Посвящение

Всем крутым женщинам, которые не отступают.

Огромное спасибо Николете Евангелу за помощь в переводе с греческого. Ты была просто находкой.

Плейлист

Quiet — MILCK

Hero — Supergirl, RAIGN

Can’t Knock Me Down — Pretty Panther, Anna Mae

Easy On Me — Adele

Courage to Change — Sia

Set Fire to the Rain — Adele

Out of Control — Oshins, Rosi Golan

Biblical — Calum Scott

Love is just a word — Jasmine Thompson, Calum Scott

Middle Of The Night — Elley Duhé

Священство

Собрание глав мафии, которое фактически было созывом национального священства организованной преступности

_______________________________

"Страх — самый ценный товар во Вселенной."

— Макс Брукс

Глава 1

ТЕСС

Николасу — 36; Тессе — 21

Вооруженный охранник открывает деревянную дверь с гравировкой и, коротко кивнув, отходит в сторону, чтобы я могла войти в дом. Я всего лишь во второй раз посещаю дом Статулис, так что это место все еще кажется мне чужим и пугающим. Я никогда не привыкну ко всем охранникам, расставленных по всему участку.

Пару недель назад моя мать обручилась с вышедшим на пенсию главой греческой мафии. Сегодня вечером у нас первый семейный ужин, и нет нужды говорить, что я волнуюсь из-за встречи с Николасом и Афиной, детьми Питера.

Пару раз, когда я разговаривала с Питером, это всегда заканчивалось тем, что я ерзала, как маленькая девочка. У этого мужчины серьезные брови, что придает ему угрожающий и вспыльчивый вид. Несмотря на то, что он никогда не относился ко мне враждебно, мне всегда кажется, что я жду, когда случится что-то ужасное.

Мама заверила меня, что он милый и заботливый, и мне не о чем беспокоиться. Как бы мне не нравилась идея о том, что моя мать выйдет замуж за Питера Статулиса, это ее выбор. Она заслуживает быть счастливой.

Мой отец погиб во время несчастного случая на лыжах, когда мне было восемь, и мама все свое время посвятила моему воспитанию. Она возобновила общение с мужчинами только после того, как я начала посещать занятия в Ванкуверской киношколе.

Если Питер сделает ее счастливой, я сделаю все возможное, чтобы поддержать их отношения. Но я не хочу иметь ничего общего с мафией. После смерти папы мы не так уж часто связывались с мафией. Не то чтобы папа играл очень активную роль в ней. Он был всего лишь одним из их бухгалтеров и никогда не принимал участия в насильственных действиях.

Впрочем, это мамин выбор. Что касается меня, то я собираюсь продолжать заниматься учебой, и как только я закончу ее, построю карьеру продюсера.

Словно олень, ожидающий, что на него набросятся, я осторожно оглядываю вестибюль с его впечатляющей лестницей и сверкающей золотой люстрой, гадая, в какую сторону мне следует идти. В последний раз я была здесь вместе с мамой. Думаю, столовая справа от меня. Несмотря на то, что свет включен, все кажется темным и зловещим.

Опасения вызваны главным образом тем, что я боюсь встретиться с Николасом лично. Может, я и не имею никакого отношения к мафии, но я слышала, что Николас жесток и беспощаден. Всякий раз, когда упоминается его имя, это всегда вызывает страх.

— Тереза, agápi mou¹. — Услышав, как мама называет меня "любовь моя", я поворачиваю голову влево, и на моем лице расплывается облегченная улыбка. Она прекрасно выглядит в платье фасона “русалка”, которое выглядит так, словно его соткали из чистого золота.

— Мама, — улыбаюсь я, подходя ближе, чтобы обнять ее. Я нежно целую ее в щеку. — Вау, ты выглядишь великолепно. — Отойдя в сторону, я демонстративно рассматриваю платье.

— Сегодняшний вечер важен. — Ее взгляд скользит по моему кремовому атласному платью с открытыми плечами, и она убирает уложенные пряди с моего обнаженного плеча. — Мы подходим друг другу. Хорошо.

Я и так чувствую себя некомфортно в этом платье, потому что я не самая худая и всю свою жизнь боролась со своим весом, поэтому, когда взгляд мамы останавливается на разрезе, заканчивающемся на середине бедра, я начинаю ерзать из-за ощущения, что она его не одобрит.

Прежде чем она успевает что-либо сказать, Питер спускается по широкой лестнице.

— Тереза, — улыбается он. — Добро пожаловать.

Я заставляю себя вежливо улыбнуться.

— Спасибо, мистер Статулис.

— Скоро мы станем семьей. Зови меня Питер.

Входная дверь открывается, и я оглядываюсь через плечо.

— Правда, Николас? Посмотри на беспорядок, — ругается женщина, а затем в дом, словно королева, врывается красавица лет тридцати. Должно быть, это Афина, дочь Питера. Она направляется прямиком к Питеру, улыбка сгоняет хмурое выражение с ее лица. — Mpampà mou², извини, что мы опоздали.

Мужчина следует за Афиной, усмехаясь:

— Рад, что сегодня не я в центре внимания. — Я предполагаю, что это Бэзил, муж Афины. У него дружелюбное лицо, которое легко может расположить человека к себе.

— Что случилось? — спрашивает Питер свою дочь как раз в тот момент, когда Николас входит в дом.

Мои глаза останавливается на крови, окрасившей рукава белой рубашки, которую он расстегивает, обнажая грудь, и я могу ее описать только как чертово дерьмо. Золотистая кожа плотно обтягивает мышцы, которые выглядят так, будто их вырезали из драгоценного металла.

Он самый высокий в комнате, с великолепием падшего ангела. Твердая челюсть, покрытая темной щетиной, высокие скулы и проницательные глаза — цвета греховных ночей — лишают меня возможности дышать. За долю секунды я вбираю в себя каждый дюйм его слишком красивой фигуры.

Мрачное выражение лица омрачает его черты, создавая у меня впечатление мстительного Бога, жаждущего каждой капли крови, которая может попасть ему в руки.

В его и без того окровавленные руки.

Инстинктивно я придвигаюсь на дюйм ближе к матери.

Николас, возможно, самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела, но, зная, что он глава греческой мафии, каждое нервное окончание в моем теле напрягается от дурного предчувствия.

Черт, я не могу поверить, что этот мужчина скоро станет моим сводным братом. Просто думать об этом — безумие.

Самый страшный человек в Канаде, и мне придется общаться с ним. Чистое безумие.

Одного взгляда на него достаточно, чтобы страх пробежал по моим венам. Безжалостный воздух, волнами исходящий от него, заставляет меня с трудом сглотнуть, желая найти место, где можно спрятаться.

Темные кустистые брови Питера сходятся вместе, делая его похожим на орла, готового наброситься на свою добычу.

— Николас?

Мой взгляд возвращается к Николасу, который лишь бросает на своего отца сердитый взгляд, прежде чем направиться вверх по лестнице.

Питер отправляется вслед за своим сыном, затем в прихожей воцаряется очень неловкая атмосфера, из-за которой у меня чешутся руки убежать в безопасное место моей квартиры.

Афина поворачивается к моей матери.

— Мне жаль, Theía³ Хелена.

Мама небрежно машет рукой, как будто глава мафии только что не пронесся мимо нас с чьей-то кровью, запачкавшей его рубашку и руки. Она запечатлевает легкий поцелуй на щеке Афины, затем поворачивается ко мне.

Я все еще ошеломлена.

— Это моя Тереза, — представляет меня мама.

— Я Афина. — Она замечает мое потрясенное выражение лица, затем говорит. — Извини за моего брата. Он не всегда такой сумасшедший на семейных сборищах.

Если ты так говоришь.

Она притягивает другого мужчину ближе.

— Это мой муж. Бэзил.

— Приятно познакомиться с вами обоими, — говорю я напряженным голосом. Там, где мама — светская львица, я пошла в своего покойного отца. Я интроверт, который больше всего чувствует себя как дома за камерой и сценариями, так что сегодняшний вечер определенно будет утомительным.

Я бросаю на маму взгляд, ясно говорящий, что мне это ни капельки не нравится.

Игнорируя меня, мама говорит:

— Давайте перейдем в столовую, пока мы ждем мужчин.

Она кладет руку мне на спину, сильно подталкивая, чтобы я начала идти. Наклонившись к ней, я шепчу:

— Серьезно, мама?

— Тише!

В отличие от прямоугольного стола, который стоит у нас дома, у семьи Статулис круглый обеденный стол. Меня усаживают на стул, затем мама садится справа от меня.

Неловкая атмосфера следует за нами из прихожей, плотно нависая над нашими головами. Все мои мышцы напряжены, как будто мое тело готово бежать при первых признаках опасности.

С другой стороны, я должна была убежать, когда Николас вошел в дом весь в крови. Сегодняшний вечер будет мучительно долгим, это точно.

Мама и Афина обсуждают предстоящую свадьбу, в то время как в моей голове проносится суровая реальность — существует реальная возможность того, что Николас убил или, по крайней мере, пытал кого-то прямо перед приездом сюда.

Боже, о чем только думала мама? Из всех мужчин, которых она могла бы выбрать, ей пришлось выбрать главу мафии в отставке.

Честно говоря, хотя я выросла в мафии, я мало что о ней знаю. Мама всегда защищала меня, особенно после того, как умер папа. Большинство вещей, которые я слышала, были от моих школьных подруг, которые были принцессами мафии, и от моей ненавистной кузины Ирен, которая падала в обморок от этого мужчины при каждом удобном случае. Некоторые из моих друзей тоже были безумно влюблены в Николаса, но остальные боялись его так, словно он был самой смертью. Не желая самой выяснять, что он за человек, я держалась особняком от мутных вод мафии.

И я планирую, чтобы так оно и оставалось.

Афина печально улыбается мне, пока Бэзил разговаривает по телефону. Она замечает это и выхватывает устройство из рук своего мужа.

— Никаких телефонов за столом. — Затем она снова обращает свое внимание на меня. — Ты изучаешь кинопроизводство, верно?

— А… да. — Я прочищаю горло.

— Я думаю, это интересно. Я никогда не встречала никого в этой области, — отвечает Афина, ее тон дружелюбный, а в темно-карих глазах светится неподдельный интерес.

Теперь, когда я действительно могу рассмотреть ее, должна признать, что она великолепна. У нее пухлые губы и такие же высокие скулы, как у Николаса. Если я не ошибаюсь, Афина старше меня на одиннадцать лет. Одна только разница в возрасте отличает нас друг от друга, не говоря уже о том, что она принцесса мафии, а я… Я больше всего далека от этого.

— Если ты не хочешь, чтобы к твоему порогу доставили еще трупы, убирайся из моего гребаного города, — голос Николаса разносится по столовой с опасным рычанием. Мой взгляд устремляется на вход, и ледяной страх скользит по моей спине, когда я наблюдаю, как он заканчивает разговор по телефону, а затем входит в комнату.

Святое дерьмо. Это действительно происходит. Мне действительно придется общаться с человеком, который только что кому — то угрожал — человеком, который выглядит как исчадие ада.

Боже, помоги мне.

Он делает глубокий вдох, затем запечатлевает поцелуй на макушке Афины.

— Это больше не повторится.

— Лучше не надо, — бормочет она, но в ее тоне нет язвительности.

Николас подходит к маме и целует ее в щеку.

— Прости за кровь, Хелена.

Мама похлопывает его по руке, как будто это ничего не значит, отчего мои губы приоткрываются, а брови сходятся вместе.

Как она может просто притворяться, что это обычное явление и беспокоиться не о чем? Боже мой, он, вероятно, убил кого-то прямо перед тем, как прийти сюда, и угрожал другому человеку прямо у нас на глазах!

Входит Питер и садится рядом с мамой, но я не могу оторвать глаз от Николаса, когда он останавливается возле моего стула.

О, Боже.

Мое сердце мгновенно сбивается с бешеного ритма, и по коже пробегает холодок, заставляя меня чувствовать себя замерзшей, несмотря на то, что сейчас теплый весенний вечер.

Чувствуя себя меньше пылинки, которая вот-вот встретится лицом к лицу с ветрами урагана пятой категории⁴, я каким-то образом умудряюсь встать, мои ноги немеют и угрожают подкоситься подо мной.

Острый и безжалостный взгляд Николаса скользит по всему моему телу, затем его глаза встречаются с моими. Определенно, греховные ночи клубятся в этих радужках. Не сексуальные, а безжалостные и болезненные. У меня внезапно возникает желание с трудом сглотнуть.

— Я приношу извинения за первое впечатление, которое произвел. — Это звучит не как извинение, а скорее как угроза, его голос глубокий и опасный.

Каким-то образом я вспоминаю о своих манерах. Я представляюсь, напряженность в моем голосе выдает, что я напугана:

— Тереза Дракатос. Я предпочитаю, чтобы меня называли Тесс.

Он поднимает руку, и, вспомнив кровь, покрывшую его кожу всего несколько минут назад, я смотрю на нее так, словно это змея.

Ага, нет. Это слишком для меня. Мне не нужна настолько плохая карма в моей жизни.

Я осторожно поднимаю на него взгляд и наблюдаю, как эти темно-карие радужки становятся еще темнее. Что-то похожее на веселье вспыхивает в них подобно удару молнии. Такое развлечение испытывает кошка, играя с мышью.

Он отдергивает руку.

— Учитывая, что мы скоро станем семьей, давай оставим формальности. — Прежде чем я успеваю сделать еще один вдох, его руки хватают меня за голые плечи, и я прижимаюсь к его твердой груди. Вместо того, чтобы поцеловать меня в щеку, его губы обжигают мою кожу.

Насыщенный и древесный, с нотами специй, необузданной мужественности, таинственности… и чего-то острого, его аромат наполняет мои ноздри.

Вероятно, это запах крови.

Запах власти.

Я настолько застигнута врасплох, что не могу осознать происходящее, пока его рот не находит мое ухо. Мурашки пробегают по моей коже.

— Это последний раз, когда ты проявляешь ко мне неуважение. В следующий раз ты возьмешь мою гребаную руку.

