Предупреждение (триггеры)

Эта книга содержит темы, которые могут быть сложными для некоторых читателей, такие как сексуальное насилие (включая изнасилование, но не между главными героями), посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), упоминание о попытке самоубийства, упоминание о сексуальном рабстве, упоминание об употреблении наркотиков, откровенные сцены насилия и пыток, а также запекшаяся кровь. Если вы пережили сексуальное и/или физическое насилие, некоторые части этой истории могут вызвать воспоминания, которые могут вызвать стресс или печаль.

Наша героиня справляется со своей ситуацией, полагаясь на силу и поддержку нашего главного героя. Хотя мы верим, что любовь может исцелить, пожалуйста, имейте в виду, что эта история - художественное произведение. Я призываю вас обратиться за помощью в организацию поддержки и/или к надежному медицинскому специалисту. Вы не должны страдать молча.

Примечание

Asya – произносится как [ˈaːzja].

Pasha – русское прозвище (краткая форма) Павла, используется в повседневной обстановке

Pashenka – ласковое обращение к имени Павел/Паша.

Mishka – русское ласковое прозвище, означающее маленький медвежонок или плюшевый мишка.

Плейлист

“Moonlight Sonata” by Ludwig van Beethoven

“Flight of the Bumblebee” by Nikolai Rimsky-Korsakov

“Gymnopédies” by Erik Satie

“In the Hall of the Mountain King” by Edvard Grieg

“The Rain Must Fall” by Yanni

“Für Elise” by Ludwig van Beethoven

“River Flows in You” by Yiruma

Пролог

Идет снег.

Земля холодит мою спину, царапает лопатки, когда я смотрю через плечо мужчины в темное пространство над головой. Все кажется размытым. Я не могу различить отдельные снежинки, но чувствую, как они падают на мое лицо. Хрупкие. Нежные. Они напоминают мне ноты одного из произведений Эрика Сати, и я напеваю эту мелодию, в то время как жгучая боль продолжает разрывать мои внутренности.

Должно ли быть так больно? Я знаю, что сначала должно было быть больно, но я никогда не думала, что это будет продолжаться.

Мужчина хрипит, и тяжесть внезапно исчезает. Я скольжу рукой вниз по животу и по ткани разорванного платья, чтобы провести ладонью между ног. Влажность. Ее много. Слишком много. Я поднимаю руку перед лицом, смотрю на свои покрытые кровью пальцы, в то время как мелодия все еще играет в глубине моего сознания.

"Что ж, ты оказалась довольно приятной, милая", - говорит мужской голос. "Изначально я положил глаз на твою сестру. Может, вы и похожи, но в ней есть что-то такое, она классная. Клиенты, конечно, предпочитают более утонченных особ, но и ты подойдешь".

Паника, которую никогда не испытывала раньше, взорвалась в моей груди, выводя меня из ступора, в который я впала. Я перекатываюсь на бок, пока не оказываюсь на земле лицом вниз. Энергия бурлит в моих венах, и я вскакиваю на ноги. А затем убегаю.

Боль между ног мучительна. С каждым шагом я чувствую колющий толчок. Все мое тело дрожит, но я не уверена, от холода ли это, от боли или от шока. Может быть, это просто ужас от того, что он сделал и сказал. Я рискую бросить быстрый взгляд через плечо, и с моих губ срывается слабое хныканье, когда вижу, что мой насильник следует за мной и настигает меня.

Вдалеке впереди виднеются уличные фонари, и я меняю курс, чтобы бежать в том направлении. Слабая, медленная мелодия, звучащая в моей голове, превращается в боевой марш, словно призывая меня бежать быстрее. Земля неровная, поэтому бежать трудно. Я постоянно спотыкаюсь о корни близлежащих деревьев и небольшие кусты, которых трудно разглядеть в темноте. Мое зрение затуманено - я потеряла очки, - но я сосредотачиваюсь на свете, который вижу сквозь ветки, словно это мой единственный спасательный круг, и продолжаю бежать. Ощущения разрыва и жжения в нижней части живота почти слишком сильны, чтобы их игнорировать, но я стискиваю зубы и стараюсь не сбавлять темп. Воздух покидает мои легкие короткими очередями, а снежинки падают на открытую кожу рук. До улицы осталось всего несколько десятков метров. Я слышу машины. Мне просто нужно дойти до улицы, и кто-нибудь остановится и поможет мне.

Я уже почти дошла, когда моя босая нога зацепилась за что-то, и я споткнулась, упав лицом на холодную, твердую землю. Нет! Я встаю, намереваясь продолжить бежать к спасительному свету, когда меня обхватывает рука сзади.

"Попалась!" Сукин сын смеется.

Я кричу, но его другая рука закрывает мне рот, заглушая звук.

"Похоже, им придется перевоспитывать тебя, милая", - говорит он рядом с моим ухом. "Я, возможно, навещу тебя снова, когда ты станешь более послушной. Босс разрешает мне трахать бесплатно моих находок раз в месяц".

"Пожалуйста", - хнычу я в его ладонь, раздвигая ноги.

"Идеально". Он выпускает еще один злой смешок. "Видишь, ты уже учишься".

Я пытаюсь ударить его локтем и почти вырываюсь из его хватки, когда чувствую укол иглой в шею.

Мужчина отталкивает меня. "Полегче, сейчас. Всего несколько секунд, и все станет лучше".

Мое зрение расплывается, пока не остается ничего, кроме темноты.

Музыка прекращается.

Глава 1

Два месяца спустя

Неоновые огни освещают людей, теснящихся друг к другу и двигающихся под музыку, которая звучит из верхних динамиков. Запах алкоголя и конкурирующие ароматы пронизывают воздух даже здесь, в моем кабинете. Я подхожу к стеклянной стене от пола до потолка и скрещиваю руки на груди, наблюдая за толпой на танцполе внизу. Еще нет и полуночи, но толпа уже заполнена до отказа.

Суматоха в дальнем углу танцпола привлекает мое внимание. Владимир, один из вышибал клуба, держит мужчину за рубашку и тащит его к лестнице, ведущей на верхний этаж. Если бы мужчина затеял драку, охрана бы его вышвырнула. Это должно быть что-то более серьезное, если его ведут ко мне.

Через пять минут дверь за моей спиной открывается.

"Господин Морозов". Владимир заталкивает мужчину в кабинет. "Мы поймали этого торговца перед туалетами".

Я подхожу к распростертому на полу мужчине и кладу подошву правого ботинка на его руку. "Распространяешь наркотики в моем клубе?"

Мужчина хнычет и пытается убрать мою ногу свободной рукой, но я нажимаю сильнее. "Говори".

"Это были просто таблетки, которые мне дал друг", - задыхается он и поднимает на меня глаза. "Он сказал, что это что-то новое, что он взял с работы".

Я качаю головой в сторону. "Его работы? Чем он занимается?"

"Я не знаю. Он никогда об этом не говорит". Он снова пытается освободить свою руку, но у него не получается. "Мне очень жаль. Этого больше не повторится".

Я прошу Владимира передать мне маленький пластиковый пакет, который он держит в руках, и осматриваю его. Внутри дюжина белых таблеток. "Ты пробовал это?"

"Нет... Я . . . Я не употребляю наркотики", - говорит мужчина, а затем хнычет, когда я сильнее сжимаю его руку.

"Значит, ты принес их сюда, чтобы продать. Очень мудро". Я бросаю пластиковый пакет обратно Владимиру. "Отнеси это Доку. Нам нужно проверить, что в этом дерьме".

"Что нам делать с торговцем?" Владимир кивает в сторону человека на полу.

Судя по паническому взгляду в глазах мужчины и дрожанию его руки, на то, чтобы сломать его, много времени не потребуется. Я мог бы отвести его в кладовую и допросить. Но у нас есть правила в Чикагской Братве, и в мои обязанности не входит добыча информации.

"Думаю, он с удовольствием поболтает с Михаилом. Уберите его с моих глаз", - говорю я и поворачиваюсь, чтобы отойти к стеклянной стене с видом на танцпол.

Я слышу крики и шумную возню позади меня, пока Владимир тащит мужчину к выходу. Шум прекращается, когда за ними закрывается дверь. Мой взгляд сканирует людей, которые толпятся вокруг и танцуют, и останавливается на кабинке в дальнем левом углу. Юрий, человек, отвечающий за солдат Братвы, сидит в центре со светловолосой женщиной рядом с ним. По другую сторону от него, смеясь над чем-то, сидят братья Костя и Иван, которые управляют финансами в нашей организации. Похоже, у кого-то из ребят выдался свободный вечер.

Телефон в моем кармане звонит. Я достаю его и вижу на экране имя Юрия.

"Что-то случилось?" спрашиваю я, отвечая на звонок.

"Нет", - отвечает он, глядя на меня из кабинки. "Спускайся и выпей с нами".

"Я работаю".

"Ты всегда работаешь, Паша". Он качает головой.

Он прав. Если я не сплю или не занимаюсь спортом, то нахожусь в одном из клубов "Братвы". Проводить время в моей пустой квартире с тех пор, как я съехал из особняка Петрова, когда жена пахана родила ребенка, всегда было тяжело. Но в последние несколько лет это стало еще труднее. Тот факт, что последние семь лет я руководил двумя ночными клубами, проводя большую часть времени в окружении людей, должен был бы заставить меня искать уединения. Но это не так. Это просто напоминает мне, что мне не к кому вернуться домой.

"Давай, только одну рюмку", - снова уговаривает Юрий.

В трубке раздается глубокий смех Кости. Похоже, он опять дурачится. Он всегда хитрит. "Как-нибудь в другой раз, Юрий", - говорю я.

Я заканчиваю разговор, но не отхожу от стеклянной стены, наблюдая за веселящимися товарищами. Может, мне стоит присоединиться к ним? Было бы неплохо иногда расслабиться и поболтать о ерунде, но у меня никогда не получается. Проблема в том, что в тех редких случаях, когда я встречался с ними, я чувствовал себя еще более одиноким.

Братва - это самая близкая семья, которая у меня когда-либо была. Я точно знаю, что каждый из них готов принять пулю за меня. Как и я за них. И все равно, даже после десяти лет в Братве, я не могу позволить себе слишком сблизиться со своими друзьями. С моим прошлым, я думаю, этого можно ожидать. Когда тебя бросают люди, которые должны были стать твоей тихой гаванью, трудно позволить себе сблизиться с кем-либо, потому что в какой-то момент они тоже уйдут.

Рано или поздно все уходят.

Я долго стою там, смотрю, как ребята смеются, потом отворачиваюсь и возвращаюсь к работе.

Я вхожу в офис и останавливаюсь в центре комнаты. Долли, ответственная за девочек, сидит за своим столом, ее внимание сосредоточено на маленьком блокноте в кожаном переплете, лежащем перед ней.

"Сегодня вечером будешь развлекать мистера Миллера", - говорит она, записывая что-то в свой блокнот. "Он предпочитает, чтобы все было медленно. Начни с массажа и далее по нарастающей".

Я киваю. "Да, Долли".

"О, и никаких минетов. Мистеру Миллеру это не нравится". Она закрывает блокнот и обходит стол, щелкая каблуками по линолеуму. Я склоняю голову и устремляю взгляд в пол, чтобы она не видела моих глаз. Ее розовые блестящие каблуки попадают в поле моего зрения, когда она останавливается прямо передо мной.

"Он очень важный клиент, поэтому убедись, что ты удовлетворила все его потребности. Если ты ему понравишься, он может попросить тебя снова. Он очень мягко воспитан. Не часто бьет девушек, что редкость, как ты уже знаешь. И не забудь про презерватив. Ты знаешь правила".

Я снова киваю и поднимаю руку ладонью вверх. Долли кладет одну белую таблетку на мою ладонь.

"А что насчет остального?" спрашиваю я. "Мне нужно больше. Пожалуйста".

"С вами, девочки, всегда одна и та же мелодия", - рявкает она. "Ты получишь остальное, когда закончишь с клиентом. Ты это уже знаешь".

"Только одну", - умоляю я.

"Я сказала, после того, как ты закончишь!" - кричит она и бьет меня по щеке. "Возвращайся в свою комнату и будь готова через час. Ты не работаешь уже почти неделю. Мы теряем деньги".

"Да, Долли", - говорю я тоненьким голосом и поворачиваюсь к двери.

"О, и не забудь снять очки. Мистеру Миллеру они не нравятся".

"Конечно", - говорю я.

Выйдя из кабинета Долли, я поворачиваю налево и спешу по коридору, минуя двери в другие комнаты. Сейчас я здесь одна из пяти девочек. Раньше нас было шестеро, но два дня назад одна из девочек исчезла. Поскольку я стараюсь держаться в тени, я не знала ее, только видела мимоходом. Я помню, что у нее были длинные светлые волосы, которые она заплетала в косу. Никто не знает, что случилось, но я слышала, как другие девушки сплетничали о ее встрече с клиентом, который известен своей грубостью.

Я дохожу до последней двери в конце коридора и захожу внутрь. Быстро осмотревшись, чтобы убедиться, что моей соседки здесь нет, я спешу в маленькую ванную комнату на другой стороне комнаты. Я закрываю дверь и поворачиваюсь к туалету.

Открыв правую руку, я смотрю на белую таблетку на своей ладони. Такая маленькая штучка. Безобидная на вид. Кто бы мог подумать, что что-то настолько крошечное может держать человека в рабстве, в тюрьме без решетки? Было бы так легко положить ее в рот и просто... отпустить.

Это всегда одна и та же схема. Одна таблетка перед встречей с клиентом. Еще три после того, как я закончу. Первая таблетка предназначена для того, чтобы я была под кайфом и, следовательно, более послушной. От этого не становится менее больно, но мне становится все равно. Он также вызывает сильное привыкание. Если я приму эту таблетку, это гарантирует, что я вернусь за тремя таблетками после нее, чтобы удовлетворить тягу, вызванную первой. Цикл будет повторяться. Снова, и снова. Мой мозг находится в тумане, постоянно на каком-то уровне кайфа, с каждым разом требуя все больше и больше, не в состоянии думать ни о чем другом.

Наркоманка, вот кем я стала. Как и все остальные девушки здесь.

Я сжимаю таблетку в руке, затем бросаю ее в унитаз и смываю. Таблетка делает два круга, прежде чем исчезнуть в стоке, но я продолжаю стоять там, глядя в унитаз.

Прошло шесть дней с тех пор, как я перестала принимать наркотики. Это произошло случайно. На прошлой неделе я подхватил грипп, и в течение трех дней меня рвало без остановки. Мое тело не могло удержать ничего внутри, включая таблетки, которые Долли продолжала запихивать мне в горло. К тому времени, когда мне стало лучше, мой мозг впервые за два месяца очистился от наркотического дурмана.

Тот день был самым тяжелым. Несмотря на то, что мне было постоянно холодно - Боже, я не помню, чтобы в моей жизни было так холодно, - я потела. Болело все. Голова, ноги, руки. Казалось, что каждая косточка в моем теле была раздроблена. А потом начались толчки. Я пыталась сдержать дрожь, боясь, что у меня сломаются зубы, но не могла. Долли думала, что это лихорадка наконец-то спала, но это было не так. Это была ломка. Желание просто проглотить таблетки, которые она мне дала, было слишком сильным, и только чистое упрямство не позволило мне поддаться.

После этого стало легче. Меня все еще периодически знобило, но это уже не было похоже на то, что я испытала в тот первый день без наркотиков, а конечности и голова болели значительно меньше. Я притворилась, что проглотила таблетки, и старалась вести себя так же, как и раньше, постоянно умоляя о добавке, а наркотики тайком выбрасывала. Удивительно, но мой обман сработал. Теперь вопрос только в том, как долго я смогу притворяться, пока кто-нибудь не заметит.

Я снимаю очки и оставляю их рядом с раковиной. Они даже не соответствуют рецепту, просто Долли подарила мне их, чтобы я перестала спотыкаться и щуриться. Мои собственные были потеряны во время моей последней ночи в Нью-Йорке.

Я отворачиваюсь от напоминания, снимаю одежду и захожу в душевую кабинку. Включив воду до обжигающе горячей, я встаю под струю и закрываю глаза. На маленькой полочке справа от меня лежит мочалка. Я беру ее и тру кожу до покраснения, но это не помогает. Все еще чувствую себя грязной.

Я не понимаю, почему я не боролась сильнее. Да, наркотики держали мой мозг в тумане, но я всегда осознавала, что происходит. Тем не менее, я просто... капитулировала. Пусть они продают меня ночь за ночью богатым мужчинам, которые готовы платить огромные деньги, чтобы трахнуть красивую, полированную куклу. Потому что это то, чем мы являемся. Они делают нам эпиляцию, делают маникюр и прически, следят за тем, чтобы мы носили дорогую одежду. Обязательным является макияж на лице, и он очень красиво размазывается, когда девушка плачет после сеанса. Многим мужчинам нравится видеть, как мы ломаемся.

Я не плакала ни разу. Может быть, что-то сломалось во мне в ту первую ночь. Миллион частиц моей разбитой души смешались со снегом и кровью. Мне было уже все равно.

Водитель приехал за мной через час, и во время поездки я безучастно смотрела в окно на людей, спешащих по незнакомым тротуарам. Когда меня забрали, сначала я думала, что меня держат где-то на окраине Нью-Йорка, но теперь я знаю, что оказалась в Чикаго. Наблюдая за тем, как "нормальная жизнь" проходит мимо меня, впервые за два месяца я испытываю искушение схватиться за ручку и попытаться сбежать. Меня тошнит от осознания того, что мне понадобилось столько времени, чтобы подумать о побеге. Но теперь я думаю об этом. Я хочу снова почувствовать себя чистой. Возможно, этого никогда не случится, но я хочу попробовать.

Я слышала, что делают с девушками, которые пытаются сбежать. Пока мы послушны, мы получаем таблетки, потому что высокооплачиваемые клиенты не любят девушек со следами уколов на теле. Но как только девушка создает проблемы, они переходят на шприц. И все кончено. Это то, что случилось с девушкой, которая исчезла?

Откинувшись на сиденье, я закрываю глаза и выдыхаю. Я буду продолжать делать вид, что я все еще послушная маленькая шлюшка, готовая терпеть все и ждать своего шанса. У меня будет только один шанс, так что мне лучше убедиться, что он сработает.

*

Они всегда носят костюмы.

Я рассматриваю мужчину, сидящего на краю кровати в этой шикарной комнате, куда меня проводил водитель. Около пятидесяти. Редеющая линия волос. На нем безупречный серый костюм и дорогие часы на запястье. Два телефона на тумбочке. Наверное, банкир. Опять.

В комнате все как полагается для такого клиента, как он. Тяжелые роскошные шторы темно-красного цвета - цвета крови - и кровать с балдахином и черными шелковыми простынями, чтобы скрыть пятна крови. Высокая лампа в каждом углу и деревянный передвижной бар, уставленный различными спиртными напитками. Разумеется, только лучшие марки. Я уже была в этой комнате однажды, но помню, что ванная комната не менее шикарна, с большой ванной и душем. Там же под раковиной лежит аптечка. Водитель воспользовался ею, потому что клиент, с которым я была в тот вечер, оставил мне неприятный порез на губе.

Мистер Миллер просит меня подойти. Я сокращаю расстояние между нами и встаю между его ног, пытаясь отстраниться от того, что последует дальше. С таблетками это было гораздо проще.

"Хорошенькая", - говорит он и кладет ладонь мне на бедро чуть ниже подола моего короткого белого платья. Похоже, это любимый цвет каждого клиента. "Сколько тебе лет?"

"Мне восемнадцать, мистер Миллер".

"Такая молодая". Его рука движется вверх, задирая мое платье. "Зови меня Джонни".

"Да, Джонни", - бормочу я.

"Долли сказала, что тебя зовут Дейзи. Маленькая и милая. Подходит". Дрожь проходит по моему телу, когда я слышу имя, которое они дали мне, потому что мое собственное показалось им слишком необычным. Я презираю его. От одного его звучания мне хочется блевать.

Мистер Миллер поднимает мое платье над головой и бросает его на пол. Оно падает маленьким белым свертком к моим ногам. Не знаю почему, но клиенты, снимающие с меня платье, всегда поражали меня сильнее, чем снимающие трусики. Каждый раз, когда это происходит, мне кажется, что с меня снимают последний слой защиты. Я вздрагиваю.

"Ты находишь меня привлекательным, малышка Дейзи?" - он обводит руками мою талию.

"Конечно, нахожу, Джонни", - автоматически отвечаю я. Это было вбито в мой мозг кулаками во время первого дня обучения.

"Хм..." Его руки сжимают мою талию, затем стягивают мои кружевные стринги, тоже белые, вниз по ногам. "Обычно мне нравится медленно. Но ты слишком сладкая. Я не думаю, что смогу ждать".

Как только он снимает с меня трусики, он бросает меня на кровать. Я лежу там, не двигаясь, и смотрю, как он снимает пиджак. Затем он снимает галстук, и мое тело содрогается, когда он ослабляет узел. Один из моих предыдущих клиентов обмотал галстук вокруг моей шеи, когда трахал меня сзади, и тянул за него каждый раз, когда входил в меня, перекрывая мне воздух. Я закрываю глаза от облегчения, когда мистер Миллер бросает галстук на пол. Он начинает расстегивать рубашку, но расстегивает только первые две пуговицы и переходит к брюкам. Мое дыхание учащается. По крайней мере, он снял галстук. С рубашкой я справлюсь.

"Расставь широко ноги, милая", - говорит он, надевая презерватив. Парень, который руководит организацией, очень строго следит за предохранением, но он больше заботится о безопасности клиентов, чем о безопасности девушек.

Мистер Миллер ползет по кровати, пока не нависает надо мной. Вена на его шее пульсирует. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, затем опускает голову и лижет мою обнаженную грудь. Я стискиваю зубы, заставляя себя не отпрянуть. Когда я отшатываюсь, это плохо кончается. Я надеюсь, что зазвучит музыка, и мне будет легче отгородиться от всего этого. Но она не звучит. Последний раз я слышала музыку в ту снежную ночь. Иногда, когда я лежу в постели, пытаясь заснуть, я барабаню пальцами по спинке кровати, как будто это поможет вызвать мелодию. Но я не слышу ее так, как раньше.

Мясистые руки мистера Миллера обхватывают внутреннюю сторону моих бедер, раздвигая мои ноги. В следующее мгновение его член входит в меня весь сразу.

Больно. Это всегда больно, но без наркотиков, которые пудрят мне мозги, это в тысячу раз хуже. Я запрокидываю голову и смотрю в потолок, когда он снова входит в меня. В такие моменты я пытаюсь отключиться, мысленно отстраниться и направиться к счастливому воспоминанию, надеясь отвлечься от очередного изнасилования.

Слава Богу, воспоминание всплывает в моем мозгу.

Это лето перед моим вторым классом средней школы. Я сижу в саду, читаю, а моя сестра-близнец гоняется по лужайке за своим мальтийским бонбоном. Бедное животное. Она даже надела ему на голову желтый шелковый бант. Когда Сиенна сказала, что хочет собаку, я была уверена, что Артуро откажется. Наш брат не любит держать животных в доме. Я не представляю, как ей удалось убедить его разрешить ей завести собаку.

"Ася!" кричит Сиенна. "Идем!"

Я машу ей рукой и продолжаю читать. Тайна убийства только разгадывается, и мне не терпится узнать, кто же виновник. Я уверена, что это...

Брызги холодной воды попадают мне на грудь. Я вскрикиваю и вскакиваю со стула, глядя на сестру. Она держит в руке поливочный шланг и смеется как сумасшедшая.

"Ты мертвец!" Я хихикаю и бросаюсь к ней. Она все еще двоится от смеха, когда я догоняю ее. Я хватаю шланг, затягиваю воротник ее топа и пускаю струю воды по ее спине.

Сиенна вскрикивает и поворачивается, затем хватает шланг, пытаясь направить его на меня, но в итоге он брызгает ей в лицо. Я все еще смеюсь, когда поднимаю свободную руку, чтобы вытереть воду с глаз, но останавливаюсь на середине движения. Моя рука покраснела. Я смотрю на шланг, который держу в руке. Из него на землю вокруг моих ног льется красная жидкость. Кровь.

Я открываю глаза и смотрю на белый потолок над собой, а в ноздри проникает запах пота. Да... трюк со счастливыми воспоминаниями никогда так хорошо не работает.

Мистер Миллер продолжает вбиваться в меня, его затрудненное дыхание бьет мне в лицо, и на меня капают капли пота. Он громко стонет, этот звук напоминает мне ярость какого-то огромного животного. Внезапно он останавливается и вырывается. Его вес исчезает. Я поднимаю голову с подушки и вижу, что он стоит на коленях у изножья кровати, его руки сжимают грудь. Он тяжело дышит. Его лицо покраснело, он смотрит на меня расширенными глазами.

"Таблетки", - задыхается он. "В... куртке".

Я просто смотрю на него несколько мгновений, прежде чем встать с кровати и побежать к его куртке, которую он оставил на спинке стула. Я нахожу в левом кармане оранжевую бутылку и достаю ее. Мистер Миллер опустился на четвереньки, пытаясь отдышаться.

"Дай мне...", - хрипит он, поднимая руку в мою сторону.

Я опускаю взгляд на бутылку в своей руке и снова поднимаю, рассматривая его взволнованное лицо и ревматические глаза. Медленно я отступаю назад. Огромные глаза мистера Миллера смотрят на меня. Я отступаю еще на несколько шагов, пока не чувствую стену за спиной.

И тогда я смотрю.

Это длится меньше двух минут. Хрипы. Неглубокие, затрудненные вдохи. И, наконец, удушливый звук. Мистер Миллер рушится на кровать боком, его голова наклонена в мою сторону, глаза выпучены. Похоже, он пытается говорить, но слова путаются. Я не могу разобрать, что он говорит, но вижу это по его лицу. Он умоляет. Я стою на месте, сжимая в руке бутылочку с лекарством, и смотрю, как на моих глазах умирает человек. С каждым его вздохом я чувствую, как остатки моей души, или то, что осталось внутри меня, умирают все больше. Пока не остается ничего, только черная дыра.

Дверь слева от меня распахивается, и внутрь врывается мой водитель. Он бежит к телу мистера Миллера, которое неподвижно лежит на кровати, и кладет свои пальцы на шею мужчины.

"Черт!" - выплевывает водитель и поворачивается ко мне. "Что ты наделала, сука?"

Я игнорирую его. По какой-то причине я не могу оторвать взгляд от тела на кровати. Глаза все еще открыты, и хотя я не могу видеть их ясно, кажется, что они все еще смотрят прямо на меня. Сбоку от моего лица раздается пощечина.

"Проснись, мать твою! Нам нужно уезжать", - кричит водитель.

Когда я не двигаюсь, он хватает меня за руку и начинает трясти. Мгновение спустя я чувствую укол иглы в руку.

Нет!

Этот укол пробуждает во мне все остатки самосохранения. Флакон с таблетками выпадает из моей руки. Я отдергиваю руку, поворачиваюсь и выбегаю в коридор.

Уже глубокая ночь, и внутри это место кажется пустынным. Две широкие желтые полосы, идущие по всей длине ковра, помогают мне сориентироваться, и я следую за ними, пробегая по нескольким коридорам в поисках выхода. Мое зрение затуманивается, и у меня появляется головокружение. Каждый шаг дается мне тяжелее предыдущего, и кажется, что мои ноги отягощены бетонными блоками. Я поворачиваю за угол и продолжаю бежать, пока не вижу дверь в конце. Над ней висит табличка с зеленым светом. Я не могу прочитать буквы, но это может быть только одно слово. Выход.

Как только я добегаю до двери, я хватаюсь за ручку и бросаюсь наружу. Это пожарная лестница. У меня двоится в глазах, голова кружится с каждой секундой все сильнее, но с третьей попытки мне удается ухватиться за перила. Цепляясь за холодное железо, я неуклюже спускаюсь по ступенькам, чудом не падая. Как только мои босые ноги достигают земли, я поворачиваю налево и бегу в темный переулок. Справа от меня раздается автомобильный гудок, и я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть ослепительные огни, светящие мне в лицо, прежде чем темнота поглотит меня.

"Черт!"

Я открываю дверь машины и выбегаю к передней части автомобиля. На дороге, в футе от переднего бампера, лежит абсолютно голая женщина. Я знаю, что не сбил ее. Мне удалось остановить машину, прежде чем я наехал бы н нее, но, похоже, с ней что-то не так. Ее тело дрожит, как будто у нее высокая температура.

Я наклоняюсь и беру ее на руки. Запах мужского одеколона проникает в мои ноздри, когда я поправляю хватку. Кожа женщины необычайно холодная, и она так сильно дрожит, что, если бы я не прижимал ее к груди, она бы выскользнула из моих рук. Повернувшись на пятках, я несу ее к машине. Перекладывая ее небольшой вес на руки, мне каким-то образом удается дотянуться до ручки и открыть заднюю дверь. У меня нет одеяла, поэтому, осторожно опустив ее на сиденье, я снимаю куртку и накидываю ее на обнаженное тело девушки. Она тут же сворачивается в позу эмбриона, а дрожь продолжает сотрясать ее легкие формы. Как только я снова сажусь за руль, я нажимаю быстрый набор на своем телефоне и завожу машину.

"Док!" рявкаю я, как только он отвечает на звонок. "У меня в машине девушка, у которой, похоже, припадок. Должен ли я попытаться что-то сделать или сразу ехать в больницу? Или мне привезти ее к тебе? Я в пяти минутах езды".

"Симптомы?"

"Она очень сильно дрожит, и ее руки и кисти дергаются". Я бросаю взгляд через плечо. "Не выглядит так будто ее связывали".

"У нее пена у рта? Рвота?"

Я снова смотрю на девушку. "Нет. В данный момент нет".

"Привезите ее сюда", - говорит он. "Если ее вырвет, вам нужно остановить машину и убедиться, что она не задохнется. Это может быть эпилептический припадок или передозировка".

"Хорошо." Я бросаю телефон на пассажирское сиденье.

К счастью, движение свободное, поэтому я доезжаю до здания за пять минут, где у доктора есть небольшая клиника на первом этаже, прямо под его квартирой. Поскольку он в основном выезжает на дом к Братве, он пользуется ею, только когда кому-то нужно сделать УЗИ или рентген.

Я паркуюсь у входа и поднимаю девушку с заднего сиденья. Ее конечности все еще неконтролируемо дергаются, но рвоты нет. Держа ее на руках, все еще завернутую в куртку, я бегу к стеклянной двери, которую доктор держит открытой.

"Положите ее на каталку", - говорит он и бросается к медицинскому шкафу. "Почему она голая?"

"Понятия не имею. Она выбежала из здания, дезориентированная, и упала посреди улицы. Я чуть не сбил ее своей машиной".

Док подходит со шприцем, наклоняется над девушкой и оттягивает ей веко. "Передозировка. Отойдите".

Я делаю пару шагов назад и наблюдаю, как он делает ей инъекцию чего-то, затем приступает к подключению капельницы с физраствором к ее руке.

"Я возьму образец крови, чтобы мы знали, что она приняла. Но результаты будут не раньше завтрашнего дня. Я предполагаю, что это был один из обычных препаратов, поэтому я вколол ей противодействующее. Это отменит эффект". Он берет одеяло и накрывает им девушку. "Если она не яростная наркоманка, она должна прийти в себя через пару часов. Просто отвезите ее в приют или еще куда-нибудь и оставьте, чтобы они с ней разобрались".

Я смотрю вниз на девушку. Длинные темно-каштановые пряди падают на ее лицо, скрывая его от глаз. Она все еще дрожит под одеялом, но подергиваний нет. Ее дыхание также звучит немного лучше. Что, черт возьми, с ней случилось?

"Я заберу ее к себе на ночь", - говорю я, не отрывая взгляда от девушки. "Когда утром ей станет лучше, я заберу ее домой".

"Ты серьезно?"

"Да". Я поднимаю глаза и вижу, что Док смотрит на меня.

"Ты не можешь взять наркоманку к себе домой".

"Я не подброшу ее в приют, как будто она мешок с мусором, Док". Одна из рук девушки свисает вниз. Я беру ее маленькую руку и укладываю под одеяло рядом с ее боком. "И все равно это только на сегодня".

Док вздыхает и качает головой. "Если она наркоманка, а я уверен, что это так, то у нее будет ломка. С лекарством, которое я ей дал, оно, вероятно, начнется сразу же. В зависимости от того, что она принимала и насколько она сильная пользовательница, может пройти от пары дней до двух недель".

"Даже если она голая, ее волосы чистые, а ногти ухоженные. Скорее всего, кто-то накачал ее наркотиками при попытке сексуального насилия, или она сбежала от жестокого партнера".

Док смотрит на меня, затем кивает. "Хорошо. Я посмотрю, есть ли у меня набор для изнасилования. Я также проведу базовый осмотр. Подождите снаружи".

Я бросаю взгляд на девушку, которая, кажется, спит, и направляюсь к выходу. Начался снегопад. Я прислоняюсь спиной к стене и смотрю на улицу перед собой, задаваясь вопросом, что, черт возьми, случилось с этой девушкой.

Через пятнадцать минут док выходит и встает рядом со мной.

"Ну что?" спрашиваю я.

Сначала он ничего не говорит, просто смотрит в ночь.

"Док?"

"Они не "пытались" ее изнасиловать", - говорит он наконец. "Они изнасиловали ее, Павел".

Я откидываю голову в сторону. "Объясни."

"Кто-то разорвал ее; определенно есть следы насильственной травмы. Похоже, что это было не в первый раз. У нее есть старые рубцовые ткани. Я взял образцы для анализа на венерические заболевания и сделал тест на беременность". Он вздыхает и снимает очки. "Я лечил ее как мог, но ей понадобятся обезболивающие. Я проверю, есть ли у меня что-то, не вызывающее привыкания, что не вступит в реакцию с лекарствами, которые я дал ей, чтобы отменить передозировку. У нее также есть синяки, но, похоже, они появились несколько дней назад. На ее предплечье только один след от иглы, и он свежий. Вероятно, они вкололи ей то, от чего у нее была передозировка".

"Пришли мне результаты анализов, как только получишь их", - говорю я сквозь стиснутые зубы.

"Ты действительно заберешь ее к себе?"

"Да". Я возвращаюсь в дом.

"Павел", - зовет меня док. "Я не знаю, в каком состоянии будет ее психика, когда она очнется. Не спрашивайте ее, что случилось, просто отвезите ее к семье. И скажи им, что ей понадобится психологическая помощь".

"Хорошо." Я киваю.

*

Я сажусь в кресло и смотрю на спящую девочку, свернувшуюся калачиком в центре моей кровати. Сначала я подумал о том, чтобы положить ее в одну из двух других спален, но решил не делать этого. Лучше быть рядом на случай, если ее состояние ухудшится.

Кажется, ей лучше. Ее дыхание в норме, а дрожь полностью прекратилась. Я наклоняю голову, наблюдая за ее маленькой фигуркой под толстым одеялом. Она все еще голая под одеялом. Я не хотел рисковать, двигая ее руками и ногами, чтобы втиснуть ее в пижаму. Что, если она проснется и подумает, что я пытаюсь причинить ей боль?

Я ухватился за края кресла и глубоко вздохнул. Какой больной ублюдок мог так издеваться над женщиной? Особенно над такой крошечной. Я закрываю глаза и пытаюсь подавить желание побежать к машине, вернуться туда, где я ее нашел, и искать того ублюдка, который ее обидел. Но я не могу рисковать, оставляя ее одну. Что, если у нее случится еще один приступ? Но я найду того, кто посмел избить и изнасиловать ее, или каким другим пыткам подверг ее этот больной ублюдок. И я заставлю его заплатить. Моя хватка на подлокотниках усиливается, и раздается слабый скрип дерева. Спящая девушка зашевелилась, и я отпустил подлокотники, не желая ее будить.

Не знаю, что на меня нашло, и почему я решил привезти ее к себе. Я мог бы легко оставить ее в больнице и сказать, чтобы они прислали мне счет за услуги. Это бессмысленно, но я не мог заставить себя оставить ее где-то. Прошли годы с тех пор, как я чувствовал какую-то связь с человеком, даже с самым близким. Но вид этой девочки, такой раненой и незащищенной, всколыхнул что-то глубоко в моей душе. Потребность защитить ее от всего, что может попытаться снова причинить ей боль, возникла во мне, но вместе с этим появилось и желание уничтожить. Странно, что спустя столько лет во мне снова поднимается жажда насилия.

Девушка перевернулась на другой бок, и одна из ее ног выскользнула из-под одеяла. Я встаю и укладываю ее обратно под одеяло.

На данный момент она, кажется, в порядке, крепко спит, поэтому я решаю быстро принять душ. В гардеробной на другой стороне комнаты я использую фонарик на своем телефоне, чтобы найти пару черных пижамных трусов и трусы-боксеры. Я уже подхожу к двери ванной, когда меня осенила мысль, и я возвращаюсь к шкафу, чтобы взять и футболку. Когда я дома, я обычно ношу только пижаму, но девочка может испугаться, если увидит все эти чернила на моем торсе. Она, вероятно, испугается, когда проснется в незнакомом месте, и нет необходимости тревожить ее больше, чем нужно.

Я включаю холодную воду в душе, надеясь, что это поможет мне избавиться от настойчивого желания кого-нибудь убить. Это не очень-то помогает. Прижав ладони к кафельной стене, я поднимаю подбородок и позволяю холодным брызгам ударить мне прямо в лицо. Пока ледяная вода стекает по моему телу, я копаюсь в своем мозгу, вытаскивая воспоминания об одной из моих последних драк. Самой жестокой, поскольку мне нужно как-то справиться с желанием уничтожить кого-то. Мой противник пронес нож на ринг и успел дважды порезать мне бок, прежде чем я одолел его. Я убедился, что он знает, что я думаю о его действиях, сломав ему спину и вогнав его собственный клинок по самую рукоять в основание его черепа. Насилие - не то, что мне нравится, но когда я оказываюсь в логове зверя, я неизбежно становлюсь тем самым зверем, с которым сражаюсь. Это не что иное, как выживание. Переживание этой сцены помогает мне утолить жажду разрушения. По крайней мере, в некоторой степени.

Я провожу в ванной не более пяти минут, поэтому ожидаю, что девушка все еще крепко спит. Вместо этого она ворочается в кровати, ее тело содрогается. Я бросаюсь к ней и прижимаю ладонь ко лбу, он оказывается горячим. Она бормочет что-то, что я не могу расшифровать, потому что ее зубы слишком сильно стучат. Я наклоняю голову, пытаясь уловить, что она говорит.

"Холодно...", - хнычет ее тоненький голосок. "Очень, очень холодно".

Я хватаю одеяло, сложенное у изножья кровати, накидываю его на нее, затем беру свой телефон с тумбочки.

"Док, - говорю я, как только он берет трубку, - у девочки жар, она дрожит как лист и говорит, что ей холодно".

"Абстиненция", - говорит он. "Это нормальная реакция".

"Что я могу сделать?"

"Ничего. Ее тело должно пройти через это. Через пару часов ей станет лучше. Но это может повториться в течение следующих нескольких дней. Обязательно скажи об этом семье завтра".

"Хорошо. Что-нибудь еще?"

"Возможно, завтра ей будет плохо, но ей нужно пить жидкости. Попробуйте дать ей воды, как только она проснется", - говорит он. "О, и Павел, я, наверное, не должен тебе этого говорить, но будет лучше, если ты не будешь ее трогать или влезать в ее личное пространство. Если утром она взбесится, позвоните мне, и я позову Варю. Она может побыть с девочкой, пока ее семья не приедет за ней".

"Спасибо."

Я опускаю телефон и снова наблюдаю за девушкой. Она все еще дрожит, но я не думаю, что мне стоит накрывать ее чем-либо еще. Ей будет слишком жарко. Снова раздается бормотание, но она повернута ко мне спиной, поэтому трудно расслышать. Я кладу колено на кровать и наклоняюсь ближе, пытаясь понять. Она плачет. Плач очень низкий, прерывистый, и этот звук так чертовски душераздирающ.

Док сказал, что я не должен пытаться дотронуться до нее, но она сейчас бредит и, вероятно, не понимает, что происходит вокруг нее. Я не могу больше выносить мысль о том, чтобы ничего не делать. Я протягиваю руку и кладу ладонь ей на спину, поверх одеяла, и слегка поглаживаю ее. Она не отстраняется, поэтому я опускаюсь на кровать позади нее, стараясь, чтобы мое тело не касалось ее тела, и продолжаю гладить ее спину. Через некоторое время плач прекращается. Я убираю руку, намереваясь встать, когда девушка вдруг поворачивается и зарывается лицом в мою грудь. Я лежу, не двигаясь, не смея прикоснуться к ней, но и не в силах отодвинуться. Ее горячее дыхание обдает мою грудь, когда она лежит, сжав руки в кулаки и зажав их между нашими телами. Она все еще дрожит.

Едва слышный шепот достигает моих ушей. "Еще".

Я смотрю на нее сверху вниз, не понимая, что она имеет в виду.

"Пожалуйста".

То, как она это произносит, заставляет меня вздрогнуть. Это похоже на призыв о помощи утопающего. Медленно я кладу свою ладонь туда, где, как мне кажется, может быть ее спина. Я не могу точно сказать, так как она укрыта одеялом. Я провожу рукой по ее спине, вверх, затем вниз. Девушка вздыхает, прижимается ближе и зарывается носом в мою шею.

Должно быть, уже рассвело, но я не уверен, потому что задернул темные шторы на окнах. Мне нужно поспать. Сегодня днем у меня встреча с паханом, после чего я буду торчать в клубе по меньшей мере до трех часов ночи. Вместо того, чтобы сделать то, что, я уверен, посоветовал бы доктор - пойти в другую комнату - я остаюсь на месте, с девушкой, имени которой я даже не знаю, и глажу ее по спине, пока ее дыхание не выравнивается и она снова засыпает.

Глава 2

Дверь на противоположной стене огромная и сделана из самого темного дерева, которое я когда-либо видела. Должно быть, прошел час с тех пор, как я проснулась. Но я не могу быть уверена. На стене висят часы, они тикают, но это не помогает, потому что я не могу разглядеть детали циферблата или стрелок. Судя по свету, проникающему между шторами, сейчас, должно быть, полдень.

Мне отчаянно хочется в туалет, но я боюсь сдвинуться с места на этой кровати. Последнее, что я помню, это как я следовала по желтым линиям коридора после того, как выбежала из комнаты мистера Миллера, и нашла дверь с табличкой "Выход". У меня нет ни малейшего представления о том, где я. Я не знаю, как я здесь оказалась. И я понятия не имею, что они собираются со мной сделать. Мое тело дрожит. Боль между ног все еще присутствует, но уже не такая сильная, а голова болит так, будто сейчас взорвется. В остальном я чувствую себя хорошо. Физически, по крайней мере. А ментально? Ментально я тоже чувствую себя хорошо. На самом деле, я чувствую себя прекрасно.

Это не может быть хорошо.

Дверь открывается, кто-то входит, потом резко останавливается. Это мужчина, это я могу определить даже с такого расстояния. Он высокий и очень мускулистый, одет в черную футболку и мешковатые черные брюки. Его волосы либо темно-русые, либо светло-коричневые. Это подытоживает все, что я могу разобрать. До запланированной операции на втором глазу оставалась неделя, но потом... это случилось. Доктор сказал, что рассчитывает почти полностью исправить мою близорукость.

Мужчина просто стоит там, и мне интересно, как долго он планирует просто смотреть на меня.

"Доброе утро", - наконец говорит он, и по моему телу проходит приятная дрожь. Я никогда в жизни не встречала человека с таким глубоким голосом. "Как ты себя чувствуешь?"

Я прищуриваю глаза, пытаясь разглядеть его получше, но он по-прежнему остается лишь размытой фигурой.

Мужчина делает неуверенный шаг вперед. "Ты можешь назвать свое имя?"

Я могу, но сейчас мне не хочется говорить. Я не знаю почему. Просто не хочется. Еще один шаг. Он уже в центре комнаты.

"Твоя семья, наверное, волнуется за тебя. Можешь дать мне их номер, чтобы я им позвонил? Чтобы они могли приехать и забрать тебя домой?".

Да, мои брат и сестра, наверное, сходят с ума. Я пропала два месяца назад. Артуро, наверное, сходит с ума, не имея никакой информации обо мне. Он был и отцом, и матерью для меня и моей сестры с тех пор, как нам исполнилось пять лет. А Сиенна, о Боже, я не могу даже думать об этом. Мне нужно позвонить им, чтобы они знали, что со мной все в порядке.

Тошнота впивается в горло. Я не хочу звонить Артуро, потому что мне придется рассказать ему, что случилось. Что я натворила. Я не хочу, чтобы моя семья знала, что их сестра - проститутка и наркоманка. Они, наверное, скажут, что все будет в порядке. Мое тело начинает дрожать. Все не будет в порядке.

Ничего и никогда больше не будет в порядке.

"Что случилось?" - спрашивает мужчина и делает еще один шаг ко мне.

Они, наверное, думают, что я умерла. Хорошо. Так будет лучше. Я не стою их беспокойства. Я никогда не смогу посмотреть им в глаза. Сестры, которую они знали, больше не существует. Ее больше нет. А на ее месте - это отвратительное, грязное существо, которое позволяет людям насиловать ее и продавать ее тело, а она ничего не делает, чтобы остановить это. Ничего! Мои зубы стучат, и я не могу дышать.

"Пожалуйста, скажи мне, что случилось".

Его голос такой успокаивающий. Я должна быть напугана до смерти присутствием незнакомого мужчины, учитывая то, через что я прошла. Но я не боюсь. Дело в том, что со мной сделали столько гадостей, что он не сможет причинить мне вреда. Я больше боюсь, что Артуро и Сиенна узнают об этом, чем того, что меня снова подвергнут насилию. Я пытаюсь дышать глубже, но не могу. Мне удается лишь делать небольшие вдохи.

В поле моего зрения попадает рука, и я вздрагиваю, ожидая, что он ударит меня. Вместо этого мужчина берет одеяло, которое упало с моих плеч, и оборачивает его вокруг меня. Его ладонь ложится на мою спину и медленно двигается вверх-вниз. Он делал то же самое прошлой ночью. Я помню, как проснулась и замерзла, когда рука начала успокаивать мою спину. Это заставило меня почувствовать себя в безопасности, чего, как мне казалось, я больше никогда не почувствую. Но прошлой ночью я почувствовала.

