Бри Портер Королева Роккетти СЕРИЯ: Династия Роккетти

Просим НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик Ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук.

ПЕРЕВОД ГРУППЫ: https://t.me/ecstasybooks

Моим младшим сестрам

Моим младшим сестрам

Вы слишком молоды, чтобы читать это! Положите! Поиграйте в майнкрафт или что-то в этом роде.

ПРОЛОГ

Алессандро нашел нас первым.

Он проскользнул в комнату, опираясь на стену. Его глаза оглядели комнату, расширившись от шока. Но он не направился к своему деду, осколкам окна или за своей семьей. Он подошел прямо ко мне, ладонями обхватив мои щеки.

— София, — прошептал он. — София, София, моя София.

ГЛАВА 1

Похороны были сплошным черным морем.

Темные пальто и зонтики раскинулись над кладбищем, сотни людей столпились на траве и могилах. Все, от Роккетти до политиков и соперничающих главарей мафии — все пришли засвидетельствовать свое почтение. На краю, прижавшись к забору, ждали папарацци со своими камерами, одновременно взволнованные и настороженные похоронами печально известного Дона.

Я стояла со своей семьей, прижимая к груди своего драгоценного сына. Ему всего несколько дней, а он уже присутствует на своих первых похоронах. К сожалению, в его жизни будет еще много похорон.

Мой муж стоял рядом со мной, его глаза были скрыты за темными солнцезащитными очками. Но по тому, как напряглись его плечи, по давлению его руки на мою поясницу я поняла, что Алессандро недоволен и чем скорее закончатся похороны, тем лучше.

Рядом с мужем стояли Сальваторе-старший и Энрико. Дети Дона. Ни одна из их любовниц не присутствовала — ни Эшлинг, ни Сайсон не разрешалось стоять с семьей на таком мероприятии. Хотя, я уверена, ни одна из них не была расстроена из-за этого.

Мой шурин стоял позади своего отца, безразлично оглядывая скорбящих. Время от времени его взгляд останавливался на Данте в моих руках, и на его лице появлялось странное выражение.

Так много других влиятельных людей присутствовало на этих похоронах. От Патрика МакДермотта, Дона группировки МакДермотта, до Мицузо Исиды, короля якудза Нью-Джерси. Ломбарди, Чены, О’Фиаичи; от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса все пришли отдать дань уважения, оплакать Дона Чикаго.

Их присутствие было одной из причин, почему мой муж был так напряжен. Пока я заказывала цветы и кейтеринг, Алессандро занимался охраной. В течение нескольких дней я наблюдала, как он работал, чтобы выяснить каждую проблему, каждую опасность, прежде чем они произойдут. В конце концов, над Боссом мафии нечего насмехаться, а когда их было больше дюжины вместе взятых? Рецепт катастрофы.

Но пока криминальные короли вели себя прилично.

Меня не беспокоили иностранные мафиози. Вместо этого мое внимание было приковано исключительно к моим родственникам Роккетти.

Священник отошел от могилы, допевая свой псалом. Он призывал Бога с такой страстью, что я поняла, что бедняга умолял — умолял — Небесного Отца впустить Дона Пьеро. Потому что давайте посмотрим правде в глаза, Дон Пьеро упал прямо вниз и теперь, вероятно, курил сигары с Дьяволом.

В моих руках Данте издал тихий мяукающий звук. Я взглянула вниз и была вознаграждена, увидев, что мой сын просыпается. Его маленькие глазки изо всех сил пытались приоткрыться, голубизна их была тревожной, но временной. Я видела, как он изо всех сил пытается увидеть мое лицо, скрытое черной кружевной вуалью.

Я нежно погладила его лоб пальцем: — Тише, милый, — прошептала я, — все почти закончилось.

Алессандро наклонился: — Он голоден? — его горячее дыхание щекотало мне ухо, вызывая мурашки по спине.

— Его нужно покормить через полчаса. — я поцеловала мягкую кожу нашего сына. Данте сморщил лицо, но не выглядел недовольным. Он изучал свои мышцы, играя с ними, пока не стал корчить смешные рожицы, от которых я фыркнула от смеха.

Я улыбнулась Алессандро, который уже пристально смотрел на меня. Его темный взгляд прожигал кружевную вуаль, согревая мои щеки.

Инстинктивно я протянула руку и поправила его галстук. Я, вероятно, поправляла его волосы и костюм более дюжины раз, и тем не менее они продолжали мяться или путаться либо из-за общего раздражения моего мужа из-за того, что ему приходится наряжаться для приличия, либо из-за непогоды.

Еще один старый друг Дона Пьеро встал, чтобы произнести тихую речь, его низкий голос вызвал слезы у толпы. Я была растрогана — было бы грубо не поплакать.

Я подняла глаза к небу. Октябрь в Чикаго был приятным, даже если нависла угроза дождя. Будем надеяться, что матушка-природа не подведет нас сегодня. У меня не было настроения тащиться по грязи.

Наконец речи подошли к концу. Семья переминалась с ноги на ногу, выстроилась в очередь, готовая отдать дань уважения.

Первыми пошли сыновья и брат Дона Пьеро. Тото небрежно бросил землю на гроб, выглядя почти раздраженным всем этим испытанием. Энрико и Карлос-старший вели себя более сдержанно, бормоча тихие слова, которые уносились ветром.

Мы с Алессандро направились отдать дань уважения «большому брату». Я смотрела, как мой муж взял землю, сжимая ее в руке. Вместе мы стояли на краю ямы, глядя вниз на сияющий гроб, где, наконец, покоился Пьерджорддио Роккетти.

— Какие-нибудь последние слова? — Алессандро тихо сказал мне.

Я посмотрела на гроб Дона.

Усталость от рождения ребенка не помешала моему мозгу обдумать последние минуты Дона Пьеро. Я очнулась от запаха металлической крови в носу, звук выстрела звенел в ушах.

Вместе вы станете Доном, Боссом. Вместе вы станете династией Роккетти.

— Нет, — сказала я, язык отяжелел. — Ты?

Мой муж взмахнул рукой, и земля попала в яму. Тьма охватила его лицо, суровая и жестокая: — Спи спокойно, bastardo (прим. с итал. ублюдок).

***

Прием проходил в нашем доме. Гости толпились вокруг, держа в руках бокалы с шампанским и промокая пересохшие щеки. Гостевая книга была яростно подписана, и все доступные поверхности были заняты едой, которую кто-то нам принес.

Накормив Данте и уложив его спать, я вернулась к гостям. Спускаясь, я кивнула Раулю, который должен был позаботиться о том, чтобы никто не посмел приблизиться к моему спящему сыну. Алессандро был очень строг в своих приказах о защите Данте — до такой степени, что мне стало жаль Рауля.

Нина присоединилась ко мне первой, ее вуаль была снята, обнажив ее каштановые кудри: — Тебе действительно нужна няня, София.

— У меня не было времени, — мы поцеловались в обе щеки. — Вы уже поели?

Она проигнорировала вопрос, вместо этого плотно сжав губы.

— Что случилось, Нина? — спросила я, хотя и так знала.

— Ты уволила Элизабет.

Я это сделала. Элизабет Спирс, круглосуточная медсестра Николетты, была уволена: — Я перевезла Николетту в закрытое сообщество, Нина. Вы же понимаете, насколько бдительны мы должны быть в отношении охраны. И она была такой болтливой, согласитесь?

— Я наняла ее, потому что считала, что она лучше всего подходит, — сказала Нина, пытаясь звучать дипломатично, но безуспешно.

Я слегка улыбнулась и повела ее по дому, приветствуя людей на своем пути: — Надеюсь, вы не восприняли это как личную нападку, Нина. Я делаю то, что лучше для семьи.

Это, казалось, немного успокоило ее или, по крайней мере, напомнило ей, что нельзя так легко показывать свои эмоции: — Конечно, — сказала она. — Всё, что ты считаешь нужным, будет лучше всего. Кто ее заменит?

— Я послала Нерона забрать ее, пока мы разговариваем. — я похлопала ее по руке. — Обязательно съешьте что-нибудь. Горе делает людей ненасытными. — я оставила Нину в дверях гостиной.

Для неопытного человека это может выглядеть как очередной прием. Но я могла видеть телохранителей, слоняющихся в тенях — все они защищали своих Боссов. Каждый разговор был напряженным и стратегическим, каждое приветствие имело цель. Намекали на союзы и браки в сочетании с угрозами и вызовами.

Взгляды бегали вокруг мужчин Роккетти, предсказывая, кто станет следующим Доном, предсказывая, с кем им следует заключить союз.

Я улыбнулась и вошла в комнату.

Алессандро стоял в центре комнаты, к нему присоединились пожилой темноволосый мужчина и молодая женщина. Я узнала в нем Дона Ломбарди, но женщина была мне незнакома.

Темный взгляд моего мужа остановился на мне, и он протянул руку: — Сэр, — сказал он, притягивая меня к себе. Тепло его прикосновения согрело мои кости. — Могу я представить мою жену Софию? София, познакомься с Витале Ломбарди, главой группировки Ломбарди, и его дочерью Изабеллой.

Нью-Йорк был разделен между пятью семьями, и все они яростно сражались за границы и порты. Ломбарди были одной из итальянских мафий, их территория простиралась над Квинсом и Манхэттеном.

Я не могла себе представить, чтобы сталкиваться с враждебными семьями так, как они это делали в Нью-Йорке. Ближайшей семьей к Наряду были МакДермотты, но жили они в Милуоки.

— Вы так прекрасны, как и говорят, миссис Роккетти, — промурлыкал Дон, целуя мою протянутую руку.

— Вы слишком добры, сэр, — ответила я.

Я заметила, как его дочь закатила глаза, и мое внимание переключилось на нее. Изабелла была высокой стройной молодой женщиной с длинными темными волосами и оливковой кожей. Однако, красивая было слишком мягким словом, чтобы описать ее — ее черты представляли собой набор жестких, резких линий, которые создавали поразительную красоту. То, чего мне никогда не удавалось достичь.

Она подняла плечи, привлекая мое внимание, платье облегало ее. В черном ей было гораздо комфортнее, чем мне.

Дон Ломбарди положил руку на спину дочери. Будь я идиоткой, я бы подумала, что это ободряющее отцовское прикосновение. Но я знала, что это предупреждение, и, судя по напряженным плечам Изабеллы, она тоже.

Изабелла сказала: — Мои соболезнования по поводу вашей утраты.

— Спасибо. Это очень ценно. — Я одарила девочку благодарным взглядом. Нет, не девочку, упрекнула я себя, она такого же возраста, как и ты.

— Жаль терять такого сильного мафиози, члена старой гвардии, — сказал Дон Ломбарди. — Традиции уже не так ценятся, как раньше, но Пьерджорддио всегда чтил старые обычаи. Как у нас в Нью-Йорке.

Взгляд моего мужа не дрогнул: — Наряд никогда не станет жертвой этой ерунды.

Внезапно голоса стали громче. Я обернулась, пытаясь определить внезапный источник возбуждения. Я заметила мэра Альфонса Эриксона, который вошел в комнату, как-будто он владел этим местом.

Мэр был в чистом костюме, к углу которого был приколот американский флаг. Его вездесущая высокомерная ухмылка заставила волосы на моей шее встать дыбом.

Я извинилась перед Ломбарди и удостоила Эриксона своим присутствием.

— Альфонс, — поздоровалась я. — Я не припоминаю, чтобы посылала вам приглашение.

— Дон Пьеро был важным членом нашего сообщества. Я оплакиваю его так же сильно, как и все остальные, — был его дипломатический ответ.

— Это так? — Алессандро подошел ко мне сзади, его голос был низким. Он обхватил меня за талию, прижимая к себе.

Я улыбнулась мужу: — Это должно быть его новое мнение, любовь моя. — я снова посмотрел на Эриксона. — Только дурак посмеет войти в этот дом, веря во что-то другое.

На лице политика промелькнуло беспокойство. Из-за того, что мой муж напряг руку, он уловил это и был рад видеть это.

— Полегче, — раздался знакомый голос. Мы повернулись и увидели направляющегося к нам Сальваторе-младшего, его темные глаза блестели. — Я пригласил его.

— И ты забыл кому-нибудь об этом сказать? — спросил Алессандро.

Сальваторе-младший кивнул мэру Эриксону в знак приветствия: — Спасибо, что пришли, Альфонс. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома.

Интересное предложение со стороны моего шурина, учитывая, что это не его дом и он не имел права делать такое заявление. Но я милостиво улыбнулась, скрывая раздражение, и указала рукой на столы с едой.

Алессандро прищурился, глядя на меня. Я встретилась с ним взглядом.

Сальваторе-младший делал первый ход. Приглашение врага на чужую территорию. Будем надеяться, что Сальваторе-младший был достаточно умен, чтобы защитить себя от упомянутого врага.

Словно прочитав мои мысли, Алессандро слегка улыбнулся, хотя в этом не было ничего доброго или дружелюбного.

Алессандро медленно повернулся к мэру Эриксону: — Мой брат покажет вам гостевую книгу.

Мы с мужем отошли от мэра и Сальваторе-младшего.

— Мне не нравится, как все прошло, — тихо сказала я Алессандро, пока мы шли сквозь толпу.

— Мне тоже, — признался он. — Кажется, Сальваторе думает, что у него есть реальный шанс стать следующим Доном.

— Он?

Алессандро поджал губы, что дало мне ответ.

Я спрятала свою неуверенность за красивой маской, поприветствовав нескольких человек, когда мы с мужем проскользнули мимо. Жаль, что я сейчас не пила — не помешало бы немного шампанского.

— Я думаю, что его попытка наладить отношения с Эриксоном плохо кончится. Возможно, нам следует оставить всё как есть, — сказала я, не в силах оставить эту тему в покое. Сальваторе-младший был моим наименее любимым Роккетти (с Алессандро, Беппе и Сантино, занимающими лидирующие позиции), и он ясно выразил свою неприязнь ко мне.

Алессандро не простил своему брату несколько покушений на мою жизнь. Хотя я убедила его действовать по-умному, дать его брату расслабиться, я не могла избавиться от легкого желания увидеть, как мой муж перегрызет его глотку. Единственной утешительной мыслью было то, что Алессандро полностью взял на себя охрану, медленно выталкивая своего брата.

Мы подошли к буфету. Алессандро передал мне тарелку, склонив голову к моей, чтобы мы могли продолжить беседу наедине.

— Почему ты так думаешь?

— Эриксону не нравится Наряд. Я считаю, что он работает с ФБР… Ну, по крайней мере, с агентом Дюпон.

Мой муж поднял голову, глядя в другой конец комнаты, где Эриксон и Сальваторе-младший вежливо болтали за бокалом бурбона: — Эти отношения могут оказаться проблемой. Мой брат сделает все, что угодно, чтобы получить то, что он хочет.

Аделазия была доказательством этого, ему не нужно было говорить.

Я кивнула, накладывая себе на тарелку: — Я думала о том, как избавиться от него и заменить на Солсбери. К сожалению, я никогда не обращала внимания на обществознание, поэтому ничего не придумала.

— Мы всегда можем убить его, — небрежно сказал Алессандро.

— Нет. Тогда его заместитель займёт его пост. Похоже, она тоже не симпатизирует нашему делу. — я передала Алессандро небольшую булочку и мы вышли из-за буфета.

Алессандро нашел нам место на диване, чтобы посидеть — ну, под «нашел», я имею в виду, он бросил на предыдущих гостей неприятный взгляд, и они быстро убежали. Мой муж балансировал своей тарелкой на колене, даже делая такой домашний акт угрожающим... и сексуальным.

Я сжалась от растущей похоти. Секс был исключен на шесть недель — по назначению врача! Но обратный отсчет вызвал у меня небольшое беспокойство. В здравом уме я знала, что Алессандро не будут беспокоить растяжки, оставленные Данте. И все же... назойливая мысль отказывалась покидать меня.

Беременность и роды нанесли серьезный удар по моему самолюбию. И хотя Данте был маяком моей жизни, мое тело казалось... как будто оно больше не принадлежало мне. Я не узнавала свои бедра, живот и грудь. Они больше не принадлежали мне.

Возможно, этого никогда и не было. Но я была счастлива, живя в иллюзиях, что это было.

— Что за странный взгляд? — спросил меня Алессандро, его грубый голос прорезал мою жалость к себе.

— Ничего, — я улыбнулась ему. — Просто устала.

Прежде чем Алессандро успел что-то сказать, к нам подошел его отец. Прекрасная Эшлинг последовала за ним, ее глаза встретились с моими и засияли в приветствии. Рыжий цвет ее волос резко контрастировал на фоне черного платья, в которое она была одета, выделяя ее среди брюнеток и блондинок.

Тото Грозный выглядел безумно. Его брови были сведены вместе, а губы сжаты в тонкую линию.

— Твой брат действует мне на нервы, — прошипел Тото. Эшлинг подошла к нему, казалось, не обращая внимания на его гнев. — Подлизываться к политику?

— Отвратительно, — ответил Алессандро.

Тото засунул руки в карманы, практически дрожа от раздражения: — Когда я был мальчишкой, политики работали на Наряд. Откуда, по их мнению, берутся все эти гребаные деньги? Большой бизнес? Пожалуйста, блядь.

— Они все коррумпированные ублюдки, — согласился Алессандро. — Но у этого есть связь с ФБР.

По лицу Тото пробежала полоска восторга. Он посмотрел на Сальваторе-младшего и мэра Эриксона: — Это плохо кончится. — Казалось, он был слишком довольным этим фактом. Его голова повернулась к нам, большая часть его внимания переключилась на меня. — Где мой отец спрятал девушку Сальваторе?

У Сальваторе была только одна девушка. Аделазия ди Тралья, которая в настоящее время была беременна ребенком моего шурина и находилась в неизвестном месте.

Мы уже отправили Нерона на ее поиски, и, хотя он настаивал на том, что может расширить поиски по всей стране, результаты были не очень обнадеживающими. Где бы Дон Пьеро ни спрятал Аделазию и будущего Роккетти, это было тайной, которую он унес с собой в могилу.

— Мы найдем ее, — ответила я.

Тото хмыкнул: — Сомневаюсь. Мой отец хорошо умел что-то скрыть. — его глаза метнулись к крыше, как будто он смотрел сквозь штукатурку и изоляцию, пытаясь увидеть свою мать. — Что будем делать с бастардом?

Эшлинг посмотрела на Тото: — Разве к нему не будут относиться так же, как к Беппе?

Беппе, разумеется, был Роккетти, сыном Энрико и неназванной женщины. Но его отсутствие легитимности означало, что он никогда не мог быть «настоящим» членом семьи Роккетти. Что касается бастардов, у Беппе была хорошая жизнь в Наряде, но мое сердце все еще болело за него.

— Я думаю, что Сальваторе может его утопить, — сказал Тото. Говоря это, он сделал усилие, чтобы не смотреть на Эшлинг.

— Это ваш извращенный способ выразить беспокойство? — спросила я, на самом деле не желая обсуждать детоубийство за моей лазаньей.

Алессандро, похоже, был со мной согласен: — Что будет с ребенком, зависит от Дона.

Кто бы ни принял мантию следующим...

Мой взгляд скользнул по комнате, останавливаясь на всех подходящих кандидатах. Это будет Роккетти — в этом не было никаких сомнений. Но кто?

Я чувствовала себя ведущим игрового шоу, выстраивая всех участников и оценивая их сильные и слабые стороны.

Карлос-старший был слишком стар, а Карлос-младший слишком слаб. Сантино был слишком молод, а Роберто слишком скучен.

Все сводилось к четырем мужчинам: Тото Грозный, первенец и уважаемый член Наряда; Энрико, обаятельный и дипломатичный; Сальваторе-младший, конкурентоспособный и безжалостный... и Алессандро. Мой муж — верный, заботливый и готовый пойти на все, чтобы защитить Наряд.

У всех нас, казалось, были одни и те же мысли, мы обменивались взглядами и оценивали друг друга. Кто будет следующим Доном? Кто будет править династией Роккетти?

Я откусила кусочек от своей булочки.

Да начнётся игра.

ГЛАВА 2

Пронзительный звук вырвал меня из сна.

— Дерьмо! — Алессандро скатился с кровати, приземлившись на ноги.

— Что происходит? — спросила я, зевая.

— Кто-то включил сигнализацию.

Данте начал плакать через несколько секунд, его рыдания соответствовали звуку. Я заметалась в кровати, распутывая одеяла с ног.

Звук страдания моего сына выбило из меня сонливость.

На другом конце комнаты мой муж схватил пистолет и приказал мне: — Оставайся здесь! — а потом он ушел.

Я, спотыкаясь, встала с кровати и направилась прямо к люльке сына. Его маленькое личико, уже раскрасневшееся от рыданий, было страдальчески сморщено.

— Тсс, тсс, — я подхватила его на руки, прижав к груди.

Фрикаделька пронесся у моих лодыжек, чуть не сбив меня с ног.

— Фрикаделька!

Крики Данте стали громче из-за моего вопля.

— Тише, мой милый, — я покачала его. — Фрикаделька, иди сюда! Фрикаделька…

Маленький белый вольпино итальяно (прим. порода собаки) исчез под кроватью. Я тихо выругалась, прежде чем поспешить в безопасное место. Дверь, спрятанная за кучей одежды, была вдавлена в стенку шкафа…

Сигнал тревоги прекратился.

Я остановилась у своего шкафу, все еще качая Данте.

Что произошло? С Алессандро все в порядке? Кто-то был в нашем доме?

Серия панических вопросов пронеслась в моей голове, и я только сильнее прижала сына.

Через несколько секунд Алессандро крикнул: — Здесь безопасно, София. Это Нерон, и он хочет поговорить с тобой.

Нерон?

Я нахмурилась, выходя из шкафа. Алессандро стоял в дверях, все еще держа в руке револьвер — не так обеспокоенный, но все же недовольный.

Данте начал успокаиваться, когда заметил, что сигнал тревоги прекратился. Как только я подошла, чтобы положить его в кроватку, он снова издал яростный вопль.

— Не плачь, мой милый, — я прижала его к себе. — Что здесь делает Нерон?

— Он здесь из-за тебя.

Полуночный визит киллера Наряда сам по себе был ужасающей мыслью. Но неожиданный визит киллера Наряда?

Я сглотнула: — Ты можешь подержать его?

Алессандро осторожно взял Данте, прижимая его к своей обнаженной груди. Он подложил руку под попу Данте, а другой мягко прижался к его маленькой спине.

Я накинула халат, не в силах оторвать глаз от мужа и сына.

Для человека, который всегда был таким грубым, таким беспокойным, чувство спокойствия, казалось, окутало его, когда он держал своего сына. Алессандро начинал говорить тише, замедлял движения, когда с ним был Данте.

Если я сделала жестче Алессандро, то Данте его смягчил.

Это растопило мое сердце.

Когда я подошла к двери, Алессандро передал мне Данте: — Мне нужны обе мои руки, — вот и все, что он сказал. Мне не нужно было, чтобы он подробно объяснял, зачем ему нужна полная мобильность, поскольку прикосновение к его оружию сказало мне все, что мне нужно было знать.

Весь свет в доме был включен, и сквозь окна я могла видеть мелькающих солдат. Вероятно, они были взволнованы после того, как сработала сигнализация. Я могла представить себе, что завтра Алессандро поговорит с ними. Ничего такого, что было бы уместно повторить.

В фойе, у подножия лестницы, на меня смотрело знакомое лицо киллера Наряда. Он был весь в черном, лицо потемнело от раздражения.

Я чуть не спросила, почему он так раздражен, учитывая, что Алессандро и я были теми, кто проснулся, когда я заметила ее.

Нерон сжимал руку молодой женщины, все еще в халат медсестры, с медово-светлыми волосами, собранными в низкий хвост. Она бросала на Нерона яростный взгляд, дергая за свою пойманную руку и обзывая его такими сдовами, что я прикрыла Данте уши.

— Я нашел вашу медсестру, — рявкнул Нерон.

Женщина повернула ко мне голову и замерла. Ее взгляд метнулся к Алессандро, который маячил позади меня, и она слегка побледнела.

— Нерон, — прохрипела я, — ты ее похитил?

— Он похитил! — зашипела женщина, обращая свой гнев обратно на Нерона.

Нерон выглядел совершенно равнодушным: — Вы просили меня привести ее — я привел ее.

Я начала спускаться по лестнице, вздохнув через нос. Нерон только что напрасно усложнил всю эту ситуацию своей дерзостью, и теперь мне предстояло ее распутать — в полночь …

— Я разочарован тем, что ты включил сигнализацию, — сказал Алессандро. Я бросила на него взгляд, но он хмуро смотрел на Нерона. — Кто-нибудь из солдат заметил вас?

— Нет, сэр. — Нерон, казалось, расправил плечи, привлекая внимание Алессандро. — Меня, э-э, поймала сигнализация возле цветочного горшка.

Я нахмурилась, глядя на Алессандро: — Что?

Алессандро выглядел довольным тем, что его система безопасности оказалась настолько успешной. Он дернул подбородком в сторону Нерона: — Попадись еще раз, и я буду искать нового киллера. — он скользнул по мне своими темными глазами, намекая на незнакомую женщину в нашем фойе.

Я снова посмотрела на нее. Женщина, надо отдать ей должное, немного успокоилась, хотя больше из подражания, чем из здравого смысла.

— Мои извинения из-за Нерона, — сказала я, спускаясь по лестнице и покачивая Данте. — Его послали предложить вам работу.

Женщина нахмурилась: — Что за работа? — внезапно она побледнела, ее глаза метались между Нероном и Алессандро, который был полуобнаженным. — Я медсестра… Я ничего не знаю о…

— Ничего подобного, — заверил я. — Пройдемте на кухню, я приготовлю вам чай.

Она не выглядела убежденной.

— Нерон уйдет, — добавила я.

Это убедило ее.

Женщина бросила на Нерона свирепый взгляд, который, похоже, его не смутил, прежде чем последовать за мной на кухню. Интересно, заметила ли она, как его темные глаза следили за ней, пока она шла на кухню. Жара в его глазах было достаточно, чтобы согреть меня.

Я включила свет на кухне и уложила Данте на его качающееся сиденье. К счастью, он казался счастливым, что его усыпили.

— Присаживайтесь, — сказала я, суетясь на кухне.

Женщина оглядела комнату неуверенно, но глаза расширились, когда она увидела средиземноморский стиль: — У вас очень красивый дом, — сказала она, в голосе ее звучало удивление, что она сказала это вслух.

— Спасибо. Чай?

Она кивнула и осторожно села за стойку.

— Я прошу прощения от имени Нерона. Он немного...

— Не в своем уме?

Я тихо рассмеялась. В нашем мире Нерона не считали сумасшедшим, но, честно говоря, среди нас были такие люди, как Тото Грозный.

— Что-то вроде того. Сливки?

Она покачала головой.

— Ой! Как грубо, — я протянул руку через стойку. — Я — София Роккетти. Мне жаль, что это так неформально. Нерон забыл о социально приемлемых часах для посещений.

— Я знаю, кто вы, — заметила она, — вы отвечаете за поддержку больных болезнью Альцгеймера Роккетти.

— Да. А вы? — я уже знала, но было вежливо спросить.

— Офелия Каприоли. — ее глаза метнулись в фойе, где все еще можно было услышать низкие голоса Алессандро и Нерона. — Я слышала, вы также отвечаете за кое-что менее уважаемое.

— Предположительно, — я передала ей чай.

— Нерон сказал, что у вас есть предложение о работе?

— Не менее уважаемое, — размышляла я, делая глоток собственного чая и почесывая живот Данте. Его веки опустились, но я знала, что через несколько минут ему нужно будет поесть, поэтому пыталась не дать ему уснуть. — Мне нужна круглосуточная медсестра, и вас очень рекомендовали.

Офелия нахмурилась: — Я ничего не знаю о детях…

— Для больного Альцгеймера.

— О. Кто?

— Сначала вы должны согласиться на эту работу, — напомнила я ей. После того, как Элизабет Спирс стала такой сплетницей, я обращалась с Офелией гораздо с большей осторожностью. Надеюсь, я могу быть уверена, что Офелия ничего не расскажет о нашей семье под видом фальшивой кузины, дружившей с Ниной Дженовезе, как Элизабет.

Офелия не прикоснулась к своему чаю: — Мой отец предупредил меня, чтобы я не общалась с такими людьми.

— Ваш отец знает, что вы в долгах? — спросила я.

Она напряглась, слегка побледнела, но не выглядела шокированной. Она ответила: — Нет. Нет, не знает.

— Ваша работа в доме престарелых приносит достаточно денег, чтобы расплатиться с ними?

Ее молчание ответило на мой вопрос.

— Я не собираюсь заставлять вас, — сказала я. — Вас очень рекомендуют, и о медсестре, которая ухаживает за одним из наших любимых членов семьи, будут заботиться.

Я видела, как в ее глазах начал появляться интерес.

Я подхватила Данте, мягко похлопав его по спине, пытаясь не дать ему уснуть. Он попытался приподнять голову у меня на груди, раздраженный тем, что я не даю ему уснуть.

— Я пойду и возьму контракт.

Когда я вернулась, Офелия не двигалась, но выглядела более напряженной. Я улыбнулась и передал ей контракт.

— Не торопитесь, — сказала я.

— Обдумайте это.

Офелия просмотрела контракт, ее губы приоткрылись, когда она увидела свою годовую зарплату. Она снова посмотрела на меня, ее недоверие было очевидным. — Это на самом деле?

Данте проголодался, у него потекли слюнки: — Конечно. Мне нужна круглосуточная медсестра, а вы, видимо, лучшая. — И единственный, кто по уши в долгах.

Я подошла к обеденному столу, села и приготовила Данте к кормлению. Офелия смотрела на меня, но ничего не говорила.

Когда Данте оказался у меня на груди, я сказала: — Это шанс изменить жизнь, Офелия. Вы знаете это.

Она кивнула. Я могла видеть ее внутреннюю борьбу. Офелия не хотела связываться с Нарядом, не хотела быть в центре нашего внимания, но она также не могла отказаться от шанса хорошо заработать и выплатить свои долги.

Подписание контракта не заняло много времени.

— Замечательно, — сказала я, как только она передала его мне, ее имя было подписано и аккуратно напечатано внизу.

— Я познакомлю вас с Николеттой.

***

Тихая мелодия пианино была единственным признаком того, что Николетта проснулась.

Я часто навещала ее в течение дня, обеспокоенная ее молчанием. Если не считать ее музыкальных талантов, Николетта была практически молчалива. Она всегда была рада поговорить со мной и Алессандро — или с Беппе, ее самым любимым гостем, — но в остальном она была молчаливой.

Как только Данте поел, я проводила Офелию в комнату Николетты. Я прижала Данте к своей груди, мягко похлопывая его по спине, пытаясь помочь его срыгнуть.

— Вы можете жить здесь, — сказала я ей, ведя ее по дому. — Однако я понимаю, что вам нужно личное пространство.

— Я бы предпочла это, — осмелилась она.

— Конечно. Мы планируем перевезти Николетту в ее старый дом, как только о ней станет известно… ну, в свое время.

Наряд по-прежнему считал Николетту мертвой. Алессандро поручил мне поделиться новостями, и никто из мужчин Роккетти этого не оспаривал. Это не были мелкие сплетни — на самом деле это была ошеломляющая новость. Планирование того, когда поделиться этим, оказалось трудным.

— Если вам что-нибудь понадобится, просто дайте мне знать. — мы подошли к двери спальни Николетты. — Ну, вы не идиотка, Офелия, и я бы не стала к вам так относиться. Само собой разумеется, что то, что вы слышите, что вы видите, никого не касается, даже вас.

Офелия кивнула: — Я знаю.

Я улыбнулась и похлопала ее по руке: — Замечательно! Вы станете отличным дополнением к нашей семье, — я постучала в дверь, мягко зовя Николетту.

Пианино затихло, и она снова позвала меня.

Я открыла дверь и увидела Николетту, сидящую за своим инструментом. Она была одета в белую ночную рубашку, с распущенными седыми волосами и стеклянными глазами. Заметив меня, она улыбнулась в знак приветствия — улыбка, которая стала еще шире, когда она заметила Данте.

— О, ты принесла ребенка! — сказала она по-итальянски, сложив руки вместе.

Офелия взглянула на меня, но ничего не сказала.

— Николетта, пожалуйста, познакомься с Офелией. Отныне она будет с вами, а не Элизабет.

— Приятно познакомиться, — вежливо сказала Офелия, ее итальянский смешался с американским диалектом.

Николетта пошатываясь встала из-за пианино: — Позвольте мне увидеть Алессандро, — сказала она. — Малыш Алессандро. Где его брат?

— Спит, — я подошла ближе к ней, повернув плечо в сторону, чтобы она могла видеть личико Данте.

Она полностью просветлела.

Я спросила Офелию: — Есть вопросы?

— Когда ей поставили диагноз? — спросила Офелия, больше не боясь, и теперь изучала своего пациента.

— Трудно сказать — реальных записей нет, а медицина намного лучше, чем была. Но у нее подозревали шизофрению в очень молодом возрасте... возможно, около тридцати? Однако недавно она была обновлена до диагноза болезни Альцгеймера с ранним началом.

Офелия кивнула с оценивающим выражением лица: — Она кажется довольно продвинутой.

— Бывают хорошие и плохие дни, — ответила я. — Надеюсь, вы не передумаете о своем решении.

— Нет. — она улыбнулась Николетте. — Нет, я не передумаю.

Николетта протянула руку и легонько погладила Данте по голове, так что мягкие светлые волосы торчали дыбом. Она пробормотала что-то по-итальянски, что я не совсем расслышала, но, судя по влюбленному взгляду на ее лице, я не могла представить, что это что-то плохое.

— Беппе будет часто навещать ее. Но кроме этого, позвоните мне, прежде чем позволить кому-либо еще навестить ее, — сказала я. — А если вы выйдете с ней из дома, мне нужно знать, и вам будет назначена охрана.

— Я понимаю. Что случилось с девушкой до меня? Элизабет, вы сказали, что ее зовут?

Я улыбнулась Офелии: — Элизабет была немного болтуньей. — и хотя Элизабет никогда не делилась секретом, о котором я знала, это был скорее принцип действия.

Кроме того, я пыталась получить как можно больше контроля над этой семьей. И иметь сотрудника, более лояльного к Нине Дженовезе, чем ко мне, не получится.

— Ты не устала? — спросила я Николетту. — Уже полночь.

— Нет, нет. — Николетта внезапно заинтересовалась моей рукой. — Это мое обручальное кольцо.

Я покрутила кольцо пальцами, пряча его. Несколько раз она замечала мое обручальное кольцо и казалась скорее озадаченной, чем огорченной этим открытием. Но в течение нескольких часов после этого она часто смотрела вниз на свои пустые пальцы, на пустую полоску кожи, где когда-то было кольцо.

— Ты не будешь играть для Офелии? — я пыталась отвлечь Николетту.

Это сработало. Николетта скользнула к пианино и села так, словно выступала перед целым театром. Несмотря на то, что ее память медленно ухудшалась, мышечная память ее пальцев никогда не давала сбоев, и она играла на инструменте талантливо и безупречно.

Офелия с интересом наблюдала за всем этим.

— Есть вопросы? — спросила я ее по-английски.

Она слегка нахмурилась и указала на дверь: — Этот Нерон будет поблизости?

— Не часто, — ответила я. — Я предупрежу его, что вы под запретом. — Вряд ли это помешает киллеру забрать свою добычу.

Но Офелия немного успокоилась: — Спасибо, — сказала она. — От таких мужчин одни неприятности.

Я рассмеялась. Если бы она только знала...

ГЛАВА 3

— Ты рад выйти из дома в первый раз? — спросила я Данте, пристегивая его в автокресле.

Данте не ответил.

— Я взволнована, — сказала я ему.

— Мы с твоим папой собираемся отвезти тебя в парк. И Фрикаделька присоединяется к нам.

— Он что, отвечает? — раздался голос Алессандро.

Я бросила на него взгляд через плечо: — Он не научится говорить, если мы не будем разговаривать с ним. Я прочитала об этом в книге.

Мой муж склонил голову, но все равно выглядел удивленным.

Прошло несколько дней с тех пор, как Нерон появился с Офелией, и прошла ровно неделя с тех пор, как Данте появился на свет. Странно было думать, что Дон Пьеро умер всего неделю назад, что его похороны состоялись только на днях. Особенно в моем послеродовом тумане, когда время, казалось, утекало сквозь пальцы, как вода.

Сегодня был необычайно теплый октябрьский день, солнечные лучи отражались от красных и оранжевых листьев. Алессандро не нужно было работать, поэтому он присоединился к Данте и мне в нашем первом выходе из дома. Я знала, что у Алессандро были дела, но после того, как я выразила свое беспокойство по поводу выхода из дома с Данте, он волшебным образом стал доступен.

Наша маленькая семья села во внедорожник, к нам присоединилась неприлично большая корзина для пикника и двое телохранителей в машине позади нас. Фрикаделька сидел у меня на коленях — я не доверяла ему сзади с ребенком.

Мой телефон завибрировал, и я проверила его.

— Почему ты хмуришься? — спросил Алессандро, выезжая с улицы.

— Кьяра ди Тралья написала мне сообщение. — Она пригласила меня пообедать с ней, но я знала, что ей не нужна моя компания. — Ди Тралья недовольны Аделазией. Они отчаянно нуждаются в информации.

Мой муж потер рот: — Я знаю.

— Нерону повезло больше?

— Нет. Она как-будто растворилась в воздухе.

Я почесала живот Фрикадельке, и он в ответ радостно завилял хвостом: — Твой брат что-нибудь сказал?

— Если он и сказал, то не мне. Думаю, он тоже пытается найти ее, чтобы жениться на ней и узаконить ребенка.

Наличие наследника дало бы Сальваторе-младшему еще одно преимущество в конкурентной борьбе. Это была единственная причина, по которой он обратил свое внимание на бедную Аделазию.

— Как ты думаешь, у Сальваторе есть шанс? — спросила я. — Стать следующим Доном?

Алессандро постучал пальцами по рулю: — Мы с тобой будем следующим Доном. Так что это не имеет значения.

— Я не об этом спрашивала, — мягко напомнила я ему.

— Что ты думаешь? — спросил он.

Я задумалась: — Ну… Сальваторе-младший уже много лет отвечает за безопасность, не так ли? Это означает, что солдаты знают его лучше всех Роккетти. Они вполне могут предложить ему свою поддержку.

— Ты права, — сказал Алессандро. — Мы это изменим.

Я улыбнулась, не в силах сдержать того, как тепло становилось у меня на сердце всякий раз, когда он выслушивал и соглашался с моим мнением: — Я займусь женами. Я уже знаю большинство из них. — я подняла Фрикадельку, который дрожал в моих руках от волнения. — Разве не так, мой милый?

Он в восторге тявкнул.

Мы покинули закрытое сообщество. В зеркало заднего вида я могла различить Оскуро и Беппе, следующих за мной в «Рейндж Ровере».

— У меня встреча с Историческим обществом на следующей неделе. Надеюсь, Солсбери появится.

— Он до сих пор не вышел из дома?

— У него хрупкое эго, — рассмеялась я. — Есть какие-нибудь зацепки насчет того, кто стрелял в Дона Пьеро?

Атмосфера в машине быстро накалилась. Я не хотела указывать на провал Наряда, но чем раньше мы узнаем, кто убил Дона Пьеро, тем лучше. Особенно с точки зрения получения благосклонности Наряда, которая поможет нам прийти к власти.

— Нет, — наконец сказал Алессандро. — Мы выяснили, откуда стреляли, но ни камер, ни свидетелей не было.

Я видела, что это давит на него. Не только потому, что его дед был убит, но и потому, что мы с Данте находились на линии огня.

Само событие вызвало много вопросов о том, насколько сильным был Наряд. Если мы не смогли защитить нашего Дона то, кого мы сможем защитить?

— Я уверена, что они скоро появятся. Такие вещи никогда не остаются в секрете надолго, — сказала я.

Алессандро не ответил.

Я посмотрела на него, открыв рот, когда увидела выражение его лица.

Его глаза были прикованы к зеркалу заднего вида, которые быстро темнели. Он оглянулся через плечо, сжав пальцы на руле.

Все тело моего мужа, казалось, напряглось, чтобы быть готовым. Это был тот же самый взгляд, который, как я себе представляла был у льва, перед тем, как он набросится.

— Пристегни ремень безопасности, — прорычал он.

— Он пристегнут. Что…?

Алессандро разогнал машину, вдавив ногу в пол.

Я оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть две незнакомые машины, несущиеся к нам. Один добрался до Range Rover, зависшего слева от них. Окно опустилось и…

— У них есть пистолет!

Как только слова сорвались с моих губ, они выстрелили, едва не попав в Оскуро. Range Rover вильнул, задев переднюю часть второй машины.

Мой желудок сжался.

Я резко повернула голову к Алессандро.

Это была не та ситуация, в которой я могла что-то сделать. Я не знала как стрелять из пушки, как отпугнуть эти две машины. Манипуляции и терпение в этой ситуации абсолютно ничего не дадут.

Все, что я могла сделать, это довериться Алессандро.

Я повернулась на сиденье, глядя на сына. Данте... крепко спал. Его маленькие кулачки были сжаты, а веки плотно сжаты.

— Сядь, — рявкнул Алессандро, поворачивая машину. Мы въехали в поворот почти на двух колесах, чуть не отправив меня в окно.

Фрикаделька яростно взвизгнул.

Позади нас отстал внедорожник с телохранителями, вступивший в бой с одной из машин противника. Увидев возможность, вторая машина ускорилась и начала догонять нас.

Я прижала Фрикадельку к своим ногам, и тот тут же проскользнул под сиденье, дрожа. Затем я отстегнула ремень безопасности и начала ползти на среднее сиденье.

— София, клянусь Богом…

Мне удалось перелезть через детское кресло Данте, прежде чем споткнуться в последнюю секунду и приземлиться на ремень безопасности.

— Дерьмо… Ой…

— Ты в порядке? — спросил Алессандро, поворачивая еще раз, как гонщик NASCAR.

— Прекрасно, — проворчала я, садясь. Данте все еще мирно спал. — Мы должны защитить Данте.

Муж заехал на машине через бордюр, чуть не снес фонарный столб. Когда мы умчались, нас сопровождали яростные крики и гудки.

— Я знаю!

Я уперлась руками по обе стороны от Данте.

У меня внезапно возникло ощущение, что я не в состоянии защитить своего сына. Алессандро не мог остановиться и выпустить нас. Что бы ни случилось, это было совершенно не в моей власти. Я не должна была решать исход, как и все остальное в жизни Данте — в моей жизни.

Я уставилась на затылок моего мужа.

Алессандро сделает все возможное, чтобы защитить Данте и меня. Изменит ли это его реакцию в этой ситуации? Тот, кто решил напасть, выбрал время, когда Алессандро был с женой и сыном.

Моя хватка усилилась.

— София, на заднем сиденье есть одеяло. Под одеялом есть несколько пистолетов. Ты мне нужна…

Я уже стояла на коленях, прогнувшись в спине. Алессандро не шутил, под тяжелым серым одеялом скрывалась внушительная коллекция огнестрельного оружия.

Я схватила первый попавшийся.

В последний раз я держала пистолет в руках в день своей свадьбы, внезапно осознала я. Я и забыла, какими тяжелыми они были, какими дерзкими на ощупь.

Я рванула его, переместив на переднее сиденье.

Алессандро взял его одной рукой, щелкнув предохранитель.

— Нам нужно поменяться местами, — рявкнул он.

— Ты не начнешь перестрелку с моим сыном в машине! — я чуть не закричала.

— У нас нет выбора! Теперь садись за руль!

Я забралась на переднее сиденье и на колени Алессандро. Он подождал, пока обе мои руки окажутся на руле, а моя нога рядом с его на педали газа, прежде чем отодвинуться от меня и сесть на пассажирское сиденье.

Когда я пристегивалась, я едва не задела пожилую женщину, толкающую свою тележку для покупок: — Дерьмо!

Алессандро опустил стекло, порывистый ветер ударил во внедорожник.

Город становился все ближе и ближе, улицы становились все более оживленными, а небоскребы закрывали обзор.

Алессандро, казалось, не заметил, как высунулся из окна и выстрелил.

Звук раздался внутри и разбудил Данте.

Мой сын издал пронзительный вопль, такой же пронзительный, как выстрел. Сразу же моя грудь начала тяжелеть.

Сейчас не время! — прошипела я про себя.

— Все в порядке, детка! — Я позвала, сворачивая. — Тсс, тсс, все в порядке — Алессандро!

Алессандро огрызнулся, как раз перед тем, как пуля пронзила воздух там, где он только что был. Он громко выругался, прежде чем высунуться и снова прицелиться.

Снаружи начались крики прохожих, едва слышные из-за плача моего сына.

Алессандро выстрелил еще раз.

Внезапно позади нас раздался визг шин, затем звук удара металла о металл.

— Получите! — сказал Алессандро.

Я нажала на тормоз слишком резко, и нас занесло за секунду до того, как внедорожник остановился.

В секунду тишины я вдруг почувствовала все свое тело. Стук моего сердца, прилив крови, сужение легких. Крик или всхлип вырвались из моего горла…

Данте издал еще один вопль.

— Ты в порядке? — спросил Алессандро. Он схватил меня за обе стороны лица, его руки пахли порохом. — София!

— Я в порядке. Иди... иди и посмотри, кто это был. Пока они не ушли.

Алессандро не пошевелился.

Я слегка толкнула его: — Иди. Сейчас. Или все было напрасно.

Он поцеловал меня в лоб и проверил Данте, прежде чем выскользнуть из машины и умчаться прочь.

Я отстегнула Данте, прижимая его к своей груди. Он скулил у меня на руках, несчастный и испуганный. И судя по запаху от его подгузника, ему тоже было не по себе.

Снаружи я могла разглядеть, как Алессандро распахнул дверь разбитой машины и выдернул того, кто стрелял в нас. Половина его лица была покрыта кровью, бледная кожа испещрена порезами и царапинами.

Мое внимание привлек ревущий звук, и я заметила знакомый Range Rover, мчащийся из-за угла и чуть не сметающий ряд припаркованных автомобилей.

Облегчение нахлынуло на меня. Судя по всему, Оскуро и Беппе были в порядке.

Мы были в порядке. Мой муж, мой сын, Фрикаделька, я.

Я уткнулась лицом в безволосую головку Данте. Его кожа была мягкой и пахла детским маслом.

Я осторожно откинулась на пассажирское сиденье, схватив сына, и просто держала его. Он полагался на меня во всем, от защиты до питания. И впервые я задалась вопросом, могу ли я действительно дать ему эти вещи.

Должны ли мы были подождать появления ребенка в этом мире? Не то чтобы Данте вообще планировался — на самом деле было принято множество мер, чтобы гарантировать, что он никогда не родится.

И все же мой сын появился на свет. Он родился в тот же день, когда умер Дон Пьеро, и в недельном возрасте участвовал в своей первой опасной автомобильной погоне.

Я пригладила его волосы, целуя его маленький лобик. Его крики стихли, теперь его лицо сморщилось от раздражения.

— Все будет хорошо, мой малыш, — прошептала я. — Папа и мама будут охранять тебя.

Фрикаделька высунул голову из-под сиденья. Он вскочил рядом со мной, утыкаясь в мои ноги.

— О, мой храбрый Фрикаделька, — чуть не рассмеялась я.

Прошло несколько минут, и Алессандро позвал меня по имени. Он подошел к пассажирской стороне, лицо его было темным: — Хочешь их увидеть? — он спросил.

Я прижала Данте к себе: — Да.

Алессандро кивнул. Вдалеке я слышала, как сирены становятся все ближе и ближе, но мой муж не выглядел ни в малейшей степени обеспокоенным. Что собиралась делать полиция Чикаго? Этот город принадлежал Роккетти.