Боже, угрожающий шепот звучит как бархат и шипы, вызывая дрожь сильного страха, пробегающую по мне.

Так же быстро, как он схватил меня, он отпускает, и угрожающая ухмылка застывает на его лице. Он садится слева от меня, будто только что не угрожал мне, хотя есть и другие свободные места.

Я не вступаю в конфронтации. Когда-либо. Из-за того, как моя двоюродная сестра Ирен пытала меня, я борюсь с тревогой и, следовательно, избегаю любых нестабильных ситуаций. Хотя Николас такой же нестабильный, как и они.

Боже, для меня это добром не закончится. Я просто чувствую это.

Опускаясь обратно на стул, я бросаю взгляд на маму, чтобы проверить, видела ли она, что только что произошло, но она слишком занята тем, что с любовью смотрит на своего жениха.

— Все в порядке, Тесс? — спрашивает Афина, переводя взгляд с меня на своего брата.

Не желая затевать ссору с Николасом и портить маме вечер, я заставляю свои губы приподняться.

— Да. — Она не выглядит убежденной, поэтому я добавляю. — Это просто ошеломляюще — знакомиться со всеми.

Ошеломляющее — это преуменьшение года! Черт возьми.

Просто сидя рядом с Николасом, я чувствую, как воздух вибрирует, будто каждая молекула боится его.

— К концу ужина мы будем одной большой счастливой семьей, — говорит Питер, но это больше похоже на приказ. Входит официант, чтобы наполнить наши бокалы шампанским, затем Питер поднимает свой. — За новую семью.

Мой будущий сводный брат уже угрожал мне, а я знаю его всего пару минут.

Да, я абсолютно уверена, что не хочу быть частью семьи Статулис.

Тем не менее, как хорошая девочка, которой я должна быть, я поднимаю свой бокал за тост, надеясь, что доживу до конца ужина целой и невредимой.

Глава 2

НИКОЛАС

В моих венах все еще кипит ярость после того, как я расправился с сицилийским ублюдком, который посмел продавать героин на моих улицах.

Тупой ублюдок.

Обычно я позволяю своим людям разбираться с подонками, но я хотел дать четкий сигнал о том, что произойдет с остальной сицилийской мафией, если они не уберутся к чертовой матери из Ванкувера.

Я выпиваю половину бокала шампанского, но сладкие пузырьки только еще больше портят мне настроение. Я бросаю взгляд на официантку, которая мгновенно подбегает ко мне.

— Виски, — заказываю я, и минуту спустя передо мной ставят стакан.

После того, как обжигающая жидкость немного остудила мой пыл, я взглянул на девушку, которая скоро станет моей сводной сестрой. От этой мысли мои губы кривятся в отвращении.

Тереза Дракатос.

Ее тело слегка отвернуто от меня, не настолько, чтобы привлечь внимание, но достаточно, чтобы я почувствовал холод.

Я знаю о ней все, что только можно знать, поскольку довольно скоро она станет моей проблемой. Как глава семьи, я буду нести ответственность за Тесс. Отсутствие уважения, которое она проявила ко мне, является явным признаком того, что с ней будет нелегко — на это у меня не хватит ни терпения, ни времени.

Ей двадцать один год, и она достигла брачного возраста. Чем быстрее я оформлю для нее брак, тем скорее смогу передать ее другому мужчине. Последнее, на что у меня хватает сил, — это на избалованную маленькую девочку, которая младше меня на пятнадцать лет.

Мои мысли возвращаются к тому, с каким отвращением она смотрела на мою руку, и я чуть не издаю довольный смешок. Надо отдать ей должное, это было смело. Чертовски глупо, но, тем не менее, смело.

— Николас, ты что-нибудь слышал от Кристоса? — спрашивает Афина, вырывая меня из моих мыслей.

— Да, он будет на свадьбе.

— Где он остановится? — спрашивает отец.

— Поскольку он член семьи, я полагаю, он останется здесь, — бормочу я. Я не имею никакого отношения к организации свадьбы. Я просто знаю, что мой двоюродный брат будет присутствовать, потому что ранее у нас был деловой разговор.

Афина испускает вздох.

— Я уточню у него.

— Напомни, где здесь уборная? — шепчет Тесс Хелене.

— Дальше по коридору, вторая дверь направо.

Тесс отодвигает стул и, встав, обходит вокруг стола, вместо того чтобы просто пройти мимо меня.

Мой взгляд скользит по ее телу, пока не задерживается на ее пышной заднице, которая явно создана для порки. При этой мысли у меня чешется ладонь.

Я задерживаю взгляд на дверном проеме и, раздраженный собой, возвращаю свое внимание к семье, но в ту секунду, когда Тесс возвращается в столовую, мои глаза устремляются на нее, как ракета с тепловым наведением.

Я любуюсь ее кремовой кожей и густыми шоколадными волосами, обрамляющими ее лицо. У нее нет такого же аристократического носа и бровей, как у ее матери, но вместо этого у нее тонкие черты лица.

В отличие от большинства светских львиц возраста Тесс, которые все чертовски худые, ее тело идеально облегает платье. Я не могу не оценить ее полные, здоровые изгибы.

Она замечает, что я смотрю на нее, затем прищуривает глаза.

Как я уже сказал, смелая, но глупая.

Мы обмениваемся взглядами, которые разжигают пламя моего гнева. Все, кто меня знает, прекрасно понимают, что для того, чтобы разозлить меня, многого не требуется. Будучи главой мафии, я должен быть жестоким и неумолимым, чтобы мои враги знали, что со мной лучше не связываться.

В моем мире страх — самый ценный товар, и эта девушка скоро это поймет. Те, кого боятся, правят миром. Те, кто боится, — не более чем пешки.

Не сомневаюсь, она будет пешкой.

Когда Тесс садится на свое место, меня обдает легким женственным ароматом. Что-то свежее с оттенками цветов и ванили. От нее пахнет красотой и молодостью… готовой к разврату.

Мой телефон подает звуковой сигнал, и, достав его из кармана, я проверяю сообщение от Андреаса, моего лучшего друга и правой руки. Мы росли вместе, этот человек мне как брат и один из немногих людей, которым я доверяю.

Похоже, сообщение было получено. На улицах тихо.

Уголок моего рта приподнимается, когда я печатаю свой ответ.

Хорошие новости.

Через несколько секунд устройство вибрирует у меня в руке.

Не забудь о встрече со Священством. Я заеду за тобой через час, чтобы вылететь.

Я убираю телефон обратно в карман и делаю еще один глоток виски, из-за чего официантка снова спешит ко мне, чтобы наполнить мой стакан.

Мои мысли возвращаются к встрече со Священством. Мы — пять глав самых известных преступных семей, которые правят миром. У нас есть только одно правило — мы не вмешиваемся в бизнес или семьи друг друга — весь остальной мир является честной игрой.

Откинувшись на спинку стула, я вращаю стакан, мои глаза сосредоточены на кружащейся янтарной жидкости, в то время как мои мысли вращаются вокруг остальных четырех членов Священства.

Лиам Бирн, глава ирландской мафии. Габриэль Демир, глава турецкой мафии. Лука Котрони, дон итальянской мафии, и Виктор Ветров, который отвечает за Братву. Лука и Виктор близки, как братья, и я быстро понял, насколько ценен союз с этими двумя мужчинами. С их совместными силами злить любого из них было бы чертовски глупо.

Священство встречается в Лос-Анджелесе каждые три месяца, чтобы обсудить основные моменты и сохранить между нами мирные отношения. Это делается для того, чтобы избежать войны, которая поставит мир на колени.

Передо мной ставят тарелку, возвращая мое внимание к ужину. Уголок моего рта слегка приподнимается, когда я замечаю, что у нас мусака⁵. Это любимое блюдо папы. Афина однажды попыталась приготовить его, но умудрилась все поджарить до черной корочки. Излишне говорить, что моя сестра не очень хорошо готовит.

Я бросаю взгляд на папу и Хелену и наблюдаю, как он целует ей руку в знак благодарности за приготовление еды.

Когда папа впервые сказал мне, что подумывает снова жениться, я был чертовски недоволен. Наша мать скончалась два года назад, и никто никогда не займет ее место. Она была самой любящей и идеальной матерью, и все остальные всегда будут меркнуть по сравнению с ней.

Но, видя, что он счастлив, и зная, что Хелена хорошо к нему относится, я принял желание моего отца. Если он хочет новую жену в возрасте семидесяти двух лет, кто я такой, чтобы останавливать его.

Разговор продолжает вращаться вокруг свадьбы, пока мы наслаждаемся трапезой. Не заинтересованный, я возвращаюсь мыслями к бизнесу.

Я принял руководство от своего отца двенадцать лет назад и с тех пор железным кулаком расширил нашу деятельность, владея не только каждым квадратным дюймом Греции и Кипра, но и Канады. Отец покинул Грецию только после смерти мамы, в то время как мы с Афиной сделали Ванкувер своим домом более десяти лет назад.

Сицилийская мафия, пытающаяся вторгнуться на мою территорию, — это первое сопротивление, с которым я столкнулся. Конечно, за эти годы были сложности, но ничего подобного этому. За последние три месяца сицилийцы появлялись волнами, как вредитель, который никак не хочет вымирать, и у меня такое чувство, что это потому, что Лиам усиливает свою власть над Чикаго. Я узнаю это на сегодняшней встрече.

Как только на стол подают десерт, я замечаю, что Тесс ведет себя так же тихо, как и я, только слушает, но не участвует в разговоре. Когда обсуждаются платья подружек невесты, она морщит нос, как будто ей ненавистна сама мысль о том, чтобы надеть желтое платье.

— Ты не согласна? — Я тихо бормочу, чтобы остальные не услышали.

Тесс заметно вздрагивает, прежде чем ее взгляд останавливается на моем лице.

— Я ничего не говорила.

Уголок моего рта приподнимается.

— Тебе и не нужно было этого делать. Выражение твоего лица говорит само за себя.

Несмотря на то, что страх из-за меня пляшет в ее радужках, она слегка хмурится.

— Ты эксперт по чтению выражений лиц?

— Да. — Это одна из вещей, которая делает меня таким чертовски хорошим в своей работе.

Она закатывает глаза, прежде чем сосредоточить свое внимание на пахлаве, отчего моя правая бровь опасно приподнимается. Наклонив голову вправо, чтобы быть ближе к ней, я шепчу:

— Pas gyrévontas Gia mpeládes.

Ее пристальный взгляд снова устремляется на меня, раздражение заставляет золотистые искорки оживать в ее радужках.

— Мой греческий подзабыт. Не хочешь перевести?

Уголок моего рта приподнимается еще выше.

— Ты нарываешься на неприятности.

Тесс еще мгновение удерживает зрительный контакт, прежде чем страх искажает ее черты.

— Неужели так все и будет? Ты собираешься угрожать мне при каждом удобном случае?

На этот раз я одариваю ее широкой улыбкой. Она моргает пару раз, прежде чем на ее лбу появляется морщинка.

— Прекрати неуважительно относиться ко мне, тогда я перестану угрожать. — Тесс, похоже, не понимает, как ей сейчас повезло. Я убивал людей и за меньшее.

Ее взгляд скользит по моему лицу, затем она говорит:

— К счастью, нам не придется видеться после свадьбы, так что проблем возникнуть не должно. Давай просто договоримся игнорировать друг друга до тех пор.

У меня вырывается смешок, заставляя внимание моей семьи переключиться на меня, потому что это не то, что я часто делаю. Поднимаясь на ноги, я смотрю на Тесс сверху вниз, поправляя манжеты и пиджак.

— Как бы забавно это ни было, мне нужно присутствовать на встрече. — Мой взгляд перемещается на отца, затем обратно на Тесс. — Я позволю нашим родителям объяснить, как все будет работать, когда они поженятся, чтобы не было никаких неприятных недоразумений.

Кивнув Папе и Хелене, я выхожу из столовой, жалея, что не могу остаться и понаблюдать за реакцией Тесс на бомбу, которую на нее вот-вот сбросят.

Глава 3

ТЕСС

Мама бросает на меня умоляющий взгляд, безмолвно прося меня понять, затем Питер говорит:

— Мало что изменится.

Николас, похоже, так не думает.

Питер одаривает меня чересчур терпеливой улыбкой, которая ничуть не смягчает мрачного выражения его глаз.

— Ожидается, что ты будешь сопровождать Николаса, Афину и Бэзила на светские мероприятия, чтобы семья выступала единым фронтом.

Ахх… Я не участвую в общественных мероприятиях. Вообще. Я домоседка, а не светская львица. Кроме того, проводить время с Николасом — это то, чего я хочу избежать любой ценой.

Прежде чем я успеваю попытаться объясниться, Питер продолжает:

— Ожидается, что каждое воскресенье ты будешь обедать с нами.

Что произойдет, если я буду занята экзаменами?

На этот раз я открываю рот, но Питер продолжает.

— И с тобой всегда будут двое охранников.

Моя бровь взлетает вверх. У меня отвисает челюсть. На мгновение я могу только покачать головой, как идиотка, потерявшая способность говорить.

Дерьмо.

Вот как все это начинается. Они ожидают, что я стану принцессой мафии. Я видела, что это влечет за собой.

Никакой свободы. Браки по договоренности. Насилие.

У меня сжимается грудь, и я чувствую клаустрофобию, потому что знаю, что требования будут поступать до тех пор, пока у меня не останется никакого контроля над своей жизнью.

Пока мафия не поглотит меня целиком.

Наконец-то я обретаю дар речи.

— Что, если у меня не будет времени на светские мероприятия? Учеба отнимает все мое свободное время, и с приближением экзаменов я буду только больше занята. — Я втягиваю в себя воздух, надеясь, что смогу найти выход из этого положения. — И я либо дома, либо в кампусе, так что я действительно думаю, что охрана не понадобится.

Питер отодвигает свой стул, и когда он поднимается на ноги, его глаза полны неодобрения и предупреждения.

— Это не подлежит обсуждению, Тереза. Ты будешь делать то, что тебе говорят.

