Нева Олтедж Книга: «Скрытые желания» Серия: «Идеальное несовершенство» - 5

Жанр: Эротика, мафия, брак по договору.

Возрастное ограничение: 18+

Перевод: Luizas12

Редактура: Nikolle

Русификация обложки: Xeksany

Аннотация

Милена

Я в курсе правил.

И привыкла их соблюдать.

Никто не переступает черту этого города без его на то позволения. Я же допустила эту ошибку, и теперь настал момент расплаты.

Замужество... свяжет меня с мафией навсегда.

С холодным, расчетливым доном «Коза Ностра»... Да многие его даже в лицо никогда не видели. Почти никто не знает, кто он.

Но в день, когда он приходит за мной, понимаю — мы встречаемся не в первый раз.

Сальваторе

Меня уже ничем не удивить в этой жизни. Я многое повидал. Так думал, пока не встретил ее.

Странная девушка живет в нищете, в моём городе, без моего на то одобрения.

Меня влечет к ней с непреодолимой силой. Она может воспламенить мою кровь одним лишь взглядом. Она интригует меня.

Я желаю большего, чем просто встречи украдкой. Я хочу ее всю.

А когда Сальваторе Аджелло чего-то хочет, он это просто берет.

Примечание автора

Дорогой читатель, в книге встречаются итальянские слова, так что ниже приведены переводы и пояснения:

Cara — дорогая; ласковое обращение;

Vita mia — «моя жизнь»; ласковое обращение;

Предупреждение о триггере

Пожалуйста, имейте в виду, что в книге встречаются моменты, которые некоторые читатели могут счесть тревожащими, например: кровь, оскорбления, наглядные описания насилия и пыток.

Пролог

Семь лет назад

По руке с размаху бьют молотком, железная головка врезается в уже распухшую плоть, и тонкая струйка крови разбрызгивается по столу.

Я жду, пока боль утихнет, поднимаю голову и смотрю на человека, возвышающегося надо мной.

— Нет! — выкрикиваю я.

Марселло, один из капо, наблюдает за мной пару секунд, а затем бросает взгляд через плечо на дона, прислонившегося к стене справа. В комнате царит полумрак, нет ни гула, ни бликов от флуоресцентных ламп на потолке. Единственное освещение дает старая лампа на углу стола, но когда дон прикуривает сигару, его лицо озаряется красным пламенем, и он кивает.

Марселло поворачивается ко мне и крепче сжимает мое запястье.

— По-моему, тебе стоит передумать, — усмехается и снова со всей силы бьет молотком по моим пальцам.

Острая боль пронзает всю руку, проскакивает по плечу и молниеносно отдается в затылке. Боль овладевает разумом и устраивается в черепе. Стиснув зубы, изо всех сил пытаюсь отгородиться от нее.

— Пошел ты, Марселло, — хриплю я.

— Ты и правда крепкий орешек, — смеется он и в неверии качает головой.

Марселло кладет молоток на стол и достает из кобуры пистолет. Я предполагаю, что он просто выстрелит мне в голову, но вместо этого направляет оружие мне в ногу.

— Думаю, я хорошо повредил твою руку. Ты, наверное, уже не чувствуешь боли. Как насчет этого?

Раздаются два выстрела, и я бьюсь в агонии, когда пули разрывают плоть и кость. Черные пятна затуманивают зрение.

— Последний шанс, Сальваторе, — рявкает он.

Глубоко вздохнув, игнорирую ничтожество и смотрю в упор на дона, который все еще стоит на том же месте в темном углу. Слишком темно, чтобы мог разглядеть его глаза, но, поскольку лампа стоит близко к моему лицу, не сомневаюсь, что он видит мои. Неповрежденная рука привязана к подлокотнику кресла, но я поворачиваю запястье, натирая веревкой кожу, и поднимаю к нему средний палец.

— Он не сдастся, Марселло, — говорит дон и поворачивается, чтобы уйти. — Убей его и дело с концом.

Подождав, пока закроется дверь, Марселло обходит вокруг стула, к которому я привязан, и наклоняется, шепча мне на ухо:

— Я всегда тебя на дух не переносил. Не знаю, о чем думал дон, разрешив тебе занять место отца два года назад. Поставить двадцатичетырехлетнего парня на должность капо, словно мы управляем гребаным детским садом.

— Могу представить, как это тебя задевает, Марселло. — Глубоко вздыхаю, а темные мушки продолжают затуманивать мое зрение. — Особенно учитывая, что за два года работы капо я заработал для семьи больше денег, чем ты за двадцать на той же должности.

— Наверное, оставлю тебя здесь истекать кровью. — Он сплевывает на пол и еще раз стреляет мне в ногу.

— Не стоит, — задыхаюсь я, — это было бы глупо.

— Почему?

— Потому что если я выживу... ты умрешь.

Марселло смеется.

— Точно, лучше не рисковать.

Три быстрых выстрела эхом разносятся по комнате, и я задыхаюсь от резкой, жгучей боли в спине. Я успеваю сделать один вдох, после чего все вокруг становится черным.

Глава 1

Наши дни

— Уйди с дороги, болван!

Я вскидываю голову и отступаю в сторону, едва избежав удара локтем по почкам, и смотрю на девушку в медицинском костюме, пробегающую мимо меня. Она мчится к машине, которая останавливается с визгом в полуметре передо мной посреди больничной парковки.

С водительской стороны выскакивает подросток, не более пятнадцати лет. Сразу видно, что он раньше не бывал в больнице, поскольку приехал на парковку, а не к экстренному входу. Он открывает дверь в то же время, когда медсестра подходит к машине. Несколько секунд они оба смотрят на заднее сиденье.

— Это... это голова, — заикается парень. — Ну почему?.. Мама, ты сказала, что у нас есть время.

Женщина стонет, а побледневший от ужаса подросток не сводит глаз с заднего сиденья.

— Парень! Эй! — Медсестра хватает парня за плечо и трясет его, но тот не реагирует. — Пацан. Соберись! — Она легонько шлепает его по лицу. — Живо беги в больницу. Найди врача и приведи сюда.

— А ты... разве ты не врач?

— Я всего лишь медсестра. Мне передали информацию, что у твоей мамы начались схватки, а не что у нее начались роды. Иди. Сейчас же! — огрызается девушка, поворачивается к машине и встает на колени на бетон, положив руки на сиденье перед собой. — Все будет хорошо, мамочка. Дыши вместе со мной. Все хорошо. Когда начнется схватка, мне нужно, чтобы ты потужилась, ясно? Как тебя зовут?

Роженица в машине хнычет и что-то говорит, чего я не улавливаю, вероятно, отвечая на вопрос медсестры, затем снова вскрикивает.

— Меня зовут Милена, — произносит медсестра. — Ты молодец, Дженни, у тебя все хорошо получается. Вот так, дыши. Головка уже вышла. Потужься еще разок, только посильнее.

Медсестра оглядывается через плечо на вход в больницу, потом в сторону, пока не останавливается взглядом на мне.

— Ты! В костюме! — кричит она. — Иди сюда!

Я наклоняю голову и смотрю на нее. Первое, что привлекает внимание — это ее глаза, но не цвет. Я слишком далеко, чтобы их разглядеть. Меня завораживает смесь паники и решимости в ее глазах. В иной ситуации я бы проигнорировал подобную просьбу и ушел. Меня нисколько не волнуют жизни других людей. Но все же не могу отвести взгляд от девушки. В такой ситуации нужно обладать немалой решимостью, сохраняя спокойствие. Не спеша подхожу к машине, не сводя взгляда с медсестры, которая снова сосредоточилась на женщине в машине и раздает указания. У медсестры очень светлые волосы, собранные в беспорядочный хвостик.

— Дай мне свой пиджак, — говорит она, не глядя в мою сторону, в то время как женщина в машине сильно стонет. — Молодец, Дженни. Вот и всё. Она у меня.

Голос девушки дрожит еле уловимо, но страх на ее лице очевиден. Я удивлен, как она держит себя в руках. А я повидал немало на своем веку, и меня уже трудно удивить.

Внезапно раздается первый плач младенца.

Говорят, что первый крик новорожденного способен растопить даже самое холодное сердце, но на меня он не произвел впечатления. Да я этого и не ожидал. На моих глазах в мир вошла новая жизнь, но это вызвало точно такую же эмоциональную реакцию, как переключение светофора.

Совершенно никакой.

Я снимаю пиджак, планируя повесить его на дверь машины и уйти, но бросаю взгляд на лицо медсестры, и у меня перехватывает дыхание. Ее лицо сияет от благоговения и радости, глядя на ребенка, которого держит на руках. Улыбка такая естественная и искренняя, что я не могу оторвать взгляд от ее губ. Я ничего не почувствовал от предполагаемого чудесного рождения жизни, но непонятное чувство внезапно сжимает мое сердце, когда смотрю на нее, а вместе с ним и чуждое для меня... желание. Сжимая в руке пиджак, стараюсь разгадать смысл неудержимого желания схватить за лицо девушку и повернуть ее к себе, дабы завладеть ее улыбкой. У меня нет подходящего слова для того, что овладело мной. Может быть... тоска?

Краем глаза вижу, как две женщины в белых халатах выходят из больницы и бегут в нашу сторону. Позади них мужчина-медик толкает каталку.

— Дженни, ты молодец. Я положу ее тебе на грудь. Расстегни рубашку, — говорит медсестра, затем поворачивается ко мне, протягивая руку. Я отдаю ей свой пиджак от Армани и смотрю, как она наклоняется вглубь салона машины, накрывая ребенка.

— Господи, Милена, — вздыхает один из врачей, который только что прибыл. — Дальше мы сами, дорогая. Ты отлично справилась.

Белокурая медсестра — Милена — кивает и встает с асфальта. Ее радостное выражение лица сменяется растерянностью, как будто она только сейчас поняла, что произошло. У меня возникает желание схватить человека, ответственного за исчезновение ее улыбки, и наказать, но винить некого. Всему виной сама ситуация. Однако желание убить кого-нибудь меня не покидает.

Молодая медсестра идет ко входу в больницу, но спустя несколько шагов останавливается и прислоняется к припаркованной машине. Склонив голову, смотрит на свои дрожащие руки, испачканные кровью, затем судорожно начинает вытирать их о спецодежду. Девушка очень молода. Лет двадцать. Возможно, двадцать два или двадцать три, не больше. Вероятно, это были ее первые роды, но она хорошо держалась, и я не перестаю восхищаться ею за это. Очистив немного руки, она отталкивается от машины и вновь идет по дороге, но пошатывается. Сделав шаг в сторону, девушка прислоняется к соседней машине и закрывает глаза.

Я должен уйти. Развернуться, пойти к машине и поехать домой. Но не могу. Как будто все мое внимание сосредоточено на белокурой медсестре. Милена выглядит такой потерянной и уязвимой. Поэтому вместо того чтобы поступить по уму, преодолеваю расстояние между нами и встаю перед ней. Меня неожиданно охватывает безумное желание протянуть руку и коснуться ее лица, но подавляю в себе нелепое стремление и просто наблюдаю. Она открывает глаза и смотрит на меня. Темно-зеленые.

— Парень в пиджаке, — говорит она и снова закрывает глаза. — Оставь свое имя и адрес на стойке информации. Я прослежу, чтобы тебе отправили пиджак.

Голос у нее ровный, но руки все еще дрожат, как и все тело. Послеадреналиновый криз. Я оглядываюсь через плечо. Между нами и входом в больницу всего тридцать ярдов, но сомневаюсь, что в ее состояние она сможет преодолеть это расстояние. Ноги у нее дрожат так сильно, что подкосятся под ней в любую секунду. Она может споткнуться на пути в здание и пораниться. Не знаю, почему меня это так сильно беспокоит.

Я подхватываю миниатюрную блондинку на руки. От неожиданности девушка вскрикивает, но не сразу жалуется. Она обхватывает меня за шею и смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Мы уже на полпути к входу, когда начинает извиваться, чуть не лишив меня равновесия.

— Опусти меня. — Опять извивается. — Черт возьми, я могу ходить сама.

Я не обращаю внимания и иду, держа ее на руках, а Милена продолжает бить меня в грудь кулачками, пытаясь выскользнуть. Хотя она весит не более сорока пяти килограмм, ее ерзанье делает задачу утомительной. Если она не прекратит, мы оба окажемся лицом на тротуаре.

Я поворачиваю голову, и наши носы случайно соприкасаются. Я замечаю, что у нее веснушки.

— Успокойся, — говорю, и она перестает извиваться.

Она открывает рот, словно хочет возразить мне, но я предупреждающе сжимаю ее руки. Никто не может ослушаться моего приказа. Девушка закрывает рот, недовольно морщит носик, но помалкивает. Умница. Повернув голову обратно к входу, я иду дальше.

— Он был сексуальным? — спрашивает моя лучшая подруга Андреа.

Я зажимаю телефон между плечом и щекой и достаю из холодильника остатки еды на ужин.

— Наверное, — отвечаю и накладываю еду на тарелку. Я ничего не ела с утра.

— Что это за ответ? Так да или нет?

— Да. Высокий. В дорогом костюме. Темные волосы, местами немного с проседью, отливающие серебром. От него приятно пахло. — Очень, очень приятно. Я до сих пор чувствую запах его одеколона на своей футболке.

— Седые волосы? Сколько ему лет?

— Около тридцати. Возможно, рано поседел. — Ставлю тарелку в микроволновку, устанавливаю таймер на одну минуту. Времени мало, чтобы еда достаточно разогрелась, но этого хватит. Я слишком проголодалась, чтобы ждать еще дольше.

— И он ничего не сказал? Своего имени?

— Нет. Он занес меня в вестибюль больницы, посадил, потом ушел.

— Ну, не могу сказать, что удивлена. Ты всегда привлекала чудаков. — смеется Андреа. — Тот анестезиолог, Рэнди, все еще преследует тебя?

— Да. — С тарелкой в руках сажусь за столик в углу и принимаюсь за еду. — Вчера он снова прислал цветы. На этот раз гвоздики. Какого хрена он прислал гвоздики? Они для похорон.

— Была еще одна жуткая записка?

— Ага. Что-то о том, что моя кожа сияет, как лунный свет. Мне аж дурно стало. — В это время кот запрыгивает на стол, сует нос в мою чашку и пьет воду. Я бью его кухонным полотенцем по голове. — Кыш отсюда, черт тебя подери!

— Как ты думаешь, Рэнди опасен? — спрашивает Андреа. — Он уже несколько месяцев тебя преследует.

— Не думаю. Надеюсь, он скоро найдет, к кому приставать. Что происходит в Чикаго? — Я кладу в рот еще порцию еды.

— На днях видела твоего брата. Он все еще считает, что ты в Иллинойсе.

— Хорошо. Пожалуйста, постарайся ему не проговориться. Анджело взбесится, если узнает, что я в Нью-Йорке.

— Милена, тебе лучше вернуться в Чикаго. Здесь небезопасно. Что если кто-то из нью-йоркской семьи узнает, что ты там? — Она переходит на шепот. — Аджелло не пускает членов других семей «Коза Ностра» на свою территорию без разрешения. Ты это прекрасно знаешь.

— Вряд ли пресловутый дон Аджелло станет напрягаться из-за бедной маленькой меня, — бормочу я между укусами, — и в любом случае, мне нужно закончить учебу. Я вернусь, как только закончу. - Кот снова запрыгивает на стол, крадет кусок мяса с моей тарелки и мчится в сторону ванной. — Когда-нибудь я придушу этого кота.

— Ты говоришь так уже несколько недель, — смеется Андреа.

— Вчера он вернулся домой с чертовым куриным крылышком. А за два дня до этого — с куском рыбы. Соседи подумают, что я выдрессировала его воровать для меня еду. — Я зеваю. — Ладно, я позвоню тебе завтра. Засыпаю на ходу.

— Хорошо. Если снова столкнешься с тем сексуальным незнакомцем, обязательно возьми его номер.

— Ага, непременно.

Прерываю звонок и едва волоку ноги к кровати в спальню. Она меньше, чем моя спальня дома, но квартира оплачена на мои деньги, и я ни за что бы ее не поменяла. Я не говорила Андреа или кому-то еще, но не планирую возвращаться в Чикаго. Никогда.

С меня хватит всего этого дерьма от «Коза Ностры».

В дверь кабинета громко постучали. Оторвавшись от ноутбука, вижу, как входит начальник службы безопасности и бросает взгляд в сторону кресла по другую сторону стола.

— Нашел девушку? — спрашиваю я.

— Да. И вы не поверите. — Нино садится и скрещивает руки на груди. — Ее зовут Милена Скардони. Младшая сестра Анджело Скардони -одного из капо Чикаго.

Я откидываюсь в кресле. Вот те раз, какой неожиданный поворот событий.

— Уверен?

— Да. Она единственная Милена, которая работает в больнице Святой Марии. Я также проверил ее социальные сети. — Нино достает свой телефон, пролистывает его пару секунд, затем протягивает через стол ко мне. – Фотографий немного, но я нашел две, где она со своей сестрой. Та, что вышла замуж за парня из Братвы. Они очень похожи. И я нашел еще несколько фотографий с невесткой Росси, Андреа. Это она, босс.

Я беру со стола телефон и смотрю на экран. Фотографии несколько лет. Волосы моей незнакомки короче. Она стоит с другой девушкой примерно того же возраста. На фотографии улыбающаяся Милена посылает воздушный поцелуй в сторону камеры. С полными губами и маленьким носиком она прекрасна. Но мое внимание привлекают не ее безупречные черты лица. А ее глаза. Большие, сияющие зеленые глаза, которые, словно смотрят мне в душу, искрящиеся радостью и озорством. Я провожу большим пальцем по экрану, пока не дохожу до ее губ и прослеживаю их контуры.

— Сестра чикагского капо. На моей территории.

Кладу телефон обратно на стол, но не могу перестать смотреть на изображение. Ее улыбка кажется такой искренней. Что бы я почувствовал, если бы кто-то так улыбался мне?

— Хотите, я пошлю кого-нибудь притащить ее сюда? — спрашивает Нино. — Или вы позвоните Росси, чтобы он сам разобрался с проблемой?

Я отвожу взгляд от экрана, обеспокоенный тем, что незнакомая мне женщина сумела вызвать такой нездоровый интерес. Я встаю и иду к большому окну с видом на город. Позвонить Луке Росси, чикагскому дону, будет лучшим вариантом развития событий. Он пришлет кого-нибудь за ней и отвезет ее обратно в Чикаго.

— Нет, — говорю и смотрю на улицу внизу. Часом ранее начался дождь. Сначала моросящий, но потом перерос в настоящий ливень. Интересно, насколько темнее ее волосы, когда мокрые? — Приставь к ней кого-нибудь. Ты знаешь, где она живет?

— Я проверил. Какая-то помойка в пригороде.

— Одна?

— С кошкой.

— Установи камеры в ее доме, — приказываю я. — В кухне, в гостиной, в спальне, но не в ванной.

Нино молчит, и повернувшись, вижу, что он смотрит на меня с немного потрясенным выражением лица. Мы знаем друг друга уже два десятилетия, поэтому неудивительно, что моя просьба его ошеломила. Я тоже в недоумении.

— Я заглянул в квартиру с пожарной лестницы, — быстро отчитывается он. — Это студия площадью двести квадратных футов. Всего одна комната.

Какого черта сестра капо вкалывает медсестрой и живет в студии в пригороде?

— Поставь две камеры, чтобы охватить все помещение, — говорю я. — Я хочу, чтобы это было сделано в течение следующих двадцати четырех часов, и установи запись непосредственно на мой ноутбук. Ни у кого больше не должно быть доступа.

— Будет сделано, босс. — Нино встает, чтобы уйти, но оборачивается ко мне через плечо. — Позвольте спросить, где вы ее нашли?

— Перед церковью Святой Марии. Я возвращался домой после очередного профилактического осмотра. — Я снова поворачиваюсь к окну. — Она назвала меня болваном, едва не сбив с ног, а потом принимала роды посреди парковки. В процессе всей эскапады она также конфисковала мой пиджак.

Нино разражается смехом позади меня.

— Ну, я понимаю, почему она показалась вам интересной.

Да. Я нахожу Милену Скардони очень интересной.

Глава 2

Ложусь в кровать, включаю ноутбук и просматриваю запись с камеры наблюдения в квартире девушки Скардони, как и каждый вечер на протяжении последней недели. В первый вечер говорил себе, что это всего лишь обычный интерес, убеждал себя, что это просто мимолетное увлечение. Быстро посмотрю, выключу запись и пойду спать. В итоге я проглядел все записи. И с тех пор делал то же самое каждый вечер. Потребность увидеть ее слишком сильна, чтобы не обращать на нее внимания.

Отмотав запись назад до сегодняшнего утра, когда она должна была вернуться с ночной смены, нажимаю «Энтер» и воспроизвожу видео.

Ее квартира — чертова коробка из-под обуви, и двух камер достаточно, чтобы охватить каждый дюйм. Я вижу, как Милена входит, едва не спотыкается о спящего кота посреди входа и скрывается в ванной. Десять минут спустя она выходит оттуда в футболке большого размера, тащится к кровати и забирается под одеяло. Сворачивается клубочком. Не проходит и минуты, как на кровать запрыгивает ее глупый кот. Он грязновато-серого окраса, тощий, и похоже, что у него отсутствует часть хвоста. Она что, подобрала его на помойке? Кот крадется к изножью кровати, затем постукивает и царапает ноги Милены, выглядывающие из-под одеяла.

Звука нет, поэтому, когда Милена приподнимается с кровати, вижу только, как шевелятся ее губы. Судя по выражению ее лица, она кричит. Кот убегает под кровать. Милена ложится обратно, но как только снова натягивает одеяло, кошка возвращается. Она приближается к голове хозяйки и бьет ее по носу лапой. Милена не реагирует, хотя кошка прикасается к ней еще несколько раз. Проклятая тварь настойчива. Милена хватает рукой кошку, прижимает ее к себе и зарывается лицом в подушку.

Приближаю картинку и смотрю на спящую красавицу, освещенную полуденным солнечным светом, проникающим через окно. Кошка в какой-то момент повернулась и прижала голову к шее хозяйки.

Какого черта она живет в этой дыре? Я попросил Нино проверить ее счета. Ее брат каждый месяц кладет на счет огромную сумму денег, но она ничего не снимает. Милена пользуется только вторым счетом — тем, на который получает свою мизерную ежемесячную зарплату. Интересно, знает ли Скардони, что она в Нью-Йорке? Скорее всего, нет. Мне следовало сразу же позвонить Росси, как только узнал, кто она такая. Вместо этого продолжал шпионить за ней ночь за ночью, и это превратилось в наваждение. Смешно. Но я не могу остановиться.

Стараясь не обращать внимания на фантомную боль в левой ноге, проматываю запись вперед до примерно семи часов вечера, когда Милена испуганно садится в своей постели. Секунду смотрит на входную дверь, накидывает на себя одеяло, встает с кровати и идет в сторону двери. Она уже на полпути, когда глупая кошка бросается к ней, хватает угол одеяла, волочащегося по полу, и проскакивает между ее ног. Милена спотыкается. Кошка запрыгивает на комод и сталкивает на пол декоративную корзину, а также стопку бумаг и других предметов. Милена смотрит на беспорядок у своих ног, качает головой и направляется к двери.

В дверях появляется курьер с огромным букетом красных роз в руках. Они обмениваются парой слов, затем он уходит с цветами, а Милена идет на кухню с какой-то запиской в руке. Она останавливается рядом с мусорным ведром, читает послание и хмурится. Закатывает глаза и выбрасывает записку в мусор.

Я беру с тумбочки телефон, отправляю сообщение Нино, поручая ему выяснить, кто прислал ей чертовы цветы, и продолжаю наблюдение.

Я слежу за Миленой, пока она готовит яичницу на плите, и все это время барабаню пальцами по ноутбуку. Неужели она отослала цветы, потому что ей не нравятся розы? При мысли о том, что какой-то мужчина отправил ей цветы, во мне закипает гнев. Может, дело в цвете? Снова беру телефон и звоню своему секретарю. Когда та отвечает на звонок, сообщаю ей, что мне нужно. Несколько мгновений царит полная тишина, после чего секретарша быстро бормочет, что попросит флориста перезвонить мне немедленно. Спустя пять минут звонит мой телефон.

— Мистер Аджелло. Это Диана из цветочного бутика. Пожалуйста, скажите мне, что вам нужно, и я все для вас организую, — щебечет она.

— Мне нужно, чтобы завтра утром отправили цветы.

— Конечно. Вы хотите что-то конкретное? У нас есть потрясающие красные розы из Нидерландов и...

— Я возьму все, что у вас есть, кроме красных роз.

— Что? Все наши розы, кроме красных? Да, конечно. Куда...

— Я сказал всё, Диана, — уточняю я. — Запиши адрес. Их нужно доставить в шесть утра.

Когда заканчиваю разговор с флористом, кладу телефон на клавиатуру перед собой и смотрю на него. Я никогда никому не покупал цветы. Так откуда, черт возьми, взялась эта безумная потребность сделать это сейчас?

— Черт, — бормочу я, возясь с замком.

Совсем забыла включить будильник и чуть не проспала. Наконец замок поворачивается, и открываю дверь, уже собираясь бежать по коридору, но останавливаюсь на пороге. Бежать по коридору не получится, это точно. Хорошо, если мне удастся дойти до лестницы, потому что, похоже, какая-то курьерская компания оплошала. Причем очень сильно.

По обе стороны длинного коридора стоят огромные корзины и вазы с цветами. Каждый букет составлен из разных цветов — белых роз, желтых роз, персиковых роз, маргариток, лилий, тюльпанов и еще кучи других, которые я не узнаю. У каждого букета вокруг вазы повязан большой атласный бант, цвет которого соответствует цветам.

— Господи, — бормочу я, глядя на море цветов и думая, как мне добраться до лестницы, ничего не сбив по пути.

— Милена! — раздается резкий женский голос.

Я поворачиваю голову и вижу, что хозяйка дома стоит на верхней площадке лестницы, уперев руки в бока.

— Живо убери их из коридора. Людям нужно идти на работу, — продолжает она.

— Они не мои, — говорю в ответ и оглядываю буйство красок.

— В записке сказано, что они тебе.

Я снова поворачиваю голову к ней.

— В записке?

Она поднимает руку с розовым конвертом.

— Курьеры просили передать это тебе.

— Наверное, это ошибка.

— На конверте написано твое имя.

Я выхожу в коридор, стараясь ничего не сбить, и иду к ней. Мне приходится огибать зигзагами шаг за шагом не менее сотни ваз.

— Дайте-ка взглянуть, — говорю я и наклоняюсь над большой композицией из белых роз, чтобы взять конверт. Она права. На нем написано мое имя. Оглянувшись через плечо, смотрю на все эти цветы, затем вынимаю из конверта записку.

«Выбери те, которые понравятся.

Отдай те, что не понравятся».

Я недоуменно моргаю. Прочитываю еще раз. Переворачиваю. Подписи нет. Кто, черт возьми, покупает цветы за тысячи долларов и говорит получателю отдать то, что не понравилось? Это Рэнди? Вряд ли. Кроме того, в записке нет ни одной пошлой фразы, а он их пишет всегда. Я снова смотрю в коридор и делаю быстрый подсчет. Каждая из ваз и корзинок, наверное, стоила сотню баксов. Возможно, больше. Значит, общая сумма будет.... Я резко оборачиваюсь к хозяйке дома с округлившимися глазами. Господи. Боже.

— Мне нужно, чтобы их убрали из коридора, — ворчит она и поворачивается, чтобы уйти. — У тебя тридцать минут.

Какого черта мне со всем этим делать? И кто этот маньяк, скупивший, похоже, целый цветочный магазин? Видимо, совсем безумец.

Достаю телефон и звоню Пиппе, моей подруге с работы.

— Ты можешь дать мне номер телефона кого-нибудь из парней, работающих в прачечной больницы? — спрашиваю я.

— В прачечной?

— Ага. Мне нужна помощь. И грузовик, — говорю я, глядя на цветы. – Желательно побольше.

Глава 3

Закрываю ноутбук и смотрю на мужчину, стоящего на коленях в противоположном углу моего кабинета. Нино держит его за волосы и орет ему в лицо.

— Я спросил, на кого ты работаешь, Октавио? — кричит Нино и бьет мужчину по лицу. — Ты сдал нас? УБН?

— Нино, это был не я. Клянусь, это был не я!

— Кто еще с тобой заодно, сливает информацию? — Еще один удар. Два зуба летят по кабинету в месиве слюны и крови, оставляя красные пятна на стене.

— Имя, Октавио, мне нужно имя! — продолжает кричать Нино.

Я беру телефон со стола и открываю приложение для наблюдения из квартиры Милены. На протяжении последней недели я периодически стал проверять прямую видеотрансляцию в течение дня. По вечерам по-прежнему просматривал запись за весь день, но это уже не давало мне достаточно сильной подпитки. У меня появилась необъяснимая потребность знать, где она и что делает.

На экране появляется квартира Милены. Она оставила себе белые розы и маргаритки, и они стоят на ее кухонном столе. Я ожидал увидеть Милену за просмотром телевизора или чтением — именно этим она обычно занимается по вечерам, когда не на работе. Вместо этого вижу, как она носится по комнате, одетая лишь в комплект черного кружевного белья. Опершись локтями на стол, наклоняюсь вперед и сжимаю в руке телефон.

Милена достает из небольшого шкафа вешалку с серебристым платьем и пару черных туфель на высоком каблуке. Сначала надевает платье. Короткое, облегающее, сверкающее, как диско-шар в стиле ретро. Я еще крепче сжимаю телефон в руке. Футболки, которые она надевает для сна, и то длиннее, чем это платье. Оно едва прикрывает ее задницу. Милена обувает туфли на шпильках и отгоняет лохматую кошку, спящую на ее куртке. Подхватив куртку, выходит из квартиры.

— Нино, а кто у нас присматривает за девушкой Скардони? — спрашиваю я.

Нино смотрит на меня, отвлекаясь от своей методичной работы по ломанию пальцев Октавио.

— Сейчас должна быть очередь Пьетро.

Найдя номер Пьетро, я звоню ему.

— Где она?

— Садится в такси, — отчитывается он.

— Следуй за ней. Дай мне знать, куда она поедет. — Обрываю звонок, достаю пистолет и подхожу к Октавио, который все еще стоит на коленях, но находится в полубессознательном состоянии.

— Имя другого стукача, Октавио, — требую я.

— Я не знаю, босс. Клянусь...

Поднимаю пистолет, стреляю в упор в голову и поворачиваюсь к Нино.

— Позвони в службу обслуживания. Нужно, чтобы мой офис убрали к утру. У меня встреча в восемь. У него была семья?

— Жена.

— Пошлите кого-нибудь с деньгами. Ста тысяч должно хватить. Убедись, что она знает, что случится, если не будет держать язык за зубами.

— Хорошо. Что-нибудь еще?

— Пусть кто-нибудь тут все закрасит. — Я киваю в сторону стены за телом Октавио. — Его мозги повсюду.

— Вы уходите?

— Да.

— Мне прислать подкрепление?

— Нет, — отвечаю я и пригвождаю его взглядом. — Не смей никого посылать за мной. Я уже говорил тебе, чтобы ты избавился от своей привычки.

— Я ваш начальник службы безопасности. Как мне выполнять свою работу, если вы мне не позволяете?

— До сих пор я притворялся, что не замечаю парней, которых ты посадил мне на хвост. Но не сегодня, Нино.

— Хорошо, босс.

По дороге к гаражу звонит Пьетро и дает мне адрес бара в центре города. Сев в машину, я проверяю местоположение на телефоне. Почти час езды. Черт. Я ударяю ладонью по рулю и завожу двигатель.

Облокотившись спиной о барную стойку, поднимаю бокал, чтобы сделать глоток коктейля, когда замечаю вошедшего мужчину в темных брюках и белой рубашке. Черт.

— Пип, какого черта, — издаю стон. — Ты что, пригласила Рэнди на наш девичник?

— Конечно, нет. — Пиппа следит за моим взглядом. — Может, я как-то обмолвилась об этом. Мы в среду дежурили вместе, но я точно его не приглашала с нами.

— Чертовски здорово. — Сделав большой глоток напитка, я наблюдаю за приближением Рэнди, на его постылом лице красуется ухмылочка.

— Девчонки! Что вам принести?

— Спасибо, ничего не надо, — бормочу я.

Уже много раз я говорила Рэнди, что не хочу с ним встречаться, но он не оставляет меня в покое. Если так будет продолжаться и дальше, я не знаю, что делать. Я не могу отчитать его за то, что он приглашает меня на свидание и посылает цветы. Это невежливо. К тому же он врач, работающий в больнице Святой Марии уже пять лет, а я всего лишь медсестра, заканчивающая обучение. Если дело дойдет до открытого конфликта, все встанут на его сторону. Анестезиологов трудно найти.

— Не хочешь сходить в кино на следующей неделе? — спрашивает он.

— Рэнди, перестань. Я уже говорила, что не пойду с тобой на свидание.

— Мне нужно в туалет, — спрыгивает Пиппа со стула.

— Сейчас? — Я смотрю на нее. Мне не хочется оставаться с Рэнди наедине.

— Мне правда очень нужно. Я вернусь через пять минут.

Как только Пиппа уходит, Рэнди кладет свою руку на мою.

— Ну же, Милена. Всего одно свидание.

— Нет. — Я отдергиваю руку. — Может, уже хватит?

— Почему ты такая несговорчивая? Это...

Рэнди останавливается на полуслове и смотрит через мое плечо. В то же время рука обхватывает мою талию.

— Извини, я опоздал, — раздается глубокий баритон рядом с моим ухом.

Я напрягаюсь, узнав голос. Он произнес всего одно слово на парковке, но такой голос как у него трудно забыть. Поворачиваю голову и смотрю вверх. Парень в пиджаке. Я гляжу на него, слегка ошеломленная. Во время нашей предыдущей встречи на дворе наступил ранний вечер, и я была не в лучшем эмоциональном состоянии, поэтому не смогла полностью оценить его внешность. На этот раз обратила на него более пристальное внимание. Черный костюм, под ним черная рубашка. Безусловно, обе вещи дорогие. Его лицо с острыми линиями и гранями, как будто высеченное из твердого гранита. В его облике сквозит аристократическая стать. Парень в пиджаке очень сексуальный.

— Милена? — спрашивает Рэнди. — Кто твой друг?

Я улыбаюсь Рэнди.

— Это Курт. Мой парень.

— Парень? — спрашивает Рэнди, все еще взирая на парня в пиджаке позади меня. — Пиппа сказала, что ты с ним рассталась.

— Я разозлилась, и мы поссорились, но теперь снова вместе, -усмехаюсь я.

Парень сжимает руку вокруг моей талии, и я оказываюсь прижатой к мускулистой груди у себя за спиной.

— И мы поженимся в декабре, — говорит парень в пиджаке, глядя на меня сверху вниз. — Не так ли, Голди?

Курт и Голди? Я поджимаю губы, стараясь не рассмеяться.

— Ага. Первого декабря. — Как ему удается сохранять серьезное лицо? — Так что тебе лучше перестать приглашать меня на свидания, Рэнди. Курту это ни капельки не нравится.

Рэнди бросает взгляд на парня в пиджаке, бормочет что-то вроде «пока» и с неохотой идет к выходу. Незнакомец убирает руку с моей талии, и я испытываю разочарование.

— Спасибо, что выручил, — благодарю я, потянувшись за своим стаканом на барной стойке. — Значит, мир все-таки тесен.

Парень в пиджаке секунду рассматривает меня, затем придвигается еще ближе, прислоняясь к барной стойке рядом с моим табуретом. У него больше седины, чем я думала, в основном на висках, но есть и на макушке. Очень необычно, но каким-то образом этот цвет дополняет его лицо и светло-карие глаза.

— Почему Курт?

— Я вчера пересматривала «Танго и Кэш». Это имя первым пришло на ум. — Я пожимаю плечами. — А как тебя зовут на самом деле?

— Курт мне подходит, Голди.

— Ох, мужчина-загадка? — подношу бокал к губам, но взглядом впиваюсь в него. Не помню, что когда-либо встречала такого впечатляющего мужчину. Он приковывает к себе внимание, просто появляясь в комнате, и его внешность, кажется, не имеет к этому никакого отношения. — Итак, чем ты занимаешься по жизни, Курт?

— Можно сказать, я занимаюсь менеджментом.— Он наклоняет голову, и в его глазах отражается удивление, как будто пытается меня разгадать. – Ну а ты? Принимала еще роды?

— Боже, нет. Я еще от первых не отошла. — Я отпиваю глоток напитка. — Я была напугана до чертиков.

— Да, я видел.

— Ты видел? Черт. Я думала, что хорошо это скрыла.

Бармен склоняется между нами, интересуясь, не нужно ли нам чего-нибудь. Я киваю в сторону своего бокала, а Курт отмахивается от него левой рукой в черной кожаной перчатке. Он что, один из одержимых микробами параноиков? А правой рукой он опирается на барную стойку. Без перчатки. Странно.

— Ты всегда хотела быть медсестрой? — спрашивает он.

— Да. С третьего класса.

— Почему?

— Хороший вопрос. — Я киваю. — Сама не знаю почему. Просто всегда этого хотела. А ты?

— Я продолжаю семейный бизнес. Этого от меня ожидали.

— Да, я понимаю, о чем ты. — Я осушаю свой бокал.

От меня тоже такого ожидали. Правда, в моем случае это означало, что я выйду замуж за выбранного доном мужа. Ничего подобного. Моей сестре повезло. Бьянка вышла замуж за человека, которого обожает, а я ни за что не вернусь домой, чтобы рисковать стать разменной монетой в сделках «Коза Ностра».

— Тот парень — твой бывший, или кто? — спрашивает мой таинственный незнакомец, и я вздрагиваю.

— Рэнди? Господи, нет. - Я корчу гримасу отвращения. — Просто придурок с работы, от которого я не могу отделаться. Он уже несколько месяцев присылает мне цветы и убогие записки.

— Что за записки?

— В последней говорится, что мои волосы напоминают ему солнечные лучи, — фыркаю я.

Его рука в перчатке попадает в поле моего зрения, и у меня перехватывает дыхание, когда он берет прядь моих волос и наматывает ее на палец. Прикосновение к чьим-то волосам — довольно интимный акт, и это должно меня беспокоить. Но почему-то все наоборот. Ни капельки.

— Ты не романтичная натура, да, Голди?

— Нет, не совсем, Курт, — отвечаю я, стараясь сохранить спокойный голос, в то время как сердце бешено колотится.

Он так близко, что я чувствую запах его одеколона. Тот же запах, что и во время нашей встречи перед больницей, очень тонкий и слегка пряный, и я не могу удержаться, чтобы не наклониться чуть вперед. Выражение его лица остается абсолютно нейтральным, когда он спрашивает:

— И ты тоже не любишь цветы?

— Я ничего не имею против цветов. Просто мне не комфортно получать их от придурков, — бормочу в свой бокал. — И кажется, я каким-то образом обзавелась вторым.

— Вторым придурком? — спрашивает он, все еще играя с моими волосами.

— Ага. В начале этой недели кто-то решил выкупить весь цветочный магазин и оставил более сотни букетов перед моей дверью.

— Это был не Рэнди?

— Уверена, что это не он. В записке не было ни одной пошлой фразы и подписи. Рэнди всегда подписывает свои открытки, — сообщаю я, глядя ему в глаза. — Моя подруга, Пиппа, говорит, что я всегда привлекаю чудаковатых парней.

Он слегка наклоняет голову.

— Думаешь, она права?

— Может быть. — Я задерживаю дыхание, гадая, собирается ли он меня поцеловать. Подруга, о которой шла речь, как раз в этот момент возвращается из туалета и садится на стул с другой стороны от меня. Пиппа всегда умеет выбирать подходящее время.

— По-моему, мне пора идти, — говорит парень в пиджаке и отходит от бара.

Я не хочу, чтобы он уходил, но вместо того чтобы протестовать, просто киваю.

— Увидимся.

Он качает головой в сторону, держа меня в плену своего взгляда, и проводит тыльной стороной руки в перчатке по моей щеке.

— Может быть. — Отпускает мои волосы и отворачивается.

Я смотрю вслед его высокой фигуре, пробирающейся сквозь толпу, которая, как мне кажется, естественным образом расступается, давая ему пройти. И замечаю, что он слегка прихрамывает. Лишь слегка. Просто разница в его шагах, которую никто не заметит. Раньше я бы не заметила.

Мне интересно, обернется ли, но он уходит, не оглядываясь.

— Ух ты. — Пиппа вздыхает рядом со мной. — Кто это был?

— Без понятия, — шепчу я.

Войдя в слабо освещенную гостиную, оглядываюсь по сторонам. В квартире царит катастрофа: одежда разбросана по полу гостиной, пустые коробки из-под еды свалены на столешнице. Спёртый воздух, затхлый и такой густой, что неприятно вдыхать. Словно никто не открывал окно уже несколько месяцев. Отвратительное место. Я подхожу к обеденному столу и выдвигаю стул. Повернув его лицом к входной двери, сажусь и жду.

Спустя двадцать минут входная дверь открывается, и заходит Рэнди Филипс, гад Милены. Он не сразу замечает меня, потому что я выключил свет. Однако, когда щелкает выключателем и видит, что я сижу в его квартире, то замирает на месте.

— Привет, Рэнди, — говорю я.

Его глаза широко распахиваются, и он пятится назад.

— Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал? Я звоню в полицию.

— Не советую. — Я откидываюсь на стуле. — Я пришел поболтать. И все.

— Что тебе нужно? — Он оценивает меня взглядом, затем подходит ближе.

— Я хочу, чтобы ты забыл о Милене, — говорю я. — Ты не будешь с ней разговаривать. Даже не посмотришь в ее сторону. Если она входит в комнату, ты разворачиваешься и уходишь.

— А если откажусь? — Он делает еще шаг в мою сторону.

Рэнди — крупный парень, немного ниже меня ростом, но с как минимум пятьюдесятью лишними килограммами, которые набираются вокруг его талии. Он выглядит самодовольным, как будто уверен, что сможет меня одолеть. Выводы, которые не имеют под собой оснований, могут привести к смерти. Большинство людей не принимают это во внимание.

Я вижу тот самый момент, когда он решает сделать выпад в мою сторону. Прежде чем он успевает это сделать, я встаю, хватаю стул и разбиваю его о его голову. Рэнди падает на колени, тяжело опираясь ладонями о пол. Пока он восстанавливает равновесие и ясность ума, я достаю пистолет и начинаю навинчивать глушитель на ствол. Он не погасит звук выстрелов полностью, но точно сделает их тише. Не хочу, чтобы кто-нибудь из соседей прервал нашу беседу.

— Я очень надеялся, что до этого не дойдет, Рэнди, но ты не оставляешь мне выбора.

Он смотрит вверх и, увидев пистолет, отползает назад на четвереньках. Я прицеливаюсь слева от него и спускаю курок, посылая пулю в деревянный пол в дюйме от его руки.

— Стой, — говорю я, и он замирает. — Единственная причина, по которой ты еще дышишь, Рэнди, - это потому что ты врач, а я очень уважаю медиков. Поэтому даю тебе последний шанс сделать правильный выбор.

Он быстро кивает и хнычет, его глаза огромны и наполнены страхом.

— Хорошо. Завтра утром ты уволишься из больницы Святой Марии. Если я хоть раз услышу, что кто-нибудь увидит тебя в радиусе десяти миль от больницы или Милены, твоя жизнь закончена. Понял?

— Я понял.

— Замечательно. — Целюсь ему в ногу и стреляю в бедро.

Он вскрикивает и падает на бок, прижимая руки к кровоточащей ране. Его костяшки побелели от напряжения.

— Небольшое напоминание, что я говорю серьезно. Ты можешь позвонить в девять-один-один, когда я уйду, и сказать им, что столкнулся с грабителем. — Я откручиваю глушитель и прячу пистолет, затем иду к входной двери. — Радиус десять миль, Рэнди.

Как только оказываюсь в машине, достаю телефон и открываю приложение для наблюдения. Милена сидит на своем диване, ест чипсы и увлеченно смотрит сериал по телевизору. Кошка лежит у нее на коленях и пытается лапой стянуть чипсы из миски. С ее напряженным ежедневным графиком девушке необходимо более полноценное питание. За все время, что я наблюдаю за ней, она готовила для себя всего несколько раз, и только когда у нее был выходной. Судя по тому, что видел, у нее это ужасно получается. За исключением редких случаев, она питается фастфудом. Иногда, когда у нее длинные смены, она валится с ног по возвращении домой, так ничего и не съев. Если так будет продолжаться, она заболеет.

Я отправляю сообщение Аде, моей домработнице, с инструкциями и кладу телефон в держатель рядом с рулем, чтобы мог смотреть в приложение и вести машину одновременно.

Глава 4

— Господи! — вскрикнув, я перепрыгиваю через кота, который безмятежно спит, растянувшись вдоль пола прямо перед входом. Я чуть не наступила на него. Снова.

Покачав головой, иду на кухню, мысленно вспоминаю, что осталось из еды с прошлого дня, ну а потом спать. Ночные смены меня выматывают. Открываю холодильник, дотягиваюсь рукой до верхней полки и недоуменно моргаю. Закрываю холодильник и оборачиваюсь, проверяя, в своей ли квартире нахожусь.

Моя кухня.

Мой кот.

Моя груда грязной посуды за два дня. Нет, я не ошиблась квартирой. Снова открываю холодильник, разглядываю его содержимое и достаю телефон из заднего кармана, чтобы позвонить Пиппе.

— Ты заходила ко мне, пока я была на работе? — спрашиваю я.

— Нет.

— Уверена?

— Ну конечно, уверена. А что?

— Я думаю, кто-то проник ко мне прошлой ночью.

— Что?! Ты сообщила об этом? Что они взяли?

— Кхм. Ничего не взяли. — Я наклоняюсь, осматривая содержимое полок, несколько раз моргая, чтобы убедиться, что мне не показалось. — Они... пополнили мой холодильник.

— Я не понимаю.

— Кто-то вломился, заполнил мой холодильник овощами, тонной мяса, молоком, яйцами и, — я дотягиваюсь до пластикового контейнера на средней полке и поднимаю крышку, — супом домашнего приготовления.

На другом конце линии воцаряется тишина, затем раздается хихиканье.

— Ага, скорее всего, это домашние эльфы. Вот насмешила.

— Я серьезно. Я не видела такого полного холодильника с тех пор, как уехала из дома.

— Ты, наверное, вчера загрузила его запасами и забыла. Холодильники не заполняются чудесным образом.

— Ради Бога, у меня недосыпание, а не помешательство. Я бы помнила, как пошла в магазин и потратила половину своей месячной зарплаты на еду. — Беру с полки кусок сыра и рассматриваю его получше. Это один из самых изысканных сортов с плесенью. — В холодильнике лежит даже огромная упаковка горгонзолы. Шикарные грабители.

— Ты серьезно?

— Конечно, я серьезно. — Я бросаю сыр обратно на полку и захлопываю холодильник. — Я звоню в полицию.

— И что ты им скажешь?

Черт. Она права, там только посмеются.

— Как думаешь, это был Дэвид?

— Твой бывший? Я думала, он уехал в Индию со своей группой йоги, когда вы расстались. Да, парень был очень странным и помешанным на еде. Я могу представить, как он пробирается к тебе домой.

— Господи. Я была уверена, что забрала у него запасные ключи. — Я вздыхаю и разминаю шею. — Я пойду спать, но когда проснусь, напишу Дэвиду и завтра первым делом поменяю замки.

Обрываю звонок и ложусь спать. Когда засыпаю, в голове проносится шальная мысль: разве Дэвид не веган?

Склонив голову набок, наблюдаю за Миленой, собирающейся на работу. Она расчесывает волосы перед зеркалом, затем собирает их у макушки в высокий хвост. Мне больше нравится, когда они распущены. Переворачиваю телефон экраном вниз и заостряю внимание на двух капо напротив моего стола, Козимо и Рокко, спорящих о найме очередной строительной компании.

— «Аттикус» работает и на государственных проектах, — огрызается Козимо. — У них строгий внутренний и внешний аудит. Что если кто-то решит проверить все компании, на которые они работают, и просмотрит наши документы?

— Все наши контракты надежны. Они ничего не найдут подозрительного, — пожимает плечами Рокко.

— А если копнут глубже? — спрашиваю я. — Например, проверят наших инвесторов? Ты подумал об этом, Рокко?

— Черт, — бормочет он.

— Вот именно. Никаких дел с «Аттикусом» мы не ведем. — Я киваю в сторону двери своего кабинета. — На сегодня все.

Они уходят, а я возвращаюсь к телефону и включаю вторую камеру. Милена наполняет ланч-бокс каким-то мясом, которое она, очевидно, жарила сама, потому что половина его, похоже, подгорела. Нужно будет сказать Аде, чтобы купила побольше продуктов и послать Алессандро снова наполнить ее холодильник на следующей неделе. Милена сменила замки, но дверные замки никогда не были проблемой для Алессандро. Как только она выходит из дома, выключаю ноутбук и направляюсь в гараж.

До больницы, где работает Милена, добираюсь за сорок минут. Паркуюсь недалеко от входа, откидываюсь на сиденье и жду. Спустя какое-то время Милена появляется из-за угла, и я провожаю ее взглядом, пока она не скрывается за широкими раздвижными дверями. Включаю зажигание, даю задний ход и выезжаю с парковки.

Как я и ожидал, моя одержимость девушкой не ослабевает. Более того, лишь усилилась. За несколько дней я перешел от проверки камеры несколько раз в день к тому, чтобы оставлять ее включенной постоянно, за исключением тех случаев, когда нахожусь на совещании. Но и тогда, если разговор длится более трех часов, я поднимаю телефон и бегло его просматриваю. Правда, едва ли этого хватает, чтобы унять тревогу, возникающую всякий раз, когда не знаю о ее местонахождении в течение длительного времени. Милена Скардони по какой-то причине стала моим личным наркотиком. Чем больше я получаю, тем больше хочу. Мне нужно увидеть ее снова, лично. Пусть не сегодня, но скоро.