Оскуро и Беппе вытащили обоих нападавших, забрали их оружие и повалили на землю.

Я оглядела улицу. Никто не доставал телефоны и не пытался подойти. Большинство людей начали расходиться, за исключением нескольких любопытных, которые держались на расстоянии.

Ни один из мужчин не выглядел знакомым. У обоих были похожие черты лица, бледные водянистые голубые глаза и крючковатые носы — возможно, братья? Татуировки выглядывали из-под их темной одежды, присягая на верность их организации.

Оскуро бросил Алессандро два бумажника: — Французские имена.

Алессандро просмотрел два водительских удостоверения, его челюсти сжались: — Корсиканский союз? — спросила я.

— Похоже, — подтвердил он, его темные глаза плясали на мной.

Начали подъезжать полицейские машины, над местом аварии вспыхнули синие и красные огни. Несколько офицеров остановились, увидев Алессандро, и посмотрели на своего начальника, не зная, что делать дальше.

— Пошли, — сказал мне Алессандро, засовывая бумажники в карманы.

— Мы их возьмем, босс? — спросил Беппе.

— Не средь бела дня, — перебила я. — Пусть их заберет полиция, а потом наблюдайте, потому что тот, кто придет за ними, нанесет удар по нашей жизни.

Алессандро улыбнулся мне. Он сказал Беппе и Оскуро: — Оставьте их, — прежде чем повести меня обратно к машине.

Я пристегнула Данте обратно, который был ничуть не доволен, но сумел не закричать на всю машину.

Мы решили отказаться от пикника, вместо этого вернувшись в безопасное закрытое сообщество.

***

Когда начальник полицейского управления Чикаго позвонил, чтобы подтвердить, кто внес залог за двух напавших на нас членов Корсиканского союза, Алессандро вышел за дверь еще до того, как повесил трубку.

— Алессандро, ох уж эти мужчины! — я поспешила из кухни. — Тереза!

Тереза выглянула из-за перил лестницы: — Миссис Роккетти?

— Можешь присмотреть за Данте пять минут? Я думаю, что мой муж собирается совершить преступление — до обеда!

— Я присмотрю. — подтвердила она. Тереза никогда не упускала возможности провести некоторое время с Данте. — Идите, идите. Прежде чем он кого-нибудь убьет.

Я помчалась за Алессандро. Он был уже на полпути вниз по улице, его широкие шаги съедали тротуар.

— Кто внес залог? — я позвала, но он, кажется, меня не услышал.

Алессандро мчался прямо к особняку Энрико, и меня это поразило.

У нее есть связи с Корсиканским союзом .

— О, Сайсон, — почти умоляюще произнесла я, надеясь, что это неправда.

Я позвала Алессандро, когда он добрался до почтового ящика Энрико. Он посмотрел на меня своими темные глаза, не выглядя удивленным, увидев меня.

— Ты уверена, что должна бегать так скоро после родов? — было первое, что он сказал мне.

— Я в порядке. — Ложь. У меня были сильные послеродовые боли. — Что ты собираешься делать? Нет смысла спешить туда без запасного плана.

Муж коротко улыбнулся: — Это уже не стратегическая ситуация. Теперь пришло время справиться с этим как гангстер, что, если ты помнишь, моя специальность.

— Знаю, знаю. Просто это кажется таким дерзким...

Входная дверь открылась, и Энрико вышел, хмурясь. Он был одет в простые брюки цвета хаки и свитер, но я могла различить очертания его оружия на боку. Позади него появилось нежное лицо, Сайсон Олье. По тому, как расширились ее глаза, когда она увидела нас, я сразу поняла, кто послал за нами пушки.

Алессандро шагнул вперед, я рядом с ним: — Мы встречались с кузенами вашей хозяйки, дядя, — сказал он. — К сожалению, они были не очень милы.

Я взяла Алессандро под руку. Со стороны могло показаться, что я немного напугана и ищу утешения. Но по беглому взгляду, брошенному на меня Алессандро, он понял, почему я это сделала.

Мы были одной командой, мужем и женой. В моем партнере не было такой части, которую я не видела и не любила. Будь то мужчина, назвавший меня красивой, когда я впервые проснулась, или кровожадный гангстер. Этот человек был моим, и я поддержала бы его во всем.

Включая, противостояние властолюбивому дяде и его любовнице.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — прошипел Энрико, — но я бы посоветовал тебе убраться с моей территории, мальчик.

— Два члена Корсиканского союза напали на мою жену и сына, — прорычал Алессандро. — И угадайте, кто заплатил за них залог, дядя? Ты. Энрико Роккетти.

Он нахмурился: — Я не делал ничего подобного. Я был дома все… — Энрико замолчал, сверля Сайсон глазами. Сайсон смотрела на него в ответ, выражение ее лица становилось все бледнее и бледнее. — У тебя была моя кредитная карта. — Не похоже, чтобы он сам в это верил.

— О, Сайсон, — сказала я.

Она перевела взгляд на меня, потом снова на Энрико: — Я сделала это для тебя! — выпалила она, зная, что ее поймали, и умолять — лучший способ выпутаться из этого. — Ты должен быть Доном. Я избавлялась от твоего конкурента…

Я почувствовала смущение. Я расхаживала вокруг да около, так сосредоточившись на собственных амбициях, на своей неспособности вписаться в образ традиционной женщины-мафиози, что забыла о других женщинах вокруг меня. Конечно, они тоже горели амбициями и использовали своих людей как пешек в этом патриархальном мире.

Я усвоила ценный урок, недооценивая окружающих меня женщин. Даже те, кого я не ожидала, кто никогда не был настоящей частью Наряда или казался слишком запуганным, чтобы когда-либо сделать что-то настолько смелое.

Жаль, что я только сейчас узнала о Сайсон. Мы могли бы сблизиться из-за этого — или, по крайней мере, я могла бы использовать это в своих интересах. Потому что теперь, к сожалению, я не думала, что Сайсон пробудет здесь долго..

— Я не просил тебя об этом, — заметил Энрико. — Насилие — не единственная валюта в этом мире, тем более что убийство Алессандро все равно оставит Софию.

Я была польщен тем, что Энрико посчитал меня еще одной угрозой, с которой нужно иметь дело.

Сайсон покраснела: — Пожалуйста, Энрико. Ты не понимаешь. Я тебя люблю. Я хочу, чтобы ты был королем — ты этого заслуживаешь. Не какой-нибудь сумасшедший идиот или разодетый дикарь — ты.

— Хватит, — отрезал Энрико. Алессандро он сказал: — Я разберусь с этим вопросом в частном порядке. Убирайся с моей территории.

— Это дело стало достоянием общественности, как только моей жене и сыну стали угрожать, дядя, — предупредил Алессандро. — Я не оставлю такое оскорбление безнаказанным.

Энрико слегка побледнел. Что только подтвердило мои подозрения, что он недостаточно силен, чтобы править Роккетти.

— Очень хорошо, — процедил Энрико сквозь зубы. Сайсон вскрикнула от ужаса.

Я сжала руку Алессандро. Он кивнул: — Есть способ пощадить Сайсон, — сказала я. — Алессандро и я были бы готовы простить оскорбление, если бы… если бы мы получили надлежащую компенсацию.

Энрико довольно быстро все понял. Он перевел взгляд с Алессандро на меня, потом на Сайсон. Я могла видеть, как он сопоставляет свои амбиции со своей слабостью к Сайсон.

Он громко сглотнул: — Я прошу… я почтительно прошу вас пощадить Сайсон. Взамен я полностью поддержу тебя как Дона Наряда Чикаго.

Алессандро медленно улыбнулся: — Я принимаю твое предложение. София? Что ты думаешь?

В глазах Энрико мелькнуло удивление: — Я тоже принимаю. Давайте все снова будем семьей. И если я когда-нибудь снова увижу Сайсон в Чикаго, я прикажу ее убить.

Слова сорвались с моего языка с удивительной легкостью.

Энрико склонил голову, оттаскивая Сайсон от входной двери.

— Все прошло хорошо, — сказала я Алессандро.

— Лучше и быть не могло, — в отличие от меня, в голосе Алессандро не было сарказма.

Когда я подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, он уже смотрел на меня. Гордость и триумф сияли в его выражении.

— Один готов, — сказал он, — осталось двое.

Осталось двое, пробормотала я.

♡ Перевод группы: https://t.me/ecstasybooks ♡

ГЛАВА 4

— Ты выглядишь уставшей, — сказала Елена.

— Спасибо, — ответила я.

Она съежилась: — Я не это имела в виду.

Данте лег вздремнуть, но вместо того, чтобы присоединиться к нему, я развлекала Елену. Елена через несколько дней уезжает в Нью-Йорк, поэтому пришла попрощаться.

Странно было осознавать, что Елена будет далеко. Мы знали друг друга всю жизнь. Были союзниками в старшей школе и самыми близкими доверенными лицами. Остаться без ее язвительных замечаний и интеллигентной честности было бы странно, но у меня все еще была Беатрис, что было небольшой милостью.

Мне не нужно было кружить перед Еленой: предлагать чай и угощать булочками. Ей было приятно сидеть рядом со мной на диване, скрестив ноги, и есть руками из своей тарелки.

— Я слышала об автомобильной погоне, — сказала она. Ее зеленые глаза пробежали по мне. — Ты в порядке?

— Я жива.

Елена фыркнула: — О, ну, теперь мне полегчало, — она слизнула крошки с пальцев. — Как благотворительность?

— Я еще не была в офисе.

— Возможно, это к лучшему. У тебя только что родился ребенок. — Елена бросила на меня испытующий взгляд. — Ты взяла перерыв, не так ли?

— Сейчас не время для перерывов, — пробормотала я, закрывая глаза. Всего несколько минут... Елена может даже не заметить, если я...

— Каково это быть замужем?

Я открыла глаза, всматриваясь в Елену. Она всегда высоко держала голову, цеплялась за свой сарказм и честность, как за щит. Но сейчас ее глаза были широко раскрыты, а лицо бледно.

— Замужем? — повторила я.

— Да… каково это? Я имею в виду, что Пьетро обожает Беатрис, так что они аномалия. Но все остальные, кого я знаю, ненавидят друг друга. Моя мать ненавидела моего отца, моя тетя ненавидит моего дядю, моя кузина ненавидит своего мужа. — она выглядела задумчивой. — Вы с Алессандро привыкли друг к другу и теперь у вас есть ребенок. Идеальная пара.

— Мы не идеальны, — размышляла я. — И все обожают Беатрис. Пьетро не стал исключением.

Елена не улыбнулась, но ее глаза заблестели.

— Брак — это… — Что такое брак? Я полагаю, что для разных людей, это имеет разное значение. В нашем мире браки устраивались и рассматривались скорее как союзы, чем браки по любви. Наш мир был построен на долге, насилии и верности — то, как мы смотрели на брак, показывало это.

Алессандро однажды сказал мне, что настоящего брака не существует. Изменилось ли его мнение на этот счет?

— Мы партнеры, — только и смогла сказать я. — Он мой партнер. Мое сердце. Отец моего ребенка.

— Я помню, как ты боялась его, — сказала Елена. — Ты была так напугана в день своей свадьбы.

— Я думаю, как и большинство невест. — я вздохнула. — Я хотела спросить, что ты хочешь вычеркнуть из своего списка?

— Не выходить замуж.

— Все хотят выйти замуж, — пошутила я.

Раздражение отразилось на ее эльфийских чертах: — Возможно, в этом мире, — возразила она.

Бунт в ее голосе заставил меня напрячься.

Елена сразу уловила это: — Не волнуйся, София, — почти рассмеялась она. — Я не собираюсь сбегать. Я не твоя сестра.

Я слегка улыбнулась, мой единственный признак облегчения: — Как сдержанно с твоей стороны.

— Говоря, о Кэт…

— Мы о ней говорили? — я сделала глоток чая, надеясь, что кофеин поможет моим глазам оставаться открытыми.

Елена не удосужилась проявить ко мне жалость. Она тоже выросла с Кэт и приняла предательство близко к сердцу. В этом и была особенность в Елене; как только вы обидели ее — неважно, кем вы были для нее — вы были мертвы для нее, и она никогда не простит.

То, что случилось с ее отцом, было достаточным тому подтверждением.

— Она доставляла проблемы?

Я рассказала Елене о последнем разе, когда мы с сестрой говорили. Мы попрощались, обе готовясь войти в нашу новую жизнь с полной силой. В то время это было разрушительно и заставило меня плакать в объятиях Алессандро, но время начало залечивать рану.

Как и отвлечение — в виде моего сына.

— Еще нет. Но прошла неделя с тех пор, как был застрелен Дон Пьеро.

ФБР хранило неестественное молчание. Наши шпионы и разведчики ничего не видели, не слышали никакого движения.

— Думаешь, это было ФБР? — спросила Елена, не в силах сдержать любопытство. — Или кто-то еще?

Я зажала нос: — Не имею представления.

— Что ж, думаю, повезло, что это были не ты или Данте.

Ты или Данте.

В беспрецедентном движении все мое тело внезапно содрогнулось в рыданиях.

Я оперлась на руки, дрожа. Не в силах говорить, думать...

— Боже мой, София! — тонкие руки Елены обвились вокруг меня, прижимая к себе. — Тсс, эй, все в порядке. Я такая стерва. Мне очень жаль. Я не должна была поднимать этот вопрос. Ты в порядке, ты в порядке, малыш...

Очередной всхлип вырвался из моего горла.

— Дерьмо, Господи. О, э... Твой ребенок в безопасности, София. Данте в порядке и в безопасности.

Данте в порядке и в безопасности.

Я прижала руку к сердцу: — Надолго ли? — прошипела я. — В день его рождения кто-то был убит в одной комнате с ним! Затем, даже не достигнув недельного возраста, он был вовлечен в смертельную автомобильную погоню! Что дальше? Стоит ли ожидать, что его похитят, когда ему исполнится месяц? Или бомбу, которая взорвется на его первом дне рождения?

Елена погладила меня по голове, движение было неуклюжем, но ценным. Ее глаза умоляли меня продолжать говорить, если честно. И впервые я это сделала.

— Я не ожидала… этого, Елена. Я знала, что изменюсь, знала, что моя жизнь будет другой, но я не ожидала, что стану неузнаваемой для себя. Я... я могу целыми днями не принимать душ и не спать. Я либо голодна, либо испытываю отвращение к самой мысли о еде. Я записываю свое тело, как лаборант: сколько молока я вырабатываю? Сколько крови во мне? Я смотрю в зеркало и не вижу Софии Роккетти, не вижу себя .

Но я... я зависима. Я не ожидала, что мой мозг так изменится, что мое мировоззрение перевернется с ног на голову. Я все время думаю о Данте. Что он делает? Он счастлив? Грустный? Ему комфортно? Он дышит? Даже когда он у меня на руках, меня парализует беспокойство. Но... я так его люблю. Мне больно, как сильно я его люблю. Каждый день я думаю, что не могу любить его больше, а потом он смотрит на меня, и я…

Я подавила рыдание, вытирая глаза. Соберись, София, сказала я себе, ты Принцесса Наряда Чикаго.

Успокоившись, я сказала: — Прости, Елена. Я не должна быть сломленной.

Она уставилась на меня зелеными глазами, слегка озадаченными: — Твоя честность — лучший свадебный подарок, который ты могла мне сделать.

Из всех вещей в мире, которые я могла ожидать от нее, этого определенно не было в списке.

Я посмотрела на нее. Черты ее лица были открыты и честны, ее истинные мысли никогда не скрывались от мира. Неужели Елена только что похвалила меня за честность? Конечно, я неправильно расслышала...

— Что ты имеешь в виду? — я спросила ее.

Она слегка улыбнулась: — Я имею в виду… ты всегда все просчитывала, понимаешь? Даже в старшей школе или на детской площадке ты вела себя с уверенностью, которой у меня никогда не будет. Приятно знать, что ты находишься в таком же стрессе, как и все мы.

Смех вырвался из моего горла: — Это хорошо?

— Да, — ответила Елена. — И в обмен на твою честность — потому что я знаю, как сильно ты любишь сделки — я буду честна с тобой в ответ.

Я наклонилась ближе.

— Я в ужасе, — ее голос сорвался. — Страшно выходить замуж. Я просыпаюсь в поту от кошмаров о Таддео и всех способах, которыми он может причинить мне боль. Но это еще не самое худшее. Мне страшно покидать Чикаго, потому что я знаю, что никогда не вернусь.

Я схватила ее руку, сжимая ее между своими, пытаясь сдержать слезы: — Я поговорю с Алессандро. Я отменю брак.

— И что, София? Разрушить отношения с Фальконе, поставить под угрозу свою власть? Брось. Это должно случиться. — Елена изложила факты с легкостью и в то же время с горечью: — Ты действительно думаешь, что мой дядя позволит этому браку рухнуть? Это лучшее, что случилось с ним после вазэктомии.

— Мы могли бы свести тебя с кем-нибудь еще. Кто-то более могущественный. Твой дядя не возражал бы против этого.

— Есть ли такие люди?

Я замолчала. При нынешнем положении нет. Подходящих холостяков было легко найти, но того, кто имел бы достаточно высокое положение для Елены? Выше, чем Дон Нью-Йорка? Никого не было.

— Прости, — только и смогла сказать я. — Возможно… возможно, все будет не так уж плохо. Может быть, тебе понравится Таддео.

— Я едва ли люблю свою семью. Я не могу представить, что мне сильно повезет с моим мужем, — пробормотала она.

— Мне нравится мой муж, — попыталась я. — Что-то, о чем никто из нас не подозревал, когда-либо должно было случиться.

Елена задумчиво посмотрела: — Я не думаю, что мне нужен партнер, — сказала она, обращаясь к моему предыдущему комментарию. — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Надеюсь, мы будем как Рузвельты и просто будем жить своей жизнью.

— Иметь партнера не так уж и плохо. Разве, что он храпит.

Наконец, Елена выдавали улыбку.

***

Я нашла своих мальчиков в кабинете Алессандро.

Алессандро откинулся на спинку кресла, глядя на свой компьютер и нежно прижимая Данте к груди. Данте проснулся, медленно моргая, и попытался осмыслить свое окружение, все время яростно посасывая соску. Они оба выглядели расслабленными, в безопасности.

Когда я вошла, мой муж посмотрел на меня, его темные глаза сразу же остановились на моих опухших щеках.

— Я плакала, — сказала я прежде, чем он успел спросить. — Не о чем беспокоиться. Я буду скучать по Елене.

— Ты правда поэтому плакала? — судя по его тону, он знал, что это не так.

Я обошла стол и встала рядом с Алессандро. Нежными пальцами я откинула назад его волосы, пытаясь пригладить взъерошенные пряди.

— Я просто устала. И напряжена. И у меня болят сиськи, так что, надеюсь, Данте проголодался.

Взгляд Алессандро смягчился: — Можешь сцедить сегодня вечером, а я встану к нему ночью. Ты почти не спала всю неделю.

— Не говори глупостей. Ты должен работать. Это... я полагаю, это моя работа.

Он поднял бровь: — Так же, как быть генеральным директором «Поддержка Альцгеймера Роккетти»? Ты занята больше, чем я.

— Ты же знаешь, что это все на словах. Я едва закончила среднюю школу; Что я знаю о болезни Альцгеймера? — но мне очень хотелось пойти в офис и поговорить о благотворительном бале. Мне нужно было кое-что доработать... но я не хотела расставаться с Данте. И я действительно не хотела выходить с ним из дома — не после прошлого раза.

Алессандро увидел все это по выражению моего лица и схватил меня за руку, крепко сжав: — София, иди поспи. Я могу позаботиться о Данте несколько часов.

— Я знаю, что ты можешь. А вдруг...

— Если что-то случится, я тебя разбужу. Или это сделает Данте.

Я прижалась к нему лбом, вдыхая его запах. Тепло исходило от его кожи, и мои щеки покраснели.

— Знаешь, мы с Еленой только что говорили о нашей свадьбе.

— Вы с Еленой женаты? Мне грустно, что я пропустил это.

Я слегка засмеялась, и он наклонился ближе, смеясь.

— Нет, — задумалась я. — Наш свадебный день. Елена беспокоится о себе.

— С Таддео всё в порядке.

— Ты его знаешь?

Алессандро кивнул: — Мы встречались несколько раз. Он молод для Дона, но позаботится о ней.

Я расслабилась: — Ты уверен?

— Фальконе никогда не были известны своей жестокостью по отношению к своим женщинам.

— В отличие от Роккетти?

Муж не улыбнулся моей шутке: — В отличие от Роккетти, — холодно ответил он.

Я поцеловала его в лоб, затем посмотрела на экран его компьютера: — Всё еще занимаешься завещанием?

— Я могу убить этого адвоката.

— Ты не можешь убить Хьюго. Мы бы рухнули. — я погладила его по волосам и просмотрела бумагу.

Дон Пьеро решил оставить завещание посложнее кубика Рубика. Потребовалось три адвоката, все Роккетти и Николетта, чтобы попытаться найти в этом какой-то смысл. Оно было написано по-английски (за исключением его поместий в Италии), но было настолько полно юридического жаргона и загадок, что его невозможно было разобрать.

Единственная часть завещания, которую нам удалось понять, касалось новых прав собственности на его любимых собак. Собаки продолжали жить в жилом комплексе Дона Пьеро под присмотром его грумера, дрессировщика и всех, кто работал с домашними животными. Однако по закону они принадлежали — как вы уже догадались! — Софии Антонии Роккетти и Фрикадельке Роккетти.

Когда Сальваторе-старший увидел, что у Фрикадельке есть что-то в завещании, у него чуть не вырос рог.

Итак, вдобавок ко всему прочему, воля Дона Пьеро была еще одной вещью, с которой нужно было справиться.

Алессандро был готов пойти на убийство из-за этого.

— Даже после смерти он непростой человек, — проворчал Алессандро. — Когда я умру, ты получишь все мое дерьмо.

— Не говори таких вещей.

Он издал неопределенный звук.

— Можно подумать, что все досталось Николетте. Она его жена.

— Он очень хорошо подобрал формулировку, — сказал Алессандро. — А поскольку Николетта технически мертва, споры о ее месте в завещании станут еще одной головной болью.

Я обхватила его затылок, запустив пальцы в его волосы, и улыбнулась ему: — Кстати, о Николетте, что ты думаешь об Офелии?

Он поднял брови: — Ты спрашиваешь как ее работодатель или как моя жена?

— Как-будто ты могла бы сделать лучше, — напомнила я ему. — Я спрашиваю, потому что Нерон проявляет к ней интерес.

— А, ты это заметила, да, — пробормотал Алессандро. — Достаточно, чтобы мне стало жаль бедную девочку.

— Скажи Нерону, чтобы отступил, — мой муж выглядел так, будто собирался рассмеяться при мысли о том, чтобы попросить Нерона что-то сделать. — Он слушает тебя. Я не буду нанимать другую медсестру, Алессандро. Офелия — единственная, кто мне нравится, и она находится в таком отчаянном положении, что ей нужна эта работа. Где еще я найду отчаянную медсестру?

Он склонил голову: — Как хочешь. Однако я должен предупредить тебя, что если Нерон что-то задумал, очень мало что может его остановить. Вот что делает его таким великим киллером.

Я погладила мягкие волосы сына. Он сонно моргнул, глядя на меня, довольный тем, что просто слушал наши голоса. Все, что я могла сказать, было: — Бедная Офелия.

Алессандро поймал мою руку, крепко сжав ее: — Я серьезно насчет того, чтобы ты пошла и немного поспала, — сказал он мне.

Я вздохнула, не в силах больше сопротивляться. Вздремну, наверное.

Когда я повернулась, чтобы уйти, Алессандро позвал меня.

— Ты же знаешь, что я не позволю, чтобы что-то случилось с тобой или Данте, не так ли, София? — он спросил.

Я посмотрела на него через плечо. Мой прекрасный муж, который оставил Бога и Небеса в своем стремлении к власти, который прошел через ад, чтобы защитить свою семью.

— Я знаю, — пробормотала я. — Знаю.

ГЛАВА 5

Я не понимала, что это был последний день месяца, пока Беатрис любезно не напомнила мне.

Я покидала очередное собрание Исторического общества — моего первого после рождения Данте, — где вместо обсуждения достопримечательностей все были невероятно заинтересованы фотографиями моего сына. Я, конечно, всегда была рада показать своего малыша, и я отлично провела время.

Собираясь уходить, я позвонила Беатрис, чтобы узнать последние новости о ее беременности. Она должна родить только в начале следующего года, но было так приятно иметь кого-то, с кем можно поговорить о детях. Всякий раз, когда она жаловалась на симптомы беременности, я могла сочувственно ворковать, потому что понимала.

— Пьетро был мил, — сказала она, когда я обернула шарф вокруг шеи.

— Пьетро всегда мил.

Беатрис тихо рассмеялась на другом конце провода: — В последнее время он был очень… заботливым. Что-то происходит?

Любопытство по поводу Наряда от Беатрис было редкостью. Обычно ей нравилось жить своей жизнью, не зная неприятных подробностей о деньгах, которые она использовала, и о людях, которых она называла семьей. Это было не из-за невежества, я не думаю. Беатрис просто знала, с чем она может и не может справиться, а мафия всегда была чем-то, с чем она не могла справиться.

— Пьетро что-нибудь сказал? — спросила я.

— Нет. — но было ясно, что он делал что-то такое, что беспокоило Беатрис.

— Все на взводе после смерти Дона Пьеро, — сказала я ей. — Я думаю, что Пьетро просто беспокоится о том, кто станет его следующим Capo dei Capi (прим. Капо всех Капо, имеется ввиду Дон).

Она издала понимающий звук, но больше ни о чем не спрашивала.

— Я буду скучать по Елене, — вдруг сказала она. — Ужасно, что мы не смогли пойти на свадьбу.

Когда я спросила Алессандро, можем ли мы поехать на территорию Фальконе, чтобы увидеть, как Елена выходит замуж, он так пристально посмотрел на меня, что казалось, что его лицо вот-вот треснет. Думаю, у Пьетро была такая же реакция на просьбу Беатрис.

— Я тоже, — пробормотала я. — Я заставила ее поклясться, что она позвонит мне, как только сможет.

— Это не то же самое, что быть там, — сказала Беатрис. Потом вздохнула: — Но что мы можем сделать? Надеюсь, он добр к ней. Я уверена, что она позаботится о том, чтобы он хорошо к ней относился.

— Алессандро сказал, что Таддео — хороший человек, — заверила я ее, пытаясь облегчить ее беспокойство. — Я уверена, что он будет хорошо относиться к Елене.

Это заставило Беатрис почувствовать себя лучше, и она выразила свое волнение по поводу того, что все выходят замуж в нашем маленьком трио.

Я слушала ее, когда заметила приближающуюся ко мне знакомую красивую седую голову. Голуби яростно вспорхнули, когда мэр их потревожил, эффект почти комический.

— Чертовы птицы! — рявкнул он, затем поправил галстук и направился ко мне.

— Беатрис, мне нужно идти. Я перезвоню позже? — я повесила трубку, глядя на приближающегося мэра. На солнце, в сочетании с ботоксом и восковой улыбкой, он выглядел так, будто вот-вот растает.

Краем глаза я заметила Оскуро, идущего к нам с мрачным выражением лица.

— Могу я помочь вам, сэр? — спросила я, дав ему понять, что видела, как он расстраивал голубей, и подумала, что это было забавно.

Эриксон пригладил свои седые волосы, бросив на меня недобрый взгляд: — Я не ожидал увидеть вас здесь, миссис Роккетти, — сказал он. — У нас было собрание, которое я пропустил?

Оскуро подошел к нам, но я подняла руку, давая ему знак оставаться в стороне, пока он мне не понадобится: — Я встречалась с Историческим обществом, так что нет. Никаких забытых обязательств с вашей стороны.

— Историческое общество? Какое счастье. Солсбери еще здесь?

Эриксон прекрасно знал, что Солсбери не появлялся на собрании Исторического общества с момента его публичного поражения. По словам его жены, бывший мэр все еще сидел взаперти в своем доме, лелея свое уязвленное эго. Когда я рассказала об этом своему мужу, он закатил глаза и сказал мне, что все политики — чертовски бесполезные дети.

Я начинала соглашаться.

— Солсбери в отпуске с женой. Багамы, судя по его последней открытке, — солгала я. Кто собирался это оспорить? Солсбери не выходил из дома. — Вы не получили открытку?

Эриксон не одобрил мою попытку пошутить: — Могу я еще раз выразить вам свои соболезнования? — спросил он небрежным тоном. — Ваш шурин сказал мне, что семья очень тяжело переживает это. — Так ли это сейчас?

— Чикаго тяжело переживает это, — сказала я ему. — Дон Пьеро был… что вы сказали? Основа нашего сообщества.

— Заменить его будет очень сложно, — сказал он. — Но не невозможно.

Я улыбнулась мэру. Его тон подразумевал, что, по его мнению, он лучше подходит для Чикаго. Бьюсь об заклад, его контакты в ФБР вбили ему в мозг эту историю.

Неужели Эриксон действительно думал, что он сможет заменить Дона Пьеро? Действительно ли ФБР так думало?

— Нет, — задумчиво сказала я. — Не исключено. — Но это будешь не ты. — Мне нужно посетить несколько мест, Альфонс. Так что, если вы меня извините...

Мэр не собирался отпускать меня так скоро: — Вы должны ценить эти последние мгновения в Чикаго, — усмехнулся он. — Потому что я теперь мэр, жена Роккетти, и я заставлю вашу семью просить о пощаде.

Я не смогла сдержать растущую улыбку: — Да неужели? И как вы планируете это сделать? Украсть всех проституток? Вызвать вспышку ЗППП? Я хотела бы услышать ваш дьявольский план.

— Вы теперь шутите, — прорычал Эриксон. — Но ФБР знает о вашей семье больше, чем вы знаете о них. И они готовятся уничтожить вас и вашу грязную маленькую организацию.

Оскуро шагнул вперед, но я махнула ему в ответ. Эриксон сам по себе не представлял особой угрозы, но при поддержке ФБР? И/или Сальваторе-младшего? Он вполне может оказаться источником неприятностей.

Что я сказала ему в прошлый раз, когда он угрожал мне?

Не о них стоит беспокоиться.

— Конечно, — согласилась я. — Всё что вы считаете нужным, это лучше всего. Вы простите мою организацию, если мы сделаем то же самое. — я шагнула в сторону, заставив голубя отойти в сторону, чтобы освободить дорогу. — Берегите себя, Эриксон. Наслаждайтесь своими последними днями в качестве мэра Чикаго.

Я ушла, прежде чем услышать его раздражающий ответ.

***

Центр «Поддержка Альцгеймера Роккетти» занимал полдюжины этажей в огромном сверкающем небоскребе, расположенном недалеко от центра Чикаго. Лаборатории всегда были полны болтовни и умных учениц — всеми, кто ненавидел, когда их прерывали, — поэтому большую часть времени я проводила в офисах с теми из нас, кто был недостаточно умен, чтобы найти лекарства.

Мой кабинет, шикарный и современный, выходил на реку. Хотя на данный момент он был забит картами и досками. Я сидела за своим столом, просматривая список гостей, в то время как несколько моих сотрудников корпели над рассадкой.

Я почти оцепенела от списка имен, пока одно из них не привлекло мое внимание. Пеллетье.

Это имя было до ужаса знакомым. Шарль Пеллетье был Боссом Корсиканского союза в 80-х и доставил много неприятностей Наряду. Я еще не родилась, но папа говорил о тех днях только с ужасом.

Даже жены боялись, что война Корсиканского Союза с Нарядом может повториться. Вот почему они так зациклились на Галлагерах.

Я кликнула по имени.

Элоиза Пеллетье.

В Соединенных Штатах сотни, а скорее всего тысячи Пеллетье, сказала я себе. Не каждый из них связан с Шарлем Пеллетье .

Но я не смогла удержаться от прокрутки.

Элоиза Пеллетье жила в доме престарелых около шести лет, в преклонном возрасте у нее диагностировали болезнь Альцгеймера. У нее не было списка ближайших родственников, хотя это, вероятно, не было бы в открытом доступе.

Но в доме престарелых они должны быть.

— Эми, — позвала я.

Моя помощница посмотрела на меня: — Да?

— Добавь еще одно имя в список. Элоиза Пеллетье из дома престарелых «Солнечные дни».

— Конечно. По какой причине?

Я посмотрела на имя, выговаривая слоги. Пеллетье, Пеллетье: —Думаю, она могла бы принести пользу.

***

Мне не терпелось вернуться домой и увидеть Данте. Алессандро присылал мне постоянные обновления в течение дня. Маленькие фотографии Данте, который спит, берет бутылочку или сосет соску (больше он ничего не делал). Я скучала по нему, но не могла сдержать своего любопытства.

Оскуро вздохнул, когда я сказала ему, что мы еще не едем домой, но спорить не стал. Он уже привык, что я играю детектива.

Дом престарелых «Солнечные дни» располагался на окраине Чикаго, занимая прекрасный участке на зеленой земли. Первое, что я заметила, был сад, смесь красивых ухоженных живых изгородей и цветов. Жители «Солнечных дней» наслаждались своим днем на траве, играя в шахматы или крокет.

Выглядело вполне умиротворенно.

Когда я подошла к администратору, она прищурилась: — Я могу вам помочь?

— Да. Я здесь, чтобы навестить Элоизу Пеллетье.

— Вы в ее списке?

— Я старый друг. София Роккетти.

Как только она услышала мою фамилию, администратор довольно быстро сменила тон. Она извинилась, прежде чем вручить мне пропуск посетителя. Она сказала мне, что Элоиза будет смотреть дневное телевидение в своей комнате и будет рада видеть гостя. Когда она увидела позади меня Оскуро, то резко замолчала.

Я поблагодарила ее, прежде чем уйти.

Внутри «Солнечные дни» был таким же роскошным, как и снаружи. Красивые мраморные полы и изысканные картины в сочетании с люстрами и лепниной.

Когда я состарюсь, меня, вероятно, поселят именно здесь. Это было лучше, чем там, где была спрятана Николетта.

Имя Элоизы было аккуратно напечатано на ее двери.

— Оставайся здесь, Оскуро, ты ее только напугаешь.

Он не был доволен моим приказом, но подчинился ему.

Комната была небольшой, но уютной, с видом на зеленые сады и удобной кроватью в углу. Прежде чем я увидела что-либо еще, я заметила красивую картину. Это был участок зеленой земли с небольшим коттеджем. В углу холста можно было разобрать слова JEAN'S BEND (прим. с англ. «ИЗГИБ ДЖИН»).

От этого образа исходило ощущение умиротворения, скорее всего, успокаивающее Элоизу и ее беспокойный разум.

Я отвернулась от картины и вгляделась в естественный свет, льющийся из окон, освещая маленькую, похожую на птичку женщину, сидящую в кресле и перед ней накрытую еду. Телевизор был включен, но старушку больше интересовал горох.

— Мисс Пеллетье? — спросила я.

Женщина подняла на меня светлые глаза и морщинистую кожу: — Ты медсестра? — она окинула взглядом мое платье, сумочку и наманикюренные ногти. — Ты не похожа на медсестру.

— Нет. Я не медсестра. Я здесь, чтобы навестить вас. Вы не возражаете?

Элоиза Пеллетье слегка нахмурилась: — Я тебя знаю? Я не могу вспомнить.

— У нас общие друзья, но я здесь, чтобы навестить вас. — я проскользнула в комнату, устроившись на свободном стуле.

— У меня мало посетителей, — сказала она. — На самом деле никого. Кроме Альберта в конце коридора. Но он немного странный.

Я улыбнулась, — Обещаю не быть странной. Я просто хочу поговорить.

Элоиза не выглядела убежденной, — Как, ты сказала, тебя зовут?

— Я не говорила. Меня зовут София, — я решила не говорить свою фамилию. Я указала на ее ужин. — Вам нравится еда?

— Нет. Это дерьмо.

Я подавила смех: — Ой.

Элоиза еще раз внимательно посмотрела на меня: — Ты уверена, что мы не встречались? Ты выглядишь знакомо.

— У меня одно из таких лиц.

— Нет, не в этом дело, — пробормотала она.

Я скрестила ноги. Краем глаза я видела Оскуро, слоняющегося по коридору, вероятно, отпугивая бедного странного Альберта из коридора: — На самом деле я пришла, чтобы пригласить вас на мероприятие, которое я провожу.

— Меня не отпустят. Папа говорит, что мне нельзя уходить.

— У меня сложилось впечатление, что вы можете уйти, когда захотите.

Элоиза покосилась на меня. Водянисто-голубые глаза, заметила я.

— Впервые здесь, не так ли?

— Виновна, — сказала я. — Но они могут сделать исключение. Я устраиваю благотворительный бал в поддержку исследований болезни Альцгеймера. Для меня было бы честью, если бы вы пришли, чтобы рассказать свою историю или просто насладиться вечером. Как вам будет удобно.

— Благотворительный бал? — она фыркнула. — Я была на львиной доле из них. Они не что иное, как предлог для богатых людей чувствовать себя хорошо, ничего не делая, кроме как наряжаться и выписывать кому-то чек.

— Возможно. Но это не меняет того факта, что это поддержка исследований и лечения.

— Возможно, я буду в школе.

Я сделала паузу. Школа? У «Солнечных Дней» были занятия? — О? Когда у вас нет занятий в школе?

Элоиза странно посмотрела на меня: — По субботам и воскресеньям. Откуда ты?

— Не отсюда, — сказала я. — Тогда, может быть, в другой раз. Я бы не хотела, чтобы вы пропустили урок.

Она пожала плечами, как будто ей было все равно: — Папа говорит, что образование важно, так что, пожалуй, мне лучше пойти.

Мой отец никогда не говорил ничего подобного, но я улыбнулась, как-будто поняла, и встала.

— Спасибо, что уделили мне время, Элоиза. Я оставлю вас ужинать.

Оскуро услышал мой голос и вошел в дверной проем, заслоняя свет из коридора.

Элоиза не выглядела нервной. Вместо этого она посмотрела на него, потом на меня, потом снова на Оскуро. Ее взгляд остановился на татуировках, выглядывавших из его рукавов, затем на значке посетителя на моей груди.

Затем, словно выключатель сработал в ее мозгу, ее глаза расширились, и она выплюнула: «РОККЕТТИ!». Она швырнула обеденный поднос в стену, и горох разлетелся по комнате, словно маленькие зеленые пули. Она ткнула в меня пальцем, свирепо глядя: — Убирайся, ты, грязная сука Роккетти!

— Элоиза, я не причиню вам вреда. — Я подняла руки, стараясь не казаться угрожающей.

— Убирайся, пока мой брат не убил тебя — точно так же, как он убил твою нехорошую сестру! Вон, вон, вон!

Я пыталась говорить спокойно, но медленно отступала: — Я не собираюсь причинять вам боль. Я только пытаюсь помочь.

— Папа! — Элоиза закричала. — Папа! Убей ее! Папа!

В комнату влетела медсестра: — Мисс, вы должны уйти, — сказала она мне. — Сейчас.

Элоиза все еще кричала, когда я быстро вышла, ее вопли эхом разносились по коридору. Всю дорогу до садов я слышала: — Умри, сука Роккетти, умри!

***

Алессандро был зол на меня. Он продолжал бросать в мою сторону хмурые взгляды, пока я готовила Данте ко сну, и когда я наконец уложила его спать, мой муж заговорил. — Элоиза Пеллетье, София. Серьезно?

Я оглянулась через плечо, стараясь говорить мягко. Если Алессандро разбудит Данте, то Корсиканский союз будет наименьшим из его забот.

— Она не была вооружена, Алессандро, — сказала я ему. — А мне было любопытно.

Он подошел ко мне, очевидно, с той же мыслью о том, чтобы не будить ребенка. Когда я села и посмотрела вверх, мой муж казался еще более высоким и угрожающим. Его темные глаза смотрели на меня.

— Ты должна была позвонить мне, — сказал он. — Я бы пошел с тобой.

— Тогда кто бы смотрел за Данте?

Ярость исказила его черты. Не столько на меня, сколько на мои действия.

— Я взяла с собой Оскуро, — добавила я. — Я бы не подвергла себя опасности, Алессандро, ты это знаешь.

Алессандро выпрямился, все еще излучая раздражение.

Я тихо сказала, — Ты не сможешь править этой семьей в одиночку, Алессандро. Никто не может. У Дона Пьеро были его брат и сыновья, а у тебя есть я. Не пытайся сделать меня только женой и матерью. Я твой партнер.

— Моя королева, — его глаза вспыхнули, и он поцеловал меня в макушку. Простое домашнее действие заставило мое сердце биться быстрее. — В следующий раз предупреди меня.

— Конечно, — сказала я, не собираясь делать ничего подобного.

— Ты что-нибудь обнаружила? — он спросил.

Я продолжила расчесывать волосы, предотвратив ссору. — Нет, совсем ничего. Если не считать ее неприязни к Роккетти, но я полагаю, это общеизвестно.

— Действительно. — Алессандро потер рот, глаза все еще горели. — Она что-нибудь говорила о моей матери?

Я откинула голову назад, обнажая шею: — Твою мать? Нет. Я не помню, чтобы она упоминала ее. Зачем?

Он наклонился ко мне, его горячее дыхание щекотало мой лоб: — Мой отец говорил, что она изменяла с французом. Мне было интересно, был ли он одним из тех, кого мы знали.

Дита сказала то же самое.

Я слышала от горничной в доме Тото Грозного, что она была связана с французом! Когда Наряд воевал с Корсиканским Союзом.

Возможно, в этом заявлении было нечто большее, чем просто мелкие сплетни.

— Эта семья хранит секреты десятилетиями, — сказала я, стараясь подойти к этой теме как можно деликатнее. Если бы я узнала, что моя мать сбежала с членом Корсиканского союза, я бы расстроилась.

Алессандро кивнул, стиснув зубы.

Во мне вспыхнула редкая вспышка гнева. Я не чувствовала ничего, кроме ярости от действий Данты. Теперь, когда у меня был Данте, я не могла представить, что когда-нибудь оставлю его, особенно ради какого-нибудь французского хрена. Меня возмущало, что она бросила Алессандро. Он провел большую часть своего детства с Доном Пьеро, но Тото Грозный не был не простым родителем и наложил свой отпечаток на своих сыновей.

Алессандро прижался губами к моему лбу.— Почему ты хмуришься?

Должно быть, я забыла надеть маску, скрыть свои эмоции. Но мне не нужно было беспокоиться об этом с Алессандро — он все равно мог видеть сквозь мои стены. — Просто думаю о твоей матери.

— Ни трать на нее свои мысли, — пробормотал он, касаясь моей кожи.

— Надеюсь, она не заперта на каком-нибудь чердаке, как твоя бедная бабушка.

Алессандро фыркнул: — У моего отца совсем другой способ решения проблем, чем у моего дедушки.

Могу себе это представить.

Мой муж все еще стоял надо мной, его губы касались моего лба. Тепло, которое он, казалось, всегда носил с собой, начало растекаться по моему телу, коже и крови.

— А как ты решаешь проблемы, Алессандро? — спросила я, мой голос прозвучал более угрюмо, чем я хотела.

Его глаза потемнели: — Осторожно. Если ты разбудишь этого ребенка...

— Забавно, — сказала я, скользнув глазами к его губам. Так близко...

Алессандро продвинулся ко мне, теперь наши глаза были параллельны. Глубокая тьма его глаз, казалось, поглотила меня целиком.

Это становилось слишком сильным, накапливалось внутри меня — напряжение в животе, сжатие бедер. Я уже чувствовала его покрытые шрамами руки на своей коже, чувствовала его тепло, проникающее в мои кости.

Прежде чем он успел сказать что-то еще, я поймала губы Алессандро своими, неуклюжими и изогнутыми.

ГЛАВА 6

Алессандро мгновенно ожил.

Он отодвинулся, развернул меня и снова встретился с моими губами. Это произошло так быстро, что это могло быть вспышкой моего воображения.

Поцелуй был жарким и бурным, стремительное движение наших губ друг против друга, и наши языки переплелись.

Руки Алессандро дотронулись до моих щек, удерживая меня на месте. Я схватила его за затылок, держась за волосы.

Одна его рука скользнула под мой халат, развязывая ленту. Он легко сорвался, обнажив мою короткую ночную рубашку. Шелк собрался, когда Алессандро схватил меня за бедра, его горячие руки покрыли мою чувствительную кожу.

Давление его руки подняло меня на ноги, прижав к нему. Я чувствовала сильное давление его мышц у моего живота и груди.

Внезапно Алессандро отстранился. Вина и боль на его лице: — Прости меня, София, — тяжело сказал он. — Ты все еще восстанавливаешься…

Холодный воздух дул на меня, сообщая моему телу, что произошло. Это не помогло охладить растущую боль между ног, разгорающийся огонь в моем животе.

— Алессандро, — мой рот вернулся к жизни. — Трахни меня.

Он замер.

Я двигалась к нему, к его коже, его запаху и его теплу. Он не пошевелился, когда я обняла его за шею. Эти темные глаза расширились от растущего голода и шока. Я поднялась на цыпочки и наклонила его голову вниз, прижавшись губами к его губам.

На мгновение он превратился в статую, но затем руки Алессандро обвились вокруг меня и притянули к себе. Наши губы двигались мягко, нервно и испытующе.

Огонь струился с моих губ и дальше вниз...

Я застонала, прижимаясь к нему.

Алессандро одним плавным движением подхватил меня на раки, а затем отошел назад, пока я не оказалась лежащей на кровати. Мы вместе погрузились в матрас.

— Алессандро, — прохныкала я, мой голос звучали совсем не так, как должен был.

Алессандро властно склонился надо мной: — Чего ты хочешь, София? — спросил он, и его губы приближались все ближе и ближе — только чтобы коснуться линии моего подбородка. — Чего ты хочешь, София?

— Тебя. Сейчас.

Это заставило его приподняться с выражением чистого животного голода в глазах, а затем он оказался на мне сверху, целуя меня в постеле. Я обвила ногами его талию и приняла его с такой же жаждой. Мое тело так быстро нагревалось, и я нуждалась в нем так сильно.

Те тайные сны, которые были моим единственным утешением в последние недели, теперь пробуждались. И реальность была намного лучше.

— Алессандро, — я повозилась с его рубашкой, стягивая ее и бросая на пол. Потом я потянулась к его штанам, но он, смеясь, поймал меня за руки.

Просто чтобы подразнить меня, он потерся о меня, что заставило меня напрячься: — Так голодна, София, — его язык скользнул по моей шее, не помогая мне. — Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал с тобой.

Я не доставлю ему удовольствия от того, что у меня не будет весь контроль. Поэтому, я сказала: — Отвали.

Он сделал паузу, а затем пришел в себя, быстро оторвавшись от меня. Теперь в этих темных глазах читалось беспокойство: — Я сделал тебе больно?

— Нет. Мне просто стало слишком жарко. Мне нужно остыть.

Я схватила низ своей ночной рубашки и стянула ее через голову. Мое обнаженное тело блестело в темнеющей комнате, и когда я раздвинула ноги, стало совершенно очевидно, что Алессандро полностью готов принять меня. Он вцепился в кровать так сильно, что она застонала, а его член прижался к штанам с удивительной силой.

Я встретилась с ним взглядом. Ты должен был знать лучше, чем идти против меня, любовь моя .

В тусклом свете я могла разглядеть тень улыбки. Он громко сказал: — София.

— М-м-м? — мои пальцы скользили вниз, все ближе и ближе к моей боли. Чем ближе я подходила, тем больше энергии излучал Алессандро. Она вибрировала вместе с ним. Затем я коснулась своего местечка и тихонько вскрикнула. Мои пальцы дерзко касались влаги, заставляя мое сердце бешено колотиться, а желудок скручиваться.