Мои глаза фокусируются на одеяле, обернутом вокруг меня, потому что я не могу смотреть на него прямо сейчас, но я могу, наконец, наполнить свои легкие. Я закрываю глаза, и слабая мелодия играет где-то глубоко в моем сознании. Ноты мягкие, едва различимые, но все равно мое сердце учащенно бьется. Я думала, что потеряла свою музыку. По мере того как рука на моей спине продолжает свой путь - вверх, затем вниз и снова вверх, - музыка становится немного громче. "Лунная соната" Бетховена. Глубокая. Успокаивающая. Как и его голос.

"Я принесу тебе воды", - говорит мужчина, и его рука исчезает с моей спины, когда он удаляется.

Я кричу.

Я замираю. Неужели я случайно коснулся ее кожи или сделал что-то, что спровоцировало ее?

Осторожно, чтобы не коснуться ее, я отхожу от кровати, но девушка внезапно прыгает ко мне. Ее руки обхватывают мою шею, сжимая ее в тисках, а ноги обхватывают мою талию. Я стою рядом с кроватью, ошеломленный, а девушка прижимается ко мне, как детеныш коалы. Она уткнулась лицом в мою шею и что-то напевает. Что теперь? Попытаться положить ее обратно на кровать? Или просто подождать, пока она сама не решит лечь?

Я жду пару мгновений, чтобы посмотреть, отпустит ли она меня, но она упорно цепляется за меня. Похоже, я застрял с ней в таком состоянии. Я осторожно обхватываю ее спину одной рукой и наклоняюсь, чтобы взять с тумбочки упаковку обезболивающего, которую мне дал доктор. Я кладу лекарства в карман пижамы и кладу руку ей под бедро. Поскольку она все еще совершенно голая, я стягиваю одеяло с кровати и накрываю ее тело, заправляя концы под подбородок.

"Пойдем, принесем тебе воды", - говорю я и выхожу из спальни.

Я несу девушку на кухню. Она не отпускает меня, пока я беру бутылку воды из холодильника и иду к буфету, чтобы взять стакан. Я делаю это одной рукой, так как другой все еще держу ее, боясь, что она может поскользнуться и упасть.

"Хочешь спуститься и попить воды?" спрашиваю я.

Она крепче сжимает руки на моей шее. Я смотрю на стакан, который я поставил на стойку, затем на бутылку, стоящую рядом с ним. Ладно. Я ни хрена не знаю, что делать.

"Слушай, mishka, доктор сказал, что тебе нужно что-то выпить. Пожалуйста, не заставляй меня насильно".

Руки на моей шее сжимаются, потом ослабевают, и я осторожно опускаю ее на землю. Девочка стоит передо мной, сжимая руками одеяло. Ее голова наклонена вниз, волосы упали по обе стороны лица, скрывая его от глаз.

"Вот." Я передаю ей стакан с водой и достаю из кармана лекарства.

Как только я кладу таблетки на прилавок, девушка резко отступает назад.

"Это обезболивающее. Смотри." Я беру две таблетки из бутылочки, бросаю их в рот и протягиваю одну ей.

Она смотрит на таблетку на моей ладони, снова делает шаг назад и натыкается на кухонный остров.

"Хорошо." Я кладу таблетку и бутылку на стойку и протягиваю ей стакан с водой. "Только воду. До дна, пожалуйста".

Когда она выпивает воду и возвращает мне стакан, я киваю и беру его. "Хорошо. Хочешь принять душ?"

Девушка не отвечает.

На кухне не так много света. Днем я обычно не задвигаю все жалюзи, потому что в это время я сплю. Я наклоняю голову в сторону, пытаясь оценить выражение ее лица. Кажется, она смущена. Я знаю, что она может говорить, поэтому не понимаю, почему она не отвечает ни на один из моих вопросов.

"Ты хочешь принять душ?" Я пытаюсь снова.

Она прикусывает нижнюю губу, и что-то близкое к разочарованию проступает на ее лице, но она не отвечает. Даже не кивнула. Что мне с ней делать? На ее правом плече и руке грязь, и немного в волосах. Наверное, когда она упала на улице.

"Хорошо, я отведу тебя в душ. Кивни, mishka ".

С губ девушки срывается выдох, и она кивает. Я поворачиваюсь к своей спальне, но тут же чувствую, как меня дергают за футболку, и бросаю взгляд через плечо. Девушка стоит прямо за мной, одной рукой придерживая одеяло, а другой сжимая подол моей футболки.

Она идет за мной через гостиную в спальню, держась за мою футболку на протяжении всего пути. Когда мы доходим до ванной, я киваю в сторону шкафа справа. "Там ты найдешь полотенца и некоторые основные туалетные принадлежности".

Девушка остается позади меня, все еще держась за мою рубашку. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но негромкое хныканье останавливает меня на моем пути. Когда я оглядываюсь через плечо, я вижу девушку с плотно сжатыми губами и расширенными глазами, изучающими мое лицо.

"Хочешь, чтобы я остался?" спрашиваю я.

Она не отвечает. Не то чтобы я ожидал этого. Но ее глаза, проглядывающие между спутанными темными прядями и впивающиеся в мои, говорят достаточно. Не думая, я протягиваю руку, чтобы убрать волосы с ее лица, но резко отдергиваю руку, когда понимаю, что делаю.

"Хорошо. Я подожду здесь". Я стою лицом к двери. "Дай мне знать, когда закончишь".

Сначала ничего не происходит, но через пару мгновений она отпускает мою футболку. Я слышу, как она писает и спускает воду в туалете. Вскоре после этого включается душ.

Я смотрю на дверь перед собой, размышляя. Я не эксперт в области психического здоровья, но знаю, что ее поведение не соответствует действительности. Это полная противоположность тому, что я ожидал бы от женщины, пережившей сексуальное насилие. Я предполагал, что она не захочет приближаться к незнакомому мужчине ближе, чем на десять футов. Я не ожидал этого и не знаю, как себя вести.

До меня доносится звук учащенного дыхания, как будто у нее гипервентиляция. "Все в порядке?" спрашиваю я через плечо, не глядя в сторону душа.

Раздается сопение и еще более тяжелое дыхание. Наконец я заглядываю в кабинку и вижу девушку, сидящую на полу с одеялом, все еще обернутым вокруг нее. Она судорожно протирает мочалкой внутреннюю поверхность ног. Кожа там такая красная, что кажется сырой.

"Черт!" Я бегу в ванную, захожу в душ и встаю перед ней. "Достаточно. Ты чистая". Я беру ее руку и отцепляю пальцы от мочалки. Почти неохотно она отпускает ее, одновременно ослабляя свою хватку на одеяле. Мокрая ткань спадает с ее плеч. "Все в порядке".

Сверху на нас падают обжигающе горячие брызги, но ее тело дрожит. Я подхватываю ее на руки и иду к ванне, осторожно ставя ее на стойку. Полотенце, которое я использовал ранее, висит на стене рядом со мной. Я беру его и обматываю вокруг ее плеч.

" Mishka, посмотри на меня", - говорю я и беру ее подбородок между пальцами, чтобы приподнять ее голову вверх. "Мне нужно снять футболку, а то я тебя опять намочу".

Моя одежда полностью промокла, но я не думаю, что это хорошая идея - оставить ее здесь одну, пока я пойду переодеваться.

"Все в порядке?" спрашиваю я.

Ее глаза с красной поволокой смотрят на меня, и они метаются туда-сюда, как будто она хочет что-то сказать, но ее губы остаются сомкнутыми. Затем она размыкает их и делает небольшой вдох, за которым следует звук стучащих зубов. Жесткий светодиодный свет над раковиной светит прямо на нее. Я оглядываю ее маленькое тело, завернутое в мое полотенце, и темно-каштановые волосы, свисающие вокруг ее лица. До сих пор у меня не было возможности разглядеть ее так хорошо, и меня поражает, насколько молодо она выглядит.

"Господи, детка. Сколько тебе лет?" шепчу я.

И, конечно же, ответа нет.

Я хватаю горсть материала своей футболки сзади и стягиваю ее через голову, роняя на пол. "Не бойся. Это просто татуировки", - говорю я.

Взгляд девушки переходит на мой торс, рассматривая множество гротескных сцен, покрывающих мою кожу. Она прищуривается и наклоняется вперед, изучая черные фигуры. Ее взгляд перемещается вверх, пока ее лицо не оказывается прямо напротив моего, два карих глаза смотрят на меня.

"Ты можешь что-нибудь сказать?" спрашиваю я. "Твое имя?"

Ничего.

"Я Павел. Но люди обычно называют меня Паша. Это русское прозвище".

Ее глаза расширяются от этого, но она не произносит ни слова.

"Хорошо. Давай отнесем тебя в постель и согреем".

Как только слова покидают мой рот, она снова прижимается ко мне, обхватывая руками и ногами, как и раньше. Я поднимаю полотенце, упавшее рядом с раковиной, накидываю его ей на плечи и несу ее к своей кровати.

"Мне нужно переодеться", - говорю я, накрывая девушку одеялом. "Я принесу тебе что-нибудь надеть. Футболка подойдет?"

Не знаю, зачем я продолжаю задавать ей вопросы, если она никогда не отвечает. Уложив ее в постель, я пересекаю комнату и захожу в гардеробную. Я переодеваюсь в сухие пижамные штаны и надеваю еще одну футболку, затем я роюсь в шкафу, пытаясь найти футболку поменьше. Я знаю, что у меня есть одна, которую Костя подарил мне пару лет назад, она была мне мала на несколько размеров. Он заказал ее на заказ с надписью "Classy but Anal" спереди. Идиот.

Раздается шаркающий звук, и я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть девушку, стоящую в дверном проеме, с одеялом, обернутым вокруг нее. Она делает шаг внутрь и смотрит на полку, где я храню свои футболки. Их не так много, может быть, всего десять. Я надеваю их только когда занимаюсь спортом. Остальной мой гардероб состоит из нижнего белья, пижам, рубашек и костюмов. У меня нет ни джинсов, ни толстовок, ни другой повседневной одежды. Я поклялся себе много лет назад, что никогда больше не буду носить джинсы.

Ее взгляд падает на нижнюю полку, где я храню обувь, затем переходит на правую, где по всей длине помещения стоит вешалка. На ней висят по меньшей мере тридцать костюмов и вдвое больше рубашек. Как только она это видит, она застывает, делает два шага назад и убегает.

Я хватаю с полки первую попавшуюся футболку и выхожу из шкафа, обнаружив девушку, свернувшуюся калачиком на кровати спиной ко мне.

"Я оставлю это для тебя здесь", - говорю я и кладу сложенную футболку у изножья кровати. Она не реагирует.

Я должен принести ей что-нибудь поесть, но это может подождать. Ей больше нужен сон. Я присаживаюсь на край кровати, наблюдая за ее маленькой фигурой. Край одеяла натянут до самого лба. Я протягиваю руку к ее спине, поверх одеяла, и поглаживаю ее. Она издает небольшой вздох и слегка расслабляется под моей ладонью. Она находится на другой стороне кровати, поэтому я поднимаюсь и ложусь на безопасном расстоянии от нее и продолжаю успокаивать ее спину.

*

Что-то теплое прижимается к моему боку. Я открываю глаза и обнаруживаю, что девушка прижалась ко мне, перекинув руку через мою грудь и прижав лицо к моей верхней части руки. Похоже, мы оба заснули. Часы на стене в другом конце комнаты показывают четыре часа дня. Черт.

Как можно осторожнее я отцепляюсь от спящей девушки и направляюсь в ванную, чтобы собраться на работу. Когда я выхожу через пятнадцать минут, она все еще спит. Я подумываю разбудить ее, чтобы сообщить, что мне пора уходить, но решаю не беспокоить ее.

На кухне и в холодильнике почти ничего нет, потому что я обычно заказываю еду или ем на работе. Я нахожу несколько яиц, буханку хлеба и мармелад и кладу все это на прилавок для нее. После этого я быстро пишу записку о том, что я ушел на работу и она должна поесть. Затем я оставляю ее на тумбочке рядом с кроватью. Одеяло сползло с ее тела, поэтому я снова накрываю ее, но вместо того, чтобы сразу уйти, я несколько долгих мгновений наблюдаю за ней.

Холодно. Так холодно. Я плотно наматываю на себя одеяло и сажусь в кровати. Вокруг никого нет. Где же он? Может, он в другой комнате? Я прислушиваюсь к звукам, любым звукам, но вокруг только тишина. Торшер рядом с кроватью горит, бросая свет на лист бумаги, лежащий на тумбочке. Я беру его и подношу ближе к лицу. У меня всю жизнь близорукость; мне нужно держать записку на расстоянии фута перед глазами, чтобы четко разобрать написанное.

В записке говорится, что он вернется не раньше позднего вечера. Я положила бумагу обратно на тумбочку. Он оставил меня одну в своей квартире. Я вздрагиваю и плотнее закутываюсь в одеяло. Сколько сейчас времени? Как долго мне придется ждать, пока он вернется? Я откидываюсь назад на кровати, пока не оказываюсь в углу, зажатая между изголовьем и стеной, и закрываю глаза.

Что, блядь, со мной происходит? Когда я проснулась сегодня утром, я чувствовала себя совершенно нормально, пока он не упомянул мою семью. Одна мысль о том, что они узнают, что со мной случилось, заставила меня выйти из себя. Как будто меня внезапно бросили в черную бездну. Тьма оказалась слишком знакомой. Это была та самая пустота, в которой я провела последние два месяца, полностью отрешившись от всего, что происходило вокруг меня. Или со мной. Казалось, что она поглотит меня целиком. Как невидимый ядовитый газ, ее ядовитый шепот окружал мой разум, желая, чтобы я впустил ее внутрь. Грязно, шептало оно. Мерзко. Никто никогда больше не захочет прикоснуться к тебе. Но тут Паша погладил меня по спине. Он не считал меня отталкивающей. Голоса прекратились, и черная дыра закрылась.

У меня осталось странное убеждение, что оно не вернется, пока он рядом. Но сейчас его здесь нет.

Когда твой брат узнает, что произошло, ему будет противно, - шепчет мне на ухо голос. Он больше не будет любить тебя. Никто не может любить такое жалкое создание. Позволять незнакомцам трахать тебя, в то время как ты ничего не делала, чтобы сопротивляться. Отвратительно.

Я медленно вдыхаю и выдыхаю, пытаясь отгородиться от этого. Не получается.

Это все твоя вина. Ты сама навлекла это на себя. Это было твое решение - пойти с тем парнем.

Я запускаю руки в волосы и сжимаю их, как будто, если потянуть за корни, голос вырвется из моей головы. Но он продолжает.

Ты думала, что он хороший. Он был сексуальным маньяком, который изнасиловал тебя и бросил в сети проституции, а ты считала его милым! Ты не способна здраво рассуждать.

Я протягиваю руку, чтобы взять записку, которую оставил Паша, и сосредотачиваюсь на первой паре строк.

"Когда проснешься, можешь осмотреть квартиру. Я оставил немного еды на столе в кухне. Ешь".

Это инструкция. Не вопрос. Мне не нужно самому принимать решение. Мне просто нужно следовать тому, что он сказал. Вздох облегчения вырывается из моих губ. Сжимая в руке записку, я слезаю с кровати и, взяв оставленную им футболку, выхожу из комнаты.

Квартира Паши очень высококлассная. Все - от современной темной мебели до мягких, толстых ковров и тяжелых штор - выглядит дорого. Нет никакого беспорядка, никаких безделушек на полках или чего-то подобного. Я нашла еще две спальни, значительно меньше той, где я спала. Похоже, они не используются.

Гостиная - самое большое помещение в квартире, с телевизором на стене, диваном и двумя креслами перед ним. Я стою посреди комнаты и осматриваюсь. Одна книжная полка. Несколько современных картин на стенах. Все красиво, но все это кажется постановочным, как будто это декорация для журнала по дизайну интерьера или выставочного зала. Странно находиться в таком месте.

Дома все полки и стены увешаны нашими с Сиенной фотографиями, а также случайной фотографией Артуро, когда нам удалось уговорить его сфотографироваться с нами. Повсюду разбросаны журналы мод Сиенны и мои музыкальные листы. Подушки на диване не совпадают. Повсюду разбросаны собачьи игрушки. Случайные средства для волос и бальзамы для тела обычно валяются в таких странных местах, как кухонный стол или полка с телевизором. Когда я думаю о доме, у меня что-то сжимается в груди. Он кажется чужим, как будто мой дом принадлежит кому-то другому.

Я крепче сжимаю газету в руке и направляюсь на кухню. Столешницы блестящие и черные, стеклянная плита выглядит так, будто ею никогда не пользовались. Размер черного холодильника большой, что в нем можно хранить достаточно еды, чтобы хватило на неделю десяти людям, но когда я открываю его, в нем оказывается только несколько бутылок воды, пакет молока, три помидора и нераспечатанная упаковка сыра.

Столешница тянется вдоль всей стены, но единственный предмет на ней - кофеварка. Ни баночек для специй, ни держателей для чашек. Ничего. Только кофеварка. На острове он оставил для меня еду на завтрак. Приготовить ли мне яичницу или просто намазать мармелад на хлеб? Неприятное покалывание распространяется по моим внутренностям. Либо яйца, либо мармелад; вряд ли я смогу съесть и то, и другое. Но когда я думаю о том, чтобы выбрать что-то одно, беспокойство в моем желудке усиливается.

Да что со мной такое, что я не могу принять такое идиотски мелкое решение? То же самое произошло сегодня утром, когда Паша спросил меня, не хочу ли я принять душ. Я была грязной. Мне нужен был душ. Но когда он спросил, я не смогла принять решение. Я схватилась за край острова и уставилась на то, что для меня подготовили. Яйца или мармелад? Это простой выбор, черт возьми! Почему я не могу, черт возьми, решить?!

После двадцатиминутного разглядывания я заканчиваю тем, что жарю яичницу, съедаю кусок хлеба с мармеладом и все это время чувствую себя идиотом.

По крайней мере, лихорадка, которая у меня была, прошла.

К тому времени, как я закончила с едой, на улице уже стемнело, и я не знаю, что делать. В записке было сказано исследовать и поесть. А что делать после этого - нет. Я могу лечь спать или почитать что-нибудь. На книжной полке в гостиной куча книг. Я не могу смотреть телевизор без очков, если не стою прямо перед ним. Почитать? Спать? Мне снова нужно принять решение, но я не могу!

Схватившись за голову, я дергаю себя за волосы, и с моих губ срывается разочарованное хныканье. Я снова читаю последнюю часть записки.

"Я ушел на работу и не вернусь до трех часов ночи. Если ты думаешь сбежать, пожалуйста, не надо. Подожди, пока я вернусь".

Он просил подождать его. Просто. Прямо. Неоспоримо. Давление в моей груди рассеивается. Я стою в паре шагов от входной двери. И жду. Тот, кто смотрит на меня сейчас, может подумать, что видит дрессированную собаку. А мне плевать. Единственное, что меня волнует в данный момент, это то, что я больше не чувствую этой всепоглощающей тревоги. Со своей испорченной психикой я разберусь как-нибудь в другой раз. Я сажусь на пол, обхватываю руками ноги и смотрю на входную дверь.

Мой телефон звонит, когда я паркую свою машину в конце длинного ряда автомобилей, остановившихся перед домом пахана. Последним в очереди стоит большой красный мотоцикл. Должно быть, случилось что-то серьезное, раз Роман позвонил высшему начальству, включая Сергея. Я беру телефон с пассажирского сиденья и отвечаю на звонок.

"Док?"

"У меня результаты анализов девушки. Что касается венерических заболеваний, она чиста. Беременность тоже отрицательная. Анализ крови показал, что у нее небольшая анемия, но это все".

"А что насчет наркотиков?"

"Ну, это самое интересное. Вещество, обнаруженное в ее организме, не указано в списке. Похоже, это может быть что-то новое, что-то, что еще не нам не встречалось".

"Странно".

"Подождите, это еще не все. Тест показал таблетки, которые Владимир подбросил на днях. Это тот же самый препарат".

"Ты уверен?"

"Да".

"Ты сообщил Роману?"

"Да. Только что с ним разговаривал".

Я напрягся. "Значит... ты рассказал ему о девушке?"

"Конечно. А что? Разве я не должен был?"

"Нет, просто спрашиваю", - говорю я и сжимаю руль до побеления костяшек пальцев. Тот факт, что он рассказал Роману о девушке, меня не устраивает, и это бессмысленно. Я никогда не чувствовал необходимости скрывать что-либо от пахана.

"Как она?" - продолжает док. "Ее семья приехала за ней?"

"Она все еще у меня".

"Что? Почему ты не позвонил ее родителям или кому-нибудь еще?"

"Она не хочет говорить. На самом деле, она не сказала ни слова".

"Черт. Она, наверное, напугана до смерти. Надо было попросить Варю побыть с ней, пока ее семья не приедет. Тебе, наверное, лучше держаться подальше, пока она там".

"Почти". Я потираю шею. "Она, кажется, не боится меня. На самом деле она приклеилась ко мне с того момента, как проснулась сегодня утром. Не позволяла мне уходить из ее поля зрения. Она даже настояла, чтобы я остался в ванной, пока она принимает душ".

"Хм. Это не моя специальность, но я знаю, что жертвы нападения могут реагировать по-разному. Она вздрагивает, когда ты подходишь близко?"

"Когда я попытался выйти из комнаты, чтобы принести ей стакан воды, она закричала и бросилась ко мне в объятия. Голая", - говорю я. "У вас есть совет, что мне делать? Как вести себя, пока я не смогу связаться с ее семьей?".

"Понятия не имею. Я не психолог. Но я сделаю несколько звонков и дам вам знать, если выясню".

"Спасибо, док".

Я положил телефон в куртку и посмотрел на часы. Я не должен был оставлять ее одну, но все это для меня в новинку. Мне никогда не о ком было беспокоиться. Никогда не приходилось заботиться о ком-то. И никто никогда не заботился обо мне, так что я понятия не имею, что делаю.

*

Как я и предполагал, здесь почти все из высшего круга Братвы.

Начальник службы безопасности Дмитрий стоит рядом со столом Романа, а Михаил сидит в кресле у окна. Михаил курирует транспортные операции с наркотиками "Братвы", а также отвечает за добычу информации. Другими словами - пытки, когда это необходимо. Сергей, сводный брат пахана, прислонился к стене рядом с дверью, вертя в руках лезвие ножа. Он ведет переговоры с нашими поставщиками и покупателями. И иногда убивает их.

"Дочь Федора, Руслана, найдена мертвой", - говорит Максим, второй помощник, и кладет перед Романом желтую папку. "Тело нашли в мусорном контейнере на окраине. На него наткнулся какой-то бомж".

"Причина смерти?" спрашивает Роман.

"Подозревается передозировка".

"Руслана была хорошим ребенком. Второкурсница колледжа. Не похоже на нее, чтобы она связалась с наркотиками". Роман кивает в сторону папки. "Когда она пропала?"

"В прошлом месяце. Ее отец сказал, что она пошла в магазин и не вернулась".

"Он подал заявление о пропаже человека?"

"Да. Но из этого ничего не вышло. Она словно с неба свалилась. Но это не самое странное". Максим достает из папки лист бумаги и передает его Роману. "Вот заключение судмедэксперта. Она была под кайфом от героина, но также нашли следы неопознанного вещества. Я потянул за кое-какие ниточки и заставил перепроверить результаты с таблетками, изъятыми у дилера на Урале. То же самое".

После беглого осмотра содержимого Роман спрашивает. "Думаешь, героин - это прикрытие?".

"Возможно". Он кивает.

"Наркотики - это не мороженое. Нельзя просто так взять и сделать новый вкус на чьей-то кухне". Роман барабанит пальцами по столу и смотрит на Михаила, который сидит справа от меня. "Что-нибудь узнал от дилера, которого поймал Павел?"

"Он просто повторял то, что сказал Паше", - говорит Михаил. "Таблетки ему дал друг в обмен на списание долга. Он не знал, как его друг получил наркотики и что это такое. У нас ничего нет, только имя этого друга. Но, похоже, его приятель исчез. У Юрия есть люди, которые следят за его домом. Как только он появится, они приведут его сюда".

Несколько лет назад я наблюдал, как Михаил работал над одним парнем. Он превратил пытки в искусство. Если Михаил не смог больше ничего вытянуть из дилера, значит, у него ничего не осталось.

Роман отложил папку в сторону и наклонился вперед, поставив локти на стол. "Переходим ко второму вопросу. Какого хрена вы все собираете случайных женщин без сознания и забираете их к себе домой?".

Все головы поворачиваются к Сергею, который сидит справа от меня.

"Ой, не смотри на меня!" Он смеется: "Я получил свое много лет назад и с меня хватит".

"И разве мы все не помним, к какой монументальной лаже это привело?" огрызается Роман. "По всей Мексике до сих пор ходят домыслы о том, что случилось с комплексом Сандоваля. Некоторые люди не верят в ту чушь, которую несет правительство о том, что это было землетрясение, и считают, что это был удар метеорита".

"Ну, поскольку Паша ни черта не смыслит во взрывчатке, я бы сказал, что у нас все в порядке". Сергей ухмыляется. "Не хочешь поделиться чем-нибудь о девушке, которую Роман рассказал мне, что у тебя дома?".

Внимание всех сразу же переключается на меня.

"Я понятия не имею, кто она такая. Она не хочет говорить", - говорю я. "Но когда я нашел ее, она была накачана той же дрянью, что продавалась на Урале".

"Мне нужны новости об этом новом наркотике", - говорит Роман. "Я хочу знать, кто его производит и с какой целью. И я хочу, чтобы с ними разобрались. Дочь Федора была хорошим ребенком. Все, кто хоть как-то причастен к ее смерти, заплатят за это. Кровью".

Он кивает головой в сторону двери, что означает, что встреча окончена. Костя и Михаил выходят из кабинета первыми, остальные следуют за ними.

Я пересекаю фойе и направляюсь к входной двери, когда слышу женский крик. Я оборачиваюсь и вижу, что Костя трусит в углу, защищаясь руками за голову. Ольга и Валентина прижали его к себе, плачут и бьют его кухонными тряпками. Похоже, они до сих пор не смирились с тем, что он порвал с ними обеими. Бедняге пришлось съехать из особняка в тот же день, когда он сказал им, что они расстались, чтобы избежать телесных повреждений. Я оставляю Костю наедине с его страданиями и выхожу на улицу.

Телефон звонит, когда я сажусь в машину. Это док.

"Ты где?"

"Только что выехал из дома пахана, направляюсь на Урал", - говорю я. "Почему?"

"Я только что разговаривал с подругой-психологом. Она часто работает с жертвами нападений. Я объяснила ей ситуацию и рассказала о поведении девушки".

"И что?" Я переключаю телефон на громкую связь и ставлю машину на задний ход. "Она хоть немного поняла, что происходит?"

"Она не удивилась и предположила, что у девушки возникла привязанность к тебе", - говорит он. "Очевидно, некоторые жертвы нападений стараются держаться подальше от мужчин. Особенно незнакомых, но иногда даже членов семьи. Другие, однако, формируют сильную связь с тем, кто их спас. Они цепляются за своего защитника, даже если это мужчина".

"Я не понимаю", - говорю я.

"Травма сексуального насилия - это опыт, полный насилия. Она меняет чувство безопасности человека, его взгляд на мир и отношения с другими людьми. Похоже, что эта девушка начала ассоциировать чувство безопасности с тобой. Весь остальной мир кажется ей небезопасным. Как ее спаситель, ты стал ее "безопасным местом"".

"Я не спасал ее. Она сама себя спасла. Выбежала из того здания".

"Реалистично говоря, да. Но в ее глазах вы - тот, кто спас ее. Мы не знаем, как долго ее держали в плену и подвергали сексуальному насилию. Если отвезете ее к себе, она впервые за несколько дней почувствует себя в безопасности. Недели. Может быть, за несколько месяцев".

"Господи, блядь".

"Иди домой. Поговори с ней. Ей нужна профессиональная помощь, и ей нужна семья", - говорит он серьезным голосом. "И она не должна оставаться одна".

Как только я разрываю связь, я звоню Ивану и отправляю его на Урал. От дома Романа до моего дома час езды, и все это время я размышляю над тем, что сказал доктор. Я должен был остаться с девушкой. Что, если бы она проснулась и испугалась, потому что меня не было? Никто в здравом уме не оставил бы девушку в таком состоянии одну в незнакомом месте. Я не подумал.

Я ударил рукой по рулю и сильнее нажал на педаль газа.

*

Когда я открываю входную дверь, внутри царит кромешная тьма. Может быть, она еще спит? Я тянусь к выключателю, включаю свет и замираю на месте. Девушка сидит на полу в нескольких шагах от двери, обхватив руками ноги. Ее тело неконтролируемо дрожит.

"Черт". Я приседаю рядом с ней, намереваясь взять ее на руки, но как только я тянусь к ней, она прыгает в мои объятия. Обхватив меня, как коала, она снова зарывается лицом в мою шею.

Держась за ее бедра, я несу девушку в свою спальню. Мое намерение осторожно опустить ее на кровать не идет по плану, когда ее руки и ноги крепко сжимают меня.

"Мне так жаль, что я оставил тебя одну", - шепчу я и сажусь на край кровати.

Рядом со мной лежит свернутое одеяло, я достаю его и оборачиваю вокруг плеч девушки. Она не двигается, просто прижимается ко мне, все еще дрожа.

"Ты в безопасности". Я кладу руку ей на затылок, а другой глажу ее по спине, как я надеюсь, успокаивающим движением. "Ты в безопасности".

Маленький вздох вырывается из ее губ, и ее тело расслабляется в моих объятиях. Я продолжаю успокаивающие поглаживания по меньшей мере полчаса, прежде чем она поднимает голову с моего плеча. Я тянусь к лампе, стоящей рядом с тумбочкой, щелкаю по выключателю, чтобы немного приглушить свет. Девушка моргает пару раз, вероятно, привыкая к внезапной яркости, затем смотрит прямо мне в глаза.

"Чувствуешь себя лучше?" спрашиваю я.

Она не отвечает, просто пару секунд смотрит мне в лицо. Боже, она так чертовски молода. Она разжимает руки и проводит ладонями по моим плечам и груди, останавливаясь на лацканах пиджака. Ее глаза опускаются вниз, туда, где находятся ее руки, и ее тело внезапно становится твердым. Я прослеживаю ее взгляд и вижу, что он сосредоточен на моем галстуке. Она снова начинает дрожать, и с ее губ срывается хныканье.

"Что случилось?"

Дыхание девушки становится все более учащенным и поверхностным, а ее глаза с ужасом смотрят на мой галстук.

"Посмотри на меня". Я обхватываю ее лицо ладонями и приподнимаю ее голову вверх, пока наши взгляды не соединяются. В ее темно-карих глазах паника. "Хорошо. А теперь дыши".

Она пытается, но ее дыхание сбивается. Еще одна попытка. Ее нижняя губа дрожит, и я слышу тихий шепот, но не могу разобрать, что она говорит.

"Я не расслышал тебя, детка. Можешь попробовать еще раз?"

Она закрывает глаза и наклоняется вперед. Ее слова звучат слабо рядом с моим ухом: "Они всегда... носили костюмы".

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что она имеет в виду. В тот момент, когда я это делаю, холодный озноб пробегает по моему позвоночнику. Она сказала "они". Во множественном числе. Я подумал, что она, возможно, состояла в жестоких отношениях с каким-нибудь психом, который накачал ее наркотиками.

Я отпускаю ее лицо и быстро снимаю пиджак, бросая его в середину комнаты, где она его не увидит. Затем я начинаю развязывать галстук. Девушка смотрит вниз, ее взгляд останавливается на моих руках, когда я тяну за узел, и дрожь в ее теле усиливается.

"Посмотри на меня". Мне удается сформировать слова, я говорю ровно, чтобы не напугать ее. Это трудно, потому что гнев, бушующий внутри меня, грозит вырваться наружу. "Посмотри на мои глаза. Хорошая девочка. Я выбрасываю его, хорошо?". Я позволяю галстуку упасть на пол.

В тот момент, когда галстук исчезает из виду, ее тело немного расслабляется, но она все еще дрожит.

"Рубашку тоже?" спрашиваю я и, не дожидаясь ответа, начинаю застегивать пуговицы.

Девушка прикусывает нижнюю губу и кивает.

"Хорошо, детка". Я расстегиваю последнюю пуговицу и снимаю рубашку. "Лучше?"

Я смотрю в ее глаза с красной поволокой, и, Боже, она кажется такой потерянной. Она снова смотрит вниз и медленно кладет руку на мою обнаженную грудь. Кончиком пальца она проводит по ключице, где начинаются мои татуировки, затем медленно опускается вниз. Это едва заметное прикосновение, очерчивающее формы, нанесенные на мою кожу.

"Боюсь, я не смогу их удалить, mishka", - говорю я.

Ее глаза возвращаются к моим, и, когда она смотрит на меня, уголки ее губ слегка изгибаются вверх.

"Это улыбка?"

Она пожимает плечами.

Это была крошечная улыбка, но все же улыбка. Она полностью преображает ее лицо, давая мне возможность взглянуть на ту женщину, которой она была до всего, что с ней произошло.

"Как тебя зовут, детка?".

Необходимость знать ее имя, мельчайшие подробности о ней, пожирала меня заживо.

"Ася", - говорит она тоненьким голоском. Необычное имя.

"Ася", - пробую я. Оно ей подходит. "Это очень красивое имя. А твоя фамилия?"

"ДеВиль", - шепчет она.

Я поднимаю брови. "Ты итальянка?"

Она кивает.

Фамилия звучит знакомо, но я не могу ее определить. "Ты из Чикаго?"

"Из Нью-Йорка".

Как только она это произносит, приходит осознание. "Ты родственница Артуро ДеВилля?".

"Он мой брат". Она прикусила губу. "Ты знаешь Артуро?"

Босс нью-йоркской семьи Cosa Nostra. Черт. Я не знаком с Артуро ДеВиллем, но Роман всегда следит за тем, чтобы у Братвы были сведения о каждом человеке, так или иначе связанном с нами.

"Я член Русской Братвы, mishka. Жена твоего дона - сестра жены одного из наших силовиков", - говорю я. "Надо срочно позвонить твоему брату и сообщить, что ты здесь".

Ася застывает на месте. "Пожалуйста... не надо".

"Почему?" спрашиваю я, когда тошнота внезапно накатывает на меня. "Он как-то связан с тем, что с тобой случилось?"

Она качает головой, затем обхватывает меня за шею и прижимается к моей груди. "Он, наверное, думает, что я мертва. Я хочу, чтобы так все и было".

"Но он твой брат. Он, наверное, сходит с ума от беспокойства". Я провожу рукой по ее темно-каштановым прядям. "Ты должна сказать ему, что с тобой все в порядке".

"Я не в порядке!" - огрызается она, затем слезает с моих колен и буравит меня взглядом. "Эти люди месяцами накачивали меня наркотиками и продавали мое тело. А я им позволяла! Я ничего не делала! Что это за жалкое существо, которое просто позволяет этому происходить, не сопротивляясь?"

Она плачет, пока кричит. И я позволил ей. Гнев - это хорошо. Любая реакция хороша. Итак, я не делаю ни шагу. Не пытаюсь ее успокоить. Я просто сижу на краю кровати и молча наблюдаю за ней.

"Ты знаешь, что прошлой ночью, когда ты нашел меня, я впервые попыталась убежать?" - продолжает она. "Ты хочешь, чтобы я рассказала об этом своему брату? Он воспитал меня лучше, чем быть гребаной шлюхой! Я лучше никогда больше не увижу его, чем он узнает, во что я позволила им превратить меня!"

Она делает глубокий вдох и хватает мою рубашку с пола возле своих ног. Наступив на ее край, она обеими руками тянет за материал, наваливаясь всем своим весом, пока рубашка не рвется. Затем она начинает ее кромсать. Я смотрю на нее в изумлении. Я думал, что она кроткая и нежная, но, наблюдая за ее великолепной яростью, я понимаю, как сильно я ошибался. В ней есть огонь и яростная жизнь. Люди, которые причинили ей боль, которые сломили ее дух - они не изгнали его полностью. И я найду каждого из них и заставлю их заплатить.

"Я ненавижу их! Я так их ненавижу!" - рычит она и смотрит на меня. "А ты? Какого хрена ты просто сидишь здесь? Как ты можешь просто наблюдать за моим психическим расстройством и ничего не делать?" Она бросает мне в лицо рваный кусок материи и кричит от разочарования, когда я не делаю ни шагу. "Что, блядь, с тобой не так?" Она кладет руки мне на грудь и толкает меня. "Разве ты не должен попытаться успокоить меня?".

"Нет", - говорю я.

"Нет? Ты будешь просто смотреть, как я разваливаюсь на части?" - она пихает меня снова. Потом еще раз.

"Ты не развалишься, Ася". Я протягиваю руку и провожу большим пальцем по линии ее подбородка. "Ты берешь себя в руки".

"Беру себя в руки?" Ее глаза расширяются, и она разражается истерическим смехом. "Когда я проснулась, я не могла решить, что мне есть - яйца или мармелад! Я не могла принять самое элементарное решение. Я двадцать минут смотрела на то, что ты оставил на прилавке, и мне пришлось съесть и то, и другое, потому что я не могла выбрать!".

Последние слова теряются в приступе плача. Ее плечи обвисают, и она смотрит вниз на свои босые ноги. Подставив указательный палец под ее подбородок, я приподнимаю ее голову вверх, пока наши глаза не встречаются.

"Чего ты хочешь?" спрашиваю я.

Она моргает, и две слезинки скатываются по ее щекам.

"Ты хочешь, чтобы они умерли?"

Она резко выдыхает, но ничего не говорит. Я переформулирую свой вопрос в утверждение.

"Ты хочешь их смерти".

Плотно сжав губы, она кивает.

"Они умрут", - говорю я. "Чего еще ты хочешь?"

Никакого ответа.

"Ты не хочешь, чтобы твоя семья видела тебя такой".

Еще один кивок.

"Я никогда не буду такой, какой была раньше", - шепчет она.

"Нет. Не станешь". Я легонько щипаю ее за подбородок. "И это нормально. Они будут любить тебя точно так же. То, что случилось с тобой, изменило тебя, Ася. Это изменило бы любого. Безвозвратно. Тебе нужно принять человека, которым ты стала. Ты все еще ты. Изменилась, да, но это не должно отдалять тебя от людей, которым ты небезразлична".

Она фыркает и снова забирается ко мне на колени. Снова ее конечности обвиваются вокруг меня, и она зарывается лицом в мою шею. Едва слышное бормотание вырывается из ее губ, и я наклоняю голову в сторону, чтобы лучше ее слышать. Когда она закончила, я долго смотрел на дальнюю стену спальни, думая о том, о чем она только что попросила меня.

Если Роман узнает, ничем хорошим это не закончится. Мы поддерживаем хорошие отношения с Cosa Nostra, но если я позволю ей остаться, это может означать войну. А если брат Аси узнает, он наверняка убьет меня.

Я вдыхаю и киваю. "Хорошо, mishka . Ты можешь остаться".

Глава 3

"Мармелад подойдет?" спрашивает Паша и ставит банку на прилавок.

Я крепче сжимаю подол его футболки, когда он поворачивается ко мне лицом.

"У меня здесь больше ничего нет, но я позже сбегаю в магазин и куплю еще еды. Я редко ем дома. Мы закажем и одежду для тебя".

Я наклоняю голову и вижу, что он смотрит на меня. "Спасибо".

На мне еще одна из его футболок, под которой ничего нет. Никаких трусиков. И лифчика тоже нет. Странное ощущение.

Когда я проснулась утром, у меня снова была температура. Паша завернул меня в одеяло и прижал к своей груди. Мы лежали в его постели, казалось, несколько часов, пока мое тело наконец не перестало дрожать. Он отнес меня в ванную и остался там, пока я делала свои дела и принимала душ. После того как я почистила зубы, он завернул меня в пушистое полотенце и отвел обратно в кровать, где я ждала, приклеившись глазами к двери ванной, пока он принимал душ.

"Ты хочешь кофе?"

Я смотрю на кофеварку, чувствуя себя самым жалким существом на земле. "Не знаю".

Ладонь Паши мягко прижимается к моей спине, двигаясь вверх-вниз успокаивающими движениями. Я делаю глубокий вдох и поднимаю глаза, чтобы увидеть, что он наблюдает за мной. В его глазах нет нежелания. Нет упрека. И никакой жалости.

"Ты раньше пила кофе?"

"Нет", - шепчу я.

"Как насчет чая? У меня есть ромашка, кажется". Он открывает шкаф, достает металлический контейнер и ставит его передо мной.

Я просто смотрю на него.

Он приподнимает пальцем мой подбородок. "Тебе понравилось пить чай, Ася?".

"Да".

"Будем считать, что до сих пор любишь". Он улыбается, и это так красиво. "Что ты любила есть на завтрак раньше?"

"Кашу с изюмом", - говорю я. "Иногда вместо этого я ела немного с кусочками шоколада".

"Тогда я куплю несколько таких. А как насчет другой еды? Какие у тебя были любимые блюда? Была ли у тебя аллергия на что-нибудь?"

Я фыркаю, пытаясь подавить желание заплакать. Он задает вопросы так, чтобы мне было легче отвечать. Он не просит меня выбирать, что повысило бы мою тревожность, а скорее спрашивает о фактах.

"Я никогда не любил брокколи или зеленый горошек. Все остальное меня устраивало", - говорю я. "Никаких пищевых аллергий".

"Ты предпочитала заказывать еду на вынос или готовить сама?".

"Мне нравилось готовить".

Он кивает. "Составь мне список ингредиентов, и я завтра пойду в продуктовый магазин. Сегодня мы закажем что-нибудь поесть, а завтра ты сможешь приготовить одно из своих блюд".

Я прикусила нижнюю губу. Для этого придется выбрать одно из многих.

"Как насчет лазаньи на завтра? Не думаю, что я когда-нибудь пробовал ее. Тебе понравилось готовить лазанью?"

Тяжесть, давящая мне на грудь, рассеивается. Я киваю.

"Хорошо. Я пойду возьму свой телефон, чтобы ты могла составить для меня список, но сначала давай позавтракаем. Хорошо?"

"Хорошо".

Я хожу за ним по кухне, пока он ставит кипятить чайник и достает хлеб. Он методично намазывает мармелад, следя за тем, чтобы он был равномерно распределен по всему ломтику.

Костяшки его пальцев покрыты множеством мелких шрамов. Его руки, полностью покрытые чернилами, кажутся несовместимыми с шикарной, почти клинически безупречной кожей. Пользуясь случаем, я осматриваю его лицо получше, включая сильную челюсть и острые скулы, замечаю несколько шрамов на лбу и еще несколько на подбородке. Наконец, я заглядываю ему в глаза. Но я не могу разобрать их цвет, так как он возвышается надо мной, по крайней мере, на метр.

Паша останавливает свое занятие и смотрит на меня сверху вниз. Почему у него такие грустные глаза? Я отпускаю его футболку и кладу ладонь на его предплечье. Мышцы под моими пальцами напрягаются, и я жду, что он отстранится, но он не отстраняется.

Я крепче прижимаюсь к нему и прислоняюсь к его боку, чтобы быть ближе к теплу его большого тела. До меня доносятся слабые звуки музыки. Кто-то, наверное, сосед, включил телевизор слишком громко, и я, не задумываясь, напеваю в такт мелодии.

Ася закуталась под одеяло. Я дал ей дополнительное одеяло, когда она не переставала дрожать. Она уже спит, а я все еще бодрствую, прислушиваясь к ее дыханию.

Утром она была в порядке, но после обеда ей стало плохо, и мы едва успели вовремя добежать до ванной. Я держал ее за волосы, пока она опорожняла желудок в унитаз, потом помог ей почистить зубы и отнес ее в кровать. У нее снова поднялась температура, но уже не так сильно, как в первый раз. У меня нет термометра, поэтому я каждые пять минут прижимала тыльную сторону ладони к ее лбу, но казалось, что температура повышена незначительно. Час назад жар спал, и она наконец перестала ворочаться в постели.

Я достаю телефон на тумбочке и набираю сообщение Косте, спрашивая о ситуации в клубах. Через минуту получаю ответ - кучу русских проклятий и пожеланий моей медленной и мучительной смерти. Видимо, он не в восторге от того, что ему приходится меня подменять.

Когда я сегодня позвонил пахану и попросил несколько дней отпуска, я предложил, чтобы Иван меня подменил. Роман рассмеялся и сказал, что отдаст клюшки Косте, потому что ему пора начать заниматься реальной работой, а не только бегать за женщинами и регулярно жечь резину.

Костя начал работать рядом с братом, помогая с финансами "Братвы", когда ему едва исполнилось двадцать, но он всегда был проблемным ребенком. Роман, правда, к нему неравнодушен, поскольку Костя самый младший в ближнем круге. Наверное, мы все так думаем. Костя всем как младший брат, и он бессовестно использует это в своих интересах, постоянно выходя сухим из воды из-за своего возраста. Надеюсь, у него не будет никаких безумных идей, пока он меня заменяет. Если он решит превратить мои клубы в стриптиз-клубы, я его придушу.

Ася шевелится рядом со мной, и я быстро ощупываю ее лоб. Жара нет, слава богу. Когда я отдергиваю пальцы, она хватает мою руку и кладет ее себе на грудь. Похоже, я снова буду спать с ней в одной постели. Я растягиваюсь рядом с ней и смотрю на ее лицо. Я отчасти понимаю, почему она не разрешает мне позвонить ее брату, но, опять же, я совсем не понимаю этого. Разве ей не было бы проще вернуться домой к своей семье? Я никогда не сталкивался с семейными отношениями, но уверен, что ее брат и сестра справились бы с этим гораздо лучше меня.

Я протягиваю руку и выключаю лампу, закрывая глаза. Но сон ускользает от меня. Как Ася оказалась в Чикаго? Кто те люди, которые забрали и оставили ее у себя? Есть ли связь с дочерью Федора? У меня так много вопросов и ноль ответов.

Наклонив голову набок, я наблюдаю за спящей Асей. Она все еще сжимает мою руку в своей. Утром мне нужно первым делом купить продукты. Я не могу допустить, чтобы она три дня подряд ела хлеб и мармелад. Мне нужно купить для нее туалетные принадлежности. И одежду. Но мне нравится, когда она ходит в моих футболках.

Каштановая прядь волос упала ей на лицо, и я протягиваю руку и осторожно убираю ее. Почему я позволил ей остаться?