Я останавливаюсь на красный свет в нескольких кварталах от дома и смотрю в зеркало заднего вида. Знакомая черная машина преследовала меня последние пятнадцать минут, оставаясь в той же полосе, и держалась на несколько машин позади. Похоже, жена бостонского дона послала за мной еще одного из своих подручных. Ей надо лучше обучать своих людей, потому что избавляться от ее бездарных шпионов становится хлопотно. После того как светофор переключился на зеленый, поворачиваю направо и еду еще полчаса, пока не добираюсь до полуразрушенного офисного здания. Я сворачиваю еще раз направо и заезжаю в подземный гараж, который должен был быть закончен на прошлой неделе. Судя по разбросанным вдоль стен коробкам, малярным принадлежностям и моткам электрических кабелей, работы ведутся с большим отставанием от графика.

Припарковавшись рядом со служебной дверью, ведущей на лестничную площадку, достаю пистолет из-под сиденья и выхожу из машины. По пути к лестнице прохожу мимо бетонной колонны и вхожу в здание, оставив дверь приоткрытой.

Менее чем через тридцать секунд мужчина в черных джинсах и черной футболке прокрадывается в здание гаража. Прижавшись спиной к стене, он направляется к служебной двери с пистолетом в руке. Как только он достигает порога и кладет ладонь свободной руки на дверной косяк, я выхожу из тени и пускаю ему пулю в висок. Кровь брызжет на свежевыкрашенную стену, а тело мужчины падает на пол. Опустив пистолет, я достаю телефон и подхожу к телу.

— Да? — отвечает женский голос.

— Нера. Я нашел что-то твое.

— Ой. Как жаль. — На другом конце наступает короткое молчание, после чего она продолжает: — Ну, думаю, мы в расчете. Может, пора поставить точку? У меня тут кое-какие проблемы в Бостоне. В данный момент мне нужно сосредоточиться на них, и я не могу тратить время и силы на охоту за твоими шпионами.

— Да. Это было бы разумно. Пожалуйста, передай дону Леоне мои наилучшие пожелания скорейшего выздоровления.

— Передам, — говорит она, и связь прерывается.

Я перешагиваю через труп и звоню Нино.

— У меня тут еще один из шпионов Нера Леоне. Пошли кого-нибудь избавиться от тела. Оно в гараже под офисным зданием в Бруклине.

— Будет сделано. Нам следует ожидать еще?

— Нет. Мы с Нерой пришли к соглашению пока не шпионить друг за другом.

— Мы снова отправим сообщение? — спрашивает он.

— Да. На этот раз достаточно головы. Но заверни ее в шикарную красную бумагу. Это ее любимый цвет.

— От этой женщины у меня всегда мурашки по коже.

— Ты же знаешь позицию «Коза Ностры» по поводу женщин у власти. Она должна быть безжалостной, чтобы удержаться на месте.

— Думаете, она сдержит свое обещание?

— Да. Нера — змея, но она не отступит от своего слова. Жаль, что она скоро умрет.

— Думаете, кто-то ее убьет?

— Как только умрет ее муж. До тех пор она будет держать бразды правления, но как только дон умрет, ей конец. — Я убираю телефон и возвращаюсь в машину.

Глава 5

— Не могу дождаться, когда вернусь домой, — со вздохом закрываю свой шкафчик. — На завтра я поменялась сменами с Харпер. Буду работать в две смены.

— Почему? — спрашивает Пиппа.

— Она сказала, что ее мама заболела и ей нужно ее навестить. Я не могла отказать.

— Иногда ты слишком мягкосердечная. Харпер никогда ни с кем не соглашается меняться. — Она качает головой. — Ты снова столкнулась с тем сексуальным незнакомцем? С тем, которого встречала три недели назад?

— Нет. — Я машу рукой девушке за стойкой регистрации, когда мы проходим мимо.

— Не могу поверить, что он не попросил твой номер.

— Может, ему было неинтересно. — Я пожимаю плечами. — Он увидел, как Рэнди приставал ко мне, решил помочь, и все.

— Я все еще не верю, что Рэнди уволился. Это было так неожиданно.

— Я слышала, что он упомянул о семейных обстоятельствах и уехал из города, — говорю я, когда мы проходим через двери выхода. — Слава Богу.

Внезапно Пиппа перестает идти в ногу со мной. Я останавливаюсь и поворачиваюсь, увидев, что она смотрит на что-то с округлившимися глазами.

— Пип? Ты идешь?

— Эм... насчет твоего загадочного парня.

— А что с ним?

— Похоже, он все-таки заинтересован. — Она ухмыляется и кивает в сторону парковки.

Я слежу за ее взглядом и непроизвольно улыбаюсь. В пятнадцати ярдах от нас парень в пиджаке прислонился к капоту большой серебристой машины, скрестив руки на груди.

— Твою мать. Это «Бентли»? — шепчет мне на ухо Пиппа, подталкивая плечом. — Ну же давай, иди к нему. Заставь его на себе жениться. И тебе больше никогда не придется работать, — хихикает она.

Я фыркаю. Она предлагает именно то, чего я изо всех сил стараюсь избежать.

— Увидимся завтра.

Парень в пиджаке смотрит на меня, пока иду к нему, и я жалею, что на мне больничная одежда. В свете полуденного солнца в его волосах заметна седина, и я в очередной раз поражаюсь, насколько он привлекателен. Сегодня на нем простая серая рубашка, поверх которой ничего нет. Его осанка подчеркивает широкие плечи и выпуклые бицепсы. Он сложен, как профессиональный пловец, с подтянутыми мышцами, узкой талией и широкой грудью. Я выхожу на прямую линию его взгляда и улыбаюсь.

— Ну, привет еще раз, незнакомец. Если тебя можно назвать незнакомцем, — говорю я. — Просто проезжал мимо?

— Вроде того. — Он выпрямляется и засовывает руки в карманы. — Хотел пригласить тебя со мной пообедать.

— Я обычно не хожу на обед с мужчинами, чьих имен не знаю, Курт.

Я ожидаю, что он улыбнется на это, но вместо этого возвращает мне взгляд.

— Кофе?

Интересно, почему он не хочет назвать свое имя? Он ведь мог с самого начала назваться вымышленным именем. Я ведь не попросила бы его удостоверение личности для подтверждения. Может быть, он думает, что так покажется мне более привлекательным? Если это так, то он не совсем ошибается.

— От кофе не откажусь. — Я пожимаю плечами и показываю в сторону небольшого заведения поблизости, где большинство сотрудников больницы, включая меня, являются, по крайней мере, почти регулярными посетителями. — Через дорогу есть кафе.

Он кивает и молча следует за мной, пока мы переходим дорогу. Мы выбираем один из столиков во внутреннем дворике, покрытый пестрой красно-белой скатертью. Парень в пиджаке выдвигает для меня стул и садится рядом со мной.

— Итак, Курт, ты преследуешь меня?

— Нет, — говорит он. — У меня были кое-какие дела поблизости, и я увидел, как ты выходишь из больницы, когда садился в машину.

— Какое совпадение.

Приходит дочь владельца кафе, чтобы принять наши заказы. Капучино для меня и двойной эспрессо, без сахара, для него. Мне всегда было интересно, как люди могут пить кофе без сахара.

— Что нового, Голди?

В том, как он наблюдает за мной, ожидая ответа, есть что-то необычное. Словно он искренне хочет знать, а не просто спрашивает, чтобы завязать разговор. Это может показаться глупым, поскольку я действительно обменялась с ним всего несколькими словами, но у меня сложилось впечатление, что он редко кому уделяет свое внимание.

— Почти одно и то же, — говорю я. — Каждый день ножевые ранения. Передозировка. Сломанные кости. Одно отравление.

— Отравление?

— Ревнивая жена. Муж изменял. — Я усмехаюсь. — Она отнюдь не обрадовалась.

— Он выжил?

— Да. Ему промыли желудок, когда он поступил.

— Что она использовала?

— Какой-то коктейль из кухонных химикатов. — Я приподнимаю бровь. — А у тебя что нового?

— Никаких отравлений. Лишь встречи и тонна бумажной волокиты.

Я прищуриваю на него глаза. Пусть он и выглядит как бизнесмен, с его дорогой одеждой и часами, которые, вероятно, стоят больше, чем моя годовая арендная плата, но не кажется мне человеком, который будет заниматься бумажной работой. Он держится определенным образом, даже сейчас, когда кажется, что расслаблен, и это убеждает меня в обратном — он не обычный менеджер.

— Ты ведь не просто случайно оказался поблизости, Курт? — Я беру кофе, который официантка поставила передо мной, и делаю глоток.

— Нет. — Он наклоняется вперед, протягивает руку и снимает заколку, удерживающую мои волосы в пучке на затылке, отчего они каскадом рассыпаются по спине. — У тебя очень необычные волосы, Голди.

В моих волосах нет ничего необычного. За исключением того, что у нас с сестрой светлый оттенок, но больше ни у кого в нашей семье его нет. Светлые волосы не распространены в итальянской общине. Бьянка и я — единственные, кто пошел в нашу норвежскую бабушку.

Он берет несколько прядей между пальцами в перчатках, слегка расчесывая локоны.

«Скажи ему, чтобы он остановился! Он переходит границы. Ты не должна позволять случайному незнакомцу трогать свои волосы».

Я полностью игнорирую голос разума и смотрю на прядь волос, которую он держит, замечая, что использует только первые три пальца, а два других остаются слегка напряженными и согнутыми. Интересно, что случилось с его рукой?

— Итак, ты ждал меня, — говорю я. — Почему?

— Неужели в том, что я хочу пригласить красивую женщину на обед, кроется что-то плохое?

— Обычно это происходит после необходимых представлений, Курт. — Я ухмыляюсь. — Тебе есть что скрывать? Может, есть причина, по которой ты не хочешь назвать мне свое имя?

— Что я могу скрывать? — Он отпускает мои волосы и проводит пальцами в перчатках по коже предплечья, вызывая мурашки от возбуждения по всему телу.

— Я не знаю. Может, ты бывший уголовник? Политик, у которого дома жена и трое детей?

— У меня нет ни одного штрафа за превышение скорости. Ни жены, ни детей тоже нет.

— Почему? — Я приподнимаю бровь. — Сколько тебе лет?

— Тридцать четыре. Заводить жену и детей я никогда не планировал.

— И у тебя есть четкий план на все случаи жизни?

— Для большинства вещей — да. — Он смотрит мне в глаза. — Не хочешь ли ты подать заявление на должность жены?

Я смеюсь. Дело не в самом вопросе, а в том, как он был задан совершенно серьезным тоном.

— Извини, Курт. Я не совсем на рынке. Тебе придется поискать подходящую кандидатуру в другом месте.

— Ты что-то имеешь против брака? Боишься обязательств?

— Нет. — Я качаю головой в недоумении от того, что обсуждаю брак с человеком, с которым только что познакомилась. — У меня вполне обоснованный страх оказаться связанной обязательствами с мужчиной, которого я не люблю. Наверное, слишком много плохих примеров в моей семье. В свое время мы с сестрой Бьянкой договорились, что никогда не выйдем замуж. Собирались быть кошатницами, жить в доме, где пахнет мочой. — Я тянусь за своим капучино. — Это было до тех пор, пока она не нарушила свою часть сделки и не вышла замуж за страшного русского парня. После этого я по-настоящему изменила свой взгляд на брак.

— Как это?

— Странно, но я увидела, как хорошо это может быть. Они... как чертовы родственные души. Я никогда не видела двух людей, которые так чертовски любят друг друга. Они могли бы быть на открытке «Холмарк». — Я делаю глоток кофе. — Я не могу это объяснить. Тебе нужно увидеть их, чтобы понять.

— Ты тоже планируешь выйти замуж за страшного русского парня? — спрашивает он.

— Конечно, нет. — Я смеюсь. — Мне не нравятся страшные парни. Я хочу сказать, что не соглашусь на меньшее.

— А говорила, что ты не романтичная... — Он проводит пальцем по моему обнаженному предплечью и прослеживает линию до голубых вен на запястье. Клянусь, мое сердце по-настоящему пропускает удар.

— Может быть, да, немного. — Я пожимаю плечами, чувствуя, как его палец снова движется вверх, и пытаюсь подавить желание просто закрыть глаза и наслаждаться его прикосновениями.

— Тот парень снова к тебе приставал? — спрашивает он. — Тот, из бара?

— Рэнди? Не-а. Я слышала, что он внезапно уехал из города, даже не позвонил. Слава Богу.

— Хорошо. — Он кивает и проводит пальцем по тыльной стороне моей руки. — Еще что-нибудь новенькое?

— Кроме того, что происходит куча странных вещей? Нет.

— Каких странных вещей?

— Ну, можно начать с того, что я пошла на свидание с мужчиной, имени которого не знаю. — Я ухмыляюсь.

— Так это свидание?

— Это ты мне скажи.

— Может, и так. — Он берет меня за руку, поворачивает ее ладонью вверх и продолжает выводить узоры на моей коже. — Я не часто хожу на свидания, поэтому не совсем уверен, как это правильно назвать.

— Ты не ходишь на свидания? — Я вскидываю бровь.

— Нет. На самом деле, не думаю, что я когда-либо ходил на свидание. Может быть, в старших классах.

Я прыскаю со смеху.

— Ты меня обманываешь, да?

Он лжет. Должен. С таким внешним видом как у него наверняка женщины выстраивается в очередь толпами, чтобы броситься в его объятия. Он смотрит на мою руку, которую я вырвала из его руки, пока хохотала, и обхватывает пальцами мое запястье. Притянув его ближе, он продолжает выводить линии кончиком пальца. Линия любви, линия жизни, не знаю точно, которая из них какая.

— Что еще за странные вещи? — спрашивает он.

Я ошарашенно моргаю и качаю головой. Его прикосновения очень легкие, но они все равно вызывают мурашки на коже. И не только на руках. И я совершенно не планирую убирать руку.

— Ну, есть еще инцидент с цветами. Я до сих пор не знаю, кто их прислал.

— Да, я помню, ты говорила об этом. Что ты сделала со всеми цветами?

— Попросила ребят из прачечной больницы помочь мне отнести их в больницу Святой Марии. Мы разнесли цветы по палатам пациентов, находящихся на длительном лечении, — говорю я. — Некоторые я оставила себе. Не стоило, конечно, так как не знаю, кто их прислал, но они были слишком красивыми.

Он проводит пальцем вдоль моего предплечья.

— Что еще?

— Мой бывший вломился ко мне на прошлой неделе и пополнил мой холодильник. — Я поднимаю на него глаза. — Он говорит, что не делал этого, но я ему не верю.

Дэвид не очень-то склонен к отношениям. Мне кажется очень странным, что он пытался вернуться к отношениям подобным образом, но не могу представить никого другого, кто мог бы это сделать.

— Твой бывший? — спрашивает он. — Вы долго были вместе?

— С учетом всех перерывов и периодов... — Я думаю об этом. — Может быть, год.

Палец на моем предплечье замирает на мгновение.

— Год, — говорит он, затем продолжает свой узор. – Довольно долгий срок. Он живет поблизости?

— Да, но сейчас в Индии. На йога-ретрите, кажется, это так называется. Возможно, он послал кого-то, чтобы тот разобрался с холодильником для него. Почему ты спрашиваешь?

— Я слышал, что в Индии хорошо. Ему стоит подумать о том, чтобы остаться там. Здоровее будет.

Я щурю глаза.

— Почему? Из-за тропического климата?

Он снова перемещает пальцы на мою ладонь.

— Из-за воздуха.

Боже, как мне нравится его голос. Я смотрю на его часы и нехотя отдергиваю руку.

— Мне нужно идти. У меня назначена встреча с ветеринаром по поводу моей кошки.

— Я тебя подвезу. — Он достает бумажник и оставляет пятьдесят долларов, слишком много для чаевых, затем встает. — Что не так с котом?

— Его рвет со вчерашнего вечера. Думаю, он опять съел одну из моих резинок для волос.

Переходя улицу, к нам с другой стороны устремляется компания подростков, крича и дурачась, как они часто делают. Парень в пиджаке кладет руку мне на бедро, притягивая ближе к себе, и крепко обнимает меня, пока дети пролетают мимо в шквале машущих рук и шуток. Черт, я просто балдею от парней с защитными рефлексами.

— Разве такое нормально? — спрашивает он. — Я слышал, что собаки могут есть что угодно, но не кошки.

— Не думаю. У него есть проблемы, — говорю я, пока мы идем к его машине. — Но, по крайней мере, он перестал воровать еду у соседки.

— Зачем держать проблемного кота?

— Он вроде как прибился ко мне. Я не смогла его выгнать.

Мы доходим до его машины, и я оборачиваюсь, внезапно задаваясь вопросом, насколько разумно садиться в машину к человеку, которого едва знаю. Едва эта мысль поражает меня, он берет меня за подбородок и поднимает мое лицо кверху. Когда он легонько касается пальцем кожи на моей щеке, я чувствую, что наклоняюсь навстречу его прикосновениям. Он нагибает голову, пока его рот не оказывается рядом с моим ухом, его губы устанавливают легкий, но напряженный контакт.

— Ты очень необычная девушка, Голди, — шепчет он мне на ухо. Его голос грубый и гипнотизирующий, вызывающий во мне трепет. — А я очень люблю все необычное.

Другой рукой он обхватывает меня за талию, и в одно мгновение я оказываюсь сидящей на капоте его машины, а мои ноги по обе стороны от его тела.

— Во мне нет ничего необычного, — говорю, глядя в его янтарные глаза. На его лбу над бровью небольшой шрам, и я хочу дотронуться до него. Наши лица так близко, что его дыхание обдумает мои губы. Если бы я немного наклонилась вперед, то коснулась бы его губ. Провожу пальцем от его брови вниз по боковой стороне лица, а затем погружаю его в волосы на затылке. В то же время его палец скользит вверх от моего подбородка к нижней губе.

— Не могу не согласиться, Голди. — Он убирает палец от моего рта, заменяя его крепкими губами.

Поцелуй медленный. Контролируемый. Прямо как он. Я сжимаю руку на его шее и восхищаюсь тем, как он смакует мои губы. Как будто он открыл для себя новую экзотическую страну. Я всегда думала, что жесткие и сильные поцелуи — самые интенсивные. Я ошибалась, потому что то, как он пробует мой рот, прямо-таки греховно. Он и любовью занимается так же? По какой-то причине мне кажется, что нет. Он тянется другой рукой к моей пояснице, под топик, скользит вверх по спине, зажигая фейерверк каждым нежным прикосновением.

— Поехали ко мне, — шепчу я ему в губы, сама не веря в свою смелость.

Я не приглашаю домой незнакомцев и спала только с мужчинами, с которыми встречалась, но вот я здесь, приглашаю неизвестного мужчину в свою постель, чтобы он делал со мной все, что захочет. Безрассудно. Безумие. Почему меня это не волнует?

Он наклоняет голову, пристально глядя на меня. И все еще держит меня за подбородок и ласкает пальцем мою нижнюю губу.

— Уверена?

Я уже хочу сказать «да», как вдруг раздается свистящий звук, пронзающий воздух, и лобовое стекло позади меня разбивается вдребезги. Я вскрикиваю. Хватка на талии усиливается, и капот исчезает из-под ног, а я оказываюсь полностью прижатой к боку машины, лицом к твердой груди. Еще один выстрел эхом проносится в воздухе. Пуля посылает осколки асфальта вверх, как искры, прямо слева от нас. Где-то неподалеку с визгом останавливается машина, за ней следует вторая. Меня отрывают от груди и укладывают на заднее сиденье автомобиля.

Парень в пиджаке обращается к водителю с тревожаще ровным голосом.

— Отвези девушку домой. Убедись, что за тобой не следят.

— Босс. — Водитель кивает в сторону верхней части руки моего защитника. — У вас кровь.

Я перевожу взгляд в его сторону и вижу темное багровое пятно, проступающее на рукаве.

Он полностью игнорирует ранение и поворачивается к кому-то, кто сейчас стоит позади него, вне моего поля зрения.

— Найди этого чертова снайпера.

Он бросает на меня быстрый взгляд и бьет ладонью по крыше машины. В долю секунды машина устремляется вперед, и я оказываюсь прижатой к спинке сиденья, впервые ощущая, каково это — рвануть в космос.

Глава 6

— Вы поступили безрассудно, босс, — говорит Нино. — Стоять на видном месте два часа и ждать девушку. Да ещё в середине дня. Этого следовало ожидать.

— Ты нашел стрелка? — спрашиваю я.

— Мы икали всю ночь, но да. Просто наемный убийца. - Он смотрит на повязку под моим рукавом. — И не очень хороший.

— Он сказал, кто его нанял?

— Стефано хорошенько его обработал, но он продолжал говорить, что не знает, кто его нанял. Может, это Нера Леоне?

— Это не она, — говорю я. Жена бостонского дона — отличная интриганка, но она держит свое слово. — Где ты держишь стрелка?

— На старой конспиративной квартире.

— Я приеду позже. А что с девушкой?

— Сегодня утром она, как обычно, вышла на работу. За ней постоянно следят два человека, но пока ничего подозрительного не произошло. Не думаю, что кто-то, кроме киллера, видел ее с вами. Она должна быть в безопасности. - Он пристально смотрит на меня. — Если вы станете держаться от нее подальше.

Он прав. Но проблема в том, что я не хочу держаться от нее подальше.

* * *

Около двух часов я обсуждал последние данные о поставках наркотиков с Артуро, моим заместителем. На нем большая часть дел с наркотиками, так что, если все работает, как надо, он вводит меня в курс дела только раз в неделю. Следующий час я провожу с Козимо, Рокко и Джанкарло — капо, отвечающими за строительный бизнес. Они отчитываются передо мной ежедневно. Уже стемнело, когда я направляюсь к конспиративной квартире.

Спустя час сворачиваю на грунтовую дорогу, скрытую от посторонних глаз зарослями деревьев, и еду по трассе вниз по склону. Вскоре подъезжаю к ржавым воротам и четыре раза мигаю фарами. Мужчина в черной военной униформе выходит из-за дерева, отпирает ворота и распахивает их настежь.

— Стефано все еще здесь? — спрашиваю я, когда он подходит к окну с водительской стороны.

— Да, босс. — Он кивает. — Как ваша рука?

— Обычная царапина, — отвечаю я и еду дальше по дорожке, мимо разросшихся кустов, которые обрамляют машину сбоку. В поле зрения появляется покосившийся дом, и я паркуюсь на гравийной дорожке перед ним.

В конспиративной квартире застаю Стефано, сидящего в глубоком кресле, одетого только в черные брюки от костюма. Голая грудь блестит от пота и крови, большая часть которой, похоже, высохла до темно-коричневой корки. Напротив него сидит мужчина лет сорока пяти, привязанный к деревянному стулу. Он все еще жив, но, похоже, Стефано довел его полуобморочного состояния.

— Стефано, ты немного увлекся? — спрашиваю я.

— Босс. — Он подскакивает с кресла и подходит, становясь рядом с нашим неудачливым гостем. — Прости. Я слышал, он подстрелил тебя, так что, возможно, я обошелся с ним немного жестче, чем обычно.

Иногда мои мужчины похожи на старых бабок. Любят посплетничать между собой. Мне плевать, пока они хранят информацию в нужных кругах. И знают, что лучше не трепать языком и не распространять какие-либо новости как деловые, так и личные, если не хотят закончить так же, как Октавио.

Сев на свободное кресло Стефано, я рассматриваю стрелявшего. Он в сознании, но не реагирует. Такое случается, когда переусердствуешь с избиением, в конце концов наступает оцепенение и начинаешь воспринимать происходящее, словно это происходит не с тобой, а с кем-то другим, и остается подобие человека, пустая оболочка. Стефано следовало сменить тактику несколько часов назад, если он хотел добиться результатов. Но он еще молод. Научится.

Возглавив Нью-Йоркскую семью, я изменил порядок работы. Я переложил большую часть оперативной работы — то, что не требует моего личного участия, — на Артуро и капо. За мной осталось принимать решения на высоком уровне в плане общего надзора за бизнесом. Однако я внимательно следил за делами семьи, включая работу с ворами, стукачами и сторонними угрозами. — Отруби ему руку, — приказываю Стефано. Мужчина сразу же начинает говорить, едва пила прорезает кожу на его запястье. — Ирландцы! — кричит он. — Это были ирландцы. — Кто именно? — спрашиваю я. — Патрик Фицджеральд. Откинувшись в кресле, я смотрю на пленника. Ответ меня не удивил, кто-то всегда пытается меня убить, но ирландцы становятся серьезной проблемой. Четыре года назад они напали в Чикаго на Братву, и потеряли половину своих людей, включая лидера. Похоже, теперь ирландцы нацелились на мой город. С ними нужно будет разобраться и быстро. — Ты сказал ирландцам, что я встречаюсь с женщиной? — спрашиваю я. Стрелок смотрит на меня, потом быстро качает головой. Я киваю Стефано. Он берет нож и вонзает его в бок мужчины, надеясь избежать жизненно важных органов. Заключенный кричит. — Я… я мог упомянуть ее, — говорит он между хныканьем. — Ты описал им ее? — Да. Я закрываю глаза. Если ирландцы подумают, что между нами что-то есть, они могут прийти за Миленой. — Что еще? — Я сказал им, что она работает в больнице. Я открываю глаза и смотрю на отклеивающиеся обои позади него. Меня ошеломляет не то, что он передал информацию, а тревога, которая нарастает в душе. При мысли о том, как легко пуля парня могла угодить в Милену, меня охватывает ярость. Ублюдок промахнулся, но следующий может и не промахнуться. Несколько минут я смотрю на стену, стараясь, чтобы черты лица не выдавали моего душевного смятения. Меня захлестывают незнакомые эмоции. Я чувствую себя моряком, попавшим в бурное море. Не в силах совладать с собой, позволяю чувствам захлестнуть меня целиком. Желание убивать поднимается во мне, как прилив. Гнев… Ярость… Беспощадный шквал. Встаю, подхожу к пленнику и беру нож из рук Стефано. Приставив лезвие к шее снайпера, наношу сильный удар, перерезая ему горло от уха до уха. * * * Покинув конспиративную квартиру, сажусь в машину и, достав телефон, включаю запись с камеры наблюдения в доме Милены. Кот слоняется возле полуоторванной занавески, очевидно, гоняясь за каким-то жуком. Милены нет. Во мне нарастает тревога. Я звоню Альдо. — Где она? — Все еще на работе. Я припарковался перед больницей и дам вам знать, как только она отправится домой. — Не упускай ее из виду. — Прерываю звонок и смотрю вдаль. Не знаю точно, как долго. В конце концов, я снова беру трубку и звоню Луке Росси, дону Чикаго.

— Мистер Росси. У нас могут возникнуть проблемы. – Что-то насчет последнего строительного проекта? — спрашивает он. — Нет. Это личное, — говорю я и откидываюсь в кресле. — Здесь есть кое-что ваше. Кто-то, кого не должно быть в моем городе, мистер Росси. — Ну-ка повтори. — Пиппа опускает сумочку и смотрит на меня. — Кто-то в нас стрелял. — Я беру бутылку воды из шкафчика и делаю глоток. — Посреди дня? Ты позвонила в полицию? И почему ты так... спокойна? Это не первое мое родео, но Пиппе не обязательно об этом знать. — Мой таинственный незнакомец посадил меня в машину своего друга и исчез. Не знаю, что было потом. Водитель меня высадил и уехал. — Это был случайный выстрел? — Не знаю. Возможно, они целились в парня в пиджаке. — Зачем кому-то в него стрелять? Ты сказала, что он просто бизнесмен. Да, я тоже об этом думала. — Я даже не уверена, стреляли ли они в нас или это была шальная пуля. Все произошло так быстро. В один момент мы целовались, а в следующий — лобовое стекло позади меня разбилось, и я оказалась на заднем сиденье другой машины. — Что? — Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами. — Ты с ним целовалась? Тебе понравилось? — Формально, он поцеловал меня. — Я невольно ухмыляюсь. — И да, мне очень понравилось. — Ты собираешься увидеться с ним снова? — Не знаю. У нас не было времени обменяться номерами. — Я закрываю шкафчик и прислоняюсь к нему спиной. — В нем что-то есть. Не могу понять, что именно, но меня тянет к нему, как пчелу на мёд. И поверь мне, в этом парне нет ничего сладкого. — Он определенно горяч. — Дело не только в этом. Он... странный, в каком-то необычно привлекательном смысле. Он был все время очень серьезным, словно мы находились на деловой встрече и обсуждали биржевые котировки. Но то, как он смотрел на меня... — Я вздыхаю. — Ты когда-нибудь ходила на свидание и лепетала, как дурочка, чтобы растопить лед? В кафе я болтала о работе, а он смотрел на меня. И, Пиппа, он слушал меня. Не потому что проявлял вежливость, а как будто ему и правда было интересно. — Я закрываю глаза и качаю головой. — Он мне нравится. Очень нравится. Но мне не нравится, когда в меня стреляют. И я была бы очень признательна, если бы в этот раз он назвал свое имя. * * *

Вставив ключ в новый замок, открываю входную дверь, не повернув его. Я что, забыла утром запереться? Я вхожу в свою квартиру и застываю, как вкопанная. Мой брат сидит за кухонным столом, скрестив руки, и смотрит на меня. — О чем, черт подери, ты думала, Милена? — спрашивает он сквозь стиснутые зубы. Я преодолеваю небольшое пространство и тяжело опускаюсь на диван. — Как ты меня нашел? — Как? Довольно-таки интересная история. Вчера вечером Росси позвонил мне в ярости. Он хотел знать, какого черта моя сестра делает в Нью-Йорке. Я сказал, что это, наверное, ошибка, так как моя сестра находится в Иллинойсе. Черт. Как наш дон узнал, что я в Нью-Йорке? Я на секунду зажмуриваю глаза, а потом смотрю на Анджело. — Я знала, что ты не позволишь мне приехать в Нью-Йорк, но больница Святой Марии — самая лучшая. Мне повезло получить шанс поработать там, и я не хотела его упускать. Мне очень жаль. — Тебе жаль? — рычит он. — Тебе, черт побери, жаль? — У меня осталось еще три месяца стажировки, а потом я уеду, обещаю. Дон Аджелло никогда не узнает. Брат смотрит на меня, стиснув зубы, вены на шее быстро пульсируют, и качает головой. — Как, по-твоему, я узнал твой адрес, Милена? По спине пробегает ледяной холодок, и во мне нарастает ужас. — Аджелло отправил твой адрес Росси, Милена. Вместе с копией данных о твоем местожительстве, свидетельствующих, что ты здесь живешь уже девять чертовых месяцев! — Он кричит так громко, что мой бедный кот спрыгивает с дивана и мчится в ванную. Я лишь безмолвно гляжу на брата. — Ты понимаешь, что едва не развязала чертову войну? — Но... Я просто работаю в больнице. Я же не продаю наркотики на территории Аджелло. Почему это так важно? — Он гребаный дон Нью-йоркской семьи, а ты пошла против его особого указа. Это сигнал, что ты не признаешь его как авторитетную фигуру. А значит, и Чикагская семья тоже. — Он опускает плечи и сжимает переносицу двумя пальцами. — То, что ты сестра капо, только усугубляет ситуацию в сотни раз. — Я… я не думала об этом так, Анджело. — Я зарываю руки в волосы. — Господи. Он вздыхает и смотрит в потолок. — Ты помнишь Энцо, Милена? — Кузена-идиота Каталины, который погиб в аварии в прошлом году? Какое отношение к этому имеет Энцо? — Он не погиб в аварии. Аджелло узнал, что он приехал в Нью-Йорк на выходные «отдохнуть по-мужски»: стриптиз-клубы, выпивка, приятное времяпрепровождение. Ничего общего с семейным бизнесом. Тело Энцо было доставлено к Росси на следующий день. Его привезли в нескольких пакетах, Милена. — В пакетах? — Я таращусь на него. — Да. Их было три. В записке говорилось, что службе «Федекс» проще перевозить небольшие пакеты. Так дешевле. Я обхватываю себя руками. — Он и меня собирается убить?

— Он имеет на это полное право, и никто ничего не в силах поделать. -Брат смотрит на меня. — Но он потребовал другую компенсацию. Росси согласился. — Какого рода компенсацию? — Брак. Я вскидываю голову. — Нет, — шепчу я. — Мне жаль. Ты сама навлекла на себя беду. — Я не выйду замуж! — кричу я, изо всех сил стараясь сдержать слезы, но они все равно идут, затуманивая зрение. — Я ничего не могу сделать, сестренка. — Анджело встает со стула и подходит ко мне, приседая у моих ног. — Если бы это была только ты, я мог бы договориться, чтобы тебя вывезли из страны и спрятали. Но на кону вся семья. Брат прав, он ничего не может сделать. Отказ означал бы войну. Люди бы погибли из-за меня и моей глупости. Я знала о риске приезда на территорию Аджелло и все равно решила приехать. — Я здорово облажалась, да? — Я шмыгаю носом. — Да, облажалась. Мне жаль. — Итак, за кого я должна выйти замуж? Он хватает меня за руку и несколько секунд просто смотрит на меня, затем вздыхает. — За дона Аджелло, Милена. Во мне взрывается страх. — Что? Я не выйду замуж за человека, который рубит людей на кусочки и отправляет их части по почте. — Если ты этого не сделаешь, Аджелло может напасть. И хотя Братва, скорее всего, встанет на нашу сторону из-за Бьянки, это все равно будет чертова кровавая баня. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Муж нашей сестры — силовик Братвы. Если русские окажутся втянутыми в это дело, его отправят на передовую. Я не могу так поступить с Бьянкой. — Когда? — прерывисто выдыхаю я. — Он придет сюда в полдень вместе со свадебным церемониймейстером. Слезинки одна за другой текут из моих глаз так быстро, что падают, словно дождевые капли, на деревянный пол. * * *

Ровно в полдень раздается громкий стук в дверь, но я по-прежнему неподвижно сижу на диване, все еще в своей рабочей форме. Брат уговаривал меня переодеться во что-то более подходящее, но я послала его куда подальше. За те три часа, что провела на диване, я прошла через потрясение и неверие, затем отрицание и жалость к себе. А сейчас? Сейчас я в ярости. Анджело открывает дверь, и в квартиру уверенно входит здоровенный лысый мужчина лет пятидесяти. Я не могу подавить дрожь. Все могло быть хуже. Гораздо хуже. Повторяю про себя одно и тоже, когда лысый мужчина отходит в сторону, открывая другую фигуру. Я мгновенно вскакиваю на ноги. Это парень в пиджаке. Мой загадочный незнакомец входит так, словно прожил здесь всю жизнь, а я не могу решить, смеяться мне или плакать. Сукин сын все это время знал, кто я. Возможно, это он сообщил Аджелло. Ублюдок. — Милена, — говорит мой брат и кивает в сторону загадочного засранца. — Это дон Сальваторе Аджелло. У меня отвисает челюсть. Какого хрена? — Приятно, наконец-то, познакомиться с вами, мисс Скардони, — говорит он спокойным тоном. Я ошеломленно гляжу на него. Моргаю. Затем смотрю еще, не обращая внимания на то, что происходит вокруг меня. — Для такой маленькой женщины вы произвели настоящий фурор, — добавляет он, и его слова выводят меня из ступора. Я поджимаю губы. Какая наглость — притворяться, что мы не знакомы, когда прекрасно знает, что всего сорок восемь часов назад он тщательно исследовал мой рот своим языком. Полагаю, он ждет моего ответа. Но он его не получит. — Милена! — Анджело подталкивает меня локтем. — Она просто нервничает. Я растягиваю губы в ехидной улыбке. Сальваторе Аджелло игнорирует замечание моего брата и смотрит на меня. Несмотря на то, что я продолжаю улыбаться, в моих глазах отражается вся ненависть, которую испытываю. И ее очень много.

Я сосредоточен на дороге, которая то появляется, то исчезает из виду сквозь лобовое стекло, так как дворники регулярно очищают стекло от непрекращающегося дождя. Милена не сказала ни слова с тех пор, как я вошел к ней, кроме того, что ответила «Да» на вопрос церемониймейстера. Я ожидал, что она будет удивлена, но не такого поведения. То, что меня игнорируют, для меня в новинку, и то, что это делает она, вызывает у меня желание что-нибудь ударить. Вместо этого я крепче сжимаю руль. Не помогает. Делаю глубокий вдох, пытаясь подавить бушующий внутри огонь. Я в ярости. Нет, не совсем точное слово. В бешенстве. Я чертовски взбешен, хотя это и не оправданная реакция. С заднего сиденья до моих ушей доносится мяуканье. Чертова кошка совершенно вылетела у меня из головы, пока Милена не вышла из здания, держа в руках переноску с глупым животным внутри.

Припарковав машину на своем месте в подземном гараже под моим домом, выхожу из машины, планируя открыть дверь для Милены, но она уже справилась сама и собирается вынести кошку. Обойдя машину, я отпираю багажник и достаю ее сумку, когда она встает справа от меня. Свободной рукой хватается за ручку рядом с моими пальцами и тянет, пытаясь изо всех сил вырвать у меня сумку. Я держу ее, пока она не отпускает ручку и не вздыхает. Милена старается держаться позади меня, пока мы идем к лифту, и не произносит ни слова. Достигнув моего пентхауса, я веду ее через гостиную и по коридору к своей спальне и открываю дверь. Милена останавливается на пороге и окидывает комнату быстрым взглядом. — Да ни за что, — говорит она и делает шаг назад в коридор. — Что именно? — Я не буду спать в твоей комнате. Я встречаюсь с ней взглядом. — Откуда ты знаешь, что это моя спальня? — Ой да ладно, — фыркает Милена. — Массивная мебель из темного дерева? Кровать размером с футбольное поле? Всё кричит «эгоцентричный, эгоистичный ублюдок». — Так ты меня видишь? — Да. Я ошибаюсь? Нет, она не ошибается. — И где бы ты хотела спать? — У себя дома. — Ты же знаешь, что это не вариант. Она поднимает кошачью переноску и обхватывает ее руками, создавая между нами барьер. Может быть, мне стоит дать ей немного пространства. Пока что. — Хорошо. Я выхожу из своей комнаты и иду по коридору в сторону второй спальни, предоставляя Милене следовать за мной. — Обед будет в столовой в два часа, — говорю я, когда вхожу внутрь.

Жена смотрит на меня сузившимися глазами. — Что-то случилось? Она опускает кошачью переноску на пол, затем скрещивает руки и выпячивает подбородок. — Ты имеешь в виду, кроме того, что испортил мне жизнь, Сальваторе? Услышав свое имя на ее губах, я испытываю огромное удовлетворение. Делаю два шага вперед, пока не оказываюсь прямо перед ней. — Ты бы предпочла, чтобы я убил тебя? — Ну, по мне, так нет особой разницы. — Ты преувеличиваешь. — Да ну? Моя жизнь могла показаться тебе маленькой и бессмысленной, но это была моя жизнь. — Она запинается. — Почему ты просто не приказал мне уехать из Нью-Йорка? Ты с самого начала знал, кто я. — Я планировал так сделать. Так было бы намного проще. — Я беру прядь ее волос между пальцами. — Однако ситуация изменилась. — Почему? В каком смысле? Потому что я решил, что никуда ее не отпущу. — Сейчас тебе не о чем беспокоиться, — говорю я.

— Да, не стоит забивать мою хорошенькую головку тем, что могут понять только мужчины. — Она переводит взгляд на прядь волос, которую я все еще держу, и хватает меня за руку, пытаясь разжать пальцы. — Отпусти мои волосы. — Ты всегда знала, что в конце концов выйдешь замуж за кого-то из семьи, Милена. Так в чем же проблема? — Ну, в этом-то и проблема — я не хотела, — бормочет она, продолжая тянуть меня за пальцы. — Я уехала из Чикаго, потому что надеялась, что мне удастся избежать этой судьбы. Я отпускаю ее волосы и беру ее за подбородок, поднимая ее голову. Она смотрит на меня зелеными глазами, и ее дыхание слегка учащается. — Ты не можешь убежать от «Коза Ностры», Милена, — говорю я и убираю руку. — Нет. Наверное, не могу, — шепчет она и делает шаг назад, вырываясь из моей хватки. Снова взяв переноску, она проходит мимо меня к кровати и кладет кошку рядом с ней. — Я пойду приму душ. Я провожаю ее взглядом, пока она не скрывается в ванной, задаваясь вопросом, правильное ли решение принял. Возможно, ирландцы не пришли бы за Миленой, и, женившись на ней, я лишь сделал ее более привлекательной мишенью. Но меня больше не устраивало наблюдать за ней издалека. Я хотел Милену Скардони так, как никогда раньше не желал никого другого. Выпустив кота из переноски, я плюхаюсь на кровать и гляжу в потолок. Сказать, что это катастрофа, - значит, ничего не сказать. Что же мне делать? Прожить остаток жизни здесь, с ним? Я не знаю его. Он не знает меня. Кто, черт возьми, все еще думает, что браки по расчету — это хорошая идея? Словно мы забыли пятьсот лет истории и вернулись в средневековье. Да, я облажалась. Ему не нужно было на мне жениться, чтобы доказать свою точку зрения. Он мог бы отпустить меня обратно в Чикаго, и все были бы довольны. Какого хрена он решил на мне жениться? По прихоти, что ли? Мы даже не обменялись кольцами. Может, он хотел преподать мне урок? Нет, у него есть дела поважнее. Секс? Нет, дело не в нем, потому что я готова была заняться с ним сексом и без этого шторма. Ну, теперь ни за что не соглашусь, это точно. Может, ему скучно, и он отпустит меня, когда я ему надоем. Я переворачиваюсь на кровати, зарываюсь лицом в подушку и стону. Он женился на мне не от скуки, и я очень сомневаюсь, что он меня отпустит. Вот черт, это по-настоящему. Я. Замужем. За гребаным доном Нью-Йорка.

Глава 7

Из-за небольших проблем с одним из строительных проектов я вернулся в пентхаус в девять часов вечера. Я думал, что буду волноваться, не зная, чем занимается Милена днем, но то, что она находится в моем доме, облегчает ситуацию. Проходя мимо кухни, киваю Аде, которая вынимает посуду из посудомоечной машины, и иду в свою спальню, собираясь принять душ.

Спустя полчаса, выйдя из спальни, я вижу, что Ада надевает пальто, собираясь уходить.

— Где она? — спрашиваю я.

— В своей комнате. Не выходила с тех пор, как вы ушли, мистер Аджелло.

— Вы отнесли ей обед?

— Да, но когда передавала ей лоток для кошки, тарелка стояла на тумбочке нетронутой, — говорит Ада. — Я принесла ей ужин в семь часов, но она и к нему не притронулась.

— Она ела что-нибудь с утра?

— Нет. Я предложила приготовить что-нибудь другое, но она сказала, что не собирается есть ничего, приготовленного под вашей крышей. Я убрала еду в холодильник.

Стиснув зубы, я киваю.

— Можете идти, Ада.

Я жду, пока Ада уйдет, а затем иду в комнату Милены, злой, как черт, и не знающий, как с этим справиться. Я никогда не злился. Разве что негодовал… Временами… Но когда дело касается Милены, все эмоции переходят в состояние перегрузки. Открываю дверь и вижу, что она сидит, скрестив ноги на кровати, и что-то печатает на телефоне.

— Хватит вести себя как ребенок! — рычу я, и она поднимает голову, ее глаза резко увеличиваются. — Ада оставила еду в холодильнике. Если ты что-нибудь не съешь, я, мать твою, накормлю тебя насильно!

Милена моргает, все еще глядя на меня, и тут меня осеняет. Черт. Я так разозлился, что совсем забыл. Милена скользит взглядом по моим плечам, рукам и костылям. Затем опускает взгляд ниже, пока не доходит до моей левой ноги... где штанина завязана узлом чуть ниже колена. Я совсем забыл, что никогда не рассказывал ей о своей ноге. Она снова переводит взгляд на мое лицо, и я готовлюсь к ее реакции и, если увижу на ее лице хоть капельку жалости, разгромлю комнату.

Милена соскальзывает с кровати, подходит и встает передо мной, слегка вздернув подбородок.

— Я бы хотела посмотреть на твою попытку, Сальваторе. — Она приподнимает бровь и захлопывает дверь.

Я стою, глядя на дверь, которая чуть не ударила меня по носу, и чувствую, как уголки моих губ слегка подергиваются вверх.

Я возвращаюсь к кровати и сажусь на край, пытаясь собраться с мыслями. Мне и в голову не приходило, что у него могла быть ампутирована часть ноги.

Имя Сальваторе Аджелло всегда на слуху, когда перемывают косточки. Пусть даже лишь несколько членов нашей семьи встречались с ним, люди любят о нем судачить. Скорее всего, потому что о нем мало что известно. Он не ходит на публичные мероприятия, и нигде нет его фотографий. Его заместитель, Артуро, выполняет роль «лица» нью-йоркской преступной семьи. Когда кому-то нужно связаться с нью-йоркской «Коза Ностра», звонят Артуро. И никогда — дону.

Случись недавно авария, повлекшая за собой столь серьезные травмы, кто-нибудь обязательно бы об этом узнал. Слухи ходили бы месяцами. Значит, это произошло до того, как он стал главой нью-йоркской семьи.

— Господи, — бормочу я и запускаю руки в волосы.

Терять конечность — это, наверное, сущий кошмар. Я встречала немало людей с ампутированными конечностями во время учебы и стажировки, и у большинства из них возникали проблемы с адаптацией к новой реальности. У Сальваторе, похоже, с этим проблем нет. Что я за медсестра, раз не догадалась сразу? Я заметила, как он прихрамывал и что это стало немного более заметным, когда мы приехали в пентхаус, но не установила связь. Возможно, он привык следить за походкой, находясь с другими людьми. Думаю, это старая травма или что-то врожденное. То есть если бы я об этом задумывалась.

Сальваторе — мой муж — очень необычный мужчина. То, как он вел себя спокойно и невозмутимо в тот день, когда кто-то в нас стрелял на парковке, меня по-настоящему напугало. У меня сложилось впечатление, что его мало что может потрясти до глубины души. Кроме, видимо, моего нежелания кушать.

Я схватилась за телефон. Нужно позвонить Бьянке и рассказать ей, что случилось. Она выйдет из себя. Хотя лучше не стоит тревожить женщину на шестом месяце беременности, но я должна ей рассказать. Завтра. Я позвоню ей завтра, потому что все еще сама разбираюсь во всей этой чертовщине. Пока прокручиваю список контактов, размышляя, стоит ли звонить Андреа, на экране появляется еще одно имя, и я останавливаюсь. Нонна Джулия. Тетя моего покойного отца всегда в курсе последних сплетен. Ей уже, наверное, под сто лет, и она знает всех в «Коза Ностра». Я нажимаю кнопку вызова.

— Милена, tesoro! — щебечет она на другом конце.

— Привет, нонна. Как дела?

— Загораю в Канкуне. Ты не поверишь, какие у них тут мужчины красавчики.

Я фыркаю. Нонна немного сумасбродна.

— Слушай, я хотела тебя кое о чем спросить. Ты когда-нибудь встречалась с Сальваторе Аджелло? С доном нью-йоркской семьи?

— Я знаю, кто такой Аджелло, моя дорогая. Я все еще в здравом уме и в твердой памяти. — Она хмыкает. — Почему ты спрашиваешь?

Я вздыхаю и рассказываю ей о последних событиях в моей жизни. Когда закончила, на другом конце линии наступает долгая тишина, после чего бабушка наконец отвечает.

— Твою мать, Милена, — шепчет она.

Я никогда раньше не слышала, чтобы Нонна ругалась.

— Ну и? Ты его знаешь?

— Я знала его отца. Он был капо. Сальваторе занял его место, когда отца убили. Лет так девять или десять назад, — говорит она. — Несколько лет спустя что-то случилось в Нью-Йорке, и вся правящая элита оказалась мертва. Дон, младший босс, пять капо. Сальваторе взял все на себя. Думаю, это произошло шесть лет назад.

— Ты никогда с ним не встречалась?

— Однажды, правда два десятилетия назад. На свадьбе, его отец привел его с собой. По-моему, Сальваторе было лет восемь.

Я пытаюсь представить Сальваторе ребенком, но не могу.

— Каким он был? — спрашиваю я.

— Странным, — отвечает Нонна. — В конце дня на свадьбе произошел несчастный случай. Одна из люстр сорвалась с потолка и упала на стол, придавив мужчину. Женщины кричали. Кровь повсюду. Люди суетились вокруг, пытаясь помочь бедолаге, но он уже был мертв. Зрелище было ужасное.

— Господи Боже.

— Сальваторе сидел за столиком неподалеку, ел торт и наблюдал за происходящим, абсолютно не реагируя на случившееся. Словно человек со штырем в груди не лежал в пятнадцати футах от него. Сначала я подумала, что у парня шок, но он встал и как ни в чем не бывало подошел к фуршетному столу, и взял еще один кусок торта. Прошел мимо кровавой сцены, как будто это его нисколько не беспокоило, — говорит она. - С ним что-то не так, Милена. Пожалуйста, будь осторожна.

Закончив разговор, задумываюсь над тем, что сказала Нонна. Я уже заметила, что Сальваторе немного странный, поэтому для меня это не стало новостью. Меня больше интересует, во сколько он стал доном? В двадцать восемь лет? Просто неслыханно.

Кот спрыгивает с кровати и трется о мои ноги. Наверное, проголодался. Я забыла сказать Аде, чтобы она заказала кошачий корм. Придется пока обойтись чем-нибудь из холодильника, а кошачий корм куплю завтра. Да и мне не мешало бы поесть, но мысль о еде кажется мне непривлекательной. Впрочем, уверена, что Сальваторе не блефовал, когда говорил, что заставит меня есть насильно. Мерзавец.