— София, — он больше не был похож на моего мужа. Его голос был хриплым, смесью дикой похоти и нужды.

Я надавила сильнее: — Что… что случилось, мой Капо? Кошка... кошка язык откусила, — мое поддразнивание было бы лучше, если бы я не была такой чертовски возбужденной и рассеянной.

— Ты остыла? — он спросил. Он снова хотел прикоснуться ко мне.

Я пожала плечами: — Убедись сам.

Быстро, как змея, Алессандро перевернул меня на спину, и его пальцы направились прямо ко мне. Я вскрикнула, особенно когда он начал тереть, кружить, давить и — Боже мой!

Его глаза, казалось, горели похотью, и он наклонился, чтобы приблизиться к моим губам. Но не дойдя до них, он склонил голову набок.

— Посмотри, как тебе это нравится, — промурлыкал Алессандро. Потом вытащил из меня пальцы. Я испустила еще один крик — очень непроизвольно. Но от него мне становилось только мокрее и жарче.

С улыбкой он ввел в меня палец, заставляя меня повторять его имя снова и снова. Умолять.

Я хотела его руки — я хотела его внутри себя.

— О, черт, София. — он сильнее прижался ко мне, и я так крепко сжала его плечи, что знала, что оставлю царапины.

— Войди в меня, Алессандро, — сказала я с трудом. — А сейчас… сейчас войди в меня.

Пальцы Алессандро внезапно остановились: — Четыре недели, — выдохнул он.

— 28 дней, — ответила я.

— 672 часа, — парировал Алессандро.

Наш порыв постепенно прекратился, и мы отстранились друг от друга. Я прижала руку ко лбу, пытаясь отдышаться.

Мой муж дышал так же тяжело, все еще нависая надо мной. Но он не лег. Нет, он просто встал на колени и смотрел на меня. Он восхищался мной, восхищался тем, что он сделал со мной. Его язык облизал губы.

— На что ты смотришь? — я спросила его.

Алессандро ухмыльнулся: — На тебя. — он придвинулся ближе. Мое тело мгновенно снова было готово к… — Знаешь, я тысячу раз думал о том, чтобы заняться с тобой сексом. Я представлял твои звуки и то, как ты реагируешь на определенные прикосновения. Но… я так и не смог понять, как ты выглядишь после. — его глаза скользнули по мне. — И я до сих пор не знаю.

— Ты можешь сделать довольно обоснованное предположение, — пробормотала я.

— Угадывать не так весело, — промурлыкал он, проводя рукой по моей обнаженной коже. — Если ты выглядишь как богиня, теперь я могу только представить…

Я покраснела. Это было так тщеславно с моей стороны, но я не могла не думать о розовых линиях на груди или о растяжках на животе.

Алессандро, казалось, не заметил их, когда он наклонился к моей груди, уткнувшись лицом в нее: — Четыре недели, — простонал он, крепче сжимая меня.

— Я уверена, что это всего лишь рекомендация, — сказала я. — Держу пари, мы могли бы заняться сексом раньше.

Он поднял голову, опираясь на подбородок: — Приказы доктора, любовь моя.

— Мой большой страшный Капо боится идти против доктора? — промурлыкала я, проводя пальцами по его волосам.

Алессандро щелкнул на меня зубами, но в его глазах читалось веселье. Я не могла не чувствовать растущее самодовольство из-за того, что заставила его смеяться, улыбаться. Никто другой не смог бы это сделать — или был бы слишком напуган, чтобы попробовать.

Муж отстранился, скатываясь с кровати.

— Куда ты идешь? — спросила я, приподнимаясь на локтях.

Он посмотрел на меня через плечо и застонал: — Мне нужно принять холодный душ, — пробормотал он. — И подумать о моей бабушке или о чем-то подобном.

Я посмотрела на люльку Данте, но мой сын продолжал крепко спать. Слава богу, подумала я. Если бы мы разбудили Данте, я бы расплакалась.

Снова.

Я снова оделась, продолжила свой ночной распорядок, прежде чем лечь в постель. Алессандро вышел из ванной вскоре после этого, его кожа все еще мерзла от стояния под холодными струями душа.

Он прижал меня к своей груди, крепко обняв.

— Ты такой холодный, — пробормотала я, повыше натягивая на него одеяло. — Как сосулька.

Он издал низкий горловой звук, прежде чем зарыться головой в мои волосы, глубоко дыша.

Сон накрывал мой мозг, но адреналин и похоть внутри меня не рассеялись, оставив меня лежать без сна в темноте, считая дыхания Алессандро и проверяя Данте каждые три секунды.

За высокими окнами вспыхивали огни, едва различимые сквозь занавески. Я слышал грохот машин вверх и вниз по улице — вероятно, какие-то мафиози возвращались домой на ночь.

На прикроватной тумбочке зазвонил мой телефон.

Чтобы не беспокоить Алессандро, я неуклюже перелезла через кровать, сгребла телефон и поднесла его к лицу.

Появилось сообщение от Тото Грозного (в моем телефоне он значился как «Чертовски сумасшедший свекр», любезно предоставленный Алессандро).

ФБР, спецназ, уходите сейчас же!

— Что за черт, Тото...?

В доме включилась сигнализация, пронзительная и повторяющаяся.

Внезапно дверь спальни распахнулась и с грохотом ударилась о пол. В комнату ворвались темные фигуры, с оружием и маленькие зеленые огоньки, подсвечивающие их шлемы.

Я закричала.

Алессандро держал пистолет в руке и направил его на команду спецназа прежде, чем я успела перевести дух.

Не прошло и секунды, как Данте заплакал.

Я перелезла через кровать, выхватила сына из люльки и подползла обратно к Алессандро. Мой муж толкнул нас за спину, все еще держа пистолет наготове.

— Не делайте ничего опрометчивого, Алессандро, — раздался знакомый голос. Специальный агент Тристан Дюпон вышел вперед, почти неузнаваемый без синей рубашки и хаки. Его руки были подняты. — Ваша жена и сын здесь.

Я качала Данте, тихо успокаивая его.

Алессандро не двигался: — Что вам нужно, Дюпон? — прорычал он, едва ли по-человечески.

Дюпон бросил лист бумаги на кровать. Ни один из нас не прикоснулся к нему: — Ордер на обыск вашего дома. Вас подозревают в связях с организованной преступностью.

— Это так? — прорычал мой муж.

— Действительно. — Дюпон указал на меня. — Вы оба должны пройти в участок и ответить на несколько вопросов. — Причудливый способ сказать что арестован.

— София останется здесь, — предупредил мой муж.

— Согласно этому ордеру, нет, — сказал Дюпон.

Я положила ладонь на руку Алессандро. Он взглянул на меня: — Все в порядке, — тихо сказала я. — Дита присмотрит за Данте.

Алессандро резко кивнул и повернулся к Дюпону. Одним гневным движением он вскочил с кровати. Все пушки в комнате тут же нацелились на него, их маленькие зеленые точки были направлены на его тело.

У меня перехватило дыхание, но Алессандро не выглядел обеспокоенным. Он поднял руки вверх, безоружный.

Дюпон махнул мне рукой, и я последовала за мужем.

— Наденьте наручники на него, — сказал Дюпон окружающим его мужчинам, — и на женщину.

— Нет, — перебил Алессандро, вытягивая запястья. — Не на Софию.

Его спокойный тон заставил специального агента Дюпона колебаться. Глаза моего мужа были совершенно черными, но выражение его лица было почти... расслабленным

В тот момент я знала, что мой муж никогда не был так зол.

Руководствуясь здравым смыслом, Дюпон смягчился и жестом приказал надеть наручники только на Алессандро. Я парила рядом с ним, пока он был в наручниках, руки за спиной. Данте перестал плакать, его маленькое личико скривилось.

Как стадо животных, команда спецназа вывела меня и Алессандро из нашей комнаты. Весь свет в доме теперь был включен, и я слышала, как люди стучали вокруг, обыскивая всю нашу мебель.

Я почувствовала внезапное облегчение от того, что накануне Николетта переехала в дом Дона Пьеро вместе с Офелией. Вся эта суматоха расстроила бы ее.

Мы достигли вершины лестницы, открывая суетливое фойе. У всех новых обитателей на груди были штампы ФБР.

— Все в порядке, мой дорогой, — прошептала я Данте, целуя его в лоб. — Ты снова заснешь в мгновение ока.

Я остановилась у верхней ступеньки, держа сына на руках. Посреди моего дома в бронежилете и с короткими золотистыми волосами стояла моя сестра.

Как-будто она почувствовала мой взгляд, Кэтрин посмотрела на меня, светло-карие глаза сияли на свету. Ее лицо было каменным, но его выражение немного смягчилось, когда она увидела меня. В ночной рубашке, с распущенными волосами, босиком и с новорожденным сыном на руках.

В доме, казалось, стало тихо, когда мы с Кэтрин шли друг к другу. Две сестры, обе по разные стороны закона. Мы были словно из сказки.

— Ты не хочешь этого делать, Кэтрин, — предупредила я.

Она сделала шаг ко мне, заставив Алессандро напрячься. Дюпон крепче сжал его.

— Ты нарушила закон, София. А теперь ты будешь наказана, — был ее ответ.

Я спустилась по лестнице, высоко подняв голову. Группа спецназа последовала за ним.

Когда я подошла к ней, взгляд Кэтрин остановился на Данте. Его глаза были открыты и впитывали все вокруг, особенно звук моего голоса. Странное выражение появилось на ее лице, как-будто она увидела что-то, во что не верила.

Позади меня я услышала грохот — скорее всего, предмет мебели упал на пол.

Я стиснула зубы: — А как закон относится к бомбежкам? Или к убийству?

Ее глаза вернулись к моему лицу: — Я полагаю, ты узнаешь, не так ли?

Громкий крик привлек мое внимание, и я обернулась и увидела крупного агента, топающего в комнату, с белым помпоном, яростно жующим его ногу.

— Тупая собака! — он закричал.

— Фрикаделька, — позвала я.

Мгновенно Фрикаделька отпустил его и подбежал ко мне. Он заскулил и прижался к моим ногам, не понимая, что происходит и кто все эти странные люди.

Кэтрин я сказала: — Я должна позвонить Дите, чтобы она пришла присмотреть за Данте. Ты можешь подождать.

Не прошло и двадцати минут, как появилась Дита с растрепанными волосами. Когда она заметила Кэтрин, она издала неодобрительный звук, как-будто Кэтрин оставила свое мокрое полотенце на полу, а не предала Наряд.

Как только Данте и Фрикаделька устроились с Дитой, мы ушли.

Все закрытое сообщество было на своих лужайках, волосы все еще были в бигуди и ноги в тапочках. Я видела, как многих мафиози сажали в грузовики со скованными за спиной руками. У Тото Грозного был закрыт рот, а у агента ФБР, который вел его, была кровавая свежая рана сбоку на лице.

Даже Сальваторе-младшего вывели из дома, его ледяная маска едва скрывала гнев.

Я сидела рядом с Алессандро на заднем сиденье Dodge Charger, Дюпон и Кэтрин на переднем.

Одетый только в трусы-боксеры, можно было подумать, что он замерзнет, но, возможно, гнев моего мужа согревал его, потому что он все еще был горячим на ощупь. Я зарылась в него, пытаясь избавиться от пронизывающего меня холода.

Я прижалась губами к его челюсти, тихо говоря: — С каким преступлением они пытаются нас связать?

— Я еще не уверен, — выдохнул он. — На данный момент у них есть только подозрения и косвенные улики — достаточно для ордера, но недостаточно для приговора. Они попытаются заставить одного из нас говорить.

— Думаешь, кто-нибудь из нас мог бы?

Глаза Алессандро сверкнули: — Если кто-то это сделает, я заставлю его пожалеть об этом.

— Хватит там болтать! — Дюпон рявкнул спереди.

— Тристан, — тихо сказала Кэтрин, но с такой резкостью, что Дюпон отступил.

Я посмотрела на затылок моей сестры. Возможно, я была не единственная, кто нашел себе пару.

***

Дверь в комнату для допросов захлопнулась, когда вошел Дюпон, сопровождаемый знакомым агентом ФБР. Это была та самая женщина, которая была в банке с Кэтрин и утешала ее после моего ухода — в первый раз, когда я была в этой комнате для допросов.

Рядом со мной сидел Хьюго дель Гатто, его записи были разложены веером, а выражение лица было жестким. Он не стал бы адвокатом Наряда из-за того, что был милым человеком, и чем больше он уклонялся от их вопросов, тем больше я начинала понимать его истинную ценность для организации.

— Вот ваша вода, — прохрипел Дюпон, передавая мне стакан. — Есть еще что-нибудь, что вы желаете?

Дель Гатто посмотрел на меня. Я покачала головой.

— С моим клиентом все в порядке, спасибо, — сказал наш адвокат.

Другой агент ФБР села, вежливо улыбнувшись мне: — Я специальный агент Шульц. У агента Дюпона и у меня есть к вам несколько вопросов, а затем вы можете идти. Мы постараемся сделать это как можно быстрее, чтобы вы могли вернуться домой к своему ребенку.

Я улыбнулась ей в ответ: — Я только надеюсь, что смогу быть полезной.

Довольно быстро стало ясно, что у ФБР на самом деле не было никаких веских доказательств. У них были подсказки и косвенные улики. Оба они пытались уличить меня во лжи, но ни один из них не преуспел. Если они приближались, Дель Гатто вмешивался, и они оба немедленно отступали.

За весь допрос я сказала всего около двадцати слов.

Когда я собиралась уходить, я спросила об Алессандро.

— Мы будем держать его сорок восемь часов. По закону нам это разрешено, — ехидно сказал мне Дюпон.

Я недовольно поджала губы, но ушла без боя.

Когда мы собирались уходить, Хьюго настоял, чтобы мы вышли через черный ход: — Снаружи установлены камеры, — сказал он мне. — Появились новости, что половина Наряда Чикаго, предположительно, конечно, была арестована и задержана.

— Это так? — я протянула руку. — Не возражаешь, если я одолжу твой пиджак?

ГЛАВА 7

я свернула рваное одеяло и выбросила его в мусорное ведро.

Прошло два дня после рейда ФБР, а мы все еще занимались уборкой. Бедные Палмеро лишились своего забора, а Триполи живой изгороди из роз, так что мне не на что было жаловаться, по сравнению с ними. Мебель была перевернута, двери сняты с петель, шкафы полностью опустошены, но, по крайней мере, мой сад остался цел.

Мой разум был в оцепенении, пока я убиралась в доме и заботилась о Данте. Каждый раз, когда я слышала, как по улице едет машина или хлопала дверь, я бросалась к ближайшему окну, ожидая увидеть своего мужа. Но каждый раз меня ждало разочарование.

Сорок восемь часов.

У ФБР были бюрократические правила, которым они должны были следовать — они не могли ничего с ним сделать. Но также... ФБР было известно своей способностью закрывать глаза.

Я проглотила нарастающую тошноту и проверила радионяню. У Данте оставалось еще сорок минут, когда его будет нужно покормить и переодеть.

Я продолжала разбирать бардак, оставленный спецназом, выбрасывая сломанные вещи.

Снаружи хлопнула дверца машины.

Я подняла голову. Знакомая темная шевелюра выскользнула с пассажирской стороны со свирепым выражением лица.

— О! — я сбежала вниз, радионяня была сжата в моей ладони, а Фрикаделька следовал за мной по пятам.

Еще до того, как Алессандро шагнул в фойе, я обняла его, крепко сжимая. Его знакомый запах накрыл меня, оседая в легких.

Его руки обвились вокруг меня: — Ты в порядке? — он спросил.

Я кивнула.

— Давай, — пробормотал он. — Нам нужно провести собрание.

Я посмотрела на него, изучая темные круги под его глазами: — Я думаю, тебе следует отдохнуть. Ты... ты должен... отдохнуть.

Его взгляд немного смягчилился, когда он уловил второе значение моего слова, легкий страх в моих глазах (прим. rest-отдых; arrest-задержание): — Они оставили меня в покое на день, а потом задавали вопросы весь следующий день. Я в порядке. — Алессандро наклонился, прикоснувшись к моих губам.

— Отвратительно, босс!

Я повернулась и увидела Габриэля Д'Анджело, входящего в фойе, его лицо сияло весельем. Он почтительно склонил голову, увидев меня: — София. Малыш проснулся?

— Нет.

Габриэль выглядел угрюмым: — Могу я пойти разбудить его?

— Определенно нет, — ответил Алессандро. — Подожди в кабинете.

За Габриэлем шли остальные солдаты Алессандро. Серхио во всей своей славе силовика, Нерон, темный киллер, и Беппе, бастард Роккетти, любимец Николетты. Также присутствовали Паскуале Скьявоне, Энтони-младший Скалетте и Пьетро Тарантино. Они с любопытством взглянули на нас, прежде чем исчезнуть в кабинете Алессандро.

Алессандро прижался своим лбом к моему, глубоко дыша: — Ты же не собираешься бросить меня на растерзание этим дикарям, не так ли?

— Какой я была бы женой, если бы сделала это? — спросила я, все еще обеспокоенная усталостью в его глазах. Возможно, я смогу быстро перенести встречу. — Я могу пойти и принести Данте, если ты хочешь его увидеть.

— Позже, — пробормотал он, проводя рукой по моим волосам. — Когда сброд уйдет.

Я не смогла сдержать улыбки.

Все мужчины с комфортом устроились в кабинете Алессандро, прислонившись к стенам, растянувшись на мебели и даже заняв немного места на полу. Алессандро сел за стол, а я прислонилась к нему, опираясь на его тяжелую руку вокруг моей талии.

Габриэль достал свой телефон и показал мужчинам в комнате знакомый ролик.

Я еще не видела его, но после этого мне позвонила Эшлинг, похвалив меня и выразив сочувствие.

— Когда политики действуют подобным образом, они считают, что они выше закона, — раздался мой голос с экрана. — Всего через несколько дней после смерти деда и рождения моего первенца я нахожусь вдали от дома, на морозе и пытаюсь доказать свою невиновность в преступлении, которого даже не было. Как женщина, выросшая в этом городе и называющая его своим домом, я очень расстроена тем, что больше не горжусь людьми, которые нас представляют.

Как только я сделала паузу, репортеры начали звать меня по имени.

— Миссис Роккетти, миссис Роккетти! Как вы думаете, почему Солсбери проиграл выборы?

— Ну, я не политик, поэтому было бы самонадеянно с моей стороны говорить, что я понимаю позитивное общественное мнение — или его отсутствие. Журналисты рассмеялись. — Но я знаю, что Билл — любимый член своего сообщества, и даже без официального звания он продолжит поддерживать свой город. Как и все мы.

Послышалось еще больше голосов, кричащих мне. Кто-то спросил: — Как вы думаете, почему ФБР преследует вашу семью?

— Ужасные слухи преследуют нас повсюду. Я смирилась с этим и только молюсь, чтобы это не повлияло на жизнь моего сына. Тем не менее, это заставляет задуматься, почему ФБР так увлечено сказками, когда есть гораздо более реальные проблемы — я полагаю, мы все любим сказки, не так ли?

— Как работает служба «Поддержка Альцгеймера Роккетти»?

Это был тот вопрос, которого я ждала, и мой голос прозвучал отчетливо: — Некоммерческая благотворительная организация получила такую большую поддержку со стороны сообщества, которому я бесконечно благодарна. В этом месяце мы проводим благотворительный бал, чтобы собрать средства на исследования болезни Альцгеймера. У нас одна из лучших лабораторий в Штатах, и я очень рада быть частью их чудесной работы и помочь облегчить жизнь тысяч людей.

Прежде, чем можно было задать какие-либо вопросы, я сказала: — Большое спасибо всем за уделенное время — я знаю, что есть еще много интересных людей, с которыми можно поговорить! Мне нужно идти домой к моему малышу, но еще раз спасибо за уделенное время.

Интервью закончилось, и в кабинете раздались голоса телеведущих: — Трогательное интервью с Софией Роккетти, генеральным директором «Поддержка Альцгеймера Роккетти» и членом семьи Роккетти. Можете ли вы поверить, что две недели назад она родила ребенка и ей приходится иметь дело с еще одним рейдом спецназа, который ни к чему не привел? Как мать, я очень сочувствую ей.

Габриэль поставил видео на паузу, его глаза сияли. Он поднял свой телефон, чтобы я могла видеть, открывая изображение моего разговора с репортерами. На мне был блейзер Дель Гатто, волосы распущенны, лицо вытянуто, но я держала голову прямо и хорошо говорила, так что не могла найти в себе силы смущаться.

Алессандро сжал мое бедро: — Возможно, тебе следует заменить Эриксона на посту мэра.

— Я говорю как политик, не так ли? — я задумалась, убирая несколько прядей с его волос.

— Точно так же, — съязвил Нерон.

Я перевела на него взгляд, но предостерегающий взгляд Алессандро заставил его успокоиться. Офелия больше не упоминала о нем после первой ночи, но по тому, как глаза Нерона блуждали по старой комнате Николетты и дому Дона Пьеро, я поняла, что Нерон не переставал думать об Офелии.

— Кстати, о политиках, — перебил Беппе, пытаясь сохранить мир. — Эриксон вызывает серьезные проблемы. Должно быть, он проник в записи Солсбери, узнал, где стыкуются наши товары, и теперь направил туда постоянного агента ФБР.

— Он также выгнал с трассы одного из наших гонщиков, босс, — добавил Габриэль. — Если спонсоры начнут выводить свои машины с трассы, у нас возникнут серьезные гребаные проблемы. Например, никаких гребаных денег.

Я знала, что Эриксон создает проблемы, но я не знала, сколько их и насколько они серьезны. Я была немного не в курсе с момента рождения Данте, но, возможно, пришло время закончить мой «декретный отпуск».

— Думаю, мы должны убить его, — сказал Нерон.

— Мы не будем этого делать, — прервал его Алессандро, потирая рот. — София разберется с ним.

Я разберусь? Я подняла брови, глядя на мужа: — Мои методы могут быть не такими быстрыми, как у Нерона. — Или такими жестокими.

— Уверен, ты разберешься.

Я улыбнулась, довольная.

Алессандро откинулся на спинку кресла, похожего на плюшевый трон, с которого он правил комнатой: — Нерон, у тебя есть новости об Аделазии?

— Никаких. — в свою защиту киллер казался искренне злился на себя за то, что ему не удалось найти Аделазию. — Как будто она исчезла с лица Земли.

— Невозможно, — отрезал Серхио.

Нерон повернул голову к силовику: — Тогда найди сам.

— Это здравый смысл, Нерон, — ответил он. — Дон Пьеро спрятал ее за день. Он не мог увезти ее с континента или даже в другой штат.

— Я прочесал Иллинойс с точностью до дюйма, — возразил Нерон. — Единственное возможное объяснение заключается в том, что она находится на глубине шести футов.

Я застыла.

Конечно, Дон Пьеро не сделал бы этого... Он бы не убил беременную Аделазию. Нет, она носила Роккетти. И все же... я не была полностью уверена. Возможно, Аделазия перешла в следующую жизнь и оставила нас в тщетных попытках найти ее по своему следу.

По крайней мере, на Небесах она будет в безопасности от мужчин Роккетти.

Алессандро почувствовал мою реакцию и успокаивающе сжал меня в своих объятиях: — Продолжайте искать. Я хочу, чтобы ее нашли — живой или мертвой.

Заговорил Габриэль, на этот раз его невероятно красивое лицо стало серьезным: — Как думаешь, твой брат продвинулся в своих поисках?

Нерон фыркнул на вопрос Габриэля: — Разведчики Сальваторе не смогли бы найти собственную голову, если бы она не была прикреплена к их шее.

— Мой брат ничего не говорил о поисках, — сказал Алессандро, — но я бы не стал его недооценивать.

Все в комнате кивнули в знак согласия.

— Были ли еще какие-нибудь проблемы? — спросил Серхио. — С Энрико, возможно, и разберутся, но у твоего брата и отца все еще есть амбиции стать Доном, даже если они будут уничтожены через несколько недель.

— Нет, — ответил мой муж. — Мой отец не будет планировать этого. Он увидит трещину в наших доспехах и набросится. Мой брат, однако, будет более дотошным. Берегите свои спины. — он направил свой темный взгляд на меня. Включая тебя, говорило его выражение лица.

Я погладила его по плечу. Сальваторе-младший уже некоторое время пытался убить меня, как я узнала недавно, и сомневалась, что в ближайшее время ему это удастся. Но опасаться моего шурина меня не убьет. Тем более, что он готовился стать королем, и если он воспользуется бедной Аделазией, чтобы получить то, что хочет, я сомневаюсь, что убить меня будет слишком хлопотно.

— Есть новости от Тарханова? — на этот раз заговорил Пьетро. Муж Беатрис был тихим, каменным человеком, но никогда не относился к своей жене иначе, как с заботой и уважением. Он мне всегда нравился.

Я посмотрела на Алессандро, ожидая его ответа. Я видела Константина на похоронах и получила прекрасный букет цветов в честь рождения Данте, но на этом наша переписка за последние несколько недель закончилась.

— Он вернулся в Нью-Йорк, — сказал Алессандро. — Готовимся уничтожить Ломбарди. По его оценкам, он будет готов через двенадцать месяцев.

— Что будет с Изабеллой, когда он это сделает? — спросила я.

Мой муж пожал плечами: — Скорее всего, он предложит брак, или ее отправят жить к другим родственникам за город. Все, что принесет ему наибольшую пользу.

По крайней мере, она в безопасности, подумала я. Мужчин в ее семье не постигнет та же участь.

Радионяня внезапно ожила, маленькие крики Данте встревожили комнату.

Я высвободилась из объятий Алессандро, схватила монитор и извинилась. Габриэль выглядел так, будто хотел последовать за мной.

Когда я уходила, низкие голоса продолжали говорить. Я уловила низкий рокот Серхио: — Алессандро, которого я знаю, сражался бы с отрядом спецназа. Почему ты этого не сделал?

— И рисковать женой и сыном? — ответил Алессандро. — Ни за что на свете.

ГЛАВА 8

Я чувствовала себя чуть более живой, чем за последние три недели.

После того, как я была рабыней Данте и его потребностей, было приятно долго отмокать в ванне, сделать прическу, макияж и надеть красивое платье.

Платье было шелковистым и темно-золотым, облегая меня в талии и груди. Цветочные узоры ниспадали по бокам, от бедер до колен. Самое лучшее в этом платье было то, как легко было вытащить свою грудь для Данте.

День крещения Данте был долгожданным. Родившись в тот же день, когда умер Дон Пьеро, многие пришли к выводу (несмотря на несоответствие во времени), что Данте был Доном Пьеро, пришедшим снова и продолжавшим свое наследие.

Это, конечно, означало, что мой сын находился под пристальным вниманием Наряда, поэтому меньшее, что я могла сделать, — это убедиться, что он выглядел наилучшим образом.

Данте должен был быть во всем белом, поэтому мы нарядили его в крестильное платье. Все остальные Роккетти надевали это на крещение, созданное матерью Дона Пьеро для крещения двух ее сыновей, и теперь мой сын будет носить его.

Алессандро держал сына перед церковью, ухмыляясь, когда Данте пинал своими маленькими ножками по ткани. Мой муж был одет в один из своих лучших костюмов, и хотя он оделся час назад, его галстук уже был ослаблен, а волосы растрепанны.

Я закатила глаза, но не нашла в себе сил злиться на него. Сегодня моего сына крестили — ничто не могло испортить мне настроение.

Церковь была просто украшена для крещения, ничего экстравагантного, как свадьба или похороны, но все же важное событие. Белые цветы покрывали большинство доступных поверхностей, а также небольшие молитвы за детей и их время.

Мы втроем ждали у алтаря, занимаясь беседами с гостями и священником.

Когда малыш начал капризничать, я забрала Данте у Алессандро и укачала его на руках.

— Ты взволнован предстоящим крещением, любовь моя? — проворковала я.

Данте едва взглянул на меня. Он задрал ноги, дергая свою мантию, и я стянула ее вниз.

— Нет?

Алессандро рассмеялся: — Посмотри на его личико. Он не хочет этого делать.

Данте не выглядел так, как будто хотел быть здесь.

— В последний раз, когда мама была здесь, — прошептала я ему, — я молилась за тебя. Ну, для безопасности. И я получила тебя — так что я знаю, что Бог услышал мои молитвы.

Данте потянулся, чтобы схватить меня. Я постучала по его сжатому кулачку.

Знакомые лица начали заполнять скамьи. Тото Грозный выглядел на удивление эффектно в своем костюме, с красивой Эшлинг под руку. Энрико последовал за ним, в одиночестве, как и все остальные Роккетти. Последним прибывшим Роккетти был Сальваторе-младший, который скользнул рядом со своей семьей, даже не взглянув на нас.

Священник указал на нас с Алессандро, и мы заняли свои места впереди всех. В церкви сразу же воцарилась тишина.

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы крестить Данте Антонио Роккетти перед Богом, — обратился священник к церкви.

Мы последовали за священником, который вел нас через молитвы за Данте. Мы отреклись от сатаны и попросили Бога присмотреть за нашим ребенком. Когда пришло время освятить его маслами, Алессандро протянул сына и наблюдал, как священник начертил крест на его маленьком лбу.

Выбрать крестных оказалось очень сложно, но в итоге мы остановились на Беатрис и Пьетро Тарантино. Алессандро не хотел, чтобы кто-то в его семье позаботился о Данте, если мы умрем, а Беатрис была достаточно близка с семьей, чтобы не вызвать сплетен о ее выборе.

Пьетро и Беатрис гордо стояли перед нами, отрекаясь от сатаны и исповедуя свою веру. Округлившийся живот Беатрис выпирал наружу, но она держалась хорошо, не становясь жертвой симптомов беременности, как все мы.

Когда священник забрал Данте у Алессандро, мое сердце сжалось. Кроме Диты и Алессандро, Данте был только у меня на руках. Не знаю, почему во мне так внезапно проснулось чувство собственничества, но именно успокаивающая рука Алессандро на моей спине, удержала меня от того, чтобы устроить сцену.

Данте держали над освященной водой, и священник трижды полил ее ему на голову.

Мой сын вскрикнул, когда на него попала холодная вода, и к тому времени, когда священник закончил, Данте почти завыл от раздражения. Как только мне вернули его обратно, он успокоился, но по недовольному выражению его лица я поняла, что он не рад тому, что только что произошло.

— Это было не так уж плохо, правда? — прошептала я, вытирая его голову пальцем. — Нет, не было.

Мой сын выглядел так, словно был с этим не согласен.

Крещение подошло к концу, закрепив душу моего сына на Небесах.

Грустно было думать, что однажды он вполне может добиться процветания в жизни, которое отправит его прямо в ад.

***

Из-за ноябрьских холодов прием был проведен в нашем доме. После тщательной уборки мой дом, наконец, стал таким, каким он был до того, как группа спецназа ворвалась в него. Мы также украсили пространство белыми цветами, голубой лентой и маленькими печеньками в виде крестиков — печенье всем понравилось.

Я направлялась на кухню, чтобы узнать, когда будет готова вторая порция закусок, когда меня перехватила Кьяра ди Тралья.

После того, как всплыл скандал с Аделазией, ди Тралья пришли в ярость. Они возлагали бОльшую вину на Сальваторе-младшего и все больше раздражались тем фактом, что Аделазию до сих пор не нашли.

— Есть новости об Аделазии? — спросила Кьяра.

Мне не очень приятно было сказать ей: — Мне очень жаль, Кьяра, но ничего нового. Я обещаю вам, что у моего мужа есть лучшие люди для этого дела. Они найдут ее.

Вместо того чтобы выглядеть разочарованной, она просто выглядела рассерженной: — Три недели и ни слова, София. Если ты что-то знаешь, ты должна рассказать нам.

— Я знаю не больше, чем вы, — ответила я. — Мы делаем все возможное, чтобы вернуть ее в целости и сохранности.

— Но она все еще беременна вне брака.

Я сжала губы: — Брак между…

— Ты чертовски права, они поженятся. Брак — единственный способ исправить что-то подобное! — прошипела Кьяра. — Позор, который это причинило нашей семье, непреодолим — и это произошло от рук Роккетти.

— Я понимаю, Кьяра.

— Нет!

— Мама… — раздался знакомый голос. Симона направилась к нам, держа малышку Порцию на бедре, глаза метались между нами. — Мама, оставь миссис Роккетти в покое. — Мне она сказала: — Мне жаль, если она проявила к вам неуважение. Она очень устала...

— Все в порядке, Симона. Тебе не нужно извиняться за нее. — Кьяре я сказала: — Мы делаем все возможное, чтобы найти ее. Как только появится хотя бы намек на ее местонахождение, я вам сообщу.

Кьяра немного расслабилась, но все еще выглядела явно расстроенной. Симона увела свою мать, оставив меня продрогшей до костей.

Не успела я сделать и шага, как ко мне приблизилась Нина Дженовезе, сияющая в фиолетовом платье. Ее глаза следили за Кьярой и Симоной.

— У Ди Тралья возникнут некоторые проблемы, если они в ближайшее время не вернут Аделазию, — предупредила она меня.

— Я знаю, — вздохнула я. — Мое сердце сочувствует им.

Нина склонила голову: — Как и мое, — она указала на мое платье. — Ты прекрасно выглядишь, София. Ты не забываешь про себя?

— Я пытаюсь. Данте усложняет задачу.

— Да, и легче не станет, — размышляла она, блестя глазами. — Когда нам ждать еще одного малыша?

Я чуть не подавилась смехом, но заставила себя просто улыбнуться ей: — Не раньше, чем через год или два.

— Спешить некуда. Ты еще молода, — ответила Нина. — Как у вас с Алессандро? Наличие еще одного человека в отношениях может быть трудным.

С Ниной всегда было трудно понять, то ли она спрашивает из заботы, то ли потому, что хочет посплетничать. Нина никогда не давала мне повода в это верить, но в эти дни я относилась ко всем с подозрением.

— Он был замечательным. Ему нравится, что у него есть сын. Уверена, что Давиде был таким же.

Мы с Ниной болтали о детях, пока я проверяла закуски. Только когда мы вернулись в гостиную, наслаждаясь печеньем симпатичной формы, разговор начал меняться.

Нина заметила Эшлинг рядом с Тото и раздраженно застонала. Когда она вспомнила, что сидит со мной, она добавила: — Любовница Тото выглядит прекрасно.

Я улыбнулась: — Эшлинг всегда так выглядит. — не в силах удержаться, я спросила: — Вам она не нравится?

— Мне не нравится Тото, — сказала она мне. — Я никогда не прощу ему того, что он сделал с Дантой.

— Что он с ней сделал? Я думала, что ничего не было подтверждено.

Нина стиснула зубы: — Мы живем в мафии; ничего никогда не подтверждается, но это известно.

Я полагала, что это достаточно верное утверждение. Но мне было больно думать, что Эшлинг может постичь та же участь, что и Данту. Хотя Тото предупредил меня в ночь спецназа... но могла быть тысяча причин, по которым он это сделал, и это не лишало его возможности убить свою жену.

— Надеюсь, где бы она сейчас ни была, Данта счастлива.

Нина кивнула, глаза на мгновение затуманились. Они были так близки, и я знала, каково это — потерять кого-то близкого, кого ты считала своим лучшим другом. Я утешительно сжала руку Нины.

— Ты пробовала печенье? — я спросила ее. — Оно вкусное.

На другом конце комнаты я могла видеть, как Алессандро показывает Данте. Он держал нашего сына на сгибе руки, сморщив лицо, когда мужчины тыкали ему в пальцы ног и в живот.

Нина указала на них: — Все очень рады, что у тебя родился сын.

— У меня не было выбора в этом вопросе.

Я уловила блеск в ее глазах: — Для женщины иметь сына очень удобно, — сказала она мне. — Особенно, когда руководство сейчас в таком беспорядке. Иметь сына, наследника — не что иное, как преимущество.

Скрытый подтекст в ее словах было легко разгадать. Я улыбнулась и протянула свой бокал: — За еще больше сыновей.

Она чокнулась с моим: — За еще больше сыновей.

— Можем ли мы с Алессандро рассчитывать на поддержку вашей семьи, когда придет время?

— Моя семья никогда не будет проблемой, — сказала мне Нина. Она указала на семью ди Тралья. — Но вот они могут.

Мне оставалось только согласиться.

Прием прошел без сучка и задоринки. Не было бомб и массовых убийств. Только наша семья и другие члены Наряда празднуют крещение моего сына. Я не осознавала, как сильно я ожидала, что что-то пойдет не так, пока не ушел последний человек, и я глубоко вздохнула с облегчением.

Алессандро нашел меня на кухне, когда я помогала персоналу убирать тарелки. Когда он вошел, все остальные внезапно обнаружили, что у них есть дела в другом месте.

— Ты их напугал, — засмеялась я, когда он обнял меня за талию, уткнувшись головой мне в шею.

— Они, вероятно, думают, что я собираюсь взять свое.

Я повернулась к нему: — Несколько недель.

— Поверь мне, детка, я знаю. — он прижался губами к изгибу моей шеи, посылая мурашки по моей спине. — Все ушли.

— Я знаю. Слава Богу. Думаешь, Данте было весело?

— Единственное, что волнует Данте, — это покакать и твоя грудь, — сказал Алессандро.

Я насмешливо ткнула его локтем, и он, смеясь, откинулся в сторону: — Думаешь, все хорошо провели время?

— Да. Мой отец съел около десяти таких печений.

— Мне не удалось поговорить с ним и Эшлинг, — сказала я. — Завтра я пойду к Эшлинг с Данте. Кстати о Данте, где он?

Муж улыбнулся мне в плечо: — Твой сын с Дитой.

— О, теперь он мой сын. Что он сделал?

— Ты сможешь почувствовать его запах.

Не прошло и секунды, как Дита вошла на кухню, протягивая Данте. Мой сын выглядел довольным собой, что стало ясно, когда я увидела его спину. Вся его задница была покрыта зеленым дерьмом. Запах наполнил комнату, настолько сильный, что у нас заслезились глаза.

— Ваш сын — вонючий клоп, — резко сказала мне Дита.

— Он унаследовал это от своего отца, — я скосила глаза на Алессандро. — Прошлой ночью я вставала три раза, чтобы покормить его. Теперь твоя очередь.

Муж рассмеялся, но сделал, как ему сказали.

ГЛАВА 9

Я случайно нашла адрес Эшлинг. Она никогда не говорила мне, но однажды я увидела это в письме, когда копалась в ее сумочке в поисках гигиенической помады. Я не осознавала, что она не давала мне свой адрес, пока не оказалась возле ветхого многоквартирного дома с разбитыми окнами и витражными потолками.

— Это то самое место, мэм? — спросил Оскуро, так же смущенный, как и я.

Я кивнула: — Квартира 22.

Надеюсь, откроет Эшлинг, а не кто-то другой.

Я толкнула коляску вперед, миновав у лифта безглазого кота и курящего мужчину. В лифте пахло мочой и он скрипел, пока поднимался на второй этаж.

На втором этаже было не лучше, с пыльными коврами и мерцающим светом. Оскуро выглядел так, будто собирался схватить нас с Данте и выбросить в окно. Когда моя нога наступила на что-то мокрое, я почти позволила ему сделать это.

Мы добрались до квартиры Эшлинг, дверь которой была свежевыкрашенна в ярко-красный цвет, отчего она выделялась в коридоре.

Я постучала.

Оскуро переминался с ноги на ногу, оглядываясь, словно один из тараканов угрожал моей жизни.

Дверь распахнулась, и тоненький голосок пропищал: — Кто вы?

Я посмотрела вниз, быстро моргая. На меня смотрела рыжеволосая девочка не старше семи-восьми лет с большими зелеными глазами и веснушками на бледной коже. На ней была форма частной школы, но ее туфель нигде не было видно, и она была в носках с цветочным узором.

— Я София, — это всё, что я смогла сказать.

— Нора! — позвал знакомый голос. — Детка, что я тебе говорила, насчет того, чтобы открывать дверь?

В поле зрения появилась Эшлинг, выглядевшая вполне комфортно в выцветших джинсах и зеленой рубашке с дырками на воротнике.

Ее глаза чуть не вылезли из орбит, когда она увидела меня:— София?

Я помахала: — Привет.

Эшлинг несколько раз моргнула, прежде чем подойти и положить руку на голову своей... дочери? — София, что… что ты здесь делаешь?

— Я пришла навестить тебя. Сейчас не подходящее время?

— Нет, — возразила Нора. — «Она написала убийство» только что закончилось.

Эшлинг кивнула, соглашаясь с дочерью: — Конечно, нет. Входи, входи. Привет, Оскуро.

Он кивнул: — Мисс Шилдрик.

Внутри квартира была совсем не похожа на коридор. Эшлинг приложила немало усилий, чтобы создать в этом месте атмосферу домашнего уюта. Стены были свежевыкрашены, а вся мебель тщательно подобрана. Фотографии Норы и Эшлинг в сочетании с рисунками были развешаны по квартире.

Эшлинг проводила нас на зеленую кухню, сказав мне не обращать внимания на груду грязных тарелок и на школьные задания Норы.

— Эшлинг, я действительно не хотела мешать, — сказала я.

Подошла Нора и заглянула внутрь коляски, ее рыжие косички упали вперед. Прежде чем я успела ее предупредить, маленькая ручка Данте высунулась и потянулась к ее волосам. Она метнулась назад, смеясь: — Глупый малыш! — мягко пожурила она его.

Эшлинг включила чайник, прислонившись бедром к стойке. Она выглядела совсем не так, как обычно, гораздо более расслабленной. Ничего похожего на разодетую любовницу, с которой расхаживал Тото Грозный.

— Ничего страшного, — сказала она. — Нора, детка, почему бы тебе не пойти и не показать Оскуро свои работы?

Нора покраснела. Она повернулась к моему телохранителю и скомандовала: — Вперед, мистер Оскуро!

Он последовал за ней, но не раньше, чем проверил замки на окнах и дверях.

Когда они ушли, Эшлинг наклонилась вперед с широко раскрытыми глазами: — Что-то случилось с Сальваторе? Поэтому ты здесь?

— Нет, нет, ничего подобного, — заверила я ее. — Я должна была позвонить. Я... Это ужасно грубо.

— Всё хорошо. Просто... — Эшлинг бросила взгляд в коридор, где исчезли Нора и Оскуро. — Ничего не говори о ней. Никому.

— Макдермотты знали…?

— Нет. — она налила мне чаю. — Никто не должен знать. — Включая Роккетти, это то, что она не добавила, но подразумевала.

У меня было так много вопросов. Они бурлили внутри меня, но я держала рот на замке. Эшлинг сказала бы мне, если бы захотела: — Я сохраню твой секрет. — затем я добавила: — Она кажется прекрасной.

Взгляд Эшлинг смягчился: — Она хороший ребенок. Лучшая в своем классе, всегда получает награды и все такое.

— Не сомневаюсь, — я указала на все сертификаты на холодильнике.

Данте пискнул из коляски.

— Могу я? — спросила Эшлинг.

Я кивнула, и она подхватила его, покачивая на руках: — О, они такие милые, когда такие маленькие, — пробормотала она. — И они так приятно пахнут. Они не пахнут так вечно, так что наслаждайся.

— Тебе следовало его понюхать вчера, — рассмеялась я.

Эшлинг ухмыльнулась: — Хорошо, когда они приучены к горшку, — призналась она, а затем посмотрела на Данте. — Но ты такой милый, что я прощаю тебя за это.

Данте, казалось, был доволен вниманием и счастливо гулил в ее руках.

Я ничего не могла с собой поделать, поэтому спросила: — Значит, мой свекр ничего не знает? Он подозревает или что? — Тото Грозный не был идиотом. Наверняка, он бы заметил, если бы у его любовницы был ребенок.

— Нет. И чтобы уберечь ее, я не собираюсь говорить ему, — сказала она.

— Как тебе удалось сохранить такой большой секрет?

Эшлинг коротко улыбнулась: — Меня учили быть любовницей с детства. Врать богатым людям для меня так же легко, как дышать.

Я не могла винить ее за это. На самом деле, я была очень впечатлена: — Ну, цвет меня впечатлил.

— Спасибо, — она насмешливо поклонилась. — Ты голодна? Я могу предложить сэндвич с арахисовым маслом и джемом... или сэндвич с арахисовым маслом и джемом.

— Оба звучат вкусно.

Эшлинг передала мне Данте, чтобы приготовить обед. Я не могла не заметить нехватку продуктов в холодильнике и шкафах. Я не собиралась поднимать эту тему — это было бы очень грубо, — но моя забота о ней начала перевешивать мою вежливость.

— В какую школу ходит Нора? — я спросила.

Эшлинг назвала одну из самых престижных академических школ в этом районе, которая к тому же стоит немалых денег. Так вот куда ушли все деньги Эшлинг?

Потом мне пришло в голову, на какие деньги живет Эшлинг? Большинство любовниц были избалованы дорогими украшениями и блестящими автомобилями. Я видела, как Тото делал ей роскошные подарки, но я никогда не видела, чтобы она дважды надевала одно и то же украшение. Она заложила их? Продала?

Что бы она ни делала, было ясно, что Эшлинг возлагала большие надежды на образование дочери. И, в конце концов, отношения Эшлинг с моим свекром меня не касались.

— Спасибо за чай, — сказала я. — Мне нравится.

Она улыбнулась и протянула мне сэндвич: — Спасибо. — Затем она закричала: — Нора, Оскуро! Обед!

Нора ворвалась на кухню, ее рыжие волосы развевались. Оскуро последовал за ним более степенно, теперь на его рубашке красовалась наклейка с блестящим единорогом.

— Что тебе нужно сказать? — спросила Эшлинг, когда Нора взяла свой обед.

— Спасибо, мамочка, — пропела она. К моему удивлению, Нора встала у стойки рядом со мной, отодвигая книги, чтобы освободить место для своей тарелки.

Мы все съели наш обед без каких-либо жалоб, в основном слушая разговоры Норы о школе и о том, как она планировала уничтожить ( ее слово, не мое) Мэдисон Рид на завтрашнем контрольном по естествознанию.

— Тот, кто наберет наибольшее количество баллов, получит золотую звезду, — сказала нам Нора. — У Мэдисон уже три золотые звезды.

— А сколько у тебя? — я спросила.

— Четыре, — сказала она. — А завтра у меня будет пять.

— Приятно делиться, — сказала ей Эшлинг, но улыбка на ее лице говорила мне, что она на самом деле не возражает против склонности дочери к соперничеству.

Когда с обедом было покончено, я уложила Данте на пол в окружении игрушек. Нора лежала на спине рядом с ним, поднимая что-то, чтобы показать ему. Оскуро завис у окон, убеждаясь, что мы в безопасности.

Пока я помогала Эшлинг с уборкой, я заметила знакомый ряд витаминов для беременных. Их было трудно не заметить, так как они были единственной вещью на полке.

Должно быть что-то в чикагской воде, — подумала я. — А может быть, это были просто мужчины Роккетти.

Я попыталась проскользнуть мимо них, предложить Эшлинг хоть какое-то подобие уединения, но она не была дурой.

— Не беспокойся об этом, — сказала она мне.

— В конце концов ты должна сказать ему.

Она вздохнула, выглядя усталой: — Я знаю, София. Я знаю.

Я изо всех сил пыталась представить, как Тото Грозный отреагирует на эту новость. Он не проявлял особого интереса к Данте, и все его внимание к сыновьям зависело от того, насколько ему было скучно. Разозлится ли он? Будет ли он против? Не то чтобы у Роккетти не было других незаконнорожденных детей.

— Возможно, он взволнован, — предположила я, но слова не звучали.

Эшлинг взглянула на меня так, словно оценила мои усилия: — Да, может быть, — пробормотала она. — Но отец Норы не был таким, так что посмотрим.