Глава 4

Я стою перед зеркалом в ванной. Серые джинсы и черная футболка лежат сложенными на стойке рядом с раковиной. Они вызывают у меня отвращение. Я не помню, сколько времени прошло с тех пор, как я носил джинсы, вероятно, больше десяти лет.

Проблема не в них самих, а в воспоминаниях о том, как я копался в куче выброшенной одежды, в основном джинсов, пытаясь найти что-нибудь подходящее. Все вещи всегда были рваными и грязными, а у меня не было денег на стирку, прежде чем надеть их. Люди избегали меня, когда я ехал в метро, что делало мой стыд почти осязаемым.

Как только я начал зарабатывать серьезные деньги на подпольных боях, я поменял весь свой гардероб из секонд-хенда на брюки и рубашки. Со временем я перешел на костюмы. Со временем я перешел на более дорогую одежду, добавил дорогие часы и другие аксессуары. Все это было средством забыть о том, кем я был первые двадцать лет своей жизни. Мусор. Тем, от кого люди быстро отворачивались, игнорируя мое присутствие. Самое смешное, что, хотя прошло уже почти пятнадцать лет, я все еще чувствую вонь, будь то от одежды или полусгнившей еды, которую я выгребал из мусорных контейнеров в переулках за ресторанами, которая всегда окружала меня.

Я смотрю на свое лицо в зеркало, рассматривая маленькие шрамы, разбросанные по вискам, переносице и подбородку. Сейчас они потускнели, едва заметны, но я все еще могу вспомнить драки, в результате которых у меня остался каждый шрам. Я даже не уверен, сколько раз мне ломали нос. Семь? Наверное, больше.

Мне едва исполнилось восемнадцать, когда я начал драться за деньги. Сначала это был способ положить еду в рот, но со временем это превратилось в нечто иное. Люди, которые приходили посмотреть, которые скандировали мое имя... они питали глубокую тоску, которую я всегда чувствовал в своей душе. Потребность принадлежать. Где-то. Где угодно. Волнение толпы, когда она болела за меня, заставило меня почувствовать себя менее одиноким.

Я не знаю точно, почему я согласился, когда Юрий подошел ко мне после одного из моих боев и предложил мне место в Братве. Может быть, я хотел почувствовать себя ближе к своему наследию. Когда я рос, в приемных семьях не было русских детей. К тому времени, когда я вышел из системы, я почти забыл свой родной язык. Годы, проведенные в "Братве", помогли мне восстановить его, так что теперь у меня нет проблем с языком. Но он уже не тот. Он больше не кажется мне родным языком, впрочем, как и английский.

Я провожу указательным пальцем по более заметному шраму на левой стороне челюсти. Как бы я ни старался скрыть прошлое, некоторые напоминания, видимые или нет, всегда останутся.

Поэтому я позволил Асе остаться? Может быть, я узнал родственную душу, пытающуюся перебороть прошлое, и хотел помочь. В конце концов, я знаю, каково это, когда не к кому обратиться. Но боюсь, что это только часть причины. Моя истинная мотивация гораздо, гораздо более эгоистична. Я всю жизнь был один и привык к этому. Так я функционирую. Но когда на моем пути появилась Ася, я понял, как мне было одиноко и как мне приятно, что она здесь, в моем доме. Я наслаждаюсь комфортом, который приносит мне ее присутствие. На самом деле, я жажду этого настолько, что согласился скрыть от семьи, что она жива.

Я протягиваю руку и беру джинсы. Это одна из пяти пар, которые я заказал вчера по Интернету после того, как понял, какой эффект произвели костюмы на Асю. Я не могу продолжать ходить в пижаме весь день, и уж точно не могу надеть их в магазин.

Сделав глубокий вдох, я надел джинсы.

Не менее пятнадцати пакетов выстроились на прилавке в идеальный ряд. Паша купил слишком много вещей.

Когда он час назад вернулся из магазина, ему пришлось дважды возвращаться к машине, чтобы все поднять. После того как он поставил последний пакет в конец длинной очереди, он попросил меня убрать продукты, которые он принес, и приготовить обед. Затем он взял свой ноутбук и, сказав, что ему нужно поработать, скрылся в своей спальне.

Я распаковываю продукты из первого пакета, оставляя на кухонном острове то, что мне нужно для лазаньи, а остальное складываю на хранение. Мне следовало быть более конкретной в своем списке продуктов. Я предполагала, что он возьмет любую марку макарон или томатного соуса, которая попадется ему первой, но вместо этого он, должно быть, купил все виды, имеющиеся в магазине. В первых нескольких пакетах лапша для лазаньи четырех разных марок, три томатных соуса, шесть видов других макаронных изделий и не менее десяти сортов сыра.

Я достаю коробки с хлопьями из следующих трех пакетов и пересчитываю их. Там двенадцать разных видов: овсяные, соевые, пшеничные, некоторые с сухофруктами или изюмом, одни с медом, другие с шоколадом, и еще пара с миндалем.

Я оглядываюсь через плечо на дверь спальни. Я надеялась, что Паша останется на кухне или в гостиной, но он не вернулся. Однако даже когда его нет в одной комнате со мной, осознание того, что он здесь, заставляет страшный голос в моей голове отступить.

После того как я убрала продукты, я смотрю на последние несколько пакетов на прилавке. Это большие бутиковые сумки с широкими ленточными ручками. Паша сказал, что купит мне что-нибудь надеть. Я ожидала, что это будут треники и несколько футболок, но передо мной лежат пакеты, набитые одеждой. Стоит ли мне их распаковывать? Он упомянул о продуктах, только когда попросил меня убрать вещи, которые он купил. Я поворачиваюсь и иду к кухонному острову, чтобы приготовить лазанью.

Готовить обед, надев только чужую футболку и ничего под ней не надев, странно. Особенно на кухне, принадлежащей человеку, которого я толком не знаю. Странно, но в то же время освобождающе. Я сосредотачиваюсь на задаче, стоящей передо мной, в то время как в глубине моего сознания играет слабая мелодия.

"Нет, ты не можешь привезти покупателей на Урал, Сергей", - говорю я в трубку и вздыхаю.

"Почему, черт возьми, нельзя? Ты на улицу смотрел? Мороз, блядь. У меня яйца отвалятся, если я приведу их на неотапливаемый склад и буду слушать их бред больше десяти минут".

"В последний раз, когда ты проводил собрание в моем клубе, уборщики два часа пытались смыть кровь и мозги с VIP-кабинки".

"Это было много лет назад, Паша!" - рявкает он. "А ты в прошлом месяце поменял обивку на темную кожу. Отмыть кровь с нее - проще простого".

"Я сказал "нет".

"Мудак", - бормочет он и вешает трубку.

Я качаю головой и переключаюсь на заказ спиртного, который я просматривал на своем ноутбуке. Поскольку я не пойду в клуб, я должен был позаботиться о самых неотложных делах и проинформировать Костю об остальном. Может, он и умеет считать, но логистика - не его сильная сторона. Я взглянул на время в углу экрана и увидел, что сейчас чуть за полдень. Надо бы еще раз проверить Асю.

Последние три часа я сидел за столом в своей спальне, но каждые пятнадцать минут поглядывал на Асю, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Казалось, она погружена в приготовление обеда, и ее расслабленная поза говорила о том, что она наслаждается процессом. В последний раз, когда я проверял ее, я слышал, как она напевает какую-то сложную мелодию. Я ожидал, что и в этот раз она будет метаться по кухне, но ее нигде не было видно.

"Ася?" зову я, спеша через гостиную, но ответа нет.

Я прохожу мимо обеденного стола, где расставлены тарелки и салатницы на двоих. Между ними стоит большой поднос с лазаньей, порезанной на квадраты. Я огибаю кухонный остров и останавливаюсь. Ася сидит на полу, прижавшись спиной к шкафу, руки плотно обхватили ноги. Она смотрит на окно на дальней стене с паникой в глазах.

"Ася?" Я приседаю рядом с ней и кладу руку ей на шею. "Что случилось?"

"Идет... снег", - шепчет она, глядя на происходящее перед ней.

"Ты не любишь снег?" спрашиваю я.

"Уже нет", - едва слышно отвечает она.

"Ася, посмотри на меня, детка". Я провожу большим пальцем по ее щеке. "Пожалуйста".

Она делает глубокий вдох, затем поворачивает голову. В ее глазах такой затравленный взгляд. От этого взгляда у меня щемит в груди.

"Я собираюсь опустить жалюзи", - говорю я. "Хорошо?"

"Хорошо".

Быстро закрыв жалюзи на кухне, я направляюсь в гостиную, чтобы задернуть темные шторы на окнах, и спешу обратно. Ася не двигается, но теперь она смотрит в пол.

"Прости", - бормочет она и смотрит на меня со слезами на глазах.

Я приседаю перед ней и касаюсь ее лица ладонями. "Тебе не за что извиняться".

"Я такая слабая ", - говорит она и плотно сжимает губы.

Я наклоняюсь вперед, пока мое лицо не оказывается в нескольких сантиметрах от ее лица. "Ты реагируешь из-за воспоминаний. Твой разум запускается разными вещами, но это не значит, что ты слабая. Ты понимаешь?"

Она вздыхает и закрывает глаза. Что-то ломается внутри меня, когда я вижу ее такой побежденной. Я стискиваю зубы. Сейчас мне нужно сохранять спокойствие ради Аси, но в конце концов я уничтожу сукиных детей, которые сделали это с ней.

" Mishkа. Посмотри на меня".

Ее глаза открываются.

"Ты не слабая", - говорю я. "И ты будешь бороться и станешь лучше. Я обещаю".

Она смотрит на меня несколько мгновений, затем наклоняется вперед так, что ее рот оказывается рядом с моим ухом, выскальзывая при этом из моего захвата.

"Я убила человека", - шепчет она. "Той ночью когда сбежала. Я убила своего клиента".

Я сжимаю кулаки, чтобы удержать свою ярость внутри. "Хорошо", - говорю я сквозь стиснутые зубы.

"Я не жалею об этом. Я должна была. Но я не жалею". Ее рука обхватывает мою шею, и она прижимается своей щекой к моей. "Это делает меня плохим человеком?"

"Нет. Ты защищалась от сексуального хищника, который самым ужасным образом надругался над тобой. На самом деле, ты оказала ему услугу".

"Услугу?"

"Да. Потому что если бы ты его не убила, это сделал бы я. И поверь мне, что бы ты ни сделала, это даже близко не сравнится с тем, что бы с ним сделал я". Я слегка сжимаю ее шею. "Пойдем, покажешь мне, что ты приготовила. Это первый раз, когда кто-то готовит для меня".

Ася откидывается назад, ее лицо снова оказывается прямо напротив моего, и прижимает руку к моей щеке. "Спасибо тебе. За все."

Глава 5

Я надеваю пижаму, которую купил для меня Паша, и смотрю на себя в зеркало в ванной. Верхняя часть не так уж плоха, может, на размер или два великовата. А вот низ - совсем другое дело. Мне пришлось больше двух раз закатывать талию и застегивать манжеты на ногах, чтобы убедиться, что они будут держаться и я не споткнусь при ходьбе. Я проверила этикетку и увидела, что это средний размер. Обычно я ношу маленькие.

Остальная одежда, которую он принес, лежит сложенной на длинном столе рядом с раковиной. Все они тоже среднего размера. Либо Паша никогда не покупал женскую одежду, либо он не может так хорошо угадывать размеры. Я заметила две пустые полки в шкафу в другом конце ванной, поэтому положила одежду туда. Я не хочу вторгаться в его пространство больше, чем уже вторглась. Я все еще не могу поверить, что он разрешил мне остаться.

Когда я выхожу из ванной, Паша выходит из шкафа, одетый в темно-серые пижамные штаны и черную футболку.

"Я оставлю дверь открытой", - говорит он. "Если тебе что-то понадобится, я буду в комнате напротив".

Мое тело напрягается, когда я слышу его слова. Обхватив себя руками, я киваю и направляюсь к кровати.

"Ася? Все в порядке?"

"Да". Я забираюсь в кровать и поворачиваюсь лицом к стене, натягивая одеяло до самого подбородка.

На мгновение в комнате наступает тишина, но потом я слышу звук приближающихся босых ног.

"Что случилось?"

Я сжимаю одеяло в руке. "Ты можешь снова спать здесь?"

"Здесь? В этой кровати?"

"Пожалуйста".

Он ничего не говорит. Я зажмуриваю глаза, ненавидя себя за то, что спросила его. Он, наверное, думает, что я слабачка. Как будто вторгаться в его жизнь и его пространство недостаточно, я прошу его продолжать спать со мной в одной кровати. Я открываю рот, чтобы сказать ему, что передумала, когда за моей спиной опускается кровать.

Я засовываю руки под подушку, надеясь, что это остановит меня от того, чтобы повернуться к нему и прижаться к его груди. Эта необъяснимая тяга к нему смущает меня, но она также заставляет меня чувствовать отвращение к себе. На меня нападали и использовали самыми унизительными способами, поэтому к Паше и любому другому мужчине я должна испытывать ненависть, страх и отвращение. Вместо этого меня тянет к нему. Но за все время, что я здесь, он ни разу не попробовал ничего, ни разу не прикоснулся ко мне так, чтобы это можно было считать сексуальным.

Это потому, что ты грязная, - шепчет голос в моей голове. Испорченный товар, к которому ни один мужчина не захочет прикоснуться. Сколько членов побывало в твоей киске? Слишком много, чтобы сосчитать?

Я уткнулась лицом в подушку. Мне нужно, чтобы это прекратилось!

Ты знаешь, кто ты? Шлюха. Грязная, мерзкая шлюха.

Толстая рука Паши обхватывает меня за талию и притягивает к себе, пока я не прижимаюсь спиной к его груди.

"Поговори со мной", - говорит он мне в волосы.

От его близости по моему телу проходит дрожь, и это не плохая дрожь.

"Почему ты не позвонил моему брату и не избавился от меня?" спрашиваю я.

"Потому что я понимаю необходимость самому разбираться со своим дерьмом. И потому что я знаю, каково это, когда люди избавляются от тебя". Рука на моей талии напрягается. "Я бы никогда ни с кем так не поступил".

"Ты сидишь здесь со мной. Разве тебе не нужно идти на работу?"

"Меня кое-кто подменил. Но завтра мне нужно будет пойти на встречу с паханом. Я ненадолго".

Мое тело напряглось, а в животе поднялась паника. Это совершенно неестественно, то, как я привязалась к нему, но я не могу избавиться от чувства ужаса, которое возникает от мысли, что его нет рядом.

"Хорошо", - шепчу я.

"Может быть, ты поговоришь с психиатром?".

Я сжимаю губы и качаю головой. Паша с самого утра пытался убедить меня поговорить с врачом-психиатром. Он сказал, что у нее есть опыт в таких случаях, как у меня. Но я не могу. От одной мысли о том, чтобы поговорить об этом с кем-то, кроме Паши, мне становится плохо.

"Ладно, mishka . Давай это отложим на несколько дней".

"Это что-то значит? Mishka ?"

"Медвежонок".

Он называет меня медвежонком. Какое странное ласкательное слово. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. "Это потому, что мне нравится прижиматься к тебе?".

"Да". Он поднимает руку, как будто собирается коснуться моего лица, но отстраняется. "Давай спать".

Я киваю и отворачиваюсь к стене, делая вид, что пытаюсь заснуть. Я не могу забыть тот факт, что он сказал "да", когда я спросила его, могу ли я остаться, вместо того чтобы отправить меня обратно в семью. Это было так возмутительно, что я была на сто процентов уверена, что он откажется. Но он не отказал. И мне до сих пор трудно поверить, что он согласился никому не говорить, кто я.

Легкое прикосновение касается моего затылка. Я не уверена, что это такое, но это похоже на поцелуй.

Глава 6

"Эта девушка все еще у тебя?" спрашивает Роман, как только я вхожу в его кабинет.

"Да." Я киваю и сажусь рядом с Максимом.

"Хорошо. Ты должен спросить ее, как она достала наркотики. Юрий до сих пор не может найти парня, который поставлял таблетки, так что твоя девушка - наша единственная зацепка".

Я встречаю взгляд моего пахана и качаю головой. "Нет".

"Нет?" Он смотрит на меня расширенными глазами.

"Если она сама мне что-то расскажет, я дам тебе знать. Но я не заставлю ее говорить, если она сама не захочет".

"Почему бы и нет?"

"Док не сказал тебе?" спрашиваю я.

"Что не сказал? Он сказал, что ты нашел девушку, у нее была передозировка, и ты забрал ее домой".

"Она подверглась сексуальному насилию, Роман. Я думаю, что люди, у которых она была, занимались проституцией".

Роман смотрит на меня, в его челюсти тикает мускул. Ручка в его руках разрывается на две части. Тема женщин, подвергшихся насилию, всегда была для него чувствительной.

"С девочкой все в порядке?" - спрашивает он сквозь стиснутые зубы.

"Ей лучше".

"Хорошо. Не спрашивай ее ни о чем". Он кивает и переключает свое внимание на Максима. "Что за вопрос с албанцами, который ты хотел обсудить?"

Максим снимает очки и скрещивает руки на груди. "Похоже, что они внезапно получили огромную сумму денег. Один из парней Антона сообщил, что видел, как зять Душку потратил безумную сумму в одном из казино Cosa Nostra."

"Сколько?"

"Десятки тысяч за ночь. Несколько ночей подряд".

"Джулиан - идиот, который сам никогда не заработал ни цента. Он годами выкачивал деньги из Душку".

"Ну, похоже, что у него внезапно появилось больше, чем он может потратить", - говорит Максим. "Может ли он быть замешан в этой новой истории с наркотиками?"

"Лучше бы ему этого не делать. Потому что если кто-то из албанской преступной организации осмелится провезти свои наркотики на мою территорию, им не понравятся последствия своего решения. Я все четко объяснил Душку, когда мы с ней беседовали несколько месяцев назад после той истории с ирландцами".

"Что случилось с ирландцами?" спрашиваю я. Поскольку я в основном сосредоточен на управлении клубами, и не всегда в курсе других деловых вопросов. Последнее, что я помню об ирландцах, это то, что они пытались уничтожить Братву несколько лет назад и почти убили Костю. Сергей устранил их лидера и еще несколько человек высшего звена, а Роман выгнал остальных из Чикаго.

"Они устроили базу в Нью-Йорке", - говорит Роман. "Дон Аджелло несколько месяцев назад прислал мне сообщение, что Душку начал сотрудничать с ирландцами и доставил им крупную партию оружия. Душку сделал это, несмотря на то, что прекрасно знал мою позицию по отношению к ирландцам".

"Это была только одна партия?" спрашиваю я. "Или Душку все еще работает с ними?".

"Только одна. Вскоре после этого Аджелло разобрался с ирландцами, потому что идиот Фицджеральд похитил его жену. Аджелло впал в ярость".

"Он убил Фицджеральда?"

"Сам зарезал его ножом". Роман усмехается. "Я не знаю этого человека, но он мне уже нравится".

"Что ты планируешь делать с албанцами, Роман?" вклинивается Максим.

"У нас есть кто-нибудь внутри, кто может следить за тем, что они делают? Нам нужно знать, откуда взялись эти деньги".

"Одна из официанток Байкала регулярно навещает Душку", - говорю я. "Может, она сможет убедить его рассказать о его бизнесе".

"Давайте пока попробуем так". Он кивает. "Если выяснится, что за этим стоит Душку, я лично его выпотрошу".

*

Когда я выхожу из машины и направляюсь к подъезду своего многоквартирного дома, я замечаю знакомую машину, припаркованную у входа. Юрий сидит за рулем своего белого внедорожника и машет мне рукой.

"Что происходит?" спрашиваю я, перебираясь на пассажирское сиденье.

Он опирается локтями на руль и буравит меня взглядом. "Я не знаю. Ты мне скажи".

"Ничего. Почему спросил?"

Он качает головой и смотрит в сторону улицы за лобовым стеклом. "Я знаю тебя десять лет, Паша, так что не неси мне эту чушь. Ты планируешь уехать из Братвы?".

"Нет. С чего ты взял?".

"Ты позволил Косте занять твои клубы. Ты практически жил в "Урале" и никому не позволял прикрывать тебя, никогда. Когда я пытался убедить тебя сделать перерыв несколько месяцев назад, ты сказал, что не можешь функционировать, если не работаешь".

"Ну, теперь я решил взять этот перерыв".

"Так ты возвращаешься?"

Я откинулся на сиденье и посмотрел на свое здание. Прошло около трех часов с тех пор, как я ушел на встречу с Романом, и каждую секунду этого времени я думал об Асе. Все ли с ней в порядке? Поела ли она? Что если она голодна и не может решить, что приготовить? Испугалась ли она, оставшись одна? А вдруг я приду домой, а ее там не будет?

"Я вернусь, Юрий. Не волнуйся."

"Когда?"

"Когда она уйдет", - говорю я, глядя вверх, на окна третьего этажа. Я не вижу света внутри, потому что жалюзи закрыты. Что, если она снова испугается? Я ненавижу оставлять ее одну.

"Она? Девушка, которая живет у тебя дома?"

"Да".

"Вы двое ... в отношениях?"

"Нет".

"Я не понимаю".

Я смотрю на своего друга. Его челюсть крепко сжата, а в глазах беспокойство. В свои шестьдесят пять лет Юрий - самый старший в окружении Братвы. Он стал отцом для солдат, которые работают под его началом, но он также яростно защищает остальных людей Братвы, независимо от их положения. Мне всегда казалось странным, как он может так заботиться о парнях, которые не являются его семьей, в то время как в мире есть люди, которым наплевать на собственную плоть и кровь.

"Вы когда-нибудь встречали кого-то, кто чувствует себя недостающей частью вас?" спрашиваю я. "Часть, о которой вы даже не подозревали, что ее не хватает, пока она не появилась в вашей жизни?"

"Нет, не совсем. Ты думаешь, эта девушка - твоя?"

"Я знаю ее только неделю".

"Я не об этом спрашивал".

"Я знаю. Но это не имеет значения. Она все равно скоро уедет". Я берусь за ручку двери. "Я вернусь на работу, как только она уйдет".

"Может быть, она не захочет уходить".

"Да, конечно", - говорю я и выхожу из машины.

Глава 7

Я стою посреди душевой кабинки и смотрю на две бутылки на угловой полке. Черная - это средство для мытья тела для мужчин, которым я пользуюсь с тех пор, как приехала сюда. У него древесный аромат с нотками цитрусовых и шалфея. Оно было здесь с самого начала, и оно было единственным. Теперь рядом с ним стоит другой гель для душа. Розовая бутылочка с цветами. Должно быть, Паша принес и оставил его здесь для меня. Я делаю глубокий вдох и тянусь к нему, но как только мои пальцы приближаются к бутылочке, в груди поднимается тревога. Я оглядываюсь на черную бутылку и перемещаю руку к ней. Тревога усиливается. Я отпускаю руку. Я провожу более пятнадцати минут, глядя на дурацкие мыльные бутылки и стискивая зубы до боли в челюсти. Наконец я хватаю обе и отправляю их в полет через всю ванную, где они ударяются о стену и падают на пол.

Раздается стук в дверь. "Ася!"

Я прислоняюсь спиной к кафельной стене, дыхание идет неглубокими толчками. Это первый раз, когда я пытаюсь принять душ без Паши в ванной. Я так гордилась собой раньше, когда сказала ему, что ему не обязательно идти со мной. Он слегка улыбнулся и сказал, что на всякий случай останется по ту сторону двери.

"Ася?" Еще один удар. "Я вхожу!"

Дверь распахивается, и Паша вбегает внутрь, оглядываясь по сторонам. Его взгляд падает на бутылки на полу, а затем его взгляд устремляется на меня. Его металлически-серые глаза, а не светло-голубые, как я думала, сканируют меня с головы до ног - вопросительные, оценивающие... обеспокоенные. Их интенсивность притягивает меня к себе, заземляя меня, что ослабляет мою тревогу.

"Я не могла выбрать, каким гребаным средством для мытья тела воспользоваться", - говорю я и закрываю глаза, чувствуя себя полностью побежденной.

"Черт", - бормочет Паша. Через несколько секунд его грубая ладонь ласкает мою щеку. "Прости. Я не подумал".

"Ты не виноват, что я не в себе". Я вздыхаю.

"Это не так, Мишка".

"Да, конечно". Я фыркнула. "Ты должен отвезти меня в ближайшую психиатрическую больницу и оставить там".

"Ася, посмотри на меня".

Я открываю глаза и вижу, что он стоит передо мной, его рука все еще лежит на моей щеке, а другая - на стене рядом с моей головой.

"Все наладится", - говорит он. "Я обещаю".

"Ты не знаешь этого".

"Знаю. Ты борец. Это займет время, но тебе станет лучше. Пойдем, вымоем тебя. Хорошо?"

Я неохотно киваю.

"Хорошо. Пойду принесу гель для душа".

Я смотрю, как он идет в другой конец ванной и собирает бутылочки с пола. Затем он возвращается в душевую кабинку.

"Этот - мой, - говорит он, ставя черный флакон обратно на полку, - а розовый - твой. Ты будешь пользоваться этой".

Как он может быть таким спокойным? Как будто мой припадок его нисколько не беспокоит.

"Итак, в чем еще проблема?" Он смотрит на меня сверху вниз.

Я прикусываю нижнюю губу. "Полотенца".

"Полотенца?"

"Банные полотенца. У тебя есть голубые и белые". Я продолжаю пользоваться полотенцами для рук после душа, потому что они все белые.

"Я использую голубые. У тебя белые. Подойдет?"

Я киваю, чувствуя себя полной идиоткой. Пальцы Паши легонько берут меня за подбородок, наклоняя мою голову вверх. "Еще какие-нибудь проблемы с ванной?"

"Нет", - шепчу я.

"Хорошо. Мне подождать здесь?"

Я не хочу, чтобы он уходил, но все равно качаю головой. Это нелегко, но после его указаний я могу справиться с душем в одиночку, потому что знаю, что он все равно будет рядом.

Он улыбается. "Прими душ. Одевайся. И я буду ждать снаружи, мы позавтракаем, когда ты закончишь".

Большой палец Паши слегка проводит по моей челюсти, прежде чем его рука убирается с моего лица. Он поворачивается и выходит из ванной. Медленно, я поднимаю руку и повторяю путь его прикосновения.

Я ставлю коробку с хлопьями на прилавок перед Асей и иду к холодильнику за молоком. Когда я ставлю пакет рядом с хлопьями, она тянется к нему, но я беру ее руку в свою.

"Еще нет", - говорю я.

Свободной рукой я открываю шкаф и достаю банку мармелада. Я ставлю ее рядом с коробкой хлопьев, беру арахисовое масло и хлеб и выкладываю все на прилавок. Ася наклоняет голову в сторону, наблюдая за мной.

Я встаю позади нее и киваю в сторону вещей на прилавке. "Что бы ты хотела съесть на завтрак?".

Ася смотрит на ассортимент еды и поджимает губы.

Она здесь уже две недели. Каждое утро я давал ей молоко и выбирал хлопья, каждый раз с разным вкусом. Ася всегда готовила нам обоим, и мы завтракали в столовой. Она страдает, когда ей приходится принимать даже самое пустяковое решение, поэтому я стараюсь сделать все возможное, чтобы облегчить ей задачу. Но пришло время, когда она вышла за пределы своей зоны комфорта, хоть немного.

"Зачем ты это делаешь?" - спрашивает она сквозь зубы.

"Что?"

"Просишь меня сделать выбор".

"Если ты не можешь, я помогу тебе". Я тянусь, чтобы положить руку ей на талию, но ловлю себя и вместо этого прижимаю ладонь к холодной стойке. "Но, может быть, ты попробуешь. Это всего лишь еда. Ты не можешь сделать неправильный выбор, так что не волнуйся".

Она хватается за край прилавка перед собой и смотрит на предметы. Проходит минута. Потом еще пять.

"Все в порядке", - говорю я. "Не торопись".

Желание погладить ее по спине или поцеловать в волосы пожирает меня заживо. Однажды я забылся и поцеловал ее в затылок. Надеюсь, она уже спала и не заметила этого. Наверное, она бы возмутилась, если бы узнала, что я к ней неравнодушен. Это неправильно на стольких уровнях. Когда на днях она упомянула, что ей всего восемнадцать, это только усугубило ситуацию. Она на пятнадцать лет моложе меня. Мне нужно держаться как можно дальше.

"Я не могу". Ногти Аси скребут по столешнице, когда она крепче сжимает ее, ее взгляд прикован к коробке с хлопьями.

"Конечно, можешь", - говорю я, борясь с желанием прикоснуться к ней.

Меня мутит каждый раз, когда я вижу, как она пытается сделать даже самый простой выбор. Она по-прежнему не хочет разговаривать с психологом, поэтому я звоню каждые два дня и прошу совета. Психолог посоветовал мне создать ситуацию, в которой Ася должна будет принять небольшое решение, но я не должен настаивать, если ей это неприятно. Врач каждый раз говорит мне, что для того, чтобы Ася поправилась, ей нужна профессиональная помощь. Однако это может произойти только в том случае, если Ася готова ее принять.

Через несколько секунд я вижу, как правая рука Аси ползет вперед, к крупе, потом останавливается. Я придвигаю коробку ближе, но убеждаюсь, что она все еще достаточно далеко, чтобы она могла дотянуться до нее.

"Ты сказала, что любишь есть хлопья дома", - говорю я. "Как ты думаешь, твои предпочтения изменились?"

"Нет".

"Тогда можно с уверенностью сказать, что ты бы выбрала хлопья. Давай, еще несколько сантиметров".

Ася поджимает губы, и в следующее мгновение ее рука сокращает расстояние до коробки. Она хватает ее и прижимает к груди, как будто это что-то очень ценное.

"Я сделала это", - бормочет она.

"Видишь? Дальше будет лучше".

Она поворачивается и обхватывает свободной рукой мое запястье, в то время как ее взгляд устремлен на меня. Ее ладонь движется вверх, вдоль моего предплечья.

"Спасибо", - говорит она и слегка наклоняется ко мне.

"В любое время, mishka ". Я неохотно делаю шаг назад. "Давай поедим. Я умираю с голоду".

Странное выражение появляется на лице Аси, когда ее рука падает с моей руки. Она отворачивается и принимается наливать молоко и хлопья в одинаковые черные миски. Не думаю, что я пользовался ими до ее прихода. На самом деле, больше половины кухонной утвари не использовалось, аккуратно хранясь в ящиках и шкафах. Из всего, что у меня есть, я использовал только две тарелки, несколько стаканов и несколько кофейных чашек. Точно не знаю, но, возможно, плитой я пользовался всего пару раз.

Когда Ася заканчивает разливать кашу, я несу миски в столовую. Она идет на шаг позади меня, сжимая в руке подол моей рубашки, что она по-прежнему делает большую часть времени. Только когда я дохожу до стола, она отпускает мою футболку и садится на стул справа от меня.

Она все время такая тихая. Когда она ест. Когда она ходит по дому. Даже когда она готовит. Нет ни стука кастрюль, ни звона столового серебра, никакого шума, если только она не напевает себе под нос. Я не могу расшифровать песню, но мелодия звучит знакомо.

Интересно, была ли она такой тихой раньше, или это следствие всего, что с ней произошло? Но в ней все еще есть огонь. Он может быть подавлен глубоко внутри, но он есть. Кто бы ни причинил ей боль, он не погас его полностью.

Глава 8

"Готова?" спрашиваю я.

Ася стоит посреди спальни, обхватив себя руками. "Нет".

"Нам нужно купить тебе одежду. Ничего из того, что я купил, не подходит". Я указываю в сторону рубашки, которая на ней, ту, что по крайней мере, на два размера больше. Синих джинсах, которые она надела, тоже закатаны. Как я же я так ошибся? Когда я покупал одежду, она показалась мне маленькой. Ася, может быть, поживет у меня недолго, но я не позволю ей постоянно дергать рукава своих рубашек. Я хочу, чтобы она чувствовала себя комфортно. "Магазин рядом, и мы будем там одни".

Ася смотрит в пол, прикусив нижнюю губу.

"Ася. Посмотри на меня, детка", - говорю я, и она неохотно поднимает голову. "Я не отпущу твою руку, что бы ни случилось. Ты будешь в безопасности".

"Ты сказал "в безопасности", - бормочет она. "Ты не сказал "все будет хорошо". Почему?"

"Потому что, возможно, все не будет хорошо. Ты можешь испугаться, потому что это первый раз, когда ты выходишь на публику после почти трех недель. Ты можешь даже испугаться". Я сжимаю ее руку. "Но все это время ты будешь в безопасности. Ты понимаешь, что я говорю, mishka ?".

Глаза Аси находят мои, и на мгновение я поражаюсь доверию, которое вижу в их глубине. Роман доверил мне свои клубы, когда поручил мне управлять ими. Но еще никто не доверял мне свою жизнь. Чувствовать себя в безопасности - одна из самых основных человеческих потребностей, и она только что доверилась мне.

"Хочешь мы возьмём машину или дойдем пешком?" спрашиваю я. "Это всего в двух кварталах отсюда".

Она просто смотрит на меня, ее губы плотно сжаты. Похоже, ей все еще трудно самой принимать решения, но ей становится лучше. Сегодня утром она открыла холодильник и достала молоко, чтобы приготовить хлопья на завтрак, вероятно, она сделала это, не задумываясь. До сегодняшнего дня она просто открывала холодильник и смотрела внутрь, пока я не приходил и не выбирал молоко для нее. Я бы никогда не признался в этом, потому что это абсолютно эгоистично, но втайне я наслаждаюсь этим.

Я никогда ни в ком не нуждался, или, лучше сказать, я никогда не позволял себе ни в ком нуждаться. И никто никогда не нуждался во мне. Это понятие было совершенно чуждым для меня до сих пор. Мысль о том, что Ася нуждается во мне, питает тоску, которую я не мог назвать раньше.

Мы все еще делим мою кровать. Первые пару ночей я думал о том, чтобы использовать одну из других спален, но я видел страх в ее глазах, когда пытался уйти и вернуться, чтобы лечь рядом с ней. В какой-то момент я перестал пытаться. Мне нравится, как она прижимается ко мне, когда просыпается от кошмара, как будто близости со мной достаточно, чтобы прогнать чудовищ.

"Тогда мы отправимся пешком", - говорю я и выхожу из комнаты, а она идет следом, крепко сжимая мою руку.

*

Мы единственные покупатели в маленьком бутике, который я выбрал. Я позвонил владельцу и попросил его проследить, чтобы никого не впускали внутрь, пока мы не закончим. Я также попросила убрать из магазина весь персонал, кроме одной работницы на кассе, которой тоже было сказано не покидать своего места.

Ася останавливается посреди магазина и оглядывается по сторонам, ее взгляд скользит по длинным стеллажам с одеждой и полкам с обувью. Она все рассматривает, глубоко вдыхает и сжимает мою руку.

"Давай начнем с нижнего белья", - говорю я и веду ее в дальний угол магазина.

Ася рассматривает выставленные вещи, но ничего не берет. Ее взгляд блуждает по нижнему белью, задерживаясь на одних вещах на несколько секунд дольше, чем на других. Обычно ее внимание привлекают яркие цвета. Она проходит мимо белых вещей, как будто их там и нет.

Я обращаю внимание на ее взгляд, когда она рассматривает выставленное нижнее белье, отмечая каждый предмет, на котором ее глаза задерживаются на долю секунды дольше, чем на остальных. После того как она закончила с витринами, я беру самый маленький размер каждого изделия, которое привлекло ее внимание.

"Все хорошо?" Я смотрю на нее и вижу, что она наблюдает за мной. Ее глаза наполнены непролитыми слезами. Я глажу ее по щеке тыльной стороной ладони, затем киваю в сторону вешалки слева от меня. "Давай займемся рубашками".

Мы повторяем это испытание в каждом отделе магазина, и поскольку мои руки в итоге оказываются заняты одеждой, Ася переключается на рукав моей куртки. Когда мы доходим до примерочной, я захожу в кабинку и кладу кучу одежды вместе с желтым пальто, которое она рассматривала почти минуту, и двумя парами обуви на скамейке у зеркала.

"Ты можешь отпустить мою куртку и примерить все", - говорю я.

Она кивает, но не отпускает его.

Я достаю первую рубашку из кучи и предлагаю ей. "Ты в безопасности, mishka. Пока я здесь, никто тебя не тронет".

Уголки губ Аси слегка приподнимаются, и она медленно отпускает свою руку.

У нее уходит больше получаса на то, чтобы примерить все вещи, и только несколько оказываются слишком большими. Я собираю одежду, которая подходит, под одну руку и, взяв ее руку в свою, мы выходим из примерочной. Когда я расплачиваюсь на кассе, позади нас раздается звон колокольчиков над дверью. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть пожилого мужчину в сером костюме, входящего в магазин.

"Господин Морозов!" - улыбается он, направляясь к нам. "Надеюсь, ваши покупки прошли так, как вы хотели?"

Ася напрягается, ее рука сжимает мою в безумной хватке. Я смотрю на нее сверху вниз и вижу, что она с ужасом в глазах смотрит на управляющего бутиком.

"Пойдем, детка", - говорю я, обхватывая ее за плечи. Она вскакивает и плотно обхватывает меня руками и ногами в знакомой позе.

"Вам все понравилось?" - продолжает тараторить этот идиот, приближаясь к нам. "Я специально..."

Я хватаю менеджера магазина за воротник рубашки свободной рукой, а другой поддерживаю Асю. Я рывком разворачиваю его и прижимаю к бетонному столбу рядом с кассой.

"Что я тебе, блядь, сказал?" рявкаю я ему в лицо.

"Я. . . Я... пожалуйста!"

"Я сказал, что только один человек – женщина, может находиться здесь, пока мы не уйдем". Я снова пихаю его в столб, потом еще раз, для уверенности. "Ты что, блядь, женщина?"

"Нет... пожалуйста..."

"Нет. Ты не женщина!" огрызаюсь я.

Пальцы в моих волосах, перебирают пряди. Один раз. Дважды. Я слегка поворачиваю голову в сторону, и моя щека прижимается к щеке Аси.

"Он не хотел причинить нам зло", - шепчет она рядом с моим ухом.

"Благими намерениями вымощена дорога в ад", - говорю я. "Знаешь эту цитату?"

"Да". Еще одно движение по моим волосам. "Это и правда, и идиотизм. Отпусти человека".

"Никто не смеет напугать тебя и не уходит без наказания". Я отпускаю свою хватку на рубашке менеджера магазина и бью его в спину, прежде чем повернуться к прилавку, чтобы забрать наши сумки.

Я выхожу из магазина с Асей на руках и несу ее два квартала до своего дома. Несколько человек, мимо которых мы проходим, бросают в нашу сторону ошарашенные взгляды, но быстро отводят глаза, когда видят сердитый оскал на моем лице. Большая часть напряжения Аси ослабла вскоре после того, как мы вышли из бутика, но она продолжает прижиматься лицом к моей шее, а ее руки и ноги прижимаются ко мне изо всех сил. Тупой ублюдок, я должен был просто свернуть ему шею за то, что он напугал ее. Я все еще так чертовски зол, что мне приходится бороться с желанием повернуться и сделать именно это.

Когда мы доходим до моего здания, я даже не киваю парню из службы безопасности в вестибюле, просто направляюсь прямо к лифту и бью локтем по кнопке третьего этажа. Как только мы оказываемся внутри, я позволяю сумкам упасть на пол и прохожу в гостиную. Ася все еще прижата к моему телу, когда я сажусь на диван.

"Ты можешь отпустить, mishka ", - говорю я и провожу ладонью по ее волосам.

Она только качает головой и сильнее прижимается лицом к моей шее. Она издаёт тихий вздох, и тут я чувствую что-то влажное на своей коже.

"Пожалуйста, не плачь, детка".

Ася делает глубокий вдох и откидывается в сторону, глядя на меня. По ее щекам текут слезы, глаза красные и опухшие. Но она не выглядит грустной. Она выглядит злой, как черт.

"Меня это так достало", - говорит она сквозь зубы и хватается за переднюю часть моей куртки. "Так. Чертовски. Надоело".

"Я знаю".

Ее руки отпускают мою куртку, и она берет мое лицо между ладонями, глядя мне в глаза. "Я хочу пойти в торговый центр".

Наши взгляды пригвождены. Мне кажется, что я могу утонуть в темных глубинах ее глаз, и это мешает мыслить здраво. "Я не думаю, что это хорошая идея, Ася".

"Я не могу так больше жить. Паниковать из-за самых простых вещей. Прятаться здесь, у тебя". Ее руки перемещаются на мой затылок, переплетая пряди между пальцами. "Я хочу вернуть свою жизнь. Я хочу вернуть себя".

Последнее предложение она произносит едва слышно. Я поднимаю руку и большим пальцем смахиваю слезы с ее щек. "Хорошо".

Ася кивает, и ее глаза опускаются к моим губам. Ее руки все еще перебирают мои волосы. Пока я смотрю, она делает глубокий вдох и наклоняется вперед. Она собирается поцеловать меня. Боже, я уже несколько дней думал о том, чтобы поцеловать ее, и ненавидел себя за то, что эта идея гноится в моем сознании. Она слишком молода, и ей было ужасно больно. Позволить ей поцеловать меня был бы не лучший способ сделать шаг к травмированной девушке.

"Ася", - шепчу я. "Пожалуйста, не надо, детка".

Мое тело напрягается, когда я слышу слова Паши. Я поднимаю голову и вижу, что его глаза смотрят на меня с беспокойством. Всего пара сантиметров отделяет мой рот от его рта. Если я буду быстрой, то смогу украсть один быстрый поцелуй, даже если он этого не захочет.

Но как только эта мысль приходит мне в голову, за ней следует другая. Нет, я знаю, каково это, когда у тебя что-то отнимают против твоей воли. Я не могу сделать это с ним.

"Почему?" спрашиваю я. "Тебе не нужен испорченный товар, так что ли?".

Глаза Паши расширяются, и в следующее мгновение его рука взлетает вверх, хватая меня за подбородок. "Никогда больше так не говори", - говорит он сквозь зубы. "Никогда".

"Тогда почему, Паша? Разве плохо то, что я хочу тебя поцеловать?". Я опираюсь на его руку, намереваясь сократить расстояние между нами, но он не позволяет мне этого сделать.

Он ничего не говорит, просто смотрит на меня, его ноздри раздуваются. Интересно, знает ли он, что пока он держит меня подальше от себя левой рукой, его правая все еще гладит мою щеку? Я вздыхаю и выпрямляюсь, отпустив его волосы.

Телефон в его кармане звонит. Он достает его и прижимает к уху, слушая, что говорит человек на другом конце. Я слышу слабый голос с другого конца. Он мужской и звучит взволнованно, но я не могу понять, о чем идет речь, потому что он говорит по-русски.

"Я приеду", - отвечает Паша по-английски, затем опускает трубку.

"Тебе нужно идти на работу?"

"Да. Я занимаюсь делами клуба Братвы. Я вернусь через пару часов", - говорит он. "С тобой все будет в порядке?"

Я не хочу, чтобы он уходил, но все равно киваю.

"Я заказал кое-какие продукты; их оставят у входной двери. Если ты устала готовить, я закажу для тебя что-нибудь в ресторане напротив". Он проводит кончиком пальца по моему подбородку. "Но если ты хочешь приготовить что-то на ужин и не можешь решить, что именно, на тумбочке в спальне стоит ноутбук. Набери в Гугле "быстрые блюда" и выбери первое, которое ты сможешь приготовить. Хорошо?"

Я снова киваю. Он не отпускает мой подбородок. Вместо этого его пальцы перемещаются вдоль моей челюсти к затылку, где он зарывается в мои волосы.

"Я опустошил комод в спальне, ты можешь положить туда свою новую одежду".

Значит, он заметил, что я испугалась, когда увидела костюмы в его шкафу. "Тебе действительно нужно уходить?"

"Я ненадолго". Он посмотрел на часы на стене. "Мне нужно просмотреть кое-какие документы с Костей, пока клуб не открылся в десять. Я вернусь к десяти тридцати".

"Ты можешь убрать часы?"

Паша смотрит на меня снизу вверх, и я вижу вопрос в его глазах.

"У меня близорукость", - говорю я.

Его рука с моего затылка переходит на подбородок и приподнимает мою голову вверх. "Почему ты мне не сказала?".

Я пожимаю плечами.

"Ты носишь очки или контактные линзы?"

"Очки. Линзы раздражают мои глаза".

Его вторая рука накрывает мое лицо, и он скользит ладонью вверх, проводя большими пальцами по моим бровям, а затем по чувствительной коже под глазами. "Мы купим тебе очки завтра, когда пойдем в торговый центр".

Он отпускает мое лицо и снимает наручные часы. "Это подойдет?" - спрашивает он.

Я смотрю на дорогие золотые часы, которые он вложил мне в руку. Они все еще теплые от прикосновения к его коже. "Да", - задыхаюсь я.

"Хорошо". Он кивает. "Прими душ. У тебя есть три пары пижам - они все одинаковые, так что тебе не придется выбирать. Убери свою новую одежду. Поешь. Жди меня. В постели, а не на полу перед дверью".

Я встаю с его колен и смотрю, как он уходит, затем иду в ванную, чтобы принять душ.

*

Я сжимаю в руке наручные часы. Половина одиннадцатого. Я сижу в постели уже два с половиной часа, глядя на эту штуку, и с каждой минутой паника в животе усиливается.

Я сделала все, что Паша велел мне сделать в течение часа, включая приготовление ризотто с курицей. Это было первое блюдо, которое появилось в моем поисковике Google. Приготовление еды обычно было моей заботой дома. Мне очень нравится готовить, поэтому я могу приготовить практически все, кроме морепродуктов. Скользкое ощущение их в руках всегда вызывало у меня отвращение, поэтому этим занимался Артуро. Мой брат - потрясающий повар, и именно он научил меня всему. Он пытался уговорить Сиенну тоже научиться, но моя сестра все сжигала. Думаю, она не умела готовить и одновременно выкладывать десятки фотографий в социальные сети.

Я снова смотрю на часы. Без двадцати полночь. Где же он?

Глава 9

Тремя часами ранее

Все смотрят. Два охранника у заднего входа в клуб. Уборщица убирает за столами. Бармен. Я не обращаю на них внимания и поднимаюсь по узкой лестнице, ведущей на галерею, где расположены наши административные помещения с видом на танцпол.

Я прохожу мимо комнаты, где двое охранников сгорбились перед экранами, просматривая записи с камер, и вхожу в свой кабинет. Костя сидит за моим столом, смотрит на монитор и сердито щелкает мышкой. Вся столешница завалена бумагами. Сбоку стоят две пустые кофейные чашки и недоеденный бутерброд с разбросанными повсюду крошками.