Разинув рот я наблюдаю, как он выходит из столовой, а Бэзил следует за ним по пятам, оставляя Афину, маму и меня за столом.

Медленно, я перевожу свой шокированный взгляд на маму. Она ободряюще улыбается мне. Такое бывало со мной всякий раз, когда Ирен причиняла мне боль, а мама думала, что я сломала руку или ребро, потому что была неуклюжей. Мама не виновата в том, что так думала, ведь я никому не осмеливалась рассказать, что делала со мной Ирен.

Воспоминания, которые я изо всех сил пыталась похоронить, пробиваются сквозь трещины, и на мгновение я теряю равновесие. Это грозит утащить меня обратно в прошлое, в темные времена, когда печаль и страх были моими единственными спутниками.

Сделав пару глубоких вдохов, я пытаюсь не обращать внимания на холодный пот, выступающий на моем теле, и дрожь в руках. Мне просто нужно закончить этот разговор, чтобы я могла вернуться в свою квартиру.

— Мама. — Качая головой, я сжимаю руки в кулаки по обе стороны тарелки с недоеденной пахлавой, чтобы мама не заметила, что они дрожат.

— Мы не просим многого, agápi mou, — говорит мама более мягким тоном.

— Я могу посещать воскресные обеды каждые вторые выходные, — пытаюсь я найти какую-то золотую середину. — Но охрана двадцать четыре на семь? Светские мероприятия?

— Прекрати, Тереза! — Два розовых пятна проступают на ее щеках. — Ты ставишь меня в неловкое положение.

Я моргаю пару раз, мои глаза блуждают по маминому лицу, пока я пытаюсь донести свою точку зрения.

— Ты же знаешь, как я занята учебой, и я не очень хорошо отношусь к светским мероприятиям. Неважно, что два незнакомых мужчины следуют за мной повсюду, как тени, и вторгаются в мое личное пространство.

— Это будет не так уж плохо, — вставляет Афина свои два цента. — В лучшем случае, мы обычно посещаем только одно общественное мероприятие в месяц.

Ой.

Некоторое облегчение разливается у меня в груди. Я могу справиться с одним мероприятием в месяц. Я просто буду держаться на стороне Афины и использовать ее как буфер между Николасом и мной.

Она одаривает меня успокаивающей улыбкой.

— Тебе не обязательно общаться с людьми, Тесс. Мы просто появимся там и все.

— Ты привыкнешь к этому. Через некоторое время это больше не будет мешать. — Мама встает со стула, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на нее снизу вверх. — Скоро мы станем частью семьи Статулис. Так уж все устроено.

Мама всегда поддерживала мою независимость. Во всяком случае, она поощряла это. Теперь она начинает отнимать ее у меня?

Как только я сдамся, они просто будут ожидать от меня все большего и большего, пока мне больше нечего будет дать. Вот как работает мафия.

Схватив меня за плечи, мама притягивает меня к себе и быстро обнимает.

— Все будет не так плохо, как ты думаешь. Постарайся быть любезной ради меня.

Как я должна была быть любезной, когда мы годами жили с дядей Костасом и Ирен, потому что мама не могла поставить нас на ноги? Это чуть не убило меня тогда, и я уверена, что сейчас точно убьет, если я окажусь втянутой в мафию.

Я должна подумать об этой бомбе, которую на меня сбросили. Иррациональные действия мне ничуть не помогут.

— Я должна поработать над сценарием, который нам поручили написать. — Запечатлев поцелуй на маминой щеке, я заставляю себя покорно улыбнуться. — Спасибо за ужин. У нас все еще в силе встреча в спа-салоне на следующей неделе?

— Конечно! Мне нужно сделать маникюр к свадьбе.

Взглянув на Афину, я сохраняю улыбку на лице.

— Было приятно с тобой познакомиться.

Выходя из столовой, я заставляю себя вздернуть подбородок. Я слышу голоса Питера и Бэзила, доносящиеся откуда-то из глубины дома, и, не потрудившись попрощаться, направляюсь прямиком к входной двери. Я забираюсь на заднее сиденье внедорожника, который прислали, чтобы забрать меня из моей квартиры.

Пока водитель направляет машину через тяжелые железные ворота, я сжимаю руки в кулаки на коленях, уставившись на свои пальцы, костяшки которых побелели.

До сегодняшнего вечера мне не нравилось, что мама выходит замуж за Питера, но теперь я ненавижу это.

Я видела, что случилось с моими школьными подругами и парой моих двоюродных сестер, которых воспитывали как принцесс мафии. Они были всего лишь марионетками. Светские львицы обычно украшали руку того мужчины, за которого их заставляли выйти замуж. Каждая из них застряла в жестоком и несчастливом браке с мужчиной, которого они не любят.

Боже, нет. Это вообще не жизнь.

Они собираются лишить меня независимости. Я просто знаю это. От меня будут ожидать, что я буду подчиняться каждому их приказу, и я больше не буду иметь права голоса в своей жизни.

Мне придется отказаться от своих мечтаний.

Мне нужно что-то сделать. Я не могу просто так стать еще одной принцессой мафии.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы глубоко дышать, пока внедорожник везет меня на другой конец города.

Как только внедорожник останавливается перед моим зданием, я выскакиваю из машины. Я не жду, чтобы посмотреть, что сделает водитель, и, проскочив лифт, несусь вверх по лестнице. Только когда я закрываю за собой входную дверь, я останавливаюсь, чтобы сделать глубокий вдох.

Успокойся. Вероятно, все не так плохо, как ты думаешь.

Облегчение от того, что я наконец-то нахожусь в своем личном пространстве, успокаивающе разливается по моим венам.

Так-то лучше. Не стоит так остро реагировать.

Это всего лишь воскресные обеды и одно мероприятие в месяц. Это выполнимо.

Но охранники?

Я включаю свет и оглядываю свое убежище. Все оформлено в белых и светло-голубых тонах. Ни одно пространство не загромождено. Единственным дополнением к мебели являются растения в горшках, придающие спокойной обстановке естественный вид.

Я купила квартиру и обставила ее мебелью на деньги, полученные от своей доли наследства. Я также платила за свою учебу деньгами, которые оставил мне мой отец.

Мама оплачивает только мои ежемесячные расходы на проживание.

Но что произойдет, когда она выйдет замуж за Питера Статулиса? Возьмет ли он под контроль ее финансы и будет ли использовать мои ежемесячные расходы как способ контролировать меня?

Боже, что, если Николасу поручат контролировать мои расходы? Следить за каждым моим шагом?

Это был бы настоящий кошмар!

Мне нужно найти работу, чтобы быть уверенной, что этого не произойдет. Как можно скорее.

Необходимость сохранить жесткий контроль над своей жизнью заставляет меня броситься прочь от входной двери. Я быстро переодеваюсь в леггинсы и футболку, завязываю волосы сзади в конский хвост, затем сажусь на плюшевый диван со своим ноутбуком.

Когда я начинаю составлять резюме и просматривать списки вакансий, я снова обретаю равновесие.

Глава 4

НИКОЛАС

Почти одиннадцать вечера, когда я вхожу в отдельную комнату в элитном баре, зарезервированную для встречи. Здесь пахнет кожей, сигарами, богатством и властью.

Я замечаю, что Лиам и Габриэль уже сидят за столом. Лиам самый старший в группе, а Габриэль моего возраста. Лука всего на пять лет меня младше, а Виктор самый молодой, ему двадцать пять.

Не то чтобы возраст имел значение, когда речь идет о власти.

— Джентльмены, — бормочу я, присаживаясь. Мы все одеты в накрахмаленные костюмы от Армани.

На мое приветствие отвечают короткими кивками.

Может, мы и не лучшие друзья, но клятва верности делает нас самой опасной группой людей на Земле. Нападешь на одного, и тебе придется помериться силами со Священством.

Это делает нас непобедимыми.

Мы все давали клятву на крови, когда принимали присягу, и единственный выход — смерть.

Когда официант подходит принять мой заказ на напитки, Лука и Виктор входят в комнату, в каждом шаге чувствуется мощь всей итальянской мафии и Братвы.

Никто не произносит ни слова, пока мы все не выпьем чего-нибудь, и официант не закроет за собой дверь. В воздухе витает напряжение.

Как всегда, Лука делает глоток своего бурбона, затем встречается взглядом с каждым из нас, прежде чем остановить свой взгляд на мне.

— Я слышал, у тебя проблемы с сицилийцами.

— Они пытаются вторгнуться на мою территорию. — Мой взгляд перемещается на Лиама. — Ты что-нибудь знаешь об этом?

Лиам делает медленный глоток своего напитка, его непоколебимый взгляд встречается с моим.

— Я изгнал их из своего города.

И теперь они — моя проблема. Просто охуенно.

— Что ты можешь мне рассказать о них?

— Антонио Манно — их глава, — бормочет Лиам, ненависть к подонкам переполняет его голос.

Я уже знаю эту часть информации.

Лука удобно устраивается в своем кресле.

— Он не является частью Коза Ностры.

Приятно слышать.

— Мне потребовалось восемь лет, чтобы изгнать их из Чикаго. — Лиам бросает на меня предупреждающий взгляд. — Тебе лучше избавиться от них, пока они не пустили корни.

— Я планирую это сделать.

Виктор, чей отец является хранителем лучшего из ныне живущих ассасинов и предыдущего главы Братвы, одаривает меня ухмылкой.

— Просто скажи, если тебе понадобится устранить Манно.

Мне нужно разобраться с этой проблемой самостоятельно, иначе это лишит меня власти, которой я обладаю в Священстве. Никогда не позволяй другим мужчинам сражаться за тебя. Это величайшее проявление слабости. Я попрошу их поддержать меня только тогда, когда не будет другого выхода.

— Я позабочусь об этой проблеме.

Виктор кивает, затем снова замолкает, пока Лука продолжает совещание. Следующие два часа мы обсуждаем поступающие поставки и незавершенные сделки, и, когда вечер подходит к концу, Лука улыбается мне.

— Почти время для свадьбы.

Все за этим столом будут на свадьбе. Это будет демонстрацией силы нашим врагам. Надеюсь, это послужит стимулом для сицилийцев не связываться со мной.

— Да. Меньше двух недель. — Тесс проносится в моих мыслях, и мне интересно, как она восприняла эту новость.

Она, вероятно, закатила истерику.

Я почти смеюсь от этой мысли, но вовремя останавливаю себя.

— Мы с нетерпением ждем этого, — говорит Лука, возвращая мое внимание к нему. — Я не видел Питера много лет.

Мне пришлось усилить охрану пяти семей, присутствовавших на свадьбе. Если что-то пойдет не так, это моя голова будет на разделочной доске.

— Пришлите мне список вашей охраны, чтобы я мог их проверить, — говорю я группе. — Я хочу точно знать, кто будет на свадьбе.

Каждый мужчина кивает. Виктор поднимается на ноги, практически завершая встречу, и Лука следует за ним.

Виктор, может быть, и самый молодой, но он, черт возьми, самый опасный из всех нас. Если проблема с сицилийцами выйдет из-под контроля, мне, возможно, придется просто нанять его, чтобы он их ликвидировал.

Эта мысль не дает мне покоя, когда я встаю и поправляю пиджак.

_______________________________

Последние две недели были сплошным вихрем: организовывал охрану свадьбы и убивал проклятых сицилийцев всякий раз, когда они осмеливались ходить по моим улицам. Мои люди размещены на территории, в доме и разбросаны по окрестностям.

Андреас следит за всем, что придает мне немного душевного спокойствия.

Одетый в черный смокинг и с моим Glock, надежно спрятанным за спиной, я спускаюсь по парадной лестнице, чтобы присоединиться к гостям, присутствующим на свадьбе.

Цветы занимают все свободное место, а мягкая инструментальная музыка наполняет воздух. Официанты суетятся, как муравьи, и постоянный гул голосов сливается с фоновой музыкой.

Когда я выхожу на веранду, все взгляды обращаются ко мне. Некоторые из них полны почтения, другие — плохо скрываемой ненависти. Но что скрывает каждый взгляд? В той или иной степени страх.

— Николас, так рад тебя видеть, — говорит Спирос Дукас чрезмерно дружелюбным голосом. Наша семья вела совместный бизнес, и мужчина никогда не перестает пресмыкаться в ожидании новой возможности.

Мы пожимаем друг другу руки, и прежде чем он успевает завести разговор, который мне наскучит до смерти, я ухожу от него. Я направляюсь к членам Священства, которые собрались и наблюдают за другими гостями так, как будто они находятся в логове гадюк, а не на свадьбе.

Подойдя к ним, я пожимаю им руки и улыбаюсь.

— Спасибо, что пришли.

Лиам тихо присвистывает, окидывая взглядом территорию, украшенную бело-желтым декором, дурацким количеством цветов и лучшими скатертями.

— Это, должно быть, обошлось тебе в кругленькую сумму.

— Ты понятия не имеешь, — вздыхаю я. Подзывая официанта поближе, я заказываю напитки для нас. — Можно подумать, что, поскольку это вторая свадьба моего отца, они должны были бы сократить расходы, но Хелена — светская львица.

— Ты ладишь со своей будущей мачехой? — Спрашивает Габриэль. Он вообще не любит людей, и это ясно как день, когда он смотрит на других гостей.

— Она подходит моему отцу. — Как раз в этот момент моя сестра привлекает мое внимание. Афина выходит на веранду, Тесс следует за ней. Когда моя сестра замечает меня, она направляется в мою сторону.

Мой взгляд задерживается на Тесс, на которую оборачиваются головы с каждым шагом, пока она приближается ко мне. Замечая, сколько внимания ей уделяется, я хмурю лоб.

— Кто-нибудь из вас ищет невесту?

Лука приподнимает бровь.

— Кого ты пытаешься выдать замуж?

Я киваю в сторону женщин.

— Мою сводную сестру. Терезу Дракатос.

— Девушку с Афиной? — Спрашивает Лиам.

Внезапно Виктор издает низкий смешок.