Я взглянула на Нору, которая все еще развлекала Данте. Эти двое казались довольными: — Вы были...

— Женаты? — она засмеялась. — Нет. Я никогда не была замужем. Такие женщины, как я, не выходят замуж.

Я покраснела: — Уверена, что Тото по-прежнему будет заботиться о тебе. — Нет, не будет, и мой тон дал понять это.

— Я могу о себе позаботиться, — заверила меня Эшлинг. — Все будет хорошо. Скоро я ему надоем, и меня соблазнит другой мафиози, который будет искать развлечений вне брака.

— Ты могла бы работать на меня, — сказала я, прежде чем успела обдумать свое предложение. — В «Поддержка Альцгеймера Роккетти». Будь моим помощником или что-то в этом роде. Ты бы получала зарплату, льготы.

Она выглядела тронутой, но в тоже время сожалеющей: — Я не могу. Я не должна быть в этой стране.

Так было со многими любовницами, и я сменила тему, не желая слышать ничего, что потенциально могло бы ей навредить: — Что ж, если вам двоим что-нибудь понадобится, просто дайте мне знать.

Эшлинг склонила голову в знак благодарности. Когда мы прощались, она схватила меня за запястье, сказав: — Это не мое дело… но…

— Мм? Что это такое?

Она прикусила губу: — Ты… ты знаешь, что случилось с Дантой?

Вопрос меня удивил: — Я думала, ты знаешь больше меня. Вы с Тото делите постель.

— Он не говорит со мной о таких вещах.

Тогда о чем вы говорите? Я хотела спросить.

— Полагаю, я знаю то же, что и все остальные, — сказала я. — Она сбежала с кем-то, кто не был ее мужем, и больше ее никто не видел. Слухов ходит много, но ни один из них не подтвержден...

— Что за слухи? — зеленые глаза Эшлинг, казалось, загорелись любопытством.

— Эээ, не самые лучшие. — Должна ли я сказать ей, что мой свекр мог убить свою жену? Эшлинг не была глупой, но держать ее в неведении было неправильно. — Ну, Дита — экономка моего отца — сказала, что сбежала с французом, но Нина Дженовезе считает, что все это было просто предположением, и, ну, Тото убил ее за это.

Эшлинг не выглядела испуганной. Я предположила, что она, вероятно, слышала вещи и похуже во время своего пребывания в мафии: — Во что ты веришь?

Я вспомнила портрет Данты, как у нее были зверски зачеркнуты глаза и нацарапаны слова ЧЕРТОВА ШЛЮХА на лбу. Было ли это поведением мужчины, который убил бы свою жену? Тото не был известен своей способностью быть разумным, поэтому я думала, что он убил Данту?

Я не верила , что он убил Данту.

Эшлинг заметила выражение моего лица и глубоко вздохнула: — Все это лишь домыслы. — она звучала так, будто пыталась убедить в этом себя больше, чем меня. — Он никогда не давал мне повода думать, что может причинить мне боль.

Действительно? Я хотела рассмеяться, но сдержалась: — Вы не женаты, так что, может быть…

— Он пощадит меня, если я сбегу с французом? — легкая усмешка промелькнула на ее лице. — Какое облегчение.

Я заставила себя рассмеяться: — Просто держись подальше от Корсиканского союза, — пошутила я, но это не сработало.

— Я правда стараюсь, — задумчиво произнесла она. Затем выражение ее лица стало серьезным — Сайсон... Сайсон вернулась в Союз.

— Это лучше, чем быть убитой.

Эшлинг согласно кивнула.

Мой телефон завибрировал, и я быстро взглянула на него. Это было от Елены, которая написала мне, что до свадьбы осталось несколько часов, и она позвонит мне, когда сможет.

— Елена? — спросила Эшлинг, увидев выражение моего лица.

— Да. Сегодня она выходит замуж, — я напечатала свой ответ, пытаясь звучать как можно утешительнее.

— Несколько лет я жила в Нью-Йорке с О’Файхами, — сказал Эшлинг, — и они ни разу не сказали плохого слова о Фальконе.

Я оценила ее попытку меня успокоить, но вместо этого спросила: — Ты жила в Нью-Йорке?

— Когда я впервые приехала в Штаты, — сказала она. — Мне было не больше девятнадцати.

У меня свело живот при мысли о юной Эшлинг в руках ирландской мафии, одинокой и беззащитной: — Ты была..?

— Любовницей? — Казалось ее не расстроил мой вопрос: — Конечно. Это все, чему меня когда-либо учили быть.

— Тут задействовано обучение?

Эшлинг улыбнулась: — Тебя учили быть женой, не так ли? Я предполагаю, что мое обучение было немного менее католическим, чем ваше, но да, это было связано с обучением.

— Кто тебя обучал?

— Моя мать, — сказала она. — Она всю жизнь была любовницей, как и моя бабушка. Мы не умны и не богаты, но мы красивы. Это то, что она всегда говорила.

Я посмотрела на Нору, которая теперь читала Данте.

— Нора не собирается продолжать женское наследие Шилдрик, — тихо сказала Эшлинг. — Она собирается поступить в колледж, стать кем-то и зарабатывать собственные деньги. Не быть игрушкой какого-нибудь богача.

Несмотря на ее слова, в ее тоне не было горечи. В ее голосе звучала решимость поддержать свою дочь, но в тоже время она больше принимала свою собственную роль в жизни. Похоже, Эшлинг была любовницей всю свою взрослую жизнь. Возможно, она потеряла надежду, что для нее есть что-то еще.

Я сжала ее руку: — Ей повезло с тобой.

Удивление отразилось на ее лице, и ее щеки покраснели. Вместо того, чтобы что-то сказать, она склонила голову в знак благодарности.

Я снова посмотрела на Нору, вылитую ее мать с блестящим будущим впереди. Она объясняла Данте, что такое атом. Мой сын выглядел очень заинтересованным, наблюдая, как развеваются ее рыжие волосы, когда она говорила.

Я повернулась к Эшлинг, красивой и самоотверженной.

Если мой свекр причинит вред одной из этих девушек , подумала я, я убью его.

***

Когда я вернулась домой, я была удивлена, обнаружив Кьяру ди Тралья возле своего дома. Она шагнула ко мне, когда машина подъехала к подъездной дорожке.

— Хочешь, я скажу ей уйти? — спросил Оскуро.

Я покачала головой, вздохнув: — Нет.

Я даже не успела вытащить Данте из автокресла, когда она подошла: — Ты что-нибудь слышала? — она спросила.

Я держала на руках своего сына, укутывая его, чтобы защитить от ноябрьского холода: — Нет, не слышала, — мягко сказала я ей. — Как насчет того, чтобы зайти внутрь и выпить чаю?

Кьяра в гневе стиснула зубы, но приняла мое приглашение.

Данте дремал на своем качающемся стуле, а мы с Кьярой сидели в гостиной, и ни одна из нас не прикоснулась к чаю с печеньем.

— Аделазия где-то там, одинокая и беременная, — выпалила Кьяра. — Вашей семье не удалось ее найти. — Резкость в ее тоне заставила меня прикусить слова, но сохранить приятное выражение лица.

— Мы делаем…

— Вы делаете все, что можете. Оставь это, — отрезала она. — Я все это слышала. И все же Аделазия все еще не известно где, и наша семья все еще страдает.

Я немного отстранилась: — Кьяра, — сказал я ровным голосом, — я понимаю, что вы расстроены, но вы не будете говорить со мной в таком тоне. Когда я говорю вам: «Мы делаем все возможное, чтобы найти вашу исчезнувшую племянницу», вы должны мне поверить.

Глаза Кьяры вспыхнули: — Без ди Тралья Наряд был бы ничем, — отрезала она. — Ничем.

Ди Тралья действительно составляли большую часть Наряда. Из всех семейств они были самыми многочисленными.

— Репутация нашей семьи была запятнана. Теперь наши дочери — изгои брака, а наши сыновья вряд ли станут Полноправными Членами.

— Мне жаль, что репутация была подорвана, — сказала я. — Особенно в такой респектабельной семье, как ваша.

Кьяра проигнорировала мои поцелуи в зад: — Твой шурин должен найти Аделазию и жениться на ней. Признать своего незаконнорожденного ребенка.

— Или?

— Или ди Тралья покинут Наряд.

Я не позволила своей реакции отразиться на моем лице: — Это очень серьезная угроза, Кьяра. Давайте забудем об этом разговоре и вместо этого направим всю нашу энергию на то, чтобы вернуть Аделазию домой.

— Нет. Найди Аделазию или забудь, что когда-то была Донной. Без поддержки моей семьи вы и ваш муж никогда не сможете править.

По-своему она была права. Отсутствие подавляющего большинства поддержки Наряда чрезвычайно затруднило бы управление организацией.

— Кьяра, даю слово, мы найдем Аделазию. — Живой или мертвой , сказал голос Алессандро где-то в глубине моего разума.

Кьяра поднялась со своего места: — Тебе лучше на это надеяться. Ради вашего собственного блага.

Я позвала ее по имени, прежде чем она ушла, не вставая со своего места: — О, и прежде чем вы уйдете, — сказала я, когда привлекла ее внимание. — Было бы упущением не сказать вам, если вы когда-нибудь заговорите со мной в таком тоне, как сейчас, Аделазия будет наименьшей из ваших проблем. Поддержка семьи или нет.

Она склонила голову, понимая, что зашла слишком далеко, и быстро ушла.

Когда она ушла, я взяла Данте и посадила его себе на колени. Он мирно спал у меня на руках, едва пошевелившись, когда я его передвинула.

Мой мозг работал торопливо и в панике. Если бы мы потеряли поддержку ди Тралья, у нас с Алессандро было бы гораздо больше проблем, чем только у его отца и брата. Они могли разорвать Наряд пополам.

Сами бы они никогда не справились. Но ди Тралья, уходя, могут нанести серьезный ущерб моим амбициям.

Я нежно поцеловала Данте в лоб.

Слова Кьяры звенели у меня в голове. Брак — единственный способ исправить что-то подобное.

Я закрыла глаза, вдыхая запах своего сына. Ему не было и месяца, а перед ним уже вырисовывался план его жизни.

Слезы навернулись у меня на глаза. Я знала, что собираюсь делать — что собирается делать мой муж. Мы бы не рискнули потерять ди Тралья, мы бы не рискнули потерять Наряд.

В тот момент мне захотелось, чтобы у Данте были лучшие родители, родители, в чьей крови не течет Коза Ностра.

Дита нашла нас в темноте несколько часов спустя, мои щеки все еще были мокрыми.

— Отдохни немного, София, — пробормотала она. — Я присмотрю за ним.

Я приняла ее предложение, но не собиралась отдыхать.

ГЛАВА 10

В церкви было холодно.

Я дрожала на скамье, низко склонив голову. Всякий раз, когда я погружалась в свои мысли, в пение своих молитв, я могла бы поклясться, что чувствовала, как глаза Марии Мадонны прожигают мою кожу. Но когда я резко подняла голову и увидела неподвижную статую, я испытала одновременно и облегчение, и тревогу, обнаружив, что это не что иное, как мое воображение.

Позади меня лязгнули большие двери. Шаги приближались ко мне, сильные и уверенные.

Оскуро ждал снаружи и никого не пускал внутрь, так что я сразу поняла, кто это.

Мой муж опустился на скамью рядом со мной, его тепло проникло в меня.

— Ты в порядке, любовь моя? — спросил он, в его глубоком голосе не было ничего, кроме беспокойства.

Я склонила голову набок, взяв его за руки. Большие и грубые розовые шрамы, украшающие оливковую кожу. Это были руки, которые ожесточали и пытали, руки, которые в возрасте всего лишь четырнадцати лет обхватили шею мужчины и задушили его до смерти.

Но никогда они не обращались ко мне в гневе, никогда я не боялась их.

Я вложила свои пальцы в его, и он тут же сжал их.

— Ты когда-нибудь молился, Алессандро?

Алессандро положил руку мне под подбородок, поднимая мои глаза к его. Его выражение поглотило меня; наполовину яростный, наполовину обожающий: — Только один раз.

Это был не тот ответ, которого я ожидала. Я ожидала, что он будет насмехаться над моей суеверной натурой, моей верой в высшие силы.

— Один раз? Когда?

Он убрал пальцы с моего подбородка, обхватив ладонями мои щеки. Тепло трепетало во мне, напоминая мне о том, насколько холодным было остальное мое тело: — Когда я услышал выстрел в больничной палате моей жены.

Мое сердце екнуло. Все, что я смогла сказать, было: — Это неправильный способ молиться.

— Я не знал, что есть правильный способ. — Мы католики. — я слегка улыбнулась. — Есть правильный способ сделать все.

Взгляд Алессандро опустился на мои губы: — О? Ты научишь меня?

На дрожащих ногах я поднялась. Алессандро пошел со мной, убрав ладонь с моей щеки и вместо этого взяв мою холодную руку. Я подвела его к алтарю, к мраморной статуе Девы Марии. Нас окружали красные, синие и зеленые цвета — результат лунного света, сияющего сквозь витражи.

Темные глаза Алессандро блуждали по аркам и шпилям с ностальгическим выражением лица. Он вспоминал нашу свадьбу? Крещение нашего сына? Или, возможно, инициацию Энтони Скалетте? Может быть, он вспомнил одни из многих похорон, которые мы пережили в этом холодном святом месте.

— О чем ты думаешь? — спросила я.

Мой муж улыбнулся, собственнически и полудико: — Когда мы поженились.

— Радостный день, — задумчиво произнесла я.

Небольшая часть меня желала вернуться назад и утешить прошлую Софию. Я бы обняла ее, согрела и сказала бы ей, что все будет хорошо. Он увидит нас всех, и это будет ужасно, но все будет хорошо.

— Действительно. — он перевел взгляд на лицо Мэри Мадонны. — Ты собиралась научить меня молиться?

— Ты должен встать на колени.

Глаза Алессандро заблестели. Одним плавным движением он опустился на пол.

Он посмотрел на меня, глаза были слишком темными, слишком понимающими.

У меня перехватило дыхание: — Ты должен соединить руки.

— Правда? — он схватил меня за бедра, нажимая на них, пока я не прислонилась к статуе, камень впился мне в спину.

— Да, — выдохнула я. Жар от его ладоней устремлялся прямо вверх, подавляя мои чувства…

— Я когда-нибудь говорил тебе, что я ужасен в изучении чего-то нового? — спросил Алессандро. Он мог стоять на коленях, кланяясь мне, но было совершенно ясно, кто отвечает за эту ситуацию.

— О? — заикаясь, выдавила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно: — О?

Его ухмылка стала только шире, белизна зубов сверкнула: — Все мои учителя сказали, все мои отчеты. Капо, под которым я служил в юности. Даже мой дедушка. — Я почувствовала, как его горячее дыхание щекочет мне бедро.

— Почему?

— Видимо, я слишком легко отвлекаюсь.

Я ахнула, когда его руки обхватили мои бедра сзади, раздвигая их: — Я не могу представить, почему, — был мой хриплый ответ.

Пальцы Алессандро скользнули вверх по моим ногам, скользнув под юбку. Я почувствовала их электрическое прикосновение, когда он приблизился к источнику боли. Он обхватил пальцами край моих трусиков, его улыбка стала только шире, когда мои губы приоткрылись.

Ткань легко опустилась, когда он потянул: — Выходи, дорогая, — пробормотал он.

Я вылезла из трусиков, едва думая о чем-то, кроме его рук, его губ, его языка…

Алессандро мягко подтолкнул меня назад, приглашая сесть на пьедестал статуи. Каменные ноги Марии Мадонны упирались в мой позвоночник, но я почти не замечала этого.

Его грубые руки задрали мою юбку, ткань сбилась на бедрах. Холодное прикосновение мраморной статуи к обнаженной коже заставило меня вздрогнуть. Шум эхом разнесся по церкви.

— Слишком холодно? — спросил Алессандро.

Я кивнула.

— Думаю, мне просто нужно тебя согреть, — его голова опустилась. Я чувствовала его губы на своем колене, бедре, все выше и выше…

Сначала я почувствовала его горячее дыхание, затем его губы, прижавшиеся к моему чувствительному месту.

Язык Алессандро вытянулся в быстром движении, его щетина коснулась моего бедра, его пальцы впились в мои колени. Давление между моими ногами начало становиться сильнее, влажнее. Воздух покидал мои легкие; мои соски напряглись.

Я схватила его за голову, зарываясь пальцами в его волосы: — Пожалуйста, о Боже.

— Не Бог. Кто? — пробормотал он, придираясь ко мне.

Я бы сказала ему что угодно в тот момент: — Ты — Алессандро — мой муж!

Он громко рассмеялся: — Любовь моя, — сказал он, когда его губы снова приблизились ко мне, эта связь была поразительной и горячей.

Алессандро кусал, лизал и кусал, пока я не повисла на краю, так близко, но так далеко… Его большой палец кружил над моим клитором, сильно надавливая вниз, пока не осталось ничего, кроме его плоти, прижимающейся к моей, его пальцы прижимались ко мне, пока мои бедра не дернулись.

Я воззвала к Небесам, когда нашла свое освобождение, моя голова была зажата между сгибами ног Девы Марии, а мои руки впились в волосы Безбожника.

***

После, Алессандро прижал меня к своей груди, мы оба прислонились к статуе, наше дыхание было единственным звуком в церкви.

— С ди Тралья будут проблемы, — прошептала я.

— Я знаю, любовь моя, — пробормотал он, проводя рукой по моим волосам. — Мы разберемся с этим, когда Аделазия будет найдена.

Его тон подразумевал, что он ожидал тело, а не будущую невестку.

Чем дольше мы шли, не находя ее, я чувствовала, что мои надежды начинают таять.

— Я думаю, нам придется каким-то образом связать ди Тралья с нами.

Алессандро прижался губами к моему виску: — С нами.

— У нас есть только одна вещь, достаточно ценная, чтобы торговаться. — мой рот дрожал, но я не заплакала.

— Он будет делать то, что от него ожидают. Как и все остальные Роккетти. — он не выглядел особенно довольным своим заявлением. — Как и все Полноправные Члены.

Я закрыла глаза: — Долг неизбежен.

Алессандро на мгновение замолчал, прежде чем тихо сказать: — И все же… я нашел столько счастья в своем собственном долге.

ГЛАВА 11

— Ох, Билл, — сказала я, заглянув в темную комнату. Отчетливый запах еды на вынос и страданий был настолько сильным, что у меня слезились глаза.

Под одеялами, наполовину скрытый тенями, лежал недавно свергнутый мэр Билл Солсбери. Если бы не мягкое поднятие и опускание одеяла, я бы подумала, что он умер.

Но бедняга был вполне жив — и все еще погружался в свой публичный проигрыш мэру Альфонсу Эриксону.

— Уходи, — пробормотал он из-под одеяла. — Я сплю.

— Билл, это я. София Роккетти.

Очень медленно Билл сдвинул одеяла, из-под которых торчала копна сальных седых волос: — София Роккетти?

Я подошла ближе к кровати: — Единственная и неповторимая.

Его лицо помрачнело, когда он узнал меня: — Вы здесь, чтобы сказать мне, что поддерживаете Эриксона? Если да, то вам не нужно было ехать так далеко. Опросы сказали мне достаточно.

Я подавила желание закатить глаза. Все эти политики были такими драматичными. Попробуйте себя в роли жены мафиози на один день.

— Ваша жена звонила мне, Билл. Она устала от… что бы это ни было.

Билл вздохнул.

— Вы не можете продолжать в том же духе, — напомнила я ему. — Придет время, когда вам придется столкнуться с Эриксоном. И вашим городом.

— Нет, не придет.

— Да, придет. Потому что вы приглашены на благотворительный вечер Роккетти в поддержку болезни Альцгеймера в качестве моего почетного гостя. Как глупо я буду выглядеть, если вы не появитесь, когда я уже сказала, что вы придете?

Солсбери, как и все политики, был высокомерным человеком. Это пришло с территорией. Но, как и все другие высокомерные мужчины, он не мог упустить возможность быть почетным гостем. Смог бы кто-нибудь?

Одеяло откинулось назад, и стало видно его лицо. Его борода вышла из-под контроля, скрывая большую часть его лица. Он выглядел так, словно несколько лет пробыл на необитаемом острове.

Я скрыла свою реакцию на его вид, вместо этого милостиво улыбнувшись:

— Там будут члены Исторического общества. Они ужасно скучали по вам в последние несколько недель.

— Да?

— Мммм, — успокоила я. — Вы хоть представляете, как все будут рады, увидеть вас вновь? Особенно на таком важном событии, как это.

— Эриксон будет там?

Я улыбнулась: — Конечно, нет.

На этом мы и договорились. После нескольких недель виртуального затворничества Солсбери, наконец, снова предстанет перед публикой.

Что было к лучшему.

Я не могла допустить, чтобы политик, которым я планировала заменить Эриксона, все время прятался под одеялом, как какой-то испуганный маленький мальчик.

***

Гости, одетые в свои лучшие смокинги и платья, слонялись вокруг столов, смеясь над шампанским и закусками. Ученые, политики и светские деятели — все они оказались в одном пространстве, пытаясь выжать друг из друга деньги или информацию.

Бальный зал был украшен до совершенства. От эмоциональных фотографий на стенах до сверкающих золотых огней, свисающих с потолка. Цветы добавляли мягкости, обвивая дверные проемы и стулья.

Я стояла у дверей с Алессандро, мы оба были одеты в наши лучшие наряды и приветствовали гостей.

Мое платье ниспадало на землю, состоящее из прозрачной золотой ткани и сверкающего шелка. Когда оно ловило свет, оно выглядело так, будто было прошито лучами солнечного света. Вырез был достаточно скромным, напоказ только мои плечи и верхняя часть груди. Если бы не мои распущенные волосы, мне было бы очень холодно.

Алессандро перестал ерзать, как только я позволила ему снять пиджак. Блеск его татуировок под рукавами был похож на ядовитую змею, демонстрирующую свою яркую чешуйку. По бледным взглядам посетителей бала, когда они проходили мимо него, я знала, что они тоже согласятся.

Моему мужу быстро надоело целоваться со светскими людьми, и вместо этого он нашел другие способы отвлечься. В основном играя со мной.

Быстрый щипок в зад, дергание за локоны, поцелуй в мое обнаженное плечо.

— Тебе повезло, что мы на публике, — прошептал мне на ухо Алессандро в перерыве между людьми.

Я переступила с ноги на ногу, пытаясь смыть нарастающую боль в моем центре: — О?

Его черные глаза понимающе сверкнули, уловив вспыхнувший румянец на моей шее и щеках: — Мне очень нравится твое платье, — сказал он мне.

— Я надеюсь на это. Это стоило тебе достаточно.

Ухмылка пробежала по его лицу, но голодный взгляд не исчез. Если бы он продолжал так на меня смотреть, мне пришлось бы сесть и обмахнуться — или отвести его в ванную для тишины и покоя.

Одна неделя, сказала я себе. Еще одна неделя.

— Мы встречаем гостей, — напомнила я скорее себе, чем ему. — Сейчас не время...

— Не время для чего? Поговорить с моей женой

Я попыталась скрыть улыбку, но не смогла: — Это не то, что ты делаешь, и ты это знаешь.

Выражение его глаз стало только более напряженным.

Я повернулась, чтобы поздороваться с новыми гостями, но почувствовала тяжесть его взгляда на моей обнаженной шее. К счастью, я смогла отвлечься, поприветствовав людей на благотворительном балу и теряя сознание от их комплиментов.

Старый политик попытался стать немного более дружелюбным. Его рука удалялась слишком медленно, его глаза были слишком похотливыми.

Алессандро пошевелил рукой, движение было грубым. Когда старый политик открыл было рот, чтобы что-то сказать, мой муж свирепо ухмыльнулся.

Я рассмеялась, когда политик поспешно удалился: — Думаю, ты заставил его понервничать.

— Хорошо. — Алессандро поцеловал меня в висок, его рука собственнически обняла меня за талию. Отойди, казалось, кричали его движения.

— Надеюсь, ты не ревнуешь, — сказала я.

Смех грохотал в его груди: — Ревную? Я не ревную. Я знаю, что ты моя. Ты показываешь им свое соблазнительное, наряженное «я», свою отфильтрованную версию. Я вижу тебя, когда ты впервые просыпаешься; Я вижу тебя, когда ты танцуешь на кухне и поешь нашему сыну.

Я отбросила все свои убеждения на публичную привязанность и поцеловала его, обхватив ладонями его грубый подбородок.

Алессандро усмехнулся мне в губы: — Ты шокируешь своих покровителей, любовь моя.

— Ты когда-нибудь беспокоился о том, что станешь частью скандала?

Его взгляд стал горячим: — Никогда.

Он встретился с моими губами, горячими и шершавыми. Я почувствовала, как его руки легли мне на спину, крепко прижимая к себе.

Звуки бала вокруг нас исчезли — от голосов гостей до мелодии, которую играла Николетта. В тот момент меня волновали только губы Алессандро на моих, сила и тепло его тела, то, что мы сможем сделать, когда вернемся домой…

Алессандро оторвался, тяжело дыша: — Боже, если бы мы были дома.

Я уже собиралась предложить пойти и скрыться в кладовой, когда начала подходить знакомая группа людей. Я пригласила дом престарелых «Солнечные Дни», так как в их учреждении действительно был один из самых высоких процентов пациентов с болезнью Альцгеймера, и они были важной частью общества. Я сказала им, что они могут привести кого угодно.

Когда я увидела маленькую Элоизу Пеллетье, хрупкую, как птичка, меня пронзил шок. Что она здесь делала? Устроит ли она сцену?

Рука Алессандро легла на мою поясницу, и он пробормотал: — Это та, о ком я думаю? — Он знал, что это так, но он дал мне шанс объясниться.

Я не успела воспользоваться этим шансом. Директор «Солнечных дней» затронул меня в разговоре, поблагодарив за мой вклад в сообщество.

Словно пытаясь вывести меня из себя, Элоиза Пеллетье подошла к директору с ясным выражением лица.

— Большое спасибо, что пришли, — сказала я директору.

— Спасибо, что пригласили нас. — это была Элоиза. Ее беззаботный голос разделил разговор на две части и заставил моего мужа выпрямиться. — Я люблю хорошие вечеринки.

— Я только надеюсь, что вам понравится.

Ее глаза заблестели: — Мне понравится.

Мне не понравилось, как это прозвучало.

Группа «Солнечных дней» рассредоточилась по залу, их команда медсестер заботилась о своих пациентах.

Краем глаза я проверила Николетту и Офелию. Николетта сидела за пианино и наигрывала красивую мелодию, а Офелия парила рядом с ней, внимательно ожидая всего, что могло ее расстроить.

В нескольких футах от них, наполовину скрытый тенью, стоял Нерон. Он не двигался, не ерзал. Просто прислонился к стене и наблюдал, почти неотличимый от растений в горшках рядом с ним.

— Я не приглашала Элоизу, — сказала я Алессандро, как только мы остались одни. — Она хрупкая старушка. Какую угрозу она может представлять на самом деле?

Его поза не расслабилась: — Мы увидим, не так ли?

Я поджала губы, но оставила эту тему: — Я позвоню Дите и проверю Данте. Твои парни сейчас у бара.

По пути в уборную я заметила Солсбери. Он сидел посреди группы людей, широко размахивая руками, когда рассказывал историю. Судя по очарованному выражению их глаз, это должно было быть хорошо.

Я ожидала, что Солсбери понадобится некоторое время, прежде чем он снова вернется к своей дрянной натуре, но я недооценила в нем политика. Через несколько секунд после того, как он пришел на бал, он не привлекал к себе ничего, кроме положительного внимания и был самым харизматичным.

Хоть кто-то развлекается, я чуть не рассмеялась.

Мне потребовалось несколько попыток, чтобы добраться до уборной, так как меня постоянно втягивали в разговоры. Все, казалось, хотели поговорить со мной теперь, когда моего страшного мужа не было рядом со мной, и хотя я была счастлива обниматься с элитой Чикаго, я действительно хотела проверить своего сына и отмахивалась от большинства из них.

Позже, через минуту, я продолжала говорить, почти желая, чтобы Алессандро был здесь, чтобы отпугнуть их.

Мой муж прошел через комнату к бару и теперь стоял с Габриэлем и Серхио. Никто не смел подойти к ним.

К моему удивлению, я наткнулась на Нарциссу Оссани в уборной. Она вытерала руки, особо не обращая внимания на окружающее.

— Нарцисса, дорогая, как ты?

Она посмотрела на меня, но не испугалась, а только удивилась. Когда она заметила, что это я, она улыбнулась в знак приветствия. Ни блеяния, ни страха: — София, привет.

— Веселишься? — мы поцеловались в обе щеки. — Я вижу, твой муж увлекся баром.

Ее щеки порозовели, но она ответила: — Я прекрасно провожу время. И да, Серж решил, что больше не может вести светские беседы.

Серж? Не Серхио? Я чуть не схватила ее за руки и не запрыгала от радости, взволнованная тем, что они с мужем, казалось, сблизились, но придержала язык.

— Не могу сказать, что виню его, — я отошла. — Я должна проверить Данте, но увидимся там.

Мы попрощались, и мне наконец удалось позвонить домой. Дита заверила меня, что с моим сыном все в порядке, он все еще спит именно там, где я его оставила. Я хотела привести его сегодня вечером, но Алессандро не советовал этого делать, так как мое внимание уже было разделено между гостями, а добавление моего сына могло испортить вечер.

Возможно, я чувствовала бы себя немного спокойнее, если бы Данте не был сегодня суетливым. Прошлой ночью он плохо спал, так как бедняжка боролся с простудой. Я провела всю ночь, подсчитывая его вдохи и неоднократно прочищая ему носик, пока Алессандро не взял инициативу в свои руки и не дал мне несколько часов беспокойного сна.

— Он в порядке, София, — напомнила мне Дита почти неодобрительным тоном. — Отправляйтесь развлекаться, отдыхайте.

— Ты уверена, что с ним все в порядке? — Я спросила. — Ему понадобится еще лекарство через сорок четыре минуты.

— Я знаю. У меня есть ваш список.

Я знала это. Я знала, что все под контролем. И все же я не могла избавиться от чувства вины, спазмов в животе.

Дита повесила трубку, и когда я ей перезвонила, она не ответила. Он в порядке, сказала я себе. Совершенно в порядке. С ними Рауль и Беппе . Ничего не произойдет.

Напевая свои заверения, я вышла из ванной и вернулась в логово льва.

Как только я это сделала, меня потянуло в пятнадцать разных направлений. Время пролетело быстро, пока я болтала, смеялась и снова болтала. Все хотели поговорить со мной, и не только о благотворительности. Люди хотели больше узнать о моем сыне и Николетте, которую до недавнего времени считали умершей.

Вскоре я оказалась с Николеттой и Офелией.

— У вас все хорошо? — Я спросила, а затем добавила по-итальянски: — Николетта, у тебя есть все, что тебе нужно?

Она улыбнулась и кивнула: — Да, да.

Офелия согласилась: — У нас все хорошо. За исключением мистера Жуткого в тени.

Я взглянула через ее плечо на Нерона. Он поймал мой взгляд и раздраженно дернул головой, как будто я выдавала его позицию, а не факт, что он был 6 футов 3 дюйма угрозы (прим. примерно 190 см).

Я сказала Офелии: — Мне попросить одного из мальчиков выгнать его?

— Нет, все в порядке, — сухо сказала она. — Николетта убеждена, что он…

— Что она здесь делает? — Николетта вдруг сорвалась с места.

Я повернулся туда, куда она указывала. Элоиза Пеллетье тоже заметила Николетту и направлялась к нам сквозь толпу.

О, о.

Николетта встала из-за фортепиано, как будто собираясь сразиться с Элоизой. Обе женщины едва могли встать с постели без посторонней помощи, поэтому я не могла себе представить, что они могут причинить друг другу какой-либо реальный вред. Но все же я попыталась разрядить обстановку.

— Николетта, как насчет тебя…

Элоиза добралась до нас, прервав меня: — Грязные Роккетти, — прошипела она по-английски.

Я повернулась к Николетте, готовая перевести, но она сказала на прекрасном английском: — Грязные Пеллетье. Как ты смеешь показываться в городе моего мужа?

— Вы говорите по-английски? — было единственным, на чем могла сосредоточиться Офелия. Обе женщины проигнорировали ее.

— Город твоего мужа? — Элоиза рассмеялась. — Пока «Изгиб Джин» принадлежит мне, этот город никогда не будет полностью принадлежать ему.

Он мертв, я хотела сказать, но промолчала.

— Помяни мои слова, ты, французская сука, — прошипела Николетта с резким сильным итальянским акцентом. — Город принадлежит Роккетти, и никакой Пеллетье никогда не будет ему угрожать — только не снова.

— Посмотрим, — засмеялась Элоиза. — Мой брат забрал твою дочь, и он заберет всех вас. Он уже вышел из тюрьмы, ваш сын знает об этом?

Николетта посмотрела на меня так, будто я могла подтвердить эту информацию.

Голос Дона Пьеро пронесся у меня в голове. Сын Пеллетье только что вышел, сказал он на той записи. Он получил смягченный срок за сдачу Союза .

Тото это знает? — спросил Карлос-старший.

Можешь сказать ему, брат, — таков был ответ Дона Пьеро.

Что кричала Элоиза, когда мы впервые встретились? Убирайся, пока мой брат не убил тебя, как он убил твою плохую сестру!

Слова не дошли до меня, так как я была слишком занята, пытаясь ее успокоить.

Мой брат забрал твою дочь...

Для Элоизы все мы, Роккетти, должны быть одинаковыми. Я сомневалась, что у нее на уме были родственники. Просто люди, которые были Роккетти, и люди, которые ими не были.

Я чувствовала, как кусочки начинают складываться воедино, изображение становится четче.

Я слышала от горничной в доме Тото Грозного, что она была связана с французом! Когда Наряд воевал с Корсиканским Союзом, голос Диты пролетел у меня в голове.

Это не могло закончиться хорошо.

Я потянулась к Николетте, мягко, но крепко схватив ее за плечи: — Довольно, дамы, — пробормотала я. — Это публичное мероприятие, а не парковка супермаркета. Давайте разойдемся и остынем.

Я попыталась подать сигнал некоторым из сотрудников «Солнечных Дней» прийти и помочь, но никто из них, похоже, ничего не заметил.

Элоиза шагнула вперед, но я подняла руку: — Приберегите свои угрозы, используя своего брата — предателя, для кого-то другого.

Ее ноздри раздулись: — Мой брат не предатель.

— Он крыса, который продал Союз за смягчение приговора, — сказала я ей не без злобы. Наконец одна из медсестер «Солнечных дней» заметила нас и суетливо подошла.

Николетта хотела что-то сказать, но я крепче сжала ее: — Достаточно, Николетта, — сказала я.

Ее глаза метнулись ко мне, в них было странное выражение: — Хорошо, — сказала она так, будто не могла поверить, что говорит это. Ее глаза переместились на мое обручальное кольцо, она нахмурила брови, но ничего не сказала.

Я спрятала руку в складках юбки.

— Nonna, — раздался знакомый голос Алессандро. Его глаза встретились с моими, несмотря на то, что он звал бабушку. Все в порядке? они как бы спрашивали.

Я кивнула: — Николетта, как насчет того, чтобы сыграть Алессандро свою новую песню?

Медсестра «Солнечных дней» пыталась уговорить Элоизу отойти, но свирепая француженка не двигалась.

Она стиснула зубы, холодно глядя на меня: — Мой брат не крыса, — сказала она. — Он был убийцей, но не крысой.

В этом мире быть убийцей предпочтительнее крысы.

В следующий момент ко мне подбежала моя помощница: — Эриксон здесь!

Я отпустила Николетту. Конечно, Эриксон был здесь! Почему бы и нет? Все остальные в Чикаго, казалось, были довольны появлением — по приглашению или без него.

Алессандро хотел сделать шаг вперед, но я поймал его за руку: — Я справлюсь с этим. — Я дернула подбородком в сторону Офелии. — Не подпускай Николетту к Элоизе.

Элоизу уводила медсестра, но ее глаза обещали возмездие. Офелия попыталась отвлечь Николетту своим пианино, но матриарх семьи Роккетти не сводила глаз с француженки.

Я вздохнула и пошла к выходу, рядом со мной шел муж.

Никто не смел подойти ко мне, когда рядом был Алессандро. На самом деле, они отошли, опустив глаза. Что угодно, только бы будущий Дон из Чикагской банды их не заметил.

Контраст почти заставил меня смеяться. Когда я была одна, люди подбегали поговорить со мной, но с моим мужем я вполне могла быть прокажённой.

Одно мне особо не нравилось больше другого. Но я предпочитала, чтобы рядом со мной было теплое присутствие Алессандро, большое и защищающее. И ужасающее.

Мои юбки закружились вместе с моими шагами, но остановились, когда я уперлась пятками в землю. Передо мной, разговаривая с кем-то из службы безопасности, был мэр Альфонс Эриксон.

— Я не помню, чтобы приглашала вас, — сказала я спокойно. К моему удивлению, Алессандро промолчал, прижав руку к моей пояснице.

— Я мэр Чикаго, — прошипел Эриксон.

— Вы так говорите, как-будто это что-то значит, — ответила я. — Вы не король, а всего лишь представитель некоторых людей, которые решили, что у них нет других планов в день голосования.

Эриксон покраснел от гнева: — Вы не можете меня выгнать. Скандал может разрушить этот ваш маленький побочный проект.

Благотворительность не была моим побочным проектом. На самом деле, в данный момент мой сайд-проект размышлял, как мне убить Эриксона и остаться безнаказанным.

— Вы здесь без приглашения. Я не думаю, что моя репутация пострадает от этого, — сказала я.

Несколько любопытных зевак подошли ближе, сделав это более публичным, чем я хотела. То, что я не пригласила Эриксона, вызвало бы некоторые сплетни, но моя поддержка Солсбери всегда была достаточно публичной, чтобы, надеюсь, изгнание мэра не привлекло слишком много внимания.

Надеюсь, они просто увидели в этом политическую проблему.

— Я…

— Незаконное проникновение, — спокойно сказал Алессандро, всегда готовый притвориться плохим парнем и спасти меня от этого. — Уходите по собственному желанию или по нашему. Но вы уйдете.

Эриксон может не бояться меня, но он боялся моего мужа. Я увидела, как он слегка побледнел от грубого тона Алессандро и начал обдумывать варианты. В любом случае, он будет унижен — он должен был подумать об этом, прежде чем появиться без приглашения.

Очевидно, Эриксон слишком долго не мог принять решение. Алессандро махнул рукой, и из теней выступили солдаты. Они подошли вплотную к Эриксону, но не попытались схватить его.

Собственная охрана мэра побледнела при виде их.

Мэр Эриксон выпрямился, пытаясь вернуть часть своего достоинства: — Я пришел только поздороваться, — сухо сказал он. Это было все для шоу; взгляд, который он бросил на меня, собираясь уйти, обещал отомстить.

Встань в очередь, я хотела позлорадствовать, но придержала язык. Вместо этого я просто улыбнулась.

Казалось, это только еще больше разозлило его.

Когда Эриксон ушел, я поцеловала Алессандро в его шершавую щеку: — Спасибо, — пробормотала я. — Это могло бы стать очень некрасивым и очень публичным, если бы ты не напугал его.

Алессандро сжал мою спину, не пытаясь стереть помаду, которую я оставила на его лице: — Конечно, любовь моя, — сказал он. — Надеюсь, в следующий раз все будет некрасиво. Все это чертовски скучно.

Несмотря на то, что все люди наклонились ко мне, я рассмеялась, звук отражался от света и стен, почти громче, чем звук игры на пианино Николетты.

ГЛАВА 12

В тот день, когда пошел снег, Алессандро решил, что увезет нас на выходные.

— Неужели сейчас подходящее время уезжать из Чикаго? — спросила я, когда он сообщил мне эту новость. — Твой отец и брат все еще борются за трон, Эриксон создает проблемы, а ФБР ведет себя так тихо, что становится страшно.

— Именно поэтому нам нужен отпуск, — сказал он мне. — Это всего на три дня, любовь моя. Если ты действительно не можешь смириться с тем, что не будешь женой гангстера в течение семидесяти двух часов, тогда мы вернемся домой пораньше.

— Ты забавный.

Тем не менее, я была рада перерыву. Конец ноября ознаменовал начало курортного сезона. Это никогда не приходило мне в голову, пока Нина не предупредила меня, что я отвечаю за Рождество, День Благодарения и Новый год. Роккетти примет их всех — и под Роккетти я имею в виду себя.

Я не возражала, правда. В конце концов, то, что нас считают хозяевами Наряда, может только помочь нам с Алессандро заслужить больше благосклонности. И с учетом того, что лидерство все еще витало в воздухе, а Наряд все еще разделен по поводу того, кого они поддерживают, собрать всех вместе, чтобы отпраздновать, может быть только к лучшему.

Сказав это, Алессандро подсел ко мне и обсудил безопасность всех обедов и вечеринок. Был очень большой шанс, что хотя бы один из них вспыхнет в драке, и мой муж хотел убедиться, что ущерб будет минимальным.

Возможно, я надеялась, что праздничный сезон принесет в Наряд гармонию, но мой муж был готов к конфликту.

В ту же пятницу он рассказал мне о своих планах, мы собрали вещи в машину и уехали. Было легче уйти, не привлекая внимания слишком большого количества людей. Не только потому, что это защитило бы нас лучше, но и потому, что нам не нужно было отвечать на слишком много вопросов или иметь дело с членами семьи, которые бы стали напрашиваться.

Было бы неплохо провести некоторое время с моими мальчиками наедине... и с Оскуро и Беппе, которые следовали за нами на своем Range Rover.

Данте так сильно подрос за последние несколько недель. Теперь, когда ему исполнился месяц, он стал бодрствовать и проявлять больший интерес к вещам. Он мог лучше сосредотачиваться на своем окружении и все больше привыкал к запахам и звукам. Он узнавал наши с Алессандро голоса и теперь поворачивал голову в нашу сторону всякий раз, когда слышал нас.

Однако, с другой стороны, он больше суетился и плакал. В большинстве дней я едва могла выйти из его поля зрения, не спровоцировав нервного срыва.

Даже сейчас, в машине, я держала руками спинку его сиденья, напоминая ему, что я здесь и не бросила его. Данте продолжал хватать их, но его навыки захвата еще не сформировались, поэтому он продолжал отпускать и пытаться снова.

Алессандро посмотрел на него в зеркало заднего вида, и его губы расплылись в ухмылку: — Ты командуешь своей мамой, мой мальчик? — Он посмеялся.

Я засмеялся: — Ты просто ревнуешь, потому что он не против, когда ты уходишь.

Мой муж бросил на меня быстрый взгляд, но юмор в его глазах сказал мне, что он не зол: — Возможно. Я никогда не признаюсь.

Нам потребовалась пара часов, чтобы добраться до семейного убежища Роккетти. Расположенный за городом дом был куплен на случай, если мужчинам в семье понадобится тишина и покой. Построенный из красного кирпича и покрытый безлистной глицинией, он выглядел почти заколдованным, особенно покрытым толстым слоем снега.

— Будет холодно, — сказала я Алессандро, когда он припарковался на обледенелой дороге.

— Дом быстро прогревается, — заверил он меня.

Мы вышли из машины, Алессандро отстегнул Данте. Фрикаделька выскочил, потом почувствовал, насколько холодна земля, и быстро запрыгнул обратно в машину. Я рассмеялась и подняла его, прижав к груди.

Ключ был под приветственным ковриком, и Алессандро пришлось толкнуть дверь плечом, чтобы открыть ее. Я не была уверена, чего ожидала внутри, но дом на удивление превзошел мои ожидания. Чистый, винтажный и домашний, дом отдыха выглядел как кадр из рождественского фильма.

Я опустила Фрикадельку на землю, и он тут же отправился на разведку.

— Я принесу вещи из машины, — сказал мне Алессандро, передавая мне Данте. Мой сын прислонил голову к моей груди, его маленькие глазки с интересом осматривали новое место. — Ты пойди и осмотрись.

Как и большинство зданий, принадлежавших Дону Пьеро при его жизни, это место было украшено прекрасными произведениями искусства. Взглянув на книги Роккетти, я поняла, что многие из них были украдены, а некоторые даже активно разыскивались Интерполом.

Когда я спросила Алессандро, почему Дон Пьеро отказался выставлять экспонаты в музее, он рассмеялся. Мой дедушка любил держать красивые вещи на виду, но под своим присмотром.

Это заявление было близко к истине. Дон Пьеро любил красивые вещи, любил ими хвастаться, но только если они принадлежали ему. Я испытала это на себе, как и Николетта.

Я нашла главную спальню и почувствовала, как меня пронизывает жар.

Это был один день, до того как ожидание закончится, гонка была выиграна. За последние шесть недель все горячие взгляды и украденные прикосновения, наконец, достигли своего апогея — в прямом и переносном смысле.

Данте зашевелился в моих руках.

— Я знаю. — я поцеловала его в висок, закрывая дверь в комнату. — Пошли найдем камин.

К тому времени, как весь багаж был перенесен в дом, я уже нагрела гостиную. Данте и я сели перед огнем. Мой ребенок лежал на животе, пытаясь поднять голову, при моей поддержке и поощрении.

— Не помогай ему, — сказал мне Алессандро, когда заметил меня с Данте.

— Ему просто нужна небольшая помощь его мамы, — проворковала я.

Мой муж покачал головой: — Он сделает это сам или не сделает вообще.

Фрикаделька, подпрыгивая, забежал в гостиную, направляясь прямо к Данте. Алессандро подхватил его прежде, чем тот приблизился, держа его одной рукой, как мягкую игрушку.

Я подняла Данте с земли, прижав его к себе. Он все еще пытался поднять голову. — Ты пытаешься похвастаться перед папой? — Я рассмеялась, приглаживая его волосы. Цвет еще не потемнел, но все Роккетти были убеждены, что он будет брюнетом, а я все еще надеялась, что у него будет мой цвет волос. — Мой сильный мальчик, держит голову высоко, сам по себе.

Губы Данте изогнулись, почти превратившись в…

— Алессандро, он улыбается!

Алессандро наклонился ближе, глядя на выражение лица сына: — Я думаю, это просто он изучает свои лицевые мышцы, София.

— Неа. — я поцеловала его в щеку. — Он улыбается своей матери. Мой милый мальчик, ты даришь своей маме широкую улыбку, не так ли?

Данте пытался держать голову прямо, не обращая на меня никакого внимания.

— Иди сюда, мой мальчик, — протянул руки Алессандро. Данте не суетился, когда пошел к отцу. — Я позволю тебе спокойно изучать свое лицо.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать растущую улыбку, когда увидела двух своих мальчиков. Алессандро прижал Данте к груди, его руки были сильными, но нежными с сыном.

— Куда делись Оскуро и Беппе?

— Они проверяют место, — сказал Алессандро, — а потом пойдут в гостевой дом. Будем только мы.

Только мы.

Фрикаделька залаял, и я почесала ему голову: — И ты тоже, мой милый. Мы не отправим тебя в гостевой дом.

— Мы бы выставили его на улицу.

— Нет. — я отмахнулась от комментария Алессандро. Он все еще отрицал, что ему нравится Фрикаделька. — Мы не будем делать ничего подобного.

Атмосфера была расслабленной и теплой, пока мы проводили наш вечер. Я готовила, пока Алессандро бегал с Данте, который на полпути решил, что ему это не нравится, и его вырвало на отца.

Я так смеялась, что Фрикаделька выглядел искренне обеспокоенным, а Алессандро с отвращением привел себя в порядок и сказал мне, что у нас больше не будет детей.

Данте был очень доволен собой.