"Вот свинья". Я качаю головой.

"Ты выбрал самое неудачное время для отпуска", - бормочет он и продолжает нажимать на мышку. "Нужно продлить контракты с поставщиками спиртного. Две официантки заболели, а еще одна уходит в декрет. Система наблюдения вчера дважды дала сбой. Я забыл сделать заказ..." Он поднимает глаза и осматривает меня с головы до ног. "Кто ты, блядь, такой и что ты сделал с Павлом?"

Я киваю в сторону беспорядка на столе. "Убери это дерьмо, чтобы я мог сесть и посмотреть, что еще ты наворотил".

"Джинсы? Серьезно? И гребаная толстовка?" - поднимает он брови, а потом разражается смехом. "Паша, милый, ты в порядке?".

"Очень смешно. Вставай."

"Юрий звонил", - говорит он и собирает чашки. "Они нашли того, кто поставлял эти таблетки. Он везет его сюда".

"Хорошо." Я сажусь и перебираю контракты, разбросанные по столу. На некоторых есть круглые коричневые пятна. "Подожди их внизу и отведи парня в заднюю комнату, когда они придут".

"Хорошо. Ты уверен, что не хочешь, чтобы я вызвал врача проверить твою голову?".

"Отвали, Костя".

Я уже почти закончил с беспорядком, который устроил Костя, когда внизу раздается выстрел. Схватив из ящика свое оружие, я бросаюсь в комнату наблюдения.

"Что происходит?" кричу я.

"Юрий и двое солдат пришли две минуты назад, таща за собой какого-то парня. Эти машины приехали за ними", - говорит парень из службы безопасности и указывает на экран, показывающий заднюю аллею. Две машины с тонированными стеклами припаркованы прямо за углом. "Восемь человек вышли, убили охранников и вошли в клуб".

"Позвони Дмитрию. Скажи ему, что нам нужно подкрепление и ещё Док. Затем, спускайтесь вниз. Сейчас же!" Я бросаюсь к двери, пока внизу раздаются выстрелы.

Танцпол залит кровью. Трое врагов лежат в центре, а в двух футах от них, лицом к земле, распростерлось тело официанта. Через весь зал лежат еще два тела солдат, прибывших с Юрием. Костя присел за барной стойкой и стреляет в двух мужчин у входа. Я целюсь в первого и стреляю ему в голову. Второй поворачивается в мою сторону, но падает, когда пуля Кости попадает ему в шею.

"Остальные?" кричу я, сбегая по лестнице.

"Они зашли сзади". Костя перепрыгивает через стойку и мчится в сторону коридора, ведущего в складское помещение. "Юрий там один!"

Я не слышу выстрелов, пока бегу за Костей. Это нехорошо. Он поворачивает налево, я следую в нескольких шагах позади. Мы врываемся в подсобку одновременно, оружие поднято.

Один враг лежит лицом вниз на полу возле металлического шкафа, в котором хранятся моющие средства. Справа лежат еще два человека. Один, очевидно, мертв, у него дыра во лбу. На стене над ним большое красное пятно. Тот, что рядом с ним, еще жив, но он ранен в бедро и плечо. Я подхожу к нему и забираю его оружие и оружие его товарища. Другой мужчина в брюках-карго и клетчатой рубашке лежит на полу, несколько огнестрельных ранений в спине. Его руки связаны. Вероятно, это тот, кто поставлял наркотики.

"Юрий!" кричит Коста где-то позади меня. Я оборачиваюсь, и меня охватывает озноб.

Юрий сидит на полу, прислонившись спиной к стене. Весь его торс в крови. Я бросаюсь на колени рядом с Костей, который срывает с себя футболку и прижимает ее к ране на животе Юрия. Я тоже снимаю свою толстовку, сворачиваю ее и прижимаю к другой ране в середине груди Юрия. Белая рубашка Кости над животом Юрия уже пропиталась, и кровь просачивается сквозь его пальцы.

"Где, блядь, док!" рявкаю я и хватаю Юрия за шею. "Юрий! Открой глаза!"

Его глаза медленно открываются, но взгляд в них расфокусирован.

"Оставайся с нами! Юрий! Доктор уже в пути", - кричу я.

Он пытается что-то сказать мне, но слишком слабо.

"Не надо". Я сжимаю его шею. "Мы поговорим, когда доктор тебя вылечит".

Рядом со мной Костя достает телефон и набирает номер. Боже, сколько крови. Я осторожно провожу руками по груди и бокам Юрия и нахожу еще одну рану над бедром.

"Черт!" Я судорожно снимаю футболку, прижимая ее к ране. "Юрий, нет. Не закрывай глаза. Оставайся с нами".

Он делает неглубокий вдох и поднимает руку, чтобы схватить меня за плечо, притягивая к себе.

"Албанцы", - говорит он рядом с моим ухом, затем кашляет. "Я слышал, как они... говорили друг с другом".

Хватка на моей руке ослабевает, и рука Юрия падает на пол. Его темно-синие глаза все еще смотрят на меня, но они выглядят стеклянными. Две струйки крови стекают с уголков его рта.

"Юрий!" кричу я ему в лицо. "Не смей умирать! Юрий!"

"Паша", - говорит Костя. "Он умер".

Нет! Юрий ответственен за то, что дал мне единственную семью, которую я когда-либо знал - Братву. Он не может умереть.

"Юрий!" Я трясу его.

"Павел, остановись", - раздается грубый голос позади меня, и я поднимаю голову, чтобы увидеть стоящего там доктора.

"Ты опоздал!" кричу я.

"Никто ничего не мог сделать", - говорит док, кивая на пол. "Он потерял слишком много крови".

Я медленно укладываю Юрия, встаю и направляюсь в противоположный конец комнаты. Схватив единственного живого албанца за шею, я со всей силы бью его по лицу.

"Почему?" спрашиваю я и снова бью его. "Зачем ты здесь?"

"Чтобы избавиться... от Дэвиса", - бормочет он.

Я снова бью его по голове. И еще раз.

"Паша! Хватит!"

Я не обращаю внимания на крики Кости и продолжаю избивать ублюдка, пока запах крови врывается в мои ноздри. Кто-то пытается отпихнуть меня, но я отпихиваю их и продолжаю колотить кулаками по лицу албанца, пока от него не остается только кровавая масса плоти.

Закончив, я позволяю телу упасть на пол и направляюсь к одному из шкафов. Я достаю две белые льняные скатерти и несу их туда, где док стоит на коленях рядом с телом Юрия. Одной из них я вытираю кровь с лица моего друга, затем закрываю ему глаза и осторожно накрываю его чистым бельем.

"Prashchay, bratan", - говорю я, затем поворачиваюсь и направляюсь к двери, пропуская по пути Костю.

"Господи, блядь", - бормочет Костя, глядя на тело человека, которого я убил голыми руками. "Меня сейчас стошнит".

Когда я возвращаюсь в свой кабинет, я беру водку из мини-бара и делаю большой глоток прямо из бутылки. На вкус она еще ужаснее, чем я помню. Сев в кресло у мини-бара, я делаю еще один. Я не помню, когда в последний раз напивался.

Кто-то кричит внизу. Похоже, приехал Роман. Я поднимаю бутылку и снова пью. Ещё больше шума спустя пять минут-что-то ломается. Звук такой, как будто кто-то разбрасывает предметы мебели. Еще крики.

"Дмитрий!" Роман ревет: "Позвонии Анжелине по телефону. Блядь, сейчас же!"

Похоже, Сергей тоже здесь. Я встаю, бутылка в руке, и иду к стеклянной стене, чтобы посмотреть на сцену внизу. Сергей стоит посреди танцпола, сжимая в руке сломанный барный стул. Роман стоит лицом к нему, его ладонь протянута в сторону брата, и он что-то говорит Сергею, который выглядит так, будто в любую секунду собирается разбить табурет о голову Романа. Дмитрий подходит к ним сбоку, держа в вытянутой руке телефон. Сергей поворачивает голову в сторону телефона, его взгляд устремляется на аппарат. Табурет падает на пол. Сергей выхватывает телефон из рук Дмитрия, прижимает его к уху и несколько мгновений слушает. Затем он бросает телефон Дмитрию и уходит.

Наверное, я должен остаться и посмотреть, нужна ли им моя помощь, но меня не отпускает эта мысль. Юрия больше нет. Взгляд его глаз, которым он смотрел на меня в последние секунды своей жизни, будет преследовать меня до конца моих дней. Я качаю головой и направляюсь к пожарной лестнице.

Я нахожу Костю, прислонившегося к стене возле запасного выхода. Он смотрит на меня, потом на бутылку в моей руке.

"С каких пор ты пьешь алкоголь?" - спрашивает он.

"С сегодняшнего дня". Я наклоняю голову в сторону его машины. "Меня нужно подвезти".

Мы не разговариваем в течение получаса езды до моего дома, оба смотрим на улицу перед нами. Снова пошел снег, и я зациклился на белых хлопьях, падающих с неба. Наверное, я тоже больше не люблю снег.

Входная дверь распахивается, и я выдыхаю с облегчением. Он вернулся. Мгновение спустя что-то разбивается об пол.

"Паша?" кричу я.

Несколько секунд тишины, прежде чем я слышу его голос.

"Это я, mishka ". Голос у него странный. Придушенный.

Я жду, что он войдет в спальню, но он не входит. Я смотрю на открытую дверь. Потом раздается звук бьющегося стекла и стук.

"Паша?"

Ничего. Я напрягаюсь. Что-то случилось. Я откидываю одеяло, собираясь пойти искать его, но не могу заставить себя двигаться. Он сказал, чтобы я ждала его в постели. Должна ли я оставаться здесь? Или пойти и посмотреть, что случилось? Я не могу решить.

"Паша?" Я снова зову. Нет ответа.

У меня начинают дрожать руки. Случилось что-то плохое. Я знаю, потому что это так на него не похоже. Я двигаюсь к краю кровати, и дрожь в моих руках усиливается, а тошнота подкатывает к горлу. От одной мысли о том, чтобы покинуть кровать, мне хочется плакать. Схватив горсть простыней в свои пальцы, я сжимаю их и пытаюсь сглотнуть желчь. Наконец, я с бешеной скоростью пересекаю спальню, ударившись локтем о дверной проем. Я неправильно оценила расстояние. Не обращая внимания на боль, я врываюсь в гостиную.

"Паша?"

Лампа в углу горит, освещая комнату тусклым, похожим на полумрак светом. Входная дверь висит широко распахнутой. Узкий столик возле двери, на котором обычно Паша оставляет ключи, валяется на полу опрокинутым. Его нигде не видно.

Я направляюсь к опрокинутому пульту и чувствую под босыми ногами что-то мокрое и липкое на полу. Я знаю, что выключатель света близко, поэтому начинаю ощупывать стену ладонью. Я хуже вижу, когда не хватает света. И выключатель, и стена белые, поэтому его трудно заметить. Найдя его, я включаю свет и осматриваюсь.

Паша сидит на полу в кухне, прислонившись спиной к дверце духовки. Его глаза закрыты. Повсюду валяются осколки стекла, в воздухе витает запах алкоголя.

"Паша?"

Он открывает глаза и качает головой в сторону, рассматривая меня. "Извини, я опоздал".

Осторожно, чтобы не наступить на стекло, я пересекаю кухню и приседаю между его ног. Он не похож на себя. Его волосы в беспорядке, и на нем одни джинсы. Его голая грудь забрызгана тем, что похоже на засохшую кровь. И я уверена, что он пьян. Я протягиваю руку и беру его лицо в свои ладони.

"Что случилось?" спрашиваю я.

Он закрывает глаза и наклоняется вперед, пока его лоб не касается моего.

"Кое-кто умер, mishka ", - шепчет он.

Я провожу руками по его темным волосам. Одна из прядей падает вперед, на глаза.

"Кто?" Я пытаюсь убрать прядь волос, но она снова падает ему на лицо.

"Юрий. Один из исполнителей Братвы. Мой друг".

"Что произошло?"

"Три недели назад мы поймали парня, который торговал наркотиками - таблетками - в нашем клубе. Это было то же вещество, которое использовали на тебе. Юрий нашел человека, который поставлял таблетки, и привел его в клуб для допроса".

"Вы получили какие-то ответы?"

"Нет. Группа мужчин последовала за ними и ворвалась внутрь, открывая огонь. Они убили пятерых наших людей, а потом пошли в подсобку, где Юрий был с пленником". Он покачал головой. "Убили их обоих".

"Мне так жаль", - шепчу я и наклоняюсь вперед, кладя поцелуй в центр его лба. "Мне очень жаль".

Он смотрит на меня, наши глаза так близко, и когда я смотрю в его глаза, мое сердце трепещет. Такое ощущение, что в моей груди запорхала бабочка. Я хочу поцеловать его или утешить его любым способом. Так, как он сделал это для меня. Но я не знаю, будет ли он рад этому. Поэтому вместо этого я просто провожу тыльной стороной пальцев по его щеке.

"Давай ляжем спать, Паша".

Он делает глубокий вдох и медленно поднимается, увлекая меня за собой. Когда мы оба стоим, он смотрит на пол кухни, усыпанный осколками стекла.

"Черт. Пожалуйста, скажи мне, что ты не поранилась".

"Я в порядке. Пойдем."

Взгляд Паши падает на мои босые ноги. "Наступи мне на пальцы ног".

"Зачем?"

"Не думаю, что разумно нести тебя, пока я в таком состоянии, mishka ".

Я уже собираюсь сказать, что смогу вернуться сама, но передумываю. Обхватив Пашу за талию, я кладу правую ногу на его ботинок, затем левую. Его левая рука скользит к моей спине, прижимая меня ближе к его телу.

"Мы будем двигаться медленно", - говорит он. "Держись крепче".

"Хорошо", - бормочу я и прижимаюсь щекой к его груди. Вероятно, в итоге у меня на лице будет кровь, но мне все равно.

Паша хватается свободной рукой за край стойки и делает шаг вперед. Потом еще один. Я прижимаюсь к его телу, пока он идет через кухню. Осколки стекла с каждым шагом разбиваются под подошвами его ботинок. Когда мы доходим до гостиной, он упирается ладонью в стену и смотрит на меня сверху вниз. Стекол больше нет, но я не убираю свои ноги с его ног. Вместо этого я крепче сжимаю его талию. Что-то проходит между нами, словно обмен без слов. Он молча говорит мне, что я в безопасности и могу отпустить его, но я отвечаю, что не отпущу, даже если больше нет необходимости держать его. Словно подтверждая мой невысказанный ответ, Паша кивает и продолжает нести нас до самой спальни.

Когда мы доходим до кровати, я отпускаю его талию и забираюсь под одеяло. Придерживая уголок одеяла, я поглаживаю подушку рядом со своей головой. Паша наблюдает за мной несколько мгновений, затем снимает обувь и забирается под одеяло рядом со мной.

"Расскажи мне о своем друге", - говорю я и прижимаюсь к его боку. "Каким он был?"

"Я познакомился с Юрием десять лет назад. Он пришел на один из моих боев. После окончания поединка он подошел ко мне и спросил, не хочу ли я направить свою энергию и навыки в другое место".

"Бои?" спрашиваю я.

Молчаливая пауза длится почти минуту. "До того, как я присоединился к Братве, я зарабатывал деньги, участвуя в подпольных боях", - наконец говорит он. Я не вижу его лица, но его голос звучит резко. Он боится, что я могу подумать о нем плохо из-за того, как он зарабатывал на жизнь?

Я кладу руку на центр его груди и зарываюсь лицом в его шею. "Юрий завербовал тебя в Братву?"

"Да. Он командовал солдат. Три года спустя, когда парня, который руководил клубами, убили, пахан назначил меня на эту должность, сказав, что мои костюмы-тройки делают других солдат непоседами. Но Юрий всегда был рядом и уговаривал меня пойти с ребятами. Он говорил, что мне нужно раскрепоститься".

"И что? Ты последовал его совету?"

"Нет. Я не очень люблю людей, mishka ".

Да. У меня тоже сложилось такое впечатление. Я поднимаю руку и запускаю пальцы в волосы на его затылке. На ум приходит мелодия. "The Rain Must Fall" Yanni. Медленная и грустная. Умиротворяющая. Я напеваю эту мелодию, проводя пальцами по волосам Паши.

"Почему ты позволил мне остаться здесь?" спрашиваю я.

Паша вздыхает и кладет свой подбородок на мою макушку. "Я не знаю. Почему ты хотела остаться?"

Я задаю себе этот вопрос уже несколько недель. "Я тоже не знаю".

Глава 10

Дверь лифта маячит передо мной, и я отчаянно пытаюсь сдержать нарастающую внутри панику. Мне это не удается.

"Не отпускай мою руку", - шепчу я, и желчь подкатывает к горлу.

"Не отпущу", - говорит Паша рядом со мной.

Раздается звон, сигнализирующий о том, что мы достигли первого этажа торгового центра. Двери открываются. В тот момент, когда я вижу, что вокруг толпятся люди, я делаю быстрый шаг назад. Рука Паши отлетает в сторону и нажимает на кнопку, чтобы закрыть дверь.

"Ты можешь это сделать, mishka ", - говорит он. "Но если ты не готова, мы попробуем на следующей неделе".

Нет, я не готова. Я не думаю, что когда-нибудь буду готова. Но я все равно это сделаю. И я сделаю это сегодня.

"Открой дверь, пожалуйста", - задыхаюсь я и сжимаю руку Паши.

Первая минута - самая страшная. Еще рано, поэтому в торговом центре совсем немноголюдно, но все равно, кажется, что я задохнусь, просто находясь здесь. Вид людей в таком замкнутом пространстве, звуки, которые они издают, их взгляды - все кажется слишком. Паша сжимает мою руку и делает шаг вперед.

Кто-то смеется. Они далеко, в коридоре, но кажется, что они рядом со мной. Стук ног по полу и беспорядочная болтовня эхом отдаются в моих ушах. Я закрываю глаза и задерживаю дыхание. Легкое прикосновение к моему лицу, кончик пальца Паши проводит по линии моей челюсти. Я делаю еще один вдох и открываю глаза. Он стоит передо мной, загораживая своей телои вид на толпу.

"Все хорошо, детка", - говорит он. "Никто не сможет причинить тебе боль, пока я здесь. Просто смотри мне в глаза".

Он кладет руку мне на шею и делает шаг назад, увлекая меня за собой. Не отпуская его взгляда, я делаю шаг вперед. Его губы изгибаются вверх. Он делает еще один шаг, потом еще один. Я следую за ним. Я все еще слышу людей, но эти звуки уже не так сильно беспокоят меня, потому что все мое внимание сосредоточено на мужчине передо мной.

Не думаю, что кто-то назвал бы Пашу красивым. Морщины на его лице слишком суровы. Его правая бровь рассечена надвое тонким шрамом. Нос слишком большой и немного кривой. Он не похож на человека, которого хочется пригласить на свидание, а скорее на того, кого хочется иметь рядом с собой, когда идешь по темному переулку. Хотя, если бы меня спросили, как должен выглядеть идеальный мужчина, я бы указала на того, кто стоит передо мной.

Еще два шага. Я соответствую его темпу. Уголком глаза я вижу, как люди смотрят в нашу сторону с удивлением на лицах. Еще несколько шагов, и Паша останавливается.

"Мы здесь". Паша кивает в сторону магазина справа.

Я бросаю быстрый взгляд в сторону. Это магазин оптики.

"Ты хочешь зайти внутрь сейчас или предпочитаешь, чтобы мы вернулись позже?" - спрашивает он.

"Сейчас". Я киваю и делаю еще один шаг к нему, прижимаясь к нему всем телом.

Его рука скользит от моей шеи к волосам, и я чувствую, как тепло его тела просачивается в мое. Я хочу большего, мне нужно больше его. Я поднимаю ладонь и кладу ее на центр его груди. Люди проходят мимо нас, некоторые ворчат, что мы мешаем, но никто из нас не двигается. Паша слегка наклоняет голову, и я задерживаю дыхание, гадая, собирается ли он меня поцеловать. Но он не целует. Вместо этого он отпускает мои волосы и делает шаг в сторону.

"Пошли, найдем тебе очки", - говорит он и направляется внутрь магазина.

*

Я стою рядом с Пашей, пока он дает служащему магазина свой адрес, чтобы они могли доставить мои новые очки, как только они будут готовы, когда в магазин входит мужчина и направляется к стеллажу с солнцезащитными очками. Он прижимает к уху телефон и с кем-то разговаривает. Мой взгляд пробегает по его парадным брюкам и белой рубашке и останавливается на ярко-красном галстуке. Я должна отвернуться. Повернуться и сосредоточиться на чем-то другом. Но я не могу. Такое ощущение, что мои глаза прикованы к красному материалу на его шее. Галстук, который использовал на мне клиент, был красным. Я кусаю нижнюю губу до боли и сжимаю руку Паши.

"Mishka ? Ты в порядке?"

Я закрываю глаза, пытаясь подавить воспоминание о том, как мое тело вдавливают в кровать, а я отчаянно цепляюсь когтями за галстук на шее. Мое дыхание становится быстрее. Более поверхностным. Не получается набрать достаточно воздуха. Такое ощущение, что я задыхаюсь.

"Ася?" Паша обхватывает меня за талию и поворачивается, проследив за моим взглядом. Парень в галстуке все еще стоит возле стойки с солнцезащитными очками, просматривая витрину.

"Подожди здесь, детка", - говорит Паша возле моего уха и, отпустив мою руку, идет к мужчине.

Я подумала, что он попросит парня уйти. Вместо этого Паша хватает мужчину за рубашку и толкает его к двери. Мужчина бьется, кричит. Паша не обращает на него внимания, выкручивает парню руку за спину и продолжает толкать его к выходу. Сотрудница магазина позади меня вскрикивает и хватает телефон, вероятно, чтобы вызвать охрану. Я сжимаю руки в кулаки, ненавидя себя за такую слабость, затем делаю глубокий вдох и выхожу из магазина туда, где Паша все еще держит мужчину за рубашку.

"Паша", - шепчу я и обхватываю рукой его предплечье. "Пожалуйста".

Он смотрит на меня сверху вниз, отпускает парня и отталкивает его. Мужчина спотыкается, затем разворачивается, выкрикивая оскорбления в нашу сторону. Паша делает шаг к нему, но я крепче сжимаю его руку.

"Пожалуйста, не надо", - говорю я. "Давай вернемся".

Он еще несколько секунд смотрит на мужчину в галстуке, потом берет мою руку в свою и ведет нас по коридору к лифтам.

Когда мы проходим мимо ресторана, мой взгляд падает на небольшой предмет, сидящий на приподнятой платформе за входом в заведение. Я останавливаюсь на месте, мои ноги словно прикованы к земле, и пристально смотрю на инструмент.

Я смотрю на то, что привлекло внимание Аси, и мой взгляд падает на пианино у стены. Это один из тех миниатюрных вариантов - детский рояль из белого дерева. Крышка открыта, на маленькой подставке над клавишами лежат несколько нотных листов. Сиденье на скамейке перед ним не занято.

Ася делает неуверенный шаг к платформе и на секунду замирает. В следующее мгновение она устремляется вперед, увлекая меня за собой. Дойдя до пианино, она отпускает мою руку и взбирается на скамейку перед инструментом. Она сидит там не менее пяти минут, приковав взгляд к клавишам. Я стою рядом, повернувшись так, чтобы не спускать с нее глаз и при этом видеть окружающую обстановку, на случай, если кому-то придет в голову глупая мысль подойти и попросить ее уйти. Один из официантов смотрит вверх и делает шаг в нашу сторону. Я скрещиваю руки и поворачиваюсь к нему, осмеливаясь своим взглядом что-то сказать. Мужчина оценивает меня, но быстро возвращается к своему занятию. Лучше для него.

За моей спиной звучит одна низкая нота. За ней следует другая. Несколько секунд тишины, а затем начинается мелодия. Мое тело замирает, когда сочетание низких тонов разворачивается за моей спиной в медленном темпе. Мелодия звучит знакомо. Это популярное классическое произведение, но я не могу вспомнить, какое именно. Я хочу повернуться и посмотреть, как она играет, но боюсь, что это ее отвлечет. Вместо этого я стою на страже, наблюдая за людьми за столиками вокруг нас. Все они прекратили свои занятия, бросили есть и смотрят в сторону Аси. Мелодия заканчивается, но она продолжает другую. Я знаю эту. Это "Полет шмеля". Невероятно быстрая композиция. Даже неспециалисту понятно, что она не любитель.

Я больше не могу бороться с желанием. Потребность увидеть ее игру слишком сильна, поэтому я поворачиваюсь и смотрю. Может, на ней всего лишь простые синие джинсы и блузка темно-синего цвета, но мне кажется, что я нахожусь в чертовом концертном зале и наблюдаю за выступлением звездной пианистки. То, как она держит свое тело, движения ее рук, элегантно летающих над клавишами, и уверенность в ее осанке - все это потрясает. Но больше всего меня поражает выражение ее лица. Радость. Воодушевление. Счастье. Она улыбается так широко, что кажется, будто все ее существо светится. Я не могу пошевелиться. Я едва могу дышать. Видя ее такой, я как будто встречаю ее впервые. Нет ничего общего между этим маэстро и той испуганной девушкой, которой я позволил остаться у себя, той, которая до сих пор ходит за мной по квартире, зажав в руке подол моей футболки.

Ярость закипает в моих внутренностях при мысли о том, что эта ее сторона будет спрятана. Я заставлю людей, сломивших ее дух, заплатить. Кровью.

Ася заканчивает мелодию и поднимает голову, ее глаза находят мои. Вокруг нас раздаются аплодисменты. Люди кричат, просят ещё. Она не обращает внимания на шум, медленно поднимается и идет ко мне, не разрывая зрительного контакта.

"Ты не говорила мне, что умеешь играть на пианино". Я протягиваю руку и убираю несколько прядей с ее лица. Она все еще стоит на платформе, что делает нас почти одного роста.

Ася просто пожимает плечами и делает еще один шаг вперед, приближаясь своим лицом к моему. Наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга.

"Что это был за кусок?" спрашиваю я. "То, которое ты сыграла первым".

"Бетховен". Она поднимает руку и проводит кончиком пальца по линии моей челюсти. "Она называется "Лунная соната". Она напоминает мне о тебе".

Свет, падающий через окно справа от нас, заставляет ее волосы светиться. На ее губах все еще задерживается улыбка. Я борюсь с желанием зарыться руками в ее темные волосы и прижаться к ее рту.

"Нам пора идти", - говорю я, но не решаюсь отвернуться. "Уже почти полдень. Будет многолюдно".

Рука Аси скользит вниз от моего лица, хватает рукав моей куртки, пока ее пальцы не обхватывают мои. Ее кожа кажется такой мягкой по сравнению с шероховатостью моей ладони.

"Мы можем прийти завтра?" - спрашивает она, заглядывая мне в глаза. "Я скучала по игре".

Как будто я могу ей отказать, когда она так смотрит на меня. "Конечно, mishka".

Огромная ухмылка расплывается по ее лицу, заставляя меня почувствовать, что я купаюсь в ее тепле. Я хочу больше этого. Больше ее. Я протягиваю руки и кладу их ей на бедра. "Не хочешь прыгнуть ко мне?"

Она наклоняет голову в сторону, рассматривая меня.

"Похоже, только что прибыла группа людей в костюме", - вру я, затем киваю в сторону левой части коридора. "Они только что зашли в один из магазинов".

Рука Аси сжимает мою, и через мгновение она прыгает в мои объятия. Ее ноги обвиваются вокруг моей талии, и она утыкается носом в мою шею. Не обращая внимания на взгляды окружающих, я поворачиваюсь и иду к лифту, поддерживая Асю одной рукой под бедра, а другой обхватывая ее за талию, крепко прижимая к себе.

Мне должно быть стыдно за то, что я солгал ей, но я этого не чувствую. Удовольствие, которое я испытываю от того, что ее тело прижимается к моему, пересиливает все угрызения совести. Я знаю, что это эгоистично, но мне, блядь, все равно.

Глава 11

В холодильнике стоят два пакета молока. Обычное и обезжиренное. Паша обычно покупает только обычное молоко. Я сжимаю ручку холодильника и смотрю на пакеты, которые так невинно стоят на полке. Они издеваются надо мной.

Это же молоко, мать его!

Ладонь поглаживает мою спину. "Проблемы с молоком?"

"Да", - говорю я, глядя на эти чертовы штуки. "В магазине была акция "два по цене одного" на молоко?".

"Нет. В этот раз я купил обезжиренное, на случай, если оно тебе понравится больше, чем обычное". Паша стоит позади меня и касается моего локтя, затем проводит рукой по предплечью, пока его ладонь не прижимается к тыльной стороне моей руки. Медленно он поднимает мою руку к полке, где стоят пакеты молока. "Какой из них ты хочешь?"

"Я не знаю".

"Конечно, знаешь". Он продвигает мою руку немного дальше, пока мои пальцы не касаются верха первого пакета. "Мне никогда не нравилось обезжиренное молоко. На вкус оно почти как вода. А тебе?"

"Мне тоже не нравится обезжиренное". Я проболталась, даже не подумав об этом.

"Вот. Это было не так сложно". Он переводит мою руку на другой вариант молока. "Мы поедим с этим. Ты можешь приготовить овсяные хлопья и для меня".

Его рука отпадает, оставляя мою висеть прямо над мультиваркой. Я хватаю ее и снимаю с полки. "В прошлый раз, когда мы ее ели, ты сказал, что на вкус она как картон".

"Я готов попробовать еще раз".

Я поворачиваюсь и смотрю на него сверху, наслаждаясь тем, что вижу его четко через мои новые очки без необходимости щуриться, чтобы сфокусироваться. Возможность рассмотреть каждую черточку лица Паши превосходит удовольствие от того, что я могу видеть все вокруг в мельчайших подробностях.

Несколько прядей мокрых волос упали ему на лоб. Я пытаюсь смахнуть их, но они продолжают падать ему на глаза.

"Тебе нужно подстричься", - говорю я, делая еще одну попытку.

Паша качает головой в сторону, рассматривая меня, затем выдвигает ящик слева от себя. Его глаза остаются прикованными к моим, пока он роется в ящике и достает ножницы, кладет их на прилавок. Они огромные, с белыми пластиковыми ручками. Я использую их, чтобы открывать упаковки макарон и другие вещи.

"Это ножницы для бумаги", - говорю я, глядя на них.

"Я знаю".

Он хочет, чтобы я подстригла его волосы. Я перевожу взгляд обратно в его поразительные серые глаза. "Я никогда никого не стригла, Паша. А вдруг испорчу? Разве у тебя нет парикмахера или цирюльника, который мог бы сделать тебе прическу?".

"Есть. Но я бы хотел, чтобы это сделала ты", - говорит он и проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, - "Сделаешь?".

Мое сердце учащенно забилось. Я ставлю молоко на стойку и беру ножницы. Паша поворачивается и выходит из кухни. Через две минуты он возвращается, неся в одной руке стул, а в другой - мою розовую расческу. Он ставит стул посреди кухни и садится спиной ко мне.

Я иду к нему на шатких ногах, в то время как мое сердце ускоряется в два раза. Когда я оказываюсь позади него, он поднимает руку и протягивает мне расческу. Я прикусываю нижнюю губу, беру расческу и начинаю проводить ею по темным прядям. Его волосы не очень длинные, мне нужно только укоротить часть на макушке, которая немного отросла. Однако вместо того, чтобы начать стрижку, я продолжаю расчесывать его волосы. Паша не шевелится, но я слышу его громкий вдох, когда я другой рукой провожу пальцами по прядям. Я поднимаю несколько длинных волос, отрезаю полсантиметра и продолжаю водить пальцами по ним.

"Мне нужно выйти на несколько часов", - говорит он отрывистым голосом и слегка откидывает голову назад, ближе к моему прикосновению. "Похороны Юрия".

"Хорошо." Я киваю и делаю еще один надрез.

"Мне нужно будет надеть костюм. Я переоденусь в другой комнате. Ты можешь оставаться в спальне, пока я не уйду".

Я слегка наклоняю голову и вдыхаю его запах, прежде чем переместить руку к следующему участку волос. "Вы были близки? Ты и твой друг?"

Он не отвечает сразу. Когда я смотрю на его лицо, я вижу, что его глаза закрыты, а губы сжаты в тонкую линию. "В каком-то смысле", - говорит он наконец.

Я заканчиваю последнюю стрижку и кладу ножницы и расческу на стойку. Паша по-прежнему сидит с закрытыми глазами. Наклонившись вперед, я кладу подбородок ему на плечо и касаюсь его щеки своей. "Мне так жаль, что ты потерял своего друга".

Его рука поднимается и касается моей щеки. "Все уходят, mishka. Рано или поздно", - говорит он, поглаживая большим пальцем мое лицо. "Это только вопрос времени".

Я смотрю, как он встает и уходит из кухни, унося с собой стул. В его голосе прозвучала очень странная интонация, когда он произнес последнее предложение. Как будто он имел в виду не только своего друга, который умер.

Глава 12

Я ненавижу похороны.

Наверное, все ненавидят, но меня они беспокоят на фундаментальном уровне. Выражения лиц людей. Печаль. Плач.

Когда начинают опускать гроб Юрия, и его сестра падает на колени на грязную землю, я больше не могу этого выносить. Я разворачиваюсь и направляюсь к парковке, а позади меня раздаются плач и крики скорби. Даже когда я сижу в машине и еду домой, я все еще слышу их в глубине своего сознания. Тот факт, что у нас до сих пор нет четких доказательств того, кто стоит за нападением, еще больше усложняет процесс.

Когда я нажимаю на звонок, желая услышать, как Ася открывает дверь квартиры, я понимаю, что все еще в костюме. Поверх него я надел черное пальто, но оно все равно может потревожить Асю. Я планировал взять с собой смену одежды, но забыл. Если бы несколько месяцев назад мне сказали, что я буду переживать из-за того, что у меня нет под рукой джинсов и футболки, я бы рассмеялся им в лицо. С появлением Аси моя неприязнь к джинсам как-то отодвинулась и растворилась. Я знаю, что это потому, что носить повседневную одежду вместо костюмов помогает ей, поэтому меня больше не беспокоит мысль о рваных Levi's.

Отведя руку назад, я снимаю пальто и расстегиваю пиджак. Только когда пиджак, жилет и рубашка сняты, я снова тянусь к звонку. Через долю секунды в голове проносится мысль, что надо было просто воспользоваться ключом. Поздно.

Ася отпирает дверь, открывая ее до конца. Ее глаза расширились, когда ее взгляд скользнул по моей обнаженной груди и остановился на руке, держащей сбившуюся в кучу одежду. Медленно она берет меня за другую руку и заталкивает внутрь.

"Ты замерзнешь до смерти". бормочет она, направляясь в гостиную, а я следую за ней.

Когда мы доходим до дивана, она легонько подталкивает меня, чтобы я сел, и исчезает из виду. Я бросаю сверток с одеждой на другой конец дивана и бесцельно смотрю на пустой экран телевизора. Я все еще не могу выкинуть из головы образ сестры Юрия, стоящей на коленях в грязи.

Легкое прикосновение к моему плечу выводит меня из оцепенения: передо мной стоит Ася. В руках у нее футболка и серая толстовка. Я не оставляю свою одежду валяться где попало. Она должна была пойти в гардеробную, чтобы взять ее для меня. Где лежат мои костюмы. Я беру у нее футболку и надеваю ее. Как только я надел толстовку, Ася забралась ко мне на колени и обвила руками мою шею.

"Это было плохо?" - спрашивает она рядом с моим ухом.

Я кладу руку ей на затылок, запуская пальцы в ее волосы, и вдыхаю. "Да".

"Узнали что-нибудь еще о том, кто напал?"

"Нет. Перед смертью Юрий сказал, что это были албанцы, но другой информации у нас нет. Парень, который поставлял наркотики, мертв. Без других зацепок мы не можем установить никаких связей".

Она крепче прижимает меня к себе. Я чувствую, как поднимается ее грудь, когда она делает глубокий вдох, затем она начинает шептать.

"Парень, который меня похитил, не был албанцем. По крайней мере, я не думаю, что он был". говорю я. Мой голос дрожит.

"Mishka, не надо". Паша кладет свою ладонь мне на щеку. "Тебе не нужно об этом говорить, если не хочешь".

"Я была в баре с сестрой", - продолжаю я. "Мы использовали поддельные документы, чтобы попасть внутрь. Все, что мы хотели сделать, это пойти потанцевать. К нам подошел парень. Он был красив. Харизматичным. Заставил нас обоих смеяться. У него не было акцента; я бы запомнила, если бы он был. Сиенна решила пойти домой пораньше, у нее на следующее утро был пилатес. Я осталась".

"Разве с вами не было телохранителей?"

"Нет. Мы тайком выбрались из дома и взяли такси до бара. Артуро всегда приходил в ярость, когда мы так делали".

Его палец движется вниз, чтобы провести по моему подбородку.

"Я думала, он смешной. Тот парень", - говорю я. "Он сказал, что его зовут Роберт. Мы проговорили час, и когда я сказала, что мне нужно идти домой, он предложил проводить меня на улицу, чтобы поймать такси. Я нашла это очень благородным".

Мне почти смешно от того, какой глупой я была.

"Он прижал что-то к моему лицу. Мокрая тряпка с резким запахом. Я пыталась вырваться, бороться с ним. Он был больше меня. Сильнее. Потом я потеряла сознание".

Мой голос дрожит. Я закрываю глаза, заставляя себя продолжать.

"Я пришла в себя в темноте. Я лежала на холодной земле, а он стоял надо мной на коленях и рвал мое платье. Я кричала и пыталась бороться с ним, но мой разум был все еще затуманен. Потом я почувствовала... его... между ног". Я крепко обнимаю Пашу за шею и зарываюсь лицом в него. Его тело так абсолютно неподвижно, за исключением груди, которая двигается из-за быстрого, поверхностного дыхания. "Было больно. Так больно. Это был мой первый раз".

Я чувствую, как его руки обхватывают мою спину и прижимают меня к своему телу. Мне становится тошно, когда я говорю об этом, но теперь, когда я начала, я не могу остановиться. Как будто оно жаждет вырваться из меня. "Я замерла. Я не мог пошевелить ни руками, ни ногами; меня словно внезапно парализовало".

Чувство полной беспомощности, ужас, который я испытал в тот момент... . . Я не думаю, что когда-нибудь смогу забыть.

"Потом... Мне удалось вырваться от него и убежать в сторону улицы. Я бежала так быстро, как только могла. Он все равно поймал меня. А потом он накачал меня наркотиками", - говорю я. "Я проснулась одна в незнакомой комнате. Мне было так страшно".

Руки вокруг моего тела сжимаются, и я чувствую, как его ладонь гладит мою спину, совсем как в ту первую ночь.

"Там была женщина. Долли. Это она дала мне и другим девочкам таблетки. И продолжала приносить их дважды в день. Она также инструктировала девочек и назначала встречи с... клиентами". Я наклоняю голову, пока мои губы не оказываются рядом с его ухом, и шепчу: "Я не сопротивлялась. Я позволила им накачать меня наркотиками и делать со мной все, что они хотели. Каким жалким, отвратительным человеком нужно быть, чтобы позволить им это?".

Рука Паши поднимается к моему затылку, и он наклоняет мою голову, пока наши глаза не встречаются. "Молодая, невинная женщина, над которой так жестоко издевались, что ее разум отключился в попытке защитить себя. Но ты боролась. Сбежала. Выжила. Тебя спас не кто-то другой. Ты сделала это сама".

"От этого я не чувствую себя менее отвратительно".

"Не говори так, детка". Он наклоняется вперед и целует меня в лоб. "Я найду тех, кто причинил тебе боль. И они будут кричать о пощаде, когда я сломаю их, как они пытались сломать тебя. Их смерть не будет быстрой".

Моя проницательность меняется, пока я впитываю его слова. Хочу ли я их смерти? Я представляю себе Роберта, который умоляет сохранить ему жизнь. Желчь поднимается в моем желудке. Но разве я тоже не молила? А как насчет других девушек? Теперь, когда я представляю крики Роберта о пощаде, на моих губах появляется улыбка.

"Можно мне посмотреть?" нерешительно спрашиваю я, одновременно страшась и жаждая этой идеи.

"Каждую секунду, mishka ".

Я опускаю голову на грудь Паши и обхватываю его руками. Неуверенность и настороженность поглощают меня. "Мне страшно", - шепчу я. "Я боюсь, что это случится снова. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь выйти на улицу и идти по улице одна, не вздрагивая каждый раз, когда кто-то проходит рядом".

"Сможешь". Он продолжает гладить мои волосы. "Я обещаю тебе это".

Глава 13

"Надеюсь, они разрешат мне снова поиграть", - говорю я, идя рядом с Пашей к машине.

Моя тревога нарастала каждый раз, когда я думала о возвращении в торговый центр и о том, чтобы оказаться среди всех этих людей, шума и запахов. Воспоминания заставляли меня вздрагивать. Но я также помнила чувство полной свободы, охватившее меня, когда я положила пальцы на клавиши после столь долгого отсутствия музыки. Все волнение, радость и счастье, которые как я думала, никогда не почувствую снова, нахлынули на меня. Последние пять дней мне удавалось подавлять желание снова играть, но теперь я жажду этого.

Сегодня утром я наконец сдалась и попросила Пашу отвезти меня туда.

"Как давно ты начала играть?" - спрашивает он, заводя двигатель.

"Мне было пять. Артуро пытался найти способ отвлечь нас с сестрой от того, что случилось с нашими родителями, поэтому он попросил соседа, у которого было пианино, дать нам уроки". Трудно думать о брате и сестре, зная, как сильно они, должно быть, переживают, но мысль о встрече с ними все еще оставляет меня в состоянии леденящей душу паники.

"Что случилось с твоими родителями?" - спрашивает он.

"Была облава на одно из казино, где они работали. Кто-то достал пистолет и выстрелил в полицию. Потом все полетело к чертям. В ту ночь было убито много людей".

"Они оба погибли?"

"Да". Я закрываю глаза и расслабляюсь на сиденье. "Я их почти не помню. Конечно, есть фотографии, поэтому я знаю, как они выглядели. Но я не могу вспомнить подробности о них, а если и вспоминаю, то они нечеткие. Я помню, что мама пела нам каждый вечер перед сном, но не могу вспомнить песню".

Паша проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, и я прижимаюсь к нему. Его легкое прикосновение в одно мгновение есть, а в следующее уже нет. Когда я открываю глаза, он уже переводит машину в движение.

"Я знаю, о чем ты", - говорит он, выезжая с парковки. "Я тоже не помню своих родителей".

"Они тоже умерли?"

"Может быть. А может, и нет".

Я наблюдаю за его жестким профилем, гадая, будет ли он говорить продолжать. Он не говорит, просто продолжает молча вести машину. Я смотрю вниз на его руку, держащую рычаг переключения передач, и замечаю, что он крепко сжимает его. Я глажу кончиками пальцев его белые костяшки, пока не чувствую, что он ослабляет хватку.

"Ты играла профессионально?" - спрашивает он через некоторое время.

"Нет, не совсем. Я играла в школе пару раз, обычно когда у нас был праздник. Музыка всегда была для меня чем-то личным. Я решила взять год перерыва после окончания школы, чтобы понять, что я хочу делать дальше. Я думала о поступлении в музыкальную консерваторию, но это было... раньше".

"Ты все еще хочешь?"

Я смотрю на дорогу через лобовое стекло. "Я не знаю".

*

Звенит лифт. Я сжимаю руку Паши и пытаюсь взять дыхание под контроль. Желание попросить его вернуться назад сталкивается с потребностью снова почувствовать клавиши под пальцами. Двери открываются. Паша выходит, поворачивается ко мне лицом и берет обе мои руки в свои.

"Дыши. Мы пойдем медленно", - говорит он и делает небольшой шаг назад. "Я здесь. Никто не посмеет тебя тронуть, mishka".

Я киваю и выхожу из лифта.

Вокруг больше людей, чем в прошлый раз. Множество видов и звуков переполняют мои чувства - свет, смех, шаги, дети, бегущие мимо, пока их родители судорожно пытаются их поймать. Я закрываю глаза.

Грубая ладонь Паши касается моей щеки, а его толстая рука обхватывает меня за талию. "Все хорошо, детка".

Мои глаза открываются, и я делаю глубокий вдох. Пропустив пальцы через петли его джинсов, я смотрю на него. Его голова склонилась, едва ли в дюймах от моей.

"Ты любишь музыку", - говорит он. "Давай сделаем это танцем. Почти как вальс, да?".

Я не могу удержаться от легкой улыбки. "Люди будут смеяться над нами, Паша".

"Да мне плевать".

Он делает шаг назад, и я следую за ним. Потом еще один. И еще один. Это действительно похоже на какой-то странный танец - он держит меня рядом и идет назад - и вдруг я чувствую желание рассмеяться. Так я и делаю. Люди вокруг, наверное, думают, что мы спятили, но мне все равно. Я не свожу взгляда с Паши и иду за ним, смеясь. Так хорошо снова чувствовать радость. Он наблюдает за мной с небольшой улыбкой на лице и проводит большим пальцем по моим губам, поглаживая их.

"Я бы хотел, чтобы ты смеялась чаще", - говорит он.

"Я постараюсь".

Когда мы доходим до ресторана с пианино, он медленно убирает руку с моего лица. Я поворачиваюсь к углу, где должно быть пианино, и моя улыбка исчезает. Его там нет. Вместо него стоят два больших цветочных горшка. Я оглядываюсь вокруг, гадая, не переставили ли они его куда-нибудь еще, но ничего не видно.

"Мы можем выбраться отсюда?" спрашиваю я, глядя на цветочные горшки и изо всех сил стараясь сдержать слезы.

*

Паша поворачивает ключ в замке и открывает дверь в свою квартиру, придерживая ее для меня. Я вхожу внутрь и направляюсь прямо в ванную, чтобы побрызгать водой на лицо. Пересекая гостиную, я останавливаюсь посреди комнаты. Там, у стены рядом с окном, стоит маленькое белое пианино. То самое, из торгового центра. Я закрываю рот рукой, чтобы подавить рыдания.

"Как?" Я задыхаюсь, глядя на пианино.

"Я купил его на прошлой неделе и держал в хранилище неподалеку, чтобы привезти сюда, когда мы отправимся в дорогу", - говорит Паша позади меня, и я чувствую его руку на моей спине. "Я хотел сделать тебе сюрприз. Ты даже не заметила, что мы поехали более длинным путем, чтобы дать курьерам больше времени".