Я беру кота на руки и направляюсь к двери.

— Пойдем и найдем что-нибудь поесть, Курт.

Первое слово, приходящее на ум, когда иду по пентхаусу, — «огромный». Площадь помещения наверняка составляет не менее четырех тысяч квадратных футов, а может и больше. Учитывая расположение, квартира должна стоить миллионы. Интересно, насколько богат Сальваторе? У моей семьи есть деньги, и я привыкла к дорогим вещам довольно рано, но это совершенно новый уровень богатства. Я не большой знаток искусства, но картины, украшающие стены, должно быть, стоят целое состояние. Надеюсь, мебель не очень дорогая, так как мой кот без устали любит точить когти об обивку.

Пентхаус разделен на две зоны. Первая — кажется приватной зоной с двумя спальнями по обе стороны широкого коридора. Большие белые двойные двери отделяют ее от общей зоны, где расположены кухня, гостиная и столовая. Все содержится в идеальном порядке, а открытая планировка подчеркивает огромное пространство.

Я застаю Сальваторе за барной стойкой, отделяющей кухню от гостиной, но игнорирую его. Открыв дверцу ультрасовременного холодильника, роюсь в нем в поисках того, что мог бы съесть котик. На средней полке нахожу пластиковый контейнер с мясом, открываю его, беру кусочек и пробую языком на остроту и соль. Мясо вкусное, поэтому ставлю кота на пол и беру миску с подставки на столешнице. Положив внутрь несколько кусочков мяса, удаляю косточку и иду в угол кухни, чтобы поставить миску на пол. Вместо того чтобы пойти к миске, кот запрыгивает на стойку, а затем на холодильник. Дергает носом раз, два, а потом плюхается на него.

— Черт возьми, Курт! — огрызаюсь я.

Кот надменно смотрит на меня со своего места на холодильнике.

— Курт? — глубокий голос Сальваторе раздается за спиной.

— Ага. Я решила, что пришло время дать коту имя, раз уж он остался у меня.

Я иду в столовую с открытой планировкой, чтобы взять стул, избегая Сальваторе, не желая знать, наблюдает он за мной или нет. Я так зла на него.

— И решила назвать его Куртом?

— Да. — Я выбрала это имя, чтобы оно всегда напоминало мне о том, какой лживый у меня муж.

Несу стул на кухню и забираюсь на него, намереваясь спустить Курта. Однако, как только тянусь к нему, он перепрыгивает на стойку, пробегает по ней и запрыгивает на барную стойку перед Сальваторе. Они вступают в нечто вроде противостояния, кот с интересом наблюдает за ним, а муж хмурится. Я уже хочу предупредить Сальваторе, чтобы он следил за своей тарелкой, но Курт успел схватить огромный кусок еды и умчался прочь.

— Это была... рыба? — спрашиваю я.

— Да. А что?

— От рыбы у него расстройство кишечника, – со стоном отвечаю я.

Наблюдая за тем, как Курт жует в углу кухни рыбу, и думая, что ждет меня завтра в туалете, я решаю, что на сегодня с меня хватит. Беру контейнер с остатками мяса из холодильника и возвращаюсь в свою комнату.

Милена выходит из кухни и идет через гостиную, неся с собой еду, оставшуюся после обеда, очевидно, планируя съесть ее в своей комнате. Я решаю, что так дело не пойдет.

— В спальне не есть.

Она останавливается, медленно поворачивается и одаривает меня твердым, напряженным взглядом.

— Ада приносила мне в комнату обед и ужин.

— Но ты же не ела, правда? — Я указываю на барный стул рядом со своим. — Ешь здесь.

— Ну уж нет, не буду есть за одним столом с тобой.

Я хватаюсь за спинку стула и поворачиваю его так, чтобы он стоял к ней лицом.

— Я сказал здесь, — рявкаю я.

Милена вздергивает подбородок, но все же мне подчиняется.

— Ты такой властный. — Она садится рядом со мной и начинает есть прямо из контейнера.

Поразительно, насколько неожиданно нормальной она выглядит. Не знай я правды, никогда бы не догадался, что она принцесса мафии, привыкшая к роскоши. Милена выглядит такой обычной, живя в той убогой квартире, работая медсестрой и имея при себе глупого кота. Почему бы не потратить деньги, которые присылал ей брат? Ногти у нее короткие и не накрашенные, а волосы собраны на макушке простой резинкой. Я видел их распущенными, и это простая стрижка, ничего вычурного. А вот ее лицо. Никакого макияжа. Никаких накладных ресниц. В нашем кругу я не встречал женщин без идеально уложенных волос, безупречного макияжа и в дизайнерском наряде. И все же женщина, сидящая рядом со мной в свободной футболке и джинсах, красивее всех остальных. Милена Скардони — редчайшая находка.

— Завтра мне нужно сделать несколько покупок, — говорит Милена во время еды.

— Возьмешь с собой телохранителей.

— Телохранителей? — Она поднимает на меня глаза. — Во множественном числе?

— Да.

— Я иду в чертов супермаркет. Одного будет достаточно.

— Ты возьмешь телохранителей, которых я тебе назначу, или сделаешь заказ через интернет. Решай сама.

— Просто замечательно. — Она возвращается к своей еде. — Покупать тампоны и кошачий корм с двумя гориллами, идущими за мной по пятам.

— С четырьмя гориллами, — поправляю я.

Она вскидывает голову.

— Четверо? Ты серьезно?

— Милена, не спорь со мной. Все равно ничего не добьешься. Все будет по-моему, или никак.

— Тебе, — она тычет вилкой мне в лицо, — нужна профессиональная помощь.

— Алессандро будет ждать тебя перед дверью в девять. Он будет сопровождать тебя. Остальные члены команды поедут во второй машине.

— Две машины. Чертовски здорово. — Она качает головой и продолжает есть.

Похоже, меня снова игнорируют, поскольку она торопливо поедает еду, явно стараясь сделать все возможное, чтобы избежать зрительного контакта со мной.

— Ты не спросила, что случилось с моей ногой, — говорю я и вижу, что ее вилка все еще на полпути к цели.

— Что произошло с твоей ногой? — спрашивает она, прежде чем откусить мяса.

— Огнестрельное ранение. Транстибиальная ампутация.

Она поднимает голову и смотрит на повязку, виднеющуюся под манжетой рукава моей футболки.

— Похоже, людям нравится в тебя стрелять.

— Бывает и такое.

— Как часто?

— В меня стреляли? — Я тянусь за стаканом воды. — Я сбился со счета. Но если ты имеешь в виду, сколько раз в меня попадали — восемь. Вообще-то, девять, если считать с последним, но это всего лишь царапина.

У Милены удивленно округлились глаза.

— Ни черта себе. Ты что хочешь побить мировой рекорд Гиннеса?

Я игнорирую ее реплику.

— Выйдя за меня замуж, ты тоже стала мишенью, — говорю я. — Теперь ты понимаешь необходимость четырех телохранителей?

— Замечательно. — Она вздыхает и смотрит на мою левую руку, лежащую на поверхности бара. — Тоже огнестрельное ранение?

Значит, она заметила, что я снял перчатку, как обычно делаю перед сном. Я прослеживаю ее взгляд до своей руки, рассматривая многочисленные шрамы, покрывающие мои слегка деформированные пальцы.

— Молоток, — сообщаю я. — Нервы в последних двух пальцах повреждены до необратимого состояния. Я их не чувствую. Остальные в основном в порядке, но у меня проблемы с мелкой моторикой.

— Почему ты носишь перчатку?

— Мне не нравится, когда мне напоминают о моих слабых местах, — говорю я. — Левая рука у меня доминирующая.

— А как насчет ноги? Это тоже слабое место?

— Нет. У меня первоклассный протез, и я хорошо адаптировался. Ну прямо классический пример с учебников. И с ним уже более семи лет. Большую часть времени я забываю про него. — Я протягиваю руку, убираю прядь волос, упавшую ей на глаза, и заправляю ее за ухо. — Тебя это беспокоит? То, что у меня нет половины ноги?

— Нет. — Она улыбается. — Но то, что ты лживый гад, беспокоит.

Я наклоняюсь вперед и вглядываюсь в ее лицо. Ее улыбка не идет ни в какое сравнение с тем, как она смеялась в кафе два дня назад. Улыбка в кафе мне понравилась. А эта мне не нравится. Она какая-то... злая.

Опираясь на костыли, я встаю и наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо.

— Но я ведь никогда не лгал тебе, Милена, правда?

— Сокрытие правды — то же самое, что и ложь.

— Не в моем мире, cara. — Я целую ее оголенное плечо, на котором сползла футболка, и иду в свою спальню.

— У меня завтра ночная смена, — кричит она мне вслед. — Мне нужно быть на работе в девять.

— Ты больше не работаешь в больнице, Милена.

— Что!? Ты не можешь запретить мне работать.

— Я только что запретил.

Звук стула, скребущего по полу, сменяется быстрым топотом босых ног. Спустя несколько секунд она обходит меня и встает, преграждая путь.

— Пожалуйста, не поступай так со мной, — говорит она сквозь стиснутые зубы.

— Прости, дорогая, но я не буду рисковать твоей безопасностью.

Милена тяжело вздохнула и сделала шаг ближе, встав вплотную ко мне, наши тела почти соприкасаются. Она поднимает подбородок и смотрит прямо мне в глаза.

— Ты разрушил мою жизнь, — шепчет она.

Я наклоняю голову, пока наши носы не соприкасаются, как в тот день, когда мы встретились на парковке.

— Я знаю.

Она молчит. Не сводя взгляда, мы долго смотрим друг на друга, кончики наших носов — единственная точка соприкосновения. Казалось бы, прошла целая вечность, но затем Милена резко разворачивается и скрывается в гостевой спальне.

Глава 8

Я брожу по ряду мыльных принадлежностей, когда в кармане вибрирует телефон, оповещая о входящем сообщении.

09:23 Бьянка: «Анджело только что мне рассказал. О чем, черт возьми, ты думала, уезжая в Нью-Йорк? Не могу поверить, что ты мне соврала! Ты в порядке?»

Со вздохом я нажимаю на значок микрофона, записывая голосовое сообщение. Обычно мы с Бьянкой переписываемся, так как она не может говорить, но мне понадобится полчаса, чтобы напечатать все, что я хочу сказать.

— Прости, что солгала тебе, моя попрыгушка. Я в порядке, наверное. Все еще пытаюсь смириться с тем, что все, ради чего я так долго и упорно трудилась, пошло… коту под хвост. Представляешь, в начале месяца я принимала роды на парковке? Было очень страшно, Бьянка, но в то же время самое незабываемое чувство. Сальваторе сказал, что я больше не буду работать. Этот контролирующий сукин сын... Секундочку. — Я поворачиваюсь лицом к мужчине-горе, стоящему в паре шагов позади меня. Я считала Сальваторе странным, но этот парень превосходит его на порядок. По дороге сюда он не проронил ни слова.

— Алессандро, верно? Ты не против? — Я показываю рукой, чтобы он отошел. — Я хочу поговорить по душам с сестренкой.

Мой телохранитель делает шаг назад и скрещивает руки, глядя на меня пронзительным черным взглядом. Я закатываю глаза и продолжаю.

— Про Сальваторе. Я так зла на него! — шепчу в трубку. — Мы уже встречались. Сальваторе и я. Три раза. Он ни разу не сказал мне, кто он, и я думала, что он просто парень, понимаешь? Я поняла, кто он, только когда он пришел ко мне вчера, чтобы подписать бумаги о браке. Он мне нравился, Бьянка. Он мне очень понравился. Мы ходили на свидание, вроде как, а потом он оказался гребаным доном нью-йоркской семьи.

Я беру с полки средство для мытья тела с запахом шоколада и нюхаю его.

— Не знаю, что я о нем думаю. Я ненавижу его за то, что он заставил меня выйти за него замуж и разрушил все мои планы. Если бы могла повернуть время вспять, я бы никогда не приехала сюда. Но отчасти он мне все еще нравится, и это меня еще больше расстраивает.

Я поставила шоколадное средство на место — слишком сладкий запах — и взяла одно с ароматом кокоса.

— Похоже, кто-то пытается его убить, поэтому у меня четыре телохранителя. Четверо! Я в супермаркете, а за мной тащатся четыре парня в темных костюмах. Господи. Вот так моя жизнь перевернулась с ног на голову за двадцать четыре часа. Как Михаил? Лена? Как ты? Спина не болит? Я скучаю по тебе, милая. Прости, что солгала тебе, но поверь мне, я поплатилась за это с процентами.

Я отправляю сообщение и иду к кассе, Алессандро следует за мной, а другой телохранитель идет в нескольких метрах позади. Третий стоит в углу, наблюдая за обстановкой. Четвертый остался у входа. Какой перебор. Что, если я решу выйти на пробежку? Неужели все четверо будут бежать за мной по пятам?

С утра пораньше я поймала Сальваторе, перед тем как он уходил, и сказала, что мне нужно в больницу, чтобы подать заявление об увольнении. Он ответил, что все уже улажено. Улажено! Как будто это подписка на гребаный онлайн-журнал, а не мечта всей моей жизни! Что же мне теперь делать? Может, найти какую-нибудь небольшую частную больницу, закончить там специализацию и работать. Это было бы не так опасно, как работа в большой больнице вроде больницы Святой Марии. Да, это отлично подойдет.

* * *

— Нет, — говорит Сальваторе и возвращается к еде.

— Что? Почему?

— Они не разрешат телохранителям сопровождать тебя в больнице. В любой больнице.

— Они могут остаться снаружи.

— Не подходит.

Я кладу вилку и делаю глубокий вдох.

— Что, по-твоему, я должна делать весь день?

— Все, что захочешь.

— Я хочу работать.

— Все, что угодно, кроме этого.

У меня возникает безумное желание обхватить его шею руками и придушить.

— Я сойду с ума от безделья. Я не могу так жить.

— Я дам тебе денег. Создай благотворительный фонд или что-то в этом роде.

— Благотворительный фонд? — Я смотрю на него. — Я обрабатываю раны и вставляю катетеры. Я понятия не имею, как работают благотворительные организации и как вообще могу их организовать.

— Погугли.

Погугли. Отлично.

— Почему ты настоял на браке со мной?

— Я уже говорил тебе. У меня свои причины.

— Ты поделишься со мной своими причинами?

Он смотрит на меня пронзительными янтарными глазами. Я хочу отвернуться, но не могу.

— Нет, — говорит он и снова возвращается к трапезе. — На следующей неделе мы идем на аукцион. Я планирую купить одну картину. У тебя есть платье?

— Я никуда с тобой не пойду, Сальваторе.

— Нет, пойдешь.

— Я сказала «нет».

— Неважно, что ты сказала, Милена. Я хочу, чтобы ты пошла со мной, и ты либо пойдешь добровольно, либо я приволоку тебя за собой. Выбирай.

Я сжимаю вилку в руке и наклоняюсь вперед, пока не оказываюсь прямо напротив его лица.

— Пошел ты. В задницу. — Я усмехаюсь.

Мгновение он смотрит на меня, затем хватает меня за подбородок, не успеваю я даже пошевелиться.

— Непременно, так и сделаю, cara.

Я освобождаясь от его нежной хватки.

— Мечтай дальше. Ты и близко ко мне не подойдешь.

Я могу ошибаться, но мне кажется, что уголки его губ слегка изогнулись кверху.

— Если у тебя нет подходящего платья, Алессандро отвезет тебя за ним. Не хочу, чтобы ты пошла в том коротком диско-шаре, в котором была в баре. На сей раз тебе нужно платье, которое прикроет твою задницу.

— Ах? Так ты любовался моей задницей?

— А то, — говорит он, берет свою тарелку и несет ее в посудомоечную машину.

Я смотрю, как он уходит в сторону приватной зоны пентхауса, наслаждаясь его задницей в угольных брюках вопреки здравому смыслу. Задница у него что надо, и она прекрасно сочетается с его узкой талией и широкими плечами. Не помню, чтобы я когда-либо встречала мужчину, который носил бы костюмы так, как это делает Сальваторе, словно он в них родился. Он очень сексуальный и... Остановись, черт возьми! Каким бы красавчиком он ни был, это не отменяет того, что он мудак. Мне лучше об этом помнить.

Глава 9

Как раз закончил варить кофе, когда Милена выходит из холла и плетется через гостиную на кухню. Ее волосы в беспорядке, ноги босые, и она несет под мышкой свое ущербное животное, словно сумочку. На кухне она что-то бормочет, проходя мимо меня и направляясь к холодильнику. Открывает дверцу и достает пакет молока, затем переходит к стойке. Кот все еще находится под ее правой подмышкой и смотрит на меня злобным взглядом.

После вчерашнего ужина Милена скрылась в своей комнате и не выходила. Очевидно, она изо всех сил старается меня избегать. Я беру спутанную прядь, упавшую ей на лицо, и убираю ее, стараясь, чтобы тыльная сторона моих пальцев коснулась кожи ее щеки. Милена бросает на меня косой взгляд, который, как я полагаю, должен быть сердитым, но всю картину немного портит ее зевок.

— Что с тобой случилось? — спрашиваю я.

— Прошлой ночью смотрела последний сезон «Очень странные дела». Закончила в четыре часа утра и не могла уснуть.

Она смотрит на стоящую перед ней кофеварку, затем переводит взгляд на кофе, который я приготовил для себя, и наклоняется, вдыхая аромат. Неуверенно протягивает руку к кружке и медленно тащит ее вдоль стойки. Поставив кофе перед собой, она бросает на меня быстрый взгляд, вероятно, ожидая моей реакции. Не разрывая зрительного контакта, Милена достает молоко и наливает немного в кофе. В мой кофе. Который я пью черным. Закончив с молоком, она тянется к сахарнице, но та оказывается вне пределов ее досягаемости. Мы по-прежнему смотрим друг на друга. Не отводя от нее глаз, я перетаскиваю сахар вдоль столешницы, пока он не оказывается перед ней. Сахарница с завинчивающейся крышкой, так что ей придется опустить кота.

Вместо этого она сует тощее животное мне в руки и начинает открывать банку. Вблизи кот выглядит еще страшнее. Часть левого уха отсутствует, и кажется, что один глаз смотрит не в ту сторону.

— Это самый безобразный кот, которого я когда-либо видел, — говорю я.

Милена вскидывает голову, ее глаза широко распахиваются.

— Фу, как грубо.

Она тянется к кошке. Чертова тварь в этот самый момент просыпается от своего летаргического состояния и запрыгивает на стойку, царапая задней лапой мое запястье.

— Курт не виноват. Ты его напугал, — возражает Милена, берет чашку с моим кофе и отходит. Делает два шага в сторону гостиной, но вдруг останавливается, поворачивается и идет обратно. Ставит кофе на стойку, берет мою правую руку и поворачивает ее, чтобы осмотреть запястье с внутренней стороны.

— Как думаешь, я выживу? — спрашиваю я, разглядывая царапину длиной в три дюйма.

Милена проводит кончиком пальца по коже вдоль царапины и поднимает на меня глаза.

— К сожалению, да.

Я обхватываю ее за талию свободной рукой и прижимаю к себе. Милена вскрикивает, кладет ладони на мою грудь, как бы отталкивая меня. Но не отталкивает. Мелкая дрожь проходит по ее телу, когда запускаю ладонь под футболку и продолжаю двигаться вверх вдоль спины.

— Чье это? — спрашиваю я и зарываюсь носом в ее волосы.

— Что? — выдыхает она.

— Мужская футболка. — Одна из тех больших футболок, в которых, как я заметил, она любит спать.

— Не знаю точно. Возможно, Дэвида.

Я замираю с рукой на середине ее спины. На ней футболка другого мужчины.

— А другие? Они тоже его?

— Некоторые. А что?

Я хватаюсь за ее футболку и стягиваю через голову.

— Эй! — Она закрывает обнаженную грудь руками и смотрит на меня. — Что, черт возьми, с тобой не так? Отдай.

Она больше никогда не будет носить чужие вещи. Я иду в другой конец кухни и выбрасываю футболку в мусорное ведро, а затем направляюсь в ее спальню.

— Ты не имеешь права выбрасывать мои вещи, — кричу вслед Сальваторе.

Он не обращает на меня внимания и идет к двери моей комнаты, а затем заходит внутрь.

— Эй! — бросаюсь за ним. — Тебе там нечего делать! Сальваторе!

Я застаю его перед шкафом, рассматривающим его содержимое. Сальваторе берет со средней полки стопку сложенных футболок, в которых обычно сплю, и выходит из комнаты.

— Ты с ума сошел? Верни мне мою одежду. Немедленно!

Я все еще стою посреди своей комнаты, прикрывая руками грудь, когда Сальваторе возвращается через две минуты, неся под мышкой еще одну стопку футболок. Без всяких объяснений он идет к шкафу и кладет футболки на полку, где раньше лежали мои.

— Что все это значит? — огрызаюсь я. — Еще одна из твоих властных игр? Ты не можешь выкидывать чужие вещи! Сальваторе, ты вообще меня слушаешь?

— Нет. — Закрыв дверцы шкафа, он подходит ко мне, держа в руках одну из принесенных им футболок.

Я уже собираюсь снова наброситься на него, когда он натягивает ее мне на голову.

— Руки подними, — говорит он, удерживая футболку.

— Тебе нужна помощь, — цедю я сквозь стиснутые зубы.

Сальваторе наклоняется, пока наши лица не оказываются на одном уровне. Невероятно, насколько красивы его янтарные глаза. Или как сильно меня возбуждает Сальваторе каждый раз, когда буравит пронзительным взглядом.

— Руки, Милена.

Поджав губы, я отрываю руки от груди и просовываю их в рукава.

— Доволен? — огрызаюсь я.

Он оглядывает меня. Подол его футболки доходит практически до колен.

— Очень, — говорит Сальваторе и небрежно выходит из комнаты.

— Контролирующий урод! — кричу ему вслед.

Убедившись, что он ушел, хватаю в горсть белый хлопок и прижимаю его к носу. Она пахнет им. Я ни за что не надену одежду этого маньяка. Закрываю глаза и снова вдыхаю. Какого черта я делаю? Быстренько снимаю футболку, бросаю ее на пол и направляюсь в ванную, чтобы принять душ. Я избавлюсь от всех его вещей.

Однако выйдя из ванной спустя двадцать минут, хватаю с пола футболку Сальваторе и засовываю ее под подушку.

Глава 10

Схватив пульт, включаю телевизор и плюхаюсь на большой диван в гостиной, переключая каналы. Ничего не привлекает моего внимания, поэтому я оставляю его на «Фуд Нетворк», где какой-то парень готовит домашнюю пасту. Хватаю подушку, кладу ее под голову и вытягиваюсь.

Четыре дня. Я провела в пентхаусе четыре чертовых дня, совершенно ничего не делая, и это меня уже достало. Единственные люди, которых я вижу, - это Ада и Сальваторе. Ада мало разговаривает. Она изредка обращает на меня внимание, спрашивает, не нужно ли мне чего-нибудь, а потом сразу возвращается к работе. Я ненавижу готовить, но мне так отчаянно хотелось чем-то заняться, что спросила, не нужна ли ей помощь с обедом. Ада посмотрела на меня так, словно я предложила выпотрошить соседскую собаку. Наверное, она сегодня утром увидела, как я жарю яичницу и едва не подожгла кухню. Да это был несчастный случай! Я оставила сковороду на плите и пошла догонять Курта, который скреб когтями по ковру в гостиной.

А потом появился он. Мой дорогой муж. Бич моего существования. И его загадочные взгляды, которые он бросает на меня. Случайные прикосновения, которые я делаю вид, что мне не нравятся, но втайне наслаждаюсь ими. Волнение, которое переполняет меня каждый раз, когда Сальваторе входит вечером в парадную дверь. Это сводит меня с ума. Я не хочу испытывать подобные чувства к человеку, который, по сути, разрушил мою жизнь до основания.

Зевнув, я убавляю громкость телевизора и закрываю глаза. Прошлой ночью мне снилось, как он целует меня, потом я резко проснулась и не могла заставить себя снова заснуть, потому что продолжала думать о нем. Похоже, мне суждено всю жизнь не высыпаться. Раньше это было из-за работы. Теперь — из-за него.

— Будь ты проклят, Сальваторе Аджелло, — бормочу я в подушку.

Едва я задремала, как почувствовала легкое прикосновение к скуле, затем к щеке и нижней губе. По привычке взмахиваю рукой, отгоняя кота, которому нравится играть со мной, пока я сплю, но вместо мягкого меха обхватываю сильную мужскую руку. Я открываю глаза.

— Вздорная, даже во сне, — раздается глубокий баритон Сальваторе, когда он смотрит на мою руку, все еще держащую его. Я тут же отпускаю руку и вскакиваю с дивана, намереваясь выйти из комнаты. Как только я отворачиваюсь, Сальваторе хватает меня за талию и притягивает к своей твердой груди.

— Отпусти меня, — бормочу я.

Руки вокруг талии сжимается еще сильнее. Его дыхание теплое на моей шее, когда он наклоняет голову, чтобы прошептать мне на ухо:

— Нет.

Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, стараясь не обращать внимания на бабочек, порхающих в животе. Кажется, что все мое тело внезапно зарядилось электричеством просто от того, что я рядом с ним. Не успеваю ответить ему, чтобы он шел к черту, как муж целуют мою шею, и мне едва удается подавить стон.

— Утром ты не присоединилась ко мне за завтраком, — говорит он мне на ушко. — Ты избегаешь меня, Милена?

— Нет, — лгу я. Конечно, я его избегаю. Быть привязанной к человеку, которого ненавидишь, — это пытка.

— Ох, а я думаю, что да. — Его хватка на моей талии усиливается, а другой рукой он обнимает меня за шею. — Скажи мне, cara, то, что я рядом, влияет на тебя?

— Да, — говорю я, стиснув зубы. Вся моя кожа зудит, как будто слабый ток неустанно подается в мою нервную систему. Мое тело словно провод под напряжением, а голова кружится от смятения, пока я изо всех сил пытаюсь отгородиться от образа его обнаженного тела. – Так сильно, что каждый раз при виде тебя, у меня возникает желание запустить в тебя тупым предметом.

— Так жестоко... Я думал, что принцессы мафии по умолчанию сладкоречивы. Сдержанные...

Сальваторе продолжает касаться губами моей кожи, и мне очень трудно сохранять самообладание, чувствуя, как от его нежных прикосновений приподнимаются волоски на моей шее.

— Уж какая есть. А ты вытянул короткую палочку. Наверное, тебе стоит отправить меня обратно, раз овчинка выделки не стоит.

Внезапно он разворачивает меня лицом к себе и, взяв за подбородок, приподнимает мою голову.

— Ты никуда не уйдешь, Милена. — Он нежно прикасается губами к моим, и я сжимаю руки в кулаки, пытаясь подавить острое желание силой притянуть его рот к своему. — Спокойной ночи, моя дорогая.

Он отпускает мой подбородок и уходит, не оборачиваясь.

Глава 11

Прислонившись плечом к книжной полке, я рассматриваю Милену. В последнюю неделю я делаю так довольно часто. Она растянулась на диване, смотря очередное кулинарное шоу. Окинув взглядом ее тело, я останавливаюсь на ее ногах, свесившихся через подлокотник. На ее маленьких ножках красуются уродливые сандалии с разноцветными блестками. Кот растянулся рядом с Миленой, повернув голову в сторону телевизора. С этим животным что-то не так.

Раньше, до того как перевез сюда Милену, я уходил в офис с утра пораньше и обычно возвращался в пентхаус поздно вечером. Но сейчас постоянно нахожу какие-то глупые предлоги, чтобы уйти из офиса и заглянуть домой как минимум два раза в день, только чтобы ее увидеть. Милена всячески старается игнорировать меня, когда заметила, что я наблюдаю за ней, поэтому я стал подниматься к ней на обед каждый день.

— Ты не умеешь готовить, — говорю я. — Зачем ты смотришь кулинарные шоу?

Сегодня утром, придя на завтрак, Ада попросила установить на кухне дополнительные огнетушители. На вопрос зачем, она ответила, что моя жена вчера предложила помочь ей приготовить соус для пасты и умудрилась устроить пожар в сковороде, потому что оставила ее нагреваться слишком долго.

— Ну, я ведь так же смотрю «Энимал Плэнет» и, как видишь, не гоняюсь за кроликами и не откладываю яйца в песок, — заявляет Милена, не отрываясь от экрана. — Теперь ты будешь указывать, что мне смотреть?

— Возможно. — Мне плевать, что она смотрит, но я получаю удовольствие от пререкания с ней.

Милена склоняет голову набок и выгибает на меня бровь.

— У тебя что, навязчивая идея? Приказывать людям и ждать, что они будут плясать под твою дудку?

— Так здесь все устроено, Милена.

— То есть, ты говоришь «прыгай», а люди спрашивают, как высоко?

— Практически.

Она недовольно морщит носик.

— Видимо, твоя жизнь очень скучна.

Да. Я никогда не понимал насколько, пока она не ворвалась и не превратила в бардак все мое существование.

— Возьми свою сумочку, — говорю я.

— Мне не нужна сумочка, чтобы валяться на диване.

— Мы поедем взглянуть на один участок, который я купил.

— Не интересно. Но спасибо за приглашение. — Она бросает на меня извиняющуюся улыбку и переключает свое внимание на телевизор.

Отойдя от шкафа, иду к дивану. Милена делает вид, что не замечает меня, когда останавливаюсь перед ней. Я обхватываю ее за талию и поднимаю на плечо.

— Какого черта! — кричит она. — Опусти меня!

Не обращая внимания на ее протесты, я быстро иду к входной двери. Я хочу провести с ней время, и у нее нет права голоса.

— Ты контролирующий, грубый, властный засранец... — Она сыплет оскорблениями, одновременно стуча кулачками по моей спине. Это... довольно забавно.

Я несу ее к лифту и вхожу в него.

– ...совершенно не заботишься о желаниях других людей...

Я нажимаю кнопку гаража.

— …найди психотерапевта, который поможет справиться с твоими проблемами…

Лифт дзинькает, когда мы достигаем подземного уровня. Я выхожу и поворачиваюсь к своей машине, когда рядом с моей паркуется другая машина, и Нино выходит из нее.

Милена продолжает бормотать:

— ...гребаный неандерталец с нулевым...

Я прохожу мимо начальника охраны, который смотрит на нас с открытым ртом, открываю пассажирскую дверь и усаживаю жену на сиденье.

— Милена, пристегни ремень безопасности.

Она откидывается на спинку сиденья и поджимает губы, затем показывает мне средний палец. Я закрываю ее дверь и обхожу капот, чтобы сесть на водительское место. Милена сидит, скрестив руки, и смотрит через лобовое стекло на бетонную стену.

— Милена, — говорю я.

Она фыркает.

Я беру ее за подбородок и поворачиваю ее голову к себе. Мы смотрим друг на друга почти минуту. Вызов в ее глазах так чертовски сильно заводит меня. Я не хочу сломить ее дух, потому что мне нравятся способы, которыми она пытается бросить мне вызов. Но она должна понять, что в каждой стае есть вожак. И в нашей стае это буду я.

— Пристегнись, — шепчу я.

Милен выдыхает через нос, тянется к ремню безопасности и с третьего раза находит пряжку. Она все еще буравит меня взглядом. Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, затем отворачиваюсь и завожу машину.

Я окидываю взором безграничные зеленые просторы. Огромное поле с трех сторон окружено деревьями. Здесь очень красиво.

— Мне казалось, ты сказал, что купил один участок, — говорю я, — а не половину штата.

— Я купил несколько. Пока еще не решил, что хочу построить на этом, поэтому приобретаю все доступные участки. На всякий случай. — Он берет меня за руку и ведет обратно к машине. — Проголодалась?

Я предполагала, что участок, о котором он упомянул, будет где-то в городе, но мы ехали до него два часа.

— Умираю с голоду, — бормочу я, глядя на наши переплетенные пальцы. Я должна отдернуть руку. Но не делаю этого.

— В двадцати минутах отсюда расположен ресторан, — сообщает он, открывая для меня пассажирскую дверь. — Я ем там, когда приезжаю сюда.

— Полагаю, это какое-то шикарное место? — интересуюсь, когда он заводит машину.

— Да. Почему спрашиваешь?

Я смотрю на него.

— Я в чертовых джинсовых шортах, Сальваторе. Даже если они нас впустят, все будут на меня смотреть.

Он бросает на меня один из этих своих прищуренных взглядов, затем достает телефон и кому-то звонит.

— Джонатан, — произносит он в трубку, — я приеду на обед с женой через пятнадцать минут. Мы не хотим, чтобы нас беспокоили.

Он не дожидается ответа собеседника, просто завершает разговор и бросает телефон на приборную панель. Разве не грубо? И что же все-таки сделает Джонатан? Я предполагаю, что он менеджер.

Качаю головой и смотрю на дорогу перед нами.

— У тебя очень странная манера вести телефонные разговоры.

— Как это?

— А как же «Привет, как жизнь?» или «Как дела?»? Ну, как принято спрашивать из вежливости.

За два часа езды телефон звонил по меньшей мере семь раз. Взяв трубку, он говорил всего два слова: «да», когда принимал звонок, а потом либо «да», либо после того, как выслушивал человека на другом конце линии, «нет». Сразу после этого Сальваторе обрывал звонок.

— Мне все равно, как они живут и как проходит их день, Милена.

Я гляжу на него. Я так и предполагала, но не ожидала, что он так откровенно в этом признается.

— Ты очень невоспитанный человек.

— Какой есть, и меня не интересует их мнение.

— Не интересует. — Я киваю. Он совершенно чокнутый. — Люди, которые на тебя работают, или люди в целом?

— В целом. За одним исключением, — говорит он и смотрит на меня своим нервирующим взглядом. — Тебя.

Я растерянно моргаю и быстро отвожу в сторону взгляд. Я должна быть польщена или испугана?

Наверное, и то, и другое.

* * *

— Ого. — Я замираю на месте, когда мы проходим через задние французские двери ресторана.

Ресторан расположен у опушки леса. Огромный одноэтажный особняк в колониальном стиле. Но что не оставляет меня равнодушной, так это огромный сад в центре, расположенный под огромным железным куполом, покрытым лианами и зеленью. Столы и стулья сделаны из белого дерева, вокруг расставлены цветочные горшки, создавая эстетику джунглей. Очень эффектно. И совершенно безлюдно, за исключением менеджера, который встретил нас у дверей.

Судя по размеру парковки и количеству столов, здесь может разместиться более ста человек. Сейчас время обеда. Почему не занят ни один столик?

Сальваторе кладет руку мне на спину, направляя меня к столику, расположенному сбоку от сада, рядом с лимонным деревом, посаженным в красный терракотовый горшок. Он выдвигает для меня стул и садится напротив.

— У них проблемы с бизнесом? — тихонько спрашиваю я.

— Нет. А что?

— Ну, у меня сложилось впечатление, что для ведения ресторанного бизнеса нужны гости.

— У них больше клиентов, чем они могут обслужить, — говорит Сальваторе и берет меню, которое принес официант. — Что будешь пить?

— Лимонад.

— Лимонад и минеральную воду, — заказывает он официанту. — И скажите Джонатану, что мы будем те блюда, которые шеф-повар уже приготовил.

Официант кивает и исчезает.

— Минеральная вода? — Я приподнимаю бровь.

— Я не пью за рулем. — Он наклоняется над столом и протягивает ко мне руку.

Приятная дрожь проходит по мне, когда он проводит по моей коже так же, как делал это, когда мы ходили на «свидание». И как и раньше, я не убираю руку, хотя мне очень хочется.

— Итак, если здесь обычно много народу, где все? — спрашиваю я, оглядываясь вокруг.

— Они ушли.

— Ушли? Куда? Зачем им?.. — Я вскидываю голову и пристально смотрю на него. — Ты выгнал из ресторана целую толпу людей?

— Ты сказала, что тебе было бы неудобно, если бы они смотрели на тебя. — Он притягивает мою руку ближе. — Теперь не будут.

Сердце у меня забилось быстрее. Это самое романтичное, что когда-либо делал для меня мужчина.

— Значит, сотне или более людей пришлось уйти посреди трапезы из-за моих шорт?

— Нет. Им пришлось уйти, потому что никто не имеет права заставлять тебя чувствовать себя неудобно.

Я опираюсь на локти и приближаюсь к его лицу, нас разделяет всего несколько дюймов.

— Я не чувствовала себя очень удобно, свисая вниз головой с твоего плеча, пока ты так любезно нес меня к машине, как мешок картошки. По правде говоря, это был довольно неприятный опыт, Сальваторе.

— В таком случае я скажу по-другому. Никто, кроме меня.

Уф. Я закатываю глаза и откидываюсь в кресле.

— Скажи мне, ты на самом деле рубишь людей ради забавы? — спрашиваю я.

С самого начала этот вопрос не давал мне покоя. После того как Анджело рассказал, что Сальваторе отправил тело Энцо обратно в трех пакетах, я предположила, что парень агрессивный и жестокий и делает такие вещи в безумной ярости. Но Сальваторе совершенно не похож на тот образ, он чрезвычайно спокойный человек, который сейчас наблюдает за мной с другой стороны стола. У меня сложилось впечатление, что он и глазом бы не повел, если бы посреди ресторана приземлилось гребаное НЛО.

— Нет, — говорит Сальваторе и тянется за своей водой.

— Я так и знала, — ухмыляюсь я. Конечно, он так не думает. Я всегда хорошо разбиралась в характере человека.

— Я делаю это, потому что ничто не послужит лучшим сигналом, чем отрубленная голова, доставленная к твоему порогу, Милена.

У меня отвисла челюсть. Меня выдали замуж за сумасшедшего.

Сальваторе наклоняет голову набок и буравит меня взглядом.

— Теперь ты боишься меня, cara?

Я окидываю взглядом его крупное тело, непринужденно откинувшееся на спинку стула, и янтарные глаза, буравящие меня. Услышав это заявление, я должна вскочить со стула и с криком убежать. Но я этого не делаю. Наверное, со мной что-то не так, потому что по какой-то необъяснимой причине я его не боюсь.

Два официанта подходят к столу, неся огромные овальные тарелки в каждой руке, спасая меня от ответа Сальваторе. Ставя их на стол, оба они изо всех сил стараются не встречаться взглядом с Сальватором. Думаю, это понятно. Люди стараются избегать зрительного контакта с теми, кого считают сумасшедшими. Но меня озадачивает то, что ни официанты, ни менеджер, который приветствовал нас, когда мы пришли, ни разу не взглянули на меня. Почему они избегают смотреть на меня? Я же хороший человек.

Задумавшись, делаю глоток лимонада и кашляю. Сколько лимонов они выжали, целый фунт?

— Простите? — обращаюсь я к стоящему рядом официанту.

Он замирает, расставляя тарелки на столе, затем поворачивает голову к Сальваторе. Почему он так делает?

Сальваторе кивает ему.

Официант выпрямляется и, наконец, обращает на меня внимание.

— Да, миссис Аджелло?

— Можно мне немного сахара, пожалуйста? — спрашиваю я и снова опираюсь локтями на стол, глядя на мужа, который все это время наблюдал за мной. Я жду, пока официанты уйдут, затем приподнимаю брови. — Что это было?

— Что именно?

— Этот кивок. Со стороны выглядело так, будто ты даешь официанту разрешение обратиться ко мне.

— И что в этом плохого?

— Ты серьезно?

— Он не из семьи, Милена. Поэтому ему не позволено смотреть на мою жену, если я не разрешу.

Мне нечего ответить, поэтому молча смотрю на него.

— Что бы ты хотела поесть? — Он кивает в сторону тарелок и тонны еды, стоящей на столе передо мной.

— Я не привередлива. — Я пожимаю плечами и кладу на свою тарелку что-то, похожее на рис и зеленые листья, вместе с огромным куском рыбы.

— Разве ты не хочешь сначала узнать, что это такое? А вдруг тебе не понравится?

— Кто-то потратил время, чтобы приготовить эти... как бы ты их ни назвал. Их приготовили и принесли. Мне не пришлось ничего из этого делать. — Я запихиваю ложку еды в рот. — Так что же тебе не нравится?

— Ты на самом деле ненавидишь готовить.

— Ага. — На одной из тарелок лежит что-то похожее на жареные луковые кольца. Я беру кусочек, а потом вскрикиваю. Они обжигающе горячие.

— Дай мне посмотреть. — Сальваторе берет мою руку и поворачивает ее ладонью вверх.

Я пытаюсь вырвать руку, но он держит ее крепко. Мое сердцебиение учащается, а в животе снова порхают бабочки, когда Сальваторе подносит мою руку к губам и целует кончики пальцев. Как только его хватка ослабевает, я быстро убираю руку и делаю вид, что поглощена едой. Почему он продолжает это делать? Разве соблазнение не должно предшествовать браку? Он уже заставил меня выйти за него замуж, так что я не вижу в этом смысла.

Он может продолжать пытаться. Я не буду с ним спать. Лучше умереть, чем с ним спать. Я откусываю еще кусочек и медленно жую, пока дьяволица во мне насмехается.

«Такая врунишка. Врешь и не краснеешь! Ты представляла секс с ним. Гадая, будет ли он также властен в постели. Ты несколько дней тайно разглядывала его, как конфетку, и...»

Я кладу вилку на тарелку и стискиваю зубы.

«Умолкни! — кричу на свое внутреннее «я». У этой сучки ужасный вкус на мужчин. - Просто... остановись, черт возьми».

— Милена, тобой все в порядке?

Я поднимаю голову.

— Да, — бормочу я и продолжаю запихивать еду в рот. — А что?

— На мгновение у тебя появилось очень интересное выражение лица. Похожее на... разочарование.

— Ну, Сальваторе, я вынуждена быть с тобой. Разве ты не был бы разочарован, если бы кто-то заставил тебя проводить время с самим собой?

Он наклоняется над столом и берет мой подбородок, заставляя меня посмотреть на него.

— Это действительно так ужасно? Проводить время со мной?

Нет. И именно поэтому я так расстроена.

— Да, — говорю я.

Он проводит большим пальцем вдоль моего подбородка и до нижней губы. Если бы увидела где-нибудь его фотографию, я бы сказала, что он до безумия красив, и все. Но изображение не смогло бы передать силу его присутствия в живую. Я быстро отстраняюсь от его прикосновений и снова сосредотачиваюсь на еде, поедая еще немного вкусной пищи. Я изо всех сил стараюсь на него не смотреть. Это не помогает, потому что даже если я не смотрю на него, все равно чувствую на себе его взгляд.

Почему он настаивал на женитьбе на мне? Уверена, что я не в его вкусе. Он похож на ходячую рекламу «Армани» или «Прада», или другого дорогого дизайнера, в своем безупречно сшитом сером костюме и черной рубашке. И эти зачесанные назад темные волосы с белоснежными прядями, пробивающимися то тут, то там, так и манят провести по ним пальцами. Я не знаю, почему он меня так привлекает. Мне нравятся светловолосые парни. Крис Хемсворт. Брэд Питт. Типажи с ангельской внешностью. Я бросаю быстрый взгляд на Сальваторе и усмехаюсь. Он мог бы дать Сатане чертову фору. Ему не хватает только чертовых рогов и вил.

Неожиданно в поле моего зрения попадает его рука в перчатке и берет прядь моих волос, которая выбилась из хвоста и висит рядом с моей тарелкой. Он держит ее между пальцами несколько секунд, затем убирает за мое плечо.

— Ты нашла что-то забавное, Милена?

Я откладываю вилку и поднимаю голову. Сальваторе склонился над столом, его лицо находится в нескольких дюймах от моего, и его тревожащие душу глаза смотрят прямо в мои. У меня перехватывает дыхание. Я заставляю себя выдержать его пристальный взгляд, сохраняя при этом спокойное выражение лица. Это нелегко.

Одновременно ужасает и восхищает то, как Сальваторе может заманить человека в ловушку одним лишь взглядом. Я боюсь, что если бы он попытался затащить меня в глубины ада, глядя на меня вот так, я бы охотно последовала за ним. Ничего хорошего. Совсем не к добру.

— Я не нахожу ничего забавного в подобной ситуации, Сальваторе. — Я вздыхаю. — Послушай, я понимаю. Правда, понимаю. Я напортачила, и ты хотел меня наказать. Никто не связывается с большим плохим нью-йоркским доном. Но давай будем честными. Наш брак, — я показываю пальцем на него, потом на себя, — не работает. Лучше нам расстаться. Ты отправляешь меня обратно в Чикаго, говоришь, что мы не совместимы, или еще что-нибудь, и аннулируешь брак. Я скроюсь с твоих глаз и продолжу жить своей жизнью. А ты можешь продолжать обезглавливать людей, отправлять их тела по почте или как угодно, без меня, не нарушая свой график. Что скажешь?

Сальваторе опускает левую руку на край стола и, склонив голову, молча смотрит на меня. Он обдумывает мое предложение? О Боже, пожалуйста, пусть он скажет «да».

Внезапно стол между нами отлетает в сторону, и я откидываюсь на спинку стула. Посуда и столовые приборы с грохотом разбиваются о мощеную плитку. Куски еды и битое стекло разлетаются повсюду в радиусе пяти метров. Я смотрю на мужа широко распахнутыми глазами, когда он встает и делает два непринужденных шага, пока не оказывается передо мной.

Откинувшись на стуле, я поднимаю голову.

— Полагаю это означает «нет»?

— Это означает «нет», Милена, — говорит он холодным тоном, обхватывает меня за талию и взваливает на плечо.

— Сальваторе! — кричу я, снова вися у него за спиной, пока он несет меня. — Опусти меня! Сейчас же!

Он делает еще пару шагов, потом останавливается. Слава тебе, Господи, в нем все-таки есть здравый смысл.

— Еда была превосходной, Джонатан. Передайте шеф-повару, что нам понравилось, и запишите убытки на мой счет.

— Конечно, мистер Аджелло, — отвечает сдавленный голос, и Сальваторе возобновляет свой поход по ресторану. Чертов сукин сын продолжает идти!

— Твое плечо давит мне на живот, — огрызаюсь я. — Я заблюю весь твой шикарный костюм, если ты не опустишь меня на землю, Сальваторе.

Раздается пинг, когда дверь машины отпирается. Сальваторе усаживает меня на пассажирское сиденье, обходит машину и садится за руль, как будто все в полном порядке.

— Если у тебя диагностировано психическое расстройство, сейчас самое время об этом сказать, — говорю я, глядя на его идеальный профиль.

Он поворачивает голову, и я снова оказываюсь в плену его пристального взгляда. Он быстро поднимает руку и хватает меня за подбородок. Я вдыхаю и смотрю на него, когда он наклоняется близко к моему лицу.

— Это не важно, дорогая. Потому что ты застряла со мной, — цедит он сквозь зубы, а затем прижимается своим ртом к моему.

Его поцелуй сердитый. Мой ответ — еще злее. Я хватаюсь за его шею, намереваясь сжать ее, но вместо этого скольжу ладонями вверх, запуская пальцы в его волосы. В легких не хватает воздуха, я стараюсь не отставать, принимая все, что он дает. Боже, его рот... такой твердый, но в то же время мягкий. Он прикусывает зубами мою нижнюю губу. И все еще удерживает меня за подбородок. Это безумие. Я не могу думать. Не хочу думать. Когда он поцеловал меня на парковке, поцелуй напоминал морской бриз, но сейчас это настоящий шторм. Я обхватываю его шею руками, пытаясь приблизиться к штормовому морю, которым является Сальваторе Аджелло. Он ласкает мою щеку другой рукой, затем переходит к затылку и сжимает его. Его губы на моих губах становятся неподвижными.

— Похоже, мы не так уж несовместимы, Милена, — говорит он мне в губы, затем резко отпускает меня и заводит машину.

Я смотрю на дорогу и думаю, что, черт возьми, только что произошло.

Глава 12

Участок в промышленном районе, на котором я планирую построить новый склад, находится на большом расстоянии от города. Достаточно далеко от города, чтобы обеспечить уединение, но близко к магистрали, чтобы не возникло проблем с дистрибуцией.

— Я хочу, чтобы главный склад находился в центре. Вокруг него разместим еще восемь или около того и заполним их разными товарами, чтобы они служили прикрытием, — говорю я.

— Едой? — спрашивает Артуро.

— Нет. Что-то с большим сроком хранения. Запчасти для машин. Инструменты. Мебель. Включите воображение. Если кто-то сунет свой нос, я не хочу, чтобы что-то вызвало у него подозрения. Например, тонны гнилой еды.

— Хорошо. — Он кивает. — Сколько мы должны перевести, когда склад будет полностью подготовлен?

— Максимум сорок процентов.

— Почему не все? — вставляет Рокко.

Я поворачиваюсь и смотрю на своего капо. Рокко хорош в управлении строительными проектами, но не слишком сведущ в бизнесе. Я сделал его капо после отставки его отца два года назад, но не уверен, что принял правильное решение.

— Никогда, Рокко, не клади все яйца в одну корзину, — говорю я и проверяю часы. Мне нужно возвращаться, иначе опоздаю на аукцион.

— Нино сказал мне, что вы назначили Алессандро телохранителем вашей жены, — произносит он, следуя за мной к нашим машинам. — Из-за того, что его не привлекают женщины?

Я останавливаюсь и поворачиваюсь так резко, что он чуть не налетает на меня.

— Мне плевать, кто его привлекает, Рокко. Я назначил его, потому что он чертовски хороший телохранитель.

Он слегка отступает назад.

— Да, но...

— Ты сомневаешься в моем решении?

С его лица сходят все краски.

— Нет, босс. Конечно, нет.

— Уверен?

— Да. — Он делает еще шаг назад. — Простите меня, босс.

— Хорошо. — Сажусь в машину и выезжаю с парковки под звуки визжащих шин и запах горящей резины на шоссе, ведущее обратно в город.

По дороге звоню Аде, интересуюсь, что делает Милена, и та отвечает, что жена в пентхаусе, гоняется за кошкой. Тревога во мне немного утихает. И все же я сильнее жму на газ.