Из окна я могла видеть свет в гостевом доме, а также темные фигуры Оскуро и Беппе.

— Они правда не хотят прийти на ужин? — спросила я Алессандро, как только он переоделся.

— Я спросил — сказали нет.

— Ты спрашивал или спрашивал?

Он нахмурился: — Ты дважды сказала одно и то же слово, София. Сколько существует различных способов спросить кого-то, не хочет ли он поужинать?

Я расставила наши тарелки: — Ты подразумевал, что им не рады?

Алессандро насмешливо приложил руку к груди: — Моя любовь, я самый гостеприимный человек в мире.

Губы Данте снова скривились.

— Ты смеешься над своим папой? — пропела я.

— Ты всегда будешь на стороне своей мамы, не так ли? — спросил его Алессандро, притворяясь сердитым, но с треском проваливаясь.

— Надеюсь, следующий будет на твоей стороне, правда? — я задумалась.

Алессандро слегка улыбнулся, это было мягкое и неожиданное действие:

— Будь я на их месте, то я бы тоже был на твоей стороне.

***

Когда Алессандро вернулся после того, как уложил Данте, меня внезапно охватила волна беспокойства. И не только потому, что это был первый раз, когда Данте не спал со мной в одной комнате.

Наши шесть недель подошли к концу, к финалу. Может быть, мы были на день раньше, но ждать больше не вариант.

Я знала, что на этот раз все будет по-другому. В следующий раз, когда мы будем вместе, мы были бы другими людьми, у нас были бы другие отношения.

Интересно, знал ли об этом Алессандро.

— Тебе холодно? — спросил он меня, входя в спальню и мягко закрывая за собой дверь. Его взгляд блуждал по моей короткой ночной рубашке, задерживаясь на моих босых ногах.

— Немного. — Нисколько. Я могла думать только о его губах на моих, его руках на моей коже, о том, как я себя почувствую, когда он войдет в меня…

София!

Я быстро моргнула, пытаясь очистить свой мозг от всех грязных мыслей: — Пожалуй, я пойду спать.

— Ты не хочешь остаться со мной? — он спросил.

— Чем ты планируешь заняться?

Легкая тень его улыбки сказала мне все, что мне нужно было знать.

Я почувствовала, как тепло поднимается вверх по моей шее: — Не надолго…

Я уютно устроилась в постели, пока Алессандро готовился. Я оперлась на локоть, наблюдая, как он раздевается до боксеров. Сильные очертания его мускулов, шрамов и сгибов на оливковой коже заставили меня покраснеть до корней волос.

Алессандро посмотрел на меня: — Ты разглядываешь меня, София?

Я была поймана: — Нет. Просто думаю.

Его глаза заблестели от моей лжи: — О чем ты думаешь?

Ты, я, обнаженные. — Ничего интересного. Мой разум — место пустых мыслей, не связанных ни с чем, кроме последних тенденций моды и неприятных сплетен о моих друзьях.

— Ты не думаешь обо мне?

— Тебе нравятся туфли на каблуках от Лабутена? Если это не так, то нет.

Алессандро подошел к краю кровати. Он быстро, как змея, схватил меня за ногу под одеялом.

Я пискнула, смеясь, и попыталась вывернуть его. Его хватка не ослабла. Попав в ловушку, я попыталась: — А что, если я думаю о тебе?

— Я хотел бы знать, что я делаю. — Его глаза скользнули по всей длине моей ноги, начиная с моей лодыжки в его хватке и заканчивая местечком между моими бедрами. Там начала нарастать устойчивая пульсация, становившаяся только более очевидной под его голодным взглядом.

Даже сквозь одеяло Алессандро мог видеть это. Он медленно улыбнулся, взгляд такой хищный, такой дикий, что у меня подогнулись пальцы на ногах.

— Уплата налогов. — это было первое, что пришло мне в голову, и наименее сексуальное, что я могла придумать.

Мой ответ удивил его, потому что его хватка ослабла: — Уплата налогов? — он усмехнулся. — Что-нибудь еще?

Если бы я подробно рассказала обо всех своих грязных мыслях, Алессандро был бы шокирован. Я пожала плечами, улыбаясь про себя: — Нет. Это все.

— Ты снова врешь, любовь моя? — Выражение его лица снова помрачнело, прямо заставив мое ядро сжаться. Он щелкнул языком: — Я думал, мы договорились больше так не делать.

— Мы должны оставить место для исключений, — выдохнула я.

Алессандро схватил меня за другую лодыжку под одеялом, теперь прижимая их обе. Ему не нужно было. Я никуда не собиралась уходить.

Почему он хотел контролировать мои ноги, стало ясно, когда он начал медленно раздвигать их в стороны, натягивая одеяло. Несмотря на то, что она все еще была защищена слоем ткани, моя киска чувствовала себя обнаженной и болезненной.

Промокшей.

Алессандро рывком забрался на кровать, скользнув между моими коленями, не давая им сомкнуться. Он навис надо мной, полуголый, весь в шрамах и татуировках.

— Ты все еще устала, любовь моя?

Я покачал головой.

— Это удобно. — Алессандро прижал руки по обе стороны от моей головы, нависая надо мной. Его запах, его теплота были такими подавляющими, такими всепоглощающими. Он обхватил пальцем прядь воздуха, потянув: — Я планирую не давать тебе спать очень долго.

— Ладно, — только и сказала я, как идиотка.

Он наклонился к моим губам, дыхание смешалось. Его глаза были такими глубокими, такими темными, что он выглядел почти одержимым. Что-то в выражении моего лица заставило его остановиться: — Мы можем подождать до завтра. Пока ты не будешь готова.

Я была готова сейчас.

Я обхватила рукой его затылок, потянув вниз. Мы встретились в столкновении губ, зубов и языков. После ужина я почувствовала легкий привкус острого томатного соуса.

Алессандро еще сильнее прижался ко мне, наши тела все еще разделяло одеяло. Я чувствовала, как его грудь прижимается к моей, его бедра к моим, его таз между моими ногами.

Мне стало только жарче от его прикосновений. Вся эта накопленная сила сдерживалась только для меня. Всегда только для меня.

Мы начали медленное раскачиваться, наши тела терлись друг о друга в поисках освобождения, которого они искали.

Алессандро быстро разочаровался в одеяле, отбросив его в сторону. Я скинула его с ног и засмеялась, когда он оторвался, чтобы сбросить его с кровати.

Холодный воздух ударил в меня, но через несколько секунд Алессандро снова оказался рядом со мной, плоть против плоти. Одна из его рук провела по моей теперь открытой коже, от бедер до рук, как-будто он проверял, все ли на месте. Увидев мою ночную рубашку, он оторвался, тяжело дыша.

— Алессандро, — я сильнее сжала его волосы, пытаясь притянуть его обратно к своим губам.

— Ах, ах, любовь моя. — Алессандро откинулся на пятки, схватив обе мои колени руками. Он раздвинул их, затем снова свел вместе, прежде чем снова раздвинуть.

Пульсация между моими ногами только усилилась.

— Видишь, что не так с этой картинкой?

— Ты не целуешь меня?

Его зубы сверкнули в темноте: — Дело не в этом. — его руки соскользнули с моих колен, исчезнув под ночной рубашкой. Я почувствовала, как он дергает за подол. — На тебе слишком много одежды.

Алессандро одним плавным движением разорвал ночную рубашку пополам.

— Алессандро!

— Что? — невинно сказал он, стягивая с меня нежный шелк, обнажая мои тяжелые груди и живот.

Я стянула оставшуюся часть, бросив через край кровати.

Прежде чем я успела сказать что-то еще, Алессандро обхватил мою грудь, его ладони коснулись моих чувствительных сосков. Он нежно разминал их, глядя на меня, когда я задыхалась.

— Они постоянно меняются, — он не казался расстроенным — скорее довольным. — Интересно, одинаковы ли они на вкус?

Алессандро сам ответил на свой вопрос. Он наклонился, беря в рот мой левый сосок.

Теперь они были намного более чувствительными, и я зашипела от прикосновения, вдавливая пятки в матрас. Попытка закрепиться от нарастающей жары, отсутствия контроля, необходимости ...

Другой рукой он обхватил мою правую грудь.

— Алессандро. — я зарылась головой в подушку, сжимая его волосы.

— М-м-м? — пробормотал он вокруг моего соска.

Я почувствовала, как его зубы слегка потянули, ощущение метнулось прямо к изгибу между моими бедрами. Я издала хриплый стон.

Алессандро поднял голову. Его темные глаза угрожали поглотить меня целиком: — Посмотри на себя, — сказал он мрачно. — Поскольку я люблю тебя, я позволю тебе выбирать. Твой правый сосок или… — его пальцы скользнули вниз по моему животу. — Или твою киску.

Легко.

Я приподняла бедра, встретившись с его пальцами. Это место было таким готовым, таким влажным, что первое движение его пальца было подобно молнии для моей крови.

— О, черт, София, — прошипел Алессандро, почувствовав меня. — Ты собираешься убить меня.

Нет, если ты убьешь меня первым, подумала я.

Алессандро ущипнул мой клитор, мои бедра дернулись в ответ. Он использовал два пальца, чтобы очертить мою киску, нажимая на чувствительную плоть.

Я подняла бедра. Больше, больше, больше .

— Тебе это нравится, любовь моя? — пропел он.

Я кивнула.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь.

Я проглотила свою гордость. Единственное, о чем я думала, было ощущение его пальцев на мне: — Мне это нравится, Алессандро. Мне это и вправду нравится.

Он ухмыльнулся: — Любовь моя. Как насчет того, чтобы я… — он скользнул в меня одним пальцем.

С моих губ сорвался стон. Я схватила его за запястье, убедившись, что он не шевельнул им.

Алессандро рассмеялся, с легкостью пересилив меня, но потешаясь над моими попытками, добавляя еще один палец. Я чувствовала, как он прижимается к моим стеночкам, медленно двигаясь внутрь и наружу, внутрь и наружу, выстраивая ритм…

— Нет, нет, еще нет, — проворчал он, когда почувствовал, что мое тело начинает напрягаться.

Я раздраженно вскрикнула: — Алессандро!

— Ты будешь кончать с моим членом внутри себя, — сказал он непринужденно, — чтобы я мог чувствовать твою плоть, твое удовольствие вокруг меня. Понятно?

Он выжидающе посмотрел на меня.

— Понятно, — выдохнула я.

Алессандро продолжал играть с моим клитором, доводя меня до края, прежде чем снова отступить. Я уперлась пальцами ног в матрац, сжала его волосы, пару раз выругалась, но он все равно не давал моему телу расслабиться.

Он поднял два пальца, чтобы показать мне мою влагу: — Посмотри, какая ты мокрая, любовь моя.

— Не дразнись, — сказала я, поднимая одну ногу и прижимая ее к твердости, упирающейся в его бедро.

Глаза моего мужа сверкнули: — Ты играешь с огнем, София, — предупредил он меня. — Ты должна сказать мне, чего ты хочешь.

Я приподнялась на руках, грудь и волосы затрепетали от движения. Взгляд Алессандро остановился на мне.

— Трахни меня, — выдохнула я. — Трахни меня, Алессандро.

Одним движением Алессандро двинулся вперед, нависая надо мной, без боксеров. Я чувствовала каждый кусочек обнаженной кожи на своей собственной, горячей, раскрасневшейся и липкой от пота.

Алессандро пошевелил бедрами, устраиваясь удобнее. Он снова остановился, проверяя меня.

Я наклонилась и поймала его губы, поцелуй был горячим и глубоким. Алессандро соответствовал моему темпу, моей похоти.

Медленно, но верно он прижался к моему входу, затем вошел.

Я вскрикнула, прерывая поцелуй.

Я чувствовала его повсюду. Его руки обнимают меня, его бедра прижимаются к моим, его член внутри меня. Во мне не было ни дюйма, который не принадлежал бы Алессандро.

— Бля, София, — выдохнул он. — Ты как рай.

Алессандро медленно вышел, а затем скользнул обратно, набирая обороты. Его бедра качались взад и вперед, двигаясь вместе со мной.

Я почувствовала, как его пальцы вернулись к моему клитору, сжимая чувствительную кнопку.

Ощущений было слишком много. Я чувствовала, как он двигается вперед и назад, его пальцы тянут меня, его таз качается рядом с моим.

Мир мог взорваться в тот момент, и я бы не заметила, мне было бы все равно. Все, что имело значение, это Алессандро, я и этот отрезок времени.

Пульсация стала более интенсивной, мои мышцы напряглись, моя спина выгнулась. Я чувствовала, как это приближается, чувствовала, как мое тело готовит меня…

— О! Боже!

Я кончила с криком, сжавшись вокруг члена Алессандро. Он издал стон, его бедро дернулось, когда он кончил в меня, испытывая оргазм за оргазмом. Никто из нас не хочет быть обделенным.

Алессандро обессилел, перевернулся, прежде чем упасть рядом со мной.

Я судорожно глотнула воздух, голова все еще была затуманена от кульминации наслаждения. Мы оба были скользкими от пота и бог знает чего еще, но никто из нас не двигался.

Внезапно в комнате стало не так холодно.

Я закрыла глаза рукой, продолжая глубоко дышать.

Рука Алессандро легла на мое бедро, слегка сжав меня.: — Ты в порядке? — он спросил.

Я опустила руку и улыбнулась ему. Он смотрел на меня сверху вниз, ища любые признаки дискомфорта: — Я в порядке, — ответила я. — Спасибо.

Его брови поднялись: — Я должен быть тем, кто благодарит тебя. Позволить Безбожнику лежать с тобой… — Он покачал головой с мрачным выражением лица.

— Я не настолько совершенна, — пробормотала я. — Возможно, это тебе следует беспокоиться обо мне.

— Как правило, София, — прошептал Алессандро, — я всегда беспокоюсь о тебе.

Мы нежно, сладко поцеловались, прежде чем Алессандро перегнулся через край кровати и снова натянул одеяло. Он укрыл им нас обоих, несмотря на то, что потребность в тепле была уже удовлетворенна.

Я заснула в его объятиях, мои сны были наполнены яркими красками и кружащимися звездами.

ГЛАВА 13

Выходные прошли слишком быстро. Когда наступило воскресенье, ни один из нас не хотел уезжать, мы были счастливы в маленьком пузыре, который сами создали. Но у нас были обязанности и дела, которые нужно было выполнить, поэтому нам нужно было вернуться в город.

— Мы можем вернуться, когда дома все уляжется, — сказала я, когда мы вышли, крепко прижимая Данте к своей груди.

Алессандро кивнул: — Я знаю. — Но он все равно не выглядел довольным.

Когда мы ехали домой, я увидела, как расслабленный-Алессандро начал исчезать под гангстером-Алессандро. Я знала, что он может быть самим собой только в определенных аспектах, когда находится дома со своей семьей, и я тоже следовала этому образцу. Но тем не менее, это напомнило мне, что наш перерыв закончился, и мы снова стали Принцем и Принцессой Чикаго.

Я прижалась головой к окну, сонная после нескольких часов, проведенных с Алессандро прошлой ночью. Между ног была приятная чувствительность, не болезненная, а просто напоминание о том, что обратный отсчет наконец закончился, наши отношения укрепились во всех смыслах.

Пока мы направлялись домой, мимо проносилась сельская местность. Просторы полей и деревьев, красиво одетые в снег и мерцающие рождественские огни.

Маленький коттедж стоял одиноко в поле, серый под солнечным светом. В нем было что-то знакомое…

Мы проехали мимо знака с надписью «Изгиб Джин».

— Алессандро! Это земля Элоизы Пеллетье. Остановись.

Муж бросил на меня странный взгляд: — Почему?

— Я хочу взглянуть. Разве тебе не любопытно?

Он притормозил машину, но не остановился.

— Никаких Пеллетье в засаде, дорогой, — сказала я ему. — Представь, как символично было бы, если бы мы купили последнюю землю Союза в Иллинойсе? Давай, пойдем и проверим.

Он посмотрел на меня.

— Данте нужно сменить подгузник. Он обделался.

Это убедило его.

Алессандро развернулся, Оскуро и Беппе в замешательстве последовали за нами. Он остановился на обочине, снег хрустел под колесами. Как только машина остановилась, в окна и двери стал просачиваться декабрьский холод.

Мы вышли, закутавшись в пальто, чтобы не замерзнуть.

— Все в порядке, босс? — позвал Оскуро.

— Это земля Элоизы Пеллетье. Мы собираемся это проверить.

Ни Беппе, ни Оскуро, казалось, не хотели этого делать.

Я схватила сумку с подгузниками Данте и быстро переодела его на заднем сиденье. Краем глаза я заметила, что Алессандро и Беппе шагают по территории, напряженные и настороженные. Оскуро стоял у машины, наблюдая за мной.

— Пойдем посмотрим, что делает папа, хорошо? — Я укутала Данте и надела его маленькую шапочку. Он тут же попытался сдернуть ее, так что я зажала его руки в одеяле: — Знаю, знаю. Тебе не нравится, что у тебя на голове.

Оскуро последовал за нами, пока мы с Данте пытались догнать Алессандро, его тяжелые шаги соответствовали моей скорости.

— Алессандро! — он был слишком далеко, чтобы услышать мой крик, поэтому я остановилась. — Мужчины, — пробормотала я.

Данте захныкал у меня на руках.

— Не ты, конечно, мой любимый. Ты свободен от всего моего раздражения по поводу твоего пола. — я повернулась к Оскуро. — Ты помнишь войну Корсиканского союза?

— Я был очень молод. Но мой отец часто говорил об этом.

— Что именно?

Оскуро пожал плечами: — Ну, что все говорили. Это было кроваво и ужасно. И закончилось только тем, что Пеллетье отправили в тюрьму.

— Сын Пеллетье сейчас на свободе.

— Никто не знает, где он. Я всегда предполагал, что его убрал Союз. Они не очень любят крыс.

Я кивнула, обводя взглядом территорию: — Это действительно последний участок земли, принадлежащий Пеллетье в Иллинойсе?

— Другого нет.

— Странно. Почему Дон Пьеро не забрал его?

— Я уверен, что у него были дела поважнее, чем наследство какой-то старухи, — сказал мне Оскуро.

Я шагнула к коттеджу: — Пойдем и проверим.

Алессандро и Беппе достигли границы леса. Я видела, как они что-то сказали друг другу, прежде чем повернуться и направиться к нам.

Коттедж был в ужасающем беспорядке, с гниющим деревом и ржавчиной на оконных стеклах. Я не хотела подходить слишком близко и подвергать опасности Данте, поэтому я обошла домик, разглядывая плесень и трещины.

Моя нога зацепилась за что-то острое, и я взвизгнула

— Что на земле?

Я посмотрел вниз и вскрикнул.

— СОФИЯ! — Алессандро вылетел из-за угла дома, Беппе и Оскуро последовали за ним. — Что… О, черт возьми.

— Это что…? — спросил Беппе.

— Да. Это скелет.

Полупогребенный, полузамерзший, скелет, лежащий на земле. Его полый череп смотрел на меня почти с обвинением.

Я отступила назад, крепче прижимая сына: — Не смотри, мой ангел. — Я прижала его лицо к своей груди. — Боже мой, Элоиза кого-то убила?

— Это может быть чей угодно скелет. Алессандро сказал. — Пойдем.

— Разве мы не должны попытаться идентифицировать его?

Мой муж выглядел так, будто собирался сказать «нет», но что-то в выражении моего лица, должно быть, изменило его мнение, потому что он дернул подбородком в сторону Оскуро: — Возьми кость. Мы отправим его Ли Фонти.

Оскуро подошел к скелету с осторожностью, стараясь не тревожить его слишком сильно, как если бы человек, которому он изначально принадлежал, возражал. Он схватил маленькую косточку в руке, потянул ее, а когда она не вылезла из-под снега, дернул сильнее.

Кость вышла наружу, вспышка золотого света…

— О, — Оскуро поднял кость. Кость пальца — скорее всего, обручальный безымянный палец, если судить по золотой ленте. Это было красивое кольцо с выгравированным посланием, которое я не могла разобрать: — Я знаю это кольцо. Алессандро, разве это…

Я посмотрела на своего мужа и с беспокойством подошла к нему. Лицо моего мужа было серым, все его тело было напряженным, а его глаза были такими темными, что он выглядел почти одержимым.

— Алессандро… — я шагнула к нему. Я не поняла его реакции. Данте попытался поднять голову, почувствовав внезапную перемену настроения отца.

Рядом с ним Беппе тоже побледнел и бормотал себе под нос: — Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Я снова посмотрела на скелет и почувствовала, как кусочки со щелчком встали на свои места.

— Обручальное кольцо моей матери, — сказал Алессандро голосом, столь же холодным, как окруживший нас зимний мороз. — Это обручальное кольцо моей матери.

— Почему… — выдохнул Оскуро.

— Полагаю, мы только что нашли место, где мой отец спрятал тело моей матери. — Поведение моего мужа изменилось, помрачнело. Я знала, что если бы мой свекр был здесь с нами в этот момент, мой муж попытался бы его убить.

Я положила руку ему на плечо, пытаясь проглотить свой ужас: — Не будем спешить с выводами. Мы проверим кости на наличие ДНК и начнем с этого.

Но я уже знала, что покажет тест ДНК, и мой муж тоже.

♡ Перевод группы: https://t.me/ecstasybooks ♡

***

На следующий день я нашла мужа в его кабинете.

Он откинулся на спинку стула, уставившись на золотое кольцо на столе. В ответ я покрутила собственные кольца. Мое обручальное кольцо было моим собственным, но помолвочное кольцо передавалось от женщины к женщине, включая Данту.

У Алессандро было задумчивое выражение лица, твердо, как камень. В то время как мой гнев, казалось, делал меня громче, более вспыльчивой, самый сильный гнев моего мужа, казалось, делал его тише и резче.

Я знала, у кого из нас был самый ужасающий гнев, и это определенно была не я.

— Что сказали в лаборатории? — он спросил.

Я передала кости скелета некоторым ученым из «Поддержки Альцгеймера Роккетти». Им не потребовалось много времени, чтобы вернуться ко мне со спичкой, и новости были не очень хорошими, но ожидаемыми.

— ДНК совпадает с ДНК Данты Д'Анджело.

Алессандро поднял на меня черные глаза. Я замерзала под его вниманием, не понимая его гнева, но отказываясь показывать какой-либо страх. Он был моим мужем, моим сердцем, отцом моего ребенка. Он никогда не причинит мне вреда.

Он откинулся на спинку стула, не сводя с меня взгляда: — Итак, мой отец убивает ее и оставляет гнить на земле Элоизы Пеллетье. Почему?

— Я… я не претендую на то, что знаю, почему твой отец что-то делает, Алессандро, — напомнила я ему. — Но мы не должны показывать пальцем без доказательств.

— Все считают, что мой отец убил мою мать. А ты нет?

Образ перечеркнутых глаз Данты заполнил мое сознание, только сейчас они выглядели пустыми. Чертова шлюха, чертова шлюха, слова звенели в моем мозгу, как колокол.

Я сглотнула: — Нет. Я так не считаю.

— Что ж, — сказал Алессандро, — жаль, что ты не сказала мне это раньше.

Я нахмурилась: — Почему?

— Потому что он идет сюда. — Мой муж поднялся со своего места, обнажив пистолет на поясе, спрятанный за столом. — Поднимись наверх, любовь моя. Тебе не обязательно это видеть.

Я не пошевелилась: — Ты не собираешься убивать своего отца. Это был не он, Алессандро. Я думаю, это был Союз…

— Сейчас не время для догадок или размышлений. — Его тон не был жестоким, просто констатировал факт: — Моя София, только потому, что ты веришь, что он невиновен, это не значит, что он невиновен. Он сумасшедший, мафиози с небольшой честью. Убийство матери его детей было бы для него просто еще одним вторником.

— Это так?

Я развернулась, подавив возглас удивления.

Позади меня стоял Тото Грозный, темные глаза с диким восторгом бегали по кабинету. Он подошел к столу и увидел золотое кольцо.

В одно мгновение выражение его лица изменилось.

— Где, черт возьми, ты это нашел? — мрачно спросил он.

— София, — предупредил Алессандро, его голос намекал, что он хочет, чтобы я поднялся наверх и забаррикадировался в нашей комнате. Я не ушла.

Тото шагнул вперед, и в этом движении не было ничего, кроме угрозы: — Я задал тебе вопрос, мальчик, — прошипел он сыну. — Где ты нашел это кольцо?

— Там, где ты его оставил, — холодно сказал Алессандро.

Часть меня желала пылающего гнева моего мужа. Я знала это намного лучше, чем другой его гнев.

Свекор тоже заметил странное настроение своего сына: — И где именно я его оставил? — прорычал он, едва сдерживая собственный гнев.

Я отступила назад, вжавшись в книжный шкаф.

— Не притворяйся идиотом, — сказал Алессандро. Сколько раз он говорил это мне? Я почти хотела рассмеяться, не будучи на стороне принимающей стороны, но промолчала. — Все знают, что ты убил мою мать.

— Какое тебе дело? — Тото ухмыльнулся. — Ты даже не помнишь свою мать.

Если он был невиновен, то проделал потрясающую работу, пытаясь убедить нас в обратном.

— Это не значит, что ее убийство может остаться неотомщенным.

— Она не сделала бы того же для тебя, — сказал мой свекр. — Ты знаешь, она ушла, завела любовников.

Выражение лица Алессандро вспыхнуло, первый настоящий признак ярости, нарастающей внутри него: — Это не является основанием для ее смерти.

В лице Тото появилось восхищенное выражение, и он впервые посмотрел на меня: — Ты должна быть мертва прямо сейчас, София? — он спросил. — Ты вышла и убедила моего сына, что это не закончится твоей смертью и твоего любовника?

— Достаточно! — отрезал Алессандро. — Это между нами, отец. Не вмешивай в это Софию.

Я подняла подбородок и встретилась с сумасшедшим взглядом Тото Роккетти: — Я на вашей стороне, — сказала я ему. — Я не верю, что вы это сделали. Так что выбирайте мудро, что вы мне говорите, потому что сейчас я единственный союзник , который у вас есть.

— Мне не нужен твой союз, София, — сказал Тото, снова поворачиваясь к моему мужу. — Ты действительно веришь, что я убил твою мать?

— Ты никогда не давал мне повода усомниться в этом. — Алессандро прислонился к своему столу. — Это все равно, что признание.

— Это? — я спросила.

Меня проигнорировали.

Свекр вздернул подбородок, раскинув руки: — А что, если я убил Данту? Задушил ее? У меня было полное право, мальчик. Я был ее мужем, а она моей женой. Так устроен этот мир. Вам это может не нравиться, но это не значит, что это изменится.

Алессандро не был согласен с отцом: — У тебя не было доказательств.

— С меня довольно. Выходить из дома ночью? Бросить своих сыновей? Холодна к мужу? Что могло заставить женщину сделать это, кроме чужого члена?

Мой муж ничего не сказал.

— Теперь суди сам, сын мой. Но однажды ты вполне можешь оказаться в таком же положении. Мать твоих детей, любовь всей твоей жизни, и вместо того, чтобы вести себя так, как вы договорились, она выходит, ускользает в ночи. Бросает свою семью, чтобы принять член какого-нибудь француза…

Алессандро сделал выпад.

Словно лопнувшая резинка, гнев моего мужа взял верх над его самообладанием, и он повалил отца на пол. Тото был ненадолго застигнут врасплох, но встретил каждый удар сына своим собственным.

Они вкатились в фойе, из-за их спин уже струилась кровь.

Ни пистолетов, ни ножей. Только зверская сила и гнев.

— Перестаньте! — Я закричала. — Если вы разбудите ребенка, да поможет мне, Бог.

Ни один из них не прекратил попытки убить друг друга. Они изо всех сил хватались за слабые места, настолько сосредоточившись на нападении, что позволяли другому человеку обойти их защиту.

К моему удивлению, они оба дрались одинаково. Полудико, грязно. Это было похоже на то, как два отражения выбивали дерьмо друг из друга.

— Достаточно! Вы испачкали мой ковер кровью!

Звуки боя привели Терезу в фойе: — Боже мой! — выдохнула она, когда вошла внутрь. — Они убьют друг друга!

Как только она это сказала, я услышала хруст костей. Они двигались слишком быстро, слишком яростно, чтобы я могла понять, чья это была рана.

Я не собирался входить туда, чтобы попытаться остановить их, поэтому бросилась к двери: — Рауль! Оскуро! Кто угодно!

Несколько солдат направились в мою сторону, впереди виднелось знакомое лицо Беппе. Он протиснулся мимо меня в дом, ругаясь, когда увидел Алессандро и Тото Грозного.

— Борьба за власть? — он спросил меня.

— О, брось, как-будто я позволю, чтобы моя корона зависела от какой-нибудь драки в моем фойе, — рявкнула я. Не знаю, откуда взялся этот внезапный всплеск гнева, возможно, это была смесь усталости и стресса, но я сразу же заставила себя успокоиться. — Алессандро думает, что Сальваторе убил его мать.

— Тесты показали, что это Данта?

— Это она, — подтвердила я.

Беппе сжал губы и снова обратил внимание на Алессандро и Тото. Его глаза блуждали по двум мужчинам, пытаясь найти слабую опору, точку, где он мог бы вмешаться.

Он потер губы: — Я пойду и позову Ческо. Не позволяйте им убить друг друга.

Я постараюсь изо всех сил, одними губами проговорила я, наблюдая, как они столкнулись с вешалкой. Стойка упала, ударившись об пол с грохотом.

Если они сломают мою вешалку, подумала я, я действительно стану убийцей .

Алессандро так сильно ударил Тото, что я увидела, как по комнате разлилась кровь. В ответ Тото бросился прямо на колено моего мужа, и звук удара об пол был почти эквивалентен жестяной банке.

Оскуро и Беппе вошли как раз в тот момент, когда мой муж схватил Тото за лодыжку и перевернул его. Тото пробыл без сознания ненадолго. Он вскочил, бросившись прямо в живот моего мужа.

Они оба снова упали на пол, размахивая кулаками.

— Я схвачу Алессандро, ты — Тото, — сказал Оскуро Беппе. — Одновременно, раз, два… три!

Оскуро вошел, Беппе последовал за ним по пятам.

Несколько секунд казалось, что все четверо дерутся, нанося удары кулаками. Но тогда наступило некое подобие порядка. Беппе схватил Тото за шею, одним плавным движением дернув его назад: — Вау, дядя Сэл!

Оскуро схватил Алессандро, схватил его за плечи и отбросил в сторону.

Ни для кого не было сюрпризом, что Тото укусил Беппе за руку.

— Засранец! — Беппе бросил Тото, и тот упал на землю.

Через несколько секунд он снова встал на ноги и…

Алессандро пошел за своим отцом в то же время, когда он пошел за ним.

На этот раз Беппе встал между ними двумя — чего я не сделала бы ни за какие деньги — и удалил их обоих по лицу.

Это дало Беппе и Оскуро возможность схватить отца и сына, крепко прижав их к полу.

Алессандро покачал головой: — Слезь с меня. Я в порядке, я в порядке.

Оскуро последовал приказу, но остался рядом, готовый снова схватить его в любой момент. Я смотрела, как мой муж расправил плечи, высоко подняв голову. Его глаза блуждали по фойе, вглядываясь в кровь и вешалку, прежде чем остановились на мне.

Я бросила на него недовольный взгляд.

Алессандро склонил голову в извинении, но не переставал смотреть на отца так, словно был готов его убить.

Тото, с другой стороны, не успел остыть. Он боролся под Беппе с яростным выражением лица.

— Пусти меня, — приказал он.

— Не могу, дядя Сэл, — вежливо сказал Беппе.

— Ты глупый ублюдок. — Тото указал пальцем на Алессандро. — Иди и сразись со мной сам, ты, киска!

Этого было достаточно, чтобы мой муж бросился вперед. На этот раз мои ноги двигались быстрее, чем мой мозг, и я обнаружила, что прижимаю руку к груди Алессандро. Я грубо схватила его за подбородок и опустила его глаза.

— Не надо, — выдохнула я.

Алессандро уставился на меня. Я скорее почувствовала, чем увидела, как он расслабился. Его плечи распрямились; его мышцы смягчились.

Я посмотрела на Тото, который все еще был в ярости.

— Позвони Эшлинг, — сказала я Оскуро. — Позвони ей сейчас.

Оскуро вытащил телефон и быстро позвонил ей, его глаза переместились на Тото, понимая, почему я хотела, чтобы он вызвал сюда Эшлинг.

Если кто-то на всей Земле и собирался успокоить Тото, так это Эшлинг. Или, ну, подумала я, наблюдая, как борется мой свекр, у нее будет лучший шанс.

Внезапно Тото схватил Беппе за яйца, отчего Беппе от боли отпустил его. Оскуро уронил телефон, двигаясь молниеносно, схватив Тото за ноги.

Алессандро рванул вперед, но я удержала его: — Это того не стоит, — напомнила я ему.

Тото боролся с Беппе и Оскуро, которые держали его между собой, как жареную свинину.

Телефон Оскуро щелкнул.

— Привет, мистер Оскуро!

Нет, нет, я посмотрела на телефон Оскуро.

— Мамы сейчас нет, — сказал тихий голос Норы. — Она с доктором и младшим братиком.

Я повернулась к Тото.

Мой свекр замер, его челюсть отвисла, а глаза расширились. Больше не борясь, в полном шоке.

Единственная мысль, которая была у меня в голове: я была права. Звонок Эшлинг действительно успокоил его.

ГЛАВА 14

—Мистер Оскуро? — повторила Нора, но ее вопрос был встречен молчанием.

Я сглотнула, шагнула вперед и подняла телефон. Я почувствовала на себе горящий взгляд Алессандро, когда сказала: — Привет, Нора, дорогая. Ты можешь сказать своей маме, чтобы она перезвонила мне?

— Привет, мисс София! — щебетала она. — Я победила Мэдисон!

— Это прекрасно, дорогая. Я должна идти. Но не забудь сказать маме.

— Ладно, ладно. — Нора бросила трубку.

Я медленно повернулась к мужчинам. Алессандро не выглядел ни сердитым, ни счастливым, скорее растерянным. Тото выглядел так, словно испытал все эмоции, известные человеку, вплоть до того, что его лицо скривилось, как-будто он только что почувствовал очень плохой запах.

Затем очень медленно Тото спросил: — Кто это был? — его внимание переключилось на Оскуро.

Оскуро молчал.

— Я задал тебе вопрос, мальчик, — вскипел Тото. — Ты будешь делать, как тебе говорят.

— Оскуро тебя не слушает. — Это был Алессандро. Он засунул руки в карманы, не обращая внимания на растущие синяки, формирующиеся на его коже, и кровь, капающую из носа. — Он слушает меня.

Оскуро кивнул.

Затем мой муж спросил: — Оскуро, кто это говорил по телефону?

— Ты пытался убить своего отца минуту назад. — я шагнула к нему. — А теперь вы — пара детективов? Вы не могли найти этот дух товарищества до того, как разрушили мой дом?

Алессандро посмотрел на меня, в его глазах на мгновение промелькнула радость, но она исчезла за его гневом: — Я думал, мы договорились, что секретов не будет, мисс София.

Я прикусила язык, подходя ближе к нему. Оскуро и Беппе действительно пытались дать нам видимость уединения, отворачиваясь. В то время как мой свекр наблюдал за нами, как за своей любимой передачей по телевизору

— Эшлинг попросила меня держать это в секрете, — тихо пробормотала я ему. — Это был секрет, который я хранила не из злого умысла. Это было по просьбе Эшлинг.

Его глаза изучали мое лицо: — А доктор и младший братик?

Я вздохнула: — Это было немного сложнее объяснить. — я посмотрела на Тото. — Он заслуживает того, чтобы узнать об этом первым.

Алессандро стиснул зубы, его мышцы подергивались: — Он убил мою мать. Почему ты так уверена, что он заслуживает знать о ребенке Эшлинг?

— Я думаю, что это был Корсиканский союз. — я рассказала ему все факты, которыми мы располагали, все, что я слышала от Дона Пьеро, Диты и Элоизы. — Плюс тот факт, что ее тело было найдено на земле Пеллетье. Тебе это не кажется странным? Почему твой отец бросил ее там?

Он посмотрел на отца и громко сказал: — Ты не убивал ее. Зачем намекать, что ты это сделал?

Тото пожал плечами: — Я подумал, что это будет забавно.

— Ублюдок, ты думал… — Алессандро бросился вперед, но я схватила его за руку.

— Ты увидишь его лицо, когда Эшлинг расскажет ему новости, — напомнила я ему. — Пусть это будет достаточной расплатой за то, что он сумасшедший.

Мой муж расслабился, дико ухмыляясь: — Ты права. — Он выпрямился, казалось, снова взяв себя в руки. — Где она сейчас?

— Я полагаю, что она у врача, как и сказала Нора. Но мы будем ждать ее звонка. — я сжала его руку, утешая. — Ну давай же. Я приведу тебя в порядок.

— А мой отец?

— Он может найти свою собственную жену.

Алессандро фыркнул, позволив мне увести его от мужчин, насилия и боли, которую все мужчины Роккетти сдерживали в себе, пока не приходило время взорваться.

***

Вскоре стало ясно, что моих медицинских знаний будет недостаточно.

Доктора Ли Фонти, личного врача Наряда, вызвали в дом, чтобы осмотреть Алессандро и Сальваторе-старшего. Оба они очень сильно набросились друг на друга, оставив Тото с двумя сломанными ребрами, а моего мужа с сильным ушибом колена и переломом носа.

Ни один из мужчин не хотел сесть и лечиться, поэтому мне приходилось парить над ними, как-будто я была их матерью, делая замечание всякий раз, когда они теребили свои бинты.

Поскольку о поездке в больницу оба отказались, доктор Ли Фонти был вынужден накачать их опиоидами и сказать, чтобы они в течение следующих нескольких недель относились к своему телу полегче. По тому, как доктор вздохнул, он понял, что до конца недели ему позвонят еще раз и сообщат, что один из них снова поранился.

Я поблагодарила его, когда он ушел, махнув рукой по улице. Машина Эшлинг обогнала его, и она свернула на мою подъездную дорожку, рыжие волосы соответствовали ее разъяренному выражению лица.

— Я доверяла тебе! — она захлопнула дверцу машины.

— Послушай, что произошло, прежде чем делать предположения, — сказала я из внутреннего дворика.

Поскольку у Эшлинг был здравый смысл, в отличие от двух избитых мужчин, сидевших в моей гостиной, она сделала паузу и посмотрела на меня в поисках ответов.

— Алессандро и Тото пытались убить друг друга. Мне удалось успокоить Алессандро, но Тото не успокаивался. Итак, я сказала Оскуро позвонить тебе... но трубку взяла Нора.

Черты лица Эшлинг немного смягчились: — Все не так плохо, как я думала.

— И рассказала всем, что ты была с доктором и ее младшим братиком.

Гнев снова отразился на ее лице: — Черт, София! Это плохо.

Я подняла брови, услышав ее тон, но ничего не сказала. Я действительно чувствовала себя виноватой за то, что позволила ее тщательно охраняемому секрету стать достоянием общественности.

Она потерла лицо, выглядя более напряженной, чем я когда-либо видела ее: — Черт возьми! Где он?

— На диване.

Эшлинг прошла мимо, направляясь по снегу в мой дом.

Я не отставала от нее, главным образом потому, что хотела увидеть, что произошло между ней и Тото. И из беспокойства, и из любопытства — беспокойства, потому что кто знал, как отреагирует Тото, и любопытства, потому что кто знал, как отреагирует Тото…

Тото поднял глаза, когда она вошла: — Ты хочешь мне что-то сказать? — он спросил.

— Я не знаю. — она скрестила руки на груди, взглянув на Алессандро, сидевшего на другом конце дивана.

Мы с мужем никуда не собирались, поэтому я подала ей знак продолжать.

— Что ты сделал с собой? — спросила Эшлинг, заметив повязку Сальваторе-старшего на ребрах. — Ты был глуп?

Его ноздри раздулись: — Не пытайся отвлечь меня, Эшлинг. — Я никогда не слышала, чтобы Тото говорил в таком тоне. Он звучал почти... нормально. Злой и взбешенный, но нормальный. — Ты беременна, не так ли?

Она шевельнула челюстью, но ответила: — Да.

— Как давно?

— Чуть менее 20 недель.

Я посчитала в уме. Это означало, что она забеременела в сентябре, всего через месяц после того, как стала его любовницей.

Тото потер рот — совсем как Алессандро — и резко кивнул. Он поднялся, держась за бок: — Что бы ни понадобилось тебе с ребенком, скажи об этом.

Эшлинг выглядела вполне обоснованно подозрительной.

Он продолжил: — Так же, как и тот, что побольше.

— Тот что побольше? — сказала я прежде, чем смогла остановить себя.

Мой свекр на самом деле выглядел немного смущенным. Или, может быть, мне это показалось. Мой мозг, обманывавший меня, казался более правдоподобным, чем Тото Грозный, который на самом деле проявлял такую эмоцию, как смущение.

— Твоя девочка, твоя дочь. Я заплачу за все. Тебе и твоим детям не придется ни в чем нуждаться, — сказал он.

Я посмотрела на Алессандро. Глаза моего мужа были широко раскрыты, а губы приоткрыты. Очевидно, он не ожидал, что его отец предложит финансировать жизнь Эшлинг.

— Если хочешь, можешь вернуться в Ирландию, — добавил Тото, когда никто не заговорил. — Я знаю, ты хочешь домой. Не беспокойся о стоимости.

Эшлинг несколько раз моргнула: — Я остаюсь в Штатах. Здесь школа моей дочери, — она искала что-то в его выражении, но, судя по разочарованию в ее глазах, не нашла. — Увидимся в наше обычное время.

— Нет, — сказал Тото. — Наше соглашение расторгнуто.

Боль — настоящая боль — промелькнула на лице Эшлинг, но она расправила плечи, глаза оставались сухими. — Очень хорошо, — сказала она натянуто, — если ты этого хочешь.

— Это не повлияет на отношения Наряда с МакДермоттами.

Потому что именно из-за этого она так расстроена, я хотела огрызнуться. Даже Алессандро смотрел на отца как на идиота.

Эшлинг склонила голову. Мне она сказала: — Спасибо, София. Я пожалуй пойду.

— Я провожу тебя.

Собираясь уходить, она слегка повернула голову: — Кстати, это мальчик, Сальваторе.

Тото не ответил.

Снаружи, под падающим снегом, я крепко обняла ее. Эшлинг прижала меня к себе так же крепко, уткнувшись головой мне в шею.

Ни один из нас не проронил ни слова, пока она не пробормотала: — Спасибо, что всегда была добра ко мне, София. Все те женщины, которых я встречала за эти годы, жены и любовницы, сестры и дочери, ты была единственной, кто когда-либо приглашал меня на вечеринку в честь рождения ребенка.

— Если тебе что-нибудь понадобится, просто дай мне знать.

Эшлинг отстранилась с угрюмым выражением лица: — Боюсь, единственное, чего я хочу, недостижимо.

Я смотрела, как она уезжает, позволяя снежинкам медленно пробирать меня до костей.

***

Когда я вернулась в гостиную, ни один из мужчин Роккетти не разговаривал друг с другом. На самом деле, они оба старались игнорировать друг друга.

Я подошла к Алессандро, положила руки ему на плечи и наклонилась к его уху: — Что-то случилось, пока меня не было?

— Мой отец идиот. Я просто сказал ему об этом.

Я поцеловала его в щеку: — Я согласна.

Алессандро ответил на поцелуй, на губах был привкус крови: — Извини за беспорядок, который мы устроили, — сказал он. — Я куплю тебе одиннадцать вешалок, чтобы компенсировать это.

— Я готова простить только за двенадцать вешалок.

— Высокая цена, но я согласен.

Я улыбнулась ему в губы.

Внезапное движение Тото через всю комнату заставило моего мужа напрячься и повернуться к нему. Он вытянул руку передо мной, как будто Тото собирался броситься через комнату, чтобы добраться до меня. Я погладила его по плечам.

Я смотрела, как мой свекр встал во весь рост, слегка покачиваясь, прижав руку к ребрам.

— Я готов поддержать тебя как Дона, мой мальчик.

Слова пронеслись по комнате, заставив нас с Алессандро замереть. Он был серьезен? Или он пытался усыпить нас чувством безопасности?

Алессандро взял мою руку, лежавшую у него на плече, и сжал ее: — Правда?

Тото повернулся к нам, глядя прямо на наши соединенные руки. Он не насмехался над Алессандро, просто кивнул, как-будто теперь он мог видеть то, чего раньше не мог: — При одном условии.

Вот оно. Условие. Я могла только догадываться, что Тото Грозный сформировал в своем извращенном мозгу, что он считал достаточно важным, чтобы отказаться от власти.

Алессандро сжал мою руку, готовый торговаться с отцом за наше будущее. Будущее нашего сына. И будущее его сына.

— Да?

Тото поднял глаза к потолку: — Дети Эшлинг публично и юридически будут признаны как Роккетти.

Что?

Он оглянулся на нас: — Это единственный способ поддержать тебя, Алессандро. Если мальчик и девочка будут записаны как Роккетти. Не как Беппе, а как ты или я.

— Законно, — пробормотала я, потеряв сознание от странных слов Тото. По-своему, возможно, Тото заботился об Эшлинг. — Они будут частью завещания, вправе наследовать имущество.

Тото кивнул.

Алессандро не сразу согласился: — В девочке не течет кровь Роккетти. Про мальчика я узнаю, но девочка не одна из нас.

— Таковы мои условия, Алессандро, — сказал Тото, разводя руками. — Возьми их или брось это. Я не буду вести переговоры.

Муж посмотрел на меня.

Я тихо сказала: — Поддержка твоего отца будет неоценимой в получении благосклонности Наряда, любовь моя. Все, что вам нужно сделать, это принять еще несколько членов семьи. Это не проблема.

Алессандро кивнул и сказал отцу: — Очень хорошо. Оба ребенка Эшлинг будут признаны законнорожденными Роккетти. Они будут, как юридически, так и публично, частью этой семьи.

Тото склонил голову, прижав руку к сердцу: — Мой Дон, моя Донна.

Внезапное название заставило меня вздрогнуть, но не настолько, чтобы отвлечь меня от вопроса: — Почему, Сальваторе?

— Почему что, София? — повторил он как идиот.

— Зачем просить нас об этом? Мы бы дали вам все и вся, если бы вы этого хотели.

Алессандро бросил на меня взгляд, говорящий, Не подавай ему никаких идей.

Мой тесть пожал плечами: — У меня уже есть все. Я могу получить что угодно. Я ничего не хочу, кроме одной вещи. Поэтому.

Слова Эшлинг пронеслись у меня в голове. Боюсь, единственное, чего я хочу, недостижимо.

Печаль нахлынула на меня, но я приняла его ответ.

Два шага назад, один вперед .

***

Позже тем же вечером я сидела на краю ванны и тихо разговаривала по телефону с Еленой. Алессандро и Данте спали в соседней комнате, так что я постаралась говорить тихо. У моих ног свернулся Фрикаделька. Он последовал за мной в ванную, но ему быстро стало скучно и он заснул.

— Быть замужем не так уж и плохо, — говорила Елена. — В основном он занимается своими делами. За исключением секса.

Я теребила свой халат: — Как секс?

— Всё в порядке. Это больно, но не длится очень долго. Обычно я думаю о других вещах, — хихикнула она.

Я почувствовала, как мои губы изогнулись в ответ: — Ага? Например, что?

— Что я хочу на завтрак, книги, которые я хочу прочитать. Обычные вещи, — был ее ответ.

— Даже твои мысли о сексе скучны, — подразнила я, и она рассмеялась на другом конце провода. — Как жизнь вдали от Чикаго?