"Но почему?"

"Потому что ты не чувствовала себя комфортно в торговом центре. Мы пойдем еще раз, но только потому, что тебе нужно привыкнуть к толпе. Но ты должна иметь возможность играть там, где тебе это нравится".

"Спасибо", - шепчу я, крепко сжимая губы. Я хочу повернуться и поцеловать его, но не думаю, что он мне позволит.

"Ты сыграешь что-нибудь для меня?" - спрашивает он.

"Да".

Я беру его за руку и веду через комнату. Он даже купил скамейку, которая стояла там вместе с пианино. Я сажусь на один конец и тяну его вниз, чтобы он сел рядом со мной.

Наклонившись вперед, я провожу кончиками пальцев по клавишам, расставляю руки и начинаю играть. Я выбираю одно из моих любимых современных произведений, "River Flows in You " Yiruma. Она успокаивающая, но сильная, соблазнительная и полная эмоций. Она напоминает мне о Паше.

Он молчит. Не спрашивает, что я играю. Он просто сидит там - большой и молчаливый - и наблюдает за моими руками, пока я перехожу от одного произведения к другому. В какой-то момент его взгляд переходит с моих рук на мое лицо и остается там.

Больше часа я сижу на скамейке рядом с Асей и слушаю, как она играет. Или, лучше сказать, я смотрю на нее, пока она играет. Я не могу оторвать взгляд от ее лица, вижу каждую эмоцию, проходящую через ее черты. Когда она играет быстрое и бодро веселое произведение, на ее лице появляется широкая улыбка. Когда она переключается на что-то медленное и грустное, ее улыбка исчезает. Она не просто играет ноты; она чувствует и переживает каждую эмоцию, когда мелодия отдается и течет через нее, освещая ее изнутри.

Когда я наконец-то могу оторвать взгляд от ее лица и бросаю взгляд на часы, я вижу, что уже почти два. Сегодня утром мы только позавтракали, и хотя я не против пропуска приема пищи, не хочу, чтобы Ася голодала.

Я поднимаюсь со скамейки и направляюсь на кухню в поисках меню на вынос из кафе быстрого питания в квартале отсюда, но передумываю и открываю холодильник. Я привык, что он всегда почти пуст, поэтому странно видеть, что все полки забиты до отказа. Ася обычно заказывает все, что ей нужно, через интернет с моего телефона, поэтому я не знаю и половины того, что там есть. Я отодвигаю кучу овощей в сторону и достаю упаковку с курицей. Ну, по крайней мере, я думаю, что это курица. Ася готовит нам еду каждый день, так что, думаю, сегодня я справлюсь с этой задачей. Я нахожу в шкафу сковороду и поворачиваюсь к острову, где в широкой черной корзине она хранит специи. Там по меньшей мере двадцать маленьких баночек. Я достаю одну из них и нюхаю содержимое. Она помечена как шалфей. Разве это не чай какого-то вида? Я ставлю баночку на место и беру другую. Эта похожа на соль, но в ней что-то зеленое.

"Нужна помощь?" раздается позади меня голос Аси.

"Ты играла. Я хотела приготовить что-нибудь для нас поесть. Я ищу соль. Обычную". Я оборачиваюсь и вижу, что она ухмыляется мне.

"Так ты умеешь готовить?"

"Я умею разогревать остатки еды из ресторана. Это считается?"

"Это не считается". Ася смеется, и я впитываю этот звук. Я люблю, когда она смеется. "Пойдем, я покажу тебе, как приготовить что-нибудь простое".

Она берет банку из моих рук и открывает ее. Не сводя глаз с моих, она облизывает кончик пальца и погружает его внутрь.

"Вот. Попробуй. Это просто соль с травами". Она поднимает палец, держа его передо мной.

Я смотрю на нее. Она все еще улыбается. Медленно, я беру ее руку и приближаю ее ко рту. Не отрывая взгляда, я облизываю кончик ее пальца, но не могу сосредоточиться на вкусе. Все мое внимание приковано к лицу Аси. Она прикусывает нижнюю губу и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я делаю шаг вперед, пока наши тела не соприкасаются. Я чувствую, как поднимается и опускается ее грудь, как учащается ее дыхание. Ее свободная рука ложится мне на спину, затем скользит под подол футболки. Я чувствую тепло ее прикосновения. Внутри меня бушует желание схватить ее, перекинуть через плечо и отнести в ближайшую спальню. Ладонь Аси движется вверх вдоль моего позвоночника, и в моем сознании проносятся образы ее обнаженной подо мной, когда я целую каждый сантиметр ее тела. Все так, как я представлял себе уже несколько дней. Неправильно. Так неправильно.

Я отпускаю ее руку и быстро отступаю назад, поворачиваясь к кухонному острову. "Что еще нам нужно для этого обеда?"

Я не пропускаю тихий вздох, когда слышу, как она открывает шкаф позади меня. "Кастрюлю побольше".

Ася ходит по кухне, собирая все необходимое и нарезая овощи, а я все время слежу за ней глазами. Мне нравится, что она здесь, в моем пространстве, гораздо больше, чем следовало бы. Повернувшись, она открывает ящик рядом со мной и тянется внутрь, но ее рука замирает. Я смотрю вниз и вижу, что там лежат две разные марки муки.

"Это одно и то же. Просто разные производители", - говорю я.

"Я знаю". Она кивает, но не делает движения, чтобы взять одну из них.

Несколько мгновений я жду, что она выберет, но когда замечаю на ее лице выражение разочарования, я беру ее запястье и двигаю руку к упаковке слева. "Как насчет этого?"

"Спасибо", - бормочет Ася, достает муку и идет к плите.

Она злится на меня, но так будет лучше. Даже если бы не было этой разницы в возрасте, мы из двух совершенно разных слоев общества. О том, чтобы поддаться искушению и позволить чему-то произойти между нами, не может быть и речи. Я и так нахожусь на тонкой грани, и с каждым днем мне все труднее контролировать себя. Иногда мне хочется, чтобы она просто позвонила своему брату, чтобы он приехал и забрал ее, потому что, когда она все время находится так близко, мне кажется, что я сейчас сгорю. Но так же часто меня охватывает желание самому найти ее брата... и избавиться от него прежде, чем у него появится возможность забрать ее у меня.

Глава 14

Прижимая к себе пальто, я смотрю на входную дверь.

Я смотрю на нее уже не меньше часа. Сначала в течении десяти минут с середины гостиной, потом я сделала два шага к двери и продолжила смотреть. Мне потребовался час этого цикла "смотреть - сделать шаг - смотреть", чтобы наконец дойти до нее. Когда я берусь за ручку, моя рука дрожит. Прикусив нижнюю губу, я открываю дверь и выхожу из квартиры.

Квартира Паши находится на третьем этаже, но поскольку большинство жильцов пользуются лифтом, лестничная площадка свободна. Крошечными шажками я спускаюсь по лестнице. Это довольно сложно, учитывая, как сильно у меня дрожат ноги.

Паша ушел на встречу со своим паханом два часа назад, так что он должен скоро вернуться. Я могла бы подождать его, но я больше не могу выносить это чувство беспомощности. Я прячусь в его квартире, словно преступник, уже больше месяца, и я наконец решила, что не хочу остаться ни секунды дольше. Я собираюсь выйти из здания и прогуляться по кварталу. Одна. Сейчас три часа дня; что может случиться? Просто небольшая прогулка, совершенно обычное дело, и вернусь. Я уже несколько раз была на улице с Пашей. Со мной все будет в порядке.

Дойдя до фойе, я машу рукой охраннику, сидящему за своим столом, и направляюсь к выходу. Большая стеклянная раздвижная дверь позволяет мне видеть людей, проходящих мимо по тротуару. Когда я подхожу к двери, на меня накатывает волна тошноты, которая постепенно усиливается по мере приближения. Дверь отъезжает в сторону. Я сглатываю желчь и делаю последние несколько шагов.

Мои ноги достигают тротуара. Я останавливаюсь и смотрю на небо, чувствуя солнечные лучи на своем лице. Это было не так уж и трудно.

Кто-то проходит мимо меня, задевая рукой мое плечо. Я вздрагиваю и смотрю в сторону, чтобы увидеть уходящую пожилую женщину. Она огибает угол и исчезает из виду. Я чувствую себя плохо, мои руки и ноги все еще слегка дрожат, но теперь, когда я наконец-то переступила порог, мне становится лучше.

На другой стороне улицы раздается смех, когда группа детей забегает внутрь здания. Слева находится продуктовый магазин, в который заходит и выходит много людей, поэтому я решаю повернуть направо. Я уже почти дошла до угла, когда впереди остановилось такси и из него вышел мужчина. Я останавливаюсь и смотрю, как он достает сумку с ноутбуком с заднего сиденья. Он одет в черный костюм с белой рубашкой и темно-серым галстуком под расстегнутым пальто. Мое сердце колотится с удвоенной скоростью. Мое дыхание сбивается. Такси отъезжает, мужчина перекидывает ремень сумки через плечо и направляется в мою сторону. Я делаю шаг назад. Затем еще один. Мужчина продолжает идти, и с каждым его шагом мое дыхание становится все более неровным. Я разворачиваюсь и бегу.

Люди. Слишком много людей. Они все смотрят на меня. Я врезаюсь в чью-то грудь. Две руки хватают меня за плечи, вероятно, чтобы удержать, но ощущение такое, будто когти впиваются в мою плоть. Я кричу и, как только руки отпускают меня, возобновляю бег.

"Та официантка, которая спит с Душку, что-нибудь разузнала?" спрашивает Роман.

"Нет", - отвечаю я. "Судя по всему, он говорил о каком-то конфискованном грузе и жаловался, что его жена тратит слишком много денег на туфли. Но это все".

"Я знаю Душку уже пятнадцать лет. Он мастер интриг и безжалостен, когда дело касается бизнеса. Но он никогда не стал бы заниматься торговлей людьми. Если здесь и есть какая-то связь, мы ее не видим". Он поворачивается к Дмитрию. "Что насчет людей, которые следят за зятем Душку?".

"Ничего".

Роман ударяет ладонью по поверхности своего стола. "Как зовут того парня, которого Джулиан посылает выполнять поручения? Беким?"

"Беким", - говорит Дмитрий.

"Да этот. Я хочу, чтобы Михаил побеседовал с ним. Кто-то осмелился послать наемников в клуб Братвы и убить наших людей только для того, чтобы заставить замолчать, казалось бы, никого. Это значит, что на карту поставлено очень многое. Мы выясним, кто виновен в смерти Юрия, и я лично расправлюсь с ним".

"А что, если это Душку все-таки все организовал?" спрашиваю я.

"Тогда он умрет. И это будет не быстро и не красиво. Девушка, которая осталась с тобой, что-нибудь рассказала?"

"Она сказала, что у мужчины, который ее схватил, не было акцента. Имя, которое он ей назвал, было Роберт, но это может быть фальшивое имя".

"Я попрошу Максима достать фотографии мужчин Душку. Сможет ли она его узнать?"

"Возможно".

"Хорошо. Когда ты планируешь отвезти ее к семье? Она живет у тебя уже месяц".

Мое тело напряглось. Я всегда был честен с Романом. До сегодняшнего дня. "Она не говорит мне свою фамилию и не дает их номер", - лгу я. "У меня нет способа найти их, пока она не скажет".

"Отлично", - рявкает он. "И как долго ты собираешься оставаться в этом незапланированном отпуске? Клубы не будут работать сами по себе".

"Я забрал все необходимое из офиса и работаю из дома. Костя лично занимается всем, что я не могу делать удаленно".

"Хорошо. Но в следующую субботу ты мне нужен в Байкале. У меня встреча с украинцами. Они хотят с нами встретиться".

"Они забыли про Шевченко?"

"Все знают, что Шевченко был идиотом. Сергей сделал им одолжение, убив его". Роман пожимает плечами. "Они посылают нового парня для ведения переговоров. Он едет с двумя другими людьми".

"Хорошо. Я удвою охрану".

Он откидывается на спинку стула и проводит рукой по моей одежде - джинсам и футболке. "Что это за новый стиль одежды?"

"Мне нужно было что-то изменить", - говорю я и вижу, как он поднимает бровь. "Что-нибудь еще?"

"Нет. Ты свободен. Мы с Дмитрием обсудим остальное".

Я киваю и выхожу из кабинета пахана.

Когда я направляюсь по коридору, дверь кухни на другом конце распахивается, и оттуда выбегает миниатюрная брюнетка в испачканном краской платье. В ее руках пирожкии, и она изо всех сил старается, чтобы ни один не упал в спешке. На верху лестницы маленькая темноволосая девочка начинает прыгать вверх-вниз и хлопать в ладоши. Ее милое хихиканье эхом отражается от высоких стен коридора. Жена и дочь Романа. Нина Петрова бежит вверх по лестнице и почти достигает верха, когда дверь кухни снова распахивается, и оттуда вываливается Игорь - повар, выкрикивая непристойности по-русски. Если Роман застанет его ругающимся в присутствии своей маленькой дочки, то старик-повар будет мертв. Я качаю головой и направляюсь к входной двери, а за мной раздается хор криков Игоря и женский смех.

*

"Господин Морозов", - кивает охранник в холле моего здания, когда я вхожу. "Как прошел ваш день?"

"Все было хорошо, Бобби. Спасибо."

"О, твоя девушка еще не вернулась".

Я замираю на середине шага. "Что?"

"Она ушла полчаса назад. Я подумал, что ты захочешь знать".

"Ушла?" спрашиваю я, когда паника захлестывает меня. "Куда?"

"Я не уверен. Она просто вышла на улицу. Я не видел, куда она пошла".

Я бросаюсь к пульту охраны и подхожу с другой стороны. "Покажи мне запись с камеры за это время".

Он пропускает видео до того момента, когда Ася вышла. Она пару мгновений стоит на тротуаре, на виду у камеры, потом уходит вправо. Через несколько минут она проносится мимо входа на огромной скорости. Я не вижу ее лица, но, судя по тому, как быстро она двигается, она была напугана до смерти.

"Позвони мне, если она вернется!" рявкаю я и бегу к выходу.

Я мчусь по тротуару, судорожно оглядываясь во все стороны, но нигде не вижу Асю. Неподалеку находится продуктовый магазин. Я захожу внутрь и спрашиваю кассира, не видел ли он девушку, подходящую под описание Аси, но он только качает головой. Я выхожу из магазина и иду дальше по улице, спрашиваю у людей, не видели ли они ее, захожу в другие магазины, но никто не видел убегающую девушку. Когда я дохожу до перекрестка в конце улицы, я разворачиваюсь и иду обратно. Здесь слишком людно. Вряд ли она пойдет туда, где большое скопление людей.

Ужас и тревога нарастают во мне с каждой минутой. Она не могла уйти далеко, так почему я не могу ее найти? Я должен был купить ей телефон, чтобы она могла позвонить, если я ей понадоблюсь. До сих пор мне это даже не приходило в голову, ведь мы почти всегда были вместе. Идиот!

Я замечаю группу детей, смеющихся на ступеньках перед зданием на другой стороне улицы, и бегу к ним.

"Вы видели девочку, которая пробегала мимо минут пять назад?" спрашиваю я.

"Желтое пальто. Длинные каштановые волосы?" - спрашивает ребенок лет девяти.

"Да." Я киваю.

"Кажется, я видел, как она бежала туда". Он показывает в сторону переулка за продуктовым магазином. "Она выглядела испуганной".

Я разворачиваюсь и перебегаю улицу, едва не попав под такси, и ныряю в узкий переулок. На первый взгляд он кажется пустынным, но я продолжаю углубляться, проходя мимо мусорного контейнера у задней двери бакалейной лавки. Запах гнилых фруктов, исходящий от мусорных баков, настигает меня, напоминая о том времени, когда я чувствовал только вонь испорченной еды. Я сжимаю руки в кулаки и огибаю угол, двигаясь между зданиями.

Это моя вина. Я должен был чаще выводить Асю на улицу, каждый день понемногу, чтобы она снова привыкла быть среди других людей. Я должен был настоять на том, чтобы она пошла к психиатру, или постараться убедить ее позвонить брату. Ей нужно вернуться к своей жизни, к своей семье. Я не сделал ничего из этого. Вместо этого я позволил ей спрятаться у меня. Со мной.

Мне нравится просыпаться, когда она свернулась калачиком у меня под боком - ее маленькое тело прижалось к моему, как будто даже во сне она подсознательно ищет моего присутствия. Или как она забирается ко мне на колени, когда мы садимся смотреть телевизор по вечерам, и кладет голову мне на плечо. Обычно она засыпает через десять минут, но я остаюсь на диване часами, и только когда уже глубокая ночь, я переношу ее в кровать. Это питает пробудившуюся во мне тоску, внутреннюю потребность постоянно держать ее в своих объятиях, знать, что она в безопасности, где никто и никогда не сможет причинить ей боль. Она живет у меня уже более четырех недель, но все еще продолжает ходить за мной по квартире, держась то за мою руку, то за подол моей рубашки. Приятно чувствовать себя нужным. Поэтому я прекратил попытки убедить ее позвонить родным. Эгоистичный сукин сын, в которого я превратился, хочет оставить ее себе.

Аллея сворачивает вправо и заканчивается большой бетонной стеной. Возле нее припаркован пикап. Вокруг никого нет. Я уже почти повернулся, чтобы идти обратно, когда заметил под пикапом что-то желтое. Я бросаюсь туда и останавливаюсь на месте. Там, между грузовиком и стеной, Ася лежит на боку, лицом к стене, а ее руки крепко обхватывают себя.

"Господи!" Я опускаюсь на колени и обнимаю ее. Она дрожит. Как только я заключаю ее в объятия, ее руки обхватывают мою шею, а ее ноги обвивают мою талию. Я кладу ладонь ей на затылок, прижимая ее лицо к своей шее.

"Все хорошо, mishka", - шепчу я. "Я здесь".

Жалкая.

Слабая.

Именно так я себя чувствую, когда Паша несет меня обратно в свою квартиру. Я не могу набраться смелости, чтобы поднять голову и посмотреть вверх, потому что боюсь, что снова сойду с ума. Вместо этого я уткнулась лицом в его шею.

Я не понимаю, почему он продолжает беспокоиться обо мне. Все, что я сделала, это ворвалась в его жизнь и устроила в ней беспорядок. Я с ужасом жду момента, когда он усадит меня и скажет, что мне пора уходить. Это обязательно произойдет, и, вероятно, скоро. Я для него никто. Я не могу продолжать портить его жизнь. Но одна мысль о том, чтобы покинуть его, заставляет меня содрогаться от ужаса.

"Давай примем душ", - говорит Паша, занося меня в квартиру.

В ванной он останавливается возле душевой кабинки, ожидая, что я отпущу его. Но я прижимаюсь к нему еще крепче.

"Ася, детка. Посмотри на меня".

Неохотно я поднимаю голову с его шеи и смотрю ему в глаза. Мне кажется, я никогда не встречала человека с такими глазами, как у Паши - поразительный, серый металлический цвет.

"Тебе нужно помыть волосы", - говорит он своим глубоким голосом, и кажется, что я чувствую его до самых костей. "У тебя везде машинное масло".

"Ты можешь это сделать?" говорю я и жалею об этом, как только слова покидают мой рот. Как будто я ему и так не в тягость.

Паша наблюдает за мной несколько мгновений, поднимает руку, как бы намереваясь положить ее мне на лицо, но передумывает и просто снимает очки.

"Хорошо." Он ставит очки рядом с раковиной и медленно опускает меня вниз.

Я снимаю пальто и свитер, затем туфли и джинсы. Паша терпеливо ждет передо мной, его взгляд прикован к моим глазам. Даже когда я снимаю лифчик и трусики, его взгляд не опускается ниже.

Это должно меня беспокоить - быть голой перед ним. Но это не так. Одна мысль о том, что мужчина смотрит на мое обнаженное тело, обычно заставляет желчь подниматься у меня в горле. Любой мужчина, кроме него. Я хочу, чтобы он посмотрел ниже. Прикоснулся ко мне. Поцеловал меня.

Я захожу в кабинку и включаю душ. Вода бьет на меня сверху, поток падает прямо на голову, заставляя струйки стекать по телу. Я неподвижно стою под струями и смотрю, как Паша снимает пиджак, туфли и носки и заходит в душ полностью одетым. Он берет с полки бутылку шампуня, наливает в ладонь в три раза больше, чем нужно, и смотрит на меня сверху вниз.

"Повернись", - говорит он, его голос хриплее, чем обычно.

Я отворачиваюсь от него лицом и протягиваю руку, чтобы выключить душ. Как только шум воды стихает, единственное, что я слышу, - это глубокое дыхание Паши. Его прикосновения начинаются с макушки моей головы, его руки массируют мне кожу головы. Биение моего сердца учащается. Он по ошибке взял свой шампунь, а не мой. Но я не остановила его. Я закрываю глаза и вдыхаю, позволяя аромату шалфея и цитрусовых заполнить мои ноздри. Не думаю, что когда-нибудь смогу связать эти два запаха с чем-то другим, кроме как засыпать рядом с Пашей.

Его руки исчезают с моих волос. Я снова включаю душ и медленно поворачиваюсь.

Вода каскадом стекает по моему лицу, затуманивая зрение, но не настолько, чтобы заслонить вид его широкой груди передо мной. Его белая футболка полностью промокла и прилипла к телу, обнажая изображения, нанесенные чернилами на его кожу. Он редко снимает футболку в моем присутствии. Я думаю, он считает, что его татуировки пугают меня. Но это не так. Ничто в Паше меня не пугает, как раз наоборот. Единственное время, когда я чувствую себя в полной безопасности, это когда он рядом со мной.

Я наклоняю голову и вижу, что его серые глаза смотрят на меня. Боже, как же я хочу его поцеловать. Я думаю об этом уже несколько недель, но не могу решить, стоит ли мне это делать или нет. Однако сейчас, глядя на него - мокрого с головы до ног, потому что я попросила его помыть мне волосы, - мне не нужно решать. Нет вопроса, хочу я или нет, есть только потребность почувствовать его губы на своих. Я поднимаю руки, чтобы обхватить его лицо ладонями и притянуть его голову вниз.

"Ася". Он медленно наклоняется, заглядывая мне в глаза.

"Мне нравится, как ты произносишь мое имя". Я улыбаюсь. Он произносит его с русским акцентом. Приподнявшись на носочки, я наклоняю голову и слегка касаюсь своим ртом его рта. "Скажи мое имя еще раз. Я хочу знать, какое оно на вкус на твоих губах".

Рука Паши ложится на мою шею, поглаживая чувствительную кожу, а его глаза смотрят в мои.

"Пожалуйста", - шепчу я ему в губы.

Он прикасается своим лбом к моему и закрывает глаза. "Тебе было больно".

"Я знаю". Я провожу рукой по его челюсти и зарываюсь пальцами в его влажные пряди.

"Тебе восемнадцать", - говорит он. "Я слишком стар для тебя, mishka ".

Я слегка прикусываю его нижнюю губу. "Чушь."

Его рука на моей шее захватывает мои волосы. Его дыхание обдувает мое лицо, когда он выдыхает, и он открывает глаза, чтобы посмотреть на меня. "Ася", - говорит он мне в губы, а затем захватывает их своими.

Я хватаюсь за материал его мокрой рубашки, чтобы удержаться на месте, позволяя ему поглощать меня своим ртом.

"Ася", - повторяет он между поцелуями, перемещая свои губы к моему подбородку и вдоль шеи. "Моя Асенька".

Я хватаюсь за подол его футболки и тяну ее вверх и через голову. Руки Паши скользят вниз по моему телу, останавливаясь под бедрами, когда он поднимает меня. Я обхватываю его руками и ногами в тот же момент, как делала это много раз. Движение настолько естественное, что кажется, будто я делала это всю свою жизнь. Он выносит меня из ванной и несет к кровати, целуя меня всю дорогу.

"Мы ничего не будем делать, mishka", - говорит он и опускает меня, чтобы я стояла рядом с кроватью. "Я буду просто целовать тебя. Хорошо?"

Я киваю и провожу ладонью по его щеке. "Хорошо".

"Мне нужно взять сменную одежду. Подожди здесь".

О, этого не будет. Я прыгаю обратно в его объятия.

"Ася". Он смотрит на меня сверху вниз. "Мне нужно в гардеробную, детка".

Я знаю, что он имеет в виду. Там его костюмы. "Я не буду смотреть", - говорю я.

Паша сжимает свою руку вокруг моей спины. "Хорошо. Я быстро".

Он бежит. Я даже не замечаю костюмов, потому что он забегает внутрь, хватает пару трусов, пижаму, футболку и выходит через пять секунд.

Когда он снова укладывает меня на кровать, я перебираюсь на свое место у стены и натягиваю одеяло на голое тело. Мои волосы все еще мокрые и намочат подушку, но мне все равно. Паша поворачивается ко мне спиной и несколькими быстрыми движениями переодевается из мокрых джинсов и трусов в сухие трусы-боксеры и пижаму.

"Не надо", - говорю я, когда он тянется за футболкой.

Он смотрит через плечо, потом на футболку в руке. "Mishka?"

"Пожалуйста", - шепчу я.

Паша кивает и бросает футболку на кресло. Матрас прогибается, когда он забирается в кровать. Как только он оказывается рядом со мной, я наклоняюсь вперед и целую его обнаженную грудь. Его рука проникает под мой подбородок, и он приподнимает мою голову вверх.

"Сегодня вечером ничего не будет. Только поцелуи и объятия. Но если ты хочешь, чтобы мы прекратили, ты должна сказать мне. Прямо сейчас, Ася".

При этих словах мне хочется плакать, но я сдерживаю это желание. Обхватив его шею руками, я прижимаюсь губами к его губам. Его рука ласкает мою спину, поглаживая меня по одеялу. Я стряхиваю с себя одеяло и продолжаю целовать его. Ладонь Паши прижимается к моей спине, и на секунду я замираю. Он быстро убирает руку и лежит совершенно неподвижно.

"Все хорошо", - говорю я ему в губы. "Я знаю, что это ты".

Он медленно возвращает руку, но она едва касается меня. Я вздыхаю, перекидываю ногу через его талию и забираюсь на него сверху. "Пожалуйста, перестань относиться ко мне так, будто я сломаюсь".

Рука Паши касается моей щеки, он проводит большим пальцем по коже под глазом. "Боюсь, что так и будет".

"Ты не можешь сломать то, что уже сломано безвозвратно, Паша". Я прижимаюсь щекой к его ладони. Его челюсть напрягается, а вена на виске пульсирует.

"Мы тебя починим, mishka ", - говорит он сквозь стиснутые зубы и притягивает мое лицо ближе. "Мы соберем каждый разбитый осколок, я тебе обещаю. А потом, блядь, мы уничтожим ублюдков, которые причинили тебе боль".

Я прижимаюсь ртом к его рту. Я не думаю, что когда-нибудь вернусь к тому, кем была раньше, но я не говорю ему об этом. Только целую его.

Рука Паши обхватывает мою талию, и он переворачивает нас так, что я оказываюсь на спине, а его тело нависает над моим.

"Хорошо?" - спрашивает он, и я киваю.

"Только поцелуи, и ничего больше, Ася. Помнишь?"

Когда я снова киваю, Паша опускается ниже, его рот приземляется на мою ключицу и проводит линию по центру груди до живота. Его руки блуждают по моим рукам, бокам - его прикосновения медленные и легкие.

"Никто и никогда больше не причинит тебе боль, mishka ", - шепчет он, двигаясь вниз по моему телу, его губы покрывают каждый сантиметр моей кожи - вниз по правой ноге, затем по левой, вплоть до ступней. Когда он перемещается обратно вверх, оставляя след поцелуев на внутренней стороне моих бедер, этот ужасный голос шепчет в моей голове.

Ты отвратительна. Я не знаю, как он может терпеть то, что его рот станет таким же грязным, как и ты. Единственное, на что ты годишься, это на то, чтобы тебя трахали без всякой пощады. Ты не заслуживаешь ничего хорошего.

Я зажмуриваю глаза и перемещаю руки вниз по телу, надавливая ладонями на свою киску. Рот Паши замирает на моей бедренной кости.

"Детка? Ты хочешь, чтобы я остановился?"

Я качаю головой. "Пожалуйста, не надо", - шепчу я. "Только не там".

"Хорошо. Я не буду делать ничего, что заставит тебя чувствовать себя некомфортно".

"Дело не в этом", - говорю я.

Паша перемещается вверх по моему телу и берет мое лицо в свои ладони. "Взгляни на меня, Ася".

Я открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня с беспокойством. Я не заслуживаю этого. Я не заслуживаю его.

"Что я сделал не так?" - спрашивает он, и я чувствую, как в уголках моих глаз собираются слезы.

"Ты не сделал ничего плохого", - задыхаюсь я. "Я просто не хочу, чтобы твои губы были там".

"Почему, детка?"

"Потому что..." Я снова закрываю глаза и сжимаю ноги вместе. "Потому что я грязная".

Я чувствую, как поцелуй приземляется на мои губы. "В тебе нет ничего грязного", - говорит он. "Ты самое прекрасное и чистое существо, которое я когда-либо встречал, Ася" - еще один поцелуй - "и я сотру все твои плохие воспоминания, если ты позволишь мне".

Кончик его пальца проводит по моей брови. "Пожалуйста?"

"Хорошо". Я киваю.

Паша берет мою руку и кладет ее на свой затылок. "Хватай и дергай".

Я зарываюсь пальцами в его волосы и сжимаю шелковистые пряди.

"Сильнее, mishka ", - говорит он и кивает, когда я делаю это. "Хорошо. Я хочу, чтобы ты делала это в тот момент, когда захочешь, чтобы я остановился. Договорились?"

"Да".

Он снова целует меня в губы, затем опускается ниже, к подбородку, шее, ключицам, груди, животу, затем делает паузу. Когда я ничего не делаю, он опускается еще ниже, пока его губы не достигают моего таза, и он снова ждет, глядя на меня сверху. Он делает паузу, чтобы дать мне шанс остановить его, но я не делаю этого. Я делаю глубокий вдох и киваю.

Поцелуй ложится на центр моих складок. Затем еще один. Пауза. Еще два поцелуя, и я вздрагиваю.

"Ася?"

"Я в порядке", - бормочу я.

Еще один поцелуй. Неуверенное облизывание. Руки Паши давят на внутреннюю сторону моих бедер, раздвигая ноги шире. В следующее мгновение его язык прижимается к моему клитору. Я вдыхаю и снова вздрагиваю, чувствуя, как в глубине меня разгорается покалывание. Еще несколько движений языком, и еще один поцелуй. Его губы приникают к моей киске и всасываются. Из меня вырывается стон, и я без раздумий сжимаю его волосы.

Паша поднимает голову. "Детка?"

"Прости". Я отпускаю его волосы и снова опускаю его голову между моих ног. "Еще".

Он возобновляет лизать меня - сначала медленно, потом быстрее. Давление между ног нарастает, но мне нужно больше. Рот Паши опускается ниже, его язык проникает в меня, и я задыхаюсь от ощущений. Мое тело начинает дрожать.

"Мне нужно..." бормочу я, выгибая спину. "Больше".

"Сегодня только мой рот, mishka ", - говорит Паша и снова начинает посасывать мой клитор. Мое тело дрожит, жаждет.

"Еще!" кричу я и со всей силы вцепляюсь ему в волосы.

Он продолжает дразнить мой клитор, переключаясь между облизыванием и посасыванием, в то время как его рука движется по внутренней стороне бедра ближе к моему ядру. Мое дыхание учащается в тот момент, когда я чувствую его палец у своего входа, я уже близка к тому, чтобы сгореть. Медленно, его палец скользит внутрь, так невероятно осторожно, что мне хочется плакать. Он ведет себя так, как будто это мой первый раз. Как будто не было десятков других мужчин, которые уже погружались в меня силой. Я откидываю голову назад и стону, наслаждаясь незнакомым ощущением парения, которое нахлынуло на меня, пока между ног собиралась влага. Когда его палец полностью входит в меня, он прижимается губами к моему клитору и сосет, сильно, и мне кажется, что во мне порхает миллион крошечных бабочек. Я никогда не думала, что оргазм может быть таким прекрасным.

Мое тело все еще дрожит, когда Паша ложится рядом со мной. Он обхватывает меня спереди, кладет руку мне на затылок и прижимает мое лицо к своей шее.

"Я бы хотела, чтобы мой первый раз был с тобой", - шепчу я.

"Так и будет".

"Паша, ты очень хорошо знаешь..".

Его рука накрывает мои губы. "Твой первый раз будет со мной", - говорит он рядом с моим ухом. "Все, что было раньше, не считается. Ты понимаешь?"

Я поджимаю губы, стараясь не заплакать, в то время как что-то теплое бурлит в моей груди, склеивая пару разбитых кусочков моей души.

Глава 15

"Паша, ma che fai ? ( Как ты мог?)

Я поднимаю глаза от спагетти, которые только что собирался положить в кастрюлю. Ася стоит по другую сторону кухонного острова и с ужасом смотрит на мои руки.

"Ты не ломаешь спагетти!". Она ходит вокруг острова, качая головой.

"Они слишком длинные. Не помещаются в кастрюлю", - говорю я.

"Нет, нет, нет, ты никогда не сможешь этого сделать". Она берет лапшу со спагетти из моих рук и бросает ее в мусорное ведро в углу. Затем направляется к шкафу, вероятно, чтобы достать еще одну упаковку. Она застывает, когда открывает дверцу шкафа, ее рука сжимает ручку, когда она смотрит на пакеты с разными макаронами, выстроившиеся в ряд на верхней полке. Все они разных марок. Я подхожу и поднимаю ее свободную руку, пока она не оказывается прямо перед пакетами.

"Не торопись", - говорю я рядом с ее ухом и отпускаю руку.

Ася смотрит на полку. Когда ее рука все еще висит в воздухе, она прикусывает нижнюю губу, затем хватает средний пакет.

"Я сделала это", - говорит она, сжимая пакет.

"Ты сделала". Я улыбаюсь и целую ее в шею.

Она наклоняет голову, давая мне больше доступа.

"Я так горжусь тобой, детка".

"Я бы никогда не справилась без тебя". Она поворачивается ко мне лицом. "Ты знаешь это, не так ли?"

"Ты бы справилась".

"Нет. Наверное, не справилась бы". Она кладет руку мне на шею и притягивает меня к себе для быстрого поцелуя. "Спасибо."

Она мечется по кухне, перекладывая макароны в кастрюлю и доставая сыр из холодильника. На ее губах играет улыбка, и я чувствую тепло в груди, когда вижу ее. Я так чертовски горжусь ею. Потребовались недели тренировок, чтобы дойти до этого момента, а у нее получается значительно лучше. Возможно, нам понадобится еще немного времени, чтобы достичь того состояния, когда ей не нужно будет, чтобы я подталкивал ее к решению, но в конце концов мы этого добьемся. Внезапно паника сменяется теплом в моей груди. Уйдет ли она, когда ей станет лучше? Возможно.

"Я скоро вернусь", - говорит Паша, заходя в гардеробную. "Мне нужно подписать несколько договоров и проверить, не натворил ли Костя очередную пакость с заказами. Если это займет больше двух часов, я тебе позвоню".

Я опускаю взгляд на телефон в своей руке. Вчера он вышел, сказав, что у него есть поручение, и вернулся через полчаса с белым бумажным пакетом. Внутри был совершенно новый телефон и пара наушников. Он сказал, что это на случай, если я захочу послушать музыку.

Я оставляю телефон на тумбочке и иду через спальню, останавливаясь на пороге шкафа. Паша стоит перед полкой слева, роется в стопке футболок. Я бросаю взгляд на вешалку справа, где висят десятки его костюмов и рубашек в идеальном цветовой гамме, от черного до светло-серого. Прикусив нижнюю губу, я вхожу и подхожу к нему. Медленно, я тянусь к вешалке с угольно-серым костюмом. Моя рука дрожит, когда я касаюсь элегантной ткани, снимая одежду с вешалки.

"Думаю, тебе стоит надеть его сегодня", - говорю я и поворачиваюсь к нему лицом.

Глаза Паши фиксируются на костюме, который я прижимаю к груди, а затем перемещаются вверх, пока наши взгляды не соединяются. "Малыш... Я не..."

"Пожалуйста". Я протягиваю руку, предлагая ему костюм. "Это ты. Я бы никогда не бояоась тебя, Паша".

Он смотрит на меня с беспокойством в глазах, но протягивает руку и берет у меня костюм. Я улыбаюсь ему и иду к дальнему концу вешалки, где висят его рубашки. Я скольжу пальцами по вешалкам, пока не добираюсь до одной из белых рубашек, затем снимаю ее и возвращаюсь к Паше. Он кладет костюм на полку и берет рубашку из моих рук.

Он медленно надевает рубашку, его глаза все время прикованы к моему лицу, как будто он ждет, что я испугаюсь. Я уверен, что если он заметит хоть малейший след страха на моем лице, то через секунду снимет рубашку. Но он этого не увидит. Он всегда будет моим Пашей, что бы он ни надел.

Застегнув рубашку, он выжидает несколько мгновений, прежде чем достать брюки и надеть их. Наконец, он берет пиджак.

"Хорошо?" - спрашивает он.

Я киваю и улыбаюсь. Когда он надевает пиджак, я протягиваю руку и поправляю ему лацканы.

"Еще кое-что", - говорю я и поворачиваюсь, чтобы открыть ящик позади себя.

Множество шелковых галстуков разных цветов свернуты и разложены по маленьким отделениям в ящике. Мой взгляд пробегает по ним, пока я не нахожу один такого же оттенка, как его костюм. Когда я протягиваю руку, чтобы достать его, в моей голове мелькает образ меня, скованной на кровати. Моя рука замирает прямо над галстуком. Я отталкиваю это воспоминание, заменяя его мыслями о Паше. Паша обнимает меня в постели, гладит по спине. Паша придвигает коробку с хлопьями ближе к моей руке, побуждая меня сделать выбор. Паша донес меня до дома, несмотря на то, что я была грязная и измазанная в масле. Паша моет мои волосы. Паша целует меня. Я обхватываю пальцами шелковистый материал, вытаскиваю галстук и поворачиваюсь.

"Можно... можно я надену его на тебя?" задыхаюсь я.

Он ничего не говорит, просто наклоняется и берет мое лицо в свои ладони. В его глазах странный взгляд - смесь озабоченности и настороженности, но есть и благоговение. И гордость.

Я натягиваю галстук на его шею и начинаю завязывать узел, накидывая широкую часть на тонкую. Мои пальцы дрожат, и ткань выскальзывает из моей руки. Я делаю глубокий вдох, подбираю свободный конец и продолжаю работу. Когда я наконец заканчиваю, я отпускаю галстук и смотрю вверх. В этот момент я понимаю, что Паша все еще держит мое лицо.

"Ты самый сильный человек, которого я знаю", - говорит он и прижимается своим ртом к моему.

Поцелуй нежный, как будто он боится, что я испугаюсь. Я могу быть сломлена, но то, что от меня осталось, отчаянно любит его. Я не хочу, чтобы он сдерживался. Я не хочу нежности. Я хочу его всего. Я бросаюсь ему на шею и прыгаю, цепляясь за него, как за дерево. Он мгновенно прижимается ко мне, поддерживая меня, пока я опускаю его лицо и кусаю его губы. Сильнее.

"Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью", - говорю я ему в рот. "Не хочу, чтобы ты сдерживался".

"Хорошо, mishka ", - говорит он между поцелуями. Они все еще нежные.

"Паша". Я сжимаю волосы на его затылке. "Не сдерживайся. Мне нужно, чтобы ты не сдерживался. Обещай мне".

"Ася, детка, я не хочу..."

Я прижимаю палец к его губам. "Я не хочу чувствовать себя расколотой, когда я с тобой. Поэтому мне нужно, чтобы ты относился ко мне так, как будто это не так. Дай мне все, что у тебя есть. Пожалуйста. Обещай мне".

Руки Паши крепко обхватывают мою талию. "Я обещаю", - говорит он и прижимается своим ртом к моему.

Это вихрь жестких, быстрых поцелуев и укусов. Столкновение зубов и дуэли языков. Мы превращаемся в спутанное месиво из губ и конечностей. Он так крепко прижимает меня к своему телу, что я уверена: никакие приливные силы во Вселенной не смогут нас разорвать. И я восхищаюсь каждой секундой.

В голове всплывает мелодия, которая играет на заднем плане, пока мы в исступлении набрасываемся на губы друг друга. "In the Hall of the Mountain King” by Grieg. Мои хватка на его шее усиливается. Мы не перестаем целоваться, пока он несет меня в спальню, пока мы не доходим до кровати.

"Мне нужно раздеться", - говорит он мне в рот и опускает меня на кровать.

Я киваю, неохотно освобождаясь от его объятий. Сначала он снимает пиджак и позволяет ему упасть на пол. Затем снимает галстук. Я вижу беспокойство в его глазах, когда он тянется за ним. Наклонившись вперед, я провожу тыльной стороной пальцев по его щеке. "Ты обещал".

Галстук тоже падает. Рубашка и брюки следуют за ним, и вскоре он стоит передо мной совершенно голый. Мой горный король.

Подойдя ближе, я прижимаюсь губами к его губам. "А сейчас, пожалуйста, помоги мне снять мои".

Я делаю глубокий вдох и обхватываю руками талию Аси. Неважно, что я обещал. Я не могу заставить себя сделать что-то, что может привести к ее травме, даже если это означает отказаться от своих слов. Сосредоточившись на ее лице, я зацепил пальцами пояс ее треников и начал стягивать их вниз, дюйм за дюймом, мучительно медленно. Если я замечу хоть малейший знак, мы остановимся. Затем я скольжу ладонями вверх по ее ногам, поверх трусиков, и задираю подол ее топа. Она улыбается и поднимает руки, встряхивая темными волосами, когда рубашка освобождается от ее тела. Расстегнув лифчик, Ася бросает его на пол и стоит передо мной, одетая только в трусики. Она старается выглядеть невозмутимой, но я вижу сдерживаемый ужас в ее глазах. А также яростную решимость показать мне, что она не уступит, что бы я ни сказал. Я ласкаю ее лицо и наклоняюсь вперед, пока мы не оказываемся нос к носу.

"Ты самое чистое, к чему я когда-либо прикасался в своей жизни", - говорю я, удерживая ее взгляд, - "и я никогда, никогда не причиню тебе боль".

"Я знаю", - произносит она, затем кладет свои ладони на мои и опускается на кровать, увлекая меня за собой.

"Возьми меня за волосы, mishka".

Ее правая рука перемещается на мой затылок, пальцы перебирают пряди.

"Хорошо. Теперь мне нужно, чтобы ты кое-что пообещала", - говорю я.

"Что?"

"Даже самый маленький дискомфорт, ты потянешь, и я остановлюсь".

"Обещаю".

Я целую ее губы, подбородок и шею. Мой член настолько тверд, что больно, но я не обращаю на это внимания и продолжаю покрывать поцелуями ее тело. Ее маленькую руку, предплечье, плечо, через ключицы к другой руке. Я собираюсь стереть своими губами каждое злое прикосновение к ее коже. Когда я добираюсь до ее трусиков, я на мгновение замираю, ожидая, не остановит ли она меня. Она не останавливает. Я провожу линию поцелуев от середины ее груди вниз, по ее все еще прикрытой киске и обратно к животу. Свободная рука Аси скользит к кружевной ткани и толкает ее вниз. Я целую тыльную сторону ее руки, затем берусь за края ее трусиков и медленно стягиваю их.

"Я никогда не причиню тебе боль". Я наклоняюсь вперед и захватываю ее слегка дрожащие губы своими. "Волосы, детка".

Она делает глубокий вдох и снова берется за мои волосы.

"Никогда", - повторяю я, оставляя дорожку поцелуев от ее шеи и до самого конца ее тела .

Когда я провожу языком по ее киске, дыхание Аси учащается. Я продолжаю лизать, затем добавляю большой палец и начинаю массировать ее клитор. С ее губ срывается тоненький звук удовольствия, и я чувствую ее влагу на своем лице. Я ускоряю свои облизывания и продолжаю дразнить ее пальцем, пока не убеждаюсь, что она близка к этому, и тогда я посасываю ее клитор. Ася выгибает спину и стонет, пока дрожь проходит по ее телу. Осторожно я опускаюсь над ней, но держу большую часть своего веса на локтях. Ее глаза открываются, и наши взгляды встречаются.

"Да", - отвечает она на мой невысказанный вопрос и еще больше раздвигает ноги.

Я устанавливаю свой член у ее входа и медленно начинаю скользить внутрь. Трудно сдерживаться, потому что потребность потерять себя в ней непреодолима, но я сохраняю свой темп . И все это время я не разрываю наш зрительный контакт.

Ее дыхание учащается, глаза расширены, но она не ослабляет хватку на моих волосах. Когда я полностью вхожу в нее, она задыхается, ее губы растягиваются в улыбке. И тут же хватка на моих волосах ослабевает и полностью исчезает.

"Теперь мне нужно, чтобы ты сдержал свое обещание", - говорит она и целует меня в челюсть. "Мне нужно, чтобы ты относился ко мне так, как будто я не сломалась".

"Ты - это ты, mishka ". Я отстраняюсь, делаю паузу и медленно вхожу обратно. "Абсолютное совершенство..." Я отступаю, затем снова проникаю внутрь, но немного быстрее. "Такая, какая ты есть".

Сдерживать свои порывы почти невозможно, но я сдерживаю себя и регулирую темп, чтобы он нарастал медленно, делая каждый толчок чуть быстрее и сильнее предыдущего. Ноги Аси обхватывают меня, и она приподнимает подбородок, глядя мне в глаза.

"Докажи мне это", - она впивается ногтями в кожу моих рук. "Отдай мне все".

Мой контроль мгновенно ослабевает. Я погружаюсь в нее до упора. Ее тело начинает дрожать подо мной.

"Еще", - задыхается она.

Я вытаскиваю член и тут же снова погружаюсь внутрь, до дна погружаясь в ее тепло.

"Быстрее!"

Схватив ее за шею, я впиваюсь в нее - быстро и сильно - вид ее покрасневшего лица навсегда запечатлелся в моей памяти. Кровать скрипит под нами. Я держусь пальцами за ее колено, приподнимая ее ногу и открывая ее как можно больше, чтобы войти глубже. Руки Аси сжимают мои руки, затем поднимаются вверх и обхватывают мою шею, притягивая мою голову для поцелуя. Я поглощаю ее губы, как изголодавшийся мужчина, беря все больше и больше, двигаясь в ней.