— Если бы взглядом можно было убивать, ты был бы на глубине шести футов под землей, Николас. Я так понимаю, ты с ней не ладишь.

Оглядываясь на женщин, которые почти рядом с нами, я замечаю, что Тесс смотрит на меня, и хмурость на ее лбу ничуть не умаляет ее красоты.

Вероятно, она все еще злится из-за изменений, которые произошли в ее жизни.

— Джентльмены. — Афина останавливается рядом со мной с идеальной улыбкой на лице.

Я наклоняюсь и целую сестру в висок.

— Ты выглядишь прекрасно. — Мой взгляд скользит по территории. — Где Бэзил?

— С папой. — Она закатывает глаза. — Они, вероятно, напьются еще до начала церемонии.

Бэзил никогда не был связан с мафией, что, в конечном случае, хорошо. Семье нужно его непринужденное отношение, чтобы снять напряжение.

Зная, что не могу игнорировать Тесс, я делаю шаг в сторону и, положив руку ей на поясницу, подталкиваю ее ближе, чтобы мужчины могли хорошенько рассмотреть ее.

На самом деле она — идеальная разменная монета для еще большего укрепления связей между Священством и мной.

— Тереза Дракатос, — представляю я ее.

Я внимательно наблюдаю за мужчинами, но у всех у них непроницаемые лица, когда они приветствуют ее.

Как только знакомство заканчивается, Тесс пытается отойти, чтобы отделиться от группы, и это заставляет меня прижать ее крепче, чтобы удержать на месте. Официант приносит наши напитки, и, потянувшись за стаканом, я прижимаюсь к Тесс всем телом. Она идеально прижимается ко мне сбоку, ее макушка едва достигает моего плеча.

Ее невинный аромат соблазнительно кружит вокруг меня, заставляя меня осознать ее как женщину, а не просто как будущую семью.

Афина завязывает разговор с Лукой, а другие мужчины обсуждают присутствующих светских львиц, избегая разговоров о бизнесе в присутствии женщин.

Наклоняясь, чтобы быть ближе к Тесс, я шепчу:

— Тебя не было на обеде в воскресенье.

Она отстраняется и вырывается из моих объятий, прежде чем поднять на меня глаза.

— У меня был проект, который мне нужно было завершить. Я объяснила это своей маме.

Мои глаза пленяют ее.

— Я рассчитываю на вежливый телефонный звонок, если ты не сможешь присутствовать на обеде или мероприятии.

— Я не знала, что должна была отчитаться перед тобой, — отвечает она с плохо завуалированным негодованием.

Господи, помоги мне, эта маленькая девочка всерьез ищет неприятностей.

Я кладу руку ей на локоть, крепко сжимая, затем тащу через лужайку и толпу гостей, в дом. Добравшись до кабинета, я заталкиваю ее внутрь, прежде чем закрыть за собой дверь.

Мои глаза встречаются с ее глазами, в которых заметен едва сдерживаемый гнев. Я смотрю, как она хватает ртом воздух, ее лицо бледнеет от удивления и страха.

— У тебя есть желание умереть, Тереза? — Я огрызаюсь, делая угрожающий шаг ближе к ней.

Она быстро качает головой. Ее волосы сияют как атлас, пряди касаются ее гладкой кожи. Затем ее язык высовывается, и она нервно смачивает губы, привлекая мое внимание к ее рту, который был создан для того, чтобы обхватывать член.

От этой непрошеной мысли желание разливается по моим венам, но мне нужно внести ясность. Я медленно подхожу ближе, мои мышцы напряжены, пальцы чешутся от желания сдавить ее хорошенькую шейку. Я останавливаюсь только тогда, когда Тесс вынуждена откинуть голову назад, чтобы сохранить зрительный контакт.

— Это прекратится сейчас же, — предупреждаю я ее низким и чертовски мрачным тоном. Я не потерплю ее неуважительного поведения. — Ты будешь выполнять каждый мой гребаный приказ. Ты никогда больше не проявишь ко мне неуважения, или, да поможет тебе Бог, это будет последнее, что ты сделаешь.

Ее глаза дрожат от страха, чего я не часто наблюдаю. Обычно это происходит прямо перед тем, как я оборву жизнь какого-нибудь ублюдка, и он испускает последний вздох, лежа в луже собственной мочи и крови.

Только тогда я понимаю, что Тесс чертовски боится меня.

И тем не менее, она все еще выражает свое недовольство мне?

На моем лбу появляется морщинка, когда я пытаюсь понять, что за женщина передо мной.

Она напугана, но дерзкая. Глупая, но смелая.

Полное противоречие.

И, блять, это вызывает у меня любопытство.

Глава 5

ТЕСС

Я изо всех сил пытаюсь контролировать дыхание, когда мой желудок опускается на дно. Моя кожа становится липкой, а тело дрожит от угрозы Николаса.

Я не могу оторвать от него глаз.

Тяжело сглатывая, я пытаюсь придумать, что сказать. Нужно что-то сделать. Но мозговая деятельность сопровождается гулом страха.

Мое дыхание учащается, — верный признак надвигающегося приступа тревоги.

И я не могу позволить ему увидеть это.

— Поняла, — я выдавливаю хриплое слово из своих пересохших губ, чтобы положить конец этому противостоянию.

Николас медленно наклоняет голову, его непоколебимый и темный взгляд прикован к моему лицу. Это нервирует, как встреча лицом к лицу с волком, который вот-вот набросится и разорвет меня в клочья.

Желая обезвредить бомбу, я повторяю:

— Я поняла.

— Правда? — Его голос такой низкий и глубокий, наполненный огромной опасностью, что у меня по спине пробегают мурашки. Он поднимает руку между нами, и я инстинктивно делаю шаг назад. Ничего не упуская, его взгляд еще больше заостряется на мне, прежде чем он поправляет пиджак. — Я глава семьи, глава гребаной мафии.

Две вещи, которые мне хорошо известны.

Николас окидывает меня угрожающим взглядом, и у меня по коже бегут мурашки от дурного предчувствия.

— И ты будешь подчиняться каждому моему приказу.

Даже несмотря на то, что я дрожу от страха и мое сердце опасно близко к тому, чтобы вырваться из моей стесненной груди, мне все же удается сказать:

— Я не хочу быть принцессой мафии. — Я облизываю пересохшие губы. — Я здесь только ради своей матери. Я не хочу иметь никакого отношения к мафии или твоей семье.

Николас прищуривается, глядя на меня, прежде чем сократить расстояние между нами со скоростью света. Я отшатываюсь назад, врезаюсь в стол, и тут он нависает надо мной, как грозовая туча.

О. Боже.

Хватаясь за стол, чтобы сохранить равновесие, я задыхаюсь, но воздух быстро прерывается, когда его пальцы сжимаются на моем горле. Крепкий захват дает мне представление о жестокости, которая так естественна для него.

Черт. Черт. Черт.

Мое сердцебиение — это не что иное, как безумный беспорядок в груди, который слишком стесняет, мешая сделать глубокий вдох. Короткие порывы воздуха касаются моих губ, высушивая их еще больше.

— Через час ты станешь частью этой гребаной семьи, нравится тебе это или нет. — Тембр его голоса груб, из-за гнева он кажется невероятно могущественным. Его хватка на моем горле становится удивительно нежной, затем кончики его пальцев касаются моей челюсти, пока его ладонь не накрывает мою пылающую щеку.

Это кажется слишком интимным, пробуждая новый страх.

Подушечка его большого пальца касается моих губ, его глаза пожирают каждый дюйм моего лица, прежде чем остановиться на учащенном дыхании, вырывающемся из меня.

Боже, он наслаждается моим страхом. Он как будто этим питается.

— Ты будешь хорошей маленькой девочкой и будешь делать то, что тебе говорят, или твоя жизнь превратится в сущий ад. — Его зубы тянутся к моей нижней губе, создавая у меня впечатление, будто ему требуется вся его сдержанность, чтобы не укусить меня. — Поняла?

Когда я киваю, моя щека касается его ладони, согревая мою кожу.

Он отступает назад и снова поправляет пиджак.

— Если ты не уверена, чего от тебя ждут, просто следуй примеру Афины. Она овладела этим искусством. — Его тон снова нормальный, вся язвительность исчезла. От него у меня голова кругом, мой разум пытается наверстать упущенное.

Я смотрю, как он достает свой телефон из кармана.

— Запиши мой номер, чтобы ты могла сообщить мне, если планы изменятся в будущем.

Дрожащими руками я достаю свой собственный телефон из сумки, но, должно быть, слишком долго, потому что Николас вырывает устройство у меня из рук. Пока он набирает свой номер в моем телефоне, я отворачиваюсь от него и достаю из сумки ксанакс⁶. Я быстро кладу таблетку под язык, затем закрываю глаза, сосредотачиваясь на глубоких вдохах.

Не выходи из себя, пока он не уйдет. Держи себя в руках.

Внезапно его грудь прижимается к моей спине. У меня вырывается писк, каждый мускул в моем теле напрягается. Мой телефон появляется передо мной, в то время как его дыхание овевает мое ухо.

— Надеюсь, это наша последняя ссора?

Забирая у него устройство, я киваю.

— Хорошо, — он почти рычит, как зверь.

Я чувствую, как его тепло покидает мою спину, и секундой позже дверь открывается и закрывается.

Все силы покидают мое тело, и я оседаю на пол. Я прикрываю свое колотящееся сердце дрожащей рукой, когда новая волна холодного пота выступает на моей коже.

Черт.

Я закрываю глаза, когда воздействие того, что только что произошло, доходит до меня в полной мере. Мое беспокойство опасно возрастает, травмирующие воспоминания о том, что сделала со мной Ирен, угрожают завладеть мной и затащить в дыру, набитую моими кошмарами.

Проходят долгие минуты, прежде чем таблетка начинает действовать, снижая уровень моего беспокойства до приемлемого. Только тогда я смогу осознать то, что произошло.

Николас заставит меня подчиниться его воле, и если я продолжу бороться с ним, это, вероятно, приведет к моей смерти. Все очень просто.

У меня нет выбора.

Я должна сыграть роль послушной принцессы мафии.

Боже, помоги мне.

_______________________________

Мне пришлось принять еще одну таблетку ксанакса после церемонии, потому что я сижу рядом с Николасом. С момента стычки в офисе он приклеился ко мне, и, черт возьми, его присутствие невыносимо нервирует.

По крайней мере, Ирен не смогла прийти на празднование, иначе бы мне сегодня пришлось несладко. Я подслушала, как моя тетя говорила маме, что Ирен путешествует по Европе. Нет худа без добра. Поскольку она на другом конце света, у меня на одного монстра меньше.

Пока празднование в самом разгаре, моя тарелка стоит передо мной нетронутой, что случается редко. Мне требуется много усилий, чтобы потерять аппетит.

Мой взгляд прикован к цветочной композиции, и я слишком внимательно слежу за каждым движением Николаса рядом со мной.

Мои нервы на пределе, и когда он тянется за своим стаканом виски, я не могу удержаться от вздрагивания. Передо мной появляется стакан, затем раздается его тихое бормотание.

— Сделай глоток. Это поможет.

Не имея сил спорить, я забираю у него стакан. Янтарная жидкость плещется по краям, и, делая маленький глоток, у меня перехватывает дыхание, когда жидкость обжигает горло.

Мой разум не переставал работать после ссоры с Николасом, пытаясь придумать способ избежать моего неизбежного, мрачного будущего.

Радостный звук привлекает мое внимание, и я смотрю, как мама смеется над чем-то, что сказал ее новый муж. Она так увлечена своим блаженным днем, что, вероятно, даже не заметила бы, если бы Николас решил свернуть мне шею прямо здесь.

У меня в груди острая боль потери, потому что такое чувство, что я потеряла свою мать. Я больше не самый важный человек в ее жизни. Это место занял Питер Статулис.

Николас забирает стакан из моих онемевших пальцев, и мои глаза устремляются на ободок стакана, когда он делает глоток, его губы касаются того места, где мои были меньше минуты назад.

Внешне расслабленный, он небрежно кладет руку на спинку моего стула. Мое тело напрягается и выгибается, чтобы увеличить расстояние между нами, но затем его рука обвивается вокруг меня, притягивая меня к нему. Он усмехается.

— Скажи мне, сестренка, как продвигается твоя учеба?

Как будто тебе не все равно.

Я прочищаю горло, мой взгляд устремляется к его красивому лицу, на котором нет ни малейшего признака злобы, а затем опускается на черный жилет, подчеркивающий его крепкую грудь.

— Хорошо, — шепчу я. Я пытаюсь отстраниться, но Николас только сильнее сжимает мои плечи.

Когда мои глаза снова устремляются к нему, я чувствую, как его большой палец касается моей кожи. От этого прикосновения по мне пробегает волна нервной энергии.

— Ты закончишь к июню? — спрашивает он, его поведение по-прежнему небрежно, создавая у других гостей впечатление, что нам комфортно в компании друг друга, что является сущей неправдой. Никогда прежде я не чувствовала себя так неуютно рядом с другим человеком.

— Да.

На его губах появляется улыбка, превращающая его из мрачного жнеца в греховно привлекательного мужчину.

— Хорошо. Чем скорее я устрою для тебя брак, тем лучше. — От его слов меня пробирает дрожь, затем он обводит другой рукой зал. — Есть ли здесь кто-нибудь, кто привлекает твое внимание? Если я начну переговоры сейчас, мы сможем выдать тебя замуж к концу июля.

Что. За. Хрень?

— Я не собираюсь выходить замуж, — возражаю я, мой тон слабый, вместо того чтобы наполниться силой, которой мне, кажется, не хватает всякий раз, когда я в его присутствии. Как будто он высасывает ее из меня только для того, чтобы использовать против меня.

Этот человек — чертовски сильный вампир.

Взгляд Николаса встречается с моим, темный и задумчивый. Вероятно, он планирует мою кончину.

— Ты выйдешь замуж. Чем скорее я смогу передать тебя другому мужчине, тем скорее ты перестанешь быть моей проблемой.

Слава Богу за две таблетки успокоительного и глоток виски, иначе я бы сошла с ума.