Слова Рокко крутятся в голове, пока жду, когда сменится светофор. Рокко всегда был гомофобом и считает геем любого мужчину, который не балуется с каждой желающей женщиной. Интересно, он прав насчет Алессандро? Не помню, чтобы я когда-либо видел его с женщиной или говорил о ней. По правде говоря, за пять лет его работы на меня, не думаю, что слышал, чтобы Алессандро Дзанетти произнес больше, чем пару слов.

В первое время, когда он стал членом семьи, у меня возникли подозрения. Он явно прошел военную подготовку, и я даже подумал, что он полицейский под прикрытием, поэтому Нино тщательно проверил его прошлое. Все выглядело солидно. Военная служба несколько лет, затем почетная отставка из-за ранения. Не помню характер ранения, о котором упоминал Нино, но оно определенно не повлияло на способности Алессандро. Исходя из того, что я видел, мужчина находится в прекрасной физической форме. За прошедшие годы я несколько раз проверял его, поручая ему проведение операций по ликвидации, просто чтобы оценить его реакцию на случай, если он на самом деле является подсадным. То, с какой хирургической точностью и без секундных колебаний он избавлялся от своих целей, подтвердило то, что я уже подозревал. До того, как он присоединился к «Коза Ностра», Алессандро был профессиональным киллером. Поэтому я позаботился о том, чтобы его навыки не пропали даром.

* * *

При виде Милены, вошедшей в гостиную через двойные двери, я невольно окидываю взглядом ее белые туфли на шпильках и белое платье, выгодно подчеркивающее ее фигуру. Волосы распущены, мягкие локоны ниспадают до середины спины. Она накрасилась и выглядит потрясающе красивой.

— Мероприятие продлится всю ночь? Если да, то я сменю обувь на туфли с каблуком поменьше, — говорит она, роясь в сумочке. — Я уже привыкла носить кроссовки.

— Нет.

— Слава Богу. — Она останавливается передо мной, поднимая глаза на меня. — Ты в порядке?

— А что?

— У тебя слегка обескураженное выражение лица. Оно не совсем сочетается с твоей властной личностью, Торе, солнышко. — Она ухмыляется.

— Торе?

— Твое имя слишком длинное. Долго выговаривать, и пока я его выговорю, уже забуду, что хотела сказать. Или ты предпочитаешь, чтобы я и дальше звала тебя Куртом? Хотя это может сбить с толку кота.

Очень смешно.

— Торе сойдет, — говорю я. — Дай мне руку.

— Ты уже забрал у меня жизнь. Я больше ничего тебе не дам.

— Руку, Милена. Левую.

Она протягивает руку. Я достаю из кармана два толстых золотых кольца и надеваю поменьше на ее безымянный палец.

Милена приподнимает брови.

— Я думала, мы пропустили часть с кольцом.

— Мы ничего не пропускаем, cara. Кольца принесли с опозданием.

И я позаботился о ювелире, чтобы он знал, как к этому отношусь. Нино сказал, что мужчина проведет в больнице не менее двух недель.

Все еще держа Милену за руку, я наслаждаюсь видом кольца, которое отмечает ее как мою, на ее изящном пальчике. Я поднимаю второе кольцо перед ее лицом.

Милена качает головой.

— Не думала, что ты любитель украшений.

Я - нет. У меня и в мыслях не было жениться и тем более носить обручальное кольцо. До этого момента.

Она берет кольцо.

— На левую руку или на правую?

— На правую. — Хочу, чтобы оно всегда было на виду, а не спрятано под перчаткой. Кольцо все равно не налезет на мою деформированную костяшку.

Милена берет мою правую руку и надевает мне кольцо на палец. Едва она собирается отпустить кольцо, я обхватываю ее за руку. Милена косо смотрит на меня, но не отстраняется, когда я веду ее к двери.

* * *

Стоит нам войти в галерею, как все взгляды устремляются на нас и следят за каждым нашим шагом, пока идем через фойе в главный зал, где будет проходить аукцион. Здесь собрались все те же люди, которые часто посещают подобные аукционы, и я впервые привел с собой женщину. Я также никогда не брал с собой телохранителей. Однако, поскольку Милена сегодня со мной, то Стефано и еще двое мужчин держатся позади.

От меня не ускользнуло, как большинство мужчин глядят на мою жену. Они всячески стараются это скрыть, но вижу, как они рассматривают ее, когда думают, что я не вижу, поэтому отпускаю руку Милены и обнимаю ее за талию. Милена поднимает на меня глаза и откидывает прядь волос, упавшую ей на лицо. Я вижу блеск золота на ее пальце. Обручальное кольцо, выбранное мной, кажется абсурдно большим на ее хрупкой руке. Возможно, нужно было бы выбрать кольцо потоньше, но мне нравится то, что есть.

— Скажи, это разумно? — спрашивает она.

— Что именно?

— Быть на людях, когда тебя пытаются убить?

— Кто-то всегда пытается убить меня, Милена. Я не собираюсь из-за этого прятаться в домике. Какой сигнал это пошлет?

Она качает головой и вздыхает.

— Мужчины.

Я веду ее к дальнему ряду сидений, который обычно предназначен только для меня, и к последним двум местам на стороне, наиболее удаленной от двери. Стефано, как и приказано, встает позади Милены, а два других телохранителя занимают свои места слева и справа от входа.

Милена сидит рядом со мной, ее спина прямая, а руки сцеплены на коленях, и кажется, что она ничем не интересуется. Но взглядом следит за разными людьми, которые молча входят в зал и занимают свои места. Она пристально смотрит на группу мужчин, только что вошедших в зал, и тихо бормочет. Я слегка склоняю голову набок, чтобы лучше ее расслышать.

— ...что это за похоронная атмосфера? — бормочет она. — Они оплакивают кучу денег, которые собираются потратить на безделушки?

Откинувшись назад, протягиваю руку вдоль спинки сиденья Милены. Меня бесконечно забавляет, какой сварливой она иногда бывает.

Большой экран на противоположной стене загорается, и я наблюдаю за женой, пока идет аукцион. По мере того как продаются картины, причем качество и стоимость каждой из них неуклонно растут, ее глаза становятся все шире. Она вздрагивает, когда ассистенты выносят большое фактурное полотно в оттенках черного, серого и красного.

— Картина настораживающая, — шепчет она.

Я перевожу взгляд на картину, на которой изображен обезглавленный олень, стоящий на чем-то, похожем на груду кухонных кастрюль. На ценнике написано двадцать тысяч долларов.

— Неужели кто-то это купит? — спрашивает Милена.

— Подождем и увидим.

Никто не делает ставки. Волне закономерно. Все знают, что у них нет шансов ее заполучить. Человек, принимающий телефонные предложения за своим столом в углу, поднимает руку.

— Сто тысяч, — восклицает он.

— Что? — реагирует Милена. — Кто выложит сто тысяч, чтобы иметь такое у себя дома?

— Пахан Братвы из Чикаго, — говорю я. — Картину нарисовала его жена. Она выставляет по одной картине на каждом аукционе, и он покупает их все, независимо от цены. Все остальные уже давно перестали делать ставки на ее картины.

— Люди иногда такие странные, — качает Милена головой.

Выбранная мной картина — натюрморт менее известного английского художника девятнадцатого века. Когда я делаю ставку, Милена медленно приподнимает бровь, но воздерживается от комментариев. Когда с картинами покончено, аукцион, как всегда, переходит к ювелирным изделиям. Обычно на этом этапе я ухожу, но сегодня решил остаться и понаблюдать за реакцией Милены на выставляемые украшения.

Я уже практически пришел к выводу, что Милена совершенно равнодушна к драгоценным металлам и камням, когда выставляют старинный золотой браслет. По дизайну в нем нет ничего особенного. В нем нет ни драгоценных камней, ни бриллиантов, просто солидный золотой браслет с выгравированными разрозненными цветочными элементами. Единственное, что в нем особенного, - это то, что он сделан в двенадцатом веке. У Милены загорелись глаза, и она наклонилась вперед к экрану, разглядывая крупный план над подиумом. Она совершенно не обращала внимания на все бриллианты, рубины и жемчуг, но сейчас, не моргая, смотрит на самый обычный на вид предмет. В примечании под изображением указана начальная цена в шестьсот пятьдесят тысяч долларов. Убедившись, что Милена не видит, что я делаю, поднимаю руку. Мое движение едва уловимо, но у аукциониста тонкий нюх.

— Черт, — бормочет она, все еще глядя на браслет. — Эти люди сумасшедшие.

Кто-то из первого ряда поднимает ставку до шестьсот шестидесяти тысяч долларов. Я снова поднимаю палец: шестьсот семьдесят тысяч долларов. Мужчина из первого ряда следует за мной. Я мог бы продолжать, но предпочитаю поскорее вернуться домой. Я снова поднимаю руку и сообщаю сумму.

— Один миллион, — объявляет аукционист. – Кто предложит больше?

— Господи, твою ж мать, — говорит Милена, глядя на аукциониста. — Я бы очень хотела одним глазком взглянуть на того сумасшедшего, кто заплатил миллион долларов за браслет.

Аукционист закрывает торги, и я пишу сообщение своему банкиру. Он всегда наготове и знает, что деньги должны быть переведены немедленно и без вопросов, независимо от суммы.

— Пойдем, — встаю и беру Милену за руку, ведя ее к столу у входа.

— Один миллион. И часто такое бывает? Я имею в виду, кто так делает? Я понимаю за картину. Людям нравится развешивать их у себя на стенах... Ну же, согласись, это своего рода сумасшествие.

Милена тихо лепечет, пока подхожу к стойке для подписания бумаг и подтверждения того, что картина будет отправлена по моему обычному адресу. Клерк принимает документы, и я указываю на прямоугольную бархатную коробку. Как только он приносит ее, я достаю браслет.

— А что, если кто-то его украдет? — продолжает Милена. — Такие вещи застрахованы? Один миллион. Как по мне, так это просто возмутительно.

Я поворачиваюсь и вижу, что Милена снова смотрит в аукционный зал, уставившись на большой экран, где все еще висит фотография браслета.

— Куда надеть-то нечто подобное? Что если... — продолжает она, стоя передо мной, уперев руки в бока.

Я надеваю браслет на ее правое запястье и застегиваю застежку. Одна из самых простых застежек-крючков. Не думаю, что мне удалось бы сделать поизящнее. Снова взглянув на Милену, вижу, что она смотрит на свою руку с открытым ртом.

— Вот, значит, что нужно сделать, чтобы ты замолчала, — говорю я. — Запомню на будущее.

* * *

— Я не могу его принять, — заявляет Милена, как только мы входим в пентхаус.

Я знал, что так и будет. По дороге домой она не проронила ни слова и даже ни разу не взглянула на меня. Ее внимание было сосредоточено на неоновых огнях домов, мимо которых мы проезжали.

— Оно прекрасное, но я правда не могу. Может быть, если бы оно стоило на три нуля меньше.

— Ты оставишь его себе, — говорю я и направляюсь в коридор, ведущий в мою спальню.

— Я... что мне с этим делать? Оно должно быть в чертовом музее или еще где-нибудь.

— Делай с ним все, что хочешь.

— Торе!

За спиной у меня раздается стук каблуков по плитке пола, а затем проклятие Милены. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как она снимает туфли. Учитывая фасон платья и то, как она наклоняется, мне открывается прекрасный вид на ее грудь. Склонив голову на бок, представляю свою жену лежащей обнаженной в моей постели, с молочной кожей, контрастирующей с темными простынями, и бледными волосами, спутавшимися вокруг головы.

— Пожалуйста, прояви благоразумие. — Она вздыхает и выпрямляется. — Пожалуйста.

— Я никогда ничего не делаю без причины, Милена. Ты уже должна это знать, — говорю и закрываю за собой дверь спальни.

С опаской смотрю на браслет на тумбочке, словно он вот-вот нападет на меня. Я глядела на него с тех пор, как легла в кровать, и думала, что мне с ним делать. Где хранить то, что стоит миллион долларов? Под матрасом? Может, попробовать приподнять одну из половиц и спрятать его под ней? Какого черта Сальваторе его купил? Неужели он думает, что я буду носить его дома? Да он спятил.

В пентхаусе наверняка имеется сейф. Беру браслет, выхожу из спальни и стучу в дверь Сальваторе. Тишина. Я пытаюсь еще раз. Снова ничего. Я иду в гостиную.

Сальваторе лежит на диване и смотрит игру по телевизору, с бутылкой пива в руках. Обычный парень в трико и футболке, смотрящий футбол. Такая обманчивая картина.

— У тебя есть сейф?

— Да, — говорит он, не отрывая глаз от экрана.

— Можно я положу туда браслет?

— Нет.

— Нет? — Я обхожу диван, стараясь не задеть его костыли. По вечерам он снимает протез. Стоя прямо перед ним, я скрещиваю руки. — Почему?

— Потому что купил браслет, чтобы ты его носила. А не для того, чтобы он лежал в сейфе. — Он указывает бутылкой на телевизор позади меня. — Я вообще-то смотрю игру.

— Зачем ты купил мне что-то подобное?

— Я уже говорил.

— Ах да, точно, у тебя свои причины. Что это за причины? Ты переживаешь из-за того, что заставил меня бросить работу?

— Не особенно. — Он отпивает глоток пива и смотрит на меня. — Это было ради твоей безопасности.

Его волосы мокрые и зачесаны назад, но несколько прядей упали ему на лоб, и у меня возникает безумное желание протянуть руку и убрать их.

— Значит, ты пытаешься меня соблазнить?

Сальваторе ставит бутылку на пол и закидывает руку за голову, наблюдая за мной. Белая футболка плотно обтягивает его грудь и широкие плечи. Он выглядит как мужчина из рекламы одеколона.

— Чтобы соблазнить тебя? — спрашивает он. — Зачем?

— Чтобы быть с тобой?

— Мне не нужно соблазнять тебя, Милена. Мы уже женаты. Или ты уже позабыла?

— Ты понимаешь, о чем я.

— Нет, не думаю, что понимаю.

— Ладно. Забудь. — Я качаю головой, когда поворачиваюсь, собираясь уходить. Он притягивает меня к себе, и я оказываюсь лицом к нему.

— Ты правда веришь… — он поднимает левую руку и проводит тыльной стороной пальцев по моей щеке, — что мне нужно покупать тебе украшения, чтобы соблазнить тебя?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться и унять волнение и возбуждение, которое нарастало с момента нашего первого прикосновения. Мне нечего ответить, но боюсь, что он уже знает правду.

— Правда, Милена? — Он слегка целует мой подбородок.

— Нет. — Я закрываю глаза.

Еще один поцелуй. На этот раз немного правее.

— Тогда скажи, почему я его купил?

Я сжимаю браслет в руке возле груди.

— Без понятия. — Сальваторе берет мою руку и разжимает пальцы вокруг браслета. Я выпускаю браслет и открываю глаза, наблюдая, как он бросает антиквариат стоимостью в миллион долларов за диван, словно пустую банку из-под газировки.

— Ты с ума сошел? – вскрикиваю я.

— Почему, — он зарывается пальцами в мои волосы, притягивая мою голову ниже, пока мои губы едва не касаются его губ, — я купил браслет, Милена?

— Потому что он мне понравился? — шепчу ему в губы.

— Потому что он тебе понравился, — говорит он, прильнув в поцелуе к моим губам.

В его поцелуе нет ничего нежного или мягкого. Голодный. Жесткий. Возможно, даже немного агрессивный. Сальваторе опускает руку вниз по моей спине и под рубашку, сжимая ягодицу. Я чувствую его твердый член, давящий на мою сердцевину. Столь соблазнительно, что с моих губ срывается стон, а между ног становится влажно. Сальваторе сильно прикусывает мою нижнюю губу, а затем снова сжимает мою попку. Я покачиваю бедрами, проводя пальцами по его твердой длине. Образ того, как он занимается сексом со мной, мелькает в сознании, и трусики мгновенно становятся мокрыми.

На пол что-то падает с грохотом, затем раздается громкое мяуканье. Я открываю глаза и вижу, что Сальваторе наблюдает за мной. Чертовски приятно чувствовать себя притиснутой к его твердому телу, и его руку, прижимающую меня к нему. И я ненавижу себя за то, что этим наслаждаюсь.

— Пойду-ка я за котом, пока он что-нибудь не разбил, — говорю я, ожидая, не упрекнет ли он меня в том, что воспользовалась возможностью сбежать.

— Хорошо. — Он разжимает руки, и мне тут же хочется зарыдать от потери. — Не забудь про браслет.

Я киваю. Быстро соскальзывая с его великолепного тела, чувствую, как задницей еще раз касаюсь его члена.

Подобрав браслет с пола, я бегу на кухню за Куртом, не зная, поцеловать его или придушить за то, что он помешал.

Глава 13

Я пью кофе, пока Нино и Артуро занимают свои места напротив моего стола.

— Сегодня утром звонил Богдан.

— Не думаю, что нам сейчас нужны дополнительные боеприпасы, — говорит Нино. — Последняя партия поступила две недели назад.

— Дело не в заказах. Он сообщил, что слышал, будто Фицджеральд заказал у Душку партию оружия.

— Братве это не понравится, — комментирует Артуро. — Не после того, что произошло четыре года назад между ними и ирландцами. Если Петров услышит, что Душку торгует с ирландцами на стороне, он будет очень недоволен.

Я откидываюсь в кресле, раздумывая, стоит ли звонить Петрову.

— Сейчас гораздо важнее то, что ирландцы, планируют делать со всем оружием. Богдан полагает, что оно не для продажи.

— Ты думаешь, ирландцы готовятся на нас напасть? — спрашивает Артуро. — У них не хватит людей, чтобы нанести серьезный ущерб.

— Ну, мне совсем не нужен никакой ущерб, Артуро, — говорю я и поворачиваюсь к Нино. — Увеличь вдвое охрану на всех объектах. Я хочу, чтобы с каждым транспортом было по два дополнительных солдата. Скажи людям, чтобы ожидали неприятностей. О любой подозрительной активности следует сообщать немедленно. И приставь хвост к Фицджеральду. И за его заместителем, Диганом, тоже.

— Хорошо. — Он кивает.

— Как обстоят дела с поиском второго стукача?

— Он затаился. С тех пор как мы разобрались с Октавио, утечек не было.

Мой телефон вибрирует на столе от входящего сообщения от Ады. Я велел ей докладывать мне каждые два часа о том, что делает Милена. В сообщении говорится, что моя жена сейчас в ванной, пытается искупать кота, потому что придурошный кот всю ночь спал в цветочном горшке.

— Сколько людей знали, где будет встреча, когда появилось УБН? — спрашиваю я, опуская телефон обратно на стол.

— Около двадцати, — отвечает Нино.

— И сколько из них проработали у нас менее двух лет?

Он задумывается на мгновение.

— Девять. А что?

— Их не было с нами, когда мы ставили в пример последнего человека, который проболтался о наших делах. Если бы они были, то идти стукачить властям не пришло бы им в голову, — заявляю я. — Раздели их на две группы и отправь их куда-нибудь. Сообщите, что кто-то из Коза Ностры лично встречается с Мендосой, но укажи разное место для каждой группы. Затем мы подождем и посмотрим, где появятся копы.

— Что мы будем делать, когда поймаем стукача?

— Устроим небольшую демонстрацию, — говорю я.

* * *

Я планировал пообедать с Рокко и руководителем стройки, но в последний момент все отменил и вскоре выхожу из своего офиса на десятом этаже, и поднимаюсь на лифте в пентхаус. Я сказал Аде приготовить сегодня обед только для Милены, но она обычно варит намного больше еды, чем нужно, а я уже взволнован тем, что не видел Милену со вчерашнего вечера. Войдя в столовую, замечаю, что стол накрыт на одного, но вместо того чтобы есть, Милена сидит за барной стойкой с телефоном, прислоненным к бутылке с водой, и смотрит видео.

— Что-то не так со столом? — спрашиваю я.

— Нет. — Она качает головой и ест кусочек лазаньи, не отрывая глаз от телефона.

— Тогда почему ты обедаешь здесь?

— Дома нас всегда заставляли обедать за обеденным столом, даже когда мы ели одни. У меня психологическая травма.

Взяв тарелку из шкафа, подхожу к обеденному столу и беру еду с сервировочного подноса, затем сажусь на барный стул напротив Милены. Она поднимает на меня взгляд, но быстро возвращается к телефону. Очевидно, мы игнорируем то, что произошло вчера вечером на диване.

— Я нашла видео, как организовать благотворительный фонд. — Она указывает вилкой на телефон. — На мой вкус, там слишком много бюрократии. Разве я не могу сделать что-нибудь еще?

— Тебе не нужно ничего делать.

Она опускает вилку и бросает на меня возмущенный взгляд.

— Я же сказала тебе, я не могу сидеть в квартире весь день.

— Если хочешь, я могу позвать кого-нибудь из своих людей, и ты сможешь поставить им капельницы и делать уколы.

— Ха-ха. — Она закатывает глаза. — Я серьезно.

— Я тоже.

Милена моргает на меня, затем качает головой и что-то бормочет. Я не уверен на сто процентов, но думаю, что она только что назвала меня сумасшедшим.

— Как быстро ты печатаешь? — спрашиваю я.

— На телефоне?

— На ноутбуке.

— Не знаю… Никогда не засекала время, но сказала бы, что скорость средняя. А что?

— Мне подойдет. — Я тянусь за бутылкой воды.

Она убирает свой телефон от бутылки.

— Для чего?

— Если ты закончила обедать, иди и переоденься во что-нибудь более деловое. — Я киваю на ее желтую футболку с названием какой-то группы, изображенной спереди. — Ты пойдешь со мной в офис.

— И что я буду делать в твоем офисе? Поливать растения?

— У тебя двадцать минут, или я уйду без тебя.

Облачившись в стильное темно-синее платье, которое не надевала уже года два, смотрю на свое отражение в зеркале.

Сальваторе ни слова не сказал о случае на диване. Хорошо. Можно считать, что ничего не было. Он застал меня врасплох. Что, черт возьми, со мной не так, что я схожу с ума от желания, словно животное в течке, мечтая о члене человека, который разрушил мою жизнь? Кто так делает?

Если ему нужен секс на досуге, пусть ищет его в другом месте, потому что от меня он его не получит. Тот... случай был единичным. Я должна жить здесь, но это все, мы будем просто сожительствовать. Уверена, у него длинный список женщин, выстроившихся в очередь и ждущих, чтобы их вызвали и трахнули. Пусть делает, что хочет. Меня это нисколько не волнует. Не-а, ни капельки. Скорее всего, его избранница будет высокой, утонченной. Будут обсуждать искусство и прочее аристократическое дерьмо, о котором я не имею ни малейшего понятия. Может, он возьмет ее на свои аукционы. Купит ей безделушки за миллион долларов.

Я стискиваю зубы и затягиваю широкий белый пояс, идущий в комплекте с платьем. Мне все равно. Может трахать, кого захочет. Я затягиваю пояс еще туже.

— У тебя двадцать минут, или я уйду без тебя, — бормочу, подражая грубым голосом Сальваторе, когда он отдал мне приказ. Ну и властный урод. Если бы я не умирала от скуки, то высказала бы ему все, что думаю о его предложении. Но я схожу с ума в этом невероятном пентхаусе и сделаю все, чтобы сбежать, хотя бы на несколько часов.

Платье немного свободно в бедрах, но сойдет. Быстренько собрав волосы в низкий пучок, надев белые туфли на каблуках и прихватив сумочку, выбегаю из комнаты. Двадцать минут не прошло, но когда я добегаю до гостиной, Сальваторе уже уходит.

— Подожди, черт возьми!

Он поворачивается и наблюдает за моим приближением, осматривая меня с ног до головы.

— Ваше деловое высочество одобряет? — Я провожу рукой по своему наряду.

— Одобряю, — говорит Сальваторе и выходит через парадную дверь, предоставив мне следовать за ним.

Я думала, что офис у Сальваторе находится где-то в центре города, но когда мы вошли в лифт, он нажал на кнопку на два этажа ниже. Двери открываются в широкий вестибюль, отделанный белым мрамором и темным деревом. Прямо перед нами, вплотную к стене, стоит стол с компьютером и несколькими стопками папок. Женщина, сидящая за ним, вскакивает на ноги, как только видит, что мы выходим из лифта.

— Мистер Аджелло. — Она кивает и стоит, глядя на меня округленными от удивления глазами. Симпатичная девушка, лет двадцати пяти, безупречно одетая в коралловый брючный костюм и белую рубашку, которая отглажена так идеально, что можно порезать палец о ее лацкан.

Слева — длинный коридор с несколькими дверями с каждой стороны, но Сальваторе направляется в противоположную сторону к большой, богато украшенной деревянной двери, кивая женщине за стойкой регистрации. Он открывает для меня дверь, и я вхожу в кабинет, в котором размещен массивный деревянный стол рядом с впечатляющими панарамными окнами. На правой стене сплошь книжные полки, а на другой — мягкий кожаный диван и два одинаковых кресла. На стене над диваном висит картина с изображением заката.

Сальваторе обходит стол, включает ноутбук, затем садится на свой стул и приглашает меня подойти. Я приближаюсь к столу, планируя занять одно из двух кресел для гостей, установленных перед ним, но он качает головой.

— Иди сюда.

Подняв брови, я обхожу стол. Когда собираюсь встать рядом с ним, он хватает меня за талию и усаживает на свое правое бедро. Я вскрикиваю и удивленно смотрю на него, но он просто подкатывает стул ближе к столу, продолжая держать меня за руку, и придвигает ноутбук ко мне.

— Открой приложение электронной почты, — говорит он.

Я достаю мышь и подаюсь вперед, ища среди разбросанных по экрану десятков иконок ту, которая откроет его электронную почту. На рабочем столе царит беспорядок, что совершенно не соответствует характеру Сальваторе. Он убирает правую руку с моей талии и накрывает мою руку, перемещая мышку в левый верхний угол экрана.

Кликнув на значок конверта, он открывает окно входящих сообщений.

— Давай начнем с сегодняшних писем.

Сидя у него на коленях, в его объятиях, мне нелегко изображать безразличие, но каким-то образом мне удается сохранить спокойствие и открыть первое непрочитанное письмо из списка.

— Это документы на другой участок, который я планирую купить, — произносит он рядом с моим ухом. — Перешли письмо моему адвокату. Грегу Аткинсону. Напиши ему, чтобы он обязательно проверил, все ли чисто. Я не хочу повторения февральской ситуации.

— Что случилось в феврале? — спрашиваю я, пока печатаю.

— Появился незаконнорожденный сын предыдущего владельца и заявил о своем праве собственности.

Я заканчиваю письмо, отправляю его и открываю следующее.

— Я полагаю, у тебя нет дяди в Южной Африке, которому нужны деньги на операцию на мозге.

Рука на моей талии напрягается.

— Нет, — говорит он, слегка касаясь губами мочки моего уха.

Я надеюсь, что он перестанет прикасаться ко мне. Это сводит меня с ума.

«Так почему ты не скажешь ему прекратить? Я скажу тебе почему. Потому что ты, Милена — лицемерка. Тебе это нравится, просто признай это!»

Я не признаюсь, даже самой себе. «Заткнись!» - говорю я своему внутреннему голосу, помечаю письмо как спам и перехожу к следующему.

— Это от моего банкира, — объясняет Сальваторе. — Его тоже перешли Грегу. Попроси его обязательно прочитать новый контракт и проверить, предложили ли они лучшие коэффициенты конверсии, как мы просили. Если нет, пусть сообщит им, что мы закроем все наши счета к концу месяца.

Пока я печатаю, то бросаю быстрый взгляд на его левую руку в перчатке, лежащую рядом с ноутбуком. Вероятно, он не может печатать этой рукой, а если и может, то на это уходит целая вечность. Как он оказался в ситуации, в которой кто-то раздробил ему пальцы молотком? Господи, наверное, это было ужасно больно.

Я открываю следующее письмо и бегло просматриваю список материалов для ремонта и цены, указанные рядом с каждым пунктом.

— Ты планируешь сделать ремонт?

Он не производит впечатление человека, который делает все сам, но зачем ему еще плитка, краски и прочее, что там перечислено.

— Не совсем. — Он поворачивает голову в сторону и носом прижимается к моей шее. — Скажи им, что мы возьмем столько же, сколько и в прошлом месяце, за исключением белой плитки для метро. Мне нужно втрое больше, и я хочу более выгодную цену. Включи Артуро в счет.

Я прекращаю печатать на середине предложения и поворачиваюсь к нему с широко распахнутыми глазами.

— Ты заказываешь наркотики по электронной почте? Ты с ума сошел?

Подложив палец под мой подбородок, Сальваторе осторожно наклоняет мою голову. Мое сердцебиение учащается, когда он фокусирует взгляд на моих губах.

— Может быть, — говорит Сальваторе, затем опускает руку и снова сосредотачивается на ноутбуке. — Давай продолжим.

Мы проводим почти четыре часа, просматривая его электронную почту, прежде чем он убирает мои руки с клавиатуры и закрывает ноутбук.

— На сегодня всё.

Я встаю и беру со стола свою сумочку, стараясь не обращать внимания на чувство потери из-за разрыва контакта.

— Ну, я пойду обратно наверх.

— Хорошо. — Он откидывается в кресле. — Мне нужно сделать несколько звонков, потом я тоже поднимусь.

— Ага. Увидимся позже. — Я поспешно покидаю офис, как будто побег от мужа может помочь подавить безумное желание снова запрыгнуть к нему на колени и прижаться губами к его губам. Я не могу принести в жертву свою принципиальность на алтарь безумного влечения. Я хочу ненавидеть его, а не представлять, как он каждую ночь трахает меня до бесчувствия.

Черт возьми.

* * *

После долгой ванны с пеной я целый час перебираю свою одежду, откладывая в сторону подходящие деловые наряды. Если Сальваторе решит, что я должна и дальше помогать ему с электронной почтой, мне придется пройтись по магазинам, потому что моя одежда, подходящая для деловых целей, состоит из двух платьев, четырех блузок и одних черных брюк. В последние пару лет мне не часто приходилось носить костюмы или юбки, и большая часть моего гардероба — это джинсы, шорты и повседневные топы. Есть несколько платьев, которые я купила по прихоти и надевала, может быть, один раз, когда выходила в свет, но они тоже не подходят.

Я кладу одежду обратно в шкаф, спихиваю Курта с подушки, на которой он спал последний час, и иду на кухню, чтобы взять что-нибудь поесть. Надеюсь, Сальваторе уже поел, и я не столкнусь с ним. Да, я трушу, но проще избегать его, чем сопротивляться безумному влечению, появляющемуся всякий раз, когда он оказывается рядом. Больше всего меня расстраивает то, что он точно знает, как его близость влияет на меня. Он играет со мной уже несколько дней, все эти взгляды «я хочу тебя трахнуть» и прикосновения украдкой, а затем притворное безразличие. И я не знаю правил этой игры.

К счастью, на кухне никого нет, поэтому изучаю содержимое холодильника. В нем оставшаяся после обеда еда, но я решаю перекусить чем-нибудь легким и тянусь к коробке с клубникой на верхней полке. Я уже почти закончила мыть ее, когда чувствую, что Сальваторе стоит у меня за спиной. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это он. И это не имеет никакого отношения к тому, что в пентхаусе нас только двое. У меня покалывает в затылке каждый раз, когда он рядом. Такая сильная реакция моего тела на него нервирует.

— На вид они кажутся сладкими, — раздается бархатистый голос Сальваторе рядом с моим ухом. — Можно мне одну?

Я делаю глубокий вдох и медленно поворачиваюсь. Взору моему предстает рельефная голая грудь Сальваторе, поскольку на нем только треники. Я поднимаю голову и ловлю его взгляд. Видимо, он принял душ, потому что от него исходит запах древесного мыла для тела. Волосы у него мокрые и в полном беспорядке, как будто он пару раз провел по ним пальцами и счел их расчесанными. В это трудно поверить, но в таком виде он еще более сексуален, чем в костюме. Я прочищаю горло и поднимаю миску с вымытой клубникой между нами.

Сальваторе качает головой, пристально смотрит на меня и медленно моргает. Мое сердцебиение учащается, и я с трудом подавляю вздох. Это просто смешно, как такой простой поступок может вызвать у меня слабость в коленях. Сальваторе смотрит на миску в моих руках, делает шаг вперед и притискивает меня к столу руками. Я поджимаю губы, беру клубнику и подношу ее к его рту. Его глаза не отрываются от моих, пока он обхватывает ягоду губами, втягивая в рот кончики моих пальцев.

— Что ты задумал, Торе? — спрашиваю я.

— Задумал?

— Я не собираюсь спать с тобой, так что бросай свою затею с соблазнением. Играешь со мной, ходишь без рубашки. Это не сработает.

— Мой дом, что хочу, то и делаю. — Он склоняет голову. — И если это не работает, не все ли равно, в рубашке я или без нее?

Его взгляд напоминает мне взгляд ястреба, острый и сосредоточенный, следящий за добычей и готовящийся к убийству. Он делает это специально.

— Да забей. — Я пожимаю плечами. — Мне абсолютно все равно, когда речь идет о тебе.

Уголок его рта слегка выгибается вверх. Я бы даже не заметила, если бы не привыкла видеть его с постоянно мрачным лицом.

— Жду не дождусь, когда ты окажешься в моей постели, Милена, — шепчет он, и меня пробирает дрожь.

— Этому никогда не бывать. Ты мне даже не нравишься. — Я поворачиваюсь к нему спиной, ставлю миску с клубникой на стол и кладу одну в рот, делая вид, что сосредоточена на городском пейзаже за окном.

Сальваторе прижимается ко мне и обнимает меня за талию. Твердыми губами проводит по моей шее, затем слегка покусывает зубами чувствительную кожу.

— Ты уверена, что я тебе безразличен, cara? — шепчет он и снова кусает мою шею.

Я хватаюсь за край стола и закрываю глаза. Теперь он целует и покусывает у основания затылка. Черт возьми, мне нужно отстраниться от него, но я не могу заставить себя это сделать.

— Уверена, — выдыхаю я и усилием воли заставляю себя открыть глаза.

— Давай проверим твою уверенность. Не против?

Он проводит рукой по моему животу и проникает в шорты. Я делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь на пути его ладони. Это так приятно, что я едва не обмякаю.

Он опускает руку между моих ног и надавливает. Я втягиваю воздух, затем медленно выдыхаю, пока его пальцами продолжает ласкать через промокшую ткань моих трусиков. Господи. Я снова закрываю глаза, удивляясь, куда подевалось мое самообладание.

— Лгунья, — шепчет он мне на ухо, осторожно беря мочку моего уха между передними зубами. — Спокойной ночи, Милена.

Он медленно убирает руку из моих шорт. И через несколько секунд я слышу, как Сальваторе выходит из кухни. Убедившись, что он ушел, я открываю глаза и спешу в свою спальню.

Глава 14

Прислонившись плечом к опорной колонне, разделяющей кухню, и скрестив руки на груди, я наблюдаю за Миленой, которая что-то помешивает на плите. Зачем она продолжает пытаться, если сжигает все, что готовит?

— Если правильно помню, тебе запрещено подходить к плите, — говорю я.

Она бросает на меня возмущенный взгляд через плечо, а затем возвращается к помешиванию.

— У Курта понос. В статье говорилось, что нужно кормить его вареной курицей.

— Почему ты не попросила Аду ее приготовить?

— Я сама в состоянии сварить два куска мяса.

— У твоего кота нет никаких проблем со здоровьем?

— У него была тяжелая жизнь, Торе. Стресс может привести ко многим медицинским проблемам. Видно, что над ним издевались.

— Издевались?

— Конечно. Ты что, не видел его хвост?

— Видел. — И его глаз. И ухо. А еще у него не хватает шерсти на спине. Эта кошка выглядит так, будто пережила ядерную катастрофу.

Милена достает тарелку, вылавливает из кастрюли два куска мяса — достаточное для того, чтобы накормить, по крайней мере, пять кошек — и режет на мелкие кубики. Закончив, она почти минуту дует на мясо, затем ставит тарелку на пол в углу. Тем временем кастрюля все еще стоит на плите с включенной конфоркой. Покачав головой, я подхожу и выключаю ее.

— Почему ты не на работе? — непринужденно спрашивает она, вымыв руки. Слишком непринужденно. Похоже, мы будем игнорировать и то, что произошло на кухне прошлой ночью. Мне кажется забавным ее упорство по поводу того, что между нами нет никакого влечения. Как будто она думает, что оно исчезнет, если мы сделаем вид, что его нет.

— Я хотел кое-что взять на кухне.

Это не ложь, потому что мне и в самом деле кое-что нужно — моя регулярная подпитка ее присутствием. Я не мог ждать еще два часа, пока она спустится вниз, чтобы поработать над моими письмами. Я должен был ее увидеть.

Сейчас.

— И как обстоят дела в твоей черной империи?

— Лучше, чем когда-либо, — говорю я. — А что?

Милена пожимает плечами, затем вскакивает и садится за стойку.

— Просто интересно. Почему ты продолжаешь торговать наркотиками? У тебя огромный бизнес в сфере недвижимости. Зачем рисковать?

Бросив взгляд на плиту, чтобы убедиться, что Милен больше ничего не оставила на конфорке, я пересек кухню, пока не оказался прямо перед ней. Положив руки по обе стороны от нее, я припираю ее к стойке. Солнечные лучи освещают ее лицо, отчего ее веснушки становятся еще более заметными.

— Ты беспокоишься обо мне, Милена?

— В тебя часто стреляют, — говорит она. — Возможно, было бы разумно отделиться от других. Минимизировать воздействие и все такое.

Поднеся руку к ее подбородку, я приподнимаю ее голову.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Нет.

— Нет? — Я поддаюсь вперед, пока наши лица не оказываются в дюйме друг от друга.

Ее губы растягиваются в самодовольной улыбке.

Ах, как ей нравится испытывать меня. Я обхватываю пальцами ее стройную шею, черная кожаная перчатка создает невероятный контраст с ее молочной кожей и светлыми волосами.

— Скажи мне, Милена, - шепчу ей на ухо. — Ты не боишься, что я могу решить бросить свои попытки... соблазнения, как ты это назвала, и взять то, что хочу?

Ее дыхание учащается. Жаль, что на мне перчатка, я бы мог почувствовать ее пульс под пальцами. Может, он лишь немного быстрее обычного? Или будет нестабильным?

— Нет. И не боюсь, — говорит она, касаясь губами мочки моего уха. — Как и любой хищник, ты наслаждаешься азартом охоты. Но знай одно, Сальваторе. Такая добыча как я не попадет в твои когти добровольно. Никогда.

Я закрываю глаза и вдыхаю ее запах.

— Не стоило тебе этого говорить, cara. — Я прижимаюсь губами к мягкой коже ее шеи. — Тебе правда... правда не стоило этого делать.

— Почему? — выдыхает она.

— Потому что это заявление, Милена... вожделенная мечта любого хищника, — шепчу ей на ухо, затем отпускаю ее шею и поворачиваюсь, чтобы уйти. — Я жду тебя в офисе через два часа.

Глава 15

Изводить Милену доставляет мне столько же удовольствия, сколько и разочарований. Притом, что мне нравится играть с ней и гадать, когда же она наконец поддастся, вся затея обернулась против меня, потому что я не могу перестать о ней думать. Я ничему не позволяю стоять на пути бизнеса, но в последнее время чаще думаю о Милене, чем об инвестициях и проблемах, которые должны меня волновать.

Миновала неделя с того дня, как я впервые попросил ее пойти со мной в офис, и с того времени она приходит каждый день после обеда. Милена настаивала взять один из стульев, чтобы сидеть на нем, отвечая на электронные письма. Я сказал «нет». Сначала она пыталась спорить, но когда это не возымело успеха, сдалась и теперь постоянно садится ко мне на колени, как только входит в дверь. Как сейчас.

Я смотрю, как она приближается, на ее лице совершенно невозмутимое выражение. Затем опускает свою упругую попку на мое бедро и придвигает ноутбук поближе.

— Еще один контракт, — произносит она. — Есть какие-нибудь комментарии по нему, или мне переслать его Грегу?

— Просто перешли.

Милена кивает, отправляет письмо и открывает следующее.

— Местная школа просит о пожертвовании. Что мне ответить?

— Проигнорируй.

Она оборачивается через плечо и смотрит на меня.

— У тебя ведь есть деньги.

— И что?

— Значит, ты можешь немного пожертвовать.

— Могу. Но не понимаю, почему я должен раздавать деньги. — Я перевожу взгляд с ее глаз на грудь. На ней белая шелковая блузка. Первые две пуговицы расстегнуты, и дразняще виднеется бледно-розовый бюстгальтер.

— Потому что ты хочешь стать лучше?

— Мне не нужно быть лучшим человеком, Милена. Меня вполне устраивает то, кто я есть.

— И кто же это?

Я поднимаю глаза от ее декольте и сосредотачиваюсь на ее лице. Ее волосы сегодня распущены. Я убираю светлые пряди, чтобы открыть нежную кожу ее шеи.

— Обычный плохой парень. — Я крепче обхватываю ее талию, наслаждаясь тем, как она напрягается. Желая еще больше ее завести, в легчайшей ласке едва касаюсь ее шеи. Я говорил серьезно на кухне. Она еще не знает об этом, но очень скоро окажется в моей постели. — Напиши им, что они получат ноутбуки для отличников, но я пошлю кого-нибудь проследить за тем, чтобы техника реально попала в руки учеников. Если узнаю, что хоть один предмет используется в другом месте, они больше не увидят от меня ни цента.

Она кивает и начинает печатать, но ее пальцы слегка дрожат. Я снова легонько целую ее шею, на этот раз чуть выше, под ухом, и наслаждаюсь тем, как Милена вздрагивает.

— Сальваторе, ты меня отвлекаешь.

— Тебе нужно поработать над концентрацией, — говорю я и перемещаю правую руку вниз по ее бедру, пока не добираюсь до подола юбки. — Давай потренируемся.

Милена открывает рот, собираясь что-то сказать, но когда ладонью скольжу между ее ног и прижимаюсь к ее сердцевине, она ахает. Я провожу кончиками пальцев по кружевной ткани, затем снова слегка надавливаю.

— Что ты делаешь? — шепчет она.

— Помогаю тебе.

— В чем?

— В работе над твоей концентрацией. — Я сдвигаю ее трусики в сторону, чувствую влажность и нежно массирую клитор круговыми движениями, усиливая давление в нужные моменты.

Некоторое время Милена не шевелится. Сидит неподвижно на моих коленях, затем делает глубокий вдох и возвращается к клавиатуре. Я наблюдаю, как она снова вдыхает, нажимает «Энтер» и возобновляет свое тихое клацанье по клавишам.

Милена довольно быстро печатает. Намного быстрее, чем я ожидал. Впервые, насколько помню, я отвечаю на всю свою корреспонденцию. Я могу печатать, но одной рукой — это просто тыканье и занимает слишком много времени. Обычно я уделяю внимание только самым срочным вопросам, а остальное решаю по телефону. Однажды попробовал набирать текст и левой, и правой рукой, но результат оказался ужасным. На исправление ошибок ушло больше времени, чем на то, чтобы набирать текст одной рукой.

— Что мне делать с теми документами, которые прислал Грег? — Голос Милен ровный, но я улавливаю в нем легкую дрожь. Она изо всех сил старается изобразить безразличие и притвориться, что мои шаловливые пальчики ничуть ее не трогают.

Я зарываюсь носом в ее волосы и вдыхаю.

— Оставь. Я проверю их завтра, — говорю я, проводя большим пальцем по ее клитору.

С губ Милен срывается слабое хныканье.

— Пожалуйста, остановись.

— Почему? — Я провожу кончиком пальца по влажным половым губкам. — Тебе не нравится?

Она поворачивается ко мне на коленях и прикусывает нижнюю губу.

— Не нравится.

— Хорошо. — Я начинаю отдергивать руку, но она сжимает ноги, удерживая мою руку на месте. Смесь гнева и растерянности на ее лице бесценна. Интересно, понимает ли она, что ее гнев направлен не по адресу? Она злится не на меня, а на себя, потому что ей это нравится. Милена опускает глаза ниже и останавливается на моих губах.

В тот момент, когда она ослабляет хватку, я просовываю руку в трусики и снова ее дразню. Вздох срывается с ее губ, когда ввожу в нее палец. Она раздвигает ноги, ее дыхание учащается. Теплое дыхание обдувает мое лицо, пока ввожу и вывожу палец. С ее уст срывается тихий стон, и услышав его, мой член твердеет.

— Я так хочу трахнуть тебя до потери сознания, cara, — говорю я, глядя ей в глаза.

— Мечтай, — выдыхает она, а затем стонет, когда добавляю еще один палец.

— Уже мечтаю. Как буду входить в тебя, трахать твою сладкую киску каждую гребаную ночь. — Я ввожу пальцы до упора, наслаждаясь ее неровным дыханием. — Но в конце меня ждет лишь разочарование, потому что ты такая чертовски упрямая.

— Ты мне не нравишься! — говорит она сквозь зубы.

— Нет? Ну, похоже, что твоей киске очень нравится моя рука. Но, возможно, я ошибаюсь. — Я вытаскиваю пальцы и убираю руку.

Милена смотрит на меня, стиснув зубы и широко распахнув глаза. Кажется, что она вот-вот взорвется.

Кто-то стучит в дверь. Милена быстро отворачивается и снова смотрит на экран ноутбука.

— Войдите, — разрешаю я и убираю руку из-под ее юбки.

Входит Нино, но замирает, увидев Милену, сидящую у меня на коленях. Я жестом приглашаю его подойти, и Нино садится в кресло напротив стола.

— У нас появились новые сведения о стукаче, — сообщает он. — Утечка информации сработала.

— Ты знаешь, кто это?

— Нет. Но он был в группе из пяти человек.

— Их телефоны чистые? — спрашиваю я.

— Да. Мы не сможем узнать, кто это был, если только кто-нибудь не признается.

— Отвези всех пятерых на старую конспиративную квартиру и заприте их в комнате под видеонаблюдением. Всех вместе. Без охраны. Без еды и воды. — Я откидываюсь в кресле, потянув за собой Милену. — Но прежде чем ты это сделаешь, возьми того, кто меньше всего похож на стукача, и расскажи ему, что происходит. Дай понять, что если к утру никто не признается, все пятеро окажутся мертвыми в канаве.

Милена напрягается. Возможно, мне не стоит обсуждать такие вещи при ней.

— Мы продолжим завтра, Милена.

Она смотрит на Нино, потом на меня, встает и выходит из кабинета, и я не могу не заметить, как побледнело ее лицо. Когда она закрывает за собой дверь, я снова обращаюсь к Нино.

— По крайней мере, один из них должен был видеть, как крыса использовала не тот телефон или вела себя странно, но им нужен стимул, чтобы запомнить. Поставь двух своих людей на наблюдение. Посмотрим, начнут ли они обвинять друг друга. Возможно, что виновник сам обнаружится.

— А если нет?

— Как уже сказал, убей всех пятерых. На моем корабле не будет ни одной крысы.

— Считайте, что дело сделано.

— Расскажи мне о Фицджеральде. Есть что-нибудь новое?

Нино сообщает мне последние новости о местонахождении Фицджеральда, когда телефон на моем столе громко звонит. Я смотрю на определитель номера и вижу, что это служба безопасности внизу. На мгновение думаю проигнорировать звонок, но потом решаю все-таки ответить.

— Мистер Аджелло, я хотел сообщить вам, что ваша жена только что покинула здание.

— Что? — Я вскакиваю со стула. — Одна?

— Да. Я... я должен был остановить ее?

Я сжимаю трубку в руке.

— Она все еще внизу?

— Нет, она поймала такси и уехала.

— Если ты все еще будешь там, когда спущусь, я прострелю тебе башку, Стивен.

Беру со стола телефон и ключи от машины и иду к двери.

— Босс? — окликает Нино, спеша за мной. — Что случилось?

— Случилась моя жена, — огрызаюсь я, вхожу в лифт с Нино на хвосте и звоню Милене.

— Да?

— Куда ты, мать твою, пошла без охраны? — кричу я.

— Ты сказал, что у тебя полно работы. Я еду к Пиппе выпить кофе. Буду дома через два часа.

— Скажи водителю, чтобы вернулся за твоими телохранителями. Сейчас же, Милена!

— Я не собираюсь везти четырех телохранителей в крошечную квартиру моей подруги. Такси высадит меня перед домом Пиппы, и я сразу же вернусь обратно.

Я нажимаю кнопку выезда из гаража.

— Скажи водителю, чтобы он развернулся!

— Не кричи на меня, Сальваторе. Я не собираюсь рисковать и скоро вернусь. Раз уж тебе так хочется, чтобы я в следующий раз взяла охрану, мы можем обсудить это позже и найти какой-нибудь компромисс.

О, я покажу ей компромисс.

— Адрес?

— Зачем?

— Я приеду за тобой. Не выходи из такси, пока я не приеду.

— Перестань нервничать. Поговорим, когда я вернусь. — Она прерывает звонок. Я снова набираю ее номер, но звонок попадает прямо на ее голосовую почту.

Она бросила трубку. Никто, черт возьми, не бросает трубку. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и иду к своей машине.

— Босс? — зовет Нино позади меня.

— Найди адрес Пиппы! — Я сажусь в машину, оставляя дверь открытой, пока продолжаю разговор. — Она работает медсестрой в больнице Святой Марии.

— Он будет у меня через пять минут, — говорит он и пристально смотрит на меня. — Босс, вы в порядке?

Я вставляю ключ в замок зажигания.

— А почему бы и нет?

— Вы орали всю дорогу сюда. Вы никогда не кричите. — Он кивает в сторону моих рук на руле. — И у вас трясутся руки.

Конечно, у меня трясутся руки, я в такой ярости, что кажется, будто сейчас взорвусь, и понятия не имею, как с ней справиться.