Даже если бы Таддео был кошмаром, Елена все равно предпочла бы Нью-Йорк Чикаго. По тишине на другом конце провода было очевидно, что она пыталась придумать хороший способ сказать мне, что там ей лучше, чем здесь.

— Ты счастлива? — спросила я, когда она не ответила.

Елена издала тихий звук: — Да, София. Поверь мне, я в порядке. Это не так плохо и не так хорошо, как я думала. Это... посредственно.

— Я уверена, что Таддео был бы в восторге от такого комплимента.

— На самом деле он не обращает на меня особого внимания, — сказала она, в ее голосе звучала радость по этому поводу. — Ой! София, ты должна увидеть библиотеку.

— Я только раз заходила в библиотеку, Елена. Когда мне было четырнадцать и…

— Адам Майлс гнался за тобой с этим заплесневелым хлебом! — Елена рассмеялась, перебивая меня, помня историю так же хорошо, как и я.

— Не могу поверить, что ты смеешься, — сказала я, улыбаясь. — Этот маленький засранец преследовал меня по всей школе.

Она не переставала смеяться, вместо этого смех стал еще интенсивнее, когда она вспомнила эту историю.

Я покачала головой, но не могла сдержать своего счастья, услышав ее смех. Я так беспокоилась о ней в Нью-Йорке, в полном одиночестве. Но с Еленой все было в порядке — на самом деле, она звучала лучше меня.

Успокоившись, она спросила: — Как Беатрис?

— Хорошо. Она должна родить через месяц, так что она редко выходит из дома, — сказала я. — Держу пари, это девочка. Что ты думаешь?

— Я за мальчика, ради бедного Пьетро. Представьте себе жизнь с двумя Беатрис? Он будет голодать.

Я смеялась: — Не будь такой злюкой. Выпечка — это не просто.

— Неужели? Мне грустно, что я пропустила вечеринку в честь ребенка. Мы говорили о них в детстве, помнишь?

Я помнила. Когда мы были младше и все еще думали, что все, что говорили нам взрослые, было законом. Моя жизнь была расписана наперед: окончить школу, выйти замуж, родить ребенка, родить еще одного ребенка, умереть. Я по-прежнему следовала этому плану, но со своими небольшими корректировками.

Мне было интересно, что подумала бы обо мне София-подросток. Она была бы сбита с толку тем, где ее сестра, была первая мысль, которая пришла мне в голову, и это была правда. В подростковом возрасте София ничего не делала без своей старшей сестры.

Я закрыла глаза.

— Ты еще здесь, София? — спросила Елена.

— Я здесь. Просто погрузилась в воспоминания.

— Такая ностальгия может быть опасной, — резонно сказала она. Когда она говорила обыденным тоном, из ее уст звучало все, что угодно, и это звучало правдоподобно. — Как у тебя сейчас дела с материнством и всем остальным?

— Теперь, когда Данте стал немного старше, становится чуточку легче. Ему не нужно так много есть, и он лучше спит, но это все еще... это все еще тяжело.

Елена издала сочувственный звук: — Надеюсь, Таддео не захочет детей в ближайшие несколько лет.

— О, они не так уж плохи, — сказала я. — Он на самом деле довольно милый.

— Это его падовинская кровь, — сказала она. — Подождите, пока в нем не начнет проявляться роккеттимность.

— Роккеттимность? Не говори мне, что ты сейчас выдумываешь слова, Елена, я начну подозревать, что ты накачана наркотиками.

Она фыркнула. Елене никогда не нравилось, когда ее интеллект подвергался сомнению, даже в шутку: — Я просто говорю.

— Знаю, знаю. Я всего лишь шучу, — я вытянула ноги, упираясь пальцами в мягкий коврик для ванной. Фрикаделька посмотрел на это движение, виляя хвостом. — Я счастлива, что ты счастлива, — сказала я ей. — Правда.

— Я знаю. Ты тоже счастлива?

Я улыбнулась: — Да.

— Как ваши попытки вернуть Чикаго? — спросила Елена, пытаясь поговорить о моей жизни, хотя она ненавидела город, который я называла домом.

Я тихо рассмеялась: — ФБР усложняет задачу.

— Они создают проблемы?

— На самом деле наоборот, — я почесала голову Фрикадельке, взяв его на руки. Он свернулся у меня на коленях животом вверх. — Они притихли, как мыши.

— Подозрительно.

— Я также думаю, — пробормотала я. — Может быть, когда я стану королевой, ты подумаешь о возвращении.

— Будут какие-нибудь Д’Агостино?

— Конечно.

Елена рассмеялась, но в этом не было ничего смешного: — Тогда я никогда не вернусь. Живой.

— Уверена, ты переживешь всех нас, — сказала я. — Ты можешь позаботиться о Данте и Фрикадельке.

— Надеюсь, им понравится Нью-Йорк, — ответила она.

Я зевнула, хрустнув суставами.

— Давай прощаться. Спасибо, что поговорила со мной.

— В любое время, — сказала я. — Люди разговаривают с тобой в Нью-Йорке, верно? Это не первый человеческий разговор, да?

Я не могла видеть ее лица, поэтому мне было трудно понять, был ли это правдивый ответ, который она мне дала: — Как я уже сказала, — ответила она, — меня оставили в покое.

Мы попрощались, и я вернулась в постель. Фрикаделька метнулся прямо к своей лежанке, устраиваясь поудобнее, прежде чем драматично рухнуть и погрузиться в глубокий сон.

Я переползла через кровать, забираясь под одеяло. Мгновенно рука Алессандро обняла меня.

— Как твой маленький друг? — его голос был сонным ото сна.

— Елена в порядке. В безопасности, и счастлива, — я уткнулась лицом ему в шею, вдыхая его. — Ты был прав насчет Таддео. Он не так уж плох.

Алессандро издал звук согласия, прежде чем его дыхание снова замедлилось, и вскоре после этого раздался тихий храп.

Я нежно поцеловала его, прежде чем закрыть глаза и позволить вздымающейся и опадающей его груди погрузить меня в сон без сновидений.

ГЛАВА 15

Историческое общество встретило возвращение Солсбери с распростертыми объятиями, взволнованное возвращением одного из своих любимых членов. Чтобы отпраздновать это, я пригласила их на экскурсию по «Подлому Сэлу» — за исключением чердака Николетты и тоннелей самогонных аппаратов, превращающихся в темницы.

Я не могла себе представить, как они все отреагируют, увидев, что враги Наряда заперты, и узнают, что в этом баре живут одни из самых страшных преступников страны. Поскольку завещание Дона Пьеро все еще висело в воздухе, никто не оспаривал мое право на бар или разрешение людям посещать его.

Экскурсовод провел нас, подробно рассказывая об эпохе Сухого закона и о том, что это означало для мафии.

Я улыбнулась рассказам экскурсовода, чувствуя почти гордость за своих предков. Иногда нарушение закона было прибыльным делом, и они быстро это поняли.

Я хорошо проводила время, разговаривала со всеми, смеялась над тем, что я владелец «Подлого Сэла». По ходу дела я видела, как раздражение бывшего мэра становилось все больше и больше. Ему не нравилось, что я была в центре внимания. Поэтому, когда Солсбери бросил мне вызов, я не была удивлен. Он был предсказуемым.

— Вы это знали? — громко сказал он мне в ответ на слова экскурсовода. Его липкая улыбка застыла на его лице. — Что первоначальный владелец этого бара был связан с мафией?

— Почему бы ей этого не знать? — спросила Мэри Инада.

— София — наша новая участница, — ответил Солсбери, действуя так, будто каким-то образом застал меня врасплох. — Я просто хотел убедиться.

Я улыбнулась: — Конечно. Это только что сказал экскурсовод. Вы знали, что самогон делают из краски?

— Да, — сухо сказал он. — Я знал.

— Я просто хотела убедиться. — Я сохранила свою улыбку яркой, мои глаза светились, но мой тон был резким. — О, посмотрите на великолепную картину!

Все повернулись и загудели над произведением искусства, на которое я указала. Украдена, но Дон Пьеро был достаточно самонадеян, чтобы выставить свои нелегальные товары на обозрение. Кто собирался отнять это у него?

Поскольку Солсбери предпринял силовую игру, я решила показать ему, чем я занималась, пока он дулся в своей спальне. Я обнялась с Инада и суетилась на вечеринке по случаю дня рождения Эсперансы. Всякий раз, когда я ловила его на том, что он открывает рот, я быстро начинала разговор, давая понять, что я, может быть, и самая новая участница, но я, безусловно, самая любимая.

В конце концов, Солсбери без слов, оказался в конце группы.

У меня зазвонил телефон, и на экране появилось имя Алессандро. Я извинилась и исчезла в знакомых коридорах в поисках уединения.

— Веселишься? — спросил Алессандро.

Я поднялась по лестнице, смеясь: — По полной. А как насчет тебя и Данте?

— У нас все хорошо. Я уложил его.

Я проверила время на своем телефоне: — Так рано?

— До его сна осталось двадцать минут, София, — мягко напомнил мне Алессандро. — Он хотел спать.

Он в порядке, сказала я себе. Алессандро не идиот. Отдать контроль над Данте моему мужу оказалось неожиданно трудно, но я пыталась дать ему презумпцию невиновности. Данте был таким же сыном Алессандро, как и моим.

— Если тебе станет скучно, можешь вернуться домой, — сказал Алессандро.

— Данте поспит еще час. Мы могли бы развлечься.

Я закатила глаза. Алессандро был ненасытен: — Это правильно? Ты собираешься развлекать меня?

Он проклял своего отца: — Я мог бы заставить это работать.

Я рассмеялась и шагнула на чердак Николетты. Простыни покрыли оставшуюся мебель, начала образовываться пыль.

— Ты слышал что-нибудь от своего брата? — Я спросила.

— Вечно что-то замышляет.. — Алессандро звучал так, будто пытался не рассмеяться. — Нет, любовь моя. Он, наверное, где-то греется на солнышке.

— Сейчас декабрь.

— А, ну, тогда он потерялся в снегу.

Сальваторе-младший был очень тихим — возможно, слишком тихим. После того, как Тото согласился поддержать Алессандро и меня, в Наряде начало возникать странное чувство предвкушения. Все знали, что до конца месяца у них будет свой Дон, их король.

И после нескольких месяцев без руководства Чикагский Наряд был готов приветствовать новую эру.

Алессандро или Сальваторе? Казалось все спрашивали об этом. Старший или младший?

Я пошла на крайние меры, чтобы мы с Алессандро выглядели как самые подходящие кандидаты. У нас был сын — наследник; Я руководила каждым светским мероприятием в семье. Никто из нас не дрогнул, не выказал слабости.

Но если мой шурин на нас набросится... если у него получится убить моего мужа...

Я прижала руку к груди и прислонилась к ближайшей стене.

— Любовь моя, ты в порядке? — спросил Алессандро на другом конце провода. — Ты замолчала.

— Я беспокоюсь о твоем брате.

Он вздохнул: — Я тоже, — он никогда бы не признался в этих словах никому, кроме меня, и я крепко держала их в себе, успокоенная его честностью.

— Как ты думаешь, каким будет его следующий шаг?

— Понятия не имею, — сказал Алессандро. — Но это будет спланировано до мелочей. — Затем он добавил: — Оскуро с тобой?

— Он внизу.

Мой муж издал неодобрительный звук: — Ты всегда должна быть с ним, София. Мы на войне.

— Я сейчас схожу за ним, — я собиралась выйти из комнаты Николетты, но движение пыли заставило меня остановиться.

В комнату вели следы. Они прошли от двери к задней части чердака, мимо брошенной мебели.

Это всего лишь твои следы, сказала я себе, прежде чем заметил свои следы от каблуков, которые совсем не были похожи на чужие.

— Я не слышал, чтобы ты позвала Оскуро, — сказал Алессандро.

— Минуточку, — пробормотала я, идя по следам. — Ты был в комнате Николетты?

Я вскрикнула.

— София!

Телефон выпал у меня из рук, с треском ударившись об пол.

Нет, нет, нет.

Я отшатнулась, зацепившись каблуком за простыню. Мои руки прижались ко рту, заглушая пронзительный крик, который рвался из меня.

Этого не может быть. Не может.

Всего в нескольких футах от меня, сгорбившись, как тряпичная кукла, в луже запекшейся крови лежала Аделазия ди Тралья. Она смотрела в потолок пустыми и безжизненными глазами. Ее кожа уже начала сереть.

Такая юная, такая невинная, а теперь лежит одна и безжизненная на чердаке бара.

Ни за что Дон Пьеро не стал бы держать ее здесь. Мы не могли так легко упустить ее, наши разведчики не могли быть такими бесполезными, Сальваторе-младший был недостаточно глуп…

И все же, она здесь.

Позади меня раздался грохот, и в комнату влетел Оскуро: — Черт, Алессандро звонил мне, почему… — Он заметил Аделазию и замолчал, его лицо расплылось от шока. — Это не хорошо.

Нет, это не хорошо! Я хотела закричать, но не смогла издать и звука, который не привел бы к еще одному крику. Я прикрыла рот, пытаясь подавить нарастающую панику и тошноту.

Оскуро наклонился и поднял мой телефон. Алессандро все еще был на линии, его гневный крик был слышен: — Э-э, сэр… да, она в порядке, но вам нужно приехать сюда. Сейчас, — он посмотрел на меня. — Почему? Э... лучше не говорить по телефону, сэр. Вы должны увидеть это сами.

***

Так нас нашел Алессандро.

Оскуро прислонился к стене, бледный, а я сидела на кушетке, обхватив голову руками. Непоколебимая, Аделазия оставалась там, где была, все еще очень, очень мертвая.

Я не могла перестать думать о Ди Тралья. Как мне сказать им, что Аделазия мертва? Как мне уменьшить эту боль, эту мою неудачу?

Как мне помешать разорвать Наряд на части?

Ты знаешь, сказал тихий темный голос в моей голове.

— София! — Алессандро устремился прямо ко мне, отсекая все мысли о Ди Тралья. Его руки блуждали по моей голове и рукам, выискивая несуществующие раны.

— Я в порядке, — пробормотала я.

Следующей он заметил Аделазию и выругался.

Когда Серхио и Нерон вошли следом за ним, у них была похожая реакция на ее безжизненное тело. Чертыхаясь и сквернословя, не в силах сообразить, что делать дальше.

— Это сделал твой брат? — Я спросила.

Алессандро не мог сказать мне «нет»: — Мой брат в Эванстоне, по словам моего отца. И... он точно не известен тем, что пачкает руки.

Многочисленные покушения на мою жизнь доказали это. Ни разу он не нажимал на курок. Нет, каждый раз он ослаблял охрану, перемещал несколько человек и позволял тем, кто мстил мне, делать всю грязную работу.

Нападение на Аделазию было не в его стиле, но он мог легко подтолкнуть кого-то другого сделать это за него. Возможно, он не наносил ей ран, но кровь была на его руках.

Своим людям Алессандро сказал: — Позвоните Ли Фонти. Я хочу знать причину смерти прямо сейчас.

Серхио отошел, уже прижимая телефон к уху.

Нерон подошел ближе к телу, хладнокровно глядя на него: — Похоже на удар тупым предметом по голове, босс. Вот откуда кровь.

Как киллер Наряда, Нерон, вероятно, имел наибольший опыт работы с телами. Тем не менее, его пресыщенный характер заставил меня напрячься.

Муж оставил меня и подошел к телу. Не в силах находиться в стороне, я встала и присоединилась к ним, стараясь не блевать при виде ее смятого черепа.

Несмотря на свои раны, Аделазия выглядела нетронутой. Свитер и брюки, которые она носила, не были помяты или разорваны, только свободные и удобные. Я старался не воображать, что она расслабляется, чувствует себя комфортно. Теперь она была мертва, и если бы я выдумала что-то еще, это только причинило бы мне боль.

Что-то привлекло мое внимание на ее руке. Я присела, не обращая внимания на запах крови, и посмотрела на ее запястье.

— На ней больничный браслет, — я не могла в это поверить. Кто отвез ее в больницу? Кто-нибудь видел ее? Возможно, были камеры слежения...

— Там написано, какая больница?

Я наклонилась ближе, зажимая нос: — Этот запах.

Алессандро присел на корточки рядом со мной, наклоняясь: — Это прямо за углом.

Я посмотрела на ее живот и осторожно протянул руку. Живот был мягкий и рыхлым, а не твердым и округлым.

Во мне поднялся еще один позыв к рвоте.

— Ребенок… — я повернулась к Алессандро, он уже смотрел на меня, стиснув зубы. — Это было бы преждевременно, но есть очень хороший шанс...

Он кивнул, поднимаясь на ноги. Он протянул мне руку, которую я взяла. Я переплела свои пальцы с его, крепко сжимая.

— Нерон, не позволяй ничему случиться с телом. Серхио, Оскуро, вы со мной и Софией.

***

Странный гнев Алессандро снова овладел им.

Та спокойная, тихая ярость, которую он сдерживал. И Оскуро, и Серхио держались от него подальше, строго следя за дорогой и стараясь не дышать слишком громко, чтобы не рассердить его.

Я сидела на заднем сиденье вместе с мужем, пытаясь разобраться в его новой ярости.

— Почему ты так смотришь на меня, София? — спросил он, бросив на меня взгляд темных глаз.

Я пригладила несколько непослушных прядей его волос. Он подался навстречу моему прикосновению: — Я пытаюсь понять этот твой новый темперамент, — прошептала я.

Брови Алессандро поднялись: — Новый темперамент?

Неужели он не понимал? — Ты стал спокойнее, почти. Больше не кричал и не метался по квартире, готовый прибегнуть к насилию. Но... всё как-то иначе. Это довольно пугающе.

— Не похоже, чтобы ты была очень напугана.

— Ты нуждаешься во мне, — сказала я ему. — Что бы ты съел на ужин, если бы меня здесь не было, а?

На мгновение на его лице промелькнуло веселье. Появилось и исчезло в одно мгновение.

Я наклонилась ближе к нему, создавая наш собственный маленький пузырь на заднем сиденье: — Почему ты больше не злишься так сильно?

— Я все так же зол. — Алессандро взял прядь моих волос и намотал ее на палец. — Я просто не такой непостоянный.

— Почему нет?

Он пожал плечами: — У меня нет хорошего ответа для тебя. Я просто вижу тебя мысленным взором, спокойную и терпеливую, и, кажется, расслабляюсь.

— Значит, это моя вина? Твоим людям будет приятно узнать.

Алессандро улыбнулся и наклонился для поцелуя, его губы были горячими и нуждающимися.

Мы быстро добрались до больницы главным образом благодаря пренебрежительному отношению Оскуро к правилам дорожного движения. К счастью, это было не то место, где я родила Данте. Травматические воспоминания о том дне лучше оставить в прошлом.

Медсестра в регистратуре, чуть не упала в обморок, когда увидела нас четверых. Именно этот шок остановил ее от побега, позволив мне сказать: — Здравствуйте. Мы здесь, чтобы навестить нашу сестру. Ее зовут Аделазия Ди Тралья? Извините, у нас нет номера палаты, — я засмеялась, как-будто мы идиоты.

Медсестра не пошевелилась, глаза все еще были огромными.

— Аделазия Ди Тралья? — подсказала я.

Медленно она присела и набрала на компьютере: — У нас есть только один Ди Тралья. Она выписалась вчера, — ее испуганный взгляд метнулся к трем мужчинам позади.

Я помахала рукой, привлекая ее внимание: — О, не обращайте на них внимания. Вчера, вы сказали? Должно быть, мы просто разминулись с ней.

— Вы здесь, чтобы забрать ребенка? — внезапно спросила медсестра, снова хмуро глядя на экран.

Я кивнула: — Да, да. Сказали приехать в больницу.

Казалось, она не заметила изменения истории. Только кивнула, встала и махнула дрожащей рукой: — Медсестра Фарра занимается всеми детскими делами. Она будет в детской.

Мы последовали за медсестрой по стерильным коридорам и в конце концов прибыли в детскую. Родители ворковали, глядя на своих морщинистых новорожденных, а вокруг суетились медсестры.

— Не могу поверить, что Данте был таким маленьким! — я сказала, когда заметила некоторых новорожденных.

— Он любит поесть, — покровительственно сказал Алессандро.

Я закатила глаза, все еще поражаясь тому, насколько вырос мой ребенок.

Медсестра Фарра смутилась, увидев нас. Это была невысокая женщина, одетая в синий халат с узором из уточек.

— Малыша Ди Тралья забрали, — сказала она. — Кто, вы сказали, звонил вам? Кто-нибудь из этой больнице?

Я старалась не выдавать ядовитый коктейль эмоций, бурливший во мне: — Вы знаете, кто забрал ребенка?

— Боюсь, это конфиденциально.

Алессандро шагнул вперед, больше не утруждая себя светскими разговорами и любезностями. Медсестра Фарра побледнела, при виде него, сразу же узнав: — Кто забрал ребенка? Расскажите нам сейчас.

Медсестра Фарра схватила планшет и бросилась листать страницы. — Э… вчера… вот оно! Малыш, Ди Тралья, был взят забран неким... Тристаном Дюпоном.

Я моргнула: — Простите, что?

— Тристан Дюпон? — она перевела взгляд с меня на Алессандро, и отступила при виде наших выражений лиц. — Вы его знаете? Голубые глаза, светлые волосы?

— О, — сказала я, — мы его знаем.

ФБР, наконец, сделало свой ход после нескольких недель радиомолчания, и это был стратегический шаг. Они забрали что-то, что принадлежало Наряду, что-то, что принадлежало Роккетти. Больница была не виновата — я была уверена, что специальный агент Дюпон смог легко убедить их, что он является законным опекуном ребенка.

Ярость, охватившая меня, была неописуема.

Даже после всего, что они сделали, от помощи Галлагерам в нападении на мою свадьбу до бомбардировки свадебного приема Нарциссы и Серхио, Наряд не отомстил. Насилие по отношению к правительственному учреждению было намного более изощренным, чем нападение на других гангстеров.

Но это... это была соломинка, которая сломала спину верблюда.

Алессандро молчал, когда мы покидали госпиталь, единственным признаком его жгучей ярости было то, как он сжимал и разжимал кулаки.

— Я их убью, — мягко сказал он мне, и его тон был достаточно сладок, чтобы быть признанием в любви. — Я собираюсь убить их всех.

Я прижалась губами к его щеке: — Нет. Мы собираемся сделать с ними кое-что похуже.

Его глаза встретились с моими: — У нас была сделка, любовь моя. Я разбираюсь с гангстерами, а ты с политиками.

— Разве это агентство не наполнено политикой и белыми воротничками? — я спросила. — Это моя область знаний, Алессандро.

Я не могла любить его больше, чем в тот момент, когда он спросил меня: — Что ты имеешь ввиду?

Позади нас и Серхио, и Оскуро напряглись, не в силах скрыть растущую ярость. Они были такой же частью этой организации, как Алессандро и я, и восприняли это оскорбление так же лично, как и мы.

Я чувствовала, как мой план растет в моем мозгу, формируясь и сшиваясь воедино. Долгие годы игры по правилам, притворства и исполнения роли, казалось, привели к этому моменту. Казалось, это подготовило меня именно к этому обстоятельству.

Мне нужен был мой муж. Его люди. Может быть, даже мой свекр.

И ножницы.

Я улыбнулась и прижала руку к щеке мужа: — Как ты относишься к тому, чтобы отправиться в новый отпуск?

ГЛАВА 16

Ветер из Вашингтона, округ Колумбия, обжигал мне затылок, такой холодный, что казалось, будто отдельные сосульки впиваются в мою кожу. Я еще ниже натянула шапку, пытаясь свести к минимуму дискомфорт.

На столицу опустилась ночь, в результате чего праздничные огни окрасили деревья и снег в красные и зеленые тона. Я сидела под одним из безлистых деревьев, закутавшись в зимнее пальто, не сводя глаз со входа в штаб-квартиру Федерального бюро расследований.

До Дня благодарения оставалось два дня, так что в штаб-квартире было вдвое меньше народу, чем обычно. Они работали с ограниченным штатом сотрудников, надеясь, что преступники тоже воспользовались сезоном отпусков.

— Ты в порядке, София? — сказал Алессандро мне на ухо, его голос был немного металический.

Я слегка повернулась влево, заметив Нерона в тени. Мой муж и его силовик были в машине через две улицы, готовые приехать и забрать меня в любой момент, но именно Нерон был моим первым щитом защиты. Лицо Алессандро было слишком узнаваемо, чтобы позволить ему присоединиться ко мне.

Я надавила на наушник: — Отлично. — Мое дыхание вырвалось передо мной облачком. — Теперь уже не долго.

— Будь осторожна, — предупредил он. Даже находясь в квартале от меня, он все равно умудрялся ему все еще удавалось вызвать у меня жар и головокружение — как у какой-нибудь девочки-подростка.

Я оглянулась на вход. Двери открылись, и две фигуры вышли на снег.

Я наклонила голову, но не сводила с них глаз. Закутавшись в пальто, черты лица разобрать было труднее, но я знала эту походку как свои пять пальцев.

Кэтрин.

Моя сестра шла рядом с другим агентом, слушая его.

Я посмотрела на то, во что была одета, почти смеясь про себя. Я выбрала одежду, которую, как я знала, надела бы Кэтрин, темно-синюю и черную. Я попала в самую точку, вплоть до темной шапочки.

Кэтрин всегда предпочитала комфорт красоте, особенно в холодные месяцы. Она терпеть не могла, когда ей было холодно, и всегда жаловалась, как только чувствовала малейший озноб.

Было приятно осознавать, что некоторые вещи никогда не менялись.

Моя сестра и другой агент исчезли на стоянке. Не прошло и нескольких мгновений, как машина с ревом ожила, фары поразительно ярко светили в ночи.

— Твоя сестра ушла, — сказал мне Алессандро через несколько секунд. — Твой выход.

Я встала, разминая замерзшие ноги, и направилась к выходу.

Ты можешь это сделать, сказала я себе. Подумай о Кэтрин, подумай о своей сестре.

В голове возникло воспоминание о нас двоих. Мы были девочками-подростками, юными, свежими и нетронутыми тьмой жизни. Ночь была жаркой, поэтому мы лежали на лужайке, обе хотели увидеть светлячков, но не хотели идти и искать их.

Вон светлячок, сказала Кэтрин, указывая на ночное небо.

Где? Я вспомнила, что спросил.

Она схватила меня за руку и указала на коллекцию звезд. Видишь сейчас?

Я могла бы. Нет , я солгала.

Она повернулась ко мне с неодобрительным выражением лица. Да, ты можешь, Соф. Не лги мне. Я не папа.

Я не вижу, повторила я, и мой смех подкатил к горлу.

Она закатила глаза. Ты такая лгунья.

Как и ты, парировала я. Я знаю, что ты улизнула прошлой ночью.

Ее глаза блеснули в темноте. Итак, ты не спала! Я так и знала! Она рассмеялась, больше не злясь на меня. В следующий раз можешь прийти.

Папа рассердится.

Только если узнает. Кэтрин повернула голову ко мне, пристально глядя мне в глаза. Я вспомнила свирепое выражение ее лица, как у льва, когда его челюсти обхватывают шею газели. Ты донесешь на меня, Соф?

Конечно нет, Кэт. Ты моя сестра.

Она усмехнулась. Я больше никогда не оставлю тебя, сказала она, возможно, это была первая ложь, которую она когда-либо мне говорила.

Я не против остаться позади, если ты скажешь мне, куда идешь.

Выражение лица Кэтрин смягчилось. Я не против, когда ты лжешь, пока ты не лжешь мне.

Я обещаю не лгать тебе.

Я обещаю не покидать тебя.

Никто из нас не сдержал своего обещания.

Это было то воспоминание, которое я держала в груди, пока направлялась ко входу. Те пустые обещания, которые мы дали друг другу той летней ночью, были даны не с намерением их нарушить, но мы знали, что у нас есть хороший шанс это сделать. Кэтрин хотела уйти, а я хотела солгать.

Что за пару мы составили.

Я высоко вздернула подбородок, сузив глаза. Кончики моих волос щекотали шею.

Глубоко внутри себя я собрала все, что знала о своей сестре. Ее амбиции, ее страхи и мечты. Как ей нравился ее кофе, как она справлялась с разочарованием.

Я обещаю не оставлять тебя.

Я прижала руку к двери и вошла в штаб.

Внутри было тепло, но пусто. Огромное открытое пространство с современными окнами и мерами безопасности больше, чем необходимо. Единственным другим человеком был охранник, сгорбившийся в кресле и наблюдающий за всеми, кто входил и выходил.

Будь Кэтрин, сказала я себе. Будь своей старшей сестрой.

Я вытащила удостоверение личности, которое мы распечатали, точную копию того, как выглядела бы карточка Кэтрин.

Я ускорила шаг, протягивая карточку: — Кое-что забыла!

Охранник поднял голову.

Смогу ли я это сделать? Я прошла мимо охранника, так близко к лестнице…

— Падовино! — закричал он.

Я остановилась. Вот дерьмо. О, дерьмо. Я повернулась и поборола желание улыбнуться. Кэтрин не улыбнулась бы, сказала я себе: — Да?

— Ты идешь на вечеринку к Джули в пятницу?

Я качнулась на каблуках, засунув руки в карманы. Что бы сказала Кэтрин? — Вечеринка Джули? Вероятно нет.

— Да, я тоже. — охранник откинулся на спинку стула. — Что ты забыла?

Что я забыла? — Мой телефон. Э-э, спокойной ночи!

Я ушла прежде, чем он успел сказать что-нибудь еще.

Здание ФБР на самом деле было очень стильным. В моем воображении я представила себе несколько столов на складе и табличку с надписью «ЗДЕСЬ РАБОТАЮТ НАРКОТОРГОВЦЫ», но реальность была очень приятной. Современно, чисто, дорого. Было ясно, куда уходят доллары налогоплательщиков.

Горело не так много огней. Я прошла мимо нескольких освещенных столов, но люди, работавшие за ними, не удостоили меня взглядом.

Нерон, видимо, когда-то кого-то убил в этом здании, так что у него уже была карта этого места. На удивление терпеливый по отношению ко мне, он объяснил, где будет располагаться оперативная группа по борьбе с организованной преступностью. Третий этаж, ближе к задней части, сказал он. Если вы заблудитесь, найдите ближайший туалет. У них будет карта пожарных выходов, и они используют ее, чтобы узнать, где вы находитесь.

Чтобы попасть на третий этаж, мне нужно было подняться на лифте.

Это была та часть, из-за которой я больше всего нервничала. Если бы кто-то был там со мной, яркий свет мог бы выдать, что я на самом деле не Кэтрин Падовино. Я использовала свои остриженные волосы и шарф, чтобы попытаться обмануть как можно больше людей, но мы не были близнецами.

Когда я вошла в лифт, вокруг никого не было.

Хорошо, сказала я себе. Третий этаж, третий этаж.

— Подождите! — В лифт ввалился молодой человек с глуповатым видом. — Извините извините.

Я прижалась к стене. Каковы были шансы, что он узнает меня?

Пистолет, упирающийся мне в спину, стал казаться теплее.

— Третий этаж? — спросил он, глядя на освещенную кнопку, которую я нажала. — Значит, вы работаете в отделе Дюпона?

Я прижала руку к спине, чувствуя очертания оружия. Было бы более подозрительно ничего не сказать: — Э, да.

Он повернулся ко мне с сияющим лицом: — Это так круто. Я бы сделал все, чтобы работать с Дюпоном. Вы знали, что однажды он выстрелил в гангстера в упор?

—О? — Он сделает это сейчас?

— Какой он? — спросил молодой человек. — Держу пари, он очень крутой, пьет черный кофе и все в таком духе. Крутой, знаете ли.

Я не могла сдержать улыбку: — Тогда я не очень крута. Я люблю добавлять сливки и сахар в кофе.

— Я тоже, — рассмеялся он. Лифт зазвенел. — Не могли бы вы сделать мне одолжение? Расскажите обо мне Дюпону. Лео Моралес из IT.

— Конечно. Я дам ему знать, — я вышла из лифта, сопровождаемая благодарностью Лео.

Прикрытие еще не сорвалось, и я направилась к задней части третьего этажа. Этот этаж состоял не столько из коридоров, сколько из кабинетов со стеклянными стенами и рядами столов. Я заметила несколько человек, но все они были заняты своими делами и не обращали на меня внимания.

Я боялась, что могу не узнать отдел организованной преступности, но его было довольно сложно не заметить. Если бы вы просто посмотрели на коллекцию столов в сочетании с доской и сложной компьютерной системой, вы бы подумали, что это нормально.

Но потом вы бы заметили стены и даже часть крыши! На стене были приклеены тысячи фотографий, от карт до изображений и документов. Они даже закрыли заднее окно, полностью закрывая вид на город.

Я не могла оторвать глаз от изображений. Я заметила фотографию Витале Ломбарди, выходящего из машины, свидетельство о рождении Эвелин О’Фиачи, урожденной Макдермотт, копии антимафиозных документов картеля Бенеитеса. Была даже фотография Константина Тарханова на чем-то похожем на скачки.

Затем я нашла стену Наряда Чикаго.

Вся моя общественная жизнь была передо мной, вырезана без моего ведома. От моего первого Дня святого Валентина с Алессандро, когда мы сидели вместе за столиком в «Николетте», до моего дня рождения на «Спидвее». Даже мои прогулки с Фрикаделькой были занесены в каталог.

Провожу время в церкви с Доном Пьеро, смеюсь с Мэри Инада на собрании Исторического общества, посещаю могилу моей сестры.

Даже моего драгоценного малыша сфотографировали. Крестины Данте, прогулка по парку. Была даже расплывчатая фотография, на которой мы выходили из больницы, я под руку с Алессандро, пока он вел нас в безопасное место.

Я схватилась за горло, подавляя крик.

Я знала это — знала, что они наблюдают. И все же... до такой степени? Так много раз я гуляла по городу Чикаго, и все это было записано и вывешено на криминальной стене ФБР.

Кэтрин любила вести записи обо всем, не так ли? USB-накопители, оставленные внутри Долли, были достаточным тому доказательством.

Я отошла от стены и оглядела многочисленные столы. Нетрудно было догадаться, которой из них ее. Это был самый чистый, с коллекцией знакомых названий книг, прислоненных к компьютеру. Ее ручки были упорядочены, на лампе не было и пылинки.

Ничто не сравнится с моим рабочим столом дома, прибирать который было сущим кошмаром. Алессандро съеживался каждый раз, когда видел его.

Я подошла ближе к столу сестры, изображение привлекло мое внимание. В рамке, но наполовину спрятанная за компьютером, была фотография, на которой мы с Кэтрин. Мы обе сидели на корточках, колени были покрыты грязью, и нам едва исполнилось четырнадцать.

Я даже не смотрела в камеру, вместо этого мои ладони были сложены передо мной, светлячок был почти зажат между ними. Зеленый свет жука осветил мое лицо.

Кэтрин смотрела в камеру, глаза блестели. Она не улыбалась, но была счастлива.

Я даже не вспомнила об этом, подумала я, охваченная внезапной грустью.

Я взяла рамку, повериела ее в руках. На обороте она написала: «Я обещаю никогда не лгать тебе; Я обещаю никогда не покидать тебя.

Я поставила ее обратно.

— Все в порядке, София? — спросил голос Алессандро. Мы должны были свести контакты к минимуму, на случай, если кто-нибудь подслушает.

— Да, да. Почти готово.

Сейчас не время предаваться воспоминаниям, предупредила я себя. Тебе нужно поторопиться.

Я включила ее компьютер, выудив из кармана свою флешку. Высветился ее логин. С четырнадцати лет Кэтрин везде использовала один и тот же пароль.

Мариякристина25111991 .

Имя ее любимой куклы с указанием ее дня рождения.

Появился ее рабочий стол, фоном было изображение ее и Дюпона. Оба улыбались в камеру, счастливые по-своему. Я была бы рада за нее, если бы Дюпон не был таким придурком.

Я быстро просмотрела ее файлы, выискивая наиболее личные. Или какое-либо упоминание о Ди Тралья.

27 октября было название одного из файлов.

Это был день рождения моего сына.

Я скопировала весь файл, не утруждая себя тратить время на его пролистывание.

— Падовино, ты работаешь допоздна.

Дерьмо.

Я остановилась и медленно обернулась.

Передо мной был... красивый мужчина. Высокий, с черными волосами, оливковой кожей и ярко-голубыми глазами. В сочетании с острой линией подбородка, длинными ресницами и губами в форме сердечка. Одетый в синюю рубашку на пуговицах и брюки цвета хаки, он был не старше 34 лет и выглядел так, будто только что сошел с подиума.

И прямо сейчас он дружелюбно мне улыбался.

Я почти начала краснеть.

Он задал тебе вопрос! Я сказала себе. — О, о, да. — я сглотнула. Говори как Кэтрин, говори как Кэтрин! — Я просто хотела кое-что сделать до выходных. — Изворачивайся, изворачивайся. — Ты тоже?

Красавец кивнул: — Диана отвезла девочек к своим родителям на выходные. Тристан вернется на этой неделе или продлит свое пребывание в Чикаго?

Я понятия не имела: — Он еще не сказал. Он хочет посмотреть... если что-нибудь случится.

— Я знаю, что тяжело не иметь возможности присоединиться к нему, — сказал мужчина. — Но в Чикаго для вас небезопасно.

— Э, да, я знаю.

Он посмотрел на меня, его голубые глаза были такими глубокими, что в них можно было утонуть. Кто был этот манекенщик и почему он работал на ФБР? Кем бы ни была Диана, она заслужила пятерку за то, что поймала его: — Что, не набросишься в ответ? — Он рассмеялся. — Ты заболела?

Я изо всех сил старался изобразить смех Кэтрин: — Просто у меня много работы.

— Конечно. Я оставлю тебя. — Мужчина отошел, направляясь к одному из стеклянных офисов.

Я выдернула флешку, выключив компьютер. У меня было слишком много опасных случаев.

Уходя, я заметила стол Дюпона. Я остановилась, не в силах пройти мимо. Через плечо я могла видеть странного человека за столом, склонившего голову над компьютером.

Я быстро повернулась к столу Дюпона и просмотрела его. Там было две фотографии: на одной он и Кэтрин, на другой старуха с водянистыми голубыми глазами. Должно быть, мама, подумала я.

Я открыла один из ящиков его стола и достала первое, что попалось под руку. Это была небольшая книга, дневник. Сойдет.

Я сунула его под мышку.

Пора идти, сказала я себе. Надеюсь, мы получили что-то достаточно хорошее, чтобы использовать это.

— Кэтрин?

Я обернулась.

Красивый мужчина стоял, прислонившись к двери своего кабинета: — Тебя подвезти до дома?

— Э-э, нет, спасибо. Я на машине.

— О? Я не видел твою машину на стоянке.

Я пожала плечами: — Я припарковала подальше. Я пытаюсь… сделать больше кардиотренировок. — Что, София? Действительно? Сделать больше кардиотренировок?

Господи, как же мне повезло, что я так хорошо справилась с ролью жены мафиози. Из меня вышел бы ужасный шпион.

Мужчина кивнул, будто понял: — Увидимся в понедельник.

— Конечно. Передай от меня привет детям.

Я была готова бежать, но заставила себя медленно уйти, высоко подняв плечи. Успокойся, сказала я себе. Не давай им повода причинить тебе боль.

— О, и Падовино?

Что теперь? Я хотела закричать, но сохраняла хладнокровие.

Красивый мужчина все еще смотрел на меня с легкой улыбкой на лице.

В этот момент, наполовину в тени, с понимающим выражением лица, я могла бы поклясться, что он выглядел знакомым. Не так знакомо, что я встречала его раньше, но больше похоже на то, что я выросла среди мужчин, которые вели себя так же, как он, стояли в тени и, как он.

Это невозможно, сказала я себе, отгоняя эту мысль.

— Да сэр?

— Я хотел спросить тебя, не слышала ли ты что-нибудь еще о Тарханове. Мои шпионы молчали. Можно было бы подумать, что мы услышим больше, особенно когда он готовится захватить Фальконе. — Он слегка улыбнулся. — Якобы.

Моя сестра тоже шпионила за Константином? Я должна была сказать об этом Алессандро. — Э-э, Ломбарди, сэр. Не Фальконе.

Его брови поползли вверх: — Ты что, Падовино, не слушала меня сегодня утром на собрании? Шульц сказал, что Тарханов заключил сделку с Ломбарди. Теперь он нацелился на Фальконе.

Не реагируй, сказал я себе. Что известно ФБР? — У Ломбарди больше ресурсов. Я не могу представить, чтобы он перешел на Фальконе.

— Я думаю, это зависит от того, чего вы хотите, — сказал мужчина. — Что-то, что есть у Фальконе, должно быть, привлекло внимание Тарханова. То, чего нет у Ломбарди.

— Возможно, у него ничего не выйдет.

— О, у него получится.

Что-то в его тоне… Я посмотрела на него: — Ты говоришь так, будто хочешь, чтобы он уничтожил Фальконе

— Я? — спросил он. — Все, чего я хочу, — это исчезновение организованной преступности в Соединенных Штатах. Разве не этого мы все хотим, Кэтрин? Особенно ты?

— Конечно, — ответила я. — Это все, чего я хочу.

Голубые глаза мужчины заблестели: — В Нью-Йорке становятся очень интересно. Братва, Коза Ностра. Все они борются за власть, идут на все, чтобы получить то, что они хотят. — Его улыбка оставалась дружелюбной, но от его слов волосы у меня на затылке встали дыбом. — Чикаго станет скучным теперь, когда началось правление внука Дона Пьеро и его жены. Нью-Йорк — это место, куда можно отправиться.

— Я думала, в Чикаго до сих пор нет Дона.

— Мы оба знаем, что это неправда, Падовино. Повтори, что ты там говорила? Ах… «Не стоит недооценивать мою сестру. Она затаилась». — От его взгляда мой желудок сжался. — Она все еще ждет?

Я встретилась с ним взглядом. Ты Кэтрин помнишь? Я предупредила себя: — Я не знаю. Думаю, нам просто нужно это выяснить.

— Конечно, мы выясним, — согласился мужчина.

Я сделала шаг назад, указывая большим пальцем через плечо: — Я лучше пойду.

— Спокойной ночи, Падовино. Скоро увидимся.

У меня было неоспоримое чувство, что мы скоро снова увидимся. Но в следующий раз я буду Софией Роккетти, Донной Чикаго, а он не будет агентом ФБР.

ГЛАВА 17

Как только частный самолет поднялся в небо, я повернулась к Алессандро и спросила: — Ты знал, что Константин передумал? Он планирует убрать Фальконе вместо Ломбарди.

Серхио, Нерон, Тото и Оскуро отвернулись.

Мой муж бросил на них суровый взгляд, прежде чем сказать мне: — Константин недавно сказал мне, что передумал.

— Передумал? Передумал! Так можно сказать о покупке обуви, Алессандро. Это не нормально, когда речь идет об отстранении семей от власти, — прошипела я. — Особенно, когда одна из этих семей связана с нами узами брака!

— Я знаю, что ты беспокоишься о Елене, — попытался он.

Мой гнев нарастал сильно и быстро. Стресс от того, что я только что сделала, в сочетании с истощающимся адреналином разозлил меня больше, чем обычно.

Я не хотела срываться перед людьми Алессандро, но их мнение обо мне не имело особого значения. Они должны были уважать меня из-за моей связи с Алессандро. Это были не чикагские политики или светские львицы, а просто солдаты моего мужа.

— Почему ты ничего не сказал? — спросила я. — Мы должны быть в одной команде. Ты думал, я не замечу, когда мы приедем навестить Константина, а на подъездной дорожке куча костей Фальконе? Или, может быть, когда Елена скажет мне, что вся ее семья была убита, мне и в голову не придет, что Константин имеет к этому какое-то отношение? Это была просто куча совпадений.

Алессандро сжал челюсть, затем рявкнул: — Вон!

Все его люди вскочили на ноги и исчезли в глубине самолета. Уходя, мой свекр показал мне большой палец вверх.

Если бы я была в другом настроении, я бы рассмеялась.

Когда они ушли, Алессандро сказал мне: — Я не сказал тебе, потому что знал, что ты нервничаешь из-за поездки в Вашингтон и проникновения в штаб-квартиру ФБР. Я собирался рассказать тебе после…

— Не тебе решать, с чем я могу справиться, а с чем нет.

Его глаза вспыхнули: — Да, мне. Я твой муж. Я всегда буду твоим мужем, а не соучастником преступления.

Я ткнула в него пальцем: — Если что-то случится с Еленой, ты будешь отвечать передо мной.

— Вот что значит быть королем, София, — предупредил он. — Ты должен принимать трудные решения. Решения, которые причиняют боль людям, которых ты любишь и о которых заботишься, чтобы защитить их от более серьезных угроз.

— И от какой бОльшей угрозы я защищаю Елену, Алессандро? — спросила я его. — Фальконе? Тархановы? Нас?

— Константин пообещал не тронуть ни единого волоска на ее голове, — ответил Алессандро. — Она будет немедленно возвращена в Чикаго. Она не будет богатой вдовой — Константин заберет активы Таддео, — но она сохранит свою жизнь и безопасность.

Это меня успокоило. Как вода в огне: — Можем ли мы доверять ему?

— Он дал слово. Он также знает, что если причинит ей вред, я восприму это как прямое нападение и буду действовать соответственно.

Я откинулся на спинку сидения, глубоко дыша. Постепенно я поняла, что мне нужно расслабиться, и это было просто здорово.

Я вздохнула: — Я собираюсь пойти и остыть. Не… — сказала я, когда он начал подниматься, — не следуйте за мной. Мне нужно всего пять минут.

Глаза Алессандро потемнели: — Я бы рассказал тебе, любовь моя. Мы оба договорились не хранить секретов; Я не нарушил эту сделку.

Я знала это. Я действительно знала.

Я действовала иррационально, до неприличия неразумно. Первый признак того, что Алессандро оставил меня в стороне, не пуская в петлю, отправил меня в штопор. После долгих лет борьбы со своими амбициями я, наконец, обрела положение, в котором могла процветать, и все благодаря Алессандро.

Возможно, я не так легко избавилась от привычки скрывать свое истинное «я» в детстве, как мне казалось. Или, возможно, близость с сестрой расстроила меня каким-то образом, который я не мог определить.

Чтобы показать ему, что все прощено, я поцеловала его в макушку, пробежавшись пальцами по его волосам, прежде чем уйти. Я могла поклясться, что увидела, как он заметно расслабился.

***

Когда я вернулась, все пятеро мужчин склонились над ноутбуками.

— Что-нибудь интересное? — спросила я.

Алессандро поднял голову, его глаза сверкнули. Я улыбнулась ему. Мы в порядке.

Он кивнул: — Мы просматриваем документы, которые ты украли у ФБР. Есть несколько вещей, которых мы не знали. Например, где находится их логово в Чикаго.

— Что-нибудь об Аделазии? — я обошла спину Алессандро, небрежно обхватив рукой его шею. Он сжал мое запястье.

— Нет, ничего.

Тото заметил, как Алессандро небрежно держит меня за запястье, и в его глазах мелькнуло странное выражение. Почти ревнует, но не совсем. Он скучал по возможности обнять кого-то? Тото никоим образом не соблюдал обет безбрачия, но случайная связь — это не то же самое, что знакомство с кем-то, отношения.

Как это было с Эшлинг.

Я все еще общалась с Эшлинг, наши разговоры были короткими и неловкими. Чем дольше я не говорила ей о просьбе Тото, тем больше это тяготило меня.

Это не твое дело, сказал мне Алессандро, когда я спросила его об этом. Пусть мой отец сам разберется, что он хочет делать со своей любовницей .

Я знаю, ответила я. Я просто чувствую, что они намеренно пытаются быть несчастными.

Позволь им.

Подло.

Его глаза вспыхнули и опустились к моим губам. Я такой.

