», «На тебе!», «Выкуси!»); 猴子偷桃 (досл. «обезьяна похищает персик», реальная техника, которая заключается в отвлечении противника одной рукой и сжимании его тестикул другой, используется в значении «схватить за яйца»); 乾坤大翻滚 (в тексте досл. перевод, вымышленная боевая техника, часто упоминающаяся в уся, обозначает, что кто-то или что-то кувыркается/меняет положение в пространстве). Все эти названия используются также для обозначения постельных утех.

487

В оригинале — «размером в цунь», примерно 3,7 см.

488

Автор строк: Ван Чжэнь (王缜), династия Мин — политический деятель, министр по военным делам и домашнему хозяйству при императорах Чжу Хоучжао (朱厚照) (У-цзун (武宗)), годы правления 1505-1521, и Чжу Хоуцуне (朱厚熜) (Ши-цзун (世宗)), годы правления 1521-1567.

489

В оригинале «шириной в три чи» — примерно 1 м.

490

Цинь Хуэй (秦桧) — 17.01.1090 - 18.11.1155 гг. — министр правительства при династии Сун. Спорная историческая фигура, классический пример лживого политика, предателя. Удалил своих политических противников, используя контроль над Имперской цензурой. Худший его поступок — казнь по ложному обвинению национального героя генерала Юэ Фэя (ради подписания унизительного Шаосинского мирного договора с империей Цзинь). Когда правда открылась, на вопрос о преступлениях генерала Цинь Хуэй ответил: «Хотя неизвестно, есть ли что-то, что он сделал, чтобы предать династию, возможно, есть». Статуи Цинь Хуэя и его сторонников поставлены на колени перед гробницей Юэ Фэя, чтобы прохожие могли из века в век проклинать и осквернять их.

491

Свадебная процессия длиной в десять ли (十里红妆) — досл. «десять ли красных нарядов», где 红妆 — красный женский наряд или роскошное платье в широком смысле. Красный цвет — цвет свадьбы. Длинные процессии, доставляющие приданое в новый дом невесты и, т.о., демонстрирующие богатство её семьи — старый обычай регионов Нинбо и Цзяннань. (Ли — около 400 м).

492

三魂七魄 — досл. «Три хунь и семь по». Три эфирные души отвечают за эмоции и ментальные процессы, семь телесных душ отвечают за физиологические процессы и двигательные функции. В даосизме представляют духовную и плотскую природу человека, ян и инь.

493

Жнец душ (死神) — сышэнь. По одной из версий, послужили прообразом для японских синигами; Хуанцюань (黃泉), «Жёлтый источник» — загробный мир, преисподняя в китайской мифологии; Найхэ — Мост Беспомощности (奈何橋) должна пройти каждая душа перед реинкарнацией; Богиня забывчивости Мэн-по (孟婆 — букв. «Тётушка Мэн»), подаёт новоприбывшим собственноручно приготовленный суп забвения, чтобы души могли уйти на перерождение без бремени воспоминаний о прошлой жизни.

494

Около 14,2 км.

495

Идиома 山盟海誓 «клятвы [высокие] как горы и [глубокие как] океан» используется для обозначения клятв в вечной любви.

496

Фамилия 朱 (Чжу — Zhū) идентична по звучанию слова «свинья» 猪 (Zhū), 勾 (Гоу-Gōu) — похоже на слово «собака» 狗 (Gǒu).

497

三生石. Красный камень перед входом на мост Найхэ. Отношения людей предопределяются тремя жизнями: прошлой, настоящей и будущей. Если пара умерших вдвоём напишут на камне свои имена, в будущей жизни им суждено быть вместе, хотя они и не вспомнят друг друга из-за выпитого супа забвения. Также образно — о месте встречи верных друзей.

498

下不了台 — идиома в дословном переводе "не смог спуститься по лестнице". Означает, что кто-то оказывается в неприятной и неловкой ситуации и не в состоянии изящно/быстро/эффективно выйти из неё.

499

黑無常 — Черное Непостоянство. Иногда вместе с Белым Непостоянством (Бай Учаном) объединяются в одно существо: Учан Гуя, Призрака Непостоянства.

500

他娘的 — нецензурное ругательство, используется и в качестве междометия «бля», и в качестве «твою мать».

501

Гу Сян использует просторечное обращение По-По (婆婆) — тётушка.

502

В оригинале используется описание «вырезанное из дерева» (木头脸), что означает отсутствие эмоций.

503

Здесь автор снова использует строки из стихотворения Юань Хаовэня «Могила диких гусей» (摸鱼儿·雁丘词), которое ранее цитировал Цао Вэйнин: Спрошу я у мира, что за любовь, что связала // жизнь и смерть диких птиц обещаньем?

504

Церемония цзи ли (笄礼), или церемония скрепления волос, отмечала вступление в брачный возраст для девушки. До 15 лет девочки заплетали обычные косы, на церемонии старшие родственницы собирали волосы девушки в красивую «взрослую» прическу и закалывали шпилькой.

505

Отсылка к стихотворению «Письмо жены речного торговца» Ли Бая. «Когда мой лоб ещё закрывала челка, // Я собирала цветы у парадных ворот. // Ты проскакал на бамбуковой палке, играя в лошадку, // И принёс на ладони зелёные сливы.» Фраза «Зеленые сливы и бамбуковая лошадь» стала идиомой и описывает возлюбленных, которые дружили с самого детства.

506

天人五衰 — пять ухудшений, которые проходят просветленные мастера перед смертью. Например, появляется седина, неприятный запах тела и др.

507

Злость и отвращение — один из трёх буддистских ядов, Двеша.

508

猴儿酒 впервые упоминается в записях Восточной Хань (I–III вв. н.э.). Вино образовывается, когда обезьяны собирают фрукты про запас в глубоком дупле дерева. Фрукты давятся под собственным весом и постепенно ферментируются под действием диких дрожжей. Настоящее «обезьянье вино» сложно найти, оно сохраняет вкус лишь один сезон, и стоит тысячи долларов. Сегодня обезьяньим вином часто называют обычное фруктовое вино.

509

Люхэ -- досл. шесть гармоний.

510

Хули-цзин, или яо-ху — мифологическая лиса-оборотень, в человеческом обличье обладает исключительной красотой.

511

族誅 – уничтожение семьи. За тяжкое преступление (обычно измену), император мог отдать приказ казнить всех, кто связан с этим человеком девятью степенями родства: осужденный, родители осужденного, его дедушки и бабушки, дети, внуки, дяди и тети вместе с супругами, двоюродные и иногда троюродные братья, супругу осуждённого, родителей супруги. Такая казнь производилась посредством линчи. В исторических записях хранится всего несколько упоминаний о подобной казни.

512

Покров небесного духа (天灵盖) — жизненно важная точка на темени.