— Найди мне ее адрес. Сейчас же! — Я захлопываю дверь, завожу машину и жму на газ.

Я игнорирую красный свет, выезжая из гаража, и сильнее нажимаю на педаль газа. То, как я веду себя, совершенно неразумно, но мне плевать. Я не могу смириться с мыслью, что не знаю, где Милена. Это грызет меня изнутри. Я изо всех сил вцепляюсь в руль и глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться. Не получается. Где она?!

— Что, черт возьми, случилось? — Пиппа набрасывается на меня с вопросами, прежде чем успеваю войти в ее квартиру. — Почему ты уволилась? Где ты пропадала последние пару недель? Я дважды приходила к тебе домой. Я думала, что тебя похитили.

— Извини, я просто не хотела говорить об этом по телефону. Это долгая история. — Сажусь на диван и, откинувшись на мягкие подушки, закрываю глаза. Я скучала по этому. По обычному миру. По обычной жизни. Я провела пятнадцать минут перед зданием, делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться настолько, чтобы подняться наверх.

Выйдя из кабинета Сальваторе, мне показалось, что стены внезапно сомкнулись вокруг меня, и я не могла сделать вдох. Не могла заставить себя подняться в пентхаус. Мне нужно было пойти куда-нибудь, куда угодно, только не туда, и я позвонила Пиппе. Наверное, четыре года, проведенные в попытках избежать всего, что связано с «Коза Ностра», сделали меня мягкосердечной. Я забыла, как решаются многие проблемы. Убийство пяти человек, четверо из которых невиновны, — вполне нормально в нашем мире.

— Ну же рассказывай! — просит Пиппа и садится на диван рядом со мной.

— Помнишь таинственного парня?

— Да.

— Так вот, мы понравились друг другу, — говорю я, понимая, как совершенно глупо прозвучит остальное объяснение. — И я решила последовать твоему совету.

— Что? Ты вышла замуж за того парня? — Она смотрит на меня. — Но ты знаешь его около месяца!

— Мы очень понравились друг другу. — Я пожимаю плечами.

— Ого, Милена. Это... это безумие.

Да. Она и половины не знает.

— Значит, ты была с ним все это время? Кто он? Поэтому ты уволилась? Я... ух ты. Я все еще не могу в это поверить. Ты никогда не казалась мне импульсивной особой.

- Я поняла, что моя жизнь стала слишком скучной, и должна... ну, знаешь, немного ее оживить.

Пиппа смеется и качает головой.

— Ну, ты определенно оживила ее, детка. Ты хотя бы узнала его имя до того, как вышла за него замуж?

— Да. Его зовут Сальваторе.

— Итальянец? Мило. Не могу дождаться, когда расскажу об этом девочкам на работе.

Громкий удар в дверь, и та распахивается, и на пороге стоит Сальваторе. Его губы сжаты в тонкую бледную линию, а тьма в глазах выдает, что он зол, как черт. Сальваторе бросает на меня кинжальные взгляды. Как, черт возьми, он так быстро меня нашел?

— Милена, — произносит он с напускным спокойствием.

Но я вижу по его лицу. Он готов тащить меня обратно за волосы, если понадобится. Я вздыхаю. Мне не следовало уходить без охраны, но я была на взводе. Теперь мы здесь, и он собирается устроить сцену.

— Мне нужно идти, дорогая, — говорю я Пиппе и встаю с дивана. — Я лишь хотела заскочить и поздороваться, но я позвоню тебе, и мы сходим выпить кофе как-нибудь днем. Договорились?

Она смотрит на Сальваторе, отбрасывающего длинную тень на полу квартиры, и снова на меня.

— Все в порядке? Ты можешь остаться здесь, если хочешь.

— Все в порядке. — Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку. — Я позвоню тебе на следующей неделе.

Я иду к двери и приподнимаю подбородок, встречаясь взглядом с мужем. Он все еще ждет, чтобы наброситься на меня, как лев на добычу, но я не отступаю.

— Позже, — тихо произношу я.

Он молча берет меня за руку и ведет к лифту.

В машине он опирается предплечьями на руль и глядит вдаль. Мы оба смотрим вперед и сидим в угрожающем молчании, по крайней мере, пять минут, пока он наконец его не нарушает.

— Ты больше никогда так не сделаешь, — говорит он и ударяет ладонью по рулю. — Никогда, Милена.

Я откидываюсь на сиденье и закрываю глаза.

— Я психанула, Торе. Мне нужно было выбраться из здания.

В ответ он крепко обхватывает мою шею, и я открываю глаза, увидев лицо Сальваторе в паре дюймов от моего.

— Почему? — спрашивает он сквозь зубы и слегка сжимает мою шею.

— Я не готова была услышать о казни пяти человек, как будто речь идет о том, чтобы выбросить перезрелый плод, что ж, это может встревожить человека. Полагаю, ты можешь это немного понять.

— Ты хорошо знаешь, как все устроено в семье, Милена.

— Да. Именно поэтому я ушла. Или попыталась, по крайней мере.

Он ругается, затем прижимается к моему рту в жестком и гневном поцелуе. Я вскрикиваю, потрясенная и растерянная.

— Никогда. Больше никогда, — говорит он мне в губы и снова сжимает мою шею. — Понятно?

— Хорошо. — Я киваю.

Сальваторе смотрит на меня сузившимися глазами, и я думаю, не собирается ли он поцеловать меня снова. Но он просто кивает, затем отпускает мою шею и заводит двигатель.

Глава 16

— Милена!

Я резко сажусь в кровати и с трудом пытаюсь проснуться. Сальваторе стоит в дверном проеме моей комнаты, волосы взъерошены, рубашка расстегнута. За окном кромешная тьма.

— Одевайся, — говорит Сальваторе, начиная застегивать рубашку. - Ты нужна нам на одиннадцатом этаже.

— Что там? — спрашиваю я, торопливо включая лампу, затем иду к шкафу, чтобы достать леггинсы и футболку.

— Лазарет. Ирландцы напали на моих людей, пока те грузили наркотики. Их привезут через десять минут.

— У тебя здесь есть лазарет? Сколько у тебя этажей? — Я спешу в ванную, чтобы почистить зубы.

— Я владею зданием, — доносится до меня его ответ.

Сальваторе все еще возится с пуговицами, когда я возвращаюсь. За те четыре минуты, что я провела в ванной, он успел застегнуть только две верхние. Я смотрю, как он пытается застегнуть третью, но она все время выскальзывает из пальцев левой руки, и он ругается.

Я подхожу и убираю его руки. Он застывает, как статуя, пока я застегиваю пуговицу за пуговицей, пока те не заканчиваются.

— Вот. Все готово, — говорю я и поднимаю глаза.

Его взгляд прикован к моим глазам несколько долгих секунд. Затем он резко говорит:

— Пошли.

Выйдя из лифта на нижнем этаже, я следую за Сальваторе и вхожу в просторную комнату, выложенную белой плиткой от пола до потолка. У меня отвисает челюсть, когда вижу это зрелище. Слева стоят три каталки с высококлассным медицинским оборудованием рядом с каждой. Позади пространство разделено стеклянной стеной, внутри которой виден операционный стол. Вдоль правой стены тянутся большие белые полки, уставленные медицинскими принадлежностями.

Я ожидала увидеть небольшую комнату, где, возможно, будет стоять тележка с бинтами и другими предметами первой помощи, может, капельница, а не миниатюрную больницу. Как только поворачиваюсь к Сальваторе, пораженная всем увиденным, двери огромного служебного лифта, расположенного на противоположной стороне комнаты — не того, которым пользовались мы с Сальваторе, — открываются, и из него выходит группа людей, более половины из которых покрыты кровью.

— Где, черт дери, Илария? — кричит Сальваторе на Нино, который тащит на себе Алессандро. Здоровяк прижимает руку к кровоточащему животу. Огнестрельное ранение?

— Я здесь, — доносится откуда-то женский голос. Я поворачиваюсь и вижу элегантную, высокую женщину лет пятидесяти, выходящую из главного лифта. У нее идеально уложенные волосы песочного цвета. На ней темно-синие брюки с шелковистой блузкой и белое кашемировое пальто поверх. Дойдя до нас, она рассматривает меня и вздыхает.

— Полагаю, это и есть твоя жена. Мы познакомимся позже, — говорит женщина, снимая пальто. Она направляется к раковине, чтобы вымыть руки, затем берет из одного из ящиков пластиковый халат врача, надевает пару перчаток и быстрым шагом идет к группе раненых мужчин.

— Кто это? — Я смотрю на Сальваторе и шагаю к раковине, чтобы вымыть руки.

— Моя мама, — отвечает он.

Я смотрю ему в спину, на мгновение потрясенная, когда он присоединяется к группе, сгрудившейся вокруг Алессандро. Я лишь удивленно моргаю, слегка мотнув головой, чтобы прийти в себя после такой маленькой бомбы.

Его мама?

Я заканчиваю подготовку и бегу к хаосу в другом конце комнаты, где мама Сальваторе указывает Нино отвести Алессандро в маленькую операционную.

— Прижми тут. — Милена хватает меня за руку, притягивая мою ладонь к марлевой давящей повязке на плечевой ране Кармело. — Черт возьми, Торе. Прижимай сильнее.

Кармело смотрит на нее круглыми глазами, потом на меня. Я не обращаю внимания на его пристальный взгляд и наблюдаю, как Милена переходит к Филиппо и задирает его рубашку, осматривая рваную рану на его боку.

— Поверхностная. Хочешь, чтобы я тебя зашила или Илария? — спрашивает она.

Филиппо переводит взгляд на меня, и я качаю головой. Я не позволю жене прикасаться к другому мужчине, если в этом нет крайней необходимости.

— Док поможет, миссис Аджелло, — быстро отвечает Филиппо.

— Хорошо, пойду посмотрю, нужна ли я им в операционной.

Она останавливается, чтобы проверить капельницу рядом с кроватью Алессандро, на ходу меняет перчатки и стерильный халат, затем идет в небольшую комнату, где Илария пытается извлечь пулю из бедра Паскуале. Они провозились с его раной еще двадцать минут. Милена перевязывает ему ногу, а Илария выбрасывает свои перчатки в мусорное ведро, надевает новую пару и открывает раздвижную дверь.

— Следующий! — кричит Илария, затем смотрит на Кармело. — Давно не виделись, Кармело. Что у тебя сегодня, а?

У Иларии и Милены уходит еще два часа на уход за ранеными, и к тому времени, когда всех обработали, уже восемь утра. Из-за ранения в живот Алессандро придется остаться в лазарете на несколько дней. Ранения Кармело и Паскуале менее серьезны, поэтому их выпишут завтра. Четверо других бойцов отправили домой сразу после оказания им медицинской помощи. Всего раненых семеро. Не могу дождаться, когда смогу заполучить в свои руки Фицджеральда.

Служебный лифт открывается, из него выходит Нино, а за ним две медсестры, которые у меня в штате как раз для таких ситуаций. Они будут присматривать за Алессандро, Кармело и Паскуале до завтрашнего полудня, когда их сменит другая смена.

— Пойдем наверх. Я сказал Аде приготовить нам что-нибудь поесть. — Я передаю Иларии ее пальто. — Ты можешь переночевать в одной из комнат для гостей, или я могу попросить кого-нибудь тебя подбросить.

— Нет необходимости. Козимо заедет за мной в девять. Я хочу еще раз проверить Алессандро, перед тем как уйти.

— Его нужно перевезти в больницу? — спрашиваю я.

— Нет. Ему повезло. Пуля не повредила никаких органов. Я буду заходить к нему дважды в день до понедельника. К тому времени он должен поправиться.

Я киваю.

— Я заберу Милену, и мы поднимемся.

Илария смотрит на меня, как будто хочет что-то сказать, но уходит, не произнеся ни слова. Я поворачиваюсь в поисках жены и обнаруживаю, что она меняет капельницу Паскуале, болтая с ним, а он смотрит на нее, как на ангела. Я за пять секунд дохожу до нее, подхватываю на руки и несу к лифту, подавая сигнал одной из медсестер, чтобы она заняла ее место.

— Торе? Что ты делаешь?

— Забираю тебя домой.

— Я была на середине разговора.

— Я видел, — говорю и локтем нажимаю на кнопку двенадцатого этажа. — Ты не будешь разговаривать с моими мужчинами без необходимости. Да и вообще с любыми мужчинами, если уж на то пошло.

— Что?

— Ты меня слышала.

— Не будь смешным.

Лифт звякнул, когда мы поднимаемся на верхний этаж, и двери открываются. Я ставлю Милену на пол, но вместо того чтобы позволить ей выйти, жму на кнопку «стоп» и делаю шаг к ней, загоняя ее в кабину, прижимая ладони к стенкам по обе стороны от ее головы. — Никаких бесед с моими мужчинами, Милена.

— Господи, что на тебя вдруг нашло? — Она пытается вырваться, но я обхватываю ее за талию и притягиваю к себе.

— Не. Надо. Испытывать меня, — шепчу, кладя руку ей на затылок и притягивая ее лицо к своему. — Потому что если увижу, что кто-то еще смотрит на тебя так, как только что Паскуале, я его прикончу.

— Ради Бога, Сальваторе. Это полная...

Я проглатываю ее слова, прильнув к ее губам и запустив руку под ее футболку. Милена ахает и на секунду застывает, но затем обвивает руки вокруг моей шеи, притягивая к себе.

Осторожно прикоснувшись губами к ее губам, я отстраняюсь на волосок, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Я убью его, Милена. Кем бы он ни был, — обещаю и скольжу руками по бокам ее тела к бедрам. Затем подхватываю ее попку и прижимаю к стенке. — Поняла?

Милена кивает и обхватывает ногами мою талию, и стонет, почувствовав мой твердый член. Не помню, чтобы я когда-либо хотел женщину так безумно, чтобы она занимала все мои мысли.

— Почему в твой гостиной кошка точит когти о персидский ковер? — спрашивает мама откуда-то сзади меня.

— Мы заняты, Илария, — бросаю я в ответ и продолжаю атаковать губы Милены.

— Так я вижу.

Милена извивается в моих руках, я неохотно отпускаю ее и провожаю ее взглядом, когда она выходит из лифта и мчится через коридор, мимо Иларии и в пентхаус. Черт бы побрал эту кошку.

— Ты позволил ей привести сюда кошку? — спрашивает Илария.

Я прохожу мимо нее и направляюсь прямо к гостиной.

— Это не кошка. Это дьявольское отродье. И разве Козимо не должен был встретиться с тобой?

— Он уже в пути, — отвечает Иллария.

Ада накрыла обеденный стол к завтраку, и я выбираю стул, с которого открывается беспрепятственный вид на гостиную. Милена стоит перед книжной полкой, положив руки на бедра, и пытается уговорить Курта спуститься с самого верха. У него во рту что-то похожее на кусок колбасы.

— Сколько ей лет? — спрашивает Илария и садится рядом со мной.

— Двадцать два.

— Молодая. Она хорошо себя показала. Она студентка медицинского факультета?

Кошка спрыгивает с полки и забирается под диван. Милена поворачивается, приседает, заглядывая под мебель.

— Медсестра. — Я беру свой кофе и делаю глоток.

— Почему ты женился на ней, Сальваторе? Козимо сказал, что это из-за какого-то соглашения с семьей Чикаго, но мы оба знаем, что никто не может заставить тебя что-либо сделать.

— Я и сам не уверен, Илария. — Я наклоняю голову, глядя на упругую попку Милены, пока та продолжает заглядывать под диван. — Она полностью запудрила мне мозги. Я стал вести себя иррационально.

— И как же?

— Несколько дней назад она ушла к подруге. Одна. Я взбесился. Орал на Нино всю дорогу от офиса до парковки.

— Это на тебя не похоже.

— Я знаю.

Милен, наконец-то, ловит кошку и несет ее на кухню.

— Ты ешь здесь! — Она показывает на миску в углу.

Кот смотрит на нее, запрыгивает на стойку, а затем на холодильник, где продолжает жевать сосиску. Милен вскидывает руки вверх, оставляет кота сидеть на холодильнике и подходит ко мне, чтобы занять место рядом со мной.

— Итак, ты никогда не говорил мне, что твоя мама хирург. — Она берет кусок тоста с блюда в центре стола. — Было удивительно наблюдать за вами, миссис Аджелло. Вы постоянно латаете людей Торе?

Мама вскидывает брови, услышав прозвище.

— У Сальваторе есть врач общей практики для повседневных дел. Меня вызывают только в случае серьезных ранений, — говорит она и бросает косой взгляд в мою сторону. — Я не возражаю, если только пули, которые извлекаю, не в моем сыне.

— Да, я слышала, что такое довольно часто случается. — Милена доедает пирожное и встает из-за стола. — Я пойду спать. Сегодня днем я нужна тебе в офисе?

— Нет. Через час у меня встреча с Артуро, и это займет почти весь день, — отвечаю я.

— А как же сон? Мы не спим с двух часов.

— Ты приглашаешь меня присоединиться к тебе, cara?

Ее глаза расширяются, затем она морщит нос.

— Ты знаешь ответ на этот вопрос. — Она поворачивается к Иларии. — Было приятно познакомиться с вами, госпожа Аджелло. Надеюсь, в следующий раз мы встретимся при менее драматических обстоятельствах.

Как только Милена исчезает из виду, мама скрещивает руки и встречается со мной взглядом.

— Cara?

— Да. А что?

— Я никогда не слышала, чтобы ты говорил кому-то ласковые слова.

— Все бывает в первый раз.

Глаза Иларии сужаются.

— И вы не спите вместе?

— Не понимаю, какое это имеет отношение к тебе.

— Значит, не спите.

— Нет. Пока нет.

— Сальваторе, ты не умеешь строить отношения. Я очень сомневаюсь, что ты знаешь, как вести себя в таких отношениях. Насколько знаю, ты использовал женщин только для того, чтобы трахаться, так что же такого в этой девушке? Вы двое уже женаты. Зачем играть в сожителей?

— Я уже лишил ее всех возможностей выбора в жизни, — говорю я. — Когда мы, в конце концов, переспим, то потому что она решила сделать этот шаг.

— То, что я видела в лифте, нельзя назвать первым шагом. — Она качает головой. — Воздух вокруг вас двоих практически гудит от сексуальной энергии. Я начинаю думать, что было бы прекрасной идеей запереть вас двоих в комнате и уйти.

— Она все еще злится на меня.

— За то, что женился на ней?

— Не думаю, что сам брак сильно ее беспокоит. Дело в другом. — Я наливаю себе еще кофе. — Я заставил ее уволиться из больницы.

— Она не хотела уходить с работы?

— Нет. Возможно, если бы ситуация была другой, мы могли бы что-нибудь придумать, но сейчас, когда ирландцы на пороге войны, я не могу рисковать.

— Значит, ты бы позволил ей работать, если бы не ирландцы?

— Возможно. Если бы она согласилась перевестись в гинекологию или педиатрию. Куда-нибудь, где нет пациентов-мужчин.

— Ты хочешь сказать, что ревнуешь?

— Я не ревную. — Я делаю глоток кофе. — У меня просто неконтролируемое желание убить любого мужчину, который хотя бы взглянет на мою жену.

Мама смотрит на меня несколько секунд, затем кладет руки на стол и наклоняется вперед.

— Я искренне надеюсь, что это мимолетное увлечение, — произносит она. — Боже, помоги ей, если ты действительно зациклился.

— Прозвучало зловеще.

— Потому что так оно и есть. У тебя всегда были проблемы с общением с людьми, с самого детства. Она слишком молода, чтобы справиться с кем-то вроде тебя.

— Илария, пожалуйста, ты говоришь так, будто я психопат.

Мама вздыхает и переводит взгляд на что-то позади меня. Она не отводит глаз от этого места в течение нескольких минут и, кажется, над чем-то глубоко задумалась.

— Ты мой ребенок, Сальваторе. Я люблю тебя таким, какой ты есть, — заявляет она, а затем смотрит мне прямо в глаза. — Но мы оба знаем, что ты не такой, как большинство людей считают нормальным. Если я права и если ты и правда что-то чувствуешь к этой девушке, то сильно осложнишь ей жизнь. Ты знаешь, что становишься неразумным, когда на чем-то зацикливаешься. Тебе придется либо контролировать себя, либо кое-что ей объяснить. Иначе, в конце концов, она сбежит.

— Что, по-твоему, я сделаю?

Телефон в ее пальто пикает.

— Хотелось бы мне знать. Твой мозг устроен по-другому, сынок. Помни об этом. - Она достает телефон и смотрит на экран. — Козимо приехал. Я проверю Алессандро, а потом уйду.

— Интересно, ты утверждаешь, что ненавидишь «Коза Ностру», но при этом поддерживаешь отношения с одним из моих капо.

— Конечно, я ее ненавижу. Ты чуть не умер из-за этой чертовой семьи, — рявкает она, ее маска вежливости немного сползает. — Я до сих пор не знаю, как ты выжил. Ты не представляешь, что со мной было, когда ждала в больничном коридоре, молилась, чтобы вышел хирург и сказал, что ты будешь жить.

— Я выжил, Илария. И это было семь лет назад.

— Ты был на волосок от смерти и выжил не без последствий, — огрызается она, посмотрев на мою левую ногу, но быстро отводит глаза.

Потеря части ноги затронула Иларию больше, чем меня. Она до сих пор не смирилась. Я всегда стараюсь надевать протез, когда она рядом, потому что последние несколько раз, когда она видела меня без него, то уходила со слезами на глазах. Она сдерживала их, но я все равно видел.

Илария берет свое пальто, сжимает мое плечо.

— Позвони мне, если тебе нужно будет поговорить. Я заеду сегодня вечером, чтобы узнать, как дела у Алессандро.

Глава 17

Сквозь сон мне кажется, что за мной кто-то наблюдает, и я мгновенно просыпаюсь. Мне даже не нужно открывать глаза, чтобы понять, что это Сальваторе.

— Который час? — бормочу я.

— Три часа дня.

Боже, его голос пагубно влияет на мой полусонный мозг. Глубокий и сексуальный, вызывает у меня желание зарыться под одеяло и просто впитывать звук его баритона. Не слова, а тембр. Интересно, во время секса его тембр становится еще ниже? О нет, я не собираюсь прыгать в эту кроличью нору.

Я несколько раз моргаю, а затем открываю глаза и вижу, что Сальваторе прислонился плечом к дверной раме, рукава его черной рубашки закатаны до локтей, а две верхние пуговицы расстегнуты.

— Ты проверил ребят?

— Да. Они в порядке. — Он смотрит на Курта, который свернулся калачиком на подушке над моей головой. — Ты знаешь, что твой кот спит, положив хвост тебе на лицо?

— Да он с самого начала так делал. Я пыталась заставить его спать у изножья кровати, но ничего не помогает.

— Попробуй еще раз.

— Зачем?

— Потому что когда ты переедешь в мою спальню, я не хочу, чтобы кот спал на моей кровати.

— Я не планирую спать у тебя.

— А я планирую, Милена.

Сальваторе уходит, а я сжимаю бедра вместе, презирая себя за желание проводить каждую ночь в его постели.

В памяти всплывает эпизод в лифте и то, как приятно было прижиматься к его телу, чувствуя его твердый член. Вспоминая, как подавила стон, мне становится не по себе. Я изо всех сил стараюсь не поддаваться желанию побежать за ним и прыгнуть в его объятия. И иду в ванную, чтобы вымыть волосы.

Подняв ручную душевую лейку, направляю струю воды на клитор и ввожу палец внутрь. Наслаждение захлестывает меня, и, дрожа от удовольствия, представляю перед собой Сальваторе, его палец во мне взамен моего собственного, и со стоном кончаю.

* * *

За поздним обедом пишу сообщение Бьянке, спрашиваю, что у нее нового. Я также пытаюсь позвонить Андреа, но она не отвечает. Сальваторе нигде не видно. Вероятно, он либо спит, либо сидит в своем кабинете, замышляя месть ирландцам. Покончив с едой, отправляюсь в лазарет, чтобы проверить раненых.

Кивнув дежурной медсестре, убирающей в шкафчик лекарства, иду к Алессандро, который лежит на кровати у самой дальней стенки палаты. Он прокручивает ленту на телефоне, но когда я подхожу, опускает устройство.

То, как он буравит меня взглядом, крайне тревожно. Словно он анализирует каждое мое действие и реакцию. Я вижу по его взгляду, что он готов ко всему, и заметила, что он так поступает со всеми. То, как он наблюдает за людьми с таким пристальным вниманием, пугает.

Однажды я встретила похожего на него мужчину, ветерана войны, который вернулся из своей пятой командировки из Афганистана, с почти таким же взглядом в глазах. Он вел себя так, словно все еще находился на вражеской территории, готовый сражаться с повстанцами, скрывающимися за каждым углом.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю, проверяя его капельницу. Он не отвечает, а просто смотрит, как я заменяю пакет с физраствором и делаю запись в карте у изножья кровати.

— Хорошо, — наконец говорит он.

— О. — Я театрально хмурюсь. — Он может говорить.

Алессандро одаривает меня очередным мрачным взглядом, затем берет телефон и продолжает листать. Я закатываю глаза и направляюсь к соседней кровати.

Я как раз меняю повязку на бедре Паскуале, когда телефон в моем заднем кармане вибрирует. Вероятно, звонит Андреа, поэтому я пропускаю звонок и продолжаю перевязывать рану. Однако как только звонок прекращается, то начинается снова. Я закрепляю повязку и достаю телефон. На экране высвечивается имя Сальваторе.

— Ты. Где? — выкрикивает он, как только поднимаю трубку, его голос смертельно тих.

— На одиннадцатом этаже. А что?

Он вешает трубку. Что-то случилось? Я собираю медицинские принадлежности и несу их в другой конец комнаты. Пока кладу неиспользованные бинты в шкаф, дверь справа от меня с грохотом открывается, и в комнату заходит Сальваторе. Я никогда не видела, чтобы он выходил из пентхауса без протеза или в безупречном костюме, но сейчас на нем только треники и он опирается на костыли.

Судя по удивленному выражению лица Паскуале, это не обычное явление. Как только Сальваторе находит меня взглядом, то ковыляет в мою сторону. Он не останавливается, даже когда подходит почти в плотную ко мне, и я отступаю назад, пока не упираюсь в стену.

— Сальваторе? — Я смотрю ему в лицо.

Его глаза сужены, дыхание учащенное, а ноздри раздуваются.

— Я искал тебя, но тебя не было на месте, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Ты никуда не уходишь из пентхауса, не поставив меня в известность.

— Но я спустилась на этаж ниже.

— Неважно.

— Я что, пленница?

— Нет. — В его глазах едва сдерживаемое безумие. — Мне нужно знать, где ты находишься в любое время.

Какая глупость.

Он ожидает, что я буду ставить его в известность всякий раз, когда захочу выйти из квартиры? Но вижу, он предельно серьезен.

— Почему? — спрашиваю я.

— Потому что я так хочу. Ты закончила?

— Я хочу проверить, как там Кармело.

— Илария придет позже. Она позаботится о нём. Пойдем.

Я качаю головой и следую за ним к лифту. Он ничего не говорит, пока мы добираемся до пентхауса. Его странному поведению нет объяснения. Я иду позади него, когда он направляется в свою спальню, и останавливаюсь в дверях.

Сальваторе садится на кровать и развязывает узел на левой штанине треников. Он натягивает материал и тянется за протезом, прислоненным к стене. У него уходит много времени на то, чтобы его надеть. Намного дольше, чем следовало бы. Закатать подкладочный рукав — тот еще подвиг, когда у него только одна полностью функционирующая рука, потому что ткань постоянно выскальзывает из пальцев. Я задумалась, почему он не надевает протез вечером, после того как примет душ. Наверное, слишком хлопотно делать это дважды в день.

— Что-то происходит? — спрашиваю я.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты настаиваешь, чтобы я давала тебе знать каждый раз, когда выхожу из пентхауса. Ты ожидаешь, что ирландцы могут попытаться проникнуть в это здание?

— Ирландцы тут ни при чем. — Он ругается, когда фиксирующая прокладка снова выскальзывает из его пальцев. — И никто не может проникнуть в это здание.

— Тогда почему? Думаешь, я сбегу?

Он не отвечает, но продолжает возиться с протезом. Надев его, он встает и подходит ко мне, кладет руку мне на шею.

— Ты можешь попробовать убежать, — говорит он и поднимает мою голову, — но я буду каждый раз тебя ловить, Милена.

Он все еще без рубашки, и то, что так близко ко мне, вносит сумятицу в мой и без того запутанный разум. У парня, черт возьми, восемь кубиков на прессе. Как я могу притворяться равнодушной, глядя на его живот и пересчитывая каждый кубик? Я думала, что подобное — миф.

— Не мог бы ты надеть рубашку?

— Нет. — Он делает еще шаг вперед, заставляя меня отступить назад. Скользит рукой по моей шее вниз, пока не останавливается на спине. Крошечные волоски на моей коже поднимаются, и мурашки покрывают все тело.

— Торе?

— Да? — Еще шаг, за ним еще один, пока я не упираюсь спиной в стену коридора.

— Почему ты всегда загоняешь меня в угол? — спрашиваю я, пытаясь отвлечься от мыслей и не прижать ладони к его груди. — Тебя это заводит или что?

— Может быть. Почему бы тебе не проверить? — Он берет мою руку и прижимает ее к своей промежности, и я втягиваю воздух. Он твердый, как камень.

— Прекрати свое сексуальное запугивание, Сальваторе, — задыхаюсь я.

— Я не вижу, чтобы ты пыталась убежать. — Он наклоняет голову, наблюдая за мной, затем проводит пальцем по моей щеке. — Или чтобы ты отпустила мой член, если уж на то пошло.

Я ахаю и быстро убираю руку.

— Скажи мне, Милена, если бы сейчас запустил руку тебе в трусики, — он скользит правой рукой по моему бедру, проводя пальцем по линии от пупка до пояса шорт, — я бы нашел тебя мокрой?

Я должна сказать ему, что у меня все сухо, или повернуться и уйти. Или попросить его остановиться. Вместо этого прикусываю нижнюю губу и удерживаю его взгляд, не моргая.

Медленно я расстегиваю первую пуговицу на своих джинсах. Сальваторе наклоняет голову и прижимается губами к моим, но лишь на секунду.

— Следующая, cara, — говорит он мне в губы, и я расстегиваю еще одну пуговицу.

На этот раз он берет мою нижнюю губу между зубами и нежно посасывает ее, сводя меня с ума от желания.

— Дальше.

Я расстегиваю последние две пуговицы и глубоко вдыхаю, ожидая, что Сальваторе будет делать. Он проводит пальцем ниже, под кружева трусиков, и прижимается к влажной коже.

— Мокрая. Тебе следовало сказать мне, что все так плохо, Милена. — Он быстро проводит пальцами по клитору, и мое дыхание учащается. — Почему ты такая чертовски упрямая?

— Я не упрямая, — шепчу. — Я зла на тебя.

— Ты можешь продолжать злиться на меня. Я не возражаю. - Он сжимает левую руку рядом с моей головой. — Повернись и прижми ладони к стене.

«Нет! Убери его руку и уходи», — кричит разум. К сожалению, мой разум не в состоянии контролировать тело, потому что я делаю то, что он приказывает. Как только поворачиваюсь, Сальваторе прижимается ко мне всем телом, снова запускает руку в мои трусики, и мне едва удается сдержать стон. А может быть, и нет, поскольку едва слышное поскуливание все же вырывается через мои приоткрытые губы.

— Мне очень нравится наша маленькая игра. — Он толкает и надавливает, и кружит пальцем, заставляя и без того влажное лоно еще больше намокать.

Когда он надавливает еще немного, я скрежещу зубами, сдаваясь, даже пытаясь удержать последние остатки сопротивления, прежде чем оно исчезнет. Я немного вскрикнула? Возможно, но ощущения, которые испытываю благодаря его ловким пальцам, мешают мне думать. На этот раз он медленно обводит клитор, оказывая давление во всех нужных местах, я словно марионетка на его ниточках. Дыхание учащается, сердце бешено колотится в груди.

— Но, как и в любой подобной игре, в конце концов, победитель может быть только один. — Он давит на клитор чуть сильнее, его движения становятся быстрее, и под его контролируемыми и методичными прикосновениями последние остатки моего сопротивления быстро исчезают.

— Ты думаешь, что победишь?

Я снова прикусываю губу и прижимаюсь лбом к стене. Еще. Мне нужно больше, но я скорее умру, чем ему признаюсь. Демону. Да, он демон, посланный мучить меня и играть на мне, как на инструменте, своими дьявольскими пальцами. С каждым нажатием его пальцев я теряю очередной кусочек своего разума.

— В том-то и дело, Милена, — шепчет он мне на ухо и медленно двигает пальцем к моему входу. — Я уже победил. Осталось только, чтобы ты это признала.

— Ты еще не победил, Сальваторе.

— Уверена в этом, cara? — спрашивает он и вводит в меня два пальца.

Я втягиваю воздух и стону, закатывая глаза. Он проталкивает пальцы еще глубже, а другой рукой быстро массирует мне клитор. Затем сгибает пальцы, лаская мои внутренние стенки и нащупывая точку G. На этот раз очень громкий стон наполняет воздух, так как удовольствие переполняет мое тело.

Сальваторе щипает за клитор чуть сильнее и быстрее дразнит его двумя пальцами, и я достигаю такого оргазма, какого еще никогда не испытывала. Волна за волной спазмы сотрясают мое тело, заглушая все рациональные мысли. Кажется, что в этот момент мой разум полностью отключился.

Сальваторе касается губами моей шеи. Легкими поцелуями осыпает мое горло до самой мочки уха. Затем тихо шепчет:

- Это были лишь пальцы, Милена. Сегодня ночью, когда ты попытаешься заснуть, представь, как это будет, если вместо них в тебя войдет мой член.

Он осторожно вынимает пальцы и уходит, оставляя меня посреди коридора, я упираюсь лбом и руками в стену и пытаюсь отдышаться.

* * *

— Черт бы его побрал, — бормочу я и беру телефон с тумбочки, проверяя время. Четыре утра. Застонав, кладу телефон обратно и зарываюсь лицом в подушку, пытаясь выбросить из головы воспоминания о том, как меня прижимали к стене. Никакая умственная гимнастика не помогает.

Встаю с кровати и иду на кухню. Может, мне стоит напиться и вырубиться на диване? Много времени это не займет, так как я редко пью. Хватило бы и трех бокалов вина.

Я достаю из холодильника открытую бутылку белого вина и иду к шкафу рядом с раковиной, чтобы взять бокал. Пока тянусь за ним, слышу, как Сальваторе входит в кухню, и моя рука замирает на пути к моему священному Граалю. Несколько мгновений спустя чувствую легкое прикосновение к своей спине.

— Не можешь заснуть? — шепчут мне за ухом, а затем следует легкий поцелуй, от которого тонкие волоски на моей шее мгновенно становятся дыбом.

— Нет.

— Я тоже. — Снова легкий поцелуй в шею. — Возьми два бокала. И принеси вино.

— Куда принести?

— В мою спальню, — говорит он и касается губами моего плеча, слегка покусывая. — Я буду вести себя хорошо.

— Да? Как ты ведешь себя сейчас?

— Такая упрямая. — Он целует меня в шею. — Мы можем поговорить. Если ты этого хочешь.

— Да. — Я сжимаю ножки двух бокалов между пальцами и поднимаю охлажденную бутылку со своего места. Повернувшись, вижу, что Сальваторе смотрит на меня с любопытным блеском в глазах. — Просто поговорим, Торе.

— Просто поговорим, Милена.

Я киваю и прохожу мимо него в коридор, который приобрел новый смысл после предыдущих событий. И ощущаю на себе взгляд Сальваторе, который идет в нескольких шагах позади. Дверь в его спальню закрыта, поэтому я наклоняюсь, чтобы нажать локтем на ручку, и чувствую, как поднимается моя футболка. Я оборачиваюсь и вижу, что Сальваторе стоит прямо за мной, подцепив пальцем подол моей футболки, и разглядывает мою задницу.

— Торе! Мы же договорились.

— Но я и пальцем тебя не тронул, Милена, — говорит он, не отрывая взгляда от моего зада. — Красный цвет тебе очень идет, cara. Особенно мне нравятся рюшечки.

— Я рада, что ты одобряешь мой выбор нижнего белья. А теперь прекрати.

Открываю дверь и прохожу в его спальню, прекрасно понимая, что пришла сюда не для разговоров. В какой-то момент в течение ночи, между метаниями и ворчаниями, в попытках заснуть, наконец призналась себе — я больше не могу сопротивляться. К черту мою принципиальность. Так больше продолжаться не может, иначе я сойду с ума.

Прохожу мимо Милены, ставящей бокалы на тумбу рядом с дверью, сажусь на край кровати и прислоняю костыли к стене, а затем растягиваюсь на атласных простынях. Милена наливает вино, затем, покачивая бедрами, идет к тумбочке рядом со мной и ставит мой бокал. Расхаживая по комнате, она потягивает вино «Совиньон бланк», осматривая комнату. Надеюсь, ей все нравится, потому что с этого момента она будет спать здесь со мной каждую ночь.

— Ты на самом деле увлекаешься искусством, — комментирует она, стоя перед широкой картиной с пейзажем на стене напротив кровати.

— Да.

— Дорогое хобби. — Она делает глоток вина и продолжает рассматривать остальные картины.

Интересно, как долго она будет притворяться, что мы собираемся просто поговорить. Мы оба знаем, чем это закончится. У моей жены, как я понял, почти патологическая потребность отстаивать свои решения, даже если они неправильные. Если верить Нино, отец Милены был тираном, который всячески старался навязать свою волю детям. Вероятно, она делает все, даже борется против себя, чтобы сохранить хоть какое-то подобие контроля над своей жизнью. Она хочет меня, но боится, что это приведет к ее неудаче. Я был терпелив с ней, позволяя ей танцевать вокруг этой ситуации довольно долгое время, но сегодня все закончится.

— Иди сюда, Милена.

Она поворачивается, отпивает еще глоток и вопросительно приподнимает бровь.

— В твою постель?

— Да. Иди сюда, или я буду гоняться за тобой по всему пентхаусу, пока ты не сделаешь это.

— Уверена, что смогу тебя обогнать, — ухмыляется Милена.

— Ты издеваешься над инвалидом, cara? Какое неблагородное поведение для медицинского работника. — Я скрещиваю руки за головой, замечая, как она смотрит на мои бицепсы.

— Ты инвалид только потому, что не можешь понять значение слова «нет», Сальваторе.

Я несколько мгновений смотрю на изгиб ее губ, а затем спрашиваю:

— Может, сыграем в небольшую игру?

— Меня не интересуют твои игры.

— Боишься проиграть, cara?

Она переводит взгляд на меня, прикрывая рот бокалом.

— Я не боюсь ни тебя, ни твоих игр, — говорит она. — Что за игра?

Нет, не похоже, что она меня боится.

— Я расскажу тебе кое-что о тебе самой. Если я прав, ты снимешь с себя какую-нибудь одежду.

Милена смеется, и услышав ее смех, на душе у меня становится теплее.

— А если ты ошибешься? — спрашивает она.

— Я снимаю что-то с себя.

— Ты меня не знаешь. И окажешься голым меньше чем через пять минут.

— Тогда тебе не о чем волноваться.

Она прислоняется спиной к стене и делает еще глоток вина, улыбаясь.

— Хорошо.

На ней моя серая футболка. Мне было интересно, наденет ли она мои футболки после того, как я выбросил все, что принадлежало ее бывшему. В тот день я едва сдержался, чтобы не поджечь весь шкаф. Мысль о том, что Милена ходит в вещах своего бывшего мужчины, едва не повергла меня в пучину ярости. Однако видеть ее в моей одежде для меня очень приятно.

Я провожу взглядом по ее телу, пока не дохожу до ее рта. Она все еще улыбается.

— Ты солгала, когда сказала, что не знаешь, почему хочешь стать медсестрой, — говорю я и наблюдаю за реакцией Милены.

Милена застывает, ее рука, держащая стакан, замирает на полпути ко рту.

— Ты ошибаешься.

— Ошибаюсь? — Я качаю головой в сторону. — Почему не на врача? Нейрохирурга? Кардиолога?

— Не знаю. — Она пожимает плечами и смотрит в свой бокал.

— За ложь ты выбываешь из игры, cara, — говорю я. — Что ты видела, что побудило тебя стать медсестрой?

Милена закрывает глаза и прислоняется головой к стене.

— В одиннадцать лет моя сестра, Бьянка, попала в автомобильную аварию. Она чуть не погибла, потому что парамедик не знал, что делать. — Она качает головой. — Какой-то идиот записал все на телефон и выложил в интернет. Я была у подруги дома, когда это случилось. Ее брат показал мне видео. Я смотрела, как парень пытался и не смог интубировать мою сестру, пока она лежала на тротуаре. Только когда приехали другие парамедики, им удалось привести ее в чувство. — Милена делает глубокий вдох и открывает глаза, но продолжает смотреть в потолок. — Мой отец управлял машиной, когда они разбились. Он был пьян.

Да, Бруно Скардони был невероятным сукиным сыном.

— Итак, что ты хочешь, чтобы я сняла? — спрашивает Милена и встречается со мной взглядом.

— Сама выбирай.

Она нагибается, забирается под футболку и медленно снимает трусики. Когда выпрямляется, я киваю в сторону красного кружева, которое она держит, и протягиваю руку.

— Теперь они мои.

Милена выгибает бровь, запуская трусики мне в лицо.

— Тебе просто повезло с вопросом. Давай следующий.

Красное кружево падает мне на грудь, я намеренно поднимаю его к носу и вдыхаю, наслаждаясь выражением удивления на лице Милены.

— У тебя аллергия на рыбу, — заявляю я, а затем добавляю: — И на арахис.

Она самодовольно улыбается.

— Два промаха, Торе. Я съедаю полбанки арахисового масла в неделю, и у нас была рыба в том ресторане, где ты заставил уйти всех остальных гостей. Я ожидала, что ты будешь более внимательным для человека, который... — Она останавливается на середине предложения, и в ее глазах мелькает удивление, когда ее пронзает понимание.

— Да, наверное, я должен быть более внимательным, — говорю я и снимаю треники из-за рыбы. А из-за орехового масла избавляюсь от футболки. На ней остается только футболка, а я в одних трусах-боксерах. — Похоже, на данный момент мы квиты.

Милена блуждает взглядом по моей груди и животу и останавливается на моей промежности, а точнее на выпуклости.

— Игра в игры со мной тебя заводит?

— Дело не в игре, Милена, — отвечаю я. — Только в тебе.

Она снова переводит взгляд зеленых глаз на мое лицо, плотно поджав губы.

— Скажи мне, Милена, почему ты так боялась завязать отношения с кем-то из «Коза Ностры»?

Она растерянно смотрит на картину над кроватью и быстро переключает внимание.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты очень плохая лгунья, cara. Еще раз соврешь и снимешь футболку в наказание. — Я беру вино с тумбочки. — Я заметил очень интересную вещь, когда просматривал информацию, собранную для меня Нино. Этот последний парень, с которым ты была, Дэвид ...он был инструктором по йоге.

— И что?

— До него был какой-то кондитер. А до него — флорист. Даже когда ты училась в школе, то всегда выбирала самых... ручных партнеров. Ты никогда не ходила на свидания с кем-то из нашего круга.

— Ты заставил своего начальника охраны раскопать мои школьные увлечения? — Ее пристальный взгляд не отрывается от моего лица.

— Да.

Милена оставляет свой пустой стакан на тумбе позади себя и хватается за спинку изножья кровати.

— Ты не имел права! — огрызается она.

— Ты боялась, что все в «Коза Ностра» похожи на твоего отца? Терроризируют людей из-за собственного комплекса неполноценности? — Я продолжаю: — Или потому что ты не чувствовала себя в безопасности?

— А с тобой я в безопасности? — слегка ухмыляется Милена. Удивительно, как сильно меня заводит ее маленькая ухмылка. Я смотрю, как она забирается на кровать, затем садится мне на талию, лицом к лицу.

— Думаешь, что ты лучше, чем другие мужчины в «Коза Ностра», поэтому мне нечего бояться? Так?

— Со мной ты в безопасности, Милена. — Я делаю глоток вина и оставляю бокал на тумбочке. — Но не потому что я лучше остальных. На самом деле как раз наоборот.

— Да?

Я беру ее за подбородок и смотрю на нее пристальным взглядом.

— Со мной ты в безопасности, потому что я — самый худший, кого только можно представить, cara. И никто не посмеет прикоснуться к тому, что принадлежит мне.

— И снова ты ошибся. — Она цепляется пальцами за пояс моих трусов. — Я никогда не боялась, что мне могут причинить боль, если окажусь с кем-то из семьи.

— Тогда почему? — спрашиваю я и наблюдаю, как Милена стягивает боксеры по моим ногам. Она не вздрагивает, когда доходит до середины икры, продолжая спускать трусы по правой ноге, а затем бросает их через плечо.

— Меня пугала мысль влюбиться в кого-то из «Коза Ностры», — говорит она и ползет вверх по моему телу, избегая моего уже полностью эрегированного члена, и садится мне на живот, прижимаясь голой и полностью мокрой промежностью.

Мой член так чертовски тверд, что кажется, будто сейчас взорвется.

— И почему это создает для тебя трудности? — спрашиваю я и провожу пальцем по линии ее губ.

— Потому что вряд ли я переживу, когда увижу, как умирает любимый мужчина, Торе, — шепчет Милена, глядя мне в глаза.

— Хорошо, что ты ненавидишь меня, cara. Значит, тебе не грозит сердечная мука.

— Конечно, я тебя ненавижу, — говорит Милена сквозь зубы.

Я смотрю, как она сидит на мне, ее светлые волосы падают на лицо и на грудь. Моя прекрасная, упрямая лгунья. Она глубоко вдыхает и закрывает глаза, а когда выдыхает, это звучит как вздох поражения. Секунду спустя она открывает свои озорные зеленые глаза. Не сводя с меня взгляда, хватает подол своей футболки и стягивает ее.

— Похоже, для нас игра окончена, cara, — говорю я и кладу руку ей на шею, притягивая к себе.

— Да пошел ты, Сальваторе, — шепчет Милена и прижимается ко мне поцелуем.

Я переворачиваю ее на спину, нависая над ней, и упиваюсь ее видом. Наконец-то, моя маленькая чертовка сдалась. Я редко испытываю удовлетворение или какое-либо возбуждение, но сейчас, когда моя жена лежит подо мной, не может сравниться ни с каким другим ощущением, которое когда-либо испытывал. Милена обнимает меня ногами, прижимаясь теплой и долгожданной киской к члену. Я думал, что могу не спешить, насладиться моментом и немного помучить ее, заставив ждать. Я намеревался затянуть процесс на час или больше, после чего ввести член в нее полностью. Довольно странный план, потому что раньше я никогда не хотел медлить с женщиной. Для меня секс всегда служил средством разрядки. Но не с ней. С моей Миленой все по-другому.

Я провожу пальцами по ее груди и животу, затем веду между ее ног. Она такая мокрая, словно безмолвно умоляет меня оттрахать ее до небес.

Я уже близок к тому, чтобы лопнуть, вены на члене пульсируют. Когда Милена впивается ногтями в мою спину, то полностью теряю самообладание. Я хочу, чтобы она кричала и стонала. Хочу услышать, как она выкрикивает мое имя... Хочу всего, и немедленно! Я убираю руку и одним толчком вгоняю в нее член. Идеально. Милена ахает и сжимает ноги вокруг меня. Я проникаю в нее до упора, наслаждаясь тем, как мой член ее заполняет.

Наклонив голову, я беру ее за затылок.

— Посмотри на меня.

Милена открывает глаза и глядит на меня, обдувая мое лицо своим глубоким и тяжелым дыханием.

— Кто владеет тобой, Милена? — Она поджимает губы и слегка прищуривает глаза. Я вывожу член, пока он почти полностью не выходит из ее дрожащего влагалища. Милена сжимает ноги вокруг меня, пытаясь, но безуспешно, удержать меня глубоко внутри.

— Я спросил... — Запускаю руки в волосы на ее затылке. — Кто владеет тобой?

Она пыхтит, обхватывая руками мою шею, и притягивает к себе, но не произносит ни слова. Желание снова войти в нее до упора сводит с ума, но я не двигаюсь ни на дюйм, наслаждаясь тем, как она умоляет глазами и телом.

Я сжимаю светлые пряди чуть сильнее.

— Кто, Милена?

— Ты! — кричит она.

— Я. — И тут же врезаюсь в нее. — Никогда не забывай об этом.

Она убирает руки с моей шеи и запускает их мне в волосы, потом заглядывает мне в глаза.

— Я все еще злюсь на тебя, Сальваторе.

Я выскальзываю и снова вхожу, затем шепчу ей на ушко:

— Я тебе не верю.

Она крепче прижимается ко мне. Перемещая руку между нашими телами, нахожу ее клитор и дразню его. Дыхание Милены учащается. Немного вытягиваю член, затем ввожу его полностью, массируя ее изнутри и снаружи.

— Быстрее, — дышит она.

Я ласкаю губами изгиб ее плеча, целую мягкую кожу.

— Ты все еще злишься на меня?

— Да.

Я выхожу из нее и заменяю член пальцем. Она обхватывает мою руку и впивается ногтями в кожу.

— В чем дело, cara? — спрашиваю я и добавляю еще один палец. — Тебя что-то тревожит?

О, как она смотрит на меня. Разочарование в чистом виде. И все же она не отвечает. Упрямая. Такая, черт возьми, упрямая. Я загибаю пальцы внутри нее и нажимаю большим пальцем на клитор.

Милена стонет и крепче стискивает мою руку.

— Я хочу твой член, — наконец говорит она.

Я убираю пальцы из нее и слегка прикусываю ее нижнюю губу.

— Ты все еще злишься на меня?

— Нет, черт тебя побери! — кричит Милена, и я снова вгоняю в нее член по самые яйца.