Этот разговор привел к многочасовым стонам, поту и…

София, сейчас не время, предостерегла я себя, уже чувствуя, что краснею. То, что Алессандро был так близко и его запах, не помогали.

— Там были файлы с датой рождения Данте, — сказала я. — Давайте взглянем на них.

— Возможно, в последнее время Кэтрин чувствует себя тетей, — заметил Нерон.

Серхио фыркнул.

Алессандро бросил на них суровый взгляд. Они сразу отрезвели.

Мой муж просмотрел все файлы, которые я скопировала, огромное количество информации. Он нашел файл под названием «27 октября» и щелкнул по нему. Появился единственный файл — видео.

Он щелкнул по нему.

Экран растянулся, показав зернистое изображение. Камера находилась высоко на здании, откуда открывался вид знакомые улицы Чикаго. Я могла разглядеть крышу здания, а также больницу в стороне.

Был день.

Видео двигалось быстро, уже отредактировано для ускорения воспроизведения. Вскоре в кадре появилась фигура, комично быстрая, с тяжелым чемоданом. Фигура несколько раз обогнула крышу, перелетая с места на место, как пчела. Он выглядел так, будто пытался найти идеальное место. В конце концов, он его нашел.

Фигура присела и открыла чемодан. Ее руки исчезли, прежде чем снова подняться, держа огромный пистолет.

Он приготовился, направив прицел в сторону госпиталя.

Внутри меня начало расти холодное чувство. Мне очень хотелось отвернуться, искать утешения у Алессандро или держать сына на руках. Мне казалось, что я наблюдаю, как начинает происходить что-то плохое, как за секунды до автомобильной аварии, но я не могла отвернуться.

Снайпер заметил свою жертву. Очень осторожно он положил палец на спусковой крючок, ожидая.

Внезапно вспыхнула сине-золотая вспышка. Из тени выскочила женщина, ныряя за снайпером.

Она столкнулась с ними, как только он нажал на курок. Пистолет двигался вместе с ними обоими, меняя направление.

Снайпер и женщина упали на землю. Он быстро взяли верх над ней, выдав себя за мужчину — их лица были такими знакомыми, слишком знакомыми. Прежде чем он успел нанести еще один удар по женщине, из ниоткуда появился светловолосый мужчина и выстрелил в снайпера.

Снайпер ушел, перепрыгнув через стену здания.

Вместо того чтобы пойти за ним, мужчина присел рядом с женщиной, притянул ее к своей груди и погладил по спине. Видео закончилось тем, что они сомкнулись в объятиях друг друга, глядя друг на друга так, как-будто больше никого в мире не было.

Алессандро посмотрел на меня: — Ты в порядке?

— Моя сестра спасла меня. — Как только слова были произнесены вслух, я поняла, что не смогу взять их обратно. — Снайпер собирался убить меня, но… она его остановила. — И вместо этого был застрелен Дон Пьеро.

— Я знаю этого парня, — сказал Тото, не сводя глаз с экрана. — Это один из солдат твоего брата.

— Рауль, — сказал Алессандро. — Рауль Андолини пытался убить мою жену.

Я закрыла глаза, глубоко дыша. Очередная неудачная попытка убийства. Я была либо проклята, либо очень, очень благословлена.

Мой муж крепче прижал меня к себе, как-будто я собиралась исчезнуть в прошлом, в «что, если».

Все, что я хотела сделать, это обнять моего сына.

— Зачем твоей сестре это делать? — спросил меня Серхио не грубо.

— Я не уверена.

Он скривил губы, но больше ничего не сказал. Я видела, как его взгляд опустился на телефон, будто он ждал сообщения. Но мы были в самолете, поэтому новых сообщений не было.

Я провела пальцами по волосам Алессандро, это успокаивало меня: — Давайте продолжим просматривать файлы. Я хочу узнать, есть ли у них что-нибудь о Корсиканском союзе или Аделазии.

Алессандро выключил видео и продолжил прокручивать.

Нерон спросил меня: — На стене ФБР были какие-нибудь фотографии членов Союза?

— Я не видела ни одной. Но там были тысячи фотографий. Я могла не заметить.

— Немного жутковато, что они хранят так много наших фотографий, — сказал Нерон.

— У них нет фотографий твоей уродливой задницы, Нерон, — поддразнил Серхио.

Нерон толкнул Серхио в плечо, но они отступили друг от друга, когда Алессандро бросил на них предупреждающий взгляд. Оскуро выглядел так, будто пытался не рассмеяться.

Странно было видеть киллера и силовика из Наряда более расслабленными. Но опять же, Алессандро не был Капо все время и не был принцем Чикаго, когда был со мной.

Я полагаю, что маски были частью этой жизни. Мы должны были действовать определенным образом, выполнять определенные задачи. Но разве не все в мире? Вы плакали в метро или ходили голышом в супермаркете? Разные места — разные люди — диктовали определенные правила, определенные действия.

Мне просто повезло найти кого-то, с кем мне не нужно было беспокоиться обо всем этом. Кто-то, кто видел меня насквозь и потребовал, чтобы я сняла свою маску. Не только для того чтобы показать ему, но и чтобы показать себя. Чтобы напомнить себе, что я скрывала под макияжем, манерами и улыбками.

Образы Дюпона и Кэтрин промелькнули у меня в голове. Как они улыбались, как смотрели друг на друга.

И хотя мне хотелось схватить Дюпона за горло, я была рада за свою сестру. Я была счастлива, что она нашла кого-то, с кем можно снять маску.

Надеюсь, у нее не возникнет проблем с поиском другого человека, с которым можно снять маску, когда все будет сказано и сделано.

Возможно, я могла бы свести ее с сексуальным агентом ФБР, подумала я, а затем сказала мужчинам: — Я встретила кое-кого странного в штаб-квартире.

Алессандро посмотрел на меня обвиняюще: — О? Кого?

— Мужчину. Он был высоким, с голубыми глазами и черными волосами. На вид ему было за тридцать, — он также был великолепен, но это не имело значения для его описания. — Я могу поклясться, что он знал, кто я такая. Он сказал, что Чикаго скоро станет скучным и что Нью-Йорк — самое подходящее место. — Увидев суровый взгляд Алессандро, я добавила: — Не угрожающе. Скорее… как будто он принял наше лидерство?

— Единственный человек, который подходит под это описание, — это Джованни Вильяно, — сказал Алессандро. Остальные мужчины кивнули в знак согласия. На мой вопросительный взгляд он пояснил: — Он управляет портами вдоль побережья штата Мэн. Ничто не приходит и не уходит с Северо-Востока без его ведома. Я не знаю, почему ему понадобилось быть в Вашингтоне или агентом ФБР.

Оскуро передал мне свой телефон. Мужчина, с которым я столкнулась, уставился на меня: голубые глаза ярко светились даже сквозь экран телефона. На этом снимке мужчина шел по улице, одетый в строгий костюм, с телефоном у уха. За ним следовали двое телохранителей.

— Это он! Вот только волосы у него короче.

— Ты рассматривала его? — Тото злобно ухмыльнулся мне, но уже не так злобно, как раньше. Вместо этого мне казалось, что это была его попытка подразнить меня.

В ответ я одарила его насмешливым взглядом, отчего его ухмылка стала еще шире. Мой муж смотрел на нас обоих с жестким выражением лица.

— У Джованни есть близнец? — спросила я.

— Насколько я знаю, нет, — сказал Алессандро.

— Он один из бастардов Лоренцо, не так ли? — спросил Серхио.

Нерон кивнул: — Один из них, — фыркнул он. — У Лоренцо бастарды во всех Штатах. Джованни — единственный, у кого достаточно яиц, чтобы претендовать на фамилию Вильяно.

Тото фыркнул в знак согласия: — Я думаю, что Лоренцо даже оставил нескольких в Чикаго. Хотя я уверен, что мой отец с ними разобрался. Ему никогда не нравился Лоренцо Вильяно.

Я решила оставить леденящие кровь слова Тото повисшими в воздухе. Я спросила у мужа: — Нет ничего о том, где может быть ребенок Аделазии?

Мы продолжали перебирать информацию. Многое из того, что у нас уже было, или касалось других организаций. Полезно, заверил меня Алессандро. Но это было не то, что мы хотели.

За несколько минут до Чикаго мы просмотрели все файлы, которые я нашла. Ничего не было об Аделазии и ее ребенке.

Я не могла избавиться от чувства вины. Я прошла через все это и до сих пор не нашла ни малейшей подсказки, где наш племянник.

Я только надеялась, в отличие от его матери, что мы найдем его раньше, чем найдем его тело. Мы подвели Аделазию; мы не могли подвести и ее сына.

Алессандро сказал мне, что его брат тоже не знал, где находится ребенок. Меня не было рядом, когда мой муж сообщил новость своему брату, но, по его словам, Сальваторе-младший почти не отреагировал.

Даже Тото Грозный проявил какую-то реакцию, когда узнал, что Эшлинг беременна. Но Сальваторе-младший просто систематизировал новости, как если бы Алессандро рассказывал ему о погоде.

Эта пустая реакция на окружающий мир нервировала меня больше, чем я когда-либо смогла бы передать.

— Любовь моя, ты сказала, что видела фотографию матери Дюпона на его столе? — спросил Алессандро.

Я кивнул: — Да.

— Нерон, выследи ее, — приказал Алессандро. — Если Тристан хочет поиметь нашу семью, мы поимеем его.

— Ты собираешься применить к ней насилие? — спросила я. — Она старая женщина.

— Я не возражаю, — сказал Нерон. Его проигнорировали.

Алессандро посмотрел на меня, стиснув зубы: — Угрозы не всегда приводят к насилию. Если хочешь, ты можешь разобраться с ней. В любом случае, мне нужно немного поговорить с Раулем.

Мой свекр выглядел слишком взволнованным.

— Она моя. Ты разберешься с Раулем. — я прижалась губами к уху Алессандро. — Заставь его заплатить за то, что он чуть не навредил нашему сыну. Я хочу, чтобы все в Иллинойсе знали, что происходит с теми, кто посмеет прикоснуться к нашей семье.

— Не волнуйся, любовь моя, — пробормотал мой муж. — Его кровь оросит землю нашей династии.

***

Миссис Дюпон жила одна в обществе для престарелых между Канадой и Штатами, вдоль реки Сен-Клер. Ее маленький дом был опрятным и тихим, и единственным признаком того, что здесь кто-то живет, было кресло-качалка на крыльце.

Я подошла к двери, громко постучала. Оскуро ждал у машины, напряженный и настороженный.

Дверь открылась, и за ней показалась невысокая пожилая женщина с водянистыми голубыми глазами и седыми волосами. Она удивленно моргнула: — Привет? — В ее голосе чувствовался легкий французский акцент.

— Миссис Дюпон? — я протянула руку. — Так приятно наконец-то встретиться с вами. Я София, подруга вашего сына. Могу я напроситься на чай?

ГЛАВА 18

Алессандро вернулся домой глубокой ночью.

Я почувствовала, как его пальцы пробежались по моим волосам, прежде чем он исчез в ванной. Запах крови доносился ему вслед.

Я выскользнула из постели, закутываясь в халат. Данте спал, но я закрыла за собой дверь ванной, чтобы свет не потревожил его.

Алессандро уже снял рубашку, не было видно ни единого пореза, но ткань все еще была в крови.

— Это не мое, — тихо сказал он, склонившись над раковиной.

Я подошла к нему сзади, проведя пальцами по его спине: — Я знаю, любовь моя, — я прижалась губами к его руке, словно бабочка в поцелуе. — Рауль?

— Мертв.

— Твой брат...

— Следующий.

Я глубоко вздохнула. Это было то, что мы ожидали, но новость не принесла мне радости: — Мне жаль.

— Почему ты извиняешься? — он спросил.

— Я надеялась на другой исход. И для тебя, и для твоего отца.

Он поцеловал меня в макушку: — С детства я знал, что Сальви — мой самый большой противник. То, что произойдет дальше, было написано со дня моего рождения.

Я скользнула между стойкой и Алессандро, прижавшись к его телу. Его твердость прижималась ко мне, тонкий шелк моего халата был жалкой преградой между нами. Раковина впилась мне в спину.

Его взгляд блуждал по моему лицу, наполовину восхищенный.

— Что ты с ним сделал?

Алессандро прижался своим лбом к моему, глубоко дыша при воспоминании: — То же, что я делаю со всеми, кто осмеливается противостоять мне.

— Он защищал Данте, Алессандро. Мы… доверили ему защиту нашего сына, — я не могла перестать думать об этом. Все шансы, что Рауль мог навредить Данте, все, что ему нужно было сделать, это пройти мимо Диты и Терезы.

— Я знаю, любовь моя. Но с нашим сыном все в порядке.

Я прижалась губами к его ключице, потом все ниже и ниже.

Алессандро напрягся, когда я двинулась дальше вниз, царапая зубами и языком по его напряженным мышцам. Я провел ногтями по его татуировкам, следуя линиям клятв, которые он дал Наряду и Роккетти.

— Моя София, — пробормотал он низким голосом.

— М-м-м? — Плитка в ванной холодила колени.

Его рука обхватила мою голову, зарываясь в мои волосы.

Я расстегнула его ремень, спуская вниз брюки, пока он весь не обнажился. Я проследила взглядом по его дорожке, улыбаясь, когда почувствовала, как он напрягся подо мной.

— София, — прорычал он. — Никакого поддразнивания.

— Это так? — задумалась я, заменяя пальцы губами. Двигаясь все дальше и дальше вниз… — Где то правило, что ты главный?

Он издал низкий горловой звук.

В ответ я взяла его в рот, обхватив руками по всей длине.

— Дерьмо, — прошипел он, его хватка на моих волосах усилилась почти до боли.

Это был мой первый раз, когда я делала минет, но я быстро училась. Я наблюдала и прислушивалась к реакции Алессандро — ориентировался по тому, как крепко он сжимал мою голову.

Я провела языком по его члену, царапая головку зубами.

— Без зубов, — рявкнул Алессандро едва слышно.

Я рассмеялась, но подчинилась, затягивая его глубже в горло. Пальцами я нежно обхватила его яйца, мягко проводя большим пальцем по натянутой коже.

Алессандро застонал.

Его бедра дернулись, предупреждение его тела…

Он кончил мне в рот, горячий и соленый.

— София, — было единственное слово, сорвавшееся с его губ, такое темное и низкое, что я не была уверена, было ли это признанием в любви или угрозой.

Я вытащила его изо рта, глядя на него снизу вверх. Сперма капала с моих опухших губ.

Алессандро присел на корточки, обхватив ладонями мое лицо. Он поцеловал меня глубоко и медленно, язык переплелся с моим: — Моя София, — прошептал он больше себе, чем мне. — Моя любовь, моя Донна.

***

Праздники всегда были захватывающей частью жизни в Наряде. Любая возможность провести время вместе всей семьей, выпить и поговорить друг о друге была долгожданным событием. Тем более, что смерть Дона Пьеро все еще маячила над Чикаго, любой шанс на праздник был использован.

День Благодарения проводился с ближайшими родственниками, тогда как Рождество было более разрекламированным событием. После утреннего посещения церкви (конечно, после вскрытия подарков), была рождественская вечеринка, одно из самых любимых событий в Наряде.

Алессандро нашел нас с Данте на кухне, где суетился персонал, украшая и готовя еду.

— Что ты сделала с моим сыном? — спросил он.

— Он северный олень. — Я пошевелила ногой Данте. Он слегка улыбнулся. Я одела его в комбинезон из оленя с рогами на голове. — Он соответствует Фрикадельке.

Алессандро посмотрел на Фрикадельку, который был под стать Данте: — Господи. По крайней мере, подожди, пока он сможет дать отпор.

— Тогда я никогда не смогу его нарядить.

Алессандро подхватил сына на руки и поднял над головой: — Что твоя мать сделала с тобой, мой мальчик? — он снял повязку из оленьих рогов, отбросив ее в сторону. Он указал на разложенную еду. — Все почти готово?

— Да. Мне просто нужно пойти и подготовиться. — Я поцеловала Данте в лоб, прежде чем нежно поцеловать мужа.

— Твой маленький политик приедет? — спросил он.

Солсбери присоединится к нам на вечеринке: — Да.

— Хочешь, чтобы я с ним поговорил?

Алессандро имел в виду тот факт, что Солсбери стал немного великоват для своих ботинок. Он бросал мне вызов, сначала в Историческом обществе, а теперь всякий раз, когда мы встречались. Он забыл, что я на его стороне. Я списала это на высокомерие, но оно очень быстро переросло в нечто более опасное.

— Нет. Я пока не знаю, как с этим справлюсь, — пробормотала я. — Давай подождем окончания праздников.

Он склонил голову.

Когда пару часов спустя я спустилась вниз, уже прибыло несколько гостей. Мой муж стоял в фойе с Данте на сгибе руки, пытаясь терпеливо поприветствовать членов нашей семьи. Судя по тому, как напряглись его мышцы, он быстро становился взволнованным.

Словно почувствовав меня, Алессандро повернул ко мне голову, его глаза потемнели.

— Тебе нравится мое платье?

— Да, — серьезно сказал он.

Само платье было длинным, темно-красного цвета, с высоким воротником и длинными рукавами. Несмотря на скромный крой, бархат облегал меня. Я перекинула свои короткие волосы через плечо, добавив к локонам красную ленту, но Алессандро даже не заметил — его внимание скользнуло вниз по платью.

Я схватила его за руку, сжимая почти предостерегающе: — Мы на публике.

— Это может измениться очень быстро, — сказал он. — Это мой дом.

Я закатила глаза, борясь с румянцем, и погладила живот Данте. Алессандро не снял с него оленьего комбинезона: — Мой малыш, ты выглядишь таким же сердитым, как твой отец. — У Данте действительно было хмурое лицо. — Где рождественское настроение у моих мальчиков?

— Мое наверху, — ответил Алессандро.

Я рассмеялась: — Да ладно тебе. Давай поприветствуем наших гостей.

Дом был украшен полностью до дюйма. От омелы над дверными проемами до венков на дверях и золотисто-красных лент, обвивающих свечи. В гостиной стояла огромная елка, переливающаяся мерцающими огнями, а ее вершину украшал ангел.

Снаружи падал снег, поэтому мы разожгли камин, и потрескивание пламени стало неофициальной фоновой песней для нашей болтовни.

Ближе к вечеру обменялись подарками и поужинали. В конце концов я поймала себя на том, что оглядываюсь по сторонам, мои глаза скользят по знакомым лицам.

В углу, у елки, Николетта с Офелией листали нотную книгу, которую мы с Алессандро подарили ей. В нескольких футах от них, прячась в тени, наблюдал Нерон.

У камина Серхио разговаривал с Нарциссой, их головы были склонены друг к другу. Его обычно суровое лицо было гладким, даже светлым. А Нарцисса, обычно такая нежная и застенчивая, улыбалась и отвечала без страха на лице.

Габриэль и Оскуро сидели на диване и смеялись над рассказом. Их напитки грозились выплеснуться через края стаканов, но им удалось сдержать свои движения, прежде чем испачкать мою мебель.

Повезло, подумала я.

Дальше на диване сидела Беатрис, до родов оставалось несколько недель. Пьетро приносил ей еду, наблюдая за тем, как она ест, и улыбался, когда она что-то говорила. Они уйдут домой пораньше. Беатрис было слишком некомфортно, чтобы долго присутствовать.

Я заметила Роккетти вдоль стен, от Сантино до Беппе и Большого Робби. Они над чем-то смеялись. Энрико и Тото Грозный были увлечены разговором, Карлос-младший слушал только вполуха, его внимание было приковано к тарелке с едой.

С Карлосом-старшим разговаривали Давиде и Нина Дженовезе. Внук Нины и сын Энджи прижались к ногам бабушки, их глаза отяжелели, поскольку ночь подходила к концу.

От Палермо до Тарантино, Скьявоне и Ди Тралья атмосфера была теплой и праздничной. Даже Кьяра улыбалась, приходя в себя после новостей об Аделазии и ее пропавшем ребенке.

У окна, уставившись на снег, стоял мой отец. Он снова собирался жениться, но его невесты нигде не было видно. Все эти годы ожиданий, правил и обиды развеялись по ветру, они были прощены, но не забыты.

Наша история закончилась, она достигла своего апогея и подошла к концу. Я больше не была ему обязана, как и он мне.

— Папа, — пробормотала я, подходя к нему. — Принести тебе что-нибудь? Выпивку, еды?

Он посмотрел на меня, и глаза, которые он передал мне, прояснились: — Нет, bambolina. Ты можешь просто постоять здесь со мной.

Я бросила взгляд в окно, любуясь темной улицей и мерцающим снегом.

— Твой мальчик очень красив, — наконец сказал папа.

— Он очень похож на своего отца, — ответила я.

Папа покачал головой: — Я вижу тебя в нем. Едва уловимо, но это есть.

Я улыбнулась, польщенная: — Спасибо. Это очень мило с твоей стороны.

— Это? — Отец продолжал смотреть в окно, засовывая руки в карманы. — Я должен был сказать это много лет назад, но если тебе что-нибудь понадобится, просто дай мне знать.

— О?

— Вообще все, что угодно. — он повернул голову ко мне, его взгляд стал более пристальным. — В первую очередь я мафиози, но я все же твой отец. Если тебе что-нибудь понадобится, просто дай мне знать.

Напряженность его тона заставила меня задуматься, что бы это могло быть. Но у меня уже было все, что мне было нужно, поэтому я благодарно улыбнулась: — Спасибо.

— Ты похожа на свою мать, ты знаешь это? — сказал он вдруг.

— Дита сказала, что она была невероятно скучной, — пробормотала я.

Папа покачал головой: — Твоя мать… Антония. Она... очень рано поняла, как остаться в живых. Взрослея, я не замечал в тебе этой черты, может быть, потому, что не хотел, или ты слишком хорошо это скрывала, но в тебе есть то же самое понимание. — он выглядел задумчивым. — Единственная разница в том, что в то время как твоя мать делала себя скучной, чтобы выжить, ты выбрала процветание и успех.

— Прямо у тебя под носом.

— Прямо у меня под носом. — он не выглядел рассерженным по этому поводу. — Совсем как Кэтрин, но у нее были другие планы, не так ли?

Это было преуменьшение: — Я полагаю, что да.

Папа лучезарно улыбнулся: — Твой муж ищет тебя. Иди и будь со своей семьей.

Я нежно поцеловала его в щеку: — Поздравляю с помолвкой. Было бы неплохо отпраздновать еще одно событие.

— Я праздную то, что будущий Дон, избавился от человека, который пытался убить мою дочь, — сказал он. — Ничто другое никогда не будет таким праздничным.

У меня вырвался смешок, но я оставила отца у окна, погруженного в свои мысли о том, как он подвел своих дочерей.

Алессандро все еще держал Данте и разговаривал с несколькими своими людьми. Когда я приблизилась, они разбежались, первым предупреждением стало движение подбородка моего мужа.

— Чего хотел твой отец? — спросил он.

Данте жалобно пискнул, увидев меня. Я взяла его у Алессандро, прижимая к груди. Он так идеально подходил мне — я могла бы обнимать его вечно.

— Ничего плохого. Мы просто поболтали. — Я поцеловала Данте в лоб. — Кажется, он доволен, что ты убил Рауля.

— Значит, нас двое.

Я оглядела гостиную: — Твой брат появился?

— Он бы не посмел.

Действительно.

Я не жаловалась. Отсутствие интереса Сальваторе-младшего к семейным событиям пошло только на пользу нам с Алессандро. Быть королем — это нечто большее, чем править — в этом мой шурин еще не разобрался.

— Я собираюсь проведать Николетту, — сказала я. — Становится поздно.

— Ему еще не нужно ложиться?

Я просмотрела на Данте: — Скоро. Сначала я пройдусь с ним еще немного.

Алессандро покачал головой, но ухмыльнулся.

Когда я подошла к Николетте, Офелия подняла глаза. На ней было зеленое платье до колен, цвет которого делал ее глаза ярче. Я понимала, почему Нерон не сводил с нее глаз.

— Николетта, София здесь, — сказала Офелия.

Николетта подняла глаза, устремив взгляд прямо на Данте. Она в восторге проворковала: — Ах, малыш Роккетти. Могу я подержать его?

Я передала ей Данте, держа руки близко, на случай, если она забудет взять его. Николетта качала его на руках, что-то напевая.

— Ты хорошо проводишь время? — спросила я Офелию.

Она кивнула: — Еда вкусная, и все очень дружелюбны.

Несмотря на то, что она работала на нас, ее по-прежнему считали чужаком, поэтому большинство моих гостей вели себя с ней наилучшим образом. Тем более, что она говорила по-итальянски.

— Единственная проблема — это он. — Она дернула подбородком в сторону Нерона. — В чем его проблема? Я не собираюсь причинять вред Николетте.

Он пялится не поэтому, хотела я сказать, но не стала: — Семья очень важна, — ответила я. — Я поговорю с ним еще раз.

Не то, чтобы это принесло пользу. Нерон нашел что-то, что привлекло его внимание, и на этот раз я не думала, что он планировал это уничтожить.

— Как живется в этом большом доме с Николеттой?

— Отлично. Она действительно помнит планировку дома, так что я не так сильно беспокоюсь о том, что она потеряется, — сказала Офелия. — Я теряюсь чаще, чем она.

Я улыбнулась: — А собаки?

— Флоренция классная. — овчарка Дона Пьеро Маремма, прекрасное животное, которому разрешили жить в доме. — Остальные не перестают лаять.

— Большинство из них — сторожевые собаки, — мягко сказала я ей.

Офелия пожала плечами: — Это не делает ситуацию менее раздражающей.

Я рассмеялась, соглашаясь с ней.

Николетта спела Данте небольшую мелодию: — Твоя мама скоро вернется домой, — сказала она ему по-итальянски. — Скоро. — Она посмотрела на меня.

— Когда Данта вернется?

— Скоро, — сказал я ласково.

— Ее давно нет. — Лицо Николетты скривилось. — Я планировала позвонить кому-нибудь, когда она не вернулась...

На ее лице начало проступать страдание.

Офелия тихо заговорила с ней, заверив, что волноваться не о чем.

Но разум Николетты за что-то уцепился: — Нет, нет, — сказала она. — Я сказала ей не уходить. Глупая, глупая девчонка.

— Сказали ей не уходить, Николетта? — спросила я.

Выражение ее лица напряглось: — Я... я не могу...

— Все в порядке, Николетта, — успокоила Офелия. — Данта скоро вернется. Как насчет того, чтобы я принесла вам что-нибудь поесть?

Глаза Николетты расширились: — Пеллетье, — поняла она. — Она покорилась Пеллетье. О, мы должны остановить ее!

Я не понимала, о чем говорила Николетта: — Почему она покорилась Пеллетье?

Люди начали обращать на это внимание, встревоженные повышением голоса Николетты.

Николетта крепко схватила меня за запястье. Я тут же просунула руку под сына, готовая схватить его, если она отпустит.

— Это были не они, — сказала она мне. — Это всегда были мы.

— Николетта...

— Это всегда были женщины Роккетти, София. — она впервые произнесла мое имя. — Это никогда не были мужчины; они никогда не приносили мира. Это всегда были мы.

Я схватила Данте, как только Николетта, всхлипывая, прижала руки к лицу.

— Данта, о, Данта! Она обменяла свою жизнь на нашу — я сказала ей не делать этого!

Я посмотрела через плечо на свекра.

— Отец, — холодно произнес Алессандро, стоя рядом со мной. — Что случилось в ту ночь, когда мама исчезла?

Тото Грозный не выглядел счастливым, когда сказал: — Мы сражались. Она сказала, что уходит, что не любит меня. Она была влюблена в сына Пеллетье. Я... я отпустил ее. Больше я ее не видел.

Отпускать женщин казалось было плохой привычкой Сальваторе-старшего.

Я повернулась к Николетте, которая все еще рыдала.

Сын Пеллетье только что вышел.

Убирайся, пока мой брат не убил тебя также, как он убил твою плохую сестру!

Мой брат забрал твою дочь...

Я слышала от горничной в доме Тото Грозного, что она была связана с французом! Когда Наряд находился в состоянии войны с Корсиканским Союзом.

Тело Данты было найдено на земле Пеллетье.

Война Корсиканского союза против Наряда закончилась в 80-х годах, после того как чуть не был разрушен Чикаго. Об этом говорили только со страхом. Никто не хотел, чтобы эта война повторилась.

Данта, моя свекровь, отдалась Пеллетье в надежде, что Союз оставит Наряд в покое. Взамен он убил ее... но вскоре после этого война закончилась, и Наряд вышел на первое место.

Данта пожертвовала своей репутацией, своей жизнью. Она была похоронена на некатолическом кладбище, подвергаясь перешептываниям и обзывательствам. Но на самом деле она сделала все, что могла, чтобы убедиться, что ее мальчики в безопасности.

Я нежно прижала руку к голове Николетты. Она посмотрела на меня.

— Это всегда были женщины Роккетти, — подтвердила я, и это было ясно как божий день.

***

Позже, тем же вечером, когда все ушли, я нашла свой телефон. Я спрятала его в спальне перед вечеринкой. На экране высветилось пропущенное голосовое сообщение.

Алессандро подошел ко мне сзади, неся на руках спящего Данте: — Все в порядке, любовь моя?

— Мммм. — я разблокировала телефон, глядя на неизвестный номер. Когда я нажала на него, знакомый голос наполнил комнату.

— Если тебе нужен ребенок, иди в церковь, где вы венчались. Приходи одна, иначе ты его не получишь.

Все закончилось щелчком.

Я посмотрела на Алессандро. Он уже пристально смотрел на меня.

Мы знали, что должны были сделать.

♡ Перевод группы: https://t.me/ecstasybooks ♡

ГЛАВА 19

Единственный свет в церкви исходил от уличных фонарей.

Тьма окутала статуи и арки, тени падающих снежинок скользили по скамьям. Внутри было почти так же холодно, как и снаружи, мои пальцы онемели, как только они толкнула тяжелые двери и протиснулась внутрь.

В конце церкви, наполовину скрытая статуей Девы Марии, стояла моя сестра. Кэтрин стояла во весь рост, прижимая к груди сверток с одеялами.

Дверь за мной захлопнулась, отозвавшись эхом.

Она повернулась ко мне, золотые волосы сияли в лучах солнца.

Мои шаги эхом разносились по церкви, пока я шла к ней, уверенно и медленно. Сейчас было не время показывать отчаяние, не время торопиться. Кэтрин набросится на первый признак слабости.

— Что у тебя в руках? — спросила она поразительно громким голосом.

— Я принесла тебе подарок.

Кэтрин вздернула подбородок: — Положи его на землю.

Я этого не сделала.

Вместо этого я подняла его, показывая фотографию. Несколько месяцев назад я узнала, что она тайно поступила в колледж. В то время он был огромным, но теперь казался крохотным. Тем не менее, я сохранила заказанные фотографии, не находя в себе сил отказаться от них.

Ее губы приоткрылись: — Мои выпускные фотографии.

Я положила их на пол, пододвигая ближе к ней ногой: — Мой племянник?

Она кивнула, передавая мне сверток.

Я откинула одеяло с его лица, стараясь, чтобы мои холодные пальцы не расстроили его. Сын Аделазии был великолепен и здоров. Он был похож на своего отца — это означало, что он Роккетти.

Я качала его на руках: — Все в порядке, мой дорогой, — пробормотала я.

— Теперь ты в безопасности. Ты со своей семьей.

— Я не знала, — внезапно сказала сестра.

Я посмотрела на нее.

Она раскачивалась взад и вперед на каблуках: — Я не знала, что ФБР собирается забрать его.

— Ты кажешься удивленной, — я вгляделась в ее лицо. — Ты знала, что они также убили Аделазию?

Кэтрин моргнула: — Нет, мы ее не убивали. Мы получили наводку из больницы, что она была там, и пошли посмотреть, не появились ли вы, ребята.

— И украли ее ребенка?

— К тому времени ее уже не было, — сказала моя сестра. — Мы думали, что она бросила ребенка. Она ушла незамеченной.

Я посмотрела на своего племянника, пытаясь увидеть в нем хоть какой-то намек на Аделазию. Не было ни одного: — Почему я должна тебе верить?

— Не знаю. Но я говорю правду.

Внезапно раздался громкий хлопок двери: — Кэт!

Я перевела взгляд на нее: — Мы говорим правду, не так ли?

Ее глаза расширились: — Я не сказала им, что приду.

Дюпон влетел в церковь через заднюю дверь, лицо его раскраснелось от холода. Несколько агентов ФБР последовали за ним, кивнув Кэтрин в знак приветствия.

Дюпон направился к нам, но я сказала: — Сделай еще шаг, и я прикажу солдатам у дома твоей матери убить ее.

Дюпон остановился. Он не двигался. Он знал, что мы навестили его мать, и знал, что я не угрожаю пустыми словами.

Его глаза опустились на ребенка: — Кэтрин, что ты сделала?

— Использовала свой здравый смысл.

Я обернулась, когда мой муж вошел в церковь, а его люди последовали за ним. Он быстро оглядел меня, выражение его лица было жестким, пока он шел по проходу.

Алессандро остановился в нескольких футах от нас, параллельно Дюпону с другой стороны от нас. Кэтрин и я остались в середине, под бдительным взглядом Марии Мадонны.

— Я сказала тебе прийти одной, — сказала мне Кэтрин.

Я бросил на нее странный взгляд: — И ты думала, что я это сделаю?

Она поморщилась: — Наверное, да.

Дюпон перевел ледяные голубые глаза на Кэтрин с яростным выражением лица: — Пойдем. Сейчас же.

— Не так быстро, Дюпон, — сказал Алессандро. Перейдя прямо к делу, мой муж продолжил: — Отдел ФБР по борьбе с организованной преступностью покинет Чикаго сегодня.

— Зачем нам это делать? — прошипел Дюпон.

— Если ты этого не сделаешь, твоя мать может оказаться в очень плохом положении.

Кэтрин перевела взгляд со своего мужчины на моего мужа: — Тристан, может быть, пришло время.

— Послушай свою подружку, Дюпон, — сказал мой муж. — Этот город больше не находится под опекой ФБР.

— Ты не можешь претендовать на город, Роккетти, — отрезал Дюпон. — Твой дедушка не смог нас удержать.

Алессандро медленно улыбнулся: — Я не Дон Пьеро.

Дюпон сделал шаг вперед, неосознанно подавая сигнал теням.

Повсюду вокруг нас эхом разносились звуки переключаемых предохранителей, шум вульгарный в таком святом месте.

Агенты ФБР обернулись, мгновенно заметив десятки мафиози. Они прислонялись к колоннам, стояли на вершинах статуй, ждали под окнами. Все они направили свое оружие на агентов ФБР, их отмечали маленькие красные огоньки.

Я видела, как Дюпон побледнел. Он взглянул на Кэтрин. Красный свет был направлен на нее, танцуя у ее горла.

Он посмотрел на меня.

Изящно я отступила от сестры и подошла к мужу. Алессандро принял меня в свои объятия, прижав к себе, младенца к моей груди.

— Выбирай свой следующий шаг с умом, Дюпон, — сказал мой муж. — Мои люди сделают это.

Я посмотрела на него, отмечая темноту его глаз, суровость его выражения. По его улыбке и позе было ясно, что мой муж контролирует ситуацию, выполняя свое неотъемлемое право, как его тезка. Безбожник.

Я оглянулась на сестру. Она не двигалась.

— Езжай в Нью-Йорк, Кэтрин, — крикнула я ей. — Чикаго больше не для тебя.

Ее глаза встретились с моими. Десятилетия воспоминаний и общая кровь витали между нами.

Я мысленно увидела размытое видео, на котором она отталкивала Рауля от его пистолета.

Вот почему Алессандро согласился не убивать ее. Он был у нее в долгу за спасение моей жизни, сказал он мне. Я надеялась, что она это знает. Я надеялась, что она поняла, что это был выбор, который он дал им из благодарности, а не из слабости.

И он предложил бы это только один раз.

Кэтрин медленно кивнула: — Тристан, пошли. Эта церковь видела достаточно кровопролития. Многое зависит от нас самих.

Дюпон взглянул на мою сестру: — Это монстры, Кэтрин.

— И мы совершали ужасные вещи, чтобы наказать их за этот факт, — пробормотала она. Но в церкви было так тихо, что мы отчетливо ее слышали. — Давай поедем в Нью-Йорк или в Вашингтон. Я здесь закончила.

Кэтрин наклонилась, поднимая выпускные фотографии. Красный огонек следовал за ее движениями.

Дюпон переминался с ноги на ногу, презрительно глядя на моего мужа: — Такие как вы не заслуживают пощады. Вы охотитесь, убиваете и разрушаете жизни, — сказал он. — Твоя расплата придет. Это может быть не в моих руках или в руках Кэт. Но она придет, и ты будешь молить о пощаде.

Алессандро выглядел равнодушным к угрозе Дюпона: — Иди и поиграй со своими USB-накопителями и бомбами где-нибудь еще, Дюпон. Чикаго — не ваш город. — Он посмотрел на меня, его глаза потемнели. — Он съест тебя заживо.

Очень медленно специальный агент Тристан Дюпон склонил голову:

— Наслаждайся своим городом, Роккетти. Наслаждайся своей женой и сыном, но держите их при себе.

Я втянула воздух сквозь зубы. ФБР было так близко к тому, чтобы уйти целым и невредимым. Но угрожать Данте и мне?

Дюпон совершил роковую ошибку.

Выражение лица моего мужа не дрогнуло. Он поднял руку, щелкнув одним пальцем.

Звук пронзил церковь, пуля попала в плоть. Крик Дюпона эхом разнесся по церкви.

Он с треском ударился о мрамор, кровь брызнула на драгоценный камень.

Кэтрин ахнула, бросаясь вперед, руки потянулись прямо к ране. Ее крик мог разбить окна.

— Не глупите, — сказал Алессандро, когда другие агенты ФБР попытались выйти вперед с оружием наизготовку. Они остановились по команде в его тоне, пехотинцы другого короля, но неспособные проигнорировать приказ.

Он протянул мне руку, и я взяла ее.

— Сестра, — сказала я.

Кэтрин посмотрела на меня, по ее щекам текли слезы. Она ничего не сказала.

— Эриксон наш.

Ее губы дрожали: — Что угодно, что угодно! Возьмите его! Мне все равно! — Она снова повернулась к Дюпону, снова и снова бормоча его имя, прижав руки к его груди.

Алессандро и я вышли из церкви, рука об руку, его люди следовали за нами, как стая ворон. Вопли моей сестры преследовали нас по проходу и дальше по снегу.

— С ним все будет в порядке, — сказал мой муж. — Он был ранен в плечо. Выглядит хуже, чем есть.

— Тебе следовало убить его, — был мой ответ.

***

Пока Данте и Адриано спали, мы с Алессандро отправились в мэрию.

Как обычно, Эриксон работал допоздна. И под работой допоздна я имею в виду развлечение с его любовницей. Как только мы вошли в его кабинет, она завизжала, нырнув под стол, обнажив обнаженную кожу.

Эриксон выглядел разъяренным тем, что его прервали, его обмякший член болтался между его голыми ногами: — Как ты смеешь!

— Скажи ей уйти, — сказал Алессандро.

Женщине не нужно было повторять дважды. Она схватила свою одежду и с визгом выбежала из офиса.

— Я вызову охрану…

— Ваша охрана занята, — перебила я. — С нашей охраной.

Эриксон побледнел. Он знал, что это значит: — Что ты здесь делаешь?

— О, мы здесь не из-за тебя, — сказала я, улыбаясь мужу по-дружески. Как будто мы гуляли по парку. — Но вот он.

Солсбери выдвинулся вперед из коридора, он выглядел немного раскрасневшимся и растерянным. Позади него маячил Нерон, готовый заблокировать дверной проем, если понадобится. Глаза Билла расширились, когда он увидел Эриксона и повернулся ко мне.

— Что происходит? — спросил он.

Алессандро вытащил из-за спины пистолет и положил его на стол. Оба политика напряглись. Я поймала ухмылку мужа в ответ на их стресс — он не слишком толерантен к политикам, но согласился помочь мне.

— Тот, кто убьет другого, может стать мэром моего города, — сказал Алессандро. — Моя жена верит, что вы примете правильное решение, но я не согласен.

Эриксон фыркнул: — Это незаконно! ФБР…

— Ушли, — перебила я. — Вообще-то совсем недавно. Они позволили мне оставить тебя, что было очень мило с их стороны.

Он побледнел.

Мне было интересно, помнит ли он слова, которые я сказала ему несколько месяцев назад, когда мы стояли у «Подлого Сэла».

Твоего грязного мужа здесь нет, а твоему свекру плевать на твою жизнь.

Не о них стоит беспокоиться.

Алессандро протянул мне локоть. Я обхватила его.

— Подумайте о силе, джентльмены, — крикнула я, когда мой муж выводил меня из комнаты.

Мы тихо прикрыли за собой дверь.

Эта идея пришла мне в голову, когда я возвращалась из церкви, вспоминая Энтони-младшего Скалетте и пролитую им кровь. Для мафии было обычным делом заставлять мальчишек убивать, чтобы стать принятыми. В конце концов, если они когда-нибудь станут слишком болтливыми, Наряд может посадить их в тюрьму по обвинению в убийстве.

Солсбери слишком часто бросал мне вызов. Его нужно было держать на более коротком поводке.

— Думаешь, они это сделают? — спросила я Алессандро.

— Конечно, — сказал он. — Ничто так не подпитывает человека, как власть и жадность.

В тени Нерон издал звук согласия.

Я прислонился к стене, прислушиваясь.

В офисе раздался громкий хлопок, что привело к потасовке. Я могла слышать крики и хрипы.

Потом выстрел.

Алессандро поднял брови, когда дверь открылась, окровавленный Солсбери шагнул вперед с пистолетом в руке.

— Никто никогда не узнает, что ты сделал, — сказала я ему. — Это будет нашим маленьким секретом.

Солсбери побледнел.

Когда он проходил мимо, Нерон со смехом хлопнул его по спине: — Теперь ты принадлежишь нам, Билл.

По выражению его глаз Солсбери понял это. Он повернулся ко мне, раздув ноздри: — Почему…

Я прервала его, цокнув языком: — Нет, нет. Ко мне так не обращаются. — я улыбнулась ему, ничего доброго или дружелюбного в этом не было. — Увидимся в понедельник, Билл? Историческое общество голосует, кого они хотят видеть своим новым директором.

Я уже выиграла — мы оба это знали.

И с этой властью я теперь владела всеми историческими зданиями в Чикаго во всем, кроме названия. Всякий раз, когда подрядчику нужен будет участок земли, ему придется придти ко мне, подлизываться ко мне.

Я поцеловала Солсбери в щеку на прощание. В ответ он потерял сознание.

Алессандро рассмеялся: — Политики — маленькие сучки.

ГЛАВА 20

Несколько дней спустя я стояла в детской, прислонившись к бортику кроватки. Данте и Адриано дремали бок о бок. Их маленькие животики поднимались и опускались синхронно. Их разделял плюшевый слон, не давая Данте перекатиться на своего кузена.

Когда Кьяра вбежала в детскую, я прижала палец к губам, заставляя ее замолчать.

Через несколько секунд вошли другие ди Тралья. В том числе Натаниэле ди Тралья, патриарх семьи ди Тралья. Старик, который был в Наряде с тех пор, как был мальчишкой, и которого Дон Пьеро подобрал на сицилийских улицах. Его семья была жизненно важна для мира в Наряде, и мы все это знали.

Алессандро последовал за мной, успокаивающе погладив рукой мою спину. Мы стояли вместе, глядя на ди Тралья.

— Ребенок. Адриано, — сказал мой муж, указывая на кроватку.

Кьяра хотела броситься вперед, но Натаниэль схватила ее за руку, мягко удерживая. Он не взглянул на ребенка: — Адриано? — он спросил.

— Это было самое близкое к имени его матери, что я могла подобрать, — сказала я.

Он склонил голову.

Глаза Кьяры наполнились слезами: — Я хочу, чтобы Сальваторе умер! Репутация нашей семьи разрушена, и теперь у нас есть бастард!

— Достаточно, Кьяра, — тихо сказала я. — Если ты собираешься создавать проблемы, то можешь уйти.

Она замолчала.

Натаниэле я сказала: — Ваша семья — очень важная часть Наряда. То, что сделал Сальваторе-младший, неприемлемо и не было действием, которое мы поддерживаем.

Его взгляд переместился на Алессандро позади меня, но мой муж кивнул, соглашаясь с моим заявлением.

— Я давно состою в Наряде. Смерть твоего дедушки разрушила Наряд так, как мы пока не можем увидеть, но его смерть также привела к исчезновению старых распрей и сделок, — сказала Натаниэле. — Из-за инцидента с моим сыном ваш дедушка заявил, что никакие Роккетти и ди Тралья не поженятся.

Это было наказанием за то, что случилось с Оссани. Убийственная история, которую не мне было рассказывать. Но Дон Пьеро ясно дал свои инструкции.

— Мы это знаем, — серьезно сказал Алессандро.

Натаниэль обвел взглядом комнату, плюшевого жирафа и оливково-зеленые стены. Он взглянул на пеленальный столик и крошечные туфли Данте. Даже мобиль с маленькими львами привлек его внимание.

— Моя семья респектабельная, — сказал Натаниэле, как только он зашел в детскую. — Крепкая, гордая семья. Смерть Аделазии и рождение Адриано навредили нам. Мы не можем устроить браки для наших дочерей, а наши сыновья изо всех сил пытаются быть принятыми Капо.

Я посмотрела на своего сына, такого юного и невинного: — Мне жаль, что твоя репутация так пострадала, Натаниэле. Это не приносит нам удовольствия.

— Спасибо, миссис Роккетти, — сказал он, не обращая внимания на то, что в детстве он называл меня Софией, а я — Zio (прим. с итал. Дядя) Натаниэле. — Есть только один способ гарантировать, что моей семье разрешат вернуться в Наряд.

Алессандро больше не ходил вокруг да около, ему наскучили лукавые слова и комментарии: — Моя жена сказала мне, что свободных девушек нет. Ваша младшая Порция обручена с внуком Томмазо.

— Мы были бы готовы проиграть этот матч, — сказал Натаниэле, но его голос звучал не убедительно.

— Нет, — сказала я, — я не рискну оттолкнуть Палермо. — Натаниэле я сказала: — Следующая девочка, которая родится в вашей семье, выйдет замуж за моего сына, объединив две семьи.

Натаниэль кивнул: — Я хочу, чтобы было публичное заявление. Наша репутация испорчена.

Старые обещания пронеслись у меня в голове.

Я, Алессандро Джорджио Роккетти, даю клятву Омерта никогда не соглашаться на браки моих будущих детей без их согласия или одобрения.

Я, София Антония Роккетти, клянусь своей любимой сумочкой Gucci никогда не продавать своих детей, как маточных кобыл.

Наверху, в углу моей спальни, лежала моя обгоревшая сумка от Гуччи. Когда Алессандро обнаружил, что я ее сжигаю, он никак не отреагировал. Вместо этого он крепко держал меня за руку, томясь в собственной нарушенной клятве.

У нас не было другого выбора. Ди Тралья были слишком важны для Наряда, и их репутация сильно пострадала.

Прости, сын мой, — подумала я, глядя на своего ребенка. Надеюсь, ты найдешь то, что удалось найти твоему отцу и мне в нашем браке по договоренности.

Алессандро фыркнул: — Нет. Когда ребенок родится, мы объявим об этом. — Он протянул руку: — Когда девушке исполнится восемнадцать, она выйдет замуж за моего сына.

Натаниэле пожал ему руку, скрепляя согласие: — Следующая девушка, родившаяся в семье ди Тралья, выйдет замуж за вашего сына, когда ей исполнится восемнадцать.