Из нежного горла Аси вырывается стон. Я полностью выхожу из нее и некоторое время просто смотрю на нее, прежде чем снова войти в нее. Ее киска спазмирует вокруг моего члена, а ее горячее дыхание обдает мое лицо. Она вскрикивает, когда кончает. Слыша звуки ее удовольствия и видя, как она разрывается подо мной, и в следующее мгновение я взрываюсь со стоном.

Я снова в комнате с красными шторами. В воздухе витает сильный запах мужского одеколона. Мои руки привязаны к изголовью кровати, а над ними возвышается огромное мужское тело. Капли вонючего пота падают с его лба на мою грудь. Боль пронизывает все мое существо, когда он снова и снова входит в меня. Я кричу.

"Шшш. Это всего лишь сон", - говорит мне на ухо глубокий голос Паши. "Ты в безопасности".

Паника отступает и полностью угасает, когда он притягивает меня ближе к себе, крепко обхватывая за талию. Мне уже не так часто снятся кошмары, но когда они снятся, они ужасны.

"Ты в порядке?" спрашивает Паша и целует меня в плечо.

Я переворачиваюсь так, что оказываюсь лицом к его обнаженной татуированнойгруди. Лампа на тумбочке горит, но приглушенно, отбрасывая мягкий желтый свет на черно-красные фигуры. Я протягиваю руку, чтобы погладить линию черепа, залитого кровью. Это один из многих его тату. На его груди должно быть не менее десяти различных черепов. Остальные татуировки изображают такие же тревожные сцены.

У большинства мужчин в Cosa Nostra есть татуировки. Даже у моего брата есть татуировка на весь рукав. Но я не думаю, что знаю кого-либо, у кого вся верхняя часть тела была бы вытатуирована, как у Паши".

"Почему их так много?" спрашиваю я.

"У каждого свой способ справляться с дерьмом, которое подбрасывает ему жизнь. Этот был мой".

"С каким дерьмом?"

Паша смотрит на меня сверху вниз и проводит кончиком пальца по уголку моих губ. "Чувство покинутости. Низкая самооценка. Одиночество", - отвечает он, потом смотрит в сторону. "Унижение. Голод".

Я моргаю в замешательстве. Очевидно, что у него есть деньги. Его часы стоят не меньше двадцати тысяч.

"Для меня так было не всегда", - говорит он, угадав мои мысли. Он снова смотрит на меня сверху вниз и проводит пальцем по моей брови. "Меня оставили на пороге церкви, когда мне было три года. Самое раннее мое воспоминание - это женщина, которая подвела меня по ступенькам к большой коричневой двери и сказала, чтобы я оставался там. Потом она ушла. Возможно, это была моя мать, но я не могу быть уверен. Я не помню, как она выглядела. Я не помню ничего до этих пяти каменных ступеней и коричневой двери".

Я провожу ладонью по его груди и рассматриваю рисунок на левой грудине. Там изображена темная двойная дверь. Толстые черные лозы несколько раз обвиваются вокруг нее, как бы удерживая ее. Детали удивительны, изображения почти фотографического качества.

"Это ты сделал?" Я указываю на рисунок.

"Да. Как и большинство остальных. Кроме тех, что на спине и других местах, до которых я не мог дотянуться".

"Могу я их увидеть?"

Он поворачивается ко мне спиной. Снова черепы. Змеи. Много красного. Пауки. Какие-то странные крылатые существа. Стиль похож на те, что у него на шее и руках, но они выглядят не так хорошо, как те, что он сделал сам.

"Мне их сделал приятель по тюрьме", - добавляет он и поворачивается ко мне лицом.

Я поднимаю голову и смотрю на него. "Ты был в тюрьме?"

"Пару раз".

"За что?"

"Полиция часто устраивала облавы в клубах, где проходили подпольные бои. Обвинения были самые разные: от нарушения общественного порядка до нападения. За последнее я отсидел четыре месяца".

"Но ты такой уравновешенный. Ты даже сортируешь свои футболки по цветам".

Он улыбается мне. "Я все сортирую по цветам, mishka ".

Я протягиваю руку и кончиком пальца провожу по его лицу. Такой суровый мужчина. Да, внешность может быть очень обманчива, потому что за его грубой внешностью скрывается удивительно красивая душа. Как может человек, переживший то, что пережил он, иметь такое большое сердце, как у него? Достаточно ли оно велико, чтобы вместить и меня? Я наклоняюсь вперед и целую его. В тот момент, когда наши губы соприкасаются, моя душа начинает петь.

Сколько я себя помню, музыка ассоциировалась у меня с чувством радости. Когда мне было плохо или страшно, я играла на пианино, которое купил мне Артуро. Иногда я играла часами, пока грусть или страх не сменялись радостью. Сейчас кажется, что мои отношения с музыкой изменились. Мне больше не нужно играть, чтобы почувствовать себя лучше. Мне просто нужно быть рядом с ним, с моим Пашей, и мелодия наполняет меня".

"Сколько тебе было лет, когда ты начал драться?" спрашиваю я.

"Восемнадцать".

"И хорошо получалось?"

Паша смеется мне в губы. "Вначале нет. Первые несколько месяцев из меня все дерьмо выбивали".

"Но ты продолжал этим заниматься?"

"Деньги были хорошие. И по мере того, как я становился лучше, я зарабатывал большие суммы. Поэтому я тренировался каждый день и старался быть лучшим".

"Значит, все дело было в деньгах?"

"Сначала да, - говорит он, проводя пальцем по моему подбородку, - но было что-то... первобытное, что поднималось во мне, когда я слышал, как люди радуются и кричат мое имя. Я стал зависим от этого, в некотором смысле. Это было очень приятно. По крайней мере, на какое-то время. Мне было двадцать три года, когда я присоединился к Братве. Не могу поверить, что прошло уже больше десяти лет".

"Значит, ты перешео из бойцовского ринга в элитный клуб. Это большая перемена".

"Я начинал как солдат. Иногда выполнял поручения, но чаще всего меня посылали собирать долги. Тогда я даже не держал в руках оружия, поэтому Юрию пришлось научить меня стрелять, прежде чем мне стали давать более серьезные задания."

"Тебе нравится? Управлять ночным клубом?

"Вообще-то, два клуба. Большую часть времени я нахожусь в "Урале". Он побольше. Второй клуб, "Байкал", в основном используется для отмывания денег. Но да, мне нравится".

Я склоняю голову ему на грудь и глажу кожу его живота возле татуировки. "Я никогда не была в клубе. Нью-йоркская семья не участвует в развлекательном бизнесе, поэтому Артуро разрешал нам с Сиенной ходить только в бары, принадлежащие кому-то из Cosa Nostra. И даже это было редкостью".

"Почему?"

"Он боялся, что с нами что-нибудь случится. Сиенна всегда причитала, какой он параноик. Думаю, он был прав".

Паша крепче прижимает меня к себе и гладит по спине.

"Каково это?" Его голос мягкий, почти благоговейный.

"Что?"

"Иметь семью. Кто-то, кто останется с тобой, несмотря ни на что. Даже если ты совершишь ошибку. Даже когда ты злишься. Кто-то, кто будет стоять на твоей стороне, даже если знает, что ты не прав. Иметь кого-то, кто... твой?"

Взгляд в его глазах... Я не могу описать это. Тоска. Голод. И столько грусти.

"Это тепло", - шепчу я.

"Тепло?"

"Да. Когда ты оказываешься в прохладной, бушующей буре, это люди, которые сделают все, чтобы ты не замерз. Они обхватят тебя руками, защитят, окружат своим теплом, пока ледяной ветер бьет им в спину".

"Твоя семья такая же?"

"Иногда с Сиенной и Артуро трудно иметь дело. У нас троих очень разные характеры. Но да. Они оба такие".

"Расскажешь мне о них?"

"Сиенна - это... сила природы. Она громкая. Откровенная. В один момент она может смеяться как сумасшедшая, а в другой - плакать до слез". Ностальгическая улыбка расплывается по моим губам. "Сиенна любит притворяться, что она неглупая. Она размещает в социальных сетях огромное количество фотографий, носит нелепую одежду, которая обычно заставляет людей думать, что она немного чокнутая. Иногда она дает им понять, что она не очень умна".

"Почему?"

"Понятия не имею". Я протягиваю руку и провожу пальцем по линии его бровей. "Моя сестра - самый умный человек, которого я знаю, но вместо того, чтобы делать что-то со своим удивительным умом, она просто ... дурачится. Единственное, что ее по-настоящему интересует, это ее писательство".

"Что она пишет?"

"Она никогда мне не показывала". Я улыбаюсь. "Но я подглядывала в некоторые из ее тетрадей, когда мы были младше. Они были спрятаны в коробке под ее кроватью. Она пишет любовные романы".

"Любовные романы?" Паша поднимает бровь. "Она хороша в этом?"

"Да. Очень. Сиенна знает толк в словах. Кроме английского и итальянского, она может говорить еще на четырех языках. И она выучила их по своему желанию".

"Не думаю, что когда-либо слышала о том, чтобы кто-то выучил язык по желанию".

"Моя сестра выучила базу японского языка за месяц, в одиночку, только потому, что мальчик из школы назвал ее глупой". Я смеюсь. "Ей тогда было четырнадцать".

Паша улыбается, но его глаза остаются грустными. "Это большой талант. Большинству людей было бы трудно выучить и говорить на одном иностранном языке, не говоря уже о пяти. Мне не нравится говорить по-русски. Я понимаю его полностью, но почти никогда не разговариваю на нем".

"Я заметила". Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к его губам. "Почему?"

"Потому что у меня английский акцент, если я заговорю. Никто из детей в приемных семьях или школах не говорил по-русски, так что думаю за это время я как бы... просто забыл его, ". Он покусывает мою губу. "А как насчет твоего брата?"

"Артуро - как старшие братья. Только в сто раз хуже".

"Защитник?"

"До такой степени, что сводит меня с ума. Ему было двадцать, когда умерли наши родители, так что он взял на себя их роль".

"У вас не было других членов семьи?"

"У нас была тетя. Сводная сестра отца. Она предложила взять меня и Сиенну к себе, жить с ней. Артуро отказался". Я качаю головой. "Я волнуюсь за него. Я думаю, что-то перевернулось в его сознании, когда погибли наши мама и папа, и он сосредоточил все свое внимание, помимо работы, на нас двоих. Ему тридцать три года, но он никогда не приводил в наш дом женщину. Я знаю, что у него было несколько отношений; мы даже познакомились с некоторыми из его подружек. Но ни одна из них не ступала ногой в наш дом. Я думаю, он был так сосредоточен на воспитании нас, что забыл, что он не совсем наш родитель".

"Почему ты не хочешь позвонить ему? Очевидно, что он любит тебя".

"Потому что я тоже его люблю", - шепчу я. "Сначала я думала, что он не сможет пережить то, что со мной случилось. Поэтому я не хотела ему звонить".

"А теперь?"

"Сейчас я не хочу звонить, потому что знаю, как ему будет больно, если он узнает правду. Артуро сложит два и два, даже если я не расскажу ему все. Он будет винить себя. Я не могу этого допустить. У него и так много забот, и он защитил меня от многих бурь в моей жизни". Пока я это говорю, мне приходит в голову кое-что еще. "Была одна девушка. В доме Долли. Я думаю, она могла быть русской. Ее привезли примерно через месяц после того, как забрали меня, но она исчезла за несколько дней до моего побега".

Его ладонь замирает на моей спине. "Ты помнишь ее имя?"

"Рада, или что-то вроде этого. Я не уверена. Почему ты спрашиваешь?"

"Может быть, это была Руслана?"

Я вскидываю голову. "Да. Это была Руслана. Ты знаешь ее?"

"Она была дочерью одного из воинов Братвы".

"Была?"

"Ее тело нашли примерно в то время, когда ты сбежала. Думаю, за день или два до этого".

Я вздрогнула и уткнулась лицом в его шею. Она не могла быть старше меня более чем на год или два.

"У тебя будут проблемы из-за того, что ты не пошел в клуб сегодня вечером?" спрашиваю я, стараясь не думать о девушке с длинной русой косой и о том, что на ее месте легко могла оказаться я.

"Я пойду завтра".

"Можно мне пойти с тобой?" спрашиваю я.

Поцелуй приземляется на макушку моей головы. "Конечно".

Глава 16

Мягкие звуки нежной мелодии доносятся до моих ушей, когда я выхожу из лифта. Я подхожу к двери своей квартиры и достаю ключи из кармана. В последнее время я притворяюсь, что забыл ключи, чтобы позвонить в звонок и услышать торопливые шаги Аси, которая бежит к двери, чтобы впустить меня. Когда она открывает дверь, мне кажется, что она скучала по мне, хотя я отсутствовал совсем недолго. Приятно возвращаться домой и знать, что она ждет меня. Поэтому я продолжаю делать вид, что забыл ключи, и каждый раз звоню в звонок.

Но я не хочу отвлекать ее от сегодняшней игры. Открыв замок, я захожу внутрь. Ася сидит перед пианино, ее телефон лежит на маленькой подставке над клавишами. Наверное, она нашла в интернете новые ноты и скачала их. Надо бы купить ей настоящие нотные тетради. Нелегко следить за нотами на таком маленьком экране. Стараясь изо всех сил не шуметь, я оставляю пакеты с продуктами у двери и прохожу в гостиную. Я опираюсь плечом на книжную полку справа и наблюдаю за ней.

Ее волосы распущены, и они раскачиваются влево-вправо, когда она покачивает головой в такт мелодии. Со своего места я не вижу ее лица, но я уверен, что она улыбается.

Что-то сжимается в моей груди. Заберет ли она пианино с собой, когда уедет? А она уедет, рано или поздно. Я не буду обманывать себя, полагая, что она захочет остаться со мной, когда у нее есть дом, семья, возможно, куча друзей и планы поступить в музыкальную консерваторию. Возможно, ее жизнь была приостановлена из-за того, что с ней произошло, но она вернется. Я видел ее силу и решимость. Ее мужество. Все эти вещи, которые делают ее ею - те же черты, которые заставили меня так отчаянно влюбиться в нее, - они также отнимут ее у меня.

Нам нужно поскорее добраться до клуба, если мы хотим прийти до открытия и избежать толпы, но я не могу заставить себя попросить ее остановиться. Мелодия меняется, когда она переключается на мою любимую, "Лунную сонату". Я не знаю точно, почему я люблю слушать ее игру больше всего. Может быть, из-за того, что впервые услышал ее игру. Я даже установил ее в качестве рингтона на своем телефоне. Я сжимаю затылок в разочаровании. Надеюсь, она заберет пианино, когда уедет. Потому что если она этого не сделает, я разобью его, до тех пор пока от него ничего не останется.

"Если тебе станет некомфортно, хоть чуть-чуть, дай мне знать, и мы уйдем. Хорошо?"

Я киваю и сжимаю руку Паши.

Пока мы идем к входу в клуб, я смотрю на темное небо, выискивая маленькие белые хлопья. Температура значительно понизилась, и в воздухе чувствуется хруст. Это ощущение не покидает мои чувства с того момента, как мы вышли из здания Паши, с паникой, нарастающей в моей груди. Я почти спросила Пашу, могу ли я вернуться обратно к нему в дом, боясь, что начнется снегопад. Я думала, что мне становится лучше. В каком-то смысле так оно и было. Но мысль о том, чтобы увидеть покрытую инеем землю, заставляет мое сердце биться в удвоенном ритме.

Мужчина, стоящий у входа, открывает нам дверь, когда мы подходим. Он одет в расстегнутое черное пальто, под которым виден черный костюм. Я крепче сжимаю руку Паши и заставляю себя улыбнуться вышибале, когда мы проходим мимо.

Паша ведет меня через просторное помещение, оформленное в черно-серых тонах. Высокие столы окружают края пустого танцпола. Вдоль стены на приподнятой платформе стоят несколько больших кабинок с роскошными кожаными креслами. Помещение совершенно пустое, если не считать девушки, которая убирается в одной из кабинок, из-за чего звук наших шагов отражается от стен.

Наконец, достигнув противоположной стороны этажа, мы поднимаемся по лестнице на верхний этаж. Это помещение выглядит как своеобразная галерея. Стеклянная стена от пола до потолка нависает над танцполом, открывая любому стоящему здесь человеку весь интерьер клуба. Мы входим в комнату, где мужчина лет сорока сидит перед блоком мониторов, показывающих различные ракурсы всех зон клуба. Паша кивает мужчине и направляется к другой двери справа.

Когда мы входим, я замечаю блондина лет двадцати, сидящего за столом, заваленным бумагами. Он что-то бормочет про себя, глядя на экран компьютера перед собой. Его длинные волосы взъерошены, но это не скрывает того, что он очень красив. Еще несколько месяцев назад мое лицо покраснело бы, если бы я увидела его. Но это было до того, как я встретила Пашу. Этот парень может быть привлекательным, но его внешность не имеет на меня никакого влияния".

"Я вижу, ты наконец-то решил притащить сюда свою задницу", - ворчит мужчина, затем поднимает взгляд от экрана, его глаза сосредотачиваются на мне и становятся невероятно широкими.

"Костя, это Ася", - говорит Паша и ведет меня вокруг стола, пока мы не оказываемся перед его другом. "Где контракты, которым требуется моя подпись?".

Взгляд Кости опускается на мою руку, сцепленную с Пашиной, а затем возвращается к моему лицу. Его брови взлетают до самой линии волос.

"Смотри на меня, Константин!" рявкает Паша.

"Господи, блядь!" Костя сморщился. "Не надо. Только моя babushka называет меня полным именем, обычно когда я что-то делаю не так".

"Договорились. Сейчас же."

"Да что на тебя нашло? Ты, блядь, поменял свой характер вместе с гардеробом? Господи." Он достает из ящика стола стопку бумаг и бросает их на стол перед Пашей. "Вот."

Паша начинает подписывать контракты, но его левая рука все время держится за мою. Сегодня на нем джинсы и черный свитер. Я пыталась уговорить его надеть костюм, но он отказался.

Костя делает вид, что занят чем-то на экране компьютера, но я замечаю, что каждые несколько секунд он бросает на меня быстрый взгляд.

Когда Паша заканчивает подписывать, он сдвигает бумаги в центр стола и выпрямляется. "Это все?"

"Да".

Паша кивает и направляется к выходу. Я машу рукой его другу и следую за ним. Мы уже на пороге, когда Костя окликает: "О, Паша! Ты, наверное, захочешь потом заглянуть на старый склад".

"Зачем?"

"Мы поймали одного из людей Джулиана. Бекима. Михаил будет его допрашивать".

Тело Паши напряглось. Он медленно поворачивается и смотрит на своего друга. "Позвони Михаилу. Скажи ему, что сегодня он может остаться дома с семьей".

"Что? И кто будет его допрашивать?".

Паша смотрит на меня сверху вниз. "Я".

Когда я вхожу на склад, Костя уже там, прислонился к стене и возится с телефоном. В противоположном углу, уткнувшись лицом в пол, лежит мужчина лет тридцати. Его ноги связаны серебристым скотчем вокруг лодыжек и коленей. Его руки связаны за спиной. Изо рта торчит грязная тряпка.

Даже спустя столько лет в воздухе все еще витает слабый запах горелого дерева. Это один из складов, который итальянцы пытались сжечь до того, как мы подписали перемирие. Подвал в особняке пахана с тех пор не работает - его жена не любит запах крови в своем доме, - поэтому мы решили оставить тот склад как есть и проводить допросы здесь.

Я бросаю взгляд на солдата, стоящего в нескольких шагах от "нашего гостя", и наклоняю голову к выходу. "Уходите. Я позову, когда закончу".

Мужчина кивает и направляется к выходу.

Я не теряю времени и хватаю человека Джулиана за заднюю часть пиджака, оттаскивая его от стены, чтобы дать мне больше места. Он скулит и начинает брыкаться, а потом стонет, когда я позволяю его телу упасть на пол. Я ставлю ногу ему на спину и обхватываю рукой его большой палец. Звук ломающихся костей сменяется приглушенным, болезненным хныканьем. Я нажимаю ногой сильнее и берусь за следующий палец.

"Тебе нужно попросить Михаила провести для тебя краткий курс пыток", - говорит Костя со своего места у стены. "Правило такое: сначала задавай вопросы. А уже потом начинать ломать".

Еще один щелчок.

"У нас разные методы", - говорю я, продолжая.

Сломав все десять пальцев, я оставляю мужчину рыдать на земле и беру нож с соседнего стола. Я снова наступаю ему на спину и разрезаю ленту, связывающую его запястья. Мужчина бьется, пытаясь освободиться. Я хватаю его правое предплечье одной рукой, ладонь - другой и кручу их в разные стороны. Мужчина кричит, обхватив тряпку, когда его запястье щелкает. Я повторяю действие с другой рукой.

Затем я подумываю сломать ему и лодыжки, но решаю, что не хочу рисковать тем, что он потеряет сознание. Перемещая ногу в его сторону, я толкаю его тело, пока он не оказывается лицом вверх, и выдергиваю тряпку у него изо рта.

"Душку распространяет новый наркотик?" спрашиваю я.

"Нет", - задыхается мужчина. "Это Джулиан. Его зять".

"Джулиан также вовлечен в сеть элитной проституции?"

"Да. Он им руководит".

"А Душку об этом знает?"

Он качает головой и хнычет. Я кладу подошву ботинка на сломанные пальцы его правой руки и надавливаю.

"Он не знает! Это все Джулиан и несколько его друзей из колледжа!".

"Что вы знаете о русской девушке, которую нашли мертвой несколько месяцев назад? У нее в организме был ваш препарат".

"Это был несчастный случай", - причитает он. "Клиент был слишком груб, и она умерла. Нам нужно было избавиться от нее и убедиться, что она не связана с нами через наркотики, которые мы используем. Поэтому мы накачали ее героином".

Я надавливаю пяткой на его горло, наслаждаясь удушливым звуком, который вырывается из его рта. "Ты дашь моему другу имена и адреса всех, кто вовлечен в эту схему. Включая клиентов. Даже гребаного уборщика. Обязательно расскажешь подробно про женщину - Долли, которая отвечает за девочек. И адрес, где вы их держите".

Он кивает.

"Мне также нужны имена мужчин, похищающих девочек".

"За это отвечает Роберт", - хлюпает он, когда я немного убираю ногу.

Роберт. Этот ублюдок использует свое настоящее имя, когда заманивает девушек".

"Американец?" спрашиваю я.

"Да. Он работает на нас последние три года. Его привел Джулиан".

"Фамилия и адрес".

Он называет информацию, и я запоминаю ее.

"Костя", - зову я. "Наш гость готов к разговору. Иди сюда, записывай и передавай Максиму все, что он тебе скажет".

Я бросаю последний взгляд на лежащего на полу человека. "Если ты случайно забудешь имя, я вернусь и закончу начатое. И я прослежу, чтобы ты оставался живым и в сознании, пока я не закончу".

Покидая склад, я звоню Асе, чтобы сообщить ей, что вернусь только через пару часов. В машине я ввожу в навигационную систему адрес, который дал мне Беким.

Похоже, сегодня у меня будет еще одна беседа.

Глава 17

Я просыпаюсь от того, что пальцы расчесывают мои волосы. Паша лежит на кровати рядом со мной, все еще в той же одежде, в которой он был прошлым вечером.

"Когда ты вернулся?" спрашиваю я.

"Пять минут назад", - отвечает он и продолжает гладить мои волосы. "Мне нужно показать тебе одну фотографию".

"Хорошо". Я киваю. На днях он уже показал мне фотографии более десятка мужчин, спрашивая, не узнаю ли я кого-нибудь, но ни один из них не показался мне знакомым.

Паша отпускает мои волосы и тянется за мной, чтобы взять свой телефон с тумбочки. Я беру телефон, когда он протягивает его мне, и смотрю на экран. На экране изображен человек, подвешенный вверх ногами к потолку. Я не могу разглядеть его лицо, поэтому увеличиваю масштаб. Телефон едва не выскальзывает у меня из рук.

"Это он? Тот, кто тебя похитил?" спрашивает Паша. Его голос напряжен, как будто он говорит сквозь стиснутые зубы.

Я сглатываю желчь, внезапно поднявшуюся в горле. "Да."

Паша кивает и берет телефон из моих рук. Он берет мой подбородок между пальцами и наклоняет мою голову вверх, пока наши взгляды не встречаются. "У нас есть имена. Всех, кто был вовлечен. Братва разберется с остальными членами их организации, но я сказал Пахану, что этот - мой". Он наклоняется вперед и прижимается лбом к моему лбу. "Ты сказала, что хочешь посмотреть".

"Что?"

"Его, умирающего. Медленно. Как я отрезаю от него кусочек за кусочком".

Я смотрю в его серые глаза, когда они смотрят на меня, и беру его лицо между ладонями. "Да."

Паша кивает. "Я собираюсь принять душ и переодеться. А потом мы уедем".

*

Это два часа езды на запад от города до ветхого дома, который выглядит не больше сарая. Паша паркует машину и поворачивается ко мне, беря мою руку в свою.

"Если ты передумала, я отвезу тебя обратно", - говорит он. "Ничего страшного, если ты не сможешь больше видеть этого ублюдка. Я вернусь вечером и позабочусь о нем".

Я смотрю на дом через лобовое стекло. Человек, который разрушил мою жизнь и помутил мой разум, находится за этой деревянной дверью. Паника зародилась в тот момент, когда я увидела его изображение на Пашином телефоне, и десятикратно усилилась во время поездки сюда. От одной мысли о том, что я увижу его снова, меня тошнит, но мне это нужно. Мне нужна месть. Может быть, то, что я увижу его смерть, поможет мне вернуть себя.

"Я готова", - говорю я.

Первое, что я замечаю, когда Паша открывает дверь дома, - это вонь, смесь рвоты и мочи. Это настолько мерзко, что я едва успеваю не опорожнить содержимое своего желудка. Внутри темно. Окна закрыты мохнатыми занавесками или прибитыми досками, и единственное освещение - солнечный свет, проникающий через открытую дверь. Я следую за Пашей, когда он делает два шага влево, и изо всех сил сжимаю его руку. Когда он включает свет, раздается щелчок. Это маленький звук, едва слышный, но в моей голове он отдается, как взрыв. Я хочу повернуться и посмотреть этому засранцу в лицо, но не могу заставить себя двигаться.

"Все хорошо, mishka ". Паша обхватывает меня руками и прижимает мое лицо к своей груди. "Он больше не сможет тебя обидеть. А я позабочусь о том, чтобы он больше никому и никогда не причинил вреда".

Я глубоко вдыхаю, смакуя запах Паши. Это запах безопасности. И любви. Было бы так просто попросить его убить этого сукина сына за меня. Но в глубине души я знаю, что должна сыграть эту мелодию сама.

"У тебя есть пистолет?" бормочу я Паше в грудь и чувствую, как он затихает.

"Да".

"Можно мне его взять? Пожалуйста".

Его хватка ослабевает, и его руки поднимаются вверх по моим рукам, пока не достигают моего лица.

"Ты не должна этого делать. Я позабочусь о том, чтобы он страдал".

Я поднимаю руку и касаюсь его щеки. Мой Паша. Всегда готов сражаться за меня. "Пожалуйста".

Он на секунду закрывает глаза, лезет в куртку и достает пистолет. "Ты умеешь стрелять?"

"Нет".

"Хорошо. Держи вот так". Он вкладывает оружие в мою руку и переводит мои пальцы в правильное положение. "Предохранитель включен. Когда будешь готова, снимешь его. Вот так. Ты должен держать пистолет крепко".

Я смотрю на пистолет. Он тяжелый. Намного тяжелее, чем я ожидала. Я сглатываю и поворачиваюсь лицом к человеку, который разрушил мою жизнь.

Он все еще находится в той же позе, что и на фотографии. Его ноги привязаны к балке наверху, руки болтаются. Однако с ними что-то не так. Они висят под неестественным углом. Трудно поверить, что это тот самый человек, которого я встретила в баре. Его грязная одежда порвана в нескольких местах. Засохшая кровь размазана по открытым частям его тела, испачкав рубашку и пол под ней. Его глаза закрыты, а одна сторона лица опухла. Он не двигается. Я бы подумала, что он уже мертв, но я вижу, как поднимается и опускается его грудь.

Я столько раз представляла себе этот момент. Мечтала заставить его заплатить за каждую гребаную секунду моей боли. Я думала, что если у меня когда-нибудь будет возможность отомстить, я захочу, чтобы он страдал так же, как и я. Но сейчас, видя его таким, я просто хочу, чтобы все закончилось.

Я преодолеваю расстояние между нами быстрыми шагами, пока не оказываюсь прямо перед ним. Его голова находится на одном уровне с моей грудью, а дурной запах вблизи становится еще хуже.

"Надеюсь, ты будешь гореть в аду", - задыхаюсь я и плюю ему в лицо. Глаза Роберта распахиваются, встречаясь с моими. Я снимаю пистолет с предохранителя и прижимаю ствол к переносице.

И нажимаю на курок.

В комнате раздается громкий выстрел.

Я обхватываю Асю левой рукой за талию, отводя ее в сторону, чтобы тело мертвеца не задело ее, когда оно покатится назад. Думаю, она даже не заметила, что я стою прямо за ней. Я выхватываю пистолет из ее руки, ставлю на предохранитель и выношу ее из дома.

Когда мы доходим до машины, я бросаю пистолет на заднее сиденье и опускаю Асю на землю, поворачивая ее лицом ко мне. Ее рука и рукав желтого пальто покрыты брызгами крови. Я расстегиваю и снимаю с нее пальто, бросая его тоже на заднее сиденье. Затем я снимаю свою куртку, просовываю руки Аси в рукава и застегиваю молнию. Она ничего не говорит, пока я ее одеваю. Ее глаза кажутся пустыми, когда она смотрит перед собой. Мне кажется, она даже не замечает меня.

Я не должен был позволять ей делать это. Когда она взяла пистолет и повернулась к этому сукиному сыну, я был уверен, что она передумает. Не думаю, что звук выстрела когда-либо так сильно меня потрясал.

"Mishka , - говорю я ей, вытирая кровь с ее руки о переднюю часть своей толстовки. "Пожалуйста, скажи что-нибудь".

Ася только моргает. Ее глаза остаются расфокусированными.

Маленькая белая снежинка приземляется на ее щеку. За ней приземляется еще одна. Я смотрю на небо. Идет снег. Я быстро хватаю капюшон куртки и натягиваю его ей на голову. "Пойдем домой, детка".

*

К тому времени, как я припарковываю машину перед своим зданием, легкий снег превратился в полноценную метель. Ася провела весь двухчасовую поездку, свернувшись калачиком на пассажирском сиденье и прижавшись лицом к моему плечу.

"Мы приехали", - говорю я.

Она кивает и выпрямляется, но глаза остаются закрытыми. Я выхожу из машины и обхожу ее спереди. Однако, когда я открываю пассажирскую дверь, Ася не делает никаких попыток сдвинуться с места.

"Давай занесем тебя внутрь". Я наклоняюсь и беру ее на руки.

Ветер дует мне в лицо, посылая снег в глаза, пока я несу ее к входу в здание. Парковка находится всего в сорока футах, но к тому времени, как мы доходим до дверей, мы оба покрыты снежными хлопьями.

Как только мы заходим в квартиру, я усаживаю Асю и снимаю с нее куртку. Затем я снимаю свою толстовку. Она черная, как и куртка, и снег еще не успел с нее сойти. Я бросаю толстовку за спину и приседаю, чтобы расстегнуть шнурки на ее ботинках. Мне нужно снова позвонить подруге-психологу доктора и спросить, что делать. Я не могу сказать ей, что позволил Асе убить человека, но мне нужен совет. А вдруг она регрессирует? Ее молчание меня пугает.

Пока я отвязываю второй сапог Аси, я чувствую ее руки в своих волосах. Медленно поднимаю глаза и вижу, что она смотрит на меня со странным выражением в глазах.

"Я не должен был давать тебе этот пистолет", - шепчу я. "Мне так жаль, детка".

Ася качает головой в сторону и скользит руками по моей шее и дальше, к центру спины. Захватив пальцами горсть материала, она стягивает футболку через мою голову, а затем начинает расстегивать свою рубашку. Я смотрю на нее, пока она снимает ее и лифчик и начинает снимать джинсы. Я все еще приседаю перед ней, когда она отодвигает в сторону сброшенную одежду и предстает передо мной обнаженной.

Взяв мою руку в свою, она тянет меня вверх и расстегивает пуговицы на моих джинсах. Я не могу оторвать от нее глаз, пока она снимает с меня туфли и остальную одежду, оставляя нас обоих обнаженными друг перед другом.

"Ася, детка?" Когда я протягиваю руку, чтобы погладить ее лицо, она прыгает на меня. Я едва успеваю поймать ее, умудряясь ухватиться за ее бедра. Ее руки смыкаются вокруг моей шеи, ноги обвивают мою талию, она наклоняет голову, пока ее губы не касаются раковины моего уха.

"Да, Pashenka ?" - шепчет она.

Я втягиваю воздух. Никто никогда не называл меня так. Пахан и несколько других используют мое полное имя, но остальные называют меня Пашей - русским уменьшительным вариантом имени Павел. Но никто никогда не использовал уменьшительное имя. В России так обычно называют самых близких членов семьи и супругов.

"Откуда ты знаешь об этом имени?" спрашиваю я.

"Я нашла сайт о русских именах", - говорит она и целует меня в шею. "Там упоминалось, что это очень личное и ласковое имя, и лучше спросить разрешения, прежде чем его использовать". Она проводит губами по моей челюсти. "У меня есть твое разрешение на его использование?"

"Да", - шепчу я.

Ее губы достигают моих и замирают на расстоянии дыхания. "Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Pashenka".

Мой член набухает, услышав ее слова. Сжав ее бедра, я поворачиваюсь, прижав ее к входной двери. Я чувствую, как ее капающая киска упирается в мой пресс, и мне требуется весь мой самоконтроль, чтобы не вогнать в нее свой член. Ася прикусывает мою нижнюю губу, и я теряю контроль над собой. Расположив ее над своим твердым членом, я начинаю опускать ее, вдыхая ее трепетное дыхание, пока заполняю ее. Она стонет мне в губы, а потом сжимает мои волосы, когда я вытаскиваю член.

"Сильнее". Ее тихое хныканье превращается в крик, когда я снова вхожу в нее.

Когда я вхожу в ее киску, я чувствую ее тепло, и это похоже на возвращение домой. Не думаю, что до встречи с Асей я понимал значение этой фразы. Но это - ее тело, прижатое к моему, ее руки в моих волосах, и ее губы, прижатые к моему рту - это наконец-то похоже на дом. Она и есть мой дом. Сжав ее бедра, я сильно вжался в нее, желая запечатлеть себя на ней. Чтобы хоть как-то обозначить ее как мою.

"Сильнее". Она стонет и впивается зубами в мое плечо.

Я уже давно потерял способность к рациональному мышлению. Чисто инстинктивно я разворачиваюсь и несу ее через всю комнату к обеденному столу. Не обращая внимания на аккуратные стопки финансовых документов, над которыми я трудился вчера и которые теперь лежат на столешнице, я опускаю Асю прямо на один из контрактов. Она настолько мокрая, что бумага под ее попкой мгновенно пропитывается.

"Ложись, детка". Я беру ее за колени и притягиваю ближе, ставя ее ноги на край стола. Она смотрит на меня через раздвинутые ноги, крошечная ухмылка озаряет ее лицо.

"Я жду", - говорит она.

Я улыбаюсь и делаю шаг ближе, позволяя только кончику члена найти свой дом, и нажимаю большим пальцем на ее клитор. Она втягивает воздух. Я провожу маленькие круги по ее узлу, дразня ее, затем медленно проникаю дальше, усиливая давление большим пальцем. Еще до того, как я полностью вошел в нее, ее тело начинает дрожать. Мой член болит от того, насколько он твердый, но я продолжаю свои медленные движения, наблюдая за тем, как ее тело выгибается на столе, и наслаждаясь каждым звуком удовольствия, который она издает. Сделав последний круг по ее клитору, я беру ее за лодыжки и медленно выпрямляю ее ноги до идеальной буквы V. Я вколачиваюсь в нее, сужая и расширяя ее ноги с каждым толчком и отходом.

"Сильнее!" - кричит она.

Я кладу ее икры себе на плечи, прижимаю друг к другу ее колени и снова вхожу в нее. Она кончает, крича от удовольствия, в то время как дрожь сотрясает ее тело. Я чувствую, как ее киска спазмирует вокруг моего члена, и это посылает толчок по моему позвоночнику. Я рычу и кончаю в нее.

*

Я глажу Асю по волосам, потом неторопливо провожу ладонью вверх-вниз по ее спине. Она спит на мне уже два часа. Мне тоже надо попробовать поспать. Прошлкю ночь я провел в погоне и, поймав его, выбил все дерьмо из ублюдка, который обидел мою девочку. Но я не могу заснуть. Я все время думаю об Асе, как она нажимает на курок.

Такое ощущение, что с этой пули начался обратный отсчет. Человека, который разрушил ее жизнь, больше нет. Роман заверил меня, что с остальными членами организации разберутся, поэтому я уверен, что завтра к этому времени они все будут мертвы.

Я смотрю вниз на лицо Аси, покоящееся на центре моей груди. Обычно она ворочается во сне, но с тех пор, как заснула раньше, она не пошевелилась ни разу. Я натягиваю одеяло на ее бедра и укрываю ее полностью.

Сколько времени у нас осталось? В последние несколько недель ей стало намного лучше, и мне уже очень редко приходится помогать ей принимать решения. Мужчины в костюмах по-прежнему вызывают у нее дискомфорт, но она прошла долгий путь к тому, чтобы преодолеть и это. Кошмары прекратились, и единственное, что ее по-прежнему тревожит, - это снег. Я чертовски горжусь ею.

Как бы ни был хорош ее прогресс, он подпитывает полную панику, поднимающуюся во мне. Будет ли сегодня тот день, когда она скажет мне, что ей пора уходить? Или это случится завтра? Прошло несколько недель с тех пор, как я перестал уговаривать ее связаться с братом. Я убеждал себя, что сделал это, чтобы дать ей время и пространство, чтобы исцелиться, но я лгал себе. Я сделал это, потому что хочу, чтобы она осталась. Навсегда.

Пока я смотрю на ее спящую фигуру, ее присутствие уменьшает зияющую дыру в моей груди, но звук тикающих часов эхом отдается в моем сознании. Отсчитывая дни, а может, и часы, которые у меня остались с ней.

Тик. Так.

Тик. Так.

Глава 18

"Ты уверена, Ася?" спрашиваю я, держа дверь машины открытой для нее.

"Нет." Она берет меня за руку и выходит из машины: "Но я все равно должна это сделать".

"Хорошо, детка".

С рукой Аси, зажатой в моей, я направляюсь к заднему входу "Урала". Я все еще не думаю, что это хорошая идея - приходить в клуб в часы, когда он открыт для посетителей. Это не то же самое, что пойти в торговый центр. Здесь будет больше людей в меньшем пространстве, все теснятся друг к другу. А поскольку "Урал" - более престижное место, большинство посетителей клуба будут одеты в стильную одежду, включая костюмы у мужчин. Я знаю, что ей нужно встретиться со своими страхами, но мне не нравится идея, что она будет испытывать стресс по любой причине. Я хочу оградить ее от беды. Но Ася настаивала уже две недели, и я наконец уступил.

Мы оставляем куртки в гардеробе и входим в основное помещение. Внутри уже больше ста человек. Ася обхватывает мое предплечье и прижимается к моему боку, но не отступает, пока мы идем вокруг танцпола в противоположный угол, приближаясь к лестнице, ведущей на верхний уровень. Я сказал персоналу убрать столики с этого места. Мы уже на полпути к цели, когда из одной из VIP-кабинок мне машет рукой мужчина, а затем направляется в нашу сторону. Дэмиен Росси. Брат чикагского дона. Он пробирается сквозь толпу и встречает нас у лестницы.

"Павел, я искал тебя. Как насчет аренды этого места на ночь?". Он усмехается и смотрит на Асю, протягивая ей руку. "Я Дэмиен".

"Привет", - тихо говорит она, но не делает движения, чтобы пожать ему руку.

Я едва сдерживаю желание сказать итальянцу, чтобы он шел к черту, но Ася, кажется, в порядке. Я не хочу, чтобы она думала, что я сомневаюсь в ее способности справиться с ситуацией. Она сказала, что справится, и, если я не замечу беды, вмешиваться не буду.

"Аренда ограничена только членами Братвы", - говорю я. "По какому случаю?"

"О, ничего особенного. Мы с друзьями хотим устроить вечеринку и ищем место". Он пожимает плечами, затем оборачивается к Асе, и его улыбка расширяется. "Не хотите ли вы прийти, bellissima? Я не знаю вашего имени".

Ася крепко держит меня за предплечье.

"Уходи, Дэмиен", - говорю я отрывистым тоном.

"Что? Я просто..."

Я хватаюсь за переднюю часть его рубашки и тычусь лицом в его лицо. "Повернись и уходи. Прямо сейчас, блядь". Я рычу сквозь зубы.

Он растерянно смотрит на меня и поднимает руки. "Ладно, мужик. Не нужно сердиться, особенно перед дамой".

Я отпускаю его рубашку и смотрю, как он идет обратно к своей кабинке.

"Ты хочешь уйти?" Я смотрю вниз на Асю.

"Я в порядке". Она улыбается мне. "Давай останемся ненадолго".

Когда мы доходим до намеченного места, я прислоняюсь к стене и тяну Асю, чтобы она встала между моих ног, прижавшись спиной к моей груди. На ней джинсы и простой топ без рукавов с высоким вырезом. Ткань - мягкая легкая шерсть, и она того же оттенка коричневого, что и ее волосы.

"Все хорошо?" спрашиваю я, обхватывая руками ее талию.

"Да".

Мы стоим в тишине и наблюдаем за людьми около десяти минут. Сначала она кажется расслабленной, но потом все больше прижимается ко мне. Ее руки поднимаются, чтобы накрыть мои, сжимая мои пальцы.

Я наклоняю голову, пока мой подбородок не оказывается на ее плече. "Поговори со мной".

"Я в порядке. Просто немного шумно. Здесь много людей".

"Хочешь уйти?"

Несколько мгновений она, кажется, не решается, но потом качает головой. "Пока нет. Это немного нервирует, но я справлюсь. Я хочу испытать это подольше".

Я стиснул зубы. Я не хочу, чтобы она была рядом с чем-то, что вызывает у нее дискомфорт. И мне определенно не нравится тот факт, что она чувствует себя неуютно. Если она хочет остаться, хорошо. Но это будет на моих условиях. Я кручу ее вокруг себя, хватаю под бедра и поднимаю.

Она удивленно вскрикивает и сцепляет ноги за моей спиной. "Паша?"

Я встаю лицом к стене, прислоняю ее к ней и даю ей возможность видеть танцпол.

"Теперь ты можешь продолжать все осматривать", - вырывается у меня.

Ася вскидывает брови и улыбается. "Новый вид мне нравится даже больше". Она наклоняется вперед и прижимается своими губами к моим. "Он намного лучше".

Я покусываю ее нижнюю губу. Ася вдыхает и крепко сжимает ноги вокруг меня. Мой член набухает. Я чувствую жар ее киски рядом с моим твердым членом, и мой член становится еще тверже, когда она хватает меня за шею и впивается зубами в мой подбородок.

"Может быть, мы все-таки поедем домой", - говорит она мне в рот. "Что скажешь, Пашенька?".

Я ничего не отвечаю, просто поворачиваюсь и несу ее к выходу.

Я чуть не споткнулась, пытаясь вылезти из штанов, не отпуская шею Паши. Мои туфли и топ где-то в гостиной, а также его джинсы и футболка. Я не уверена, но думаю, что наши куртки могут быть в коридоре перед лифтом. Наконец освободившись от джинсов, я иду спиной вперед к кровати, пытаясь одной рукой расстегнуть лифчик. Паша стаскивает с себя трусы-боксеры, хватает меня за талию и бросает нас на кровать. Я оказываюсь распростертой на его груди.

"Я хочу, чтобы мы кое-что попробовали", - говорю я и щиплю его за подбородок. "Я видела это в Интернете".

"Что?"

"Эм... это позиция". Я озорно улыбаюсь и скребу зубами по нижней губе.

Паша поднимает бровь. "О? Что-то конкретное?"

Его руки скользят по моей спине и сжимают мою задницу. В его руках каждый сантиметр моей кожи словно под напряжением. Мне до сих пор трудно поверить, насколько мне нравится, когда он прикасается ко мне. Целует меня. Заниматься со мной любовью. Сначала я боялась, что в какой-то момент могу сойти с ума, забыть, кто он такой, и вздрагивать от его прикосновений. Мысль о том, что это может произойти, постоянно присутствовала в моем сознании какое-то время. Мне не нравилась возможность ненамеренно причинить ему боль, если я непроизвольно отпряну, заставив его подумать, что он сделал что-то не так. Теперь я этого больше не боюсь. И мое тело, и мой разум узнают его, что бы ни происходило. Даже когда он груб. Даже когда он прижимает меня к стене и берет меня сзади. Нет ни капли страха. Только умопомрачительное удовольствие.

"Да". Я ухмыляюсь и чувствую, как пылают мои щеки.

Паша проводит руками по моей спине, затем берет мое лицо между ладонями и притягивает к себе для поцелуя. "Повернись".

"Ты знаешь, что у меня на уме?"

"Судя по тому, как покраснело твое лицо, я почти уверен, что знаю". Он прикусывает мою губу. "Давай, дай мне свою красивую киску".

Я переворачиваюсь лицом к его члену, оставляя свою киску открытой для его рта. Паша хватается за мои бедра, притягивая меня ближе, и зарывается лицом между моих ног. Его язык обводит мой вход, затем проникает внутрь, заставляя меня задыхаться. Когда я тянусь к его члену, мои руки дрожат от переполняющих ощущений. Я сжимаю его твердую длину и беру кончик в рот. Паша меняет темп - медленные облизывания и поцелуи превращаются в неистовые, он поглощает мою киску, словно десерт. Ощущения от его языка на моей киске и члена во рту не сравнимы ни с чем, что я испытывала раньше. Он добавляет свои пальцы, а затем щиплет мой клитор, и я кончаю ему на лицо.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы оправиться от кайфа, а затем я втягиваю его глубже в свое горло, пока он продолжает слизывать мои соки. Его дыхание затруднено. Я вижу, что он близок к этому. Я неторопливо убираю рот с его твердого члена и поворачиваюсь к нему лицом. Переведя взгляд на Пашу, я располагаюсь над его напряженным членом и медленно опускаюсь, восхищаясь тем, как он заполняет меня. Рука Паши взлетает вверх, обхватывая меня за шею, и остается там, пока я качаю бедрами, а он смотрит в мои глаза, не мигая. С его губ срывается напряженный вздох, мышцы его груди напрягаются под моими ладонями, но мое внимание привлекает выражение его лица. Его челюсть сжата, губы расплющены. Кажется, что он хочет что-то сказать, но сдерживается.