Я медленно вхожу в нее, не отрывая глаз от ее лица. Затем быстрее, пока кровать не начинает скрипеть под нами, а изголовье биться о стену.

Милена вскрикивает и прижимает ладони к изголовью над головой, шире разводя ноги и тяжело дыша. Я провожу рукой вверх по ее телу, обхватываю ее горло и вхожу в нее еще глубже и сильнее, чем раньше. Моя. Я выскальзываю, чтобы снова войти в нее. Только моя. Смотрю на нее — в ее полузакрытые глаза, на ее губы, покрасневшие от покусывания. Рот, который так очаровывает меня.

— Улыбнись мне, — рявкаю я, вжимаясь в нее.

Она находит мои глаза и смотрит в них, но ее губы остаются поджатыми. Я слегка сдавливаю пальцы на ее шее и склоняю голову, пока мы не оказываемся лицом к лицу.

— Улыбнись. Мне. — Я вбиваюсь в нее — раз, два, три раза. Ее улыбка для меня как воздух. Мне нужно ее увидеть. Если не увижу, я сойду с ума. — Улыбнись, упрямая женщина.

Милена щурит на меня глаза, а потом улыбается. Ее улыбка подобна первому лучу солнца после тысячи долгих ночей, пронзающему темноту моей души и наполняющему меня светом. Я целую свою упрямицу в губы и наслаждаюсь ощущением, как растягиваю членом ее внутренние стеночки, пока ее влагалище не начинает спазмировать вокруг моей длины.

Милена вскрикивает, когда еще глубже вгоняю в нее член, и это сводит меня с ума. Я выскальзываю и снова вхожу в нее, чувствуя, как содрогается ее тело. Покусываю ее подбородок и провожу зубами по ее шее.

— Я хочу, чтобы ты улыбалась мне каждый день, — говорю я рядом с ее ухом и снова вхожу в нее. — Каждый. — Толчок. — Чертов. – Толчок. — День.

— Почему? — выдыхает она, а потом стонет, кончая.

Потому что мне это нужно. Потому что каждый раз при виде ее улыбки, что-то происходит в моей душе. Потому что от нее захватывает дух, а сердце бешено колотится.

— Потому что я тебе приказываю, — рявкаю, глядя на нее сверху вниз.

Она взирает на меня несколько секунд, затем сжимает ноги вокруг меня и взрывается смехом.

Я делаю глубокий вдох и всаживаюсь в нее в последний раз, не в силах сдержать оргазм, пока изливаю в нее недели своего страдания. Ни на секунду не отрываю глаз от ее улыбающегося рта.

— Ты в порядке, cara? — Сальваторе проводит тыльной стороной ладони по моей скуле.

Нет, я не в порядке. Мои ноги все еще слегка дрожат, между ног саднит, как и болит все тело. Самое лучшее чувство на свете.

— Надеюсь, завтра я смогу ходить, — говорю и поднимаю голову с груди Сальваторе, заметив, что он наблюдает за мной.

Кончиком пальца прижимаю уголок его рта и слегка подталкиваю вверх. По-моему, я никогда не видела, чтобы Сальваторе улыбался, поэтому не понимаю, почему он, кажется, зациклился на моей улыбке. Ранее он едва не уничтожил мою вагину за это.

Сальваторе прикусывает кончик моего пальца, затем его целует.

— Или же я могу везде носить тебя, если понадобится.

— На спине?

— Если ты настаиваешь.

Я представляю, как отреагируют его люди, и смеюсь.

— Ты такой противоречивый, Торе.

— Разве это проблема?

— Нет. Мне нравятся твои причуды. — Запускаю пальцы в его волосы. — Когда ты начал седеть?

— Пару лет назад. Это у нас семейное.

— По отцовской линии?

— Нет. Мне досталось от Иларии. — Он наклоняет голову в сторону, открывая мне доступ к своей шее. — Я все еще помню день, когда она заметила первые седые волосы на своей голове. Я нашел ее плачущей в ванной. Я был уверен, что кто-то умер. По-моему, ей было двадцать девять лет.

Я поднимаю брови.

— Судя по тому, что видела, она производит впечатление очень спокойного человека.

— Это притворство, — отвечает он. — Она поднаторела в искусстве притворства, поскольку годами этим занималась. Мой отец и она были плохой парой. Я рад, что теперь у нее есть Козимо. Он делает ее счастливой, а значит, я не смогу убить его, если он облажается.

Сальваторе так говорит, будто читает вслух прогноз погоды. Факты. Выводы. Ноль эмоций. На секунду думаю, что муж шутит, но он смотрит на меня сверху вниз, и я вижу в его глазах убийственную серьезность.

— Что случилось с твоим отцом? — спрашиваю я.

— Его убили во время разногласий в семье.

Я вздыхаю и снова опускаю голову ему на грудь.

— Мой отец тоже был убит. Четыре года назад.

— Я знаю. Он попал в переделку с Братвой.

— Да. Он чуть не убил мужа Бьянки. — Я вздрагиваю. — Я ненавижу «Коза Ностру».

— Можешь с Иларией организовать клуб. — Его рука ложится на мою руку, и он выводит хаотичные узоры на моей коже. — Но если и есть человек, которому «Коза Ностра» испортила жизнь, так это Артуро.

— Подручный босса?

— Да. Его родители, вместе с четырьмя другими людьми, были убиты во время полицейского рейда в одном из казино. Предыдущий дон вкладывал большие деньги в нелегальный игорный бизнес. — Он проводит рукой по моей заднице, затем снова на спину. — Артуро сам воспитал своих сестер. Ему было двадцать.

— Господи. Сколько им было лет?

— Пять лет, близнецы.

— Ого. — Я моргаю. — Ему кто-то помогал с ними или?..

— Тетя, которая приходила иногда, но на этом все.

Мы долго молчим, я изучаю стену, а Сальваторе все еще выводит узоры на моей спине.

— Я бы хотела родиться в другой семье, — шепчу я. — В нормальной.

— Я рад, что ты там не родилась. — Он сжимает мою задницу и смотрит на меня расчетливыми глазами. — Потому что наши пути никогда бы не пересеклись.

Я кладу ладонь ему на грудь и скольжу вверх, чтобы обвить рукой его шею.

— Это в высшей степени эгоистично.

— Я знаю. Но это правда. — Другой рукой он берет меня за подбородок и наклоняет мою голову. — Ты бы предпочла, чтобы я солгал тебе?

— Нет, не предпочла бы. — Я перекидываю ногу через его и забираюсь на него сверху, чувствуя, как стремительно набухает его член. — Серьезно?

— Ты отказывала мне несколько недель. — Он запускает пальцы мне в волосы. — Я планирую взыскать все, что ты мне должна, Милена.

— И думаешь, что сегодня получишь все? — Я выпрямляюсь, обхватывая его за талию.

— На данный момент ты отрабатываешь проценты, cara.

— Да? И сколько же я тебе должна в общей сложности? — Я приподнимаю бровь и скольжу по его длине. Моя вагина пока слишком чувствительна, но меня это не волнует, поскольку его твердый член заполняет меня, напрягая нежные внутренние стеночки, и это того стоит. Боль совсем небольшая, что делает проникновение еще лучше.

— Я мог бы убить тебя, когда обнаружил в своем городе. — Он проводит левой рукой по моей талии, скользит ею вверх по животу и груди и снова обхватывает меня за горло. — Но не убил, поэтому я бы сказал, что ты должна мне все.

От его слов по моему телу бегут мурашки, и я слегка наклоняюсь вперед, прижимаясь горлом к его ладони. Было что-то тревожно-чувственное в том, что он держит руку на моей шее, зная, что чувствует каждый мой вдох и выдох, и, если захочет, может полностью перекрыть мне доступ воздуха.

Меня это должно напугать. Я не люблю давать мужчине, любому мужчине, подобие контроля над собой, никогда. Но по какой-то причине это меня не беспокоит. Может, потому что его прикосновения легки, а пальцы едва касаются моей кожи, как будто он не хочет меня напугать и словно это игра. Да, вот такой противоречивый мой муж. Приказывает казнить четырех невинных людей, а потом предлагает носить меня на руках по квартире, потому что мне больно.

Я прижимаю ладони к груди Сальваторе и медленно вращаю бедрами. Теперь моя очередь дразнить, поэтому я слегка приподнимаюсь и снова опускаюсь вниз, жестко, наблюдая за ним так же пристально, как он за мной. Я меняю темп и подаюсь вперед, принимая его в себя еще больше, а он выгибает бедра, чтобы войти в меня снизу. Я стону, впиваясь ногтями в его грудь, и двигаюсь на нем быстрее, меня омывает смесь удовлетворения и возбуждения. Сальваторе Аджелло, самый опасный человек во всей «Коза Ностре», лежит подо мной.

Он обхватывает мою спину, притягивая меня к себе. Переворачивает нас, пока снова не оказывается сверху, вбиваясь в меня, мышцы на его шее напрягаются от усилий. Он так красив — так, как бывают красивы экзотические, опасные животные. Чем ближе я подхожу, тем больше вероятность, что меня съедят заживо.

Сальваторе проводит рукой между нашими телами и кладет мне между ног. Я уже близка к завершению, поэтому, когда он сжимает клитор и резко вводит в меня член, кричу от дрожи в теле.

— Мне нравится, когда ты кричишь, cara, — говорит он и внезапно отстраняется.

Я взираю на него в растерянности. Он не мог так поступить!

— Можешь не беспокоиться о наемных убийцах, Сальваторе, — рычу я, обхватывая его ногами за талию и хватаясь рукой за его горло. — Потому что я сама покончу с твоей жизнью, если ты снова не введешь в меня член.

Сальваторе наклоняет голову, пока наши носы не соприкасаются.

— Твоя зловещая жилка чертовски сексуальна, — говорит он и снова врезается в меня так сильно, что я непроизвольно сжимаю его шею. Его глаза вспыхивают, а с губ срывается рычание. Я еще сильнее стискиваю его горло и улыбаюсь. Он отстраняется и снова входит в меня еще сильнее, заставляя меня стонать и наблюдая за мной зоркими глазами.

Я отпускаю его шею и провожу руками по его плечам, обхватывая пальцами его выпуклые бицепсы. Сальваторе снова врезается в меня. Я впиваюсь ногтями в кожу его рук. Еще один рык, и твердые губы прижимаются к моим. Я улыбаюсь в рот Сальваторе и приникаю к нему еще ближе, впиваюсь ногтями в его плоть. Сделав следующий вдох, я прикусываю его нижнюю губу.

Он полностью теряет контроль. Скользит ладонью между моих грудей и по шее, затем запускает пальцы в мои волосы и тянет. Я ахаю, в то время как на меня обрушивается водопад наслаждения. Сальваторе продолжает свои мощные толчки, заставляя изголовье кровати снова ударяться о стену. За моими веками вспыхивают звезды, и я кончаю одновременно с ним.

Когда волны блаженства проходят через меня, мы снова целуемся, тяжело дыша, а воздух вокруг наполнен ароматом наших занятий любовью.

Я открываю глаза и вижу, что Сальваторе смотрит на меня сверху вниз. Его пальцы все еще опутаны моими волосами. Я поднимаю руку и убираю черную прядь, упавшую ему на лоб.

— В тебе было много сдерживаемой агрессии, Сальваторе, — говорю я и провожу тыльной стороной ладони по его щеке. — Ну и сколько сейчас я тебе должна?

— Столько же, сколько и два часа назад.

— По-моему, это не совсем справедливо.

Он опускает голову, наклоняясь к моему лицу.

— Мне плевать.

Со вздохом я притягиваю его голову вниз, пока наши губы не встречаются.

— Значит, я все еще должна тебе все?

— Все, Милена, — шепчет он, не отрывая своего рта от моего.

Глава 18

Я останавливаюсь на пороге, выходя из ванной, и гляжу на свою кровать. Пустая. Милена еще спала, когда я пошел в душ, так что она, вероятно, отправилась в свою комнату, чтобы сделать то же самое. Она должна быть здесь. Я скрежещу зубами и иду к шкафу.

Через пятнадцать минут у меня встреча с Артуро и Нино, а я ненавижу опаздывать. Надев протез и одевшись, я быстро иду по коридору и останавливаюсь перед дверью Милены. С той стороны доносится звук фена. Покачав головой, я продолжаю идти к лифту, но приостанавливаюсь через несколько футов. Сжав руки в кулаки, делаю еще шаг и снова останавливаюсь. Черт! Я разворачиваюсь и направляюсь обратно к комнате Милены.

— Привет. — Она выключает фен, когда видит, что я вошел. — Тебе что-то нужно?

Да. Она в моей комнате. В моей постели. Тот факт, что ее там нет, вызывает чувство беспокойства, от которого я не могу избавиться.

— Нет, — говорю я. — У меня встреча, так что сегодня пропущу завтрак.

— Хорошо. — Она оставляет фен на туалетном столике и подходит ко мне. — Тебя что-то беспокоит?

— Нет. А что?

— Ты выглядишь... злым. — Она кладет руку на мое предплечье и слегка его поглаживает.

— Я не злюсь, Милена.

Она вскидывает брови.

— Меня тебе не одурачить.

Я обхватываю ее за талию и притягиваю к себе. Милена улыбается. Одной из тех улыбок, которые мне нравятся — когда ее глаза как будто мерцают.

Люди редко улыбаются мне, да я и не хочу, чтобы они улыбались. Мне просто нужно, чтобы они выполняли то, что им говорят.

Крепче стискивая ее руку, я прижимаюсь губами к ее губам, крадя ее улыбку. Моя. Она моя. Вместе со всем, что она может дать. Каждую улыбку, каждый поцелуй, каждый стон. Они все мои.

— Я не могу... дышать, — бормочет Милена, прижимаясь к моим губам.

Я слегка ослабляю свою хватку.

Ее взгляд немного тускнеет, и Милена выглядит озадаченной. Даже обеспокоенной. Тыльной стороной ладони она проводит по моей щеке.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке?

— Конечно, я в порядке.

Милена кивает, целует меня в подбородок, а затем идет в гардеробную.

— Мне нужно отвезти Курта к ветеринару. Он уже три дня чешется задней лапой, как одержимый.

— Если эта тварь принесла блох в мой дом, я ее задушу.

— У него нет блох, — бросает она через плечо. – Больше похоже на какую-то аллергию. В двух кварталах отсюда есть ветеринарная клиника. Я нашла в интернете. Я позвоню и узнаю, есть ли у них сегодня свободные места.

— Позвони Нино, когда узнаешь время. Он отправит телохранителей ждать тебя внизу.

— Четверых?

— Да.

— Господи. — Она вздыхает и качает головой.

— Позвони мне перед отъездом и когда вернешься.

— Да, мама.

Я скриплю зубами. Она не понимает. Я тоже ни хрена не понимаю. Знаю лишь, что мне нужно, чтобы она мне позвонила.

— Я буду в офисе.

— Я зайду, как только закончу с Куртом, — обещает она.

Артуро и Нино приедут через несколько минут, но вместо того чтобы направиться в свой кабинет, я встаю позади Милены. Она все еще роется в своем шкафу и ворчит что-то о желтой футболке. Я зарываюсь носом в ее свежевымытые и высушенные волосы.

— Шоколадный? — спрашиваю я.

Она оглядывается через плечо и ухмыляется.

— Не-а. Кокосовый.

— Хм. — Я обхватываю ее за талию и притягиваю к себе. — Тебе больно?

— Немного. — Она стонет, когда я засовываю руку в ее трусики. — Ты вроде как хорошо порезвился со мной прошлой ночью.

Я обвожу ее клитор кончиком пальца, дразня его быстрыми движениями, пока не чувствую, что она становится влажной. Ее дыхание учащается, и я медленно опускаю палец ниже и ввожу его внутрь. Милена хватается за полку перед собой и раздвигает ноги шире, издавая сладостный стон.

— Больно? — спрашиваю я и ввожу палец чуть глубже.

— Нет, — выдыхает она и хватает меня за запястье. — Еще.

— Ты позвонишь мне, как мы договорились?

— Да!

— Хорошая девочка. — Я вытаскиваю палец, еще несколько раз провожу по ее клитору, а затем одним толчком ввожу в нее два пальца. Милен вскрикивает и содрогается, когда кончает.

— Видишь, как хорошо, когда мы во всем сходимся? — Я целую ее шею и вынимаю пальцы из нее. Когда выхожу из комнаты, жена все еще сжимает полку, делая быстрые, неглубокие вдохи.

* * *

— Итак, мы знаем, кто стукач? — спрашиваю я Нино, который сидит на стуле рядом с Артуро.

— Да, это Томазо, — говорит он. — Ребята загнали его в угол, и он сломался через два часа.

— Пошли кого-нибудь его допросить. Я хочу знать, кто его контакты, как они с ним связались и что он им рассказал. У вас есть, — смотрю на часы, — девять часов.

— Хорошо. — Нино кивает. — Что потом?

Я перевожу взгляд на Артуро.

— Я хочу, чтобы все капо и руководители групп были в старой конспиративной квартире в десять часов вечера.

— Хорошо. Что я должен им сказать? По какому поводу?

— Я кое-что покажу.

— Никакой конкретики?

— Нет, оставим все, как есть, — говорю я. — Что у нас с Фицджеральдом?

— Он не покидал своего логова. — Нино качает головой. — У меня два человека постоянно находятся возле его дома, но пока никакой активности.

Я откидываюсь в кресле, взвешивая наши варианты.

— Я хочу, чтобы ты поймал одного из людей Фицджеральда и привел его ко мне. Кого-нибудь из его близких. Невредимого. Убедитесь, что никто не заметит, когда схватите его, хочу, чтобы эта встреча была только по необходимости.

— Куда мы должны его привести?

— В безопасное место в центре города. У нас есть другие неотложные дела?

— Вы планируете пойти на открытие городского музея на следующей неделе? — спрашивает Нино. — Если да, то мне нужно будет организовать охрану.

— Нет.

— А как же свадьба Рокко? Все ожидают вас там увидеть.

Я не в настроении общаться с семьей, но сплетни вокруг моего брака уже набирают обороты, так что думаю, стоит взять Милену на встречу с ними.

— Мы пойдем.

— Сколько телохранителей?

Если бы я был один, то не взял бы ни одного, особенно на свадьбу семьи.

— Стефано и Альдо.

— Хорошо. Что-нибудь еще?

— Нет. Это все.

Когда Нино и Артуро уходят, я беру трубку, чтобы позвонить Милене. Она написала мне сообщение двумя часами ранее после возвращения от ветеринара. Не прошло и часа, как я уже на взводе. Безумие какое-то. Я знаю, что она на два этажа выше, в пентхаусе, потому что позвонил Аде, убедиться, что она там, и все же испытываю сильное желание проверить ее еще раз.

— Я собиралась тебе позвонить, — говорит Милена в тот момент, когда линия соединяется. — Почему Ада перенесла все мои вещи в твою комнату?

— Потому что я ей так сказал.

— А тебе не пришло в голову, что, может быть, сначала стоит спросить у меня?

Нет.

— Я хочу, Милена, чтобы ты переехала в мою комнату.

— У тебя серьезный пробел в социальных навыках. Ты ведь это знаешь, да.

— Да.

Она вздохнула.

— Курт тоже переедет, просто чтобы ты знал.

— Я не собираюсь спать в одной постели с котом. Особенно с блохастым.

— У него нет блох. Ветеринар сказал, что у него депрессия.

Депрессивный кот.

— Может, записать его на групповую терапию? — спрашиваю я.

— Ха-ха.

— Что делать с депрессивным котом?

— Он предложил взять еще одного, чтобы они могли играть.

— Нет.

— Он страдает, Торе!

— Я сказал «нет», Милена. — Еще один кот, и страдать буду я.

— Тут неподалеку есть приют. Мы можем пойти посмотреть после обеда.

— Никаких. Больше. Кошек.

— Ты плохой человек.

— Да.

— Пожалуйста? Только одну. Можешь сам выбрать.

— Мы не возьмем еще одну кошку, Милена, — говорю я и обрываю звонок.

— О, ты только посмотри на рыжего! — Я хватаю Сальваторе за руку и тяну его к последней клетке в ряду. — Он похож на мини Гарфилда.

— Он немного проблемный, — произносит женщина, управляющая приютом, с беспокойством наблюдая за Сальваторе. Мой муж не относится к обычным клиентам — он неподвижно стоит в своем угольно-черном костюме от Армани и хмурится, рассматривая кота. Думаю, она права. Он определенно не производит впечатления человека, который любит кошек.

— Проблемный? — спрашиваю я. — В каком смысле?

— Больше никаких умственно неполноценных животных, Милена, — ворчит Сальваторе. — Одного достаточно.

— Ну, он немного сварливый, — говорит женщина. — Не очень хорошо ладит с людьми.

— Очень похоже на тебя, Торе. — Я кладу руку на его. — Мы можем его взять?

— Нет.

— Но посмотри на него! Разве он не милый?

— Нет.

— Торе!

Он смотрит на кота, затем переводит взгляд на меня.

— Ты сказала, что мы придем сюда просто посмотреть.

Я приподнимаю бровь и улыбаюсь.

— Я солгала.

Сальваторе наблюдает за мной, его глаза прикованы к моим губам. Он часто так делает. Всегда внимательно смотрит на мои губы, когда я улыбаюсь.

— Просто возьми этого чертова зверя, и пойдем домой, — ворчит он.

* * *

— Торе! — кричу я из гостевой ванной. — Он не выходит из душевой кабинки.

Я подталкиваю миску с едой к коту и воркую с ним, но он продолжает упрямо сидеть в углу.

Курт пришел посмотреть на нового жильца, как только мы приехали, зашипел на него и вернулся в мою старую спальню. Все идет не так, как я ожидала, и это еще мягко сказано. Я вздыхаю, оставляю кота в ванной и иду в столовую, где Сальваторе уже кушает.

— Нам нужно дать ему имя, — сообщаю я, садясь на стул рядом с ним. — Как насчет Риггса? Как персонаж Мела Гибсона в «Смертельном оружии».

— Мне не очень нравится, как ты называешь своих животных.

— Я рада, что тебе нравится. — Я зачерпываю ложку картофельного пюре из миски на столе и бросаю ее на свою тарелку.

— Что у тебя за одержимость фильмами восьмидесятых?

— Тогда снимали лучшие фильмы. Хочешь пересмотреть со мной «Побег из Лос-Анджелеса»?

— Я не смотрю фильмы, Милена.

Я опускаю вилку и взираю на него.

— Ты не смотришь фильмы? Что ты делаешь в свободное время?

— Хожу в спортзал на третьем этаже. Время от времени смотрю игры. Сплю.

— И... и все?

— Да.

— Неудивительно, что ты все время угрюмый.

Он хватает меня за подбородок, наклоняя мою голову в сторону, пока наши взгляды не встречаются.

— Я угрюмый?

— Очень.

— И просмотр боевиков восьмидесятых годов это исправит.

— Может быть? — Я улыбаюсь. — Хочешь попробовать?

Он переводит хмурый взгляд на мои губы.

— Мы можем посмотреть фильм в выходные, — соглашается он и отпускает мой подбородок, возвращаясь к трапезе.

— Мы будем разбирать электронные письма после обеда? — спрашиваю я.

— Да.

— Хорошо. Сначала я пойду проверю, как там Алессандро.

— Я пойду с тобой.

— Не стоит, — говорю я с набитым ртом. — Это займет всего минуту, и сразу после этого я поднимусь в офис.

— Я сказал, что пойду.

Я опускаю столовые приборы и вздыхаю.

— Ты думаешь, я стану флиртовать с Алессандро или что?

— Нет. Мне не нравится мысль, что ты наедине с другим мужчиной.

— Тебе не кажется, что ты слишком остро реагируешь?

— Возможно. Но я все равно не хочу, чтобы ты оставалась с ним наедине.

Я вздыхаю.

— Иногда мне очень трудно понять тебя, Сальваторе.

— Я знаю. — Он поднимает стакан с водой и откидывается в кресле, не сводя с меня взгляда. — Сегодня вечером у меня есть дела, и я вернусь домой не раньше двух часов ночи. Мне нужно, чтобы ты позвонила мне и сказала, что все в порядке.

— Хорошо. Я позвоню тебе перед сном.

Он кивает, но замечаю, что его челюсть сжата в жесткую линию, как будто он недоволен моим ответом.

— Что-то не так?

— Нет, — говорит он, стискивая стакан в руке, как будто пытается его разбить.

— Торе?

Он ставит стакан на стол, поворачивается ко мне и сжимает переносицу. Не знаю, что происходит, но он кажется необычайно взволнованным. Я не могу понять, почему.

— Нет. Тут дело в другом. — Он проводит кончиком пальца по моему предплечью, слегка поглаживая кожу. — Когда был сегодня в офисе, даже зная, что ты здесь, я чувствовал себя обязанным позвонить и удостовериться. Я не могу это контролировать, Милена. Я пытался.

— Это похоже на какое-то беспокойство?

— Да, но в десять раз хуже.

— У тебя есть это... навязчивое желание с кем-нибудь еще? С твоими сотрудниками?

— Только с тобой.

Я смотрю на него в замешательстве.

— Почему? И почему так внезапно? Я что-то сделала, чтобы это спровоцировать?

— Нет, не внезапно, Милена. Последние недели мне едва удавалось сдерживать себя. - Он гладит меня по щеке другой рукой. — Ты будешь звонить мне каждый час. Пожалуйста.

— Это пройдет? — спрашиваю я. — Это наваждение.

— Я так не думаю. — Его лицо мрачно, и вижу, что ему не нравятся мои вопросы. Он прав, я не понимаю.

Сальваторе производит впечатление очень уравновешенного человека, но чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что многие его реакции были не совсем нормальными. Например, на парковке, когда кто-то в нас стрелял. Никто не должен быть настолько спокойным и собранным под огнем, но при этом выходить из себя, когда я спускаюсь на этаж ниже, не предупредив его заранее. Я также никогда не видела, чтобы он улыбался. Он немного странный — я знала это с самого начала — но это не похоже на глупую причуду. У него действительно есть проблема, и не уверена, что он говорит мне все.

— Ну, надеюсь, хуже не будет, потому что я не пущу тебя в туалет. — Я касаюсь своим носом его. — Как часто нужно тебе звонить?

Он закрывает глаза и прикасается своим носом к моему. Это такой неожиданный и нежный жест, настолько противоречащий его характеру, что вызывает нежность в моем сердце, как теплое объятие, утешающее меня.

— Когда я в офисе, каждые два часа, — говорит он и смотрит на меня. — Но когда меня нет в здании, то каждый час, по часам.

— И что ты хочешь, чтобы я сказал тебе, когда буду звонить?

— Неважно. Что угодно.

— Хорошо. — Я киваю и глажу его волосы. — Что мы будем делать, когда мне нужно куда-то уйти?

— С этого момента я стану сопровождать тебя.

— Ты не можешь всегда ходить со мной, Сальваторе. Что, если мне нужно посетить парикмахера? Или сделать маникюр? У меня есть подруги. Мне нравится время от времени ходить с ними на кофе.

Его тело напрягается.

— Как часто?

— В салон красоты — раз в месяц. С девушками — два раза в месяц.

— Хорошо. Я как-нибудь с этим справлюсь. — Он сжимает руки вокруг моей талии. — Но сегодня вечером... каждый час, Милена.

— Я позвоню, — шепчу. — Куда ты идешь сегодня вечером?

— На одну из наших конспиративных квартир. Мне нужно разрешить кое-какую ситуацию.

— Хочу ли я знать подробности?

— Не хочешь. — Он быстро целует меня в губы. — Пойдем поработаем над письмами.

* * *

Звук дверного звонка доносится до меня, когда я пытаюсь выманить Курта из кухонного шкафа. Он прячется в большой кастрюле из нержавеющей стали уже двадцать минут, и каждый раз, когда я пытаюсь его вытащить, только шипит и скалит клыки. Кроме того, у меня на предплечье остались два длинных следа от когтей, когда я пыталась его вытащить.

— Ада, ты можешь открыть? — кричу через плечо, затем снова поворачиваюсь к дьявольским глазам передо мной. Я не признаю поражения перед котом! Схватив крышку с полки внизу, накрываю ею кастрюлю и, с котом внутри, беру ее за ручки. Я отнесу Курта в спальню и положу его на кровать, чтобы избежать дальнейших травм.

С кастрюлей в руках я поворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с матерью Сальваторе.

— Илария. — Я сглатываю, затем улыбаюсь. — Как приятно тебя видеть. Не хочешь кофе?

— Конечно, — говорит она и снимает пальто.

— Отлично, я только... унесу это. — Я киваю на кастрюлю в своих руках. Курт выбирает именно этот момент, чтобы издать страдальческое мяуканье. Я стону, опускаю кастрюлю на пол и осторожно снимаю крышку. Курт выпрыгивает из кастрюли, шипит на меня еще раз для убедительности и бросается в сторону коридора. Когда я встаю, Илария смотрит на меня округленными глазами. Думаю, она не привыкла к тому, что люди носят кошек в кастрюлях.

— Отчаянные меры, — бормочу я, ставя кастрюлю в раковину и направляясь к кофеварке. — Молоко? Сахар?

— И то, и другое. — Она садится за барную стойку.

— Сальваторе нет дома, — говорю я через плечо. — У него кое-какие дела.

— Я знаю. Я пришла проведать Алессандро, но сначала хотела поговорить с тобой.

— О? — Я несу кофе и сажусь напротив нее. — О чем-нибудь конкретном?

— Как продвигаются дела между вами?

— Под «делами» вы имеете в виду брак?

— Да. Быть вынужденной выйти замуж за незнакомого человека — мечта не каждой женщины, — произносит она и опускает взгляд в свою чашку. — Поверь мне, я знаю по опыту.

— Вы не знали отца Сальваторе, пока не вышли за него замуж?

— Нет. Так что, как видишь, я понимаю тебя и твою ситуацию.

— Хм. — Я делаю глоток своего кофе. — Мы с Сальваторе знали друг друга до того, как он решил заманить меня в ловушку брака.

Илария замирает с чашкой кофе на полпути ко рту.

— Что?

— О, он вам не рассказал?

— Нет, — шепчет она.

— Мы встречались всего несколько раз. Уверена, что он преследовал меня. Мы даже ходили на свидание. Что-то вроде свидания.

Она пристально смотрит на меня.

— Сальваторе не ходит на свидания.

— Он мне говорил. — Я фыркаю. — Кроме того, не уверена на сто процентов, но мне кажется, что он вломился ко мне домой и заполнил холодильник едой.

Осознание этого пришло всего пару дней назад, когда я наткнулась на Аду, готовящую суп. Я спросила, зачем нам суп, если никто не болеет, и она ответила, что это потому что в прошлый раз Сальваторе сказал ей, что мне он понравился. Единственный суп, который я ела за последние два года, был тот, который я нашла в своем чудом укомплектованном холодильнике. Я до сих пор не знаю, что думать об этом откровении. Очень мило в очень причудливом смысле.

Илария продолжает смотреть на меня несколько мгновений, затем медленно опускает свою чашку.

— Он вел себя... странно?

— Ну, ваш сын очень необычный человек, Илария, и я не знаю его достаточно хорошо, чтобы определить, какое поведение является «нормально-странным», а какое «странным-странным». — Я пожимаю плечами. — Он хочет, чтобы я звонила ему и отмечалась каждые два часа. Это считается «странным-странным»?

— Да. Он сказал почему?

— Из-за какого-то навязчивого желания знать, где я нахожусь в любое время. Как вы думаете, это что-то вроде ОКР? Вроде того, когда нужно каждые несколько минут трогать бумажник, чтобы убедиться, что он на месте?

Илария закрывает глаза и делает глубокий вдох.

— Это не ОКР, — говорит она и смотрит на меня с серьезным выражением лица. — Я думаю, ты ему... нравишься.

Я смеюсь.

— Он заставил меня выйти за него замуж, так что да, думаю, что нравлюсь ему.

— Сальваторе не любит людей, Милена. Он либо уважает их, либо нет. Но они ему не нравятся.

Я хмурю брови в замешательстве.

— Глупости. Ему нравятся его люди. Я видела, как он беспокоился, когда ирландцы напали и некоторые из его парней пострадали.

— Люди Сальваторе чрезвычайно преданы ему. Он уважает их преданность. Возможно, он даже по-своему о них заботится. — Она наклоняется вперед и берет меня за руку. — Но он ни к кому ничего не чувствует.

— Конечно, чувствует. Он же не чертова статуя. Да, иногда у него бывают странные реакции, но... он любит вас. Вы его мама.

— Сальваторе заботится обо мне, да. — В ее глазах мелькает грусть. — Ты позвонишь ему, как он просил?

— На самом деле он не просил. Скорее, потребовал. — Я ухмыляюсь. — Но он сказал «пожалуйста», так что да.

— Он сказал «пожалуйста»... — бормочет она, затем сжимает мою руку. — Я пойду проверю Алессандро.

Пока она берет свое пальто и сумочку, я размышляю, что, возможно, это был самый странный разговор в моей жизни.

Глава 19

Сегодня у входа в конспиративную квартиру стоят четыре охранника, что вполне ожидаемо, учитывая количество приехавших.

— Босс. — В унисон кивают, когда я прохожу мимо них, и тот, что ближе ко мне, открывает дверь.

Нино ждет у окна в первой комнате, потягивая выпивку, а Альдо и Стефано сидят за столом в углу, но быстро встают, как только видят меня.

— Томазо заговорил? — спрашиваю я.

— Он все рассказал в течение часа. — Альдо машет рукой в сторону двери справа. — Вы хотите с ним поговорить, босс?

— Нет. Как сильно вы его отделали?

— Отрезали три пальца. Немного побили. Его было относительно легко сломать.

Я киваю и осматриваю помещение.

— Принесите мне стул и поставьте его в центре комнаты. У вас есть плоскогубцы и крепкие ножницы?

Альдо смотрит на меня с растерянностью в глазах, но потом берет себя в руки.

— А садовые ножницы подойдут?

— Да.

Телефон в моем кармане вибрирует. Когда достаю его, тревога, которая нарастала, начинает ослабевать.

— Милена.

— Риггса вырвало на весь ковер.

— Чем?

— Откуда, черт возьми, мне знать, Сальваторе? Похоже на шерсть и полупереваренный кошачий корм.

— Я просто высказал свое недовольство, а не просил провести анализ кошачьей рвоты.

— Тебе нужно научиться правильно передавать смысл голосом. Интонация у тебя отстойная. Ладно, я пойду приберусь тут. — Она прерывает звонок. Видимо, Милена дословно поняла, когда я ей сказал, что неважно, о чем она говорит.

Я убираю телефон обратно в карман и замечаю взгляды Альдо и Стефано.

— Мы взяли кота. Он проблемный, — заявляю я и поворачиваюсь к двери, как раз когда входят Козимо и Артуро. — Возьмите стул и приведите Томазо. Привяжите его покрепче.

* * *

На все про все уходит пятнадцать минут. Нино приказывает всем встать вдоль стены напротив стула, на котором сидит Томазо, связанный и с кляпом во рту. После того как Артуро кивает, давая понять, что все двенадцать человек, которых мы ждали, здесь, я подхожу к Томазо и поворачиваюсь к группе капо и командиров наших бойцов.

— Томазо решил, что будет неплохо подлизаться к властям и слить информацию о наших поставках наркотиков, — начинаю я, глядя на стоящих вокруг в полном молчании людей.

Я снимаю пиджак, вешаю его на спинку стула, стоящего позади меня, и закатываю рукава рубашки.

— Нино, вынь кляп и открой ему рот. И держи его открытым.

Томазо хнычет и мотает головой вправо-влево, пытаясь, но безуспешно, избежать рук Нино. Как только Нино удается открыть парню рот, я беру со стола плоскогубцы и ножницы и встаю перед стукачом.

— Людям свойственно забывать, поэтому я решил, что сейчас самое время напомнить всем, что мы делаем с доносчиками.

Я не сразу смог поймать плоскогубцами язык Томазо. Когда его захватил, я вытаскиваю язык и садовыми ножницами отрезаю от предательского рта. Кровь брызжет на мою белую рубашку, Томазо кричит. Я поворачиваюсь лицом к группе — каждый мужчина смотрит на вопящего Томазо — и бросаю плоскогубцы вместе со все еще прикрепленным розовым комочком плоти на пол перед ними.

— Я не потерплю предателей. - Обойдя стул и встав позади Томазо, кладу правую руку ему под подбородок, а левую — на макушку. — Запомните это.

С этими словами я силой зажимаю Томазо рот и держу его в таком положении. Стукач бьется, захлебываясь собственной кровью, и я жду, пока он не затихнет, а потом его отпускаю.

Беру со стола тряпку и вытираю руки. Кровь на правой руке сходит легко, но перчатка на левой полностью пропиталась кровью. Я снимаю ее и бросаю на пол, прямо в лужу крови, скопившуюся под мертвецом.

— Вы свободны, — говорю я и накидываю пиджак.

* * *

К моему приходу Милена уже спит. Я прислоняюсь плечом к дверному косяку и просто гляжу на нее, как мне кажется, часами. Будет ли она смотреть на меня по-другому, если узнает, что я совершаю отвратительные поступки, чтобы сохранить организацию? Позволит ли прикасаться к себе руками, которые всего два часа назад были по локоть в крови? Милена в курсе, как обстоят дела в «Коза Ностре», но не хочу рисковать, чтобы она стала этому свидетельницей. Меня должно беспокоить то, что ее мнение так важно. Я не обращаю внимания на то, что люди за моей спиной называют меня монстром, -это в порядке вещей. Но только не она. Я изо всех сил хватаюсь за дверной проем, не обращая внимания на боль, простреливающую левую руку до самой головы. Только не она.

Я чувствую легкое прикосновение к подбородку, затем палец прослеживает линию моей скулы. Вскоре твердые губы находят мои. Я сонно улыбаюсь и поворачиваю голову в сторону тепла, которое ощущаю под боком. Открыв глаза, вижу, что Сальваторе смотрит на меня, лежа в постели.

— Ты разговариваешь во сне, — говорит он.

— Я знаю. — Глажу его по волосам. — Надеюсь, я не разболтала никаких секретов.

— У тебя нет от меня секретов, Милена. — Он проводит пальцем по моей шее, все ниже и ниже. — Я уже говорил тебе, что ты в долгу у меня за все. — Он скользит ладонью между моих ног. — И это касается всех твоих секретов.

Я улыбаюсь, затем ахаю, когда он вводит в меня палец.

— Ты не можешь этого требовать.

— Еще как могу. — Второй палец проникает внутрь. — Ты принадлежишь мне. Телом. Мыслями. — Он прижимает большой палец к клитору и дразнит меня своими виртуозными пальцами. — Твоей улыбкой. И твоими секретами.

— Ты не можешь владеть человеком. — Я хватаюсь за его плечи и насаживаюсь на его руку. То, что он может делать своими пальцами, не поддается никакой логике и здравому смыслу.

— Не владею? — Он вводит пальцы так глубоко, что я стону и хнычу. Потом задевает чувствительную точку, и я кончаю мгновенно и неистово.

Я все еще стараюсь отдышаться, когда он накрывает меня своим телом, вдавливая в кровать.

— Ты весишь центнер, Сальваторе, — ахаю я, а затем стону, когда он сменяет пальцы на твердый член.

— Кто... — он вводит головку, но так медленно, что мне хочется застонать от разочарования, — владеет тобой, cara?

Я встречаю его хищный взгляд, улыбаюсь и переношу руку на его шею. Когда крепче прижимаюсь к нему, Сальваторе издает рык и вводит член до упора, заполняя меня настолько полно, что сознание покидает мое тело. Ощущение такое, будто я лечу.

— Ты, — шепчу я и провожу ладонями по его спине до крепкого зада. — А я владею тобой, Торе?

Он не отвечает сразу, а продолжает входить в меня, пока мои внутренние стенки не сжимаются вокруг его члена, и я снова кончаю от его напористого темпа. Затем целует меня в плечо и шепчет на ухо:

— Боюсь, что да, Милена.

Он прижимается губами к моим губам и, толкнувшись в последний раз, наполняет меня горячей спермой.

* * *

Я приподнимаюсь на постели и наблюдаю за Сальваторе, который подходит к шкафу на другой стороне комнаты, достает оттуда рубашку и надевает ее. У него на спине четыре шрама от пулевых ранений. Один около плеча, два с левой стороны и еще в нескольких дюймах справа от позвоночника. Если учесть ногу и царапину на правом бицепсе, то всего их шесть.

— Где другие? — спрашиваю я.

— Что?

— Огнестрельные ранения.

Он поворачивается и возится с пуговицами на рубашке.

— Правое бедро и левая нога.

— Елки-палки, Сальваторе. Когда ты успел получить столько огнестрельных ран? — Я встаю с кровати и принимаюсь застегивать пуговицы на его рубашке.

— То, что на плече, произошло несколько лет назад. А ранение в бедро — в прошлом году. — Он говорит это так, будто перечисляет список продуктов. — На левой ноге и три на спине схлопотал во время одного и того же инцидента. Семь лет назад.

Я замираю на средней пуговице. Три пули в спину — это не обычная перестрелка. Это была казнь.

— Кто это сделал?

— Старый дон отдал приказ, — говорит он. — Но исполнил его один из капо.

— Почему?

— Предыдущая верхушка стала жадной. Они решили оставить львиную долю денег себе.

Безумие какое-то. Я же не могла неправильно понять.

— Они воровали у семьи?

У семей «Коза Ностра» очень строгий порядок работы, основанный прежде всего на доверии. Доны и капо отвечают за организацию бизнеса, но они имеют право только на часть прибыли. Оставшиеся деньги распределяются между всеми остальными членами, вплоть до рядовых бойцов. Размер доли зависит от положения человека в организации, но дон и капо никогда не берут более сорока процентов от общего дохода. Я не знаю, сколько человек в нью-йоркской семье, но в Чикаго их было не меньше сотни.

— Да, — говорит он. — И я об этом узнал.

— Значит, они решили тебя убить?

— В конечном счете, да. — Он наклоняет голову и касается своей щекой моей. — Сначала они пытались вовлечь меня в свою маленькую схему. Я тогда был капо и уже начал развивать свой строительный бизнес. Он приносил большие деньги.

— Что случилось?

— Я отказался. Они попробовали дать мне шанс, чтобы я передумал. — Сальваторе проводит пальцем линию вдоль моей челюсти. – Старались с большим энтузиазмом.

— Твоя рука? — спрашиваю я и кладу свою ладонь поверх той, что ласкает мой подбородок.

— И нога.

— Господи, Торе. — Я моргаю, чтобы сдержать слезы. — Как кто-то может выжить после такого?

— Нино нашел меня на складе, куда меня пригласили на «встречу». У него привычка следовать за мной, даже когда я говорю ему не ходить. Когда меня выписали из больницы, Артуро помог мне залечь на дно, пока я не поправился настолько, чтобы снова обсудить этот вопрос с доном и капо.

— И что ты им сказал?

— Ничего особенного. Я только показал, где они ошиблись. — Он прижимается губами к моим пальцам. — Когда ты хочешь убить человека, нужно стрелять в голову.

— Ты убил дона?

— И всех шестерых капо.

По спине пробегают мурашки. Трудно смириться с тем, что мне нравится человек, который олицетворяет собой все то, от чего я хотела убежать.

— Торе?

— Да?

— Сколько людей ты убил? — я шепчу. — Самолично.

Он проводит пальцем под моим подбородком и поднимает мою голову. Наши взгляды встречаются.

— Ты правда хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос, cara?

Я смотрю в глубину янтарных глаз и, чувствуя себя самой большой лицемеркой на свете, медленно качаю головой. Нет, я не хочу знать. Но не потому что боюсь, что от этого Сальваторе станет мне меньше нравиться. Боюсь, что он будет нравиться вне зависимости от ответа.

Глава 20

— Вот так потеха, — произносит Пиппа, оглядываясь через плечо на Стефано и Винченцо, которые идут в нескольких шагах позади нас. Еще два телохранителя следуют чуть поодаль.

— Ага, а то я не знаю, — вздыхаю я и поворачиваюсь, чтобы войти в следующий бутик.

— Мне кажется, что за нами должна следовать еще и съемочная группа, — хихикает Пиппа. — Зачем нужны четыре телохранителя? Ты же сказала, что твой муж — бизнесмен, а не президент.

— Он немного экстравагантен. — Я подхожу к вешалке с платьями и достаю из сумочки телефон, чтобы позвонить Сальваторе.

— Милена.

— Я звоню по поводу платья для свадьбы Рокко. Как думаешь, серое подойдет? — спрашиваю, глядя на длинное и струящееся платье. — Или лучше выбрать что-то более яркое?

— Можешь надеть все, что хочешь, лишь бы это прикрывало твою задницу.

— Ну, спасибо, сладкий, ты мне очень помог. — Я фыркаю и обрываю связь.

— Он тебе очень нравится, — комментирует Пиппа, глядя мимо меня на платье. — Ты уже третий раз звонишь ему с тех пор, как мы начали ходить по магазинам.

Вообще-то, четвертый. Я звонила ему, пока она была в туалете.

Прошло две недели с тех пор, как Сальваторе попросил меня звонить ему всегда, когда мы не вместе.

Вначале я не отличалась пунктуальностью. Он никогда не комментировал это и не отчитывал меня за опоздания с «отметками». Думаю, Сальваторе было неудобно просить меня отмечаться, но я заметила, что каждый раз, когда опаздывала, в его голосе слышалось легкое напряжение, словно он на взводе. После этого решила проявлять больше пунктуальности.

— Ага. — Я киваю. — Очень нравится.

Это правда. Странно это или нет, но мне нравится проводить время с Сальваторе. Я даже не обращаю внимания на его причуды. Если бы не его настойчивое требование, чтобы я не работала, то не затаила бы обиду на этот брак, по расчету или нет.

— Черт, — бормочу я, неся платье к кассе. Кажется, я влюбилась в своего мужа.

После чашечки кофе в торговом центре мы высаживаем Пиппу у ее квартиры и едем домой. Машина въезжает в гараж, и пока я достаю телефон, чтобы позвонить Сальваторе и сказать, что вернулась, двери лифта открываются, и появляется он. Я тянусь за пакетами с покупками, которые лежат рядом со мной на заднем сиденье, как дверь открывается, и Сальваторе проскальзывает внутрь.

— Вон! — рявкает он водителю и Стефано, сидящим на переднем сиденье.

Как только они выходят из машины, муж обхватывает меня за талию, притягивает к себе на колени и утыкается носом в мои волосы. Я пытаюсь повернуть голову, но он лишь крепче держит меня за талию, прижимая к себе.

— Четыре часа, Милена, — шепчет он мне на ухо.

— Я звонила тебе каждый час.

— Знаю. — Он прижимается лицом к моей шее и вдыхает. — Ты считаешь меня сумасшедшим?

— Немного? — Я фыркаю, обнимаю его за шею и приникаю губами к его губам.

— Это проблема?

— Не совсем. — Я пожимаю плечами и целую его. Это должно меня волновать. Но дело в том, что меня не беспокоит ни ОКР Сальваторе, ни его потребность знать, где я нахожусь. Я не против звонить ему, даже чаще, чем каждый час, если это необходимо, чтобы успокоить его тревогу. Более того, мне это даже... нравится. — Знаешь, мне кое-что пришло в голову, когда мы с Пиппой проходили мимо цветочного магазина.

— Что? — спрашивает он, покусывая мой подбородок.

— Ты был тем самым вторым гадом. Тот, который прислал мне кучу цветов.

— Да.

Я отстраняюсь и смериваю его взглядом.

— Сто ваз?

— Девяносто шесть. Это все, что у них было.

— Одной было бы более чем достаточно.

Сальваторе смотрит на меня какое-то время, затем наклоняется вперед и касается своим носом моего.

— Со мной все или ничего, Милена. Ты уже должна была это понять.

Да. Думаю, так и есть.

* * *

Зачесывая пальцами волосы Сальваторе, я наблюдаю за ним, пока он поднимает с пола бутылку пива. Меня до сих пор удивляет, что он так расслаблен.

Мы валялись на диване в гостиной уже почти час — Сальваторе смотрел игру, а я, растянувшись у него на груди, писала Бьянке. Она не отвечает на мое сообщение уже минут десять - значит, Михаил, скорее всего, вернулся домой. Видит Бог, эта парочка не может оторваться друг от друга.

— Не могу поверить, что ты любишь пиво.

— Почему?

— Не знаю. Мне всегда казалось, что ты предпочитаешь изысканные вина. — Я провожу тыльной стороной пальца по его скуле. — Это из-за костюмов.

— Я ничего не имею против вина. Но оно лучше сочетается с сыром, чем с футболом. — Он целует мой палец. — Что написала твоя сестра? Есть новости из дома?

— Все то же самое. Я все еще жду, когда она ответит на последнее сообщение.

Сальваторе проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Попроси ее передать от меня сообщение Петрову.

— Русскому пахану?

— Да. Он должен знать, что албанцы начали вести дела с ирландцами.

Я быстро набираю текст и отправляю его Бьянке.

— Что-нибудь еще?

— Нет. — Он берет телефон из моих рук, кладет его на журнальный столик и сбрасывает с дивана подушки на пол.

— Тебя чем-то обидели бедные подушки?

— Да. — Он отбрасывает последнюю подушку. — Они занимают слишком много места.

— Может быть, нам стоит купить диван побольше. — Я целую его в челюсть.

— Не могу не согласиться.

Он обнимает меня за талию и тянет вниз, чтобы я легла сбоку, между ним и спинкой дивана. Я тянусь к поясу своих леггинсов и снимаю их, а затем стаскиваю с Сальваторе спортивные штаны и трусы-боксеры. То же самое я делаю со своими трусиками, бросая их на пол рядом с одеждой Сальваторе.