— Почему ты не можешь просто игнорировать мое существование?

Уголок его рта снова подергивается.

— Ты представляешь семью Статулис, Тесс. Твои действия отразятся на мне либо плохо, либо хорошо. — Слегка наклонив голову, ухмылка на его лице становится все более властной. Это горячо и пугающе. Дьявол — самый красивый грешник, и, будучи самонадеянным мудаком, каким он и является, он чертовски хорошо знает это. — В твоих интересах было бы попытаться завоевать мое расположение.

— И как же мне это сделать? Переписать свою жизнь на тебя, отказаться от всех мечтаний, которые у меня когда-либо были, выйти замуж и родить двоих детей? — Либо это лекарство, либо я храбрее, чем чувствую.

— Хм. — Звук, исходящий из глубины его горла, посылает мурашки по моей коже, заставляя меня чувствовать себя более живой, чем я когда-либо чувствовала за все свое существование. — Мне нравится идея, что ты переписываешь свою жизнь на меня.

Качая головой, мои брови сходятся вместе, когда я смотрю на монстра, который теперь мой сводный брат. Наверняка у него есть сердце где-то в этой груди? Не может же он быть сплошным злом.

— Неужели тебе не все равно?

Может быть, он сделан из того же теста, что и Ирен, бездушный и жестокий?

Выражение его лица снова становится серьезным.

— Ты не дала мне ничего, что могло бы меня волновать. Измени свое отношение и покажи мне, что ты полезна для семьи, и, возможно, мне станет не все равно, счастлива ты или нет. — Он наклоняется вперед, впиваясь в меня жестким взглядом. — Разозли меня, и я отдам тебя самому старому ублюдку, готовому жениться на тебе.

Мой желудок восстает при мысли об этом, и это всерьез вселяет в меня страх Божий.

— Я лучше умру.

— Это можно устроить.

У меня так сильно пересыхает во рту, что я тянусь за его стаканом виски и допиваю остатки огненной жидкости.

Зная, что я застряла с дьяволом в качестве сводного брата, и это не сулит мне ничего хорошего, мои плечи опускаются под тяжестью его руки.

Он притягивает меня в объятия.

— Слушайся меня, и мы прекрасно поладим.

Да, точно.

Мне нужно придумать способ победить Николаса в его собственной игре, прежде чем он разрушит всю мою жизнь.

Глава 6

НИКОЛАС

Принуждение Тесс подчиниться моей воле не должно наполнять мои вены потребностью сломить ее, пока я не поставлю ее на колени и она не будет есть из моих рук. Но, блять, это так.

Каждая дрожь. Каждый испуганный взгляд. Это как наркотик, усиливающий зависимость, о которой я и не подозревал.

Помимо разницы в возрасте и того незначительного факта, что мы сводные брат и сестра, Тесс — настоящая эротическая мечта. Ее шелковистые волосы заставляют меня думать о том, как они будут ощущаться в моем кулаке, пока я использую их как поводок, чтобы контролировать ее.

А постоянный страх, дрожащий в ее невинных глазах, прожигает горячую дорожку прямо к моему члену.

Иисус.

Предыдущая ссора не была запланирована, но будь я проклят, если у меня не встал от того, что ее тело прижималось к моему, ощущая каждый мягкий изгиб. Влечение было внезапным и полностью застало меня врасплох.

Оно, блять, все еще кипит в моих венах.

Я наблюдал за ней весь день, все еще пытаясь разгадать ее. Разговаривая с другими людьми, на ее лице была вежливая улыбка, но эта чертова штука исчезала быстрее, чем туман перед солнцем, когда она смотрела на меня. Именно тогда я понял, что она никогда не улыбалась мне. С самого начала она выпустила когти.

Мне придется притупить их, прежде чем она попытается выцарапать мне глаза.

Веселье струится по моим венам. Тесс — первая, кто открыто проявил ко мне неуважение, и по какой-то неизвестной причине я хочу, чтобы она продолжала бороться. Я не хочу, чтобы она сдалась, как многие до нее.

Я хочу увидеть, из чего сделана эта девушка.

Тарелка за тарелкой уходили со стола, нетронутыми Тесс. Она выпила только виски и глоток шампанского. Последнее, что мне нужно, это чтобы она напилась на свадьбе наших родителей, поэтому я тянусь за бутылкой воды. Все тело Тесс вздрагивает.

Я наливаю ей стакан воды и пододвигаю его поближе к ней.

— Пей.

— Я не хочу пить, — упрямо отказывается она.

— Это приказ.

Она тяжело вздыхает, но повинуется. Я смотрю, как ее горло проглатывает жидкость, и меня охватывает странное удовлетворение.

Это ощущение, наряду с влажными губами Тесс, пробуждает что-то первобытное глубоко в моей груди.

Я хочу, чтобы эта девушка встала на колени.

Умоляя о моем…

Поднимаясь со стула, я прогоняю мысли так же быстро, как они пришли. Я покидаю стол и девушку, ставшую загадкой, которую я слишком сильно хочу разгадать.

Подойдя к отцу и Хелене, я вежливо улыбаюсь.

— Могу я украсть Хелену на танец?

Довольное выражение появляется на лице отца, и он передает свою невесту мне. На сегодняшний день выбрана классическая и расслабленная музыка.

— Наслаждаешься днем? — Спрашиваю я, медленно ведя Хелену по полу.

— Да. Спасибо. — Несмотря на то, что она всегда улыбается мне, я улавливаю напряжение в уголках ее рта. Она пытается притвориться, что ее не беспокоит, что я глава мафии, но это так.

— О Терезе, — я сразу перехожу к делу. — Я полагаю, ты взяла на себя ее расходы.

— Да. — В ее голосе слышится нерешительность.

— Я займусь ими с сегодняшнего дня, — заявляю я.

Ухоженная бровь Хелены взлетает вверх.

— О… Это не так сложно. Я не против разобраться с этим.

Мой взгляд останавливается на Хелене, и на мгновение я останавливаюсь, чтобы мои слова дошли до нее.

— Это был не вопрос.

На ее лице появляется тревожное выражение.

— Конечно. Я отправлю тебе все по электронной почте, прежде чем мы отправимся в наш медовый месяц.

Улыбка изгибает мои губы.

— Хорошо.

Когда песня подходит к концу, я веду Хелену обратно к свадебному столу и усаживаю ее рядом с моим отцом. Останавливаясь рядом с Тесс, я протягиваю ей руку, с дерзким выражением на лице.

— Потанцуй со мной.

Тесс смотрит на меня, в ее глазах борются вызов и страх, но затем она сдается и кладет свою тонкую руку в мою. Когда мои пальцы обхватывают ее руку и я поднимаю ее со стула, я осознаю, какой маленькой кажется ее рука в моей.

Крепко сжав ее мягкую ладонь, я веду ее на танцпол, а затем заключаю в свои объятия. Тесс делает все возможное, чтобы сохранить небольшое расстояние между нашими телами, прежде чем я сильно нажимаю на ее поясницу, прижимая ее прямо к себе. Ее глаза поднимаются к моим, новый страх появляется в ее радужках.

— Не смей устраивать гребаную сцену, — предупреждаю я ее.

— Это неуместно, — выдавливает она сквозь стиснутые зубы.

К черту мою жизнь, если я не хочу делать с ней еще больше неуместных вещей.

— Ты думаешь, меня это волнует? — Я усмехаюсь. — Чем скорее ты поймешь, что ты, блять, теперь принадлежишь мне, точно так же, как мне принадлежит каждый квадратный дюйм Ванкувера и каждый человек здесь, тем лучше.

Мой взгляд скользит по ее лицу, в очередной раз осознавая, насколько она изысканна. Как будто каждый раз, когда я смотрю на нее, есть что-то новое, чем можно восхищаться.

Это также заставляет меня понять, что она, должно быть, пользуется популярностью у мужчин, и это заставляет меня спросить:

— Ты девственница?

Губы Тесс приоткрываются в судорожном вздохе, ее глаза расширяются при взгляде на меня, прежде чем в них начинает гореть гнев.

— Как ты смеешь спрашивать меня об этом?

— Мне нужно знать для твоего будущего мужа, koritsáki⁷.

— Не называй меня малышкой, — огрызается она, вырываясь из моих объятий. — И ты можешь катиться к черту.

Я смотрю, как она выбегает из зала с высоко поднятой головой, затем потребность увидеть, насколько сильно я могу надавить на нее, заставляет меня последовать за ней.

Глава 7

ТЕСС

Я оскорблена, расстроена до предела, и так чертовски встревожена, что мои мышцы начинают болеть от всей этой дрожи.

Это безумие. Чистое долбаное безумие.

Убегая в гостевой туалет, я как раз собираюсь закрыть за собой дверь, когда в нее врезается чья-то рука. Николас заходит внутрь, используя свое тело, чтобы заставить меня отступить, прежде чем закрыть дверь.

Черт. Только не снова.

Он сегодня как собака с костью, решившая донести до меня, что я практически его сучка, с которой он может делать все, что захочет.

Зная, что я не выдержу еще одной конфронтации и я достигла своего предела, я прибегаю к мольбе:

— Можешь просто дать мне минуту, прежде чем снова наброситься на меня?

Туалет маленький, и в нем не так много места, чтобы двигаться, когда Николас делает угрожающий шаг ко мне. Его нервирующий взгляд обжигает меня, челюсть сжата так крепко, что он выглядит чертовски устрашающе.

Протягивая руку за спину, я нащупываю стену, затем Николас делает еще один шаг вперед, и моя спина прижимается к светло-персиковой плитке.

Он не останавливается, пока его грудь не соприкасается с моей, и я вынуждена отвернуться в сторону в попытке избежать его. Он поднимает руку и медленно накручивает мои волосы на палец.

Дрожь в моем теле усиливается, и я зажмуриваю глаза, поскольку новый страх, что он может хотеть большего, чем просто контроль над моей жизнью, растет быстрыми темпами. Я могла бы найти этого мужчину физически привлекательным, но я ненавижу все, за что он выступает, и от этого я становлюсь неуверенной в том, как с ним обращаться.

Он наклоняется, пока я не оказываюсь в его объятиях, его дыхание согревает мою кожу. Нервная энергия струится по моим венам, сопровождаемая чем-то еще, чего я никогда раньше не чувствовала и не могу определить.

— Должен ли я попробовать тебя, чтобы я мог точно сказать твоему будущему мужу, что он получит? — Угроза настолько тихая, что вибрирует в воздухе и проходит прямо через мое тело.

Я начинаю качать головой, но затем его другая рука взлетает вверх и, крепко сжимая мою челюсть, он заставляет меня посмотреть на него.

— Тогда ответь на мой гребаный вопрос.

— Я не девственница, — слова вырываются из меня.

Он наклоняет голову, его глаза сужаются, мой ответ явно злит его.

— Сколько мужчин?

Серьезно? Это просто безумие!

Я нервно облизываю губы, и тут же сожалею об этом, когда его взгляд опускается на мой рот. Когда взгляд задерживаются на моих губах, воспламеняясь чем-то близким к желанию, я выпаливаю:

— Один. Только один!

Николас снова переводит свой взгляд на меня, и на его лице появляется смертельная ухмылка.

— Это было не так уж сложно, не так ли? — Его хватка на моей челюсти ослабевает, и, как и раньше, он проводит пальцем по моим губам, оставляя после себя волну покалывания, от которой мне становится не по себе.

Внезапно он наклоняется, и я чувствую его дыхание на своих губах. Мое дыхание прерывается, сердце подскакивает к горлу, и когда мои глаза закрываются, мои руки взлетают, сильно прижимаясь к его груди.

Я слишком остро ощущаю мужественность, исходящую от его тела, и его твердые мышцы под моими ладонями. Я общалась с достаточной долей мужчин, но мне никогда не приходилось иметь дело с таким сильным мужчиной, и это делает меня беззащитной и ошеломленной.

Прежде чем я успеваю возразить, он мрачно шепчет:

— Мне это начинает нравиться, Тереза. — Его нос скользит по моей щеке, и когда он снова заговаривает, его губы касаются моих. Они такие мягкие, но это чертовски сильное прикосновение, которое вызывает взрыв мурашек по моему телу. — Я люблю хорошую борьбу. Продолжай в том же духе, и я, возможно, захочу узнать, такая же ли ты дерзкая в постели.

Хватаясь за единственное, что есть в моем арсенале, я говорю:

— Ты мой сводный брат. Мы семья.

Его пальцы снова находят мой подбородок, затем он рявкает:

— Открой свои гребаные глаза.

Они открываются, и я встречаюсь с близким и слишком интимным взглядом на Николаса. Его привлекательные черты лица настолько напряжены, что кажется, что его самообладание вот-вот лопнет.

Каждый опасный дюйм его тела давит на меня. Я никогда раньше не чувствовала себя такой маленькой.

— Почему ты думаешь, что этот "титул", которому меньше дня, будет иметь для меня какое-то значение?

Я чувствую то же самое, поэтому мне нечего ответить.

— То, что наши родители женаты, ни хрена не значит. Если ты хочешь, чтобы я был любящим старшим братом, относись ко мне как к старшему брату. Но если ты продолжишь делать из меня врага, я, блять, заставлю тебя встать на колени. — Он испускает горячее дыхание, покрывая мои губы предупреждением. — Я убивал людей и за меньшее. Не думай, что только потому, что ты женщина, ты отделаешься более мягким приговором.

Дерьмо. Я вляпалась по уши.

Подчиняясь, все неповиновение, которое у меня осталось, покидает меня.

— Я понимаю. — Страх дрожит в шепоте, когда я с трудом проглатываю свою гордость. — Мне жаль. Этого больше не повторится.

Николас слегка отстраняется, на его лице довольная ухмылка. Его руки перемещаются на шею, а затем я ошеломленно смотрю на него, когда он прижимает поцелуй к моему лбу, прошептав:

— Хорошая девочка.