"Что случилось, Pashenka ?" спрашиваю я, приподнимая задницу, а затем опускаюсь обратно, задыхаясь, когда его член глубоко входит в меня.

Его хватка на моей шее крепнет, но он не произносит ни слова. Просто врезается в меня снизу с такой силой, что мой разум теряет сознание. В следующий момент я оказываюсь на спине, а тело Паши лежит поверх моего. Он продолжает хватать меня за шею, всаживаясь так быстро, что мое тело содрогается, и я едва успеваю набирать воздух в легкие. Я люблю, когда он теряет свой жесткий самоконтроль и трахает меня со всей своей силой. Нет ничего лучше, чем когда он трахает меня до тех пор, пока мы не кончим одновременно. Это заставляет меня чувствовать себя сильной, бесстрашной и счастливой, как никогда раньше. Я хватаю его за руки и выкрикиваю его имя, когда наступает очередной оргазм.

Глава 19

Из гостиной доносятся медленные, эмоциональные ноты. Я открываю глаза и смотрю в потолок. Некоторое время назад она играла "Für Elise". Я не знаю, как называется эта конкретная мелодия, но я редко спрашиваю, потому что предпочитаю, чтобы Ася сама мне рассказывала. Ее музыка для нее очень личная, поэтому тот факт, что она делится чем-то таким сокровенным без моей просьбы, задевает глубокие струны в моей душе. В раннем возрасте я привык не просить о чем-то в своей жизни, и это вошло в привычку. Зачем просить о чем-то, если ответ почти всегда будет отрицательным? Да, есть возможность другого исхода, но, думаю, я предпочитаю не просить, чем иметь дело с разочарованием.

Первые несколько лет в приемной семье я постоянно задавал одни и те же три вопроса. Звонила ли моя мама? Звонил ли кто-нибудь в поисках меня? Вернется ли моя мама? Ответ всегда был отрицательным. Затем вопросы изменились. Есть ли у меня другая семья? Выберет ли меня другая семья, как некоторых других детей? Как тот нарушитель спокойствия, мальчик, который постоянно дрался с другими мальчиками в одном из домов, где я жил. Я не помню его имени. Может быть, Кейн? Или, может быть, Кай? Двое из других приемных детей попали в реанимацию, когда дразнили его за длинные волосы. Этот сумасшедший ублюдок откусил кусок уха одному из них и вонзил вилку в шею другому. После этого мальчик исчез, и мы все думали, что он попал в колонию для несовершеннолетних или в психиатрическую лечебницу. Но через несколько месяцев я услышал, как социальные работники сказали, что его усыновили. Тогда я стал приставать к приемным родителям и социальным работникам день за днем, спрашивая, не усыновит ли кто-нибудь и меня. Я спрашивал и спрашивал, пока моему приемному отцу это не надоело, и он не крикнул мне в лицо, чтобы я прекратил задавать идиотские вопросы. Я последовала его совету.

Неужели из-за страха отказа мне так трудно попросить Асю остаться со мной? Вчера вечером я почти сделал это. Мне так хотелось попросить ее об этом, что я едва сдержал рвущиеся наружу слова. Возможно, она бы согласилась. Я знаю, что ей нравится проводить со мной время. Думаю, я ей даже нравлюсь, но остаться со мной - значит не вернуться в свою семью. Любит ли она меня настолько, чтобы предпочесть меня им?

Мелодия в гостиной меняется. Я знаю эту. Это фортепианная версия вступления к "Игре престолов". Ася любит эту песню. Я скатываюсь с кровати, намереваясь затащить ее обратно в постель, как вдруг на тумбочке звонит мой телефон. На экране высветилось имя Романа.

"Пахан?" спрашиваю я, отвечая на звонок.

"Мне нужно с тобой поговорить, Павел".

"Хорошо". Я киваю и сажусь на кровать.

"Лично", - добавляет он зловещим голосом. "Жду тебя в особняке через час".

Связь прерывается.

*

Я вхожу в кабинет пахана и вижу, что он сидит за своим столом. Михаил и Сергей тоже там, расположившись в креслах у книжной полки.

"Пахан". Я закрываю за собой дверь и направляюсь к его столу. "Что-то случилось в клубе?"

"Не совсем", - отвечает он. "Скажи мне, Павел, есть ли что-то, что мне нужно знать? Может быть, что-то, о чем ты забыл упомянуть?"

"О чем?"

Он наклоняет голову в сторону, рассматривая меня. "Тебе знакомо имя ДеВилль?"

По моему позвоночнику пробегает холодок.

Роман улыбается. Это не очень приятная улыбка. "Вижу, что да". Он наклоняется вперед и ударяет ладонью по столу. "О чем ты, блядь, думал, пряча сестру Артуро ДеВиля у себя дома?".

Мне требуется несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Как, блядь, он узнал?

"Она не хочет, чтобы кто-то знал об этом. В том числе и ее брат", - говорю я сквозь зубы. "Когда она будет готова, она позвонит ему".

"Мне плевать, что она хочет!" рычит Роман. "Ее брат искал ее несколько месяцев, думая, что она мертва! Ты можешь хотя бы представить, каково ему было? Его младшая сестра пропала, и он не знает, жива она или мертва?".

Я сжимаю руки в кулаки и скрежещу зубами. "Ася не хочет ему звонить, Роман".

"А ты знал, что у нее есть сестра, Павел?" Роман продолжает. "Сестра, которая провела две недели в больнице после того, как проглотила бутылку снотворного, потому что считала, что это ее вина в том, что Ася пропала?".

"Черт." Я закрываю глаза. "С ней все в порядке? Ее сестра?"

"Она в порядке".

"Откуда ты все это знаешь?" спрашиваю я и смотрю на него.

"Когда Ася пропала, Аджелло разослал сообщение всем семьям Cosa Nostra, требуя, чтобы они сообщили о ней, если кто-то ее увидит. Он прислал ее фотографию". Пахан вздыхает. "Дэмиен Росси видел вас двоих в "Урале" вчера вечером. Артуро был возле моей двери сегодня в шесть утра".

Я хватаюсь за спинку стоящего передо мной стула, сжимая ее достаточно сильно, чтобы костяшки пальцев побелели. "Ты сказал ему, где она?"

Роман бросает взгляд в сторону, где сидят Михаил и Сергей. "Он сейчас на пути к тебе домой, Павел".

Я смотрю на него, в то время как страх, худший, чем любой другой, который я когда-либо испытывал, распространяется из дна моего желудка. Он собирается забрать ее. Я поворачиваюсь на пятках, готовый выбежать из офиса и направиться домой, но Сергей преграждает мне путь.

"Отойди!" Я рычу и бросаюсь на него, но сзади меня хватают две руки.

"Паша. Успокойся", - говорит Михаил, удерживая меня.

Я откидываю голову назад и бьюсь лбом об его лоб. Удар Михаила ослабевает, и я, пользуясь случаем, делаю выпад в сторону Сергея. Он ударяет кулаком по моей голове, но я бью локтем ему в живот. Я уклоняюсь, избегая его следующего удара, и бью его по лицу, когда Михаил набрасывается на меня сзади и прижимает к стене рядом с дверью.

"Нельзя, блядь, отрывать человека от семьи!" - рычит он рядом с моим ухом и бьет меня головой о стену.

"Он заберет ее!"

"Он не может забрать ее, если она не хочет ехать", - говорит Михаил. "Но если она захочет, ты не имеешь права заставлять ее остаться".

"Я знаю". Я закрываю глаза и прислоняюсь к стене, потерпев поражение.

"Отпусти его, Михаил. Ты можешь уйти", - говорит Роман откуда-то сзади меня. "Ты тоже, Сергей".

Я слышу звук открывающейся двери и удаляющиеся шаги, но не двигаюсь. Мой лоб упирается в прохладную поверхность. Я медленно немею.

"Павел, посмотри на меня".

Я открываю глаза и наклоняю голову в сторону. Роман стоит рядом со мной, опираясь на свою трость.

"Ты должен отпустить ее. Если ты этого не сделаешь, ни ты, ни она не узнаете, была ли она с тобой, потому что любит тебя. Или это потому, что она боится уйти".

"Ты не понимаешь", - говорю я. "У меня никогда никого не было, Роман. До нее. Я больше не могу представить свою жизнь без нее".

"Ей нужно повидаться с сестрой. Ей нужна ее семья. И она нужна своей семье. Но она вернется".

Я снова смотрю на стену. "Не вернется. Если она уйдет, она не вернется".

"Почему ты так уверен?"

"Потому что сейчас я ей не нужен, Роман. Я был нужен ей раньше. Больше нет."

"Ты хочешь, чтобы она осталась с тобой только потому, что ты ей нужен? Ты заслуживаешь большего. Вы оба заслуживаете".

"Я знаю." Я бьюсь лбом об эту проклятую стену, как будто это поможет заглушить ужас, бушующий внутри меня.

"Иди домой. Поговори с ней. Поговори с Артуро, он заслуживает объяснений". Роман кладет руку мне на плечо и сжимает. "Возьми несколько дней отдыха, если тебе нужно. И, пожалуйста, перестань биться своей толстой башкой о мою стену. Ты сломаешь эту чертову штуку".

"Мою голову?" спрашиваю я.

"Стену, Павел. Если твой череп не треснул за все эти годы борьбы, то уж точно не треснет сейчас".

Я фыркнул и покачал головой.

Раздается стук в дверь.

Мои пальцы все еще на клавишах пианино. Паша никогда не стучит. Он всегда звонит в звонок. Наверное, это сосед хочет попросить меня не играть так громко. Я пересекаю гостиную и открываю дверь. Когда мой взгляд останавливается на человеке, стоящем по другую сторону, я быстро делаю шаг назад.

"Боже правый", - задыхается мой брат и обнимает меня, сжимая так сильно, что невозможно пошевелить ни единым мускулом.

Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но воздух не поступает в мои легкие. Еще одна попытка. Артуро ослабляет хватку и смотрит на меня сверху вниз с немного безумным выражением в глазах. А потом он снова прижимает меня к себе. Мои руки дрожат, когда я обнимаю его и прижимаюсь щекой к его груди.

"Я думал, ты умерла", - говорит он мне в волосы. "Я думал, что кто-то забрал тебя, и я ждал, что кто-то позвонит и попросит выкуп. Звонка так и не последовало".

"Мне жаль", - бормочу я, слезы собираются в уголках моих глаз. Трудно поверить, что он здесь после всего. И это приятно. "Мне так жаль, Артуро".

"Почему, Ася? Почему бы не дать нам знать, что с тобой все в порядке?" Он обхватывает мое лицо ладонями и наклоняет мою голову вверх. "Где ты была все это время?"

Я смотрю на брата, пока беспокойство разжигает предчувствие в моем животе, распространяя горячие импульсы ужаса вверх по моей груди.

"Мы нашли твою сумочку и очки за тем баром. И кровь. Что случилось?"

Я открываю рот, но с моих губ не слетает ни слова.

"Господи, Ася, скажи же что-нибудь, черт возьми!".

"Меня изнасиловали!" кричу я ему в лицо.

Весь цвет уходит с лица Артуро. Он моргает. Его руки на моих щеках начинают дрожать. Я обхватываю руками его спину и зарываюсь лицом в его грудь.

А потом я говорю, но не рассказываю ему всего.

Когда я заканчиваю, Артуро опускается передо мной на колени, все еще держа меня в своих объятиях. Я запускаю пальцы в его волосы и прислоняюсь щекой к его голове, слушая, как он бормочет о том, что собирается уничтожить сукиного сына, который причинил мне боль, а затем о том, как сильно он меня любит.

"Я тоже люблю тебя, Артуро", - шепчу я.

Вот почему я не рассказала ему всю историю. Я пропустила самое страшное. Так будет лучше.

"Нам нужно позвонить Сиенне", - бормочет Артуро. "Я не хотел ей ничего говорить, пока не буду уверен. Если вдруг... если вдруг это снова была бы не ты, я не мог рисковать, чтобы она снова не наделала глупостей".

"Что ты имеешь в виду?"

Он качает головой и крепче прижимает меня к себе.

"Что она сделала, Артуро?"

Первое, что я замечаю, когда вхожу в квартиру, - это темноволосый мужчина, сидящий на диване в гостиной. Он смотрит на пол между своими ногами, локтями опирается на колени, а руками сжимает волосы.

"Где Ася?" спрашиваю я.

"Принимает душ. Готовится к отъезду", - говорит он, все еще глядя в пол.

"Она тебе все рассказала?"

"Да. Я также знаю, что она была здесь все это время".

Я пересекаю гостиную и сажусь на кресло слева от него. "Мне нужно дать тебе несколько советов по поводу Аси".

Он поднимает голову, и два темно-карих глаза, такого же оттенка, как у Аси, смотрят на меня взглядом, полным ненависти. "Мне не нужно, чтобы ты давал мне гребаные советы по поводу моей сестры. Я растил ее с пяти лет".

Я игнорирую его враждебность. "У нее до сих пор проблемы с принятием некоторых решений. Мы почти все уладили, но время от времени ей может понадобиться помощь. Постарайся не давать ей конкретных указаний, а скорее направлять ее в нужное русло".

Он молча смотрит на меня.

"Никаких маргариток. Никаких цветов, и ничего другого тоже, типа занавесок или чего-то подобного с их изображениями", - продолжаю я. "Она больше не реагирует на костюмы, но мужские галстуки все еще могут ее раздражать. Если находитесь в общественном месте, и там полно незнакомых мужчин в костюмах то, нужно держать ее за руку".

Он смотрит вниз на себя, сосредотачиваясь на своем шелковом сером галстуке, затем поднимает голову и окидывает взглядом мою футболку и джинсы. Когда он переводит взгляд вверх, и наши глаза встречаются, я вижу в них отвращение.

"Черт возьми!" - кричит он. "Ты влюблен в нее".

Я не отворачиваюсь, отвечая: "Да".

"Ей восемнадцать, ради Бога! Ты слишком стар для нее. Асе нужен кто-то ее же возраста. И уж точно не бывший заключенный".

"Ты меня проверил?"

"Конечно, я тебя проверил. Я хотел узнать человека, который скрывал от меня мою сестру. Я даже откопала видеозаписи некоторых твоих драк".

"Ну, надеюсь, они были интересными".

Артуро наклоняется вперед и буравит меня взглядом. "Ты пытался украсть мою младшую сестру! Сломленную, страдающую девочку. Ты скрывал ее от семьи, хотя знал, что она нуждается в нас", - выплевывает он. "Я не знаю, что за больную фантазию ты создал, играя в дом с подростком, и мне все равно. Я больше не позволю тебе к ней приблизиться! Никогда! Моя сестра заслуживает лучшего".

"Я знаю". Я встаю и направляюсь к стойке у входной двери, где у меня лежат ручки и бумага. "Я дам тебе свой номер. Позвони мне, если тебе понадобится помощь".

Я возвращаюсь и бросаю бумаги на журнальный столик перед Артуро, затем направляюсь к входной двери. "Я вернусь через два часа. Ты уйдешь к тому времени?"

"Не попрощаешься?" - поднимает он брови.

"Нет", - говорю я.

"Хорошо".

Я киваю и выхожу из квартиры.

*

Я сижу в машине в двух улицах от своего здания, когда звонит мой телефон. "Лунная соната" окружает меня. Я откидываю голову назад и смотрю на проезжающие по улице машины. Звонок прекращается, но тут же начинается снова. Я позволяю ему идти своим чередом, звук отражается в маленьком пространстве. Я мог бы заглушить его. Каждый гребаный гудок словно нож в груди, но я этого не сделал. Телефон звонит еще четыре раза, и я позволяю ему звонить каждый раз.

Приходит сообщение. Я снимаю телефон с приборной панели и смотрю на экран. Это голосовая почта. Я нажимаю "play".

"Паша? Что происходит? Артуро сказал, что ты пришел домой и ушел? Что-то случилось?" Шорох на заднем плане. "Мы едем в аэропорт. Мне нужно увидеть Сиенну. Она..." Хнычет. "Моя сестра пыталась покончить с собой. Она думала, что то, что случилось со мной, это ее вина. Я останусь с ней на несколько дней, а потом вернусь. Я позвоню тебе, когда приеду". Ее голос дрожал. Она плакала?

Сообщение закончилось. Я нажимаю "play" снова. И снова.

*

Уже почти полночь. Я лежу на диване, сжимая в руке телефон, который продолжает звонить. Я так хочу нажать на зеленую кнопку и ответить на звонок, что это сводит меня с ума. Но я не отвечаю. В голове все время всплывает то единственное предложение, которое сказал брат Аси.

Ты скрывала ее от семьи, хотя знал, что мы ей нужны.

Он был прав. Я должен был связаться с ним и сообщить, что она в безопасности. Если бы я объяснил ситуацию, он, возможно, согласился бы подождать, пока Ася не будет готова встретиться с ним лицом к лицу. Но я была слишком эгоистичен и чертовски боялся, что он заберет ее у меня. Я больше не мог представить свою жизнь без нее. Возможность ее ухода пугала меня до смерти, и я был готов сделать все необходимое, чтобы она осталась. Так что я сдержал данное ей обещание и молчал, как сукин сын, думающий только о себе. Я стал ее гребаным демоном. Никто не заслуживает быть с таким человеком, особенно Ася.

Я всегда считал, что смогу измерить любовь по тому, насколько сильно я хочу быть с человеком. Решение быть с кем-то до конца жизни казалось мне вершиной любви. Это не так. Теперь я понимаю все гораздо лучше. Зная, что Ася, женщина, которую я люблю, будет лучше без меня, я должен был отпустить ее. Даже если это больно. Даже когда это разрывает меня изнутри. Может быть, если бы я любил Асю чуть меньше, я бы нашел способ оставить ее с собой. Но я люблю ее слишком сильно, чтобы так поступить с ней, поэтому я отпустил ее.

Я должен был ответить на звонок. Хотя бы попрощаться. Но я не смог. Слыша ее слова о том, что она вернется, но зная, что она этого не сделает, я не мог рискнуть заговорить с ней. Я бы сделал какую-нибудь глупость, например, заставил бы ее пообещать, что она вернется ко мне.

Мой взгляд упал на пианино у окна в гостиной. Почему она не забрала эту чертову штуку с собой? Я встаю с дивана и иду на кухню, чтобы взять ящик с инструментами, который я держу под раковиной. Когда я возвращаюсь в гостиную, в руке у меня молоток. Подойдя к инструменту, я намереваюсь разбить его, пока от него ничего не останется, но вместо этого я целый час смотрю на клавиши. Ася любит это пианино. Молоток выпадает из моей руки и с громким стуком ударяется о полированный пол. Я не могу заставить себя разрушить то, что приносило ей радость.

Звонит мой телефон. Я хватаю его и швыряю эту чертову штуку через всю комнату.

Так будет лучше для нее. Она не будет чувствовать себя обязанной звонить мне из какого-то неуместного чувства благодарности или чего-то еще. Возможно, первые несколько дней дома ей будет трудно адаптироваться, но теперь у нее есть семья. И друзья тоже. Скоро она забудет обо мне и продолжит жить своей жизнью. Может быть, я сделаю то же самое.

Телефон звонит снова. В тот вечер он звонит еще два раза.

В течение следующих пяти дней он звонит по меньшей мере десять раз каждый день.

На шестой день он звонит только один раз, а потом звонки прекращаются.

Глава 20

Три недели спустя

Я паркую машину в квартале от дома Аси и иду вверх по улице.

Прилететь было бы гораздо проще. Вместо этого я ехал тринадцать часов, надеясь, что по дороге передумаю и развернусь. Я останавливался три раза и почти убедил себя сделать именно это, но когда я снова выехал на дорогу, я просто продолжил движение на восток. Необходимость увидеть ее снова стала навязчивой идеей, единственной вещью, о которой я думал в течение нескольких дней. Всего один быстрый взгляд, и я уйду.

Что-то мокрое попадает мне на щеку, и я смотрю на ночное небо. Идет снег. При виде белых хлопьев, падающих на мое лицо, у меня в груди все сжалось. Мой mishka не любит снег. Это единственное, что мы не смогли преодолеть.

Я пообещал себе, что не буду продолжать надеяться на ее возвращение. Я знал, что она не вернется, не после всех звонков, на которые я не отвечал, и сообщений, которые оставлял без ответа. И все же я продолжал надеяться.

На прошлой неделе, чувствуя себя как никогда несчастным, я достал из глубины шкафа коробку с набором для татуировки. Почему я хранил эту вещь, я понятия не имею. Я перестал делать татуировки более десяти лет назад. Но в тот вечер я сел за обеденный стол в своей пустой квартире и принялся за работу над новыми тату. Поскольку свободных мест на торсе и руках не было, я сделал это на тыльной стороне ладони. Когда Костя увидел меня на следующий день, он спросил, не временная ли это вещь, потому что я никогда раньше не делала татуировки на видимой части тела. Я сказала ему, что думаю о его мнении, показав свои свеженабитые костяшки пальцев.

Я вижу только верхнюю часть дома в верхней части улицы. Большая его часть скрыта за высоким забором и зеленью, но он соответствует описанию, которое удалось найти Дмитрию. Дом Аси.

Я все еще наблюдаю за домом, пытаясь заметить свет в одном из окон, когда из-за угла выезжает машина и паркуется прямо перед воротами. Рядом есть фонарь, поэтому я отхожу в тень дерева. Мужчина, который выходит из машины со стороны водителя, молодой, вероятно, около двадцати лет. Он улыбается, очевидно, в отличном настроении. Он открывает пассажирскую дверь, женщина берет его за руку и выходит. На ней белое пальто, расстегнутое, под которым виднеется кроваво-красное платье. Снег идет сильнее, и снежинки прилипают к юбке платья. Мужчина хватает ее за талию и прижимает к себе. Женщина смеется.

Я знаю этот смех. Я хочу отвернуться и уйти, но не могу отвести взгляд от женщины, когда она наклоняет голову и целует мужчину. Это не дружеский, а страстный поцелуй. Рука мужчины скользит по ее спине.

Ворота сдвигаются в сторону, и женщина высвобождается из объятий. За мгновение до того, как она исчезает за воротами, я успеваю разглядеть ее лицо. Она остригла волосы. Теперь они длиной до плеч, но сомнений нет.

Это моя Ася.

В груди что-то оборвалось. Я уверен, что это мое сердце.

Ворота закрываются, машина уезжает, но я продолжаю стоять в тени, глядя на дом за забором.

Она в порядке. Я не уверен, был ли тот мужчина, которого я видел, просто для свидания или бойфрендом, но это не имеет значения. Она двигается дальше. Я ожидал этого, но видеть это чертовски больно. Она заслуживает быть счастливой. И я рад, что она счастлива.

Я разворачиваюсь и иду обратно к машине, снег хрустит под подошвами моих ботинок. После ее ухода я не мог спать в своей кровати, поэтому первые несколько ночей я провел на диване, а потом перебрался в одну из пустых спален.

Но больше я так не могу. Я не могу находиться в том месте и притворяться, что живу прежней жизнью.

Когда я оказываюсь в машине, я звоню Роману.

"Павел?" - доносится его голос с другой стороны.

Я в последний раз смотрю на дом.

"Я ухожу", - говорю я и обрываю связь.

Я кладу трубку и смотрю, как сестра снимает каблуки и направляется к шкафу.

"Эта вещь ужасна", - говорю я.

"Что?" Сиенна поворачивается и покачивает бедром. "Это из новейшей коллекции".

Меня всегда поражает, как два человека могут выглядеть одинаково внешне, но иметь совершенно разные характеры и вкусы.

"У него чертовы перья, Сиенна. Как ты вообще его стираешь?"

"В химчистке", - говорит она и расстегивает молнию на красном платье-чудовище. "Когда ты планируешь выбраться из дома? Мы можем отправиться в поход в Катскиллс".

"В поход?" Я вскидываю брови. Самое высокое, на что когда-либо забиралась моя сестра, это на табуретку, чтобы достать старый фен с полки, когда ее обычный фен сдох.

"Что? Это может быть весело".

Я качаю головой и снова смотрю на свой телефон. "Я не в настроении".

Сиенна перестает возиться с платьем и плюхается на кровать рядом со мной. "Тебе нужно забыть этого парня, Ася. Он не хочет иметь с тобой ничего общего. Ты уже должна была догадаться".

"Ты этого не знаешь".

"Ты звонила ему более пятидесяти раз! Я проверила историю твоих звонков", - говорит она и хватает мой телефон. "Пожалуйста, не говори мне, что ты снова ему звонила".

"Отдай!" Я набрасываюсь на нее, пытаясь забрать свой телефон. "Сиенна!"

"Ты звонила! Не могу поверить."

"Я не звонила ему". Я забираю у нее свой телефон. "Я смотрела фотографии".

"Какие фотографии?"

Я пожимаю плечами.

"Ты никогда не говорила мне, что у тебя есть его фото!" Сиенна смотрит на меня расширенными глазами. "Дай мне посмотреть! Пожалуйста? Пожалуйста? Пожалуйста?"

Я разблокирую свой телефон и неохотно передаю его ей. Она с визгом хватает его и начинает перебирать папки.

"О, я не могу дождаться... черт возьми, Ася! Это он?"

Я смотрю на экран, на фотографию Паши, которую я тайком сделала однажды утром, когда он еще спал. Он лежит на спине, закинув руку на лицо. Одеяло сбилось вокруг его талии, оставляя на виду его татуированную широкую грудь.

"Да." Я киваю.

Сиенна переходит к следующему изображению. Этот снимок немного размыт, он был сделан в тот день, когда он подарил мне телефон. Я пробовала камеру для селфи, но слишком быстро переместила руку. На фотографии я прислонилась к груди Паши и смотрю в камеру. Он обхватил меня рукой за талию и смотрит на меня сверху вниз.

"Я до сих пор не понимаю, что произошло", - говорю я, глядя на экран. "Почему он отгородился от меня? Я что-то сделала не так? Он решил, что больше не может решать мои проблемы?".

"Ася, остановись". Сиенна берет меня за руку. "Ты не сделала ничего плохого. Ты слышишь меня? Он не заслуживает тебя, не после того, как он себя вел".

"Я так по нему скучаю", - шепчу я и снова смотрю на телефон. Хотела бы я сделать больше его фотографий.

"Станет легче. Ты встретишь парня, влюбишься и забудешь о русском". Она обхватывает меня рукой и притягивает к себе. "Когда ты будешь готова, мы пойдем вместе и найдем для тебя самого красивого и милого парня. Хорошо?"

Тяжелое чувство оседает на меня, и я закрываю глаза. Я не хочу милого, красивого парня. Я хочу Пашу. От одной мысли о том, что ко мне может прикоснуться любой другой мужчина, мне становится плохо. В горле поднимается кислота, и я закрываю лицо веером, надеясь, что тошнота пройдет. Но она не проходит. Становится только хуже. Я вскакиваю с кровати и мчусь в ванную, едва успевая добежать до унитаза. Сиенна вбегает за мной и убирает мои волосы с лица, пока я опорожняю содержимое своего желудка. Когда я заканчиваю, то отпускаюсь на пол рядом с унитазом и смотрю в потолок.

"Я не могу даже думать о других мужчинах без рвоты, Сиенна", - шепчу я.

Глава 21

Месяц спустя

Мой телефон звонит, когда я в третий раз за неделю переставляю вещи в шкафу. Я обнаружила, что складывание вещей помогает мне не думать о нем. Забавно, но я также начала сортировать свою одежду по цветам.

Я достаю мобильный и вижу, что это неизвестный абонент. Этот номер есть только у нескольких человек, потому что я все еще пользуюсь телефоном, который дал мне Паша. Где-то в глубине души я все еще надеюсь, что он позвонит, но прошло уже почти два месяца.

"Да?"

"Ася?" - спрашивает смутно знакомый мужской голос. "Ты не могла бы соединить с этим куском дерьма? Он игнорирует мои звонки уже несколько недель, а у меня на "Урале" полный кавардак".

Я поднимаю брови. "Костя?"

"Конечно, это я, милая. У кого еще такой сексуальный голос? Блядь, пожалуйста, не говори ему, что я назвал тебя милой".

"Кому сказать?"

"Паше, конечно. Ты не могла бы ему передать? Мне понадобилось два дня, чтобы взломать пароль на его электронном почтовом ящике и найти твой номер. Здесь катастрофа".

Почему Костя думает, что Паша со мной? Я сглатываю комок, внезапно образовавшийся в горле, и закрываю глаза. "Его здесь нет".

"Пожалуйста, скажи ему, чтобы он позвонил мне, когда..."

"Его здесь нет, Костя. Я не видела его с тех пор, как уехала из Чикаго", - задыхаюсь я.

"Что? Он не с тобой? Он звонил тебе недавно?"

"Нет. Я звонила ему, но он не отвечал", - говорю я. "Что происходит?"

На мгновение наступает тишина, прежде чем Костя отвечает. "Паша уволился месяц назад".

"Уволился? Ты не можешь просто так уйти из "Братвы". Петров его выследит и убьет!".

"Роман его не убьет, но я не думаю, что Пашу это волнует". С другой стороны доносится русское ругательство, затем звук чего-то ломающегося. "Никто не знает, где он. Первую неделю он отвечал на мои звонки, но потом ничего. Его не было в квартире, поэтому я надеялся, что он с тобой".

Ужас застывает в моем желудке. "Он исчезал раньше?"

"Павел?" - смеется он, но это звучит принужденно. "Он не взял ни одного выходного с тех пор, как присоединился к Братве. Ну, до тебя, я имею в виду".

"И где же он?" Я хочу задать вопрос спокойно, но в итоге получается, что я кричу, потому что мой голос выше обычного и дрожит.

"Я понятия не имею, Ася".

Я мечусь по комнате, пытаясь успокоиться, но в груди тесно, а сердце колотится. У меня плохое предчувствие, что сейчас произойдет что-то действительно ужасное. "Мне нужно, чтобы ты позвонил мне, как только свяжешься с ним. Пожалуйста".

"Конечно, милая. Я сделаю несколько звонков, чтобы узнать, видел ли кто-нибудь его или слышал о нем, а потом дам тебе знать".

Когда мы закончили разговор, я подошла к окну, выходящему в сад, и уставилась в пустоту. Я пообещала себе, что больше никогда не буду ему звонить. Если он захочет поговорить, пусть позвонит мне.

Я опускаю взгляд на телефон и нажимаю на номер быстрого набора. Он звонит. И звонит. Закрыв глаза, я прислоняюсь лбом к окну и продолжаю слушать звук звонка, пока он не отключается, не переключаясь на голосовую почту. Я звоню снова. И еще раз. После четвертой попытки приходит сообщение. Я боюсь, что там может быть написано, поэтому я смотрю на его имя по крайней мере десять минут, прежде чем набраться смелости и открыть его.

23:15 Паша: Mishka, перестань названивать. Пожалуйста.

"Пошел ты!" кричу я на экран и бросаю телефон на кровать. А потом плачу.

Знакомые звуки приветствия и крики окружают меня. Как и вонь пота, смешанная со слабым запахом плесени. Раздается смех, а затем еще больше криков. Я прислоняюсь спиной к бетонной стене и смотрю на телефон в своей руке и на сообщение, которое я только что отправил.

Она звонила. Смотреть на ее имя на экране, не отвечать на эти звонки было самым тяжелым, что я когда-либо делал. Если бы она продолжала звонить, я бы, наверное, сдался.

Я проверяю журнал вызовов. Там сотни пропущенных звонков за последние несколько недель. По крайней мере, пятьдесят - от Кости, но есть десятки от Романа, и от Михаила тоже. Остальные ребята тоже звонили. Даже Сергей. Я никогда не отвечал. Мне не хотелось говорить. Да и что было говорить?

Я нажимаю большим пальцем на имя Аси в верхней части списка, провожу в сторону и удаляю запись. Затем я возвращаюсь к отправленному сообщению и удаляю его тоже. Видеть ее имя слишком больно. Я должен удалить ее номер, но это ничего не даст. Я запомнил его в тот момент, когда купил телефон для нее.

Металлическая дверь на другом конце комнаты со скрипом открывается, и входит мужчина. В своем черном костюме и галстуке он выглядит как бизнесмен. Что ж, учитывая людей, которые приходят посмотреть эти бои, и количество денег, которые переходят из рук в руки каждый вечер, им действительно нужно быть элегантными.

"Ты следующий", - говорит он за мгновение до звона колокола, за которым следуют возбужденные крики. "Постарайтесь на этот раз не вывести из строя своего противника в первом раунде. Публика любит смотреть, как они немного борются".

Я заканчиваю обматывать руки, встаю и направляюсь к двери, в то время как со стороны клетки для боев раздаются новые возгласы.

Глава 22

Телефон вибрирует рядом с моей подушкой. Я приподнимаюсь в кровати и нажимаю на кнопку, чтобы ответить на звонок, затем прижимаю телефон к уху.

"Ты нашел его?" шепчу я.

"Да", - отвечает Костя с другого конца.

Я закрываю глаза и дышу. Прошло четыре долбаных дня. "Так он в порядке?"

"Да. В каком-то смысле".

Я открываю глаза. "Что значит "в каком-то смысле?".

Костя вздыхает. "Он снова дерется".

"Что?"

"Да. Я пытался с ним поговорить. Ничего хорошего не вышло. Роман тоже ему звонил. Он даже ходил на его последний матч. Паша не хочет возвращаться".

"Но... почему? Он сказал мне, что бросил драться десять лет назад!".

"Паша очень замкнутый парень, милая. Кто знает, что творится в его голове?"

Я зарываю руку в волосы, сжимаю их. "А эти бои опасны?"

Он не отвечает.

"Опасны, Костя?" кричу я в трубку.

"Это подпольные бои, Ася. Чего ты ждешь?"

"Я не знаю! Я никогда не была на боксерском матче!".

"Это не боксерский матч, милая. В боксе есть правила. У этих боев их нет", - говорит он мрачным тоном, когда мой телефон пикает входящим сообщением. "Я отправил тебе ссылку на сайт клуба и пароль для доступа к нему. Набери в поисковике "бои Павла Морозова" и посмотри сама. Но пропусти последний матч".

"Почему?" задыхаюсь я.

Он делает глубокий вдох. "Я знаю, что он тебе нравится, милая. Пожалуйста, не смотри видео, которое выложили недавно".

Когда Костя заканчивает разговор, я открываю сообщение со ссылкой и нажимаю на нее. На первый взгляд, сайт выглядит как обычный промо-сайт спортзала с изображениями тренажеров и людей, делающих растяжку или поднимающих тяжести. В правом верхнем углу я нахожу кнопку входа. Я нажимаю на нее и ввожу десятизначный пароль, который Костя прислал вместе со ссылкой. Появляется новое окно, и я сразу обращаю внимание на таблицу. В первой колонке указаны имена, и я замечаю, что Паша указан вторым сверху, сразу под именем другого парня. Рядом с именами указаны рейтинг и количество побед. В настоящее время Паша занимает второе место. Под турнирной таблицей - расписание на этот месяц. Я прокручиваю его до самого низа и замечаю, что в этом месяце остался только один матч, назначенный на завтрашний вечер. Это матч между Пашей и парнем, занимающим первое место. Я прокручиваю страницу вверх, чтобы посмотреть количество побед. Рядом с именем Паши - двенадцать. Я бросаю взгляд на номер другого соперника, и моя кровь стынет в жилах. Пятьдесят четыре.

"Господи, блядь". Я опускаюсь на пол и прислоняюсь спиной к стене, затем набираю в поиске "Павел Морозов". Выскакивает подборка видео. Самый старый из них датирован месяц назад. Я нажимаю "play".

Не знаю точно, чего я ожидала. Наверное, боевой ринг и несколько человек, стоящих вокруг него. По крайней мере, именно так я представлял себе боксерские матчи. То, что я вижу, выглядит совсем не так. Видео начинается с вида сверху, где показана внутренняя часть какого-то заброшенного завода или склада. В центре, на приподнятой платформе, находится восьмиугольная клетка. Вокруг клетки на мягких стульях сидят мужчины и несколько женщин. Все они безупречно одеты, как будто пришли на деловую встречу, а не на бойцовский поединок. У некоторых даже есть телохранители, стоящие неподалеку.

Металлическая дверь напротив клетки открывается, и в нее входят двое мужчин. Камера увеличивает изображение бойцов, и я почти не узнаю его. Паша сбрил волосы - все. Но почему-то это не самая большая перемена. Его осанка, походка и мрачное выражение лица делают его похожим на кого-то другого. Он забирается в клетку и занимает место с одной стороны, в то время как его противник направляется к противоположному концу. Судья дает сигнал к началу.

Паша и его соперник кружат друг вокруг друга. Тот наносит удар в бок Паше, но Паша уклоняется, хватает его за голову и бьет коленом в лицо. Из носа парня хлещет кровь, и я отворачиваюсь от экрана. Когда я набираюсь смелости и смотрю снова, Паша стоит над своим противником, прижимая лицо упавшего к полу. Я никогда не смотрела боксерские матчи, но у меня сложилось впечатление, что они длятся не менее получаса. Этот закончился менее чем за две минуты. Рефери сигнализирует о победе Паши, и видео заканчивается. Я взяла себя в руки и нажал на следующую запись.

На просмотр первых десяти видео у меня уходит почти час. Мне приходится несколько раз делать паузу и взять себя в кулак, прежде чем продолжить. Так много насилия. Кровь. Сломанные кости. Каждое видео более жесткое, чем предыдущее. Меня убивает то, что мой Паша стал таким злобным. Кровожадным. Я не узнаю в этом человеке того, с кем я провела три месяца. Что с ним случилось? Почему он так себя ведет? Осталось два видео, но я не могу заставить себя посмотреть их. Это слишком больно.

Иногда я жалею, что Артуро нашел меня. Я знаю, что это уничтожило бы его и мою сестру. Сиенна до сих пор винит себя, хотя я по крайней мере сто раз объясняла, что это я приняла решение остаться в баре той ночью. И все же иногда, когда я не могу заснуть, а в последнее время это случается часто, я представляю, какой была бы моя жизнь, если бы мой брат не приехал, а я осталась в Чикаго.

Я до сих пор не понимаю, почему Паша меня оттолкнул. Я пыталась придумать причину его поведения, но не могу.

Уже почти семь утра, но я не могу уснуть. Не после того, что я только что посмотрела. Я подожду, пока Артуро и Сиенна проснутся, а потом снова попробую сыграть на пианино. С тех пор как я вернулась домой, я так и не смогла закончить ни одной мелодии. По крайней мере два раза в день я ходила на первый этаж и садилась перед большим черным пианино, уставившись на клавиши. Чаще всего музыка не звучала, и я оставляла его таким же тихим, каким оно было, когда я пришла. В других случаях, когда я действительно пыталась играть, каждая нота выходила неправильно.

Я снимаю кардиган со стула и выхожу из комнаты, направляясь вниз, чтобы позавтракать. Проходя мимо комнаты Артуро, я слышу, как упоминается мое имя, и останавливаюсь. Он разговаривает с кем-то по телефону. Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь ухом к двери.

"Она не такая, как прежде, Нино", - говорит мой брат. "Я не знаю, что делать. Она почти не выходит из своей комнаты".

На несколько мгновений воцаряется тишина, пока он, вероятно, прислушивается к тому, что говорит Нино.

"Нет!" кричит Артуро. "Я не буду звонить этому сукиному сыну. Я сказал ему, что я думаю о нем и его попытке скрыть от нас Асю. Прятать мою сестру и не давать ей связаться с нами? Что за больной ублюдок так поступает?".

Что?! Я хватаюсь за ручку и распахиваю дверь, сердце колотится о ребра. Мой брат стоит у кровати с прижатым к уху телефоном.

"Что именно ты сказал Паше, Артуро?" кричу я.

"Я перезвоню тебе позже", - бормочет он и бросает телефон на кровать.

"Что?" кричу я.

"Правду", - говорит он. "Я сказал ему правду - что он скрывал тебя, чтобы удовлетворить свои эгоистичные потребности. Что он использовал молодую, раненую девушку и заставил ее остаться с ним, вместо того чтобы вернуть ее в семью. К своей жизни. Что он больной ублюдок. Вот что я ему сказал".

Я смотрю на брата, ошеломленная тем, что слышу, затем делаю два шага и оказываюсь прямо перед ним. "Он спас мне жизнь, Артуро".

"Любой нормальный человек помог бы женщине в беде. Но они бы не пытались ее спрятать".

Я закрываю глаза. Когда Артуро пришел за мной, я рассказала ему только о том, что сделал Роберт. Он думает, что я все это время провела с Пашей. Я надеялась, что до этого не дойдет, что мне не придется рассказывать ему о том, что произошло за те первые два месяца и что эти люди сделали со мной. Что они заставили меня сделать. Я должна была, но я не хотела причинять ему боль.

"Садись, Артуро", - говорю я, и когда он садится, я начинаю говорить.

На этот раз я рассказываю ему все.

Когда я заканчиваю, он смотрит на меня покрасневшими глазами, схватившись руками за волосы, едва удерживаясь на краю кровати. Мне кажется, я никогда не видела, чтобы мой брат плакал, даже когда нам сказали, что наши родители были убиты.

"Почему ты мне не сказала?" - задыхается он, потом хватает меня и обнимает, прижимая к себе. "Почему, Ася? Почему?" - шепчет он.

"Я была в очень плохом состоянии, когда Паша нашел меня", - говорю я ему в шею. "Что-то сломалось внутри меня, Артуро, и я чувствовала себя так, будто попала в черную дыру, из которой нет выхода. Он спас меня. И не только мою жизнь. Он спас и мою душу. Он помог мне собрать все мои разсколотые части и склеить их обратно".

"Это должны были быть мы", - говорит он мне в волосы. "Сиенна и я должны были быть теми, кто помог тебе пройти через это".

"Я не могла заставить себя сказать тебе. Я не хотела видеть ни тебя, ни Сиенну. Я бы скорее умерла, чем рассказала тебе".

"Почему?"

"Потому что я не была готова. И потому что я люблю тебя и не могла вынести мысли о том, что это с тобой сделает". Я поднимаю голову и беру лицо брата в свои ладони. "Я умоляла Пашу не звонить тебе. Я просила его пообещать, что он не будет звонить тебе, пока я не буду готова. Это не он скрывал меня от тебя. Я сделала. Это было мое решение".

"Я должен был уберечь тебя", - упорствует Артуро. "Я никогда себе этого не прощу".

"Пожалуйста, не делай этого. Это не твоя вина".

"Я убью их всех, Ася. Всех, кто был хоть как-то причастен".

"Паша и Братва уже позаботились о них", - говорю я, затем наклоняю подбородок, чтобы прошептать ему на ухо, "и я убила парня, который забрал меня".

Тело Артуро не двигается. "Ты, лично?"

"Да. После того, как Паша с ним покончил, я вставил пистолет между глаз ублюдка и нажала на курок". Я улыбаюсь. "Это было лучшее, блядь, чувство в жизни".

"Хорошо." Он сжимает мою шею.

"Мне нужно знать, что еще ты сказал Паше. Он игнорирует меня, не отвечает на мои звонки с тех пор, как я уехала".

Артуро скрежещет зубами и смотрит в сторону. "Я сказал ему, что ты заслуживаешь лучшего, и он согласился".

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза, пока давление образуется у переносицы. "Ты не имел права", - говорю я. "Ты не имел права, Артуро. Это моя жизнь".

"Тебе восемнадцать, Ася. Он старше тебя на пятнадцать лет!".

"Да. И я прошла через тяжелые времена, которые большинство людей никогда не переживают", - выдохнула я. "Думаю, я заслужила право принимать решения за себя".

Да, у меня все еще есть проблемы с выбором одежды или еды, но в отношении Паши у меня нет никаких сомнений.

"И что теперь будет?" - спрашивает он. "Ты вернешься к нему?"

"Ты всегда будешь моим старшим братом, Артуро. Ты знаешь, что я люблю тебя безоговорочно". Я смотрю ему в глаза. "Но я люблю Пашу. И я хочу быть с ним".

"Ты уверена, что влюблена в него? Может, это просто влюбленность? Может..."

Я поднимаю руку и прикладываю палец к его губам, чтобы заставить его замолчать.

"Когда Паша нашел меня, я была разбита, Артуро. И моя душа, и мой разум... были разбиты. Паша собрал меня по кусочкам. И мое сердце тоскует по нему, потому что он - клей, который держит все мои сломанные части в целости. Пожалуйста, постарайся понять".

Артуро смотрит на меня, скрежеща челюстью. "Я буду заходить к тебе хотя бы раз в месяц. Без предупреждения. Если я замечу хоть что-то, хоть самую малость, что наведет меня на мысль, что ты несчастлива, я убью этого русского и притащу тебя обратно домой".

"Тебе не придется". Я улыбаюсь. "Я люблю его. Со мной все будет хорошо, Артуро".

Мой брат закрывает глаза и неохотно соглашается.

Глава 23

Я забираю свою сумку с карусели выдачи багажа и направляюсь в зону прилета, где пассажиров ждут родственники и друзья. Мне требуется меньше пяти секунд, чтобы найти Костю. Он прислонился к колонне, а несколько женщин стоят вокруг и глазеют на него. Увидев меня, он подходит ко мне и берет сумку из моих рук.

"Мы пойдем прямо на бой?" спрашиваю я, сосредоточившись на его лице, а не на людях.

Большинство мужчин, которых я заметила в аэропорту, одеты в повседневную одежду, но есть и несколько в деловых костюмах. Я уже не пугаюсь, когда вижу мужчин в костюмах, но все равно не чувствую себя комфортно рядом с ними. Слава Богу, Костя одет в толстовку и джинсы.

"Да." Он кивает и направляется к выходу, я следую за ним. "Но я все еще жду информации о месте".

"Ты не знаешь, где оно проводится?"

"Они часто меняют места, чтобы избежать полицейских рейдов. А поскольку это последний бой в сезоне, точное место проведения пришлют всего за два часа до начала. Я знаю только, что это будет где-то к югу от города".