Он берет меня за руку, подносит пальцы к своим губам, нежно целует каждый из них по очереди, затем проводит губами по запястью и вдоль руки, вызывая во мне трепет. Он делает все это очень медленно, задерживая губы на несколько секунд, а затем переходя к другому месту, как будто каждый поцелуй — это утверждение. То, как он ласкает мою кожу, завораживает, ведь Сальваторе никогда не казался мне терпеливым любовником. Притяжение между нами всегда отличалось взрывной силой, одновременно жесткой и интенсивной.

— Ты даже не представляешь Милена, что делаешь со мной, — шепчет он, добираясь до моего плеча, и я вздрагиваю. — Не представляешь.

Он приникает к моим губам, и я обнимаю его за шею, прижимая к себе со всей силой. Не думаю, что он понимает, насколько сильно запудрил мне мозги. Это пугает. Я уже даже не знаю, что чувствую. Я влюбилась в него? Во властного, ворчливого, замкнутого человека? В того, кто даже не улыбнулся мне ни разу за все то время, что его знаю? Боюсь, что да.

Я провожу руками по его шее, по плечам, упираюсь в рельефную грудь и, не разрывая поцелуя, перекидываю ногу через его талию и сажусь на него сверху.

— Я хочу заняться с тобой любовью, — говорю ему в губы и чувствую, как он замирает подо мной. — Ты позволишь мне?

Когда открываю глаза, его пристальный взгляд устремлен на меня.

— Да.

Я улыбаюсь и провожу пальцами по его губам. Илария была права. Он не умеет справляться с чувствами. Как будто не в силах уловить значения различных эмоций и ему трудно их обрабатывать. Я спускаюсь по его телу вниз, пока его член не упирается в мокрые половые губки. Дюйм за дюймом я принимаю его в себя, наслаждаясь постепенным заполнением. Его член большой. Когда он входит в меня целиком, кажется, что мои внутренние стеночки вот-вот разорвутся. Мне это нравится.

Когда он полностью входит в меня, я прижимаюсь губами к его груди и поднимаюсь выше, целуя его шею, пока не достигаю его сильной челюсти. Я методично и непрерывно вращаю бедрами, но так нежно и медленно, как только могу, чтобы держать его на грани. Достигнув его рта, я поднимаю бедра вверх, до тех пор пока внутри не остается лишь головка члена. Сальваторе смотрит на меня, его взгляд прикован к моим глазам, он сжимает руками мои бедра, но не двигается. С улыбкой опускаюсь на его член и одновременно прикусываю губу. Он резко вдыхает и легонько сжимает мою ягодицу, а другой рукой скользит к месту соединения наших тел.

— Мне интересно, cara, — говорит Сальваторе и массирует большим пальцем клитор, заставляя меня застонать.

— Что? — Я откидываюсь назад и продолжаю вращать бедрами.

Он слегка щипает меня за клитор, и я вздрагиваю, но не желаю двигаться быстрее. Наоборот, сохраняю медленный темп, наслаждаясь тем, как он смотрит на меня затуманенными, полными похоти глазами.

Сальваторе сжимает мою попку, заставляя меня хныкать. В следующее мгновение он с силой врезается в меня снизу, и я ахаю.

— Ты никогда не боялась меня, — говорит он. — Почему?

Я улыбаюсь, а он продолжает входить в меня, наращивая темп.

— Ответь мне, Милена.

— Я была слишком зла на тебя, чтобы бояться!

— Это, — он снова вгоняет в меня член с такой силой, что я мгновенно взрываюсь, как фейерверк, — самый глупый ответ, который я когда-либо слышал.

Глава 21

Артуро уже час рассказывал о наших делах, связанных с наркотиками, но я все не мог успокоиться. Милена отправилась на маникюр с подругой и позвонила из салона менее часа назад, но уже через двадцать минут мне стало неспокойно. Даже зная, что ее охраняют четыре телохранителя, мне все равно трудно сосредоточиться.

Мой телефон пикает от входящего сообщения. Оно от ювелира, которому я сделал специальную заявку два дня назад, и сообщает, что мой заказ готов к выдаче.

Каким-то образом мне удается высидеть всю встречу, затем говорю Артуро, что он свободен. Как только тот уходит, я выхожу из офиса и направляюсь к своему автомобилю.

Магазин находится неподалеку, поэтому дорога до него и за приобретённым товаром занимает менее получаса. Вернувшись в машину, я кладу красную бархатную коробочку на приборную панель перед собой. Один только взгляд на нее уменьшает мою тревогу. Я не знаю, как отреагирует Милена, когда расскажу ей, что это такое. Возможно, я уже слишком далеко зашел. Меня все еще удивляет, что Милена готова разбираться с моими проблемами. Но все же... маленькая коробка на приборной панели может оказаться перебором.

Я смотрю на часы на приборной панели. Две минуты шестого. Она уже должна была позвонить. Тревога снова дает о себе знать.

Я сжимаю руль, закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Потом еще один. И еще. Если бы что-то случилось, Стефано сообщил бы мне. Возможно, она потеряла счет времени. Звонит телефон. Я открываю глаза и хватаю трубку.

— Торе?

— Да?

— Ты помнишь ту хрустальную вазу в коридоре? — спрашивает Милена негромким голосом. — Сколько она стоила?

Пару тысяч.

— Не так уж и много. А что?

Она вздыхает.

— Слава Богу. Когда я вернулась домой, Курт гонялся за Риггсом, и они вроде как... ее разбили. Я убрала осколки, но могли остаться мелкие, так что не ходи там босиком. Я не уверена, что собрала все. Где ты? Мне стоит ждать тебя к ужину?

— У меня остались кое-какие дела, но я скоро приду.

— Хорошо, я... а ну-ка слезай, скотина! — По линии раздается звук чего-то грохочущего. — Нет, только не шторы! Мне надо бежать.

Я кладу телефон рядом с бархатной коробкой и завожу машину.

* * *

Войдя в пентхаус, я останавливаюсь на пороге, оценивая царящий в гостиной хаос. По всему полу размотано несколько рулонов туалетной бумаги, мелкие клочки бумаги разбросаны по мебели. Такое впечатление, что здесь пронесся торнадо. Большой горшок, в котором рос фикус, лежит на боку в углу комнаты, а повсюду рассыпана земля. Карниз наполовину свисает до пола, атласные портьеры с него почти лежат на полу. По всей длине карниза видны следы когтей.

С кухни доносится грохот, и я вижу, как Курт перепрыгивает со столешницы на барную стойку, а затем на обеденный стол. Мгновение спустя появляется Милена и бросается вдогонку.

— Иди сюда, черт тебя побери! — кричит она и пытается схватить кота, но тот прыгает вниз и мчится в сторону прихожей.

Милена поникает, опустив плечи, и смотрит на меня.

— Я все уберу, честное слово! Не знаю, что с Куртом. Он сошел с ума. Почти час вопил, как баньши, и носился, как сумасшедший. — Она подходит ко мне, качая головой. — Я пытаюсь его поймать. Может быть, он успокоится, если я ненадолго отнесу его в спальню.

Когда она останавливается передо мной, я внимательно оглядываю свою жену. Ее белая футболка порвана на боку. Хвост на голове растрепан, из него выбились несколько локонов. На правой руке следы от когтей, а по всей одежде — пятна неизвестного происхождения. Она выглядит так, словно вела войну с кошкой.

— Торе?

Я беру ее за подбородок пальцами и смотрю ей в глаза.

— Ты такая красивая.

Она моргает, выглядя слегка смущенной.

— Эм... спасибо?

Диван находится в тридцати футах от нас, но обеденный стол ближе. Подойдет. Я обхватываю ее за талию и поднимаю, неся к столу.

— Что ты делаешь? — спрашивает она возле моего уха с искренним недоумением.

Дойдя до стола, я ставлю ее на ноги. Хватаюсь за скатерть и сдергиваю, отчего посуда и столовые приборы с шумом бьются об пол.

— Джинсы, — говорю я, глядя на нее сверху вниз.

Милена приподнимает брови, расстегивает пуговицы на джинсах и снимает. Как только избавляется от трусиков, я обхватываю ее за талию и усаживаю на стол.

— Ложись. — Я надавливаю ладонью на ее грудь, пока она не ложится на поверхность, свесив ноги через край. Свободной рукой подтягиваю стул, сажусь и закидываю ее ноги себе на плечи. — Закрой глаза, — говорю я, а затем хватаю ее за попку и притягиваю к себе, чтобы вылизать ее идеальную киску.

Милена стонет. Я лижу ее медленно, нежно целую и посасываю клитор, пока она не начинает постанывать. Милена раздвигает ноги, и я просовываю палец внутрь, продолжая дразнить ее языком. Она вся мокрая. Выгибаясь дугой, она издает крик удовольствия. Не вынимая пальца, лижу ее сладкое местечко, надавливая языком чуть сильнее. Ее тело содрогается, и я снова втягиваю клитор в рот.

Никогда раньше не ласкал женщину и не испытывал такого желания, но с Миленой я хочу все. Я наслаждаюсь тем, как она реагирует на каждую ласку. Еще несколько минут дразню ее языком, а когда убеждаюсь, что она близка к оргазму, снова прижимаюсь ртом к клитору и сильно посасываю, одновременно вводя в нее палец. Она кончает с новым громким криком, и ее ноги неистово трясутся на моих плечах. Я еще раз касаюсь поцелуем ее лона и наблюдаю за ней. Милена лежит на спине с закрытыми глазами, ее грудь поднимается и опускается в быстром темпе, как будто она пытается набрать достаточно воздуха.

— Милена? — спрашиваю я и провожу ладонью по ее обнаженному бедру. — Ты жива, cara mia?

— Нет, — шепчет она, медленно поднимаясь в сидячее положение и глядя на меня. — Подвинься.

Я отодвигаю стул, а она слезает со стола, становится на колени между моих ног и начинает расстегивать брюки.

— Ты не обязана отвечать взаимностью, Милена. — Я провожу тыльной стороной ладони по ее щеке.

Она достает мой член, который был болезненно твердым с того момента, как я прильнул к ней ртом, и поднимает на меня глаза.

— Попробуй остановить меня. — Милена ухмыляется. — И посмотрим, что произойдет.

С этими словами она обхватывает губами головку, беря член тонкими пальчиками. Она начинает медленно, облизывая чувствительную нижнюю зону, посасывая верхушку, затем заглатывая все больше и больше в свой горячий рот. Постепенно темп убыстряется, и я хватаю ее за волосы, наблюдая за тем, как она берет в рот. Я пытаюсь сдерживаться, но понимаю, что не могу. Одного вида Милены, стоящей на коленях между моих ног с членом во рту, более чем достаточно, чтобы я кончил, и когда она крепко сжимает и втягивает щеки, взрываюсь у нее во рту.

Держа ее за спутанные волосы, я поднимаю ее голову, пока наши глаза не встречаются.

— Глотай, — приказываю я.

Она ухмыляется и выполняет приказ. Самое сексуальное из всего, что я когда-либо видел.

Я веду пальцем по груди Сальваторе, обвожу его твердый живот, затем целую его в плечо. Его рука обхватывает меня, прижимая ближе.

— Бьянка написала мне сегодня. — Я снова скольжу пальцем вверх по его груди. — Петров благодарит за информацию об албанцах.

— Я бы не хотел оказаться сейчас на месте Душку. — Левой рукой он убирает пряди волосы, упавшие мне на лицо, за ухо, затем кладет руку на живот.

— Все еще болит? — спрашиваю я и перевожу палец на его руку, проводя линию по одному из заметных шрамов на ней.

— Иногда.

— Сколько переломов?

— Врачи не смогли определить. — Он поворачивает руку и переплетает свои пальцы с моими. — Я научился стрелять правой. Сейчас стреляю даже лучше, чем левой. Но почерк у меня отвратительный. — Он смотрит на меня сверху вниз. — Как и печатаю, ты, наверное, заметила.

— А нога? Огнестрельное ранение в икру редко требует ампутации.

— Мне стреляли один раз в лодыжку и два раза в голень, с короткого расстояния, — говорит он. — Шансов на спасение не было.

Я закрываю глаза и зарываюсь лицом в его шею.

— Пообещай мне кое-что.

— Что?

— Я тебя умоляю, постарайся больше не попадать под пули.

— Я же не бегаю с мишенью на спине, Милена. — Он мягко целует меня в макушку.

— Да, это так, — бормочу ему в шею. — Я спросила Нино, почему за тобой нет охраны. Он сказал, что ты не позволяешь.

— Если кто-то захочет убить меня, он это сделает. С охраной или без.

Я вскидываю голову.

— Так ты что, так и будешь делать то, что делал до сих пор, и ждать, пока это произойдет?

— Нет. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы убить их первым.

— Тогда, черт возьми, старайся лучше!

Сальваторе с интересом рассматривает меня.

— Ты сильно расстроишься, если меня убьют?

— Черт возьми, Сальваторе! — огрызаюсь я. — Сильно ли я расстроюсь? Ты серьезно?

— Да. Я хочу знать.

— Ты хочешь знать. — Я моргаю, не веря своим ушам. — Он хочет знать, сильно ли я расстроюсь, если его убьют.

— Это простой вопрос, cara.

Ему нужно проверить голову.

— Да, я бы сильно расстроилась. — Я качаю головой в разочаровании. — А ты бы расстроился, если бы меня убили?

Сальваторе замирает.

— Никогда. Больше. Не спрашивай об этом.

— Ты первый начал с идиотских вопросов. — Я беру его лицо в руки. — Больше никаких огнестрельных ранений. Обещай мне.

— Я постараюсь.

Я вздыхаю и закрываю глаза. Он постарается. Отлично.

— Значит, ты начнешь брать охрану?

— Нет.

Ну конечно же, нет.

— Тогда разберись с ирландцами, — говорю сквозь сжатые зубы и прижимаюсь губами к его губам. — Я хочу, чтобы они умерли.

— Я уже работаю над этим. — Он берет прядь моих волос и наматывает ее на палец. — Почему ты вдруг стала такой кровожадной?

Я смотрю на него, поражаясь его невежеству. У него и правда проблемы с восприятием и пониманием некоторых вещей, если он не видит, что я в него влюблена.

— Наверное, это ПМС. — Я вздыхаю, надеясь, что он примет ответ и больше не будет задавать мне вопросов, и кладу голову ему на грудь.

Сальваторе опускает руку мне на затылок и скользит вниз, слегка касаясь кончиками пальцев моей кожи. Я закрываю глаза и наслаждаюсь ощущениями. Когда его рука останавливается на моей шее, я уже наполовину засыпаю.

— Я купил тебе кое-что, — произносит он серьезным голосом. — Но если тебе не понравится, верну его обратно.

— Ты не умеешь дарить подарки, — бормочу ему в грудь.

— Я знаю. — Он зарывается пальцами в мои волосы. — Хочешь посмотреть?

— Оно стоило миллион долларов? Подсказка для тебя: если ответ «да», то можешь забрать сразу же.

— Нет.

— Хорошо.

— Он в моем пиджаке. Я сейчас вернусь.

Я наблюдаю, как он берет костыли, встает и уходит к двери. Пользуясь случаем, разглядываю его упругую задницу, обтянутую черными боксерами. Очень даже неплохую. Сальваторе спит в одних трусах, и я это искренне одобряю.

Он возвращается спустя несколько минут, бросает пиджак на кровать и садится. Достав красную бархатную коробочку, он кладет ее рядом со мной на подушку. Я сажусь, открываю коробочку и вижу простой золотой браслет. Он толстый, но в то же время изящный.

— Какая прелесть, но ты не должен покупать мне украшения. Ты же знаешь, я редко их ношу. У меня даже не было возможности надеть тот невероятно роскошный браслет, который ты купил на аукционе.

Он напрягается рядом со мной.

— Мне нужно, чтобы ты носила этот, — говорит он. — Всегда.

— Хорошо. — Я пожимаю плечами и открываю застежку, чтобы его надеть.

— В нем GPS-чип, — добавляет он, и я поднимаю голову.

Сначала Милена молчит, а потом переводит взгляд с меня на браслет в своей руке.

— Почему?

— Мне уже недостаточно звонков. Я сегодня чуть с ума не сошел, пока ты была с Пиппой. Еле высидел совещание, потому что думал, где ты. Я должен знать, где ты, Милена. В любое время.

— Ты знал, где я. Я звонила каждый час, — возражает она. — Со мной было четыре телохранителя. Ты мог позвонить им и проверить.

Я дважды звонил Стефано. Не очень-то помогло. Я забеспокоился меньше чем через пятнадцать минут.

— Хорошо. Я найду способ решить свои проблемы каким-нибудь другим способом.

Я потряс ее. Это было видно по тому, как она переводила взгляд с меня на браслет.

— Ты можешь объяснить свои... проблемы более четко? Пожалуйста.

Я беру ее руку в свою и обвожу по кругу середину ее ладони.

— Все начинается с легкого беспокойства — ничего особенного, небольшой дискомфорт, но он быстро превращается в беспокойство, которое трудно контролировать, — рассказываю я. - Потом становлюсь рассеянным. Раздражительным. Не могу сосредоточиться. В голове мелькают разные сценарии, каждый из которых хуже предыдущего, и это все, о чем я могу думать. Я не могу от них отгородиться.

— Какие сценарии, Торе? — Она смотрит на меня.

Не отрывая от нее взгляда, я поджимаю губы.

— Ты, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Ранена. Или похищена.

— Ты ведь понимаешь, что твой страх беспочвенен? Особенно когда мы находимся в одном здании.

— Не имеет значения. — Я беру ее за подбородок. — Мне нужно увидеть тебя, самому убедиться, что с тобой все в порядке. Если такой возможности нет, мне нужно знать, где ты. Каждую чертову секунду.

Я не упоминаю, что у меня также есть безумное желание постоянно прикасаться к ней. Я не могу находиться с ней в одной комнате и не прикоснуться к ней, не положить руку на ее или не обхватить ее талию. Если она сидит рядом, то обязательно на моих коленях. Я не могу вынести мысли о том, что она может быть рядом и не иметь возможности прикоснуться к ее коже. Это все равно что поставить бутылку с водой перед умирающим от жажды человеком. Эту физиологическую потребность я должен удовлетворить, иначе сойду с ума. До сих пор я сопротивлялся этому побуждению и поддавался ему только тогда, когда был близок к срыву. Как сейчас.

Милена рассматривает браслет, затем встречается со мной взглядом.

— Значит, если я буду его носить, это тебе поможет?

— Да.

Она со вздохом протягивает мне браслет и левую руку.

— Хорошо.

Я беру браслет и закрепляю его на ее запястье. Как только он застегнут, чувство беспокойства, нарастающее во мне, практически полностью исчезает.

— Носи его постоянно, даже когда принимаешь душ или спишь. И ты будешь продолжать звонить мне, как мы и договаривались.

— Хорошо.

Я киваю и, обхватив ее за талию, притягиваю к себе.

— Вот и славно.

Глава 22

— Что-то невеста не выглядит радостной, — комментирую я, взирая на темноволосую женщину лет двадцати пяти, сидящую рядом с Рокко. Вместо того чтобы выглядеть счастливой, она понуро сидит с опущенной головой и смотрит на свои руки, сложенные на коленях. — Брак по расчету?

— Вроде того, — говорит Сальваторе рядом со мной. — У ее брата проблемы с азартными играми. Он потратил все, что у них было, а потом занял денег у Рокко. И их он тоже потратил.

Я шумно вдыхаю.

— Рокко взял ее в счет погашения долга?

Сальваторе кивает.

— Да.

Жених сидит рядом с невестой, разговаривает с мужчиной на другом конце стола и смеется, как будто свадьба является лучшим событием в их жизни. Он опирается рукой на спинку стула своей жены. Невозможно не заметить, как она наклоняется вперед, словно стараясь как можно дальше от него отодвинуться.

— Да уж, ничего хорошего, — отзываюсь я.

Рокко красив, так зачем же принуждать к браку женщину, которая явно не хочет находиться с ним рядом? Должна быть причина, почему она выглядит такой... испуганной.

Я отвожу взгляд от молодоженов и осматриваю комнату. Ух ты, люди все еще глазеют на меня. С момента нашего приезда я чувствовала себя как экзотическое животное в зоопарке — люди все время смотрели на нас. Я ожидала пристальных взглядов, поскольку впервые встречалась с членами нью-йоркской семьи, но не ожидала увидеть страх в их глазах. Большинство из них держались на расстоянии от нас с Сальваторе, но не переставали таращиться на нас. Точнее, на руку Сальваторе, которую он держал на моей талии все это время. Никто не подошел к нам, кроме Артуро. Да и то только для того, чтобы поделиться с Сальваторе какой-то конфиденциальной информацией.

— Мне нравится платье, — говорит Сальваторе и целует мое обнаженное плечо. — Хорошо сочетается с браслетом.

— Мне не хотелось, чтобы он пылился без дела в коробке из-под обуви под кроватью.

— Ты хранишь браслет в коробке из-под обуви? Под нашей кроватью?

— А где, черт возьми, по-твоему я должна хранить вещицу за миллион долларов? — шепчу я. — Ты не разрешаешь мне пользоваться сейфом.

— Есть только одно место, где он заслуживает быть, Милена. — Он проводит кончиком пальца по моей шее и по руке до запястья.

Сальваторе пристально смотрит мне в глаза, и меня пробирает легкая дрожь.

Я наблюдала за тем, как Сальваторе общается со своими людьми. Он не очень много говорит. И хотя при разговоре он внимательно их слушает, но, похоже, не сводит глаз с остальной части комнаты. А вот то, как он смотрит на меня сейчас, — совсем другое дело. Быть в центре внимания такого человека как Сальваторе Аджелло одновременно маняще и пугающе.

— Пора запускать фейерверк! — кричит кто-то из другой части зала.

По залу прокатывается коллективное одобрение, и краем глаза я вижу, как гости направляются к выходу. Сальваторе не двигается с места, а продолжает проводить кончиком пальца по моему предплечью. Он легонько касается моей щеки, большим пальцем поглаживая кожу.

— Ты забыл надеть перчатку, — замечаю я, не отрывая взгляда от его глаз, и поднимаю руку, чтобы накрыть его. Сначала Сальваторе снимал ее только после того, как приходил домой по вечерам, но теперь не могу вспомнить, когда в последний раз видела, чтобы он ее надевал.

— Я ничего не забываю, Милена.

На улице раздается первый взрыв, и на стенах вспыхивают разноцветные огни, самые яркие из которых освещают жесткие черты лица Сальваторе.

Я склоняю голову набок, сильнее прижимаясь к его прикосновению.

— Я думала, что вид твоей руки тебя беспокоит.

— Да. — Он целует меня в шею, под ухом.

Фейерверки продолжаются, но мое сердце бьется еще громче. Зарывшись руками в волосы Сальваторе, я прижимаюсь губами к его губам. Он делает шаг вперед, затем еще один, заставляя меня отступить назад, пока я не оказываюсь прижатой к холодному стеклу окна от пола до потолка, выходящего в сад.

— Почему за весь вечер к нам никто не подошел? — спрашиваю я и вздрагиваю, почувствовав его руку на внутренней стороне моего бедра, движущуюся вверх.

— Потому что я позаботился о том, чтобы они все знали, что я не хочу, чтобы кто-то приближался к тебе.

Он добирается до моих трусиков и ловкими пальцами оттягивает их в сторону, обнажая меня.

— Почему?

— Я был не в настроении, — он дразнит пальцем клитор, затем скользит им к моему входу и смотрит на меня янтарными глазами с интенсивностью хищной птицы, выслеживающей свою следующую жертву, — чтобы делиться с кем-то своим вниманием.

— Ты так невероятно эгоцентричен. — Я улыбаюсь, затем вдыхаю, когда его палец входит в меня.

— Да, я такой. — Еще один палец проникает внутрь.

Я быстро бросаю взгляд за плечо Сальваторе и вижу Альдо и Стефано, стоящих в противоположном углу пустой комнаты. Они оба изучают потолок, предоставляя нам свободу действий.

Фейерверк все еще освещает небо, и все находятся во дворе, на некотором расстоянии за окном. На улице темно, а при ярком свете в комнате любой, кто посмотрит в нашу сторону, будет иметь отличную видимость.

— Люди нас увидят, — шепчу я, а затем издаю слабый стон, когда Сальваторе нажимает большим пальцем на клитор.

— Мне плевать на людей. — Он прикусывает мою нижнюю губу и переходит к подбородку. Пальцы внутри меня продолжают двигаться, растягивая мои внутренние стенки.

— Я тоже отношусь к людям, Торе. — Я вздыхаю, затем стону, когда он снова прикусывает мою губу.

— Ты — не люди.

— Ох, да? — Дрожь сотрясает мое тело с такой силой, что я едва могу произнести слова. — И кто же я?

Он замирает. Медленно поднимает голову и смотрит мне в глаза.

— Моя, — отвечает Сальваторе и вводит пальцы до упора, попадая в то место, которое нашел только он. — Ты моя, Милена.

Я вздрагиваю, когда кончаю, и прижимаюсь к его груди, чтобы удержаться на ногах.

Сальваторе убирает руку, затем подхватывает меня под бедра и приподнимает. Я обнимаю его ногами за талию и впиваюсь в его грешные губы, чувствуя его твердый член, скрытый за тканью брюк.

До нас доносится звук визжащих шин. Сальваторе вскидывает голову и глядит через мое плечо на двор за окном.

— Стефано! Альдо! — кричит он, резко разворачивается и идет через комнату, по-прежнему крепко обнимая меня. — Идите через кухню. Альдо, ты впереди.

Пока Сальваторе отдает приказы, я через его плечо смотрю в окно на двор. У края лужайки остановились две черные машины, из которых выходят люди с оружием. Спустя секунду раздаются выстрелы.

Сальваторе опускает меня на землю и берет мой подбородок между пальцами.

— Ты пойдешь со Стефано.

Я взираю на него, испуганная и растерянная. В следующее мгновение Стефано хватает меня за руку и оттаскивает.

— Что... Торе! — Я дергаю рукой, пытаясь освободиться от захвата Стефано. Я никуда не пойду без своего мужа.

Сальваторе смотрит на меня, затем переводит взгляд на Стефано и кивает ему.

— Ценой своей жизни, Стефано.

— Ценой жизни, босс, — отвечает Стефано рядом со мной, обхватывает меня за талию и убегает.

Сальваторе остается стоять на том же месте, несколько секунд следит за нами взглядом, а затем лезет в пиджак. Я в ужасе вижу, как он достает пистолет и направляется в сторону двойных стеклянных дверей на противоположной стороне комнаты. Дверей, ведущих во двор, где, судя по крикам и звукам выстрелов, только что разверзся ад.

Вокруг царит хаос.

Некоторые гости бегут, пытаясь найти укрытие в доме. Более десятка тел разбросаны по лужайке. Я заметил не менее одиннадцати стрелков. Двое лежат на траве, вероятно, уже мертвы. Шестеро используют машины в качестве прикрытия, стреляя по охране Рокко. Остальные рассредоточены и ведут беспорядочную стрельбу.

Артуро стоит на краю лужайки и отстреливается от стрелков из своих пистолетов. Он единственный из моих знакомых, кто одинаково хорошо стреляет и левой, и правой рукой. Чтобы научиться целиться и стрелять не доминирующей рукой, нужна огромная решимость и практика, в чем я убедился на собственном опыте.

Один из боевиков отделяется от группы, стоящей за машинами, и направляется к дому, по пути метко подстрелив человека Рокко. Я поднимаю пистолет и делаю два выстрела в его сторону. Первая пуля проходит мимо, но вторая попадает ему в грудь. Он спотыкается. Я стреляю еще раз, на этот раз в живот, и он падает на траву лицом вниз. Пуля просвистела у меня над головой, и я быстро отступаю назад, укрывшись за толстой каменной колонной справа. Из дома выбегают еще пятеро людей Рокко и бросаются к атакующим на лужайке, сначала отстреливая их, а затем сосредотачиваясь на группе, стоящей за машинами.

Телефон в кармане вибрирует один раз. Сигнал Стефано о том, что он обеспечил безопасность Милены в машине. Напряжение в груди ослабевает.

Я схожу с крыльца и иду к машинам нападавших, но большинство из них уже мертвы. Возможно, люди Рокко немного медлительны в делах, но он знает, как выбирать охрану.

Последние двое нападавших притаились за одной из машин, прячась от людей Рокко, которые осыпают их пулями из мощного оружия где-то справа от меня. Боевики меня не замечают, так как сосредоточены исключительно на стрельбе и стараются не высовываться. Я целюсь в голову ближайшего ко мне стрелка и выпускаю пулю. Его голова отлетает в сторону, и он мгновенно падает. Второй стрелок смотрит на упавшего товарища, затем поднимает пистолет и целится в меня. Я дважды стреляю ему в грудь, прежде чем он успевает нажать на курок. Стрельба прекращается. Люди Рокко разбегаются, проверяя, остался ли кто в живых из атаковавших.

— Ирландец? — спрашиваю я, подходя к Артуро, который осматривает одного из убитых стрелков.

— Скорее всего, — отвечает он. — Как вы хотите все разрешить?

— Путем кровопролития. — Я беру телефон и звоню Нино.

— Мне нужно двадцать вооруженных людей, — говорю я, как только он отвечает на звонок. — Я встречу их через час на заправке возле дома Фицджеральда.

— Они будут там.

— Хорошо.

— Босс? — добавляет он. — Вы в порядке? Стефано позвонил и рассказал, что случилось.

— Да, — отвечаю я. — Рокко потерял трех человек. Около дюжины гостей ранены. Несколько из них серьезно. Как минимум двое убиты.

— Мне позвонить Иларии?

— Нет. Слишком большой переполох, чтобы его скрывать. Кто-то, наверное, уже позвонил в службу спасения. Я уезжаю. Рокко придется разбираться с властями. Позвони Грегу. Им понадобится адвокат прямо сейчас, до приезда полиции. — Я прерываю звонок и поворачиваюсь к Артуро. — Уходи. Я не хочу, чтобы ты был здесь, когда появятся копы.

— Думаете, Рокко сам справится?

— Мне плевать. Им можно пожертвовать. Тобой нет, — бросаю я и иду машине. Пришло время разобраться с Патриком Фицджеральдом.

Я включаю зажигание, когда у меня звонит телефон. Номер Стефано.

— Мы как раз въезжаем в гараж, — отчитывается он.

Я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Милена в безопасности.

С другого конца линии доносятся звуки возни.

— Дай сюда этот чертов телефон! — слышу я крик Милены. — Господи, Сальваторе! Ты в порядке?

— Да.

— Уверен?

— Я в порядке, Милена. Мне нужно кое с чем разобраться. Я буду дома через пару часов.

Несколько мгновений молчания, прежде чем она заговорила снова. Я замечаю, что ее голос дрожит.

— Ты напугал меня до полусмерти. Не смей меня больше так отсылать, — шепчет она. — В следующий раз ты пойдешь со мной.

Я стискиваю зубы. Милена не представляет, как трудно было доверить ее безопасность Стефано, вместо того чтобы самому вывести ее из-под удара.

— Стефано быстрее меня, cara.

— Мне все равно! — огрызается она и обрывает связь.

Я опускаю телефон и смотрю на него. Никто никогда не осмеливался бросить трубку, а она делает это постоянно. Забавно.

* * *

Я паркую машину у дома Фицджеральда и иду к входной двери, где меня ждет Нино.

— Фицджеральда здесь нет, — говорит он.

— Диган?

— Он на кухне у Паскуаля.

— Пойдем, поболтаем с ним, — зову я и захожу в дом, не обращая внимания на свежую кровь и трупы под тусклым светом крыльца.

За домом Фицджеральда уже несколько недель наблюдали люди, поэтому попасть внутрь не составило труда. Они уже знали маршруты охранников, а Алессандро менее чем за пять минут обезвредил устаревшую систему безопасности.

Переступив порог дома, я прохожу мимо персонала, сгрудившегося в углу и прижавшегося к стене, некоторые из них заметно дрожат. Двое моих людей их охраняют. Я следую за Нино в заднюю часть дома.

Второй помощник Фицджеральда сидит за обеденным столом, а Паскуаль прижимает ствол пистолета к его левому виску. Ирландец поднимает голову, затем следит за мной глазами, когда я подхожу к столу и сажусь напротив него.

— Где Патрик? — спрашиваю я и откидываюсь на спинку стула.

— Не знаю, — отвечает он.

Я киваю Паскуалю. Он опускает пистолет и стреляет Дигану в бедро. Ирландец кричит.

— Где Патрик, Диган? — спрашиваю я.

— Я не знаю! — хрипит он. — Когда Патрик узнал, что налет провалился, то сел в машину и скрылся. Возможно, он в одной из своих конспиративных квартир.

— Брехня полная. — Я до сих пор не могу понять, как такой трус как Фицджеральд оказался во главе крупной преступной организации. Вероятно, ирландцы были в смятении, когда Братва убила большинство их лидеров четыре года назад, и он воспользовался возможностью для быстрого роста в их рядах. — Тебе известны места расположения конспиративных квартир?

— Нет. Патрик никогда не делился ими со мной.

— Очень жаль. — Я смотрю на Паскуаля. Еще один выстрел пронзает воздух. Диган дергается, затем падает вперед, из свежей дыры в голове хлещет кровь.

— Что нам делать с персоналом, босс? — спрашивает Нино.

— Я оставляю это на ваше усмотрение. Если вы думаете, что кто-то из них может заговорить, избавьтесь от них. — Я встаю. — Скажи Алессандро, чтобы он спалил дом. Мне не нужны никакие доказательства нашего пребывания здесь.

О том, что Алессандро Дзанетти умеет обращаться с огнем, я узнал совершенно случайно. Не так давно послал его избавиться от конкурентов, предполагая, что он их пристрелит. Вместо этого он связал их в заброшенной хижине и поджег. Она сгорела так тщательно и быстро, что тела не удалось опознать.

На полпути к своей машине, с Нино рядом, я слышу звук выстрелов. Он раздался со стороны гаража слева от нас. Нино выхватывает пистолет и бежит к одному из наших солдат, который уже открывает ответный огонь у входной двери. Похоже, что некоторые люди Фицджеральда решили спрятаться в машинах. Нино проскальзывает внутрь, а я вынимаю из кобуры свой пистолет и направляюсь к другой стороне двери здания, чтобы его прикрыть.

Из гаража выбегает человек с пистолетом в руке и целится в одного из моих людей, меняющего магазин рядом с дверью. Я всаживаю в него пулю. Ирландец падает, из его шеи сочится кровь. В нескольких метрах от него на земле лежит еще одно тело.

Внутри гаражного отсека Нино притаился за машиной, пытаясь нейтрализовать двух последних стрелков, которые сыплют пулями в его сторону из-за другой машины. Я выпускаю несколько пуль в их сторону, но они оба пригибаются.

Нино быстро выпрямляется и бежит к другой машине, а мы с одним из наших солдат его прикрываем. Он сразу же убивает одного из противников, но последний бросается к выходу, ведя беспорядочную стрельбу. Со всех сторон в него летят пули, и он падает на колени, а затем опрокидывается навзничь.

Я бросаю оружие на землю и снимаю пиджак, прижимая его к кровоточащей ране на левом боку.

Проверяю время на телефоне… Половина второго ночи… Где Сальваторе? Он сказал, что ему нужно кое о чем позаботиться. Это было пару часов назад. Я открываю журнал вызовов и снова нажимаю на его имя. На два последних звонка он не ответил. Такого никогда не было. Я ожидаю, что и этот останется без ответа, но вздох облегчения вырывается из моих губ, когда слышу его голос на другом конце провода.

— Торе? Все в порядке?

— Да, — отвечает он отрывисто.

— Где ты? Что-то случилось?

— Нет. Я буду через десять минут. — Он обрывает звонок.

Я крепче сжимаю телефон, рука дрожит. Глубоко вздохнув, открываю список контактов, нахожу номер Нино и нажимаю зеленую кнопку вызова.

— Госпожа Аджелло?

— Где он? — рявкаю я в трубку.

— Кто?

— Не морочь мне голову, Нино. Где Сальваторе и что случилось?

В трубке наступает короткое молчание, после чего он отвечает:

— Мы внизу.

— В кабинете?

— Нет. В лазарете.

— Почему? Кого-то подстрелили?

— Да.

— Господи! Кого на этот раз? Почему мне никто не позвонил, черт возьми? — Я поворачиваюсь и направляюсь к входной двери. — Я спускаюсь.

— Не думаю, что это хорошая идея, миссис Аджелло. Босс сказал, что не хочет видеть вас здесь.

Я замираю, когда уже собираюсь повернуть ручку.

— Почему, черт возьми, не хочет?

— Потому что это его подстрелили.

— Что?

— Док извлекает пулю.

Телефон выпадает у меня из рук, и я выбегаю из пентхауса. Я не жду лифта. Спустившись по лестнице, я мчусь по коридору к Стефано, стоящему у входа в медпункт. Увидев меня, он преграждает мне путь и поднимает руку, как бы останавливая.

— Миссис Аджелло, босс сказал, чтобы я никого не впускал.

— Твою мать, уйди с дороги! — Я отбрасываю его руку в сторону, хватаюсь за дверь и вхожу внутрь, но замираю на пороге.

Сальваторе сидит на одной из каталок. Илария рядом с ним зашивает рану на боку. На полу вокруг ее ног разбросана куча окровавленных марлевых салфеток. Я судорожно втягиваю воздух, и на выдохе из меня вырывается что-то похожее на хныканье. Сальваторе поднимает на меня глаза и чертыхается.

— Да что с тобой такое? — кричу я, смахивая слезы с лица и идя к нему. — Неужели нельзя для разнообразия подстрелить кого-нибудь другого? Или это твое исключительное право?

— Милена, успокойся, — говорит он, пока Илария делает последний стежок.

— Не смей говорить мне, чтобы я успокоилась, ты, безрассудный, беспечный идиот. — Я хватаю его за плечи и продолжаю кричать, не обращая внимания на Иларию и Нино, которые стоят слева от меня и смотрят на меня с потрясенными лицами. — Мне надоело считать огнестрельные раны на твоем теле! Ты понял?

— Милена...

— Это в последний раз! — рявкаю ему в лицо, а потом начинаю рыдать. — Обещай мне!

— Это был рикошет. Меня едва задело.

— Мне плевать, будь это хоть чертова капсула для пейнтбола, Сальваторе! — Я шмыгаю носом и стискиваю зубы. — В следующий раз, когда тебя подстрелят, я уйду.

Он хватает меня левой рукой за шею и смотрит на меня, сверкая глазами.

— Чтоб я больше никогда от тебя не слышал подобное, ты поняла меня, Милена?

— Я. Уйду. От тебя. — Сквозь стиснутые зубы говорю я, а слезы продолжают катиться по моим щекам. Я притягиваю его лицо к своему и прижимаюсь губами к его губам. — Черт возьми, Торе.

Кто-то прочищает горло, и я поворачиваю голову, увидев Иларию, стоящую рядом со мной: одна рука у нее на бедре, другая держит рулон бинтов.

— Если вы двое закончили, я бы хотела продолжить, — произносит она, затем глядит на Сальваторе. — А я присоединяюсь к клубу «последний раз». Мне надоело тебя латать. В следующий раз найди кого-нибудь другого. Милена, ему нужно будет принимать антибиотики в течение следующих десяти дней, не могла бы ты проверить, есть ли они у нас в шкафчике?

— Нет. — Сальваторе хватает меня за талию, удерживая на месте. — Нино, пойди проверь шкафчик.

Нино кивает и идет рыться в ящиках, пока Илария перевязывает рану Сальваторе. Я мельком успела ее увидеть до того, как она приступила к работе, и, судя по всему, рана не слишком серьезная.

Тем не менее, я не могу унять дрожь. Когда Нино сказал мне, что Сальваторе ранен, перед глазами промелькнул самый худший из всех возможных сценариев. Даже то, что с ним все в порядке, не помогает избавиться от чувства ужаса.

— Я принесу тебе рубашку, — предлагаю я и поворачиваюсь к лифту, но Сальваторе крепче сжимает меня.

— Нино, пусть кто-нибудь сходит наверх и принесет мне рубашку.

Нино бросает Иларии коробку с антибиотиками и достает свой телефон.

— Я могла бы принести тебе рубашку, — возражаю я.

Сальваторе поджимает губы, затем шепчет мне на ухо:

— Ты сказала, что уйдешь от меня. Пока мне не удастся об этом забыть, Милена, я не выпущу тебя из рук.

— Никаких физических нагрузок, по крайней мере, в течение месяца, Сальваторе, — заявляет Илария.

— Не говори глупостей. — Он медленно спускается с каталки. — Через несколько дней все заживет.

— О, ради всего святого. — Она качает головой и поворачивается ко мне. — Пожалуйста, постарайся его образумить.

Стефано вбегает в комнату, неся в руках белую рубашку, и предлагает ее Сальваторе. Нехотя муж, наконец-то, отпускает меня. Он надевает рубашку, но когда пытается застегнуть пуговицы, я убираю его руки и берусь за дело.

— Его невозможно образумить, Илария. Он упрям, как мул, — бормочу я, застегивая пуговицы.

Только когда дохожу до последней, замечаю, что в комнате воцаряется жуткая тишина. Нино и Стефано застыли на месте в нескольких шагах от меня, их глаза прикованы к моим рукам и к рубашке Сальваторе. С другой стороны от меня Илария сжимает в руках коробку с антибиотиками и точно так же не сводит глаз с моих рук. Я провожу пальцем по ряду пуговиц на рубашке Сальваторе, размышляя, не пропустила ли случайно какую-нибудь петельку. Не пропустила. Покачав головой, я застегиваю последнюю.

Сальваторе целует меня в лоб.

— Пойдем наверх.

— Конечно. — Я киваю и поворачиваюсь к Иларии. — Не хотите с нами?

Она не сразу отвечает. Кажется, она слишком занята моей рукой, сцепленной с рукой Сальваторе, наши пальцы переплетены.

— Нет... У меня полно дел. — Она смотрит на меня, затем быстро поворачивается и идет к стулу, чтобы взять свое пальто и сумочку. Дела в три часа ночи?

— Я позвоню тебе завтра. Проследи, чтобы швы не разошлись, — бросает она через плечо и уходит. Я точно не знаю, но мне кажется, что в ее глазах стояли слезы, перед тем как она выскочила из медпункта и вошла в лифт, двери которого тут же закрылись.

Когда мы добираемся до пентхауса, я иду на кухню.

— Хочешь что-нибудь перекусить? — спрашиваю я.

— Да.

— Хорошо, я проверю, не оставила ли Ада что-нибудь в холодильнике. Ты хочешь что-нибудь конкретное?

— Да. — Сальваторе тянет меня за руку и поворачивает к себе. — Тебя. Забирайся на столешницу.

Я поднимаю брови.

Он делает шаг ко мне.

— Сейчас же, Милена.

Когда не шевелюсь, он делает еще шаг вперед, заставляя меня отступить на два шага назад. И еще один. Спиной я соприкасаюсь со шкафом.

— Живо.

Я хватаюсь за край столешницы и усаживаюсь на нее.

— Ты порвешь швы, — предупреждаю я.

— Не порву. Ложись.

Гадая, что у него на уме, я делаю, как он говорит, все это время наблюдая за ним прищуренными глазами. Он кладет руки на стойку, по обе стороны от моих ног, и смотрит на меня снизу вверх.

— Снимай шорты и трусики.

Он ведь говорит не серьезно.

Пока я взираю на него, Сальваторе обхватывает мои лодыжки и наклоняется вперед.

— Сейчас же, — приказывает он и покусывает через джинсы бедро.

Мои руки слегка дрожат, я торопливо расстёгиваю шорты и снимаю их вместе с трусиками. Как только выпрямляюсь, Сальваторе зарывается лицом мне между ног.

Я ожидала, что он начнет медленно, но ошиблась. Сальваторе так энергично сосет клитор, что я вскрикиваю и запускаю руки в его волосы, сжимая темные пряди, пока он облизывает и проводит по нему языком. Затем скользит правой рукой по внутренней стороне моего бедра, все выше и выше.

— Швы, — хриплю я, а затем стону, когда он снова проводит языком по моим складочкам.

— Они у меня с левой стороны, — говорит он, вводя в меня палец.

Мои глаза закатываются, а ноги дрожат. Он вводит в меня еще один палец. Я вскрикиваю и хватаюсь за полку справа. Сальваторе продолжает вылизывать меня, в то время как пальцами двигает во мне, растягивая мои внутренние стеночки, в очередной раз приводя меня в состояние полного блаженства.

— Дорогой Господь, — стону я и откидываю голову назад. Когда чувствую легкие прикосновения к клитору, я кончаю так внезапно, что чуть не падаю с чертовой столешницы.

— У тебя дрожат ноги, — говорит Сальваторе и медленно раздвигает пальцы.

Не только ноги. Мой чертов мозг трясется вместе с остальным телом. Я отпускаю полку, за которую цеплялась, и сажусь на стойке.

— Мы оба могли оказаться на полу, — выпаливаю я, когда удается перевести дыхание. — Ты сумасшедший.

Он качает головой и кладет ладони мне на щеки, глядя на меня из-под опущенных ресниц.

— А я думал, что я «дорогой», — говорит он, — и «Господь».

Я фыркаю в раздражении.

— И к тому же скромный. — Затем качаю головой и прижимаюсь к его рту, пробуя себя на вкус.

— Нет, не совсем. — Он слегка стискивает руки. — И я бы никогда не позволил тебе упасть, Милена.

— Знаю, — шепчу я.

Милена перебирает медикаменты в шкафчике на другой стороне комнаты и делает пометки на листке бумаги. Вероятно, проводит инвентаризацию. Я усилием воли заставляю себя остаться на месте, а не подойти к ней и не увести с собой.

— Ты позволил ей застегнуть себе рубашку, — говорит Илария, меняя мне повязку.

— Да, — отвечаю я.

Илария молчит несколько мгновений, возится с повязкой, но знаю, что она не упустит эту тему.

— Это впервые? Ты не хотел ее вчера еще больше расстраивать? — спрашивает она как бы невзначай будничным голосом.

— Нет. Она делает это довольно часто.

Руки моей матери на мгновение замирают, пока она перевязывает рану. Когда она поднимает глаза наши взгляды встречаются, на ее лице написано потрясение. У меня нет уже той ловкости рук, с поврежденными нервами и двумя пальцами, и я уже много лет с трудом могу выполнять мелкие действия. Слабость. Позволить кому-то застегнуть за меня рубашку — это то, чего я никогда бы себе не позволил. Особенно при свидетелях. И она это знает.

Илария опускает глаза и задерживает взгляд на моей левой руке, которой держусь за край каталки. Она проводит по ней кончиками пальцев.

— Я забыла, насколько было плохо, — произносит она.

Я пытаюсь выпрямить пальцы, но не могу. Только на этой руке я перенес шесть операций. И все равно этого оказалось недостаточно. Нервы слишком повреждены. Я ненавижу это. При одном только взгляде на шрамы и воспоминании о том, что они собой представляют, мне хочется кого-нибудь убить. Я не терплю слабостей в других, но особенно ненавижу их в себе.

В глазах Иларии, ожидающей моего ответа, читается вопрос.

— Я хочу чувствовать ее кожу, когда прикасаюсь к ней, — объясняю я. — Но не могу этого сделать, если на мне перчатка.

Она смотрит на меня мгновение, а затем шепчет:

— Ты влюблен в нее, Сальваторе?

На этот вопрос у меня нет ответа. И все же я не могу оторвать своего внимания от другого конца комнаты, где Милена все еще пристально изучает медицинские принадлежности. Она одета в джинсы и ужасную желтую футболку, которую я терпеть не могу. Волосы собраны в пучок на макушке и закреплены двумя карандашами.

— Понятия не имею, Илария. Ты же знаешь, что я не очень хорошо справляюсь с эмоциональным бардаком.

— Я знаю.

Я встаю с каталки, намереваясь уйти, когда Илария продолжает:

— Что бы ты сделал, если бы кто-то причинил ей боль, Сальваторе?

Я стремительно поворачиваю к ней голову и впиваюсь в нее взглядом. Она пятится, но я знаю, что это было сделано неосознанно. Все так делают. Кроме Милены. Она обычно вздергивает подбородок. Или ухмыляется.

— Если бы кто-то задумал причинить вред моей жене, я бы размозжил ему голову голыми руками, как будто это долбаный арбуз, — выпаливаю я. — А потом вытащил бы его хилый мозг и сжал его с такой силой, что осталась бы только кашица.

Мама улыбается и направляется к шкафчику с лекарствами, напевая про себя.

Глава 23

— Я собираюсь позже заглянуть к Пиппе, — бросаю я через плечо и включаю кофеварку. — Я обещала, что пойду с ней по магазинам в поисках платья. В субботу устраивают банкет для персонала больницы. — Возвращение в ординатуру для меня невозможно — не после того, как семья изменила мою жизнь пару месяцев назад. А после нападения, произошедшего месяц назад, причины, по которым Сальваторе не разрешает мне работать медсестрой в государственной больнице, стали более понятными.

— Ты скучаешь? По работе, — спрашивает Сальваторе со своего места за обеденным столом.

— Ты же знаешь, что скучаю. — Я пожимаю плечами.

— Нино все еще пытается найти место, где прячутся ирландцы, чтобы мы могли их уничтожить. Когда я закончу с Фицджеральдом, мы что-нибудь придумаем.

Чашка, которую я держу в руках, почти выскользнула из моих пальцев. Я поворачиваюсь к мужу.

— Что ты имеешь в виду?

— Если для тебя так важна работа, то попробуем найти поблизости больницу, в которой могут присутствовать телохранители, — говорит он, глядя на меня с угрюмым выражением лица. — Или ты можешь взять на себя лазарет внизу.

Я сжимаю губы, затем улыбаюсь.

— Спасибо.

Сальваторе кивает.

— Насчет покупок. Сколько времени?

— Три часа. Может быть, четыре.

Он молча смотрит на меня, сжав губы в тонкую линию, затем кивает. Я отношу свою чашку кофе на стол, сажусь на правое бедро Сальваторе и тянусь к корзинке с пирожными. Его правая рука ложится на мою талию, и он продолжает есть.