Чувствуя, что я только что проиграла самую важную битву в своей жизни, я настороженно смотрю, как он выходит из туалета. Мое тело прислоняется к стене, и, не в силах остановить выходящее из-под контроля беспокойство, рыдания вырываются наружу. Закрыв лицо руками, я заглушаю звуки, когда приступ тревоги накатывает с новой силой, и я опускаю задницу на пол. Свернувшись в беспомощный комочек, я борюсь за воздух, когда стены моей новой жизни смыкаются вокруг меня.

‘Мертвые сучки не могут доносить’, — угроза Ирен преследует меня.

Когда моя защита ослабла, мрачные тени моего прошлого и того, как Ирен причинила мне боль, прокрадываются сквозь трещины, заставляя меня встретиться лицом к лицу с монстром, который, так же как и Николас, был одержим желанием уничтожить меня.

‘Я убью тебя’.

‘Толстая задница’.

‘Я вырежу твой язык и скормлю его собаке через дорогу’.

Я издеваюсь над собой до тех пор, пока ксанакс не начинает действовать, заставляя прошлые травмы вернуться в темные уголки моего сознания.

Я сосредоточилась на том, чтобы сделать глубокий вдох и успокоить свое колотящееся сердце. Как только я чувствую себя немного лучше, я быстро ополаскиваю лицо и насухо промокаю кожу парой салфеток.

Прошло много лет с тех пор, как у меня был такой сильный приступ тревоги. Два года, если быть точным. Вот почему для меня так важна спокойная рутина, а Николас просто разнес все это в пух и прах.

Открывая сумочку, я наношу немного блеска для губ и проверяю свою тушь, чтобы убедиться, что она не растеклась, прежде чем вдохнуть полной грудью и выйти из туалета.

Как только я вхожу в зал, я направляюсь прямо к своей матери, где она сидит за свадебным столом рядом с Питером. Когда я подхожу к ней, я замечаю, что Николас идет в нашу сторону.

Наверное, чтобы убедиться, что я не расскажу матери о том, что произошло. Мудак.

— Agápi mou, наслаждаешься праздником? — Спрашивает мама со счастливой улыбкой. Ее глаза скользят по моему лицу, ее улыбка исчезает, и обеспокоенная, она встает и берет меня за руку. — Что случилось? Приступ паники?

Мама считает, что мои тревожные расстройства возникли из-за потери отца в столь юном возрасте.

Я никогда никому не рассказывала об истинной причине.

Сначала это было из-за страха, но со временем я не могла заставить себя рассказать маме о том, что со мной произошло, когда я была в самом уязвимом положении.

Зная, что Николас в пределах слышимости, я заставляю себя улыбнуться.

— Нет, я выпила немного виски, и от него меня затошнило. Ничего, если я уйду?

— О нет, тебе не следовало пить что-то настолько крепкое, — отчитывает меня мама.

— Мне жаль. — Я наклоняюсь и целую ее в щеку. — Наслаждайся медовым месяцем и присылай мне много фотографий.

Лицо мамы смягчается, и меня заключают в крепкие объятия.

— Николас присмотрит за тобой, пока меня не будет.

Боже, помоги мне.

Отстраняясь, мама с любовью улыбается мне.

— Не учись слишком усердно, Agápi mou.

— Не буду. — Я переключаю свое внимание на Питера и, не зная, что делать, просто сосредотачиваюсь на том, чтобы сохранить улыбку на лице, говоря. — Это была прекрасная свадьба. Надеюсь, ваш медовый месяц пройдет безопасно.

Он придвигается ближе и целует меня в щеку.

— Спасибо, Тереза. Твоя поддержка много значит для нас.

Мой позвоночник напрягается, когда я поворачиваюсь, чтобы встретиться лицом к лицу с дьяволом, притаившимся позади меня. Пока я желаю спокойной ночи Афине и Бэзилу, Николас берет меня за локоть. Его прикосновения нервируют мою кожу. Как только я заканчиваю прощаться, он выводит меня из большого зала, где прием все еще в самом разгаре.

— Ничего, если я уйду? — спрашиваю я, не желая снова ссориться с ним.

— Да. — Он указывает на двух мужчин, ожидающих у входной двери. — Джеймс и Грант с сегодняшнего вечера будут твоими личными охранниками. Без них ты никуда не пойдешь.

Дерьмо. Я забыла об охране.

На кончике моего языка вертится мысль о том, чтобы возразить, когда Николас останавливает меня, и его глаза встречаются с моими. В его темных радужках виден явный вызов, когда он ждет, что я нарушу его приказ.

Когда я молчу, торжествующая улыбка растягивается на его глупо привлекательном лице.

Николас делает шаг ближе и целует меня в лоб. Я видела, как он проделывал то же самое с Афиной, но все равно это кажется греховным, вызывая еще один прилив совершенно нежелательных мурашек, пробегающих по моей коже. Затем этот засранец приближает свой рот к моему уху и шепчет:

— Намного лучше, koritsáki.

То, как он произносит "малышка", заставляет меня думать, что в этом есть глубокий смысл.

Отстраняясь, он добавляет:

— Увидимся завтра за ланчем.

Слово ‘но’ возникает на моих губах. Один острый взгляд Николаса заставляет меня проглотить его.

Я тебя чертовски ненавижу.

Словно прочитав мои мысли, он говорит:

— Ты скоро научишься любить меня, сестренка.

Вместо того, чтобы сказать ему, что этого никогда не случится, я делаю шаг назад.

— Спокойной ночи, Николас.

— Сладких снов. — Ответ полон насмешек, и, клянусь, что слышу, как он усмехается, когда я выхожу из особняка с двумя охранниками позади меня.

Глава 8

ТЕСС

После занятия по продвинутой кинематографии, где мне удалось потрогать новую современную цифровую камеру с простыми объективами, я покидаю шумный кампус, стараясь не обращать внимания на двух охранников позади меня.

Я даже не могу насладиться потрясающей лекцией, которую только что прослушала.

Это отстой.

Оглядываясь через плечо, я хмуро смотрю на охранников, желая, чтобы они исчезли.

Я не слышала и не видела Николаса с воскресного обеда и надеюсь, это хороший знак, что мне придется иметь с ним дело только по воскресеньям.

Остается надеяться.

Вздохнув, я направляюсь в противоположную сторону от своей квартиры, надеясь сделать больше снимков города и людей для сценария, который я пишу.

Добравшись до парка Дэвида Лама⁸, я ставлю сумку на землю и достаю цифровую камеру. Когда я чувствую, как Джеймс и Грант дышат мне в затылок, я бросаю в их сторону хмурый взгляд.

— Вы не возражаете? Мне нужно немного пространства.

Джеймс делает пару шагов назад, но Грант бросает на меня предупреждающий взгляд, прежде чем присоединиться к своему партнеру.

Придурок.

Я с ними особо не общалась и не собираюсь. Они работают на Николаса, конец истории.

Настраивая объектив, я занимаю позицию. Когда передо мной открывается идеальный вид, я нажимаю запись и медленно провожу объективом по зеленой лужайке и нескольким уткам, сползающим в воду. Я записываю плеск воды о гладкие камни в течение нескольких минут, чтобы позже ускорить запись для получения хорошего эффекта.

Я двигаюсь вместе с камерой, снимая цветы, падающие с дерева, а затем фокусируюсь на городских зданиях, обрамляющих парк.

Я останавливаю запись, затем воспроизвожу ролик, и на моем лице расплывается улыбка.

Идеально.

Поворачиваясь к дорожке, я снова нажимаю на запись, фокусируясь на тротуаре, прежде чем направить объектив на… уф, Джеймса и Гранта.

Я не прекращаю запись, но получаю хороший кадр их серьезного разговора, излучающего тяжелые мафиозные флюиды.

Я могу использовать это для опасного аспекта в моем сценарии.

Кто бы мог подумать, что охранники пригодятся.

Я перемещаюсь, чтобы лучше видеть дорогу, и фокусируюсь на паре блестящих черных туфель, идущих ко мне. Шаги человека уверенны. Затем, очень медленно, я навожу объектив на ноги человека. Черные брюки от костюма. Накрахмаленную белую рубашку и пиджак.

Дурное предчувствие растекается по моим венам, когда я начинаю понимать, кто у меня в кадре. Тем не менее, я продолжаю снимать, пока не получаю полный вид Николаса, когда он полон огня, направляющегося прямо ко мне, с группой охранников, парящих позади него, как будто они его крылья.

Я быстро заканчиваю сцену, наклоняя камеру и снимая голубое небо, усеянное пушистыми облаками. Как только я нажимаю "Стоп", Николас останавливается передо мной. Он бросает взгляд на камеру в моей руке, прежде чем обрушить на меня всю мощь своего напряженного взгляда.

Мне всегда было трудно общаться, но с Николасом это в миллион раз хуже, и я не могу придумать, что сказать.

— Как дела в университете? — он спрашивает.

— Хорошо. — Затем я думаю спросить. — Как ты узнал, что я здесь?

Он жестом показывает на охранников.

Точно.

Его взгляд снова опускается на мою камеру.

— Ты сняла меня?

Я облизываю свои и без того сухие губы.

— Случайно.

— Покажи мне.

Черт. Это был хороший кадр, и мне бы не хотелось его потерять.

Неохотно я перематываю назад и поворачиваю экран, чтобы Николас мог видеть. Он подходит ко мне слишком близко, и я быстро нажимаю на воспроизведение, чтобы покончить с этим.

Черт возьми, это действительно хороший кадр. Он олицетворяет собой все, за что выступает мафия, и это не помешало ему быть чертовски привлекательным.

Из глубины его груди доносится низкий гул. Мои глаза поднимаются к его лицу, и я пытаюсь прочесть выражение его лица. Ничем не выдавая себя, он бормочет:

— Покажи мне, что еще ты сняла.

На моем лбу появляется морщинка, когда я перематываю к первому ролику. Снова я наблюдаю за его реакцией, но ничего не получаю, пока он просматривает мою работу.

Когда отснятый материал подходит к концу, я нервно тереблю камеру в руках.

— Неплохо. Для чего это будет использовано?

Я снова хмурюсь, не понимая, откуда взялся этот внезапный интерес.

— Ах… Это для сценария, который я написала.

— О чем?

Он, вероятно, будет смеяться.

— О девушке, которая задается вопросом о своем предназначении в безразличном мире.

— Это будет использоваться только для университета?

Я быстро киваю.

— Да.

Глаза Николаса останавливаются на моем лице, и он, кажется, глубоко задумавшимся. Затем уголок его рта приподнимается в горячей ухмылке, которая, вероятно, приносит ему чертовски много секса.

— Я бы хотел посмотреть финальную часть.

А?

Я наклоняю голову, мое замешательство растет, и, не в силах остановиться, я спрашиваю:

— Почему такой внезапный интерес к моей жизни?

— Мы семья, — заявляет он, как будто это должно что-то значить.

Но это не так. И никогда не будет.

На мгновение звуки парка заполняют тишину между нами, когда Николас смотрит в сторону берега.

— Здесь спокойно.

Мой взгляд устремляется к его лицу, и, видя, как он восхищается нашим окружением, я задаюсь вопросом, не наполнена ли его жизнь только смертью и преступлениями. Не зная красоты и покоя. На самом деле это печально, если это так.

Более глубокое знакомство с Николасом заставляет меня хотеть знать больше.

— Тебе не удается провести время на природе? — Спрашиваю я, надеясь, что он ответит и не отмахнется от меня.

Глубоко вздохнув, он снова обращает свое внимание на меня. Он достает конверт из внутреннего кармана своего пиджака и протягивает его мне.

— Эти бумаги касаются твоих новых финансов.

Что?

Сотрясаясь от шока, я беру конверт.

— Зачем новые финансы?

Его взгляд становится жестким, в темно-карих радужках вспыхивает предупреждение.

— Чтобы я мог контролировать твои доходы и расходы.

Мои губы приоткрываются, и я смотрю на него, разинув рот. Хотя я знала, что это может произойти, я надеялась, что этого не случится.

Николас полностью завладел моей жизнью.

Вопреки здравому смыслу, гнев бурлит в моих венах.

— Серьезно? Теперь я должна спрашивать тебя, если мне что-то нужно? — Я прижимаю конверт обратно к его груди. — Черт возьми, нет.

Вместо того, чтобы взять конверт, Николас хватает меня за запястье и прижимает к себе. От резкого движения моя драгоценная камера выскальзывает у меня из рук. Наплевав на гнев Николаса, я вырываюсь из его хватки и толкаю его, прежде чем присесть на корточки перед своей камерой.

— Мудак! Посмотри, что ты наделал. — Кусок откололся от камеры сразу, и от этого зрелища слезы мгновенно подступают к моему горлу. Фотоаппарат — моя самая ценная вещь, не из-за денежной ценности, а потому что он доставил мне столько радости.

Я собираю осколки, стараясь ничего не оставить в надежде, что смогу это починить, и бросаюсь к своей сумке. Я осторожно укладываю остатки внутрь, перекидываю лямки через плечо и, не удостоив Николаса взглядом, направляюсь к главной дороге.

Боль расцветает в моей груди с каждым шагом, который я делаю, ненавидя Николаса еще больше.

Мудак.

Высокомерный, эгоистичный, долбаный монстр.

Боже, как бы я хотела дать ему пощечину.

Внезапно он хватает меня за руку, и разворачивает. Я ударяюсь о его грудь, его пальцы хватают меня за подбородок, и моя голова откидывается назад. Его грубый мужской аромат окутывает меня. Наши гневные взгляды встречаются, заставляя что-то чужое и новое вспыхнуть между нами.

— Ты только что назвала меня мудаком? — Несмотря на то, что он выглядит так, будто вот-вот полностью потеряет самообладание, его тон звучит недоверчиво.

Я не удивлюсь, если ни у кого не хватило смелости проклясть его, и если это так, я рада быть первой.

— Помимо всего прочего, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. — Ты сломал единственное, что значило для меня весь мир.

— Я ни хрена не делал, — огрызается он в ответ. Его присутствие становится темнее, угрожая поглотить меня целиком. — Если бы ты не закатила гребаную истерику и забрала конверт, ничего бы этого не случилось.