Итак, сделка состоялась.

— А Адриано? — спросила Натаниэль.

— Он принадлежит Роккетти, — сказал Алессандро. — Он не твоя забота.

Старик кивнул с легким облегчением: — Очень хорошо. А Сальваторе-младший… Он опозорил мою семью.

— Убийство будет моим, — сказал мой муж. — Но ты можешь делать с останками все, что захочешь.

Кстати о дьяволе, Оскуро просунул голову в детскую, черты лица были напряжены: — Твой брат здесь, Алессандро. Он пришел за своим сыном.

Алессандро наклонился ко мне, прижав руку к моей щеке.

— Осталось еще одно, — прошептала я, зная, что с этим последним препятствием моему мужу придется столкнуться в одиночку.

— Моя любовь, — он поцеловал меня в лоб. — Пойдем и примем нашу династию.

***

Наряд Чикаго растянулся над заснеженным садам, закутавшись в пальто и шарфы, дрожа, но не желая заходить внутрь. Все в организации, от детей до женщин и Полноправных Членов, были готовы и ждали. Все эти люди, с которыми я выросла, которых я кормила и которые в ответ кормили меня. И вот наступил заключительный момент, кульминация.

Сегодня вечером новый Дон будет коронован.

Сальваторе-младший стоял в центре толпы, ожидая.

Люди расступились в стороны, когда мой муж пробирался сквозь них, расступаясь, как Красное море. Но вместо пророка Божия они уступали место Безбожнику.

— Где мой сын, брат? — спросил Сальваторе-младший холодным голосом.

— Аделазия мертва, на случай, если ты волновался.

— Я это знаю, — сказал мой шурин. — По-видимому, она не особо сопротивлялась.

Я видела, как ди Тралья зашевелились в толпе.

— Итак, где ребенок?

— Сейчас побеспокойся о себе, брат, — голос Алессандро был низким.

Черты лица Сальваторе-младшего не изменились: — Ты, наконец, бросаешь мне вызов, младший брат?

Все затаили дыхание.

Я вышла вперед, не обращая внимания на утешительные слова и похвалы в мою сторону. Снежинки падали вниз, цепляясь за мои волосы, но я не чувствовала холода.

Алессандро оскалил зубы: — На смерть, брат.

Его брат кивнул: — На смерть, брат. Победитель станет Доном Наряда Чикаго.

— Доном Наряда Чикаго, — согласился мой муж.

На мгновение в мире воцарилась тишина. Сам снег, казалось, расслабился и наблюдал.

Кто собирался стать следующим королем? Кто поведет династию Роккетти в новую золотую эру? Кто станет следующим Доном Чикаго?

Затем, подобно вспышки молнии, Алессандро, и Сальваторе бросились друг на друга.

Они встретились посередине.

Такого боя я еще не видела. Ни в церкви, где я венчалась, ни когда Алессандро и Тото разгромили мою прихожую.

Они оба боролись за свою жизнь, свое будущее. Сальваторе-младший был старше, сильнее и бесчувственнее, но мой муж был охвачен гневом и честолюбием.

Взлетели кулаки, колени трещали.

В моменты, когда наступал перерыв, всего на секунду, когда они не пытались убить друг друга, я видела, как кровь стекала с них обоих, а пот покрывал их кожу.

Никто из них, казалось, ничего не замечал, слишком поглощенный борьбой, чтобы обращать на это внимание. Оба были переполнены такой яростью, ненавистью и желанием убивать, что смотреть, как они дерутся, было ошеломляюще.

Они огрызались, рычали и ревели. Они били кулаками, тычками и наотмашь. Некоторые движения были такими быстрыми, что я не понимала, что они были сделаны, пока не услышала глухой удар и не увидела вспышку крови.

— Хочешь так поиграть, братишка? — спросил Сальваторе-младший, вытирая окровавленный нос. Он махнул рукой в сторону, окрашивая белый снег в красный цвет. — Ты действительно думаешь, что сможешь стать королем, Алессо?

— Думаешь ты? — засмеялся Алессандро, дикий и полный ярости. — Ты ничему не предан, ничему не поклоняешься.

— А ты, я полагаю, это делаешь?

Мой муж дико ухмыльнулся: — О, да, я поклоняюсь.

В очередной вспышке движения они столкнулись, рухнув на снег. Толпа попятилась, когда они приблизились, задыхаясь от брызнувшей крови, запятнавшей шарфы и пальто.

Я увидела, как Сальваторе замахнулся назад, ударив Алессандро прямо в горло.

Я ахнула, прикрывая шею, фантомная боль пронзила меня.

Алессандро повернулся ко мне посреди боя, как-будто услышал меня и встретился со мной взглядом.

Казалось, весь мир остановился.

Эти темные глаза впились в меня.

Все, о чем я могла думать, это о дне нашей свадьбы. Когда я взяла его за руку, испугавшись за свою жизнь, и посмотрела ему в глаза. Роккетти были для меня монстрами, порождениями теней и кошмаров. Но теперь я была одна из них, я была замужем за одним из них, и я родила еще одного.

Я была так напугана. Но теперь, когда я посмотрела ему в глаза, яростная любовь и преданность охватили мое сердце. Этот сердитый мужчина только взглянул на уродливое существо под моей красивой золотой внешностью и влюбился.

И я знала в тот момент, что если Сальваторе действительно убьет его, я убью его. Я бы отказалась от своих планов и амбиций. Я бы охотилась на Сальваторе каждый день, преследовала его и сводила с ума. Я бы вывернула его наизнанку, пока он не стал бы умолять меня о пощаде.

Я сообщила об этом Алессандро, говоря ему своими глазами.

Он что-то прошептал мне одними губами.

Затем он снова повернулся к своему брату, размахивая кулаками, еще более яростно, чем раньше.

Толпа зашипела, когда они коснулись с плотью друг друга, и зааплодировала, услышав хруст костей. Трудно было понять, за кого они болели, но было ясно, кто бы не победил, они примут его как своего Дона.

Внезапно Алессандро одержал верх, так быстро, так внезапно, что я даже не успела заметить, как он…

Он ударил Сальваторе прямо в висок, и звук разбитого черепа разнесся по всему охраняемому сообществу.

Мой шурин упал.

Алессандро быстрый, как удар хлыста, развернулся и зашагал ко мне. Я ничего не успела сказать, когда он схватил меня за запястье, отобрал у Габриэля пистолет и потащил меня по окровавленному снегу туда, где лежал его брат.

Сальваторе посмотрел на него снизу вверх, борясь за свою жизнь.

Алессандро вложил пистолет мне в руку: — Это твоя жизнь, которую он пытался отнять несколько раз. От нападения в пентхаусе до снайпера в госпитале.

Это было правдой.

— Его смерть принадлежит тебе, любовь моя. Никому другому.

Я посмотрела на Сальваторе-младшего, встревоженная тем, что даже на пороге смерти на его лице отразилось очень мало эмоций.

Я думала о всей боли и страхе, которые он причинил мне. Он намеренно ослабил охрану вокруг меня, обманул телохранителей, заставив их думать, что я в безопасности, и оставил меня беззащитной.

От его рук погибла не только Аделазия, но и Дон Пьеро.

Я крепче сжала пистолет.

Первый раз я убила на своей свадьбе. Я вспомнила ощущение ножа, пронзающего плоть, и горячую кровь, льющуюся на меня.

На этот раз не будет так дико, так жестоко. Это будет более расслабленно, более контролируемо.

Гораздо больше в моем стиле.

Я спросила у мужа: — Ты простишь меня за это?

Алессандро положил руку мне на затылок, окровавленную и холодную, но знакомую и успокаивающую: — Все, что ты когда-либо сделаешь, София Роккетти, уже прощено.

Я навела пистолет на своего шурина, держа палец на спусковом крючке.

— Я не уверена, что знаю, как это сделать, — пробормотала я.

Алессандро обошел меня, крепко держа за запястье. Мне на ухо он сказал: — Да, ты знаешь. Нет ничего, чего бы ты не знала. Нет ни одного препятствия или испытания, которые бы ты не преодолела. Знаешь, почему я всегда собирался стать Доном? Потому что у меня была ты, моя Донна, моя королева.

Сила выстрела отдалась в моей руке, и только сильная грудь Алессандро не дала мне отлететь назад.

Голова Сальваторе ударилась о снег, кровь потекла.

Снежинки продолжали падать, нежные и мирные.

Я глубоко вздохнула: — Готово? Мы победили?

Алессандро поцеловал меня в щеку: — Взгляни сама.

Я обернулась и встретилась взглядом с Нарядом Чикаго. Со всеми женщинами, с которыми я проводила часы, всеми мужчинами, которые боялись моего мужа. Этих людей, которых я знала как дядюшек, тетушек и двоюродных братьев, которых я называла семьей.

Вы все купились на это? Я хотела спросить. Мои красивые слова убедили вас, что я должна стать вашей королевой? Моя самодисциплина подвела меня?

Вы поклоняетесь мне так же сильно, как мой муж?

Тото Грозный выступил вперед: — За Дона и Донну Наряда! Короля и Королеву Чикаго!

Наряд взревела в знак согласия, приветствуя наше правление, наше лидерство. Кидались снегом, целовались. Их возгласы были такими громкими, что их могли услышать Небеса и Ад, теперь они знали, что мы с Алессандро победили.

Я повернулась к своему мужу, любви всей моей жизни, прижавшись губами к его губам.

— За Роккетти, — пробормотал он.

— За нашу династию, — прошептала я в ответ.

ЭПИЛОГ

Меня разбудил тихий лепет ребенка по радионяне.

Я сонно потерла глаза, вполуха слушая дочь. В ее голосе не было огорчения, просто говорила и пела сама с собой. Я уткнулась головой в подушку, пытаясь снова уснуть.

Затем она начала петь: — Мамаа. Мамааа.

Я вздохнула и подняла голову. Алессандро крепко спал рядом со мной на животе, одной рукой обхватив подушку, а второй мою талию. Он тяжело дышал.

Он вернулся домой ранним утром, пропахший порохом и кровью.

Я слегка погладила его волосы.

— Мамааа, дадааа, — пела моя маленькая девочка на мониторе.

Я повернулась, схватила монитор и выключила его. Я не собиралась снова ложиться спать и предпочла бы держать детей подальше от отца, чтобы он мог отдохнуть. Бросив последний взгляд на Алессандро, я осторожно выскользнула из постели, закуталась в халат и отправилась на поиски дочери.

Дверь в детскую была открыта, ее тихий голос доносился до коридора. Я заглянула в дверь и увидела розовую комнату принцессы с балдахином над кроваткой и маленькими игрушечными принцессами, разбросанными по полу.

Пия висела на бортике кроватки, раскачиваясь и напевая. На ней был комбинезон с узором в виде бабочек. Ее золотисто-каштановые волосы были собраны в две маленькие косички, туго стянутые розовыми резинками. Их неряшливость подсказала мне, что ее старшая сестра сделала это за нее.

— Привет, детка, — проворковала я, влетая в комнату.

Она обрадовалась, увидев меня: — Мама! Доброе утро, мама!

— Доброе утро, Пия, — рассмеялась я.

Она вытянулась и прыгнула в мои объятия прежде, чем я успела ее ухватить. Пия вцепилась в меня, как обезьянка, ее теплое тельце прижалось ко мне. Запах детской присыпки окутал меня.

— Ты выспалась, детка? — спросила я, сажая ее на свое бедро и прижимая к себе. Я разгладила ее кудрявые косички.

— Мм. — Она протянула руку, сжимая и разжимая мизинцы. — Габби!

— О, мы не можем забыть Габби. — я наклонилась над кроваткой, схватив ее розового плюшевого мишку, у которого не было уха и глаза. Она прижала Габби к груди. Я попыталась спрятать соску от ее взгляда, но Пия заметила и указала пальчиком.

Я передала, и она с радостью отправила ее в рот, улыбаясь поверх соски.

Пия Сальватриче Роккетти была самой младшей из всех моих детей и, возможно, самой похожей на меня. Она была громкой, очаровательной и болтливой, больше всего на свете ей нравились куклы и принцессы. На данный момент она переживала период, когда она выходила из дома только в костюме принцессы.

— Может, нам пойти и проведать твоих братьев и сестер? — спросила я, выходя из ее спальни.

— Зозо? — она спросила.

Я заглянула в комнату Энцо. Он был наполовину на кровати, свесив ногу с нее, и на нем не было одежды (я одела его накануне вечером, но ему удавалось раздеваться догола каждую ночь). Язык у него высунут, золотисто-каштановые волосы взлохмачены.

Я тихонько закрыла дверь: — Энцо спит.

Данте тоже спал. Он был закутан в одеяло и тихо дышал.

— Данте еще спит. Давай проверим Кэтрин.

— Кэт, кэт, — пропела Пия.

Я заглянула в комнату Кэтрин, ожидая увидеть еще одного спящего ребенка, но Кэт лежала под окном, закутавшись в одеяло, с книгой перед собой.

— Кэт, Кэт!

Кэтрин подняла на нас глаза и улыбнулась: — Доброе утро, мама. Доброе утро, Пия.

Кэтрин София Роккетти была моей второй дочерью. Хотя внешне она больше походила на своего отца, чем кто-либо из других детей, от длинных прямых темно-каштановых волос до оливковой кожи, она была самой спокойной и тихой из всех моих детей. Умная, бдительная и замкнутая, я скорее застану ее читающей книгу, чем играющей со своими игрушками.

— Доброе утро детка, — я подошла к ней и запечатлила поцелуй на ее макушке. — Мы с Пией собираемся приготовить завтрак. Не хочешь помочь?

— Хорошо. — Кэтрин выбралась из-под одеяла. — Nonno (прим. с итал. дедушка) сказал, что бабушка сегодня занята, так что я могу поехать с ним в Эванстон.

— Посмотрим, что скажет твой папа.

Ко всеобщему удивлению, Тото и Кэтрин были очень близки. Со дня ее рождения Тото души в ней не чаял, а Кэт считала своего nonno одним из своих лучших друзей. Тото был добр и к другим моим детям, но Кэт была наименее похожа на ребенка, так что я могла понять, почему он благосклонно относился к ней.

На кухне нас встретил Фрикаделька. В последнее время он становился все медленнее и обычно спал на первом этаже, чтобы ему не приходилось подниматься и спускаться по лестнице.

— Привет, Фелька! – поздоровалась Пия, ерзая в моих руках.

— Будь помягче с Фрикаделькой, — сказала я ей.

Пия была одержима собаками. Все, о чем она просила в последнее время, так это о щенке. Алессандро настоял на своем – один из тех редких случаев, когда он не шел на поводу у одной из своих девочек.

У меня достаточно диких животных в этом доме, сказал он, когда дети давили на него по этому поводу. Тебе больше повезет, если ты попросишь у меня еще одного брата или сестру.

Это было то, на что я наложила вето.

Мой дом выглядел немного иначе спустя почти десять лет. Хотя все еще было красиво, на стенах появилось несколько вмятин, игрушки и маленькая обувь были засунуты под мебель, и я могла заметить несколько маленьких рисунков, которые Энцо оставил на дверях. Ущерб, который они нанесли, был не единственным изменением.

Сотни фотографий были развешаны по стенам и на каждой доступной поверхности. Все дни рождения моих детей. Семейные портреты нас шестерых, а также других Роккетти и их близких. Все мы улыбаемся, счастливы. Ничего похожего на дом, в котором я выросла, в котором вырос мой муж.

Когда Пия стала слишком сильно извиваться, я опустила ее, позволив ковылять прямо к собаке. Фрикаделька метнулся вокруг нее, направляясь прямо ко мне.

— Фелька! — воскликнула она.

Кэтрин подошла к сестре: — Он играет с тобой, Пи.

Пия просияла, глядя на сестру. Как и большинство младших сестер в мире, Пия была одержима своей старшей сестрой. Хотя Энцо, вероятно, был ее любимчиком (они больше всего играли вместе), двух моих девочек связывала особая связь. Та, которую я была рада видеть, та, которая привела к тому, что я отдала Долли и Марию Кристину Кэтрин.

Когда Пия подрастет, мы позволим ей с ними поиграть, — сказала я дочери. Сейчас она еще слишком мала.

Кэтрин очень серьезно отнеслась к уходу за двумя куклами, держа их без пыли и на высокой полке.

Как только я приступила к приготовлению панкейков, аромат разнесся по дому, Энцо спустился вниз. Он влетел на кухню, дикий и неугомонный во всем, что делал.

Прежде чем я успела что-то сказать, он взгромоздился на стойку, мало заботясь о собственной жизни.

— О, Энцо! Ты же знаешь, что должен спросить, прежде чем подниматься.

Энцо Чезаре Роккетти был полной неожиданностью, но оказалось, что это всего лишь мой второй сын. Из всех моих детей он был, безусловно, наиболее подвержен несчастным случаям, но не из-за невезения, а потому что унаследовал безрассудный характер своего отца. Все опасное манило Энцо.

Мой свекр хохотал до хрипоты всякий раз, когда Алессандро ругал Энцо. Судя по всему, Алессандро был таким же непослушным ребенком, и с возрастом становился только хуже.

— Что-то, чего можно ожидать и в будущем, — размышляла я.

Фрикаделька пронесся мимо, Пия бросилась за ним.

— Хватай его, Пи! — Энцо зааплодировал.

Пия остановилась, когда заметила своего брата, глупо улыбающаяся ему: — Зозо! — Она подняла руки вверх, желая сесть с ним за стойку. — Вверх! Вверх! Мама!

— Ты можешь сидеть в детском стульчике или продолжать бегать.

— Нет, — захныкала она.

Кэтрин опустилась на корточки, и Фрикаделька подбежал к ней. Она осторожно прижала его к груди, достаточно умная, чтобы знать, как держать его, не расстраивая: — Пия, подойди и погладь Фрикадельку.

Внимание Пии переключилось, и она подскочила к своей старшей сестре, вытянув пальцы: — Фелька!

Фрикаделька выглядел так, словно собирался обделаться.

— Мама? — Данте вошел на кухню, протирая глаза.

— Доброе утро, мой милый.

Данте, как и Кэтрин, был немного более сосредоточен в своей повседневной жизни. Он был очень серьезен, до такой степени, что почти постоянно был раздражителен. В отличие от нас с Алессандро Данте не отличался склонностью к драматизму или дикости, вместо этого он подходил к жизни трезво.

Когда-нибудь из него выйдет прекрасный Дон, таков был общий комплимент, который мы слышали о его ответственном жестком характере.

Он станет таким, но сейчас ему всего девять, и ему нужно беспокоиться только о школе, играх и домашних делах.

Когда все четверо были вместе, было легко понять, что они братья и сестры. Хотя Кэтрин была единственной с темно-каштановыми волосами, троим другим удалось смешать оттенок волос Алессандро и мой, создав золотисто-каштановый цвет, у них были общие черты и сходство.

Все четверо также получили глаза Роккетти. Иногда это поражало, когда четыре пары почти черных глаз устремлялись на тебя.

Гены Роккетти сильны, сказал мне Алессандро много лет назад, когда глаза Пии потемнели. Я хотела, чтобы хотя бы у одного из них были мои карие глаза.

Он был прав. Все четверо обладали очень характерными чертами Роккетти, второе поколение нашей династии.

Энцо хлопнул ладонями по стойке: — Панкейки!

— Да что ты говоришь? — спросила я, не в силах сдержать легкую улыбку. Я никогда не была сильна в дисциплине — обычно этим занимался Алессандро. Особенно с мальчиками. — Ты сказал «пожалуйста», не так ли?

Он нахально ухмыльнулся: — Не знаю.

— Ты не знаешь? — спросила я. — Я заставила тебя?

— Да, да! — Энцо потянулся через стойку к вазе с фруктами. В прошлый раз он очистил все бананы и нарисовал для нас кулинарную фреску на полу.

— О, нет, ты этого не сделаешь, — засмеялась я, мягко отталкивая его руки. — Ты хочешь помочь своей матери?

— Нет, — сказал он.

— Я помогу тебе, мама, — сказал Данте, отправляясь за ингредиентами.

— Спасибо, детка.

Как только он увидел, что его старший брат помогает, Энцо решил, что тоже хочет. Я помогла ему слезть со стула у стойки, чтобы он не сломал себе шею. Как только его ноги коснулись пола, он побежал за Данте, исчезнув в кладовой.

Кэтрин и Пия вошли в кухню.

— Панкейки! — пела Пия, прыгая, как лягушка, по плитке. — Панкейки!

— Что вы, девочки, хотите на панкейки?

— Кленовый сироп, — ответила Кэтрин.

Пия подражала своей сестре, выкрикивая во всю глотку: — Сироп!

Смеясь, я пригладила ее кудри: — Это так вредно! Ты не хочешь фруктов?

— Неа! — воскликнула Пия.

Кэтрин кивнула: — Хорошо, мама.

Пия быстро изменила свое мнение: — Анан?

— Да, банан можно.

Мальчики вышли из кладовой. У Энцо была мука, а у Данте все остальное. Каким-то образом на лицо и волосы Энцо попало немного муки.

— О, мой мальчик, как это случилось? — Я лизнула большой палец и вытерла его щеки. Он бросился прочь, но не раньше, чем Кэтрин быстро выхватила у него муку.

— Не знаю, мама, — сказал Данте. — Я обернулся, а он уже был испачкан.

— Это не твоя вина, милый. — Я также пригладила волосы моего старшего. Я сцепила руки вместе, наблюдая за своими четырьмя детьми. — Хорошо, мои дорогие, кто хочет помочь мне с тестом?

Данте и Кэтрин помогали больше всего, а двоим малышам в конце концов стало скучно. Они выбежали, маниакально хихикая.

— Не будите отца! — крикнула я им вслед.

Энцо смеялся так, что я поняла, что они мчатся в нашу спальню. Именно его ответный смех помешал ему увидеть ноги своего отца, когда он врезался прямо в них.

— Ты проснулся, — рассмеялась я.

Алессандро подхватил Энцо на руки, раскачивая его, как обезьянку: — Еще нет и восьми, а мой мальчик уже доставляет неприятности!

Энцо рассмеялся в объятиях отца. Еще будучи новорожденным, он любил, когда Алессандро мягко подбрасывал его. Всем остальным детям это было безразлично.

Алессандро перекинул его через плечо: — О, а куда же он делся?

Энцо смеялся так сильно, что ему потребовалась минута, чтобы сказать: — Я здесь, папочка!

Мой муж сделал вид, что нашел его, развернув обратно. Когда он снова поставил его на пол, Энцо жалобно запищал.

— Накрой стол, а потом я тебя еще немного покружу, — велел Алессандро.

Энцо подбежал ко мне в поисках тарелок.

— Доброе утро, папочка, — сказала Кэтрин.

Алессандро приветствовал двух наших старших детей, взъерошив волосы Данте и поцеловав Кэтрин в лоб: — Молодцы, что помогли маме, — сказал он им обоим.

Они просияли от его одобрения.

Я закатила глаза, но позволила Алессандро обнять меня, нежно целуя его в губы.

— Ты меня не разбудила, — сказал он.

— Я хотела дать тебе поспать, но, к сожалению, у твоих детей были другие планы.

Глаза Алессандро заблестели: — Говоря о моих детях, мне не хватает одного.

Словно зная, что мы говорим о ней, Пия, хихикая, вошла на кухню. На ней была одна туфля.

— Папочка!

Алессандро подхватил ее на руки: — О, моя девочка! Почему на тебе туфля? Куда-то собираешься?

Она засмеялась.

— Ну же. Давай поможем твоему брату накрыть на стол.

Вскоре я уже выкладывала панкейки на середину обеденного стола. Все мои дети мгновенно вцепились в него; их цепкие пальчики вытянулись вперед.

— Здесь хватит на всех, — сказала я, когда Энцо попытался выпить целую пинту апельсинового сока. — Не будь жадным.

Когда Энцо не остановился, Алессандро предостерегающе произнес его имя. Мгновенно наш четырехлетний ребенок замер.

— Невероятно, — пробормотала я, садясь на свое место.

— Что скажете дети? — спросил Алессандро.

В тот же миг все они сказали: — Спасибо, мама. — Пия даже послала мне воздушный поцелуй, рассмешив меня.

— Спасибо, мои малыши. Итак, что у всех запланировано на сегодня?

Данте посмотрел на Алессандро: — Папа везет Раффаэле, Адриано и меня на спидвей.

Мой муж кивнул: — До обеда.

Затем Алессандро нужно было выйти на работу. В 2 часа дня должна была прибыть партия наркотиков, которую Алессандро должен был контролировать. Это было от нашего нового поставщика, так что мой муж был настроен особенно критически.

— Папочка, — пропищала Кэт, — можно я поеду с Nonno в Эванстон?

Алессандро встретился со мной взглядом через стол, подняв брови. Я кивнула: — Все в порядке, дорогой.

Она просияла: — Спасибо, папа.

Его черты смягчились. Алессандро питал слабость к обеим своим дочерям, особенно к старшей дочери. В то время как я была немного мягче с мальчиками, Алессандро всегда был более снисходителен к девочкам. Я не знаю, почему так получилось, но так оно и было.

— Что вы с дедушкой собираетесь делать в Эванстоне? — спросил он.

— Торговый центр Эвастон — единственный торговый центр в Иллинойсе, в котором в настоящее время есть полный Оксфордский словарь, — сказала она небрежно, как-будто мы все знали, что это такое.

Алессандро кивнул: — Ах.

Увидев наши непонимающие взгляды, она добавила: — В нем есть все когда-либо записанные английские слова.

Мы все кивнули.

— Звучит потрясающе, детка, — сказала я. — Возможно, вам придется взять фургон, чтобы привезти его домой.

Кэтрин слегка улыбнулась: — Да, возможно.

— А вы, мистер Энцо? — спросила я.

В данный момент Энцо пытался размазать всю свою клубнику по панкейку. Он ухмыльнулся мне, зная, что нарушает правила, играя со своей едой. Он беспокоился об этом? Нет.

— Я буду есть панкейки, — сказал он мне.

— Очень хорошо. Что-нибудь еще?

— Неа! — Он облизал ложку.

— А ты, Пия?

Моя дочь не слушала. Она заметила Фрикадельку, и ее глаза сузились:

— Фелька!

Алессандро оглянулся через плечо и заметил собаку: — Оставь его в покое, Пия.

— Щенок! — крикнула она.

Словно это было кодовое слово, все дети выпрямились на стульях.

— Мы можем завести собаку? — спросила Кэтрин.

— Класс, — добавил Данте. — Может мастифа.

Энцо кивнул: — На котором мы сможем покататься!

— Щенок! — заключила Пия.

— Больше никаких домашних животных, — предупредил Алессандро. — Если хотите поиграть с собакой, отправляйтесь в дом своей прабабушки.

Обычно мы так и делали, просто отправляли их на несколько часов с Николеттой играть с собаками. Я не думаю, что Алессандро заметил, что теперь они только больше хотят еще одного питомца.

— Неет, — заскулил Энцо.

— Nonna Николетта даже не знает моего имени, — сказал Данте.

— Не будь грубым, — сказала я ему. — Она знает твое имя; она просто не знает твоего лица.

Он одарил меня улыбкой, такой же, как у Алессандро.

Когда завтрак закончился, я расслабилась за столом, пока Алессандро и дети убирали посуду. Кэтрин даже принесла мне кофе, очень стараясь его не пролить.

Я наблюдала за их работой, все мое сердце разделилось на пять отдельных душ. Они хихикали и дрались, бросая друг в друга мыльные пузыри. Когда Энцо намазал волосы Кэтрин джемом, Алессандро положил этому конец

— Вы зашли слишком далеко и теперь не до веселья, — сказал он им, но глаза его заблестели.

Я услышала, как открылась входная дверь, а затем: — Эй?

— Сюда, милый!

В кухню вошел Адриано Роккетти, его темно-карие глаза блестели: — Привет, тетя София.

— Привет, Адриано. Остались панкейки, если хочешь.

Моя дочь закричала: — Нет, нет.

Я повернулась и увидела Кэтрин с Энцо. Энцо выбросил оставшиеся панкейки в мусорное ведро, как фрисби.

Я бросила на него предостерегающий взгляд, но сказала Адриано: — Можешь взять немного фруктов.

— Все в порядке, тетя София, — сказал он, взъерошивая свои темные волосы.

— Я уже позавтракал.

— Хорошо.

— Мы уходим через минуту, Адриано, — сказал ему Алессандро.

Адриано выпрямился: — Да, сэр. — Пии он сказал: — Аурелия снаружи.

— Правда? — прощебетала Пия.

Данте поморщился.

Аурелия ди Тралья была первой девочкой, родившейся в семье ди Тралья, то есть она была обручена с Данте. В данный момент они оба были такими маленькими и пухленькими, но однажды они поженятся. Аурелия была слишком мала, чтобы понять, но Данте знал.

— Ты должен пойти поздороваться, Данте, — сказала я ему.

Он не выглядел так, будто хотел этого.

Через несколько мгновений мой свекр вошел в наш дом, как-будто он был его собственным. Раффаэле шел рядом с ним, уклоняясь от игривых ударов отца.

— Где моя внучка? — крикнул Тото Грозный, входя внутрь.

Кэтрин помахала: — Привет, Nonno.

— Готова пойти и купить какую-нибудь крутую книгу?

— Язык, — предупредил Алессандро.

Тото подмигнул внучке. Своему сыну он сказал: — Поздоровайся со своим старшим братом и Софией.

Раффаэле поздоровался с нами, и я предложила ему фрукты, от которых он вежливо отказался.

Вывести мальчиков из дома оказалось непросто, но вскоре я уже стояла на подъездной дорожке, Пия и Энцо стояли у моих ног. Алессандро взял с собой трех старших мальчиков, а Тото нес Кэтрин на плечах через улицу, слушая, что она ему говорит.

Уходя, Алессандро крепко поцеловал меня, не обращая внимания на крики отвращения наших детей.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю. Веди машину осторожно.

Он кивнул, оставив меня с улыбкой на лице.

Наш брак был хорошим, крепким в течение последних десяти лет. Мы были счастливы, по-прежнему преданы друг другу. Как странно думать об этом после того, что я ожидала, когда была намного моложе и новоиспеченной женой.

Я заметила Беатрис на ее лужайке, двух ее детей, Элизабет и Стефано, гоняющиеся друг за другом. Серхио помахал Алессандро, держа на бедре свою дочь Розанну Оссани. Аурелия ди Тралья пробежала мимо, преследуемая отцом, их смех уносился в облака.

Такой домашний, такой пригородный, но в нем обитают одни из самых свирепых гангстеров в мире.

За десять лет, прошедших с тех пор, как я вышла замуж за Алессандро «Безбожника» Роккетти, произошло так много всего. Люди влюблялись и теряли интерес, рождались и крестились дети, заключались браки.

Наряд изменился, Роккетти изменились. Мафии за пределами Чикаго изменились. Прошло больше историй, чем я когда-либо могла бы рассказать, историй, наполненные болью и преданностью, кровью и долгом.

Я посмотрела на своих детей, заглянув в их темные глаза.

И так много других историй еще предстоит.

БОНУСНАЯ СЦЕНА

— Мисс София, ваш отец желает вас видеть.

Я оторвала взгляд от теста, которое месила. Дита стояла в дверях кухни, переминаясь с ноги на ногу.

— Скажи ему, что я буду через минуту.

— Он был довольно… настойчив, мисс София, — сказала Дита. Она оглянулась через плечо, как будто чего-то боялась.

Я вытерла руки: — Я пойду прямо сейчас. Ты не возражаешь…

— Конечно, нет. — Дита заняла мое место на кухне, замешивая тесто опытной рукой.

Я вымыла руки и повесила фартук. Папе не понравится, если я испачкаю мукой его кабинет.

Я всегда думала, что кабинет папы был самой важной комнатой в доме. Именно сюда после обеда заходили наши дяди и кузены, много курили и обсуждали дела Наряда. Всякий раз, когда закрывались двери из красного дерева, мы знали, что нужно обходить комнату стороной. Вызов в кабинет был равносилен отправлению в кабинет директора.

Если бы папа был королем, то его кабинет был бы сосредоточием его власти.

Двери были приоткрыты, но я все равно постучала: — Папа?

— Входи, bambolina.

Я проскользнула в комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

Кабинет был тускло освещен, единственным источником света были солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавески. Если вглядеться в дымный воздух, то можно было разглядеть старые книги с нераскрытыми корешками и картины с изображением сицилийских сражений, развешанные вдоль стен. Посреди комнаты стоял большой письменный стол, за которым сидел мой отец, наблюдая за комнатой, как монарх 17-го века.

Папа жестом указал: — Садись, bambolina.

Я послушно села, кожаное кресло прогнулось под моим весом: — Все в порядке, папа?

Мой отец не выглядел счастливым — не то чтобы он был человеком, известным своим позитивным взглядом на жизнь. Но обычно я получала слабую улыбку.

— У меня есть новости, — сказал он.

Новости? Какие новости? Хорошие новости или плохие новости? — О?

Папа сцепил пальцы перед собой: — Дон обратился ко мне с очень… очень щедрым предложением. Более щедрым, чем мы того заслуживаем.

Дон? Мой желудок напрягся. Мне не нравилось, куда зашел этот разговор.

— Он предложил тебе выйти замуж за одного из его внуков.

Все мысли вылетели из моей головы, а затем обрушились обратно единой тревожной волной. Дон? Свадьба? Внук? Я с трудом могла сформулировать связную мысль — едва могла поверить в то, что услышала.

— Ты станешь Роккетти. Это хороший выбор, учитывая все обстоятельства, — сказал он.

Я приоткрыла рот, но не смогла произнести ни слова.

— Я надеялся, что для тебя будет кто-то более мягкий, — извиняющимся тоном сказал папа. — Но… нет больше мужчин с твоим статусом, а тебе почти двадцать пять, моя дорогая. Слишком стара, чтобы не быть замужем.

— Мне всего двадцать один, — вот и все, что я смогла сказать.

Его слова все еще звучали у меня в голове, по-настоящему не доходя до сознания.

— К тому времени, как вы поженитесь, тебе будет двадцать два, — сказал он.

Папа посмотрел на фотографии, выстроившиеся вдоль его стола. Фотографии моей сестры и меня. Его бесчисленные жены так и не удосужились оказаться на столе, поэтому я испытываю от этого странное чувство удовлетворения. Теперь они были напоминанием о том, что когда-то у меня была сестра, и у меня ее больше нет.

Я посмотрела на стул рядом со мной. Перед папиным столом стояли два кожаных стула. Я всегда занимал место слева, а Кэт — справа.

Пустой стул безмолвно насмехался надо мной.

— София? — позвал папа.

Я посмотрела на него.

В свою защиту могу сказать, что папа, похоже был не очень доволен этим предложением. Но я знала, что он получит власть и деньги, связав меня с кем-нибудь, даже если он сам будет в ужасе от моего нового жениха и его семьи.

— Я старею, София, — попытался возразить папа. — Только так я буду знать, что о тебе заботятся. Я не буду жить вечно, чтобы заботиться о тебе.

— Конечно, нет. — Я натянуто улыбнулась ему. У меня осталось не так уж много родных, и разговоры о смерти отца не прибавили мне настроения. — Но… Роккетти?

Даже произнесение их имени сделало воздух в комнате холоднее.

— С тобой будут хорошо обращаться, — сказал он. Затем добавил: — Только не давай ему повода наказать тебя, и ты будешь в безопасности.

Я именно так прожила свою жизнь. Избежание наказания, будь то наказание насилием или разочарованием. Будь то простое поведение или действия, достаточно глупые, чтобы уйти с небольшим бунтом. В любом случае, я знала, чего от меня ждут. Я знала, что мой отец накажет меня, только если я нарушу его правила… но как насчет моего будущего мужа?

Он может просто наказать меня ради развлечения.

Во мне поднялась тошнота.

Папа начинал проявлять нетерпение по отношению ко мне. Я видела это в его глазах: — Ты должна быть очень счастлива, София. Роккетти предлагали много молодых женщин, но выбрали именно тебя. Это очень влиятельная семья, и любой брак с одним из них гарантирует роскошь и безопасность.

Семьи этих молодых женщин должно быть будут расстроены тем, что их невест отвергли, но сами девушки испытают облегчение.

Я выпрямилась: — Я знаю, папа. Прости меня… Я просто боюсь. Ходят слухи о женщинах…

— Для тебя будет лучше, если ты проигнорируешь их, — сказал папа. Но его тон и положение тела сказали мне, что он сам им верит. — Я знаю, ты боишься, моя дорогая. Но ты хорошая девочка и будешь хорошей женой. Чего тебе бояться?

Его слова прозвучали безжизненно.

Я попыталась улыбнуться. Если бы это был любой другой мужчина, я была бы благодарна. Хотя мое желание выйти замуж уменьшилось после смерти моей сестры, я понимала, что становлюсь старше, и свадьба так быстро после смерти в семье считалось совершенно неуместным. Большая часть меня просто хотела остаться с отцом, но он в скором времени умрет, как бы болезненно это ни было, и что тогда я буду делать?

Но выйти замуж за Роккетти…

— Какой Роккетти? — сумела спросить я.

Папа явно чувствовал себя не в своей тарелке: — Алессандро Роккетти.

У меня кровь застыла в жилах: — Чё?

— Ты не говоришь чё, София. Это плохие манеры.

Я была ошеломлена: — Но… но он ужасен! Он монстр! Ты даже не любишь разговаривать с ним на мероприятиях, папа, потому что он такой страшный!

Папа внезапно пришел в ярость, и я поняла, что зашла слишком далеко: — Ты не смеешь так разговаривать со мной, София Антония. Вступоение в семью Роккетти принесет тебе роскошную жизнь.

А моему отцу много денег и деловых сделок.

— Прости, папа. — Я откинулась на спинку стула.

Алессандро Роккетти… был человеком, с которым нужно считаться. Его прозвали Безбожником, не такой тонкий намек на все нечестивые злодеяния, которые он совершил за эти годы. Я не была посвящена в дела Наряда, но это не означало, что я не слышала ужасных историй, которые следовали за младшим братом Роккетти.

Я схватилась за стул, чтобы успокоиться.

У папы, видимо, не осталось сил успокоиться, и он встал. Он навис над своим столом и наклонился ко мне. Огромная властная фигура в моей жизни, с которой я переходила от ненависти до любви, потом снова к ненависти за один день. Иногда даже несколько раз в день.

Ты не должна ненавидеть своего отца, сказала я себе.

И я не ненавидела, правда. Кэт ненавидела его, ненавидела наших мачех. Она возмущалась даже домработницами. Но я никогда не находила в себе силы ненавидеть их — в конце концов, они просто делали то, чему их обучили. Особенно наш отец.

Даже если он продал меня монстру, мало позаботившись о моем благополучии.

— Тебе очень повезло, что Роккетти решили позволить тебе выйти замуж за их сына, София. Я знаю, что они ищут кого-то совсем другого для Сальваторе. — Это означало, что они хотели кого-то моложе и кто не был в трауре.

Я посмотрела на пустой стул рядом со мной. Кэт бы что-нибудь сказала. Она никогда не была склонна делать то, что ей не хотелось.

— Я знаю, что он суровый человек, — сказал папа, пытаясь говорить мягко, но безуспешно. — Но ты хорошая девочка, когда ведешь себя тихо, и твое хорошее поведение позволит тебе остаться безнаказанной. — Как это всегда было с ним. — Я надеялся выдать тебя замуж за кого-нибудь… другого. Но мы не можем смотреть в зубы дареной лошади.

Его формулировка меня удивила. В ней была странная покорность, как-будто папа не был полностью согласен с моим браком с кланом Роккетти, несмотря на связи и деловые сделки, которые он наверняка получит от этого.

Я не указывала на это. Он бы стал это отрицать.

Папа обошел свой стол и положил тяжелую руку мне на плечо: — Я не хочу причинять тебе еще больше горя, София, но дело в том, что я не буду жить вечно, и я хотел бы быть уверенным, что о моей дочери хорошо позаботятся, когда я уйду. Твой муж, а затем и твой сын.

Учитывая то, как Роккетти заботились о своих женщинах, я сомневалась, что доживу до встречи с сыном.

— Когда свадьба? — пискнула я.

— Запланировано на 25 января.

Оставалось меньше шести месяцев. Помолвки длились годами, даже десятилетиями! Но меньше полу года? Этого нет не бывало.

— Скоро тебе нужно будет купить платье, — сказал он. — Возьми кого-нибудь из своих кузин и займитесь этим. Тебе понравится.

Я кивнула, особо не слушая: — Когда… когда помолвка?

— У нас недостаточно времени, чтобы спланировать помолвку и свадьбу, — сказал папа. — Просто придется обойтись без нее. Но Алессандро скоро придет, чтобы подарить тебе твое кольцо. Я ожидаю, что ты будешь вести себя наилучшим образом.

Наилучшим образом? Мне хотелось кричать, хотелось сдирать обои ногтями. Мне хотелось наброситься на отца и причинить ему боль. Мне хотелось выть, кричать и причинять боль...

Но вместо этого я деликатно улыбнулась папе.

В конце концов, он не желал мне зла. Это был просто бизнес.

***

Мой страх перед Роккетти только усилился, когда я начала осознавать свою грядущую помолвку.

Даже прислуга смотрела на меня с сожалением, а Дита приложила особые усилия, чтобы приготовить все мои любимые блюда. Было ощущение, что они точно знали, что со мной случится, когда я буду на попечении Роккетти.

То же самое, что случилось с любой другой женщиной, которая вступила в брак с этими ужасными мужчинами.

Моя помолвка стала достоянием общественности вскоре после того, как папа сообщил мне об этом, что привело к сотням телефонных звонков от родственников и друзей. Хотя свадьба — это то, что нужно было отпраздновать, я слышала в их голосах легкий ужас. Тот укол страха, который Роккетти так легко вонзают в сердца людей.

О, бедная маленькая София, я слышала, как они говорили, она не переживет Роккетти.

Сначала мать, потом сестра, а теперь и она сама .

Когда наступил день, я села на край своей кровати, сжав колени вместе. Я чувствовала себя почти побежденной — до смущения.

Я была готова уже несколько часов, ожидая прибытия Безбожника. Неужели это будет весь наш брак? Я прислуживаю ему, разодетая в пух и прах? Я могла только надеяться.

Если мне повезёт, мы могли бы даже стать одной из тех отчужденных пар. Это не было редкостью. Часто жены поселялись в главном доме, воспитывая детей, в то время как мужья проводили большую часть своего времени в других своих домах с женщинами, более охотными, чем их жены.

Впрочем, это если я проживу так долго. У женщин Роккетти была странная привычка... исчезать. От жены Дона Пьеро до матери моего мужа, женщины, казалось... просто исчезли.

В один прекрасный день я тоже могу... просто исчезнуть.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Мисс София? — раздался голос Диты. — Мистер Роккетти здесь. Пора поторопиться.

Я сглотнула так громко, что была уверена, что Дита услышала это по ту сторону двери.

С бОльшим мужеством, чем я чувствовала, я скользнула в свои каблуки, дважды проверила свой цвет лица, а затем спустилась вниз. Никто не должен был говорить мне, что мой отец и Безбожник были в кабинете. Где еще они могут быть?

Я остановилась, когда дошла до деревянных дверей. Часть меня хотела с криком убежать, но что мне это даст? Меня поймают и назовут угрозой. Что не принесло бы мне никакой пользы.

Я сжала кулак и постучала.

— Входи, София.

Сделай глубокий вдох, Соф, — раздался голос моей сестры. Сделай глубокий вдох.

Я медленно открыла дверь и вошла в кабинет.

Сначала я заметила темные волосы Алессандро, прежде чем он поднялся и обернулся.

У меня перехватило дыхание, как всегда, когда я его видела.

Алессандро Роккетти не улыбнулся мне. Только посмотрел на папу.

Папа быстро среагировал: — Алессандро, моя дочь, София Падовино. София, иди сюда.

Я шагнула ближе, но обнаружила, что мои ноги не желают подчиняться моему мысленному требованию.

Папа скосил на меня глаза, сжав челюсти.

Алессандро не удосужился поцеловать мне руку в знак приветствия. Во всяком случае, я была слишком далеко.

— Мисс Падовино, — сказал он в знак приветствия. Затем папе: — Я хочу поговорить с ней наедине, Чезаре.

В его словах не было просьбы.

Папа встал и кивнул: — Конечно. Я буду снаружи. — Дружеский способ сказать ему держать руки подальше, пока мы не поженимся.

Я беспомощно наблюдала, как мой отец прошел мимо меня и тихо закрыл за собой дверь, оставив меня наедине с существом, которого мы звали Роккетти.

Движение привлекло мое внимание, я повернулась и увидела, как Алессандро наливает себе что-то выпить.

Тишина нарастала.

Алессандро сделал глоток своего напитка и повернулся ко мне, уделив мне все свое внимание. Мое сердце забилось быстрее. Я чувствовала себя газелью под взглядом голодного льва.

Я сцепила руки перед собой, судорожно скручивая их: — Извини, если ты долго ждал. Если бы я знала, в какое время ты придешь, я бы поприветствовала тебя.

— У меня было дело к твоему отцу.

— Конечно. — Я взглянула на напиток в его руке. Может быть, я должна была попросить себе один? Это могло помочь.

Алессандро подошел к фотографиям на книжной полке. Он сделал глоток, рассматривая фотографии моей сестры и меня, от младенцев до молодых женщин. Он остановился у одной, где мы с Кэт в нежном возрасте девятнадцати лет, красиво одетые и стоящие перед рождественской елкой.

— Рождественская вечеринка, — сказала я. — Этот снимок был сделан на рождественской вечеринке. — Как будто это было не очевидно.

— Мои соболезнования в связи с кончиной твоей сестры. — В его голосе не было сожаления.

Я натянуто улыбнулась: — Спасибо. Это была тяжелая потеря… но ведь ты не чужд им, не так ли?

Алессандро скосил на меня глаза.

Надо было держать рот на замке, надо было держать свой чертов рот на замке...

— Нет, я полагаю, что нет. — Алессандро сделал еще один глоток, прежде чем вытащить из кармана небольшую коробочку. — Твое обручальное кольцо.

— Спасибо. — Я взяла у него бархатную коробочку и открыла ее. Внутри покоилось красивое кольцо. В середине кольца был один большой бриллиант посередине, а по краям его украшали маленькие бриллианты, почти напоминающие цветок. Кольцо было золотым и блестело в свете кабинета.

— Оно прекрасно.

— Это семейная реликвия.

Я улыбнулась ему.: — Тогда я постараюсь сохранить его.

Он не выглядел удивленным.

Я быстро опустила взгляд и надела кольцо. Оно красиво блестело и заставляло меня чувствовать себя намного старше, чем я была.

Алессандро поставил пустой стакан на стол.

Алессандро некоторое время рассматривал меня. Что-то происходило за его почти черными глазами. В конце концов он кивнул головой.

Он не дал мне разрешения называть его по имени, только обошел меня и вышел. Я услышала папу и их низкие голоса за дверью кабинета, прежде чем входная дверь захлопнулась.

Я сжала кулаки.

Алессандро Роккетти был ужасен и груб. Если бы я когда-либо вела себя или обращалась с кем-либо так, как он только что обращался со мной, с меня бы живьем содрали кожу. Хотя, если быть честной, если бы я могла убить кого-нибудь голыми руками, я бы не стала себя утруждать светскими манерами.

Но я не была каким-то коллегой, с которым ему приходилось терпеть свою смену. Я собиралась стать его женой.

Я посмотрела на красивое кольцо у себя на пальце. То самое, которое носили все женщины Роккетти.

О, Боже, помоги мне.

КОНЕЦ

ПЕРЕВОД ГРУППЫ: https://t.me/ecstasybooks

♡ Спасибо БОЛЬШОЕ что вы с нами ♡