Сидеть на коленях у Сальваторе во время еды поначалу было немного необычно, но я уже привыкла. Это началось месяц назад, сразу после стычки с ирландцами. Сначала Сальваторе настаивал, чтобы я сидела у него на коленях, когда мы завтракали. Потом и за ужином. Теперь — каждый прием пищи. Когда спросила почему, он ответил, что до сих пор не забыл, что я пригрозила ему, что уйду, если он снова получит пулю, и это мое наказание. Это не похоже на наказание. На самом деле мне очень нравится находиться так близко к нему. Конечно, его объяснение было чистой воды враньем. У Сальваторе проблемы с признанием собственных чувств, поэтому неудивительно, что ему так же трудно их выразить.

— Ты будешь звонить мне каждый час, — говорит он и сжимает мою талию.

— Ты же знаешь, что буду. — Я целую уголок его плотно сжатых губ.

— Не забывай, Милена.

Я вздыхаю, беру его лицо в свои ладони и наклоняю его голову.

— Может, мы сделаем интервал в тридцать минут? Тебе так будет спокойнее?

Он наблюдает за мной в своей необычной манере, как будто хочет впитать меня в себя глазами.

— Значит, через тридцать минут. — Я улыбаюсь и целую его. — Тебе нужно начать говорить об этом, Торе. Я не всегда могу угадать, когда тебя что-то беспокоит.

— Пока что ты справляешься.

Что-то с грохотом падает на пол, затем раздается сердитое рычание, и Риггс выбегает из кухни и мчится по жилому помещению. Секунду спустя Курт с бешеной скоростью устремляется за Риггсом, но теряет сцепление с полированным полом и в итоге скользит по коридору на боку, ударяясь задом о стену в конце коридора.

— Этому коту нужно пересадить мозг, — бурчит Сальваторе, и я прыскаю со смеху.

— Если ты хотел пошутить, то тебе нужно поработать над своей интонацией.

— Ты ведь смеешься?

— Ага, — фыркаю я, — но только потому что ты мой и я не хочу тебя разочаровывать.

Он приподнимает бровь.

— Ты не можешь шутить с той же интонацией, с которой угрожаешь смертью, Сальваторе. — Я целую его в губы, беру еще пирожное из корзинки и встаю. — Я позвоню тебе. Обещаю.

* * *

— Я правда не понимаю, зачем они нужны, — ворчит Пиппа, когда мы доходим до парфюмерного магазина. — Первые пару раз было весело, но теперь это кажется странным.

Я оглядываюсь через плечо. Алессандро идет в двух шагах позади нас, он выглядит опасным в темном костюме, в ухе у него висит наушник. Интересно, где он находит костюмы своего размера? Его рост не менее шести с половиной футов, а мышечная масса — как у горы среднего размера. Винченцо стоит возле кассы в другом углу магазина, сцепив руки за спиной. Еще два телохранителя маячат у входа, один снаружи, другой внутри.

— Не обращай на них внимания. — Я пожимаю плечами.

— Мне нужно в туалет, — говорит Пиппа. — Я тебя догоню.

— Опять? Твой мочевой пузырь размером с арахис.

— Я прохожу программу детоксикации. Жидкая пища в течение следующих семи дней. Это отстой. — Она бросается к выходу.

Я иду к мужскому отделу и прохожу мимо полки с надписью «Новые поступления» в центре магазина. Беру флакон одеколона и нюхаю. Нет, слишком сильный. Сальваторе не понравится. Ставлю флакон на место, и тут воздух пронзает звук выстрела.

Флакон вылетает из моих рук, разбивается об пол, и я смотрю на телохранителя, который стоял у входа. Он распростерся на полу, вокруг него растекается кровь. В ту же секунду передо мной материализуется огромное мужское тело, и раздается еще один выстрел. Застыв на месте, я гляжу на спину Алессандро, загораживающую мне вид на вход, и изо всех сил стараюсь вдохнуть побольше воздуха в легкие. Ничего не получается. Все, что мне удается, — это быстрые, резкие вдохи. Я ничего не вижу, но по громкости выстрелов понимаю, что это Алессандро стреляет из пистолета. Раз, два... семь раз. Звук смешивается с шумом других выстрелов, и кажется, что стрельба бушует вокруг нас. Люди кричат. Сердце у меня стучит как сумасшедшее, и я судорожно оглядываюсь по сторонам в поисках Пиппы. Где она?

— Винченцо, — кричит Алессандро. — Дверь. Прикрой нас.

Винченцо покидает свое место за полкой слева от нас, бежит к входу и продолжает вести ответный огонь.

— Снимай обувь, — говорит мне глубоким голосом Алессандро, затем меняет магазин в пистолете и возобновляет стрельбу.

В тот момент, когда я снимаю туфли, он хватает меня за запястье и перемещает мою руку на пояс брюк у него на спине.

— Держись. Иди за мной, — приказывает он ровным голосом. — Мы уходим.

Рукав его пиджака задрался, обнажив кожаный браслет на запястье. На узле, где завязан кожаный шнурок, висит маленький серебряный кулончик в виде плюшевого медвежонка с розовым бантиком на голове.

— Милена.

Я крепко хватаю его за пояс, и его рука исчезает из виду.

Алессандро идет к выходу. Один шаг. Я иду следом, держась за него изо всех сил и стараясь быть как можно ближе к нему. Еще несколько выстрелов. Я вздрагиваю от каждого. Еще один шаг. Снова выстрел. Алессандро снова меняет магазин. Еще два шага. Мы останавливаемся у двери, и мой взгляд падает на распростертое на земле тело справа от меня. Глаза телохранителя открыты, но остекленели. Я впервые понимаю, как молодо он выглядит. На шее дыра, из которой сочится кровь, и еще несколько на груди. Я сжимаю губы, пытаясь сдержать слезы.

— Винченцо. — Голос Алессандро. — За Миленой. Прикрой наши спины.

Мы выходим из магазина, Алессандро первым, я за ним. Винченцо идет за нами, прижавшись спиной к моей, держа пистолет наготове.

Раздается выстрел, разбивая окно магазина слева от нас. За ним следует еще один. Алессандро продолжает идти по проходу, отстреливаясь впереди нас. Его левый рукав мокрый. Кровь стекает по его руке на белый кафельный пол. Вокруг нас лежат в беспорядке убитые. Их, наверное, не меньше двадцати. Я окидываю взглядом каждого из них, боясь найти среди них Пиппу. Однако это только мужчины, и некоторые из них по-прежнему держат оружие в руках. С улицы доносятся звуки полицейских сирен, но они кажутся далекими и какими-то потусторонними.

— Вот и все, — заявляет Алессандро, как будто обсуждает погоду. — Пойдемте к машине.

Неожиданно Винченцо обхватывает меня за талию и притягивает к себе. Я вскрикиваю, когда рука отпускает ремень Алессандро. Винченцо поднимает пистолет и выпускает пять пуль в грудь здоровяка. Я кричу, когда Алессандро падает на пол.

— Двигайся. — Винченцо больно хватает меня за руку и тащит назад, к запасному выходу, а я не свожу глаз с неподвижного Алессандро.

* * *

— Ты говнюк! — кричу я, а Винченцо продолжает тащить меня. Мы оказываемся на подземной парковке и направляемся к черному фургону, припаркованному в дальнем конце тускло освещенного гаража.

— Заткнись, мать твою, или я заставлю тебя замолчать кулаком. — Он сильнее сжимает мою руку и рывком тянет меня за собой.

Боковая дверь фургона распахивается, и из нее выходят двое мужчин.

— Где остальные? — спрашивает огромный лысый парень рядом с дверью.

— Мертвы, — говорит Винченцо, хватает меня за волосы и заталкивает внутрь.

— Что значит «мертвы»? У нас было двадцать пять человек!

— Дзанетти убил их всех.

— Какого хрена ты не убил сразу ублюдка?

— В конце концов, мне пришлось это сделать, — огрызается Винченцо. — Мне заплатили за то, чтобы я вытащил женщину. А не за то, чтобы помогать кучке идиотов, неспособных справиться с одним человеком.

— Чертов трус, — ругается лысый парень, поднимает пистолет и выстреливает Винченцо в лицо.

Сдвигающаяся дверь фургона закрывается с сильным щелчком, двигатель оживает.

Телефон на столе звонит, когда я нахожусь на встрече с Козимо. Как только вижу имя Алессандро, в животе зарождается чувство ужаса. Возможно, он звонит мне, чтобы утвердить изменение маршрута, потому что Милена решила поехать в другое место после торгового центра, но я почему-то знаю, что это не так.

— Что случилось? — рявкаю в трубку.

— Ирландцы напали на нас, когда мы были в торговом центре, — говорит Алессандро. Дыхание у него затрудненное, хриплое. — Мне удалось их нейтрализовать, но не успели мы добраться до машины, как Винченцо схватил твою жену и всадил в меня пол арсенала.

Я сжимаю сотовый в руке.

— Куда он ее увез?

— Не знаю. — Алессандро кашляет. — На мне был бронежилет, но я потерял сознание от удара. Они ушли.

— Уходи оттуда и позвони кому-нибудь, чтобы тебя забрали. — Я прерываю связь и смотрю на Козимо. — Уходи. Пришли сюда Нино. Сейчас же.

Я открываю программу GPS-навигации на ноутбуке и смотрю на красную точку, показывающую местоположение Милены. Сигнал движется по шоссе. Они везут ее из города.

* * *

— Они не тронут ее, босс, — говорит Нино. — Им нужны только вы.

— Я знаю, — отвечаю и продолжаю смотреть на красную точку, мигающую на экране. Я не свожу с нее глаз с того момента, как открыл приложение для слежения, как будто она исчезнет, стоит мне только моргнуть. Во мне пробуждается нечто темное и жаждущее разрушения, когда позвонил Алессандро. Бездна тьмы, растущая с каждой секундой, жаждущая расправы. Черная дыра, готовая поглотить всю вселенную. Они посмели забрать мою Милену. Ох, как они поплатятся.

Пульсирующая точка останавливается. Сердце замирает. Спустя минуту звонит телефон на столе. Я беру трубку и отвечаю на звонок.

— Аджелло, — произносит голос на другом конце. — Я слышал, ты кое-кого потерял.

— Где моя жена, Патрик?

Он смеется.

— А тебе бы хотелось знать?

— Где. Она?

— Садись в машину и езжай на юг. Тебе позвонят и дадут дальнейшие инструкции. Когда доедешь до места назначения, мы совершим обмен. Тебя на нее, — заявляет он. — Если ты приедешь не один, я скажу своим людям, чтобы они свернули ей шею.

Звонок прерывается.

— Возьми тридцать человек, — говорю я Нино. — Они держат Милену где-то к западу от города, вероятно, в промышленной зоне. Точные координаты можно узнать отсюда. Возьми с собой. — Я киваю в сторону ноутбука.

— Я могу собрать их вместе с вами за десять минут.

— Они не поедут со мной. Ты отведешь людей туда, где находится Милена, и найдешь укрытие поблизости. Я позвоню тебе, когда доберусь. Патрик, вероятно, некоторое время будет водить меня кругами, чтобы убедиться, что за мной никто не следит, так что ты будешь там до моего прибытия. — Я пригвождаю его взглядом. — Даже не думай никого за мной посылать, — шепчу я.

— Но, босс...

— Не смей, мать твою! — Я рычу и ударяю ладонью по столу перед собой. — Я убью любого, кто пойдет за мной, и тебя тоже прикончу за неподчинение приказам! Ты понял?

Нино стискивает зубы.

— Это ловушка.

— Конечно, это ловушка. — Я кладу телефон в карман и беру со стола ключи от машины. — Когда я приеду, подожди двадцать минут, а потом с людьми сможешь войти в здание с оружием наперевес. Ни секундой раньше, Нино.

— Они убьют вас.

— Не убьют. По крайней мере, не сразу. Я хочу, чтобы они сосредоточились на мне, а не на Милене, пока ты будешь штурмовать здание. — Я встаю и обхожу стол, пока не становлюсь прямо перед Нино. — Что бы ты ни нашел, когда войдешь внутрь, сначала ты выведешь оттуда Милену. Только когда она будет в безопасности, сможешь вернуться за мной. Кивни, если понял.

Он смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

— Кивни, мать твою! — кричу я ему в лицо.

Нино закрывает глаза и кивает.

— Хорошо. — Я поворачиваюсь и выхожу из кабинета.

Глава 24

Дверь раздвигается, заливая фургон ярким дневным светом. Меня вытаскивают за руку на улицу. Я жмурюсь от солнца, глаза уже привыкли к полумраку фургона. Пытаюсь разглядеть место, куда меня привезли. В нескольких метрах передо мной возвышается большой металлический ангар, похожий на какой-то склад. Я могу быть где угодно. Больше мне разглядеть ничего не удается, потому что один из мужчин, лысый громила, направляет меня к зданию. Камни и другие обломки резко впиваются в кожу моих босых ступней.

Что они со мной сделают? Если бы они собирались меня убить, то я уже была бы мертва. Я опускаю взгляд на свои связанные руки и золотой браслет на левом запястье. ОКР Сальваторе спасет мне жизнь. Он пришлет кого-нибудь, чтобы меня вызволить. Мне нужно только продержаться до их прихода.

В помещении склада практически пусто, только несколько беспорядочно разбросанных предметов мебели. В правом дальнем углу несколько разномастных стульев рядом с длинным журнальным столиком из керамики. Восемь человек сидят вокруг него, пьют и смеются. Я быстро опускаю голову, стараясь смотреть на твердую землю под ногами. Парень, который меня держит, тащит к стене слева и толкает на землю. Со связанными руками я не успеваю смягчить падение и тяжело приземляюсь на плечо, упираясь носом во влажный и грязный пол.

— Не двигаться, сука, — рявкает лысый парень и, скрестив руки перед грудью, смотрит в сторону широких раздвижных дверей, которые они оставили открытыми.

Похоже, мы кого-то ждем. Возможно, главу ирландского клана. Я сажусь и прислоняюсь спиной к стене, поворачиваясь так, чтобы видеть вход.

* * *

С момента, когда меня привезли на склад, прошло, наверное, два или три часа. Точно сказать не могу, так как часов у меня нет. Большую часть времени я провела на холодном полу, осматриваясь, ища выход. Ничего не приходило в голову. Лысый парень, охранявший меня, не произнес ни слова.

Когда не искала возможности сбежать, я думала о трех мужчинах, которые погибли за меня сегодня. Двух телохранителей, которые стояли у дверей магазина, я не очень хорошо знала. Даже не могу вспомнить их имена, и это гложет меня изнутри. Как я могу не помнить их имена? Я думаю об Алессандро. Он мог быть большим угрюмым брюзгой, но сегодня он спас мне жизнь, возможно, несколько раз, и из-за этого погиб. Жаль, что тот лысый парень застрелил Винченцо. Чертов предатель заслуживал гораздо более мучительной смерти.

Что собираются со мной делать? Потребовать выкуп? Почему похитители еще ничего не сделали? Если не считать нескольких выпавших прядей волос, порезов на ногах и синяков на руках, то я вполне цела, по крайней мере, внешне. В какой-то момент подумала, что меня могут подвергнуть групповому изнасилованию над ржавой канистрой из-под масла, но, если не считать грязных шуток, которые слышала от мужчин за столом, меня практически не замечали. Очевидно, что я пешка в гораздо более крупной игре. Хорошо ли это? Получат ли они больше денег от Сальваторе, если я останусь невредимой?

Телефон в кармане лысого парня звонит. Он вынимает его и некоторое время слушает собеседника. Затем глядит на мужчин, собравшихся вокруг журнального столика, которые просматривают видеоролики на чьем-то телефоне и смеются.

— Он здесь, — кричит лысый громила. Мужчины вскакивают со стульев и бросаются за оружием, лежащим у стены неподалеку.

В открытые двери въезжает большая серебристая машина. Один из мужчин подбегает и закрывает за машиной дверь склада, остальные семеро стоят перед машиной, направив на нее оружие. Дверь со стороны водителя открывается, и из нее выходит Сальваторе. Я поднимаюсь со своего места на полу, собираясь бежать к нему, но лысый парень крепко держит меня за руку.

Сальваторе закрывает дверь машины и оглядывается по сторонам, не обращая внимания на людей, направляющих оружие прямо на него. Такое впечатление, что он зашел в магазин, чтобы купить пакет молока. Я затаила дыхание, ожидая, что его люди вот-вот ворвутся внутрь. Но ничего не происходит. Что за хрень? Почему с ним никого нет?

Он переводит взгляд на меня и замирает. Окидывает взглядом с головы до ног. Я могу только представить, о чем он думает, видя мои спутанные волосы и царапины на левой щеке, которые получила, когда лысый ирландец грубо толкнул меня на землю. Его взгляд блуждает по моему испачканному голубому платью и, наконец, опускается к моим босым ногам. Мужчины вокруг кричат Сальваторе поднять руки, но он не обращает на них внимания. Его взгляд снова перемещается по моему телу, пока не достигает моих глаз, где и остается неподвижным. Трое ирландцев стоят позади него, их пистолеты направлены на спину Сальваторе. Они все еще кричат.

Двое из них хватают Сальваторе под руки и тащат его к креслу в центре огромного помещения. И он позволяет им это сделать. Что, черт возьми, происходит? Где, черт возьми, его подкрепление? У них есть GPS-координаты с моего браслета, так почему Сальваторе пришел один, черт возьми? Я с ужасом наблюдаю, как они толкают его на стул, и невысокий коренастый мужчина начинает связывать Сальваторе руки за спиной.

Сальваторе не пытается сопротивляться и ничего не говорит. Он просто сидит на стуле и смотрит прямо на меня.

* * *

Коренастый парень отводит кулак назад и еще раз бьет Сальваторе в живот. Я подавляю рыдание и на мгновение закрываю глаза, когда его кулак попадает в цель.

— Думаю, нам стоит оставить его в живых хотя бы на несколько дней, — говорит один из мужчин, стоящих у стены, и смеется. — Пока каждый не получит свою очередь.

Когда коренастый парень снова замахивается кулаком, я дергаю рукой, пытаясь вырваться, но лысый ирландец крепко сжимает мою руку. Он переместил меня так, что я оказалась в поле зрения Сальваторе. И теперь могу лишь наблюдать, как очередной удар попадает в цель.

С того момента, как Сальваторе вошел десять минут назад, ирландцы сосредоточили все свое внимание на нем, оставив меня в стороне с лысым грузным мужчиной.

Сальваторе не проронил ни слова с момента своего появления. Ни когда его притащили к стулу посреди комнаты и привязали к нему, ни когда его били. Он просто молча сидит и смотрит на меня — его пронзительные глаза не отрываются от моих.

Коренастый парень снова бьет его, на этот раз в подбородок, и голова Сальваторе резко откидывается в сторону. Я пытаюсь сморгнуть слезы, но они все равно идут. Несколько струек стекают по щекам и попадают на испорченное платье. Они убьют его, и он знал это, как только переступил порог склада. И все же он пришел. Сальваторе делает глубокий вдох, поднимает голову и смотрит на меня. Я шмыгаю носом и снова дергаю за руку, пытаясь рвануться вперед, но рука, держащая меня, только крепче сжимается. Я бессильна против ее тисков.

Широкие металлические двери справа раздвигаются, и внутрь въезжает машина, останавливаясь рядом со стулом, на котором привязан Сальваторе. Водитель выходит из машины и открывает одну из задних дверей. Из машины показывается мужчина в военно-морском костюме. Он бросает взгляд в мою сторону, затем переводит на Сальваторе, и на его губах появляется злая улыбка.

— Знаешь, — говорит он, подходя к Сальваторе. — Если бы кто-нибудь сказал мне, что женщина станет твоей погибелью, я бы со смехом вышвырнул его вон из комнаты. Интересно, что в ней такого особенного?

Сальваторе переводит взгляд с меня на человека в костюме.

— Патрик, — произносит он ровным голосом. — Как мило, что ты присоединился к нам. Я думал, что ты забьешься в свою нору и позволишь другим делать за тебя твою работу, как ты обычно и поступаешь.

Какого черта он делает? Зачем провоцирует ирландского лидера?

— Всегда такой спокойный. — Патрик качает головой и смотрит на меня через плечо. — Интересно, сохранишь ли ты свое спокойствие, когда я начну играть с твоей женой? А она, надо отдать ей должное, прехорошенькая.

— У меня была интересная беседа с одним из твоих людей, — продолжает Сальваторе. — Я не знал, что у тебя проблемы с азартными играми, Патрик. Твои люди знают, что ты тратишь деньги организации, как воду?

Патрик стремительно поворачивается к Сальваторе и наносит ему удар за ударом.

— Заткнись, мать твою!

Сальваторе сплевывает кровь на пол, затем поднимает взгляд.

— Два миллиона — большие деньги, чтобы их потерять, Патрик.

Я судорожно глотаю воздух, и слезы текут у меня из глаз, когда понимаю, что он делает. Будь ты проклят, Сальваторе. Он пытается заставить Патрика сосредоточиться на нем, а не на мне.

— Я планировал немного поиздеваться над тобой, перед тем как убить, — говорит Патрик. — Но передумал.

Когда он тянется за курткой, снаружи раздается стрельба. Раздвижные двери распахиваются, и в ангар врываются люди с автоматами, метко стреляя в ирландцев. Я узнаю среди них Кармело и Альдо. Окна с другой стороны склада разбиваются от выстрелов, и толпа ирландцев в беспорядке разбегается в разные стороны, похоже, не готовая к такому вторжению. Мой лысый похититель исчезает из виду, направляясь к открытым дверям с пистолетом в руке. Я поворачиваюсь к Сальваторе, который все еще привязан к стулу, находясь под перекрестным огнем, и бегу к нему.

— Что ты делаешь! Ложись! — кричит он, когда я настигаю его. Я не обращаю внимания на его крики и обхожу кресло сзади. Мои руки связаны спереди, так что могу освободить его, но когда дотягиваюсь до его запястий, во мне поднимается ледяной ужас. В отличие от меня его не привязывали веревкой. Обе руки Сальваторе прикованы наручниками к спинке стула. Металлического стула. Привинченного к полу.

— Милена! Ложись, мать твою!

Отовсюду доносятся крики и выстрелы, но, судя по всему, основная стрельба ведется вокруг дверей. Я делаю глубокий вдох, поворачиваюсь лицом к Сальватору и обхватываю его шею связанными руками. Забираюсь к нему на колени, спиной к дверям и выстрелам вокруг нас.

— Милена! Какого черта?! Слезай! — рычит он, трясясь всем телом, пытаясь сбросить меня, но я наваливаюсь на него грудью и обхватываю руками его голову, прижимая ее к своей груди.

— Черт возьми, Милена, я убью тебя на хрен! Слезь с меня и ложись на пол! — орёт он во всю мощь своих лёгких. — Сейчас же!

— Ты, Сальваторе, как магнит для пуль. — Я целую его волосы и крепко прижимаю к себе. — И не сомневаюсь, что уже израсходовал свои девять жизней, и сегодня ты больше не попадешь под пули.

Его грудь вздымается и опускается. Несколько пуль проносятся где-то рядом с моей головой и попадают в стол в глубине комнаты, отчего он падает на бетонный пол. Сальваторе начинает дрожать в моих объятиях.

— Vita mia, — шепчет он. — Пожалуйста. Пригнись.

Еще одна пуля рикошетит от пола справа от нас, и я крепче прижимаюсь к Сальваторе. Он дрожит, как будто у него жар.

— Я люблю тебя, Торе, — говорю ему на ухо.

— Милена. — У него покраснели глаза. — Я укушу тебя. Со всей силы. — Стрельба все еще продолжается, но слышу, как дрожит его голос. — Будет очень больно, Милена. Очень сильно. Слезь. С меня.

Я улыбаюсь.

— Давай, кусай. Я все равно не сдвинусь с места.

Пули ударяются о что-то над нашими головами, и часть металлической конструкции обрушивается позади нас, поднимая в воздух пыль и осколки. Дыхание Сальваторе становится неровным, его грудь поднимается и опускается с бешеной скоростью. Я наблюдаю, как по его щеке скатывается слеза.

— Пожалуйста, — шепчет он.

— Нет, — говорю я и прижимаю его голову к своей шее. Он снова начинает метаться, и мне едва удается удержаться и не упасть с его коленей.

До моих ушей доносятся новые крики и выстрелы, которые продолжаются еще несколько секунд, а потом стрельба затихает. Вскоре слышны только голоса и быстрые шаги. Нино спрыгивает на пол склада сквозь большое разбитое окно в задней части здания и бежит к нам, за ним следуют Паскуале и еще один человек. Когда наблюдаю за ними поверх головы Сальваторе, Нино и Паскуале резко останавливаются и поднимают пистолеты в нашу сторону. У меня округляются глаза, потому что на мгновение я подумала, что они выстрелят в нас. Но они не успевают нажать на спусковые крючки, как где-то позади меня раздается выстрел, и меня пронзает боль в руке.

Я подавляю крик и едва не падаю в обморок, глядя на большую красную дыру в руке, из которой сочится кровь. Видеть рану на собственном теле — совсем другое дело, и никакой опыт не мог меня к этому подготовить.

— Нино! — кричит Сальваторе, глядя на мою руку и кровь, текущую из раны. Он тяжело дышит, и когда поднимает на меня глаза, в его взгляде появляется безумие.

Прибегает Нино, прижимает к моей руке ткань, похожую на чью-то рубашку, и я кричу.

— В больницу, — приказывает Сальваторе. — Сейчас же, Нино!

— А вы, босс? — спрашивает Нино, подхватывая меня на руки.

— Если ты не доставишь мою жену в больницу меньше чем за пять минут, Нино, я тебя на хрен прикончу! Кармело, иди с ними и забери Паскуале. Сейчас же! — кричит он.

Нино кивает и, неся меня на руках, бежит к припаркованному на улице внедорожнику.

Проходит сорок минут, пока Стефано находит ключи от наручников и освобождает меня. Сорок долбаных минут я сижу здесь, пока Милена истекает кровью. Ее подстрелили. Из-за меня.

Слева от меня раздается телефонный звонок.

— Это Нино, — сообщает Стефано и протягивает мне свой телефон.

У меня дрожит рука, когда беру гаджет и смотрю на экран. Ранение в руку. Ничего серьезного, если только пуля не задела артерию. Дрожание руки усиливается, и только с третьей попытки мне удается нажать на кнопку ответа. Я подношу телефон к уху и закрываю глаза.

— Нино?

— С ней все будет в порядке.

Я хватаюсь за спинку кресла и выдыхаю.

— Насколько все плохо?

— Небольшое повреждение мышц, которое должно хорошо зажить.

— Что говорят врачи, она полностью поправится? Никаких последствий?

— Они выпишут ее завтра. С вашей женой все в порядке, босс.

Я прерываю звонок, затем поворачиваюсь, чтобы посмотреть на тела ирландцев, лежащие вокруг. Большинство из них мертвы, но некоторые еще живы, хнычут или стонут. Повернув голову в сторону, я упираюсь взглядом в человека, которого Альдо держит прижатым к капоту машины. Чертов Патрик Фицджеральд! Он прятался в машине, пока шла перестрелка, а потом пытался застрелить меня, когда все ослабили бдительность. Только пуля попала в мою жену.

— Нож, — говорю я, не отрывая взгляда от главаря ирландской мафии, которому осталось прожить всего несколько сотен ударов сердца.

Кто-то протягивает нож рукояткой к моей протянутой руке. Я делаю шаг вперед и хватаю за волосы первого попавшегося мне на глаза стонущего ирландца. Фицджеральд смотрит на меня с широко распахнутыми глазами, и я не свожу с него взгляда, прижимая нож к шее мужчины и проводя лезвием по его горлу. Теплая кровь течет по моей руке. Склад, наполненный криками и шумом, затихает.

Я бросаю тело к своим ногам, переступаю через него и иду к следующему человеку. Этот уже потерял сознание, но еще дышит. Я хватаю его за волосы и прижимаю лезвие к адамову яблоку.

С губ Патрика срывается придушенный звук, он следит глазами за моей рукой и видит, как кровь брызжет на мою руку и рубашку. Когда отпускаю тело и делаю еще шаг к нему, Патрик поднимает глаза. Я продолжаю создавать дорожку из мертвых ирландцев, не сводя с него глаз. Ужас на его лице восхитителен. Он знает, что я приберег лучшее напоследок. Я улыбаюсь и делаю последний шаг. О, как буду наслаждаться убийством человека, который причинил боль единственной женщине в этом мире, которую я люблю.

* * *

Я вхожу в небольшую частную больницу, где лечат моих мужчин, когда Илария не может позаботиться о них в лазарете, и поворачиваю в коридор слева. Две медсестры за главным столом резко встают, но, когда я не обращаю на них внимания, садятся обратно. В левом боку возникает пронзительная боль. Вероятно, головорез Патрика сломал мне одно из ребер, но не обращаю на это внимания и продолжаю идти, а Стефано следует в нескольких шагах позади.

Не помню, чтобы я когда-нибудь так пугался, как в тот момент, когда увидел кровь, текущую из руки Милены. Как будто кто-то воткнул нож в мой живот и потянул его вверх, вскрывая грудную клетку.

Люди, мимо которых я иду, отходят в сторону, глядя на кровь, все еще покрывающую мои руки. Хорошо, что я надел черную рубашку по такому случаю. Так они видят меньше крови на ней.

Врач, который обычно лечит моих подопечных, поднимает глаза от карты в руке и бросается ко мне.

— Господин Аджелло! Что...

— Отвалите, — огрызаюсь я, сворачиваю за угол и спешу по длинному коридору к двери в конце, где стоят на страже Кармело и Нино.

— Откройте дверь, — говорю я.

— Босс. Может быть, вы захотите сначала смыть кровь. — Нино кивает в сторону моих рук. — Она может испугаться, если увидит вас в таком виде.

Я об этом не подумал.

— Найди мне рубашку.

У меня уходит пять минут на то, чтобы отмыть руки. Черная футболка, которую принес Нино, скрывает пятна на груди, я не стал их отстирывать. Когда открываю дверь в комнату Милены, я нахожусь вполне в презентабельном виде. По крайней мере, внешне.

— Торе! — Милена садится в кровати и перекидывает ноги через борт.

Я хватаюсь за металлическую тележку, стоящую у изножья кровати, и изо всех сил стискиваю ее край.

— Не смей вставать с кровати, — шепчу я, не сводя глаз с повязки на ее руке и стоящей рядом с кроватью капельницы. Милена могла умереть. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Не получается.

Я крепче вцепился в раму каталки. Во мне нарастает необъяснимая тяжесть, и кажется, что я сейчас взорвусь, как гребаная сверхновая звезда.

— Как ты могла это сделать? — спрашиваю я тихо, а потом перехожу на крик. — Как ты могла так поступить! Я едва не умер на стуле, зная, что ты находишься на линии огня и ждешь, когда в тебя угодит пуля! Из-за меня! — Я сжимаю тележку и запускаю ее в стену позади себя. — Ты. Больше. Так. Не будешь. Делать!

— Торе...

— Нет! — кричу я. — Никогда! Никогда, Милена! Я не могу... Я не могу вынести даже мысли о том, что могло произойти! Как, черт возьми, ты думаешь, я переживу подобное? То, что ты пострадала из-за меня? Ты больше никогда так не поступишь! — Я зарываюсь руками в свои волосы и дергаю. — Черт!

Милена качает головой и смотрит на меня. Видимо, придя к какому-то загадочному выводу, она спускается с кровати и берет в руки капельницу. Держа ее рукой, встает рядом со мной.

Я делаю глубокий вдох, затем выдыхаю и беру ее за шею.

— Никогда, vita mia, — шепчу я.

— Тебя осматривал врач? — спрашивает она.

— Нет.

Она приподнимает правую бровь в виде идеальной дуги.

— Почему?

— Я был занят.

— Чем?

Убивал ирландцев и сходил с ума. Не то чтобы я собирался говорить ей об этом.

— Не имеет значения.

Она вздыхает.

— Ты выглядишь ужасно.

— Я знаю.

Она кладет ладонь мне на щеку и притягивает к себе для поцелуя.

— Давай найдем кого-нибудь, кто посмотрит твою губу. И глаз. Твое лицо в ужасном состоянии.

— Да плевать я хотел на свое лицо.

— Можно я тебя обниму?

— Нет.

Милена в замешательстве моргает.

— Почему, черт возьми, нет?

— Я боюсь, что ты повредишь руку.

Мой взгляд опускается на повязку, затем я быстро отвожу глаза и целую ее в лоб.

— Мне больно даже смотреть на нее.

— Торе...

— Я так испугался, Милена, — снова шепчу, проводя кончиком пальца по линии ее брови. — Мне кажется, я никогда раньше не испытывал ничего подобного. Как будто прыгнул со скалы и смотрю, как земля все ближе ко мне, а я в ожидании удара. — Я провожу пальцем вниз и останавливаюсь на ее нижней губе. — У меня из-за тебя случится аневризма.

Милена обхватывает мою шею рукой и поднимает голову.

— Поцелуй. Потом обнимемся.

Я сужаю глаза, беру ее лицо в свои ладони и крепко прижимаюсь губами к ее губам. Давление в груди нарастает, сердце бьется так быстро, что кажется, будто оно вот-вот вырвется наружу. Я сильнее прижимаю жену к себе, стараясь не задеть ее руку.

— Ты не понимаешь, Милена, — говорю ей в губы.

— Конечно, понимаю. — Она улыбается и смотрит мне в глаза. - Я тоже люблю тебя, Торе.

Глава 25

6 недель спустя

Дверь со щелчком открывается и с грохотом закрывается.

— Милена!

Я отпускаю занавеску, которую собиралась повесить, и оборачиваюсь к Сальваторе, шедшего ко мне через всю гостиную.

— Ты стоишь на журнальном столике? Серьезно? — Он обхватывает меня за талию и ставит на пол. — Ты могла сломать себе шею! Ему лет двести. Он мог рухнуть под тобой.

Я закатываю глаза.

— Не надо на меня закатывать глаза. Я серьезно. Из-за тебя я через год совсем поседею.

— Ой, вот только не надо меня обвинять в своих седых волосах. — Я запускаю руки в его волосы, прочесываю их пальцами и наслаждаюсь моментом. — У тебя они были до меня. Стоит признать, они придают тебе весьма элегантный вид.

— Ты прекрасно знаешь, что за половину седины отвечаешь ты. — Он обнимает меня за талию и кивает в сторону полузадернутой шторы. — Опять новые?

Я гримасничаю.

— Ага. Я надеялась, что ты не заметишь.

— Я ненавижу твоих кошек.

— Я видела, как ты сегодня утром чесал Курта за ушком. — Я приподнимаюсь на носочках и целую его. — Не волнуйся, я никому не скажу. Если ты найдешь способ убедить меня держать рот на замке.

— Хорошо. — Он подхватывает меня на руки и несет в спальню, где бросает на кровать и садится, чтобы снять протез.

— Знаешь, я тут подумала, — говорю я, кладя подбородок ему на плечо и обнимая его сзади, пока расстегиваю пуговицы на его рубашке. — Как ты смотришь на то, чтобы завести собаку?

Сальваторе застывает в такой полной неподвижности, что я приостанавливаюсь и, повернув голову, вижу, что он смотрит на стену.

— Если ты приведешь сюда еще одно животное, я кого-нибудь убью, Милена.

— Пожалуйста? — Я беру его подбородок между пальцами и поворачиваю его голову к себе. — Можно взять какую-нибудь мелкую породу и... Почему ты закрыл глаза?

— Просто так.

— Сальваторе Аджелло, открой глаза. Сейчас же.

Он вздыхает. Открывает глаза.

— Ну пожалуйста? — спрашиваю я и широко улыбаюсь.

Он смотрит на мой рот, затем проводит кончиком пальца по линии моих губ.

— Я хочу получить психологическую оценку от лицензированного специалиста по психологии животных, на бумаге, прежде чем эта собака ступит сюда лапой.

Я визжу от восторга и целую кончик его пальца.

— Ты делаешь это нарочно, — произносит он, не отрывая глаз от моих губ.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Ты прекрасно знаешь, как действует на меня твоя улыбка, и бессовестно этим пользуешься. - Он задерживает палец на середине моей нижней губы. — Интересно, понимаешь ли ты, каким оружием владеешь?

— Это просто улыбка. Не оружие.

— А пистолет — это всего лишь кусок металла. При правильном использовании он все равно может за секунду лишить жизни. — Он берет мой подбородок пальцами и касается губами уголка моего рта. — Ты должна быть очень осторожна со своей улыбкой, vita mia. Из-за нее могут погибнуть люди.

— Улыбки не убивают, Сальваторе.

— Твоя — да. Попробуй подарить одну из улыбок, принадлежащих мне, кому-нибудь другому и посмотри, как польются реки крови.

— Мой муж такой поэт. — Я улыбаюсь ему в губы. — Может быть, тогда мне стоит перестать улыбаться? Я не хочу рисковать, убив кого-нибудь случайно.

Он сжимает мой подбородок.

— Ты никогда не перестанешь улыбаться, Милена, — говорит он. — Если хоть что-то или кто-то заставит твою улыбку померкнуть хоть на йоту, я уничтожу его.

— Такой жестокий. — Я ухмыляюсь и опускаюсь на кровать, увлекая его за собой. — Может быть, вместо этого ты уничтожишь мою киску?

Сальваторе кривит уголки губ в подобие улыбки. Не совсем улыбка, но близко к тому. Он проводит ладонями по моему телу, стягивая с меня шорты и трусики.

— Мне бы этого очень хотелось.

Как только мы разделись, он лег на меня сверху и погрузился в меня. Я ахаю от неожиданного вторжения, но прихожу в себя и обхватываю его ногами за талию, открываясь еще больше. Сальваторе не двигается. Я слегка приподнимаю таз, извиваюсь бедрами, пытаясь подтолкнуть его, но он остается неподвижным, растягивая меня до экстаза своим огромным членом.

Он скользит рукой между нашими телами, по моей груди, затем по животу, пока не добирается до моей сердцевины. Вздрагиваю, когда он проводит пальцем между моих ног и прижимает его к моему жаждущему прикосновений клитору. Я глажу пальцами его густые волосы и прикусываю подбородок. Давление между ног нарастает, когда Сальваторе продолжает дразнить меня пальцем, и мне хочется кричать от желания, чтобы он начал двигаться. Но дьявол остается неподвижным.

— Сальваторе! — Я взвизгиваю, а затем хнычу, когда он щиплет клитор.

— Да, Милена? — Он прикусывает мою губу.

— Хватит меня мучить.

— Хорошо. — Он убирает руку, и я вскрикиваю от разочарования.

— Ты покойник, — говорю я сквозь зубы.

— Определись уже, cara. — Он облизывает мою шею, затем вводит в меня член. — Ты этого хочешь?

Я сжимаю ноги вокруг его талии и крепче вцепляюсь в волосы на затылке, затем впиваюсь зубами в его плечо.

— Да.

Я чувствую, как он вздымается во мне. Запустив пальцы в мои волосы, Сальваторе выходит из меня, чтобы затем снова войти в меня с такой силой, что меня проталкивает по кровати, и я едва не ударяюсь головой об изголовье. Возможно, так бы и случилось, если бы он не успел подставить под удар руку.

— Всегда все планируешь заранее, — вздыхаю я, а затем стону, когда он снова входит в меня.

— Разумеется. — Еще один толчок. — Ты думала, что я допущу, чтобы ты пострадала?

Я открываю рот, чтобы сказать «нет», но следующим движением он вгоняет член так глубоко, что задыхаюсь от собственного дыхания. Мои внутренние мышцы спазмируют, и я перемещаю руку к его горлу, слегка надавливая. Пальцы в моих волосах сжимаются в кулак. Сальваторе проводит рукой по моему бедру, поднимает мою ногу и отводит в сторону, и входит в меня еще глубже. Он целует вдоль челюсти по направлению к моему рту, пока наконец не достигает моих губ. Я захватываю его нижнюю губу между зубами и прикусываю. Толчки усиливаются. Я надавливаю на губу все сильнее, пока не ощущаю металлический привкус крови. Сальваторе впадает в неистовство.

Кровать подо мной скрипит, изголовье бьется о стену в такт его ударам. Как будто мы находимся в эпицентре чертова землетрясения, и меня безжалостно — бах— красиво — бах — разрушают.

Я кричу, кончая, и перед глазами вспыхивают белые звезды, а Сальваторе продолжает вбиваться в меня. До тех пор пока сам не находит разрядку, опаляя своим жаром, изливаясь в меня. Он делает последний толчок. Звук ломающегося дерева заполняет комнату.

* * *

Я поднимаю голову от груди Сальваторе и прослеживаю мизинцем линию его брови, затем опускаю его вниз и провожу по подбородку.

— Не могу поверить, что ты сломал кровать.

— Она была старой, — говорит он и поворачивает голову в сторону, чтобы поцеловать кончики моих пальцев.

По всей длине изголовья идет длинная горизонтальная трещина. С декоративными завитушками по бокам оно, конечно, кажется старинным.

— Сколько примерно ей лет?

— Лет сто, или около того.

Я пораженно смотрю на него.

— Ты уничтожил чертов антиквариат. Варвар.

— Ты слишком много ругаешься, Милена.

— Да что ты? — Я смеюсь. — Мы купим новую кровать в «Таргет».

— Мы не будем покупать кровать в «Таргет».

Я приподнимаю бровь.

— В тебе заговорил сноб?

— Да, — отвечает он и берет меня за подбородок. — Но ты все равно меня любишь.

Это утверждение. Сделанное ровным тоном, каким он приказывает людям. Однако в его светло-карих глазах, читается вопрос.

— Но я все равно люблю тебя, Торе. — Я улыбаюсь.

Его взгляд переходит на мои губы и задерживается там.

— Я тоже тебя люблю.

У меня перехватывает дыхание. Он переводит взгляд обратно на меня, а другой рукой ласкает мое ушко.

— Прости меня, — говорит он. — Я знаю, что это нелегко. Быть любимой мной.

Я прикусываю нижнюю губу и делаю глубокий вдох.

— Ты ошибаешься. — Я знаю, что он любит меня, но когда это говорит, все становится по-другому. То, что он дошел до того момента, когда может произнести три маленьких слова, значит больше, чем само чувство. — Быть любимой тобой — это самое лучшее, мать его, чувство в мире.

Его губы прижимаются к моим.

— Тебе больно? — шепчет он.

— Ой, нет, ты и близко не подойдешь со своим варварским членом ко мне, по крайней мере, в ближайшие двадцать четыре часа, Сальваторе.

— А как насчет моего рта?

Я ухмыляюсь и снова целую его.

— Возможно.

Сальваторе переворачивает нас, пока снова не оказывается на мне, и я слежу за ним глазами, пока он движется вниз по моему телу, по пути осыпая меня легкими, воздушными поцелуями. Когда он добирается до моего влагалища, то проводит по нему кончиком пальца, а затем сменяет его своими губами в поцелуе.

На тумбочке звонит телефон Сальваторе. Я хватаю руками простыню и стону, когда он посасывает клитор и вводит в меня палец. Телефон продолжает звонить.

— Торе.

— Что? — бормочет он в меня, затем возобновляет давление своих губ и языка, его щетина царапает меня и заводит еще больше.

— Не хочешь ответить? Вдруг это важно, раз звонят в одиннадцать вечера.

— Посмотри на абонента, — говорит он и слегка сжимает клитор между губами, заставляя меня вздрогнуть.

Я нащупываю на тумбочке телефон, беру его и смотрю на экран.

— Это Артуро.

— Прими звонок и переведи его на громкую связь.

Я поднимаю голову с подушки и сужаю глаза, затем зарываюсь пальцами в его волосы и дергаю их, пока он не возвращает мне взгляд.

— Ты не будешь отвечать на деловые звонки, зарывшись лицом мне между ног, Сальваторе.

— Включи громкую связь, Милена. — Он вводит в меня еще один палец, продолжая меня вылизывать.

— Невероятно, — бормочу я и нажимаю кнопку громкой связи, чтобы ответить на звонок.

— Босс, — раздается в комнате голос Артуро. — У нас проблема.

— Поторопись, — говорит Сальваторе между движениями языка.

— Рокко убил еще одного из своих людей, приставленных к его жене в качестве телохранителей. Он сказал, что тот флиртовал с ней.

— То же самое он говорил и о предыдущем. — Еще одно облизывание. — И до этого тоже.

— Да. Я не знаю, что делать.

Положив руку мне на бедро, Сальваторе раздвигает мои ноги пошире и обдувает горячим дыханием мою влажную кожу. Я подавляю стон и дрожу всем телом.

— Передай Алессандро, чтобы завтра в девять он был у меня в кабинете, — рявкает Сальваторе, вынимая пальцы из меня и готовясь войти в меня. Я хватаю его за упругую задницу обеими руками, когда он проникает в меня, наслаждаясь каждым его дюймом, как и всегда.

— А как же Рокко? — продолжает Артуро. — Я могу попробовать поговорить с ним, но, может, будет лучше, если...

Я издаю стон, хватаю телефон и швыряю его в другой конец комнаты, где он разбивается о стену.

Сальваторе останавливается на полпути.

— Мне нравился этот телефон.

— Больше никакой многозадачности, — вздыхаю я и прижимаюсь к нему в страстном поцелуе.

Алессандро входит в мой кабинет и становится по другую сторону моего стола, сцепив руки за спиной.

— Ты гей? — спрашиваю я.

Он недоуменно смотрит на меня. Кажется, я впервые вижу, чтобы Алессандро Дзанетти выглядел смущенным.

— Нет.

Я откидываюсь в кресле.

— Тебя переводят к одному из моих капо. Ты будешь работать телохранителем у его жены. Пока ты там, если кто-то спросит, ты гей.

— Почему?

— Потому что он патологически ревнив и уже убил трех предыдущих мужчин, назначенных на эту должность. Он все равно думает, что ты гей, так что надеюсь, что это облегчит ситуацию.

— Хорошо. — Он кивает. — Какой капо?

Телефон на моем столе вибрирует.

— Рокко Пизано, — говорю я и читаю имя Нино на экране. — Можешь ехать. Артуро сообщит тебе подробности.

— Да, босс.

Когда Алессандро поворачивается, чтобы уйти, я успеваю заметить выражение его лица. Он улыбается.

— Да, — говорю я в трубку.

— Босс. Пропала сестра Артуро, — доносится с другого конца серьезный голос Нино.

— Какая?

— Ася. Она и Сиенна тайком пошли в бар вчера вечером. Сиенна вернулась домой около полуночи. Ася так и не объявилась.

— Телефон?

— Нашли в кустах недалеко от бара, вместе с сумочкой, — говорит он, — Я здесь с Артуро. Сестру не нашли, но...

— Но?

— Один из парней нашел кровь на снегу. Ее очки лежали рядом.

Черт.

— Пришлите мне адрес. Я еду.

Я беру со стола ключи от машины и выхожу из офиса. Идя к лифту, миную Алессандро, который разговаривает с кем-то по телефону. Он говорит негромко, но мне все же удается уловить одну фразу.

— Феликс, — произносит Алессандро в трубку, — это Ас. Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

Эпилог

Два года спустя

Я не могу поверить, что он сделал это снова.

Лифт пикает, открываясь. Не обращая внимания на секретаршу Сальваторе, которая смотрит на меня из-за своего стола, я иду через фойе офиса к большой, богато украшенной двери справа.

— Миссис Аджелло?

Я останавливаюсь и бросаю взгляд через плечо.

— Да, Джинджер?

— Все... в порядке? — спрашивает секретарша, переводя взгляд с моих спутанных волос на серую футболку Сальваторе, в которую я одета, и на мои босые ноги.

— Конечно, в порядке. — Я широко улыбаюсь, берусь за ручку и вхожу в кабинет мужа.

Положив руки на бедра и нахмурившись, я обхожу его стол и останавливаюсь рядом с ним. Сальваторе поднимает глаза от ноутбука и откидывается в кресле.

— Ты выспалась, vita mia?

Я сужаю глаза и указываю на маленький сверток, который он держит в руках и прижимает к груди.

— Хватит красть моего ребенка.

С того момента, как месяц назад мы вернулись домой из роддома, Сальваторе использовал любую возможность, чтобы пробраться в детскую, взять Мию и повсюду носить ее с собой. Его объяснение — ей больше нравится спать у него на руках, чем в кровати. И если этого было недостаточно, он держал ее на руках, когда она бодрствовала. Все. Время.

Сальваторе поднимает голову и задерживает взгляд на мне, медленно моргая. Черт, от этого у меня до сих пор слабеют коленки.

— Милена, — говорит он таким серьезным тоном, что даже самое странное заявление звучит убедительно, — она была в твоем распоряжении девять месяцев. Теперь моя очередь.

— Она была у меня в животе, Сальваторе. Это не считается.

— А у меня считается.

Я вздыхаю и беру его лицо в свои ладони.

— Что происходит? И не говори мне «ничего», потому что я слишком хорошо тебя знаю. Так что выкладывай.

Он долго удерживает мой взгляд, потом закрывает глаза.

— Я боюсь, что она меня не полюбит.

— Что? — Я крепче сжимаю его щеки и слегка качаю головой. — Конечно, она будет любить тебя. Ты же ее отец.

Сальваторе открывает глаза, и хотя он ничего не говорит, я вижу беспокойство в глубине его янтарных глаз.

— Она будет любить тебя, — повторяю я и прижимаюсь губами к его губам. — Она будет до безумия тебя обожать. Как и я.

— Ты обещаешь? — шепчет он мне в губы.

— Обещаю. — Я кладу руку на голову нашей дочери, зачесывая назад короткие светлые пряди. — Просто посмотри на нее. Она уже любит тебя безоговорочно.

Он смотрит на ребенка, спящего у него на руках. Мия открывает глазки, и через мгновение два янтарных взгляда встречаются.

И тут мой муж улыбается.