— Истерику? — Я задыхаюсь, мой собственный характер полностью выходит из-под контроля. — Ты ожидаешь, что я буду играть и вести себя хорошо, пока ты будешь контролировать каждый аспект моей жизни?

— Я ожидаю, что ты будешь подчиняться.

Мои глаза скользят по его чертам, и снова мне остается гадать, есть ли у него вообще сердце.

— Я пыталась, но ты делаешь это невозможным. — Я ненавижу дрожь в своем голосе. Ненавижу, что не могу контролировать свои эмоции рядом с ним. Ненавижу то, что он заставляет меня чувствовать. Страх, но при этом любопытство. — Почему ты должен контролировать мою жизнь? Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?

Его глаза слегка прищуриваются, и, выглядя как хищник, готовый наброситься на свою жертву, он отвечает низким тоном:

— Сначала это было потому, что это была моя чертова работа, но теперь… — Он наклоняется ближе, пока я не чувствую его дыхание на своих губах. — Это потому, что я наслаждаюсь тем, что происходит между нами. Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее я буду бить.

Каким-то образом я сохраняю зрительный контакт, когда шепчу:

— Ты злой.

— Никогда не утверждал, что это не так. — Он отпускает меня, сует конверт мне в руку и бросает последний предупреждающий взгляд. — В следующий раз, когда ты ослушаешься меня, тебе не понравится то, что я сделаю.

Не сказав больше ничего, кроме зловещего предупреждения, он уходит, оставляя меня с Джеймсом и Грантом.

Моя грудь наполняется безнадежностью, когда я смотрю на его широкую спину.

Боже, что мне делать?

Глава 9

НИКОЛАС

С закипающим в груди гневом я качаю головой, проскальзывая на заднее сиденье бронированного внедорожника.

Удовлетворения, которое я испытал после наших предыдущих ссор, теперь нет. Вместо этого я чувствую что-то чуждое и совершенно нежеланное.

Чувство вины.

Я не хотел, чтобы ее камера сломалась. Особенно после того, как увидел, насколько хороши были отснятые материалы.

Я не виноват, что она растяпа.

— Куда, босс?

— В офис, — ворчу я, расстегивая пиджак и доставая телефон. Внедорожник отъезжает, пока я открываю электронную почту. Я просматриваю первое письмо, но мои мысли крутятся вокруг ссоры, вместо того чтобы сосредоточиться на словах.

Вздохнув, я смотрю в окно. Внедорожник останавливается на светофоре, затем я вижу Тесс, переходящую дорогу, а Джеймс и Грант следуют за ней. Она заправляет прядь волос за ухо, печаль затягивает черты ее лица. Низко наклонив голову, она обхватывает себя руками.

Это зрелище отличается от ее обычной дерзости, поражающей меня прямо в грудь.

Christé mou⁹.

Мужчина, идущий с противоположной стороны, сталкивается с Тесс. Джеймс бросается вперед, хватая ее за плечи, чтобы она не потеряла равновесие, в то время как Грант толкает мужчину к передней части такси.

В моей груди мгновенно вспыхивает ярость. Переполненный собственническим чувством, которого я никогда раньше не испытывал, мои пальцы сжимаются в кулак вокруг телефона.

Одно дело, когда я угрожаю Тесс, но наблюдение за тем, как гребаная обезьяна-переросток чуть не сбивает ее с ног, наполняет меня желанием защитить ее.

Набирая номер Джеймса, я подношу устройство к уху.

— Босс?

— Я нахожусь на светофоре справа от вас. Приведи Тесс ко мне.

Я смотрю, как Джеймс берет ее за руку и начинает тащить к внедорожнику. Тесс отступает от Джеймса, и когда Грант что-то кричит ей, она качает головой и устраивает сцену прямо посреди улицы.

Выглядит так, будто ее, блять, похищают.

Клянусь… эта женщина!

На светофоре загорается зеленый, но Грегори знает, что нужно подождать, даже когда позади нас раздаются гудки.

Задняя дверь открывается, и Грант заталкивает Тесс внутрь. Закрыв за ней дверь, двое охранников направляются к другому внедорожнику, в котором находятся мои личные охранники.

Машина трогается с места, и когда Тесс смотрит на меня со смесью гнева и беспокойства, я наклоняюсь к ней и затягиваю ремень безопасности у нее на груди. Закрепляя его на месте, я откидываюсь на спинку сиденья и, наконец, могу сосредоточиться, чтобы проверить свою электронную почту.

— Какого черта? — выдыхает она.

— Ш-ш-ш! — Мой лоб хмурится, когда я перечитываю предложение.

Она фыркает рядом со мной, затем сбрасывает свою сумку. Положив ее к себе на колени, она обхватывает ее руками.

‘Ты сломал единственное, что значило для меня весь мир’.

Блять, это чувство вины не имеет никакого отношения к тому, что кружится в моей груди.

— Грегори, остановись у ближайшего магазина фотоаппаратов, — приказываю я.

— Да, босс.

Я чувствую на себе взгляд Тесс, но продолжаю игнорировать ее, проверяя одно электронное письмо за другим. Не факт, что я запомню хоть что-то из того, что читаю. Эта женщина чертовски отвлекает.

Грегори подъезжает к обочине.

— Мы здесь, босс.

Засовывая телефон в карман, я открываю дверь и выхожу. Мои глаза сканируют наше окружение на предмет каких-либо угроз, пока я обхожу внедорожник. Тесс не двигается, и когда я открываю ее дверь, она бросает на меня настороженный взгляд.

— Вылезай, — рявкаю я.

Блять, трудно быть милым с ней.

Тесс крепче сжимает свою сумку, вылезая из машины, и прежде чем она попытается убежать, я беру ее за локоть и тащу в магазин. Останавливаясь перед ближайшим консультантом, я спрашиваю:

— Где ваши лучшие камеры?

— Цифровые, — бормочет Тесс.

— Сюда, — отвечает продавец, переводя взгляд с Тесс на меня.

Нас ведут в левую часть, где на полках расставлены различные камеры и оборудование. Прежде чем консультант успевает что-либо сказать, Тесс отстраняется от меня и направляется прямиком к определенной камере. Она осторожно ставит свою сумку у ног и, снимая камеру с полки, с удивлением смотрит на нее.

— Это та, которую ты хочешь? — Спрашиваю я, подходя к ней ближе.

Впервые с тех пор, как мы встретились, Тесс поражает меня силой своей широкой улыбки, когда она смотрит на меня. Это превращает ее черты из прекрасных в потусторонние, заставляя раздражающую неизвестную эмоцию сжимать мое сердце.

Ее улыбка колеблется, затем она с вызовом поднимает подбородок.

— Я разрешаю тебе купить ее только потому, что ты разбил мою камеру. Я приму это как извинение.

Маленькая шалунья.

Глядя на нее сверху вниз, я скрещиваю руки на груди, чтобы не задушить ее посреди магазина, где есть свидетели.

— Это не извинение.

Улыбка возвращается на ее лицо, но на этот раз в уголках ее губ танцует что-то соблазнительное. Блять, это только заставляет меня становиться твердым из-за нее.

— Либо эта камера — извинение, либо я ее не приму.

Мои глаза сужаются, когда я вспыхиваю еще сильнее. Развернувшись, я иду к стойке, лая на консультанта.

— Мы возьмем эту гребаную камеру.

Парень переводит взгляд с Тесс на меня, когда она подходит к стойке. Она не перестает улыбаться, затем он смотрит на нее слишком долго. Прежде чем я успеваю остановить себя, я обнимаю Тесс за плечи, притягиваю ее к себе и, наклонившись вперед, рычу:

— Если ты не хочешь потерять свое гребаное зрение, перестань смотреть на нее.

Он ощетинивается и быстро заканчивает оформление. Закончив расплачиваться, я хватаю пакет, бросаю на него прощальный взгляд, полный предостережения, и практически выталкиваю Тесс из магазина.

Christé mou.

Я чувствую смятение, мое сердце бьется слишком быстро, кожа становится липкой.

Мне это, блять, совсем не нравится.

Почему я угрожал парню за то, что он просто посмотрел на Тесс?

Почему меня вообще, блять, волнует, есть ли у нее камера?

Чертовски раздраженный, я сую пакет ей в руки и обхожу внедорожник, чтобы забраться на заднее сиденье.

Пристегиваясь ремнем безопасности, я выкрикиваю приказ:

— В квартиру Терезы.

Источник моего гнева и нетерпения сидит рядом со мной, ухмыляясь, блять, от уха до уха, пока она читает каждое слово на коробке.

Ее волнение наполняет воздух, и как только я бросаю взгляд в ее сторону, она улыбается мне.

— Спасибо.

Это застает меня врасплох, пугая еще больше. Мой взгляд устремляются к окну, и, отказываясь глубже вглядываться в значение всех нежелательных эмоций, я скорее сосредотачиваюсь на своем гневе.

— Тебе лучше, блять, сдать этот курс с отличием, — предупреждаю я ее, мой тон напряженный.

— Таков мой план.

Оглядываясь на нее, я наблюдаю, как она практически пускает слюни в камеру. Глаза блестят, а на полных губах играет счастье, и можно поклясться, что я купил ей весь мир.

Для нее это так.

Эта мысль поражает до глубины души, и впервые я начинаю видеть Тесс такой, какая она есть, а не светской львицей, какой я ее представлял до того, пока не узнал ее поближе.

У нее есть страсть и мечты, и, черт возьми, она борется за них.

— Это важно для тебя? — Я задаю вопрос, прежде чем успеваю остановить себя. Мне должно быть похуй, что для нее важно.

Взгляд Тесс поднимается к моему и она изучает мое лицо.

— Если я скажу "да", ты будешь угрожать, что заберешь его у меня?

Угрозы для меня — вторая натура, и по привычке я бормочу:

— Если ты продолжишь мне хамить, то да.

Брови Тесс сходятся вместе, в ее взгляде мелькают паника и печаль. Мне это ни капельки не нравится, и я хочу, чтобы улыбка и счастье немедленно вернулись на ее лицо.

Грегори останавливает внедорожник перед многоквартирным домом. Я все еще отстегиваю ремень безопасности, когда Тесс распахивает дверь, выскакивая с заднего сиденья.

— Пока!

Блять, эта женщина. Клянусь, я собираюсь придушить ее.

Выбравшись из внедорожника, я направляюсь за ней как раз вовремя, чтобы увидеть, как она бросается вверх по лестнице. Я перепрыгиваю через две ступеньки за раз и догоняю ее на втором этаже.

— Ты могла бы воспользоваться чертовым лифтом, — ворчу я.

— От небольшой физической нагрузки еще никто не умирал. — Тесс бросает на меня вопросительный взгляд. — Разве тебе не нужно заниматься работой?

— Именно этим я и занимаюсь, — выдавливаю я сквозь зубы.

На четвертом этаже Тесс останавливается перед дверью.

— Что за работа?

Я жестом велю ей открыть дверь, и, раздраженно фыркая, она подчиняется. Я следую за ней в ее дом и осматриваю жилое пространство.

Это не то, чего я ожидал. Здесь уютно, но не загромождено. То же умиротворяющее чувство, которое я испытал в парке, витает вокруг меня. Единственные цвета — белый и синий, придающие квартире средиземноморскую атмосферу.

Тесс ставит коробку и сумку на стол, затем поворачивается ко мне, приподняв бровь.

— Будь осторожна, Koritsáki. Теперь мы одни, — предупреждаю я ее. — Поблизости нет свидетелей, которые могли бы увидеть, как я тебя задушу.

Ее храбрость ослабевает, и она двигается, чтобы стол теперь был между нами. Я усмехаюсь, качая головой, и выдвинув стул, сажусь.

— Где конверт?

— В моей сумке, — бормочет она.

Я киваю в сторону чертовой сумки.

— Достань его.

Тесс подтягивает сумку поближе и роется в ней, прежде чем вытащить смятый конверт. Одному Богу известно, что еще у нее в сумке.

— Читай, — приказываю я, пристально глядя на нее, чтобы ничего не пропустить.

С очередным раздраженным вздохом она открывает его и достает бумаги. Ее глаза танцуют над словами, и вскоре ее лоб хмурится.

Глава 10

ТЕСС

Я взяла камеру только потому, что Николас сломал мою. И я действительно хотела камеру Blackmagic URSA Mini Pro 12K.

Также от моего внимания не ускользнуло, что Николас защищал меня. Тот факт, что он набросился на парня, который помогал нам, говорил о многом. Я полностью игнорирую то, как это заставило мой желудок затрепетать.

Он не такой уж и злой.

Может быть, есть надежда.

Так я думала до тех пор, пока мой взгляд не остановился на всех моих расходах, аккуратно напечатанных на канцелярском бланке компании Статулис. Затем мой взгляд фокусируется на пособии, которое мне выдадут, и на инструкциях, как я должна потратить каждый цент.

Я яростно качаю головой.

— Что это? — Говорю я, бросая бумаги на стол.

— Я думал, ты умеешь читать, — сухо отвечает он.

— Это в сто раз больше, пособие, которое я получала раньше. Я знаю, сколько оставил нам мой отец, и сумма, указанная на странице, истощила бы сбережения моей матери в течение года.

Николас берет бумаги и просматривает их, прежде чем поднять взгляд на меня. Его безразличное выражение лица мрачнеет, затем он приказывает:

— Сядь, Тереза.

Я опускаюсь на стул, затем продолжаю свирепо смотреть на него.

Как будто он разговаривает с ребенком, он объясняет:

— Тебя увидят на публике со мной. Я ожидаю, что ты будешь одеваться как принцесса мафии. Теперь ты Статулис.

Гнев взрывается во мне, и я вскакиваю на ноги. Расхаживая взад-вперед по небольшому пространству между кухней и гостиной, я качаю головой.

— Я не Статулис, и уж точно не принцесса мафии. Мне не нужны твои деньги!

Николас вскакивает со стула, его рука вытягивается вперед, и, схватив меня сзади за шею, он дергает меня прямо к себе. Проблеск человечности, который я видела ранее, исчез, и дьявол вернулся во всей своей красе.