"Почему? Там есть что-то особенное?"

Костя сжимает губы в тонкую линию и кивает в сторону парковки. "Я припарковался вон там", - говорит он, избегая смотреть в глаза. "Нам надо спешить".

"Костя? Ты что-то скрываешь от меня?"

"Конечно, нет, милая". Он подходит к черному седану и открывает для меня пассажирскую дверь.

Я жду, пока он сядет внутрь и заведет машину, затем поворачиваюсь к нему лицом. "Что такого особенного в сегодняшнем поединке?".

"Ты не смотрела последний матч на сайте?".

"Ты же просил меня не делать этого", - говорю я. "Я посмотрела первые десять, но мне было слишком плохо, чтобы продолжать. Я решила, что последний был самым жестоким".

"Так и было". Он кивает. "Но я не поэтому сказал тебе пропустить его".

"Почему же?"

Костя молчит несколько мгновений, затем делает глубокий вдох и качает головой. "Я думаю, тебе стоит посмотреть его до нашего приезда, Ася. Чтобы ты была готова".

"К чему?"

Когда он ничего не ответил, я достала из рюкзака телефон и открыла сайт бойцовского клуба. Войдя в личный кабинет, я ввожу имя Паши и прокручиваю страницу до самого низа. Выбрав видео, которое я пропустила, я нажимаю "play". Оно начинается, как и все остальные записи, с вида прямо с воздуха, затем увеличивается на бойцов. У меня защемило в груди, когда лицо Паши заполнило экран. Его левый глаз немного опух, а на подбородке большой синяк. Когда камера снова увеличивает изображение, я замечаю, что у него шина от ладони до середины правого предплечья.

Я закрываю рот рукой, чтобы подавить крик. "Как ему разрешили драться, если он был ранен?".

"В подпольных боях нет правил", - говорит Костя. "Пока он может стоять, он может драться".

"Что случилось?" задыхаюсь я.

"Он вывихнул запястье в бою перед этим".

"Паша - правша. Как он может драться с вывихом запястья?".

"Он импровизирует".

Я наблюдаю, как Паша и его противник занимают свои места в противоположных углах. Они более или менее равны по размеру, но у второго парня, похоже, нет серьезных травм. Звучит гонг, и Паша с другим бойцом подходят к центру клетки. На несколько мгновений они остаются на периферии, кружат, оценивая друг друга. Затем Паша неожиданно наносит удар левой рукой в бок противника. Тот уклоняется от удара и бросается на Пашу с кулаком, целясь в голову. Паша опускается вниз и проводит ногу чуть выше пола, зацепив парня ногой за лодыжки. Пока его противник лежит на полу, он наносит удар локтем в живот. Почти сразу после того, как парень согнулся, Паша бьет его левым кулаком в голову, затем пинает. И еще раз. Кровь брызжет на пол, несколько зубов усеивают красные пятна.

Из зала доносятся крики и одобрительные возгласы. Паша поднимается, хватает парня за лодыжку и бросает его на другую сторону клетки. Боец приземляется на бок и остается там. Толпа сходит с ума. Камера фокусируется на Паше, но я все еще вижу за клеткой мужчин в хороших костюмах, которые вскакивают и хлопают в ладоши. Взгляд переключается с бойцов на большой экран, установленный над клеткой. Это объявление о следующем матче. Того самого, на который мы сейчас отправляемся. Под словами "Большой финал" изображен красный череп, а слова "Матч смерти" также написаны красным цветом. Видео заканчивается.

Я опускаю телефон на колени и смотрю на дорогу за лобовым стеклом.

"Ты в порядке, милая?" спрашивает Костя.

"Нет", - отвечаю я, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. Что значит "матч смерти"?".

Он не сводит взгляда с дороги и сжимает руль. "Это значит, что бой заканчивается только тогда, когда один из бойцов мертв".

*

Я думала, что преодолела свою проблему с мужчинами в костюмах.

Я ошибалась.

Как только мы входим внутрь заброшенной фабрики, где будет проходить поединок, я замираю на месте и обхватываю себя руками. Боевая сцена с клеткой из цепей находится в центре и занимает меньше десятой части пространства. Повсюду, заполняя зал почти до отказа, люди стоят группами, общаются. На этот раз стульев нет. Здесь, должно быть, не менее ста человек, большинство из которых мужчины. Некоторые из них в джинсах, как мы с Костей, но большинство одеты в шикарную одежду. По позвоночнику пробегает дрожь, желание вывернуться и убежать настолько сильное, что мне приходится собрать всю свою силу воли, чтобы удержаться на ногах.

"Ася?" спрашивает Костя рядом со мной. "Ты в порядке?"

Я на секунду закрываю глаза. "Да".

"Ты не выглядишь нормально, милая. Ты хочешь...?" Он протягивает руку и собирается положить ее мне на плечо, но я быстро отступаю назад.

"Пожалуйста, не трогай меня", - бормочу я. "Я . . . Я не могу справиться с этим в прямо сейчас. Мне очень жаль".

"Ты хочешь уйти?"

Я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на меня с беспокойством. "Я остаюсь".

"Хорошо. Мы останемся здесь, в задней части. Если ты захочешь уйти, просто скажи об этом. Звучит неплохо?"

Я киваю и перевожу взгляд на клетку для боев. Она находится на приподнятой платформе, как в видеороликах. Мужчина в черных брюках и рубашке на пуговицах забирается внутрь и объявляет о начале матча, но я не обращаю внимания на его слова, потому что в ужасе смотрю на гору человека, входящего в клетку. Я закрываю рот руками, чтобы подавить крик.

"Господи, блядь", - ругается Костя.

Мы оба смотрим на соперника Паши, который вышагивает в клетке, демонстрируя зрителям свои чудовищные мышцы. Он выше всех мужчин, которых я когда-либо видела.

"Разве бойцы не должны быть в равных условиях?" шепчу я. Этот парень тяжелее Паши более чем на сто килограммов.

"Не здесь".

"Каковы шансы Паши?".

"До травмы? Пятьдесят на пятьдесят".

"А сейчас?" задыхаюсь я.

"Не очень, Ася", - говорит он и смотрит на меня сверху вниз. "Пойдем, подождем снаружи".

Я так хочу сказать "да". Этот монстр, наверное, собирается убить Пашу. Я слышала это в тоне голоса Кости, и не думаю, что смогу смотреть на это.

"Я остаюсь", - шепчу я в тот же момент, когда Паша заходит в клетку.

Как только я смотрю на него, слезы, которые я сдерживала, вырываются наружу, затуманивая мое зрение. Я кусаю тыльную сторону ладони, со всей силы впиваясь зубами в кожу, словно физическая боль может как-то развеять чувство ужаса. Паша идет к центру клетки и останавливается, оценивая своего противника. Я не могу не сравнить их. Мой Паша - высокий и мускулистый парень, но по сравнению с чудовищем, стоящим перед ним? Боже правый, Паша никак не может его победить.

Рефери отворачивается и выходит из клетки. Раздается звон колокола. Противник Паши замахивается кулаком, целясь в голову. Паша уворачивается и левой ногой бьет парня в живот. Грубиян даже не шелохнулся. Он снова замахивается, на этот раз целясь в грудь Паши. Паша прыгает вправо, но недостаточно быстро, и получает удар в бок. Я задыхаюсь, глядя, как противник приближается к нему. Но прежде чем монстр успевает нанести удар, Паша делает вращение на три-шестьдесят, и пятка его ноги задевает парня за шею. Однако атака Паши обрывается, когда большой кулак бьет его в подбородок.

У меня вырывается крик, и я вижу, как Паша падает на колени. Он выплевывает кровь и делает движение, чтобы встать, но зверь бьет его в спину. Удар такой силы, что Паша оказывается распростертым на коврике лицом вниз.

"Вставай", - шепчу я в руку.

Мое сердце вырывается из груди, когда я смотрю, как Паша поднимается, опираясь на локти. Он может это сделать. Я знаю, что он сможет. Он уже почти поднялся, когда его противник снова подходит и бьет его ногой в почку. Паша снова падает, перекатываясь на бок. Его лицо повернуто к клетке с цепями, прямо перед нами. Толпа сходит с ума. Аплодисменты, песнопения и крики оглушительны. Этот чертов зверь ходит вокруг клетки, что-то кричит зрителям, смеется.

"Прикончи его!" - кричит кто-то из толпы.

Я смотрю на Пашу, ожидая, что он встанет, но он продолжает лежать, не двигаясь. Ему нужно встать, иначе этот парень его убьет. Я бегу к клетке.

К возгласам присоединяются еще несколько голосов. "Прикончи его! Прикончи его!"

Люди стоят слишком близко друг к другу, поэтому мне приходится протискиваться между ними, чтобы пробраться вперед. Тела касаются меня со всех сторон, отчего мне хочется блевать, но я продолжаю протискиваться вперед.

"Прикончи его! Прикончи его!" - раздается вокруг меня.

Наконец я добираюсь до клетки, и мои глаза снова находят Пашу. Он все еще лежит на полу, его лицо повернуто ко мне, но я не думаю, что он видит меня.

"Паша!" кричу я во всю мощь своих легких и прыгаю на клетку.

"Паша!" - доносится до меня женский крик.

Я моргаю и фокусируюсь на человеке, цепляющемся за внешнюю сторону клетки с цепями.

"Вставай!" - кричит она, вцепившись пальцами в сетчатую конструкцию. "Пожалуйста!"

Я закрываю глаза. Как будто мало того, что она снится мне каждую ночь, теперь у меня ещё и галлюцинации, словно она действительно здесь.

"Паша! Посмотри на меня!"

Когда я открываю глаза, она все еще там, всего в нескольких метрах передо мной. Если я протяну руку, то смогу коснуться ее пальцев там, где они держатся за провод, трясут его.

"Пожалуйста, детка! Вставай!"

У меня перехватывает дыхание. "Mishka ?"

Пока я смотрю, один из охранников подходит к Асе сзади и, обхватив ее за талию, оттаскивает от клетки. Она только крепче вцепилась в металлическую сетку.

"Он идет!" хнычет Ася, глядя куда-то за спину. "Вставай!"

Парень продолжает дергать ее, что-то кричит. Пальцы Аси соскальзывают со звеньев. Когда охранник уносит ее, ярость взрывается в моей груди. Он посмел прикоснуться к ней! Он прикасался грязными руками к моей девочке, и на нем гребаный костюм!

Я переворачиваюсь на живот и поднимаюсь, чтобы посмотреть в лицо своему противнику. Он стоит посреди мата и смотрит на меня, блокируя мой выход. Я бросаюсь к нему. Когда мой локоть врезается в его диафрагму, воздух покидает его легкие, и он падает вперед. Схватив его за голову, я бью его коленом в лицо. Он спотыкается. Я быстро прыгаю ему на спину. Когда мои руки обвиваются вокруг его шеи, я сдавливаю его, оказывая давление на затылок и одновременно прижимая предплечье к дыхательному горлу. Парень начинает дергаться, пытаясь сбросить меня. Сохраняя удушающий захват, я обхватываю его ногами и упираюсь пятками в грудную клетку, усиливая хватку. Он бьется еще несколько секунд, прежде чем падает на колени и заваливается набок, а я все еще вишу у него на спине. Я продолжаю сжимать его, прислушиваясь к хрипящим звукам, вырывающимся из его горла. Каким-то образом я слышу их, несмотря на громогласный рев толпы вокруг нас. Его тело обмякает. И я сжимаю его шею. Толпа приходит в ярость. Я встаю и бегу к выходу из клетки.

Охранник все еще держит Асю и несет ее к задней стенке, где трое других головорезов удерживают Костю. Убийственный рык вырывается из моего рта, когда я бегу к ним. Море людей расступается, пропуская меня. Как только я достигаю мудака, держащего Асю, я обхватываю пальцами его горло и сжимаю. Его хватка на Асе ослабевает. Как только она освобождается, я отпускаю шею мужчины, хватаю его за заднюю часть пиджака и оттаскиваю в сторону.

"Паша", - шепчет Ася позади меня.

Я поворачиваюсь к ней лицом и просто смотрю. Я думал, что больше никогда ее не увижу, а она здесь, стоит передо мной и разрывает меня на части.

"Что ты здесь делаешь?" рявкнул я. Меня убивает то, что я снова нахожусь так близко к ней.

Ее нижняя губа дрожит, когда она смотрит на меня. Рука, которую она прижимает к своей стройной шее, дрожит. Она пытается удержать взгляд на мне, но ее глаза блуждают по сторонам каждую секунду. Я бросаю взгляд влево, куда она все время смотрит, и замечаю, что некоторые люди из зала переместились ближе и стоят всего в нескольких футах от меня. Большинство из них - строго одетые мужчины. Костюмы и чертовы галстуки!

"Черт, детка", - бормочу я и делаю шаг вперед, обхватывая ее руками и загораживая ей вид на толпу. "Давай выйдем на улицу. Хорошо?"

Она наклоняет голову и, после секундного колебания, кладет ладони мне на грудь. Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Тяжело, что она прикасается ко мне, что она так близко, что мне придется смотреть, как она снова уходит, возвращаясь в объятия того молодого сукиного сына, которого я видел целующим ее. Но я уже пришел к выводу, что я эгоистичный ублюдок, и собираюсь воспользоваться этой возможностью, чтобы снова почувствовать ее в своих объятиях, пусть даже ненадолго.

Я открываю глаза и смотрю на нее сверху вниз. "Хочешь запрыгнуть?"

Улыбка, которая расплывается по ее лицу, когда она проводит руками по моей груди, словно нож вонзается в мое сердце. Я наклоняюсь и подхватываю ее на руки. Руки Аси обвиваются вокруг моей шеи, как много раз до этого.

"Отпустите его", - бросаю я через плечо парням, которые все еще держат Костю, и выношу Асю на улицу.

Я не могу насытиться его запахом. Да, там есть и пот, и кровь, но под всем этим есть запах, который ассоциируется у меня со счастьем. Безопасностью. Любовью. Домом. Пашей. Сжав ноги и руки вокруг него еще крепче, я зарываюсь лицом в его шею и вдыхаю. Я так чертовски по нему скучала.

Дверь машины закрывается за мной, и Паша садится на заднее сиденье седана Кости. Даже когда он садится, я отказываюсь его отпускать и плотнее прижимаюсь к его груди. Я провожу рукой по его затылку, но вместо этого его темные пряди волос короткой щетиной щекочут кожу моей ладони.

"Зачем ты сбрил волосы?" спрашиваю я рядом с его ухом и целую его шею.

"Потому что кто-то мог использовать их во время драки", - приходит его холодный ответ.

Я разворачиваю свои руки вокруг шеи Паши и откидываюсь назад, чтобы посмотреть на него. Его левая рука лежит у меня за спиной, лаская меня поверх ткани футболки.

"Почему ты здесь, Ася? Это Костя заставил тебя прийти?"

"Нет", - говорю я и закрываю его лицо ладонями. "Я заставила Костю привезти меня сюда".

"Почему?"

Я смотрю в его грустные серые глаза и наклоняюсь вперед, прижимаясь губами к его губам. Его рот сжался в плотную линию, и он ничего не отвечает. "Потому что я люблю тебя", - говорю я, прижимаясь к его твердым губам.

Тело Паши напрягается под моим. "А что случилось с твоим парнем?".

"С каким парнем, детка?"

"Не надо врать. Я знаю".

Я выпрямляюсь на его коленях и смотрю на него в замешательстве. "О чем ты говоришь?"

Он скрежещет зубами. "Я приходил к тебе в прошлом месяце. Я видел, как вы двое целовались перед твоим домом, mishka ".

Что за хрень? Это бред. Сегодня я впервые вышла из дома после возвращения в Нью-Йорк. У меня не было желания никого видеть или куда-то идти. Разве что...

Я покачала головой и потянулась к рюкзаку, доставая телефон. "Это та "я", которую ты видел целующейся с парнем?" спрашиваю я и поворачиваю экран к нему.

Паша смотрит вниз на телефон, затем берет его из моих рук и присматривается к фотографии на экране. "У тебя здесь волосы короче". Он поднимает на меня глаза и берет прядь моих волос между пальцами. "И они были короче, когда я тебя видел".

"Женщина, которую ты видел, была Сиенна. Моя сестра". Я улыбаюсь. "Мы однояйцевые близнецы. Мне кажется, я упоминала об этом".

Паша отпускает мои волосы и обхватывает меня за шею. "Это была не ты?"

"Конечно, это была не я. Я не могу даже представить, что смогу прикасаться к кому-то, кроме тебя".

Его челюсть сжимается, и он прижимается своим лбом к моему.

"Ты останешься", - выдохнул он. "Я знаю, что я эгоист. И я знаю, что ты заслуживаешь лучшего. Но на самом деле мне плевать, Ася. Ты останешься. И если кто-то попытается забрать тебя у меня, я убью его на месте".

"Если ты еще хоть раз проигнорируешь мой звонок, я убью тебя".

Паша прижимается своим ртом к моему. Его рука касается моего лица и проводит по щеке своими мозолистыми пальцами. Его рука на моей спине сжимает мою талию, почти сдавливая меня. Я беру его нижнюю губу между зубами и кусаю, затем целую его от подбородка до шеи и снова вдыхаю его запах. Насытившись, я возвращаюсь к его рту и позволяю его губам поглотить мои. Это не похоже ни на один другой поцелуй, который мы когда-либо разделяли. Любовь. Гнев. Боль. Сожаление. Тоска. Исцеление. Много, и в то же время недостаточно.

"Куда едем, голубки?" спрашивает Костя с водительского сиденья.

"Домой", - говорит Паша мне в губы.

"Домой". Я киваю.

*

"Я могу идти", - говорю я, когда Паша несет меня в свое здание. Всю дорогу он не позволял мне сойти с его колен.

"Я знаю. Но я тебя не отпущу", - говорит он, подходя к охраннику в вестибюле, чтобы взять запасной ключ. Бедняга выглядит потрясенным, увидев Пашу в одних боевых шортах, всего в крови, с голыми ногами и со мной, прижавшейся к нему.

Я крепче прижимаюсь к Паше и зарываюсь лицом в его шею, где и остаюсь, пока мы не доходим до его квартиры. Он несет меня прямо в ванную комнату в своей комнате и опускает меня рядом с раковиной.

"Мне нужно принять душ", - говорит он.

"Хорошо". Я киваю, снимаю очки и начинаю раздеваться. Паша снимает шорты и трусы, затем начинает разматывать бинты на левой руке. Я подхожу ближе и берусь за дело, обнажая под ними окровавленные костяшки пальцев.

"Будешь ли ты продолжать драться?" шепчу я, проводя рукой по израненной коже. "Не думаю, что смогу вынести, когда ты снова окажешься в этой клетке, Паша".

Его рука обхватывает мою щеку и приподнимает мою голову вверх. "Тогда я не буду".

Я киваю и смотрю вниз на шину на его правой руке. "Ты можешь ее намочить?"

"Нет", - говорит он и отстегивает ее.

Когда он снимает шину, я замечаю что-то новое на тыльной стороне его руки, но у меня нет времени рассмотреть это подробно, потому что он хватает меня за талию и несет в душевую кабинку.

"Дай мне посмотреть на твое лицо". Я показываю рукой, чтобы он нагнулся. Паша включает верхний душ, но вместо того, чтобы нагнуться, он приседает передо мной. На него льется вода, маленькие струйки скатываются по его покрытому синяками лицу. Он выглядит ужасно.

"Зачем ты это сделал?" спрашиваю я, проводя кончиками пальцев по порезам и синякам, разбросанным по всему его лицу. "Зачем возвращаться к борьбе после стольких лет?"

"Я надеялся, что если мне разобьют голову достаточное количество раз, я забуду о тебе. Не получилось, mishka ".

"Хорошо." Я беру с полки мыло и намыливаю руки.

Паша не двигается с места, просто смотрит на меня, наклонив голову, пока я стираю кровь и грязь с его лица. Я стараюсь быть как можно нежнее, особенно вокруг кожи синяков на подбородке и под глазом. Когда я заканчиваю с его лицом, я перехожу к его коротким волосам.

"Теперь остальное", - говорю я.

Он встает и позволяет мне вымыть его грудь и спину. Там больше синяков - на боку, животе и несколько на спине, видимых даже под татуировками.

"Господи, детка". Я провожу ладонью по зловещему фиолетовому пятну на его животе.

Его руки немного в лучшей форме. Я мою левую и перехожу к правой, начиная с бицепса и заканчивая запястьем, которое слегка опухло. Я тщательно намыливаю кожу, затем подставляю его руку под струю и наблюдаю, как вода смывает его кожу, обнажая новую татуировку. Изображение ветки, покрытой колючками, выполнено черными чернилами, ее острые шипы направлены во все стороны. Над ней - красная птица в полете, ее пушистые крылья широко расправлены. Это красиво и печально одновременно. Я кладу кончик пальца на рисунок и обвожу форму птицы.

"Это ты", - говорит Паша и тыльной стороной другой руки проводит по моей щеке.

"Птица?"

"Да".

Я поднимаю взгляд от татуировки и вижу, что его глаза наблюдают за мной. "Тут только одна птица", - говорю я. "Где ты?"

"Меня нет. Только ты".

"Почему?"

Он наклоняет голову, чтобы прошептать мне на ухо. "Потому что от меня ничего не осталось после того, как ты улетела, mishka".

Я зажмуриваю глаза, но слезы все равно вырываются наружу. Вода из душа каскадом льется на нас, напоминая мне о том дне, когда он ворвался в кабинку полностью одетым. Я обхватываю его шею руками и прижимаюсь щекой к его щеке. "Ты не должен был отталкивать меня".

"Я знаю". Его рука крепко обхватывает меня, прижимая к себе. "Я хотел для тебя лучшего".

Я перемещаю руку между нашими телами и обхватываю пальцами его твердый член. Как только я начинаю поглаживать его, он набухает еще больше. "Пойдем со мной", - говорю я, беря его за руку. Я вытаскиваю его из душа, и он идет за мной в спальню. Когда мы доходим до кровати, я слегка надавливаю на его грудь, пока он не ложится.

"Нет ничего лучше тебя, Паша", - говорю я, забираясь на кровать и расставляя его ноги. "Ты единственный мужчина, которого я хочу".

Я беру его член в руку и наклоняю его, чтобы лизнуть кончик. Рука Паши взлетает вверх и хватает меня за волосы.

Пока я сосу - сначала медленно, потом быстрее - его хватка на моих локонах остается крепкой. Его дыхание становится затрудненным, и я перехожу к облизыванию. Мне это нравится, это чувство восторга, которое распространяется по моей груди, когда я вижу, как он освобождается. Никогда бы не подумала, что мне понравится опускаться на мужчину, и как сильно это меня заведет. Но это мой Паша. И я хочу делать с ним все. Я снова беру его в рот - до упора, и он стонет, когда его теплая сперма вырывается в мое горло. Я глотаю его целиком.

Его грудь быстро поднимается и опускается, когда я забираюсь на него сверху. Его рука все еще запуталась в моих волосах, он цепляется за них, как за спасательный круг.

"Я люблю тебя", - шепчу я, - "очень сильно".

Он смотрит на меня несколько мгновений, затем плотно сжимает губы. "Ты уверена, Ася?"

"Уверена". Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его лбу. "Разве ты сам этого не видишь?".

Он отпускает мои волосы, скользит ладонью по шее, обхватывает мое лицо и приподнимает голову вверх. Я ожидаю увидеть его улыбку, но выражение его лица серьезно.

"Ты еще очень молода, детка", - говорит он, поглаживая большим пальцем мою щеку. "Что если ты встретишь кого-то на своем пути и решишь, что это... мы... не для тебя? Я не думаю, что смогу пережить, когда ты снова уйдешь, mishka ".

Я смотрю на него минуту, изучая его приплюснутые губы, кривой нос и серые металлические глаза, которые иногда говорят больше, чем его слова.

"Что для тебя любовь, Паша?" спрашиваю я и провожу тыльной стороной пальцев по его лицу.

"Чувство, словно тебе никогда не будешь достаточно". Другая его рука ложится на мою шею и слегка сжимает ее. "У меня есть потребность каким-то образом впитать тебя в свою грудь, чтобы ты всегда был со мной. В безопасности. Только моя. Навсегда".

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он заставляет меня замолчать, прижимаясь своими губами к моим.

"Я люблю тебя до безумия, Ася, - шепчет он мне в губы, - и мне очень нужно, чтобы ты была уверена в этом. Пожалуйста".

Я прикусываю его нижнюю губу, затем целую его шею и ниже, пока не добираюсь до сердца. Я чувствую, как оно бешено бьется. Поцеловав его сердце в последний раз, я слезаю с его тела и направляюсь в гардеробную. Я открываю ящик и провожу пальцами по аккуратно сложенным внутри галстукам, пока не добираюсь до бордового. Он не совсем красный, но достаточно близкий. Я достаю его и возвращаюсь в спальню. Паша смотрит мне вслед, когда я иду к кровати, его взгляд сосредоточен на галстуке, который я держу в руках.

"Mishka?" - он выпрямляется и садится на край кровати. "Что ты делаешь?"

"Я хочу показать тебе, что такое любовь для меня".

Я встаю между его ног и беру его руку, кладу ее себе на грудь, прямо над сердцем. "Ты никогда не спрашивал меня, почему я боялась галстуков. Один из первых клиентов использовал свой галстук, чтобы задушить меня во время траха. Я думала, что умру той ночью", - говорю я и поднимаю руку, держащую галстук, затем наматываю шелковистую ткань вокруг шеи.

"Ася, нет". Паша тянется за галстуком, но я беру его пальцы в свои и кладу его ладонь себе на грудь.

"Ты чувствуешь, как мое сердце бьется быстрее, чем обычно?" Я перемещаю его руку немного вверх и влево. "Нет. Мое дыхание становится неровным? Нет."

Свободной рукой я беру один конец галстука, который свободно болтается у меня спереди, дважды оборачиваю его вокруг шеи и заправляю конец в ладонь Паши, лежащую на моей ключице.

"На прошлой неделе я пыталась помочь Артуро с галстуком. Я обожаю своего брата и знаю, что он никогда не сделает мне ничего плохого. Мои руки так сильно дрожали, что я попросила его сделать это самому". Я поднимаю глаза, чтобы встретиться взглядом с Пашей. "Ты видишь, как дрожат мои руки сейчас?"

"Нет, детка", - говорит он придушенным голосом.

"Каждая частичка меня влюблена в тебя, Паша. Мое тело. Мой разум". Я обхватываю его пальцами конец галстука и, держа свою руку поверх его, тяну за него. Шелковистый материал плотно облегает мою шею. "Даже мое подсознание знает, насколько велика и безусловна эта любовь. Так что, да. Я уверена".

Я отпускаю его руку и провожаю его взглядом, пока он снимает галстук с моей шеи. Он делает это медленно, осторожно, чтобы не потянуть ткань, и бросает его на пол.

"Я все равно избавлюсь от всего этого". Он тянется и берет меня на руки, а затем бросает на кровать.

Я подпрыгиваю два раза, смеюсь. Паша забирается на кровать, но вместо того, чтобы нависать надо мной, он берет мою лодыжку и поднимает ногу ко рту, целуя пальцы. Я хихикаю и пытаюсь освободить ногу, но он продолжает держать.

"Прекрати!" причитаю я.

"Этого не случится", - бормочет он и перемещает свои губы на свод стопы.

Когда его губы находят сверхчувствительное место на внутренней стороне моей лодыжки, я кладу вторую ногу ему на грудь и безуспешно пытаюсь оттолкнуть его. "Я боюсь щекотки. Паша! Нет, только не там!"

"Везде, mishka . Я планирую покрыть поцелуями все твое тело. Каждый день".

Он проводит линию поцелуев вверх по моей ноге к моей киске. Я чувствую его теплое дыхание, когда он нежно целует ее, прежде чем он зарывается лицом между моих ног, посасывая мой клитор. Его руки скользят по моим ногам и проникают под бедра, приподнимая мою попку. Я задыхаюсь и хватаюсь за изголовье над головой, держась за него изо всех сил, пока он проникает в меня языком. Мои бедра и руки трясутся, как будто я горю в лихорадке, и мой разум теряет сознание, сосредоточившись исключительно на ощущении его языка на мне. Вдруг его рот исчезает, но мгновение спустя я чувствую, как его член входит в меня. Он еще не до конца вошел в меня, а я уже близка к тому, чтобы кончить.

Рука Паши хватает меня за шею. Я открываю глаза и вижу, что он возвышается надо мной, такой большой и свирепый, весь в татуировках. Мой горный король. Самый красивый мужчина, внутри и снаружи.

Я не могу отвести взгляд от глаз Аси. Они как будто держат меня в рабстве. Мне все еще трудно поверить, что она моя. Медленно я выхожу из нее, чтобы снова войти в нее, как можно глубже. С ее губ срывается стон, а нежные руки напрягаются, когда она хватается за изголовье кровати над собой. Звуки, которые она издает, вызывают привыкание. Я снова выхожу из нее, обхватываю ее рукой и поворачиваю к себе.

"Хотел бы я иметь слова, чтобы объяснить, - говорю я рядом с ее ухом и целую мочку уха, - как сильно я тебя люблю".

Я позволяю своим ладоням скользить по ее спине, а сам медленно целую ее позвоночник, до самой попки. Ее кожа такая мягкая, что кажется нереальной, и я испытываю легкое сожаление, когда впиваюсь зубами в ее упругую кожу бедер. Затем я целую это место и располагаюсь между ее ног, погружаясь в ее киску, впитывая каждый ее вздох и стон. Я опускаю левую руку ниже, между ее ног, и дразню ее клитор. Ее тело дрожит от моих прикосновений, а моя правая ладонь движется вверх вдоль ее позвоночника. Как бы я хотел касаться ее везде и сразу. Я вхожу в нее с равномерным темпом в течение нескольких ударов, затем увеличиваю темп. Ася опускает голову на подушку и поднимает попу выше.

"Сильнее!" - кричит она и снова хватается за изголовье.

Я хватаю ее за бедра и проникаю глубже. Ее стенки спазмируют вокруг моего члена, и когда я слышу, как она стонет мое имя, когда кончает, моя сдержанность срывается. Изголовье бьется о стену, а я вхожу в нее, как одержимый.

"Ты моя, mishka ?" выкрикиваю я между толчками. Необходимость услышать ее слова сводит меня с ума.

"Всегда", - выдыхает Ася.

Есть так много вещей, которые я хотел бы иметь в своей жизни, но ничто не сравнится с тем, чтобы она была моей. Пока у меня есть она, мне больше ничего не нужно.

"Моя!" Я кончаю с ревом, изливая в нее свое семя.

*

Я прижимаю Асю ближе к себе и натягиваю на нее одеяло. В комнате тепло, но я всегда боюсь, что она замерзнет. "Твоя семья знает, что ты здесь?".

"Да", - бормочет она мне в шею.

"А знают ли они, что ты не вернешься домой?" спрашиваю я.

Я так ждал этого момента. Я не хочу ссориться с ее братом, но я больше никогда не позволю ему забрать ее. И если мне придется выбить из него всю душу, чтобы он понял, то так тому и быть. Но что, если она не выдержит разлуки с ними?

"У меня есть только один дом". Она поднимает лицо, чтобы посмотреть прямо мне в глаза, и улыбается. "Ты. Теперь ты мой дом".

В этот момент что-то происходит в моей груди. Мое сердце пропускает удар, а затем я чувствую, как что-то встает на место. Неровные края, наконец, соединяются.

Глава 24

Я достаю миски из буфета, когда поцелуй ложится на мою шею.

"У меня есть кое-что для тебя", - говорит Паша.

Я оборачиваюсь и в замешательстве смотрю на коробки, которые он держит в руках. "Новые вкусы хлопьев?"

"Да". Он улыбается, но как-то настороженно, и ставит коробки на прилавок. Всего их пять.

"Хм... хорошо." Я фыркнула. "Ты хочешь выбрать?"

"Нет. Я хочу, чтобы ты выбрала". Он проверяет, чтобы коробки стояли в идеальную линию, и смотрит на меня. "Какую?"

Я смеюсь и смотрю на упаковки хлопьев. Сейчас у меня редко возникают проблемы с принятием решений, но он все равно следит за тем, чтобы мы время от времени тренировались. То, как Паша продолжает помогать мне, просто удивительно. Он даже убедил меня встретиться с психиатром, которого посоветовал доктор, и она тоже очень помогла. Наши сеансы проходят тяжело, но я ценю ее заботу и поддержку.

Протянув руку, я беру коробку с сушеной клубникой.

"Подойдёт" Я поднимаю бровь.

"Да". Он наклоняется и целует меня в губы. "А теперь открывай".

Покачав головой, я начинаю открывать коробку, удивляясь, почему он так суетится из-за хлопьев. Я отрываю крышку и просовываю руку внутрь, чтобы вытащить пакет, когда мои пальцы касаются чего-то твердого и бархатистого. Мое сердце бьется в три раза быстрее, когда я достаю маленькую красную коробочку.

"Паша?" задыхаюсь я, глядя на шкатулку. "Что это?"

"Я не знаю. Давай посмотрим". Он берет коробочку из моих рук и открывает ее.

Я таращусь на него, когда он достает золотое кольцо. Желтый бриллиант сияет под светом верхнего освещения. Моя рука слегка дрожит, когда он поднимает ее, чтобы поцеловать кончики моих пальцев.

"Ты выйдешь за меня замуж, mishka?".

"Да", - шепчу я.

Паша улыбается и надевает кольцо на мой палец. Я фыркаю и прыгаю в его объятия, зарываясь лицом в его шею.

"Что бы ты сделал, если бы я выбрала не ту коробку?" спрашиваю я.

"Ты никогда не ошибешься, детка".

"Я могла бы взять хрустящие хлопья".

Его ладонь гладит мою спину, а он смеется. "Ты ненавидишь хрустящие хлопья".

"Да, но что, если бы я решила попробовать съесть его еще раз?"

Он просто пожимает плечами.

Я отстраняюсь и смотрю на него, пока в моем мозгу формируется осознание. "Ты не попробовала".

"Что?"

Я сузила на него глаза. "Опусти меня".

"Почему?"

"Мне нужно кое-что проверить".

Когда мои ноги касаются земли, я поворачиваюсь к прилавку, где выстроились четыре коробки с хлопьями. Я беру первую, ту, что с медом, и открываю ее. Поверх пакета с хлопьями лежит красная бархатная коробка. Открыв ее, я обнаруживаю кольцо, идентичное тому, что у меня на пальце, вложенное в белую шелковую подушечку. Я оставляю шкатулку на острове и беру следующую коробку с хлопьями. И следующую.

Коробку с хрустящими хлопьями я оставляю напоследок. Я бы никогда не выбрала хрустящие, Паша это прекрасно знает, но когда я открываю ее, шкатулка оказывается и в ней. Я положила ее на прилавок рядом с остальными четырьмя. В каждой он спрятал по кольцу.

Я чувствую, как руки обхватывают мою талию, когда Паша прижимается ко мне сзади, но я не поворачиваюсь. Я не могу оторвать взгляд от четырех дополнительных коробочек, в которых лежат одинаковые кольца.

"Почему?" шепчу я.

Он крепче обхватывает меня за середину. "Потому что мне нужно было, чтобы ты поняла".

"Что, Паша?"

"Что ты не можешь принять неправильное решение, детка". Поцелуй приземляется на мою макушку. "Даже если это просто выбор вкуса хлопьев".

*

Один месяц спустя

"Что, если я сойду с ума?" спрашиваю я, мой голос звучит придушенно.

Сиенна поднимает глаза от туфли, которую она помогает мне завязать. "Ты не сойдешь с ума, Ася".

"Да, я знаю..." Я поднимаю руку и кусаю ноготь. "Но что если буду? Там же вроде... двести человек".

Сиенна выпрямляется, убирает мою руку ото рта и берет меня за плечи. "Ты не сойдешь с ума. Ты выйдешь туда, встанешь рядом с мужчиной, которого любишь и который без ума от тебя, и у тебя будет лучший день в твоей жизни".

"Я знаю, но..."

"Знаешь, я тут подумала", - говорит она. "Когда вы с Пашей решите завести детей, может, ты позволишь мне выбрать им имена? Тетя позаботится о том, чтобы они были особенными".

Я в ужасе смотрю на сестру. Я ни за что на свете не позволю ей выбирать имена для моих детей. Я рискую, что их назовут в честь шоколадных батончиков или других сладостей. Или еще хуже.

Сиенна поднимает на меня глаза и усмехается. "Расслабься". Она хихикает. "Я просто шучу. Но признай, что выйти туда перед всеми этими людьми теперь звучит не так страшно".

Я фыркнула. "Конечно, звучит".

"Все будет хорошо. Не волнуйся".

Я поправляю свое платье в тысячный раз: "Может быть, мне стоило выбрать белое платье. Что если люди..."

"Это день твоей свадьбы. Ты можешь надеть все, что захочешь, Ася". Она смотрит вниз на мое ярко-желтое кружевное платье и ухмыляется. "Мне нравится! Ты как будто сошла из сказки ".

"Думаешь, Паше понравится?".

Сиенна берет мое лицо между ладонями и наклоняется ближе. "Этот мужчина так нелепо влюблен в тебя, что ты могла бы войти к нему в кухонной тряпке, а он бы съел тебя глазами".

Я смеюсь. "Я не могу поверить, что выхожу замуж".

"Я тоже, милая". Она фыркает. "Пойдем. Артуро ждет. А я испорчу свой макияж".

Сиенна крепко сжимает мою руку, когда мы выходим из комнаты и спешим по коридору отеля к большой деревянной двери в конце, где ждет Артуро. Оставив меня с нашим братом, Сиенна проскальзывает в свадебный зал, захлопывая за собой дверь. Через несколько мгновений до моего слуха доносятся первые звуки мелодии.

Это не свадебный марш.

"Готова?" спрашивает Артуро.

Я киваю, стараясь держать дыхание под контролем.

Музыка становится громче, когда дверь перед нами медленно открывается. Это "Лунная соната". Мы выходим в коридор.

Паша стоит в конце прохода, его глаза прикованы к моим, он следит за каждым нашим шагом. Пока Артуро ведет меня вперед, мне приходит в голову мысль, что что-то не так. Учитывая, что я - сплошной комок нервов, неудивительно, что осознание этого пришло только тогда, когда мы почти достигли места назначения.

Я растерянно моргаю. Паша одет в черные джинсы и черную футболку. Он знает, что меня не беспокоит, когда он в костюме, так почему он пришел в джинсах? Я поворачиваю голову к брату, блуждая глазами по его джинсам и футболке "хенли", пока не дохожу до его лица.

"Твой русский установил дресс-код для свадьбы", - говорит он, продолжая идти.

Я делаю глубокий вдох и смотрю на гостей, сидящих слева от нас. Мое сердце трепещет в груди. Я смотрю на правую сторону. Там то же самое. Все до единого мужчины одеты в джинсы и футболку либо с длинными, либо с короткими рукавами. Даже наш дон, который сидит в первом ряду со своей женой. Я никогда в жизни не видела Сальваторе Аджелло в футболке. На самом деле, я думаю, что никто не видел. Кроме, может быть, его жены.

Я перевожу взгляд на Пашу, вижу, что он улыбается, и больше не могу сдерживать слезы. Поэтому я позволяю им литься по моим щекам и широко улыбаюсь, когда мой брат передает меня на руки моему будущему мужу.

Паша подносит мою руку ко рту и целует мои пальцы. "Все хорошо, mishka?"

"Да", - отвечаю я, - "Все отлично, Pashenka".

*

Мы проходим через линию буфета, когда у Артуро звонит телефон. Я поворачиваюсь в сторону и передаю сервировочную ложку пожилому мужчине, стоящему рядом со мной, когда замечаю напряжение в голосе Артуро.

"Почему они не нашли ничего? Прошли месяцы".

Несколько мгновений он слушает собеседника, затем сжимает виски. "Хорошо".

"Что случилось?" спрашиваю я.

"Они до сих пор не знают, почему дом Рокко сгорел, но в отчете указано, что предположительно произошла утечка газа. Никаких останков не было найдено, потому что все было выжжено до пепла, а здание разрушилось само по себе. Судя по записям с камер наблюдения, сделанным до отключения сигнала, Рокко, Равенна и Алессандро находились внутри. Без каких-либо дополнительных доказательств они прекращают расследование и объявляют всех троих мертвыми". Он кладет телефон в карман и оглядывается через плечо. "Мне нужно сообщить боссу".

Я смотрю вслед удаляющемуся Артуро, когда слышу приглушенное хихиканье у себя под боком. Я смотрю на седовласого парня рядом со мной. Он накладывает мясо на свою тарелку, а на его лице расплывается широкая улыбка. Что, черт возьми, с ним не так? Три человека погибли, а он находит это забавным?

"Господи, Альберт! Ты закончил?" Большой светловолосый парень, стоящий с другой стороны, подталкивает его локтем. Кажется, его зовут Сергей. "Подвинься уже, здесь есть другие люди, которые тоже хотят есть. И почему ты харкаешь, как чертова гиена?".

"Просто так". Старик качает головой и уходит, тихо напевая что-то. Звучит как... "Poker Face" Леди Гаги.

Эпилог

Пять лет спустя

Раз.

Два.

Три.

Я считаю в уме, глядя на пластиковую палочку в своей руке. В маленьком окошке дисплея появляется одна красная линия.

Четыре.

Пять.

Шесть.

Только одна линия.

Я сажусь на крышку унитаза и смотрю в потолок. После окончания музыкальной консерватории я решила давать бесплатные уроки игры на фортепиано женщинам, пережившим сексуальное насилие. Я надеялась, что музыка поможет им исцелиться. Вчера, перебирая свои записи на прием к врачу на следующую неделю, я поняла, что месячные задерживаются почти на месяц. Поскольку я закончила школу, мы с Пашей решили, что мне следует прекратить принимать противозачаточные таблетки, чтобы мы могли начать попытки завести семью. Я знала, что после этого мой цикл станет нерегулярным, поэтому отсутствие месячных не обязательно означало, что я беременна. Это могло быть просто побочным эффектом.

"Ася?" раздается голос Паши с другой стороны двери ванной.

"Результат отрицательный", - говорю я, стараясь казаться бесстрастной. Чтобы скрыть разочарование. Я втайне надеялась, что он будет положительным. Одна мысль о том, что у меня будет ребенок от Паши, заставляла меня визжать от радости. Я лежала, прижавшись к Паше, когда сказала ему, что мне нужно сделать тест на беременность. На мгновение его тело застыло, а потом он прижал меня к себе так крепко, что я едва могла дышать.

Дверь открылась, и Паша вошел в ванную.

"Все хорошо".

Он гладит меня по щеке и берет тест из моей руки. Выражение его лица кажется спокойным, но я вижу это в его глазах - он тоже надеялся.

"Ты еще молода. Когда..." Он смотрит вниз на пластиковую палочку в своей руке и замирает. "Mishka. Сколько должно быть полосок?"

"Одна. Это значит отрицательная".

"Но здесь две".

Я спрыгиваю с унитаза и выхватываю тест из его рук. "Но там была только одна. Дай мне коробку!"

Паша передает мне коробку, и я быстро читаю инструкцию, пока не дохожу до той части, где говорится, что нужно подождать не менее пяти минут. Когда я прочитала это в первый раз, я подумал, что там написано пять секунд.

"Это положительно", - выдохнула я и посмотрела на Пашу. Он пристально смотрит на меня. "У нас будет ребенок".

Медленно его взгляд скользит по моей груди к животу. Он делает глубокий вдох и опускается передо мной на колени. Его большие руки дрожат, когда он берет подол моего топа, задирает его и целует чуть выше пупка. Затем он прижимается щекой к моей груди и, обхватив меня руками, начинает напевать колыбельную.

"Я уже говорил вам, что я не акушер-гинеколог", - огрызнулся доктор.

"У нас на завтра назначена встреча с гинекологом", - рявкаю я и отпихиваю его от двери, чтобы мы с Асей могли войти в его кабинет. "Но мне нужно знать, что все в порядке. Прямо сейчас."

"Ты слишком остро реагируешь".

"Мне плевать". Осторожно взяв Асю под мышки, я поднимаю ее на каталку. "Можете начинать".

Док качает головой и садится, подтягивая к себе аппарат УЗИ.

Мои глаза фиксируются на происходящем передо мной, пока я наблюдаю за тем, как он наносит какую-то слизь на живот Аси и перемещает аппарат выше пояса ее леггинсов. Он скользит слева направо, затем немного поворачивает его, не сводя глаз с монитора и нажимая какие-то кнопки.

"Я бы сказал, что вы на шестой неделе. Они оба выглядят совершенно здоровыми", - говорит он, затем смотрит на Асю. "И вы, кажется, тоже в порядке".

Я моргаю в замешательстве. "Обе? И Ася, и ребенок?"

"Нет. Оба ребенка".

Я откидываю голову в сторону и смотрю на Асю, которая смотрит на монитор с широкой улыбкой на лице. "Вы уверены?" - шепчет она.

"Да", - говорит док одновременно с тем, как я говорю: "Нет!".

Они оба поворачиваются и смотрят на меня.

"Сделайте это еще раз". Я показываю пальцем на аппарат УЗИ, в то время как внутри меня все кипит от ужаса.

"Я уверен, что умею считать!" - восклицает доктор и прижимает распечатку УЗИ к моей груди, указывая на нее другим пальцем. "Раз. Два."

Я хватаю его за рубашку и вцепляюсь ему в лицо. "Еще раз!"

"Паша?" Ася хватает меня за предплечье. "Что происходит?"

Я отпускаю Дока и держу ее лицо ладонями. "Это опасно, mishka. А ты такая маленькая. Вдруг что-то случится?"

Ася прижимает палец к моим губам. "Со мной все будет хорошо. В моей семье почти в каждом поколении есть близнецы, и ни у кого никогда не было никаких проблем. Не паникуй".

"Я не паникую. Я не паникую." Я бросаю взгляд через плечо на доктора. "Ее нужно поместить в больницу? Я сразу туда поеду".

"Паша." Ася тянет меня за рубашку.

"Она может ходить?" Я продолжаю. "Нет, лучше я понесу ее туда".

"Я не пойду в гребаную больницу!" Ася рычит мне в ухо, хватает меня за подбородок и поворачивает мою голову к себе лицом. "Давай поблагодарим врача и поедем домой".

"Mishka ..."

"Я бы советовал не злить женщину, беременную двойней, Паша", - бросает доктор.

"Он и не будет". Ася приподнимается и прижимается своими губами к моим. "Расслабься. Все будет хорошо".