И черт возьми, если я не начинаю находить это возбуждающим. Страшно, но, тем не менее, горячо.

— Это не подлежит обсуждению. Ты возьмешь эти гребаные деньги и сыграешь свою роль, — приказывает он, его тон наполнен предупреждением о неминуемой смерти, если я ослушаюсь.

Моя рука взлетает и, схватив его за запястье, я тяжело сглатываю в его крепкой хватке. Это кажется угрожающим, напряженным и… и…

— Отпусти меня, — требую я, не желая думать о жаре, разливающемся у меня внизу живота.

Вместо того, чтобы слушать, он притягивает меня еще ближе.

— На сегодня с меня хватит игр. Ты, блять, подчинишься мне или заплатишь за последствия. — Скрытая угроза в его голосе, наряду с темнотой, клубящейся в его глазах, заставляет меня отступить, не желая выяснять, какими будут последствия, если я продолжу бороться.

Должно быть, он видит покорность на моем лице, потому что сдерживает свой взрывной характер и ослабляет хватку на моей шее.

Помешанный на контроле.

Поправляя пиджак, он смотрит на меня так, словно он бог, а я всего лишь простой слуга.

— Первое мероприятие состоится в эту пятницу. Мой помощник пришлет тебе подробности. Будь там в семь вечера.

С приказом, повисшим в воздухе, он подходит к входной двери и выходит.

Сделав пару шагов вперед, я опускаюсь на стул, на котором он сидел, и глубоко вдыхаю.

Это было тревожно. Николас, возможно, все еще ужасен, как ад, но все меняется так, как я не могу понять.

Действительно ли меня к нему влечет?

Нет.

Конечно…

Тьфу.

Это просто потому, что он такой чертовски привлекательный. К сожалению, в остальном он все еще отстой.

Поднимая руку, я беру бумаги и снова смотрю на них.

Пятьдесят тысяч долларов.

Боже мой.

Я снова качаю головой, даже не в состоянии представить себе эту сумму. Чего хочет Николас взамен всех этих денег? Это, конечно, не по доброте душевной.

Я никак не могу просто принять это. Дело не в том, что это кровавые деньги. Черт возьми, наследство, которое оставил нам мой отец, досталось нам от мафии.

Мне просто не нужны деньги Николаса. Черт, мне нужно быстро найти работу. Хотелось бы только, чтобы у меня было больше времени в сутках. Мое расписание и так переполнено учебой.

Я продолжаю читать, просматривая список конкретных магазинов одежды, ювелирных магазинов, парикмахерских и различных мест, где я должна делать покупки.

Это действительно безумие.

Вытащив из сумки телефон с намерением позвонить маме, я открываю экран и вижу сообщение от нее. Открыв его, я сталкиваюсь с дюжиной фотографий, на всех из которых изображена ее счастливая улыбка.

Черт, я не хочу портить ее медовый месяц.

Я продолжаю смотреть на фотографии, где она и Питер на пляже, в оперном театре, за ужином в каком-то шикарном ресторане.

Мама выглядит действительно счастливой.

Мои плечи опускаются, когда я понимаю, что не смогу бежать к своей матери всякий раз, когда Николас устраивает мне разнос. Мне придется разобраться с ним самой.

Мой разум начинает метаться, пытаясь придумать решение этой новой проблемы.

Мне придется потратить часть средств, чтобы купить новые платья для этих чертовых мероприятий, но в остальном я продолжу пользоваться своим обычным ежемесячным пособием.

Я могу пожертвовать часть денег.

На моих губах появляется улыбка.

Я также могу оставить часть для мамы.

С довольной улыбкой на лице я достаю свой ноутбук, чтобы поискать некоммерческие организации, которые я могу поддержать.

В эту игру могут играть двое, Николас.

Я трачу двадцать минут на проверку различных организаций и решаю поддержать "Greenpeace" и "Doctors Without Borders".

Проверяя свой банковский счет, я вижу целых пятьдесят тысяч восемьсот двадцать три доллара.

— "Greenpeace" и "Doctors Without Borders" благодарят тебя за поддержку, Николас, — бормочу я, добавляя их банковские реквизиты в свой список получателей.

Я перевожу по пятнадцать тысяч каждой из организаций и открываю сберегательный счет, на который кладу пятнадцать тысяч для мамы.

Таким образом, у меня остается пять тысяч, чтобы пополнить свой шкаф платьями, и я делаю это только для того, чтобы не смущать маму, когда представляю ее на мероприятиях.

Это определенно не для Николаса.

Чувствуя себя лучше, я бросаю взгляд на свою сумку. Мое сердце замирает, когда я подтягиваю ее ближе и, достав части своей камеры, вынимаю карту памяти и вставляю ее в свой ноутбук. Когда я вижу, что отснятый материал не был испорчен, уголок моего рта приподнимается.

Десять минут спустя я понимаю, что смотрю запись с Николасом на повторе. Я захлопываю ноутбук и занимаюсь тем, что убираю сломанную камеру в коробку, предварительно достав новую. Завтра я отнесу ее в ремонт.

Я вожусь с новой камерой, изучая ее на ощупь и каждую функцию. Проходят часы, и только когда у меня урчит в животе, я понимаю, что время бежит вместе со мной.

Встав, я направляюсь на кухню и достаю ингредиенты, чтобы приготовить себе сэндвич с индейкой. Я наливаю стакан апельсинового сока, чтобы запить еду, и, прислонившись спиной к стойке, встаю и ем, мои глаза танцуют по камере.

По крайней мере, сегодня было хоть что-то хорошее.

Глава 11

НИКОЛАС

Искушение, завернутое в черный шелк, спускается по лестнице, и каждая гребаная пара мужских глаз устремляется на нее.

У меня мурашки по коже от желания выхватить пистолет и напасть на каждого ублюдка, который осмеливается глазеть на Тесс.

Это чертовски смешно.

Я допиваю виски, оставляя стакан, надеясь, что это успокоит желание, переполняющее мое тело.

От того, как двигается Тесс, шелк переливается под электрическим светом. Ее волосы уложены прямо, кончики кокетливо падают на обнаженные плечи, тонкие бретельки едва заметны. Чертов разрез платья слишком сильно обнажает ее ногу, едва не становясь неприличным.

Она остается рядом с Афиной, которая останавливается, чтобы поприветствовать Ольгу, светскую львицу, выросшую в нашем кругу. Когда Тесс поворачивается, чтобы оглядеть комнату, у меня пересыхает во рту.

Иисус.

Ее спина обнажена, шелк собирается прямо над ее задницей. Блять, эта задница. Слишком много кожи, а ее задница чертовски идеальна.

Затем Тесс, выглядящая как чертова эротическая мечта, улыбается Ольге, когда их представляют друг другу.

Мой взгляд обводит комнату, и собственническая ярость разгорается в моей груди, когда я вижу, как у других мужчин практически текут слюни из-за нее.

Работа не давала мне покоя, и она станет еще более напряженной, когда сицилийцы выползут из сточных канав и проскользнут на мои улицы. У меня, блять, нет на это времени.

О чем, блять, она думала, надевая такое платье?

Я ставлю пустой стакан на стол и подкрадываюсь к Тесс. Когда ее глаза останавливаются на мне, они расширяются, и она подходит к Афине сзади.

Как будто она может, блять, спрятаться от меня.

Подойдя к женщинам, я целую Афину в висок.

— Привет. Где Бэзил?

Моя сестра оглядывает комнату, затем указывает на лестницу.

— Вероятно, все еще разговаривает со Спиросом. Они столкнулись друг с другом у входа.

Не глядя, я тянусь к Тесс и, проведя рукой по ее гладкой коже чуть выше ее задницы, достойной порнографии, притягиваю ее к себе. Ее кожа на ощупь такая мягкая, что мое желание опасно возрастает.

Мои глаза изучают ее лицо, которое покрыто как раз тем количеством макияжа, которое подчеркивает ее естественную красоту. Я наклоняюсь и целую ее в лоб, ее невинный аромат наполняет мои легкие.

Господи, эта женщина.

— Нам нужно поговорить, — бормочу я и, прежде чем она успевает возразить, подталкиваю ее к коридору, ведущему в туалет.

Мы присутствуем на вечеринке по случаю дня рождения нашего старейшего члена, Янниса, которому только что исполнилось восемьдесят один. Это чертовски скучно, но этот человек был верен мафии всю свою жизнь.

Это единственная причина, по которой я не тащу Тесс домой и не снимаю с нее это гребаное платье.

В тот момент, когда я заталкиваю Тесс в туалет, она бормочет:

— Боже, только не снова. Что я сделала на этот раз?

Я закрываю за собой дверь и позволяю своим глазам блуждать по каждому восхитительному дюйму ее тела. Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не показать ей, что произойдет, если она еще раз снова осмелится надеть что-то столь вызывающее.

Каким-то образом я сохраняю контроль над своим самообладанием, когда окидываю ее мрачным взглядом.

— Какого хрена ты решила, что можно надеть это платье?

Она сильно хмурится.

— Афина помогла мне выбрать его. Я никогда не посещала подобные мероприятия и обратилась к ней за помощью, так что, если у тебя проблемы с тем, что на мне надето, обсуди это со своей сестрой.

О чем, блять, думала Афина?

Снимая пиджак, я набрасываю его на плечи Тесс, чтобы он прикрыл ее задницу, спину и плечи. Из-за моих действий Тесс бросает на меня взгляд "что за хрень".

— Просто не снимай этот гребаный пиджак. Мне не нужно, чтобы каждый мужчина в радиусе мили пускал на тебя слюни.

Тесс наклоняет голову набок и с невозмутимым выражением лица заявляет:

— В нем жарко.

Чертовски верно, здесь чертовски жарко. Из-за Тесс. Не из-за температуры. Мне похуй, если она умрет от теплового удара. Она не снимет пиджак.

Я опять в бешенстве. Это нехорошо.

Хмуро глядя вниз на девушку, которая всерьез становится занозой в моей заднице, я бормочу:

— Не смей снимать пиджак. Клянусь, я перекину тебя через колено и отшлепаю.

Глаза Тесс расширяются, а губы приоткрываются в шоке.

— Тебе не кажется, что ты слишком остро реагируешь? И переступаешь черту, говоря мне такое?

Слишком остро реагирую? Возможно, и я не хочу выяснять почему. Отрицание — это блаженство.

Переступаю черту? Кого, блять, это волнует.

— Давай проясним одну вещь, Тереза. — Я делаю шаг ближе, жар ее тела взывает к моему. — Меня не волнуют правила и гребаные рамки. Если я говорю, что платье неуместно, значит, оно, блять, неуместно. Если я говорю тебе что-то сделать, то ты, блять, это делаешь.

Несмотря на то, что в ее глазах мелькает страх, Тесс все еще хмуро смотрит на меня.

— Ты так разговариваешь с Афиной? Или только со мной?

— Афина, блять, слушает, — почти рявкаю я.

— Она выбрала платье, — напоминает мне Тесс. — Ты собираешься затащить ее в этот туалет и устроить ей нагоняй?

Нет.

Блять.

Мне не нравится, когда мне бросают вызов, и не зная, как обращаться с Тесс, ведь она фактически невиновна в этом беспорядке, я разочарованно вздыхаю.

В отместку я делаю ей последнее предупреждение:

— Никогда больше не надевай ничего подобного. Убедись, что ты, блять, прикрыта.

Схватив ее за руку, я открываю дверь и тащу ее задницу обратно в зал, где собрались гости. Я направляюсь прямо к Афине, которая приподнимает бровь, когда замечает наше приближение.

Останавливаясь перед моей сестрой, я рявкаю:

— Никогда больше не одевай ее как гребаную порнозвезду.

Вспыльчивый характер, который мы оба унаследовали от нашего отца, вспыхивает в глазах Афины. Подняв подбородок, она одаривает меня леденящей улыбкой.

— С платьем все в порядке. Тесс выглядит сногсшибательно.

Сногсшибательно. Да.

Тем не менее.

— Не дави на меня, Афина.

Моя сестра, должно быть, видит, что я близок к тому, чтобы сойти с ума, и мудро отступает.

— Прости, Николас. Это больше не повторится.

Когда вопрос решен, я тащу Тесс за собой, направляясь к бару. Я заказываю виски для себя, затем бросаю взгляд вниз на маленькую шалунью, которая быстро перевернула мою жизнь с ног на голову.

— Что ты хочешь выпить?

— Если ты собираешься таскать меня повсюду, мне определенно понадобится вода. — Любопытное выражение мелькает на ее лице, прогоняя часть обычного страха, которого я привык ожидать, когда она смотрит на меня. Я вижу, что в ее голове вертятся вопросы, но вместо того, чтобы спросить, почему я так себя веду, она спрашивает. — Ты в курсе, что я на каблуках? Если бы я знала, что буду бегать за тобой, я бы надела свои кроссовки.

По какой-то причине ее изящный рот не выводит меня из себя, а наоборот, снимает напряжение в моем теле.

И это заставляет меня хотеть поцеловать ее.

Блять.

— Воды. В стакане, — заказываю я. Затем, уточняя у Тесс, я спрашиваю. — Лед и лимон?

— Пожалуйста, — она улыбается бармену.

Я чуть не срываюсь на крик, чтобы она не улыбалась этому гребаному мужчине, но мне удается сдержать себя.

Это действительно чертовски смешно.

Не в силах больше избегать своих эмоций, я смотрю глубже. Какого черта я схожу с ума из-за этой женщины?

Пока мы ждем напитки, мой взгляд скользит по ее грешному телу и останавливается на моих пальцах, обхвативших ее. Неуместно это или нет, но мои пальцы сгибаются, и я двигаюсь, чтобы соединить их с ее.

Взгляд Тесс устремляется вниз, ее губы слегка приоткрываются.

Поднимая наши соединенные руки, я замечаю, насколько хрупкой кажется ее рука в моей.

— У тебя маленькие руки.

— Ага.

Мои глаза поднимаются к ее красивому, невинному лицу.

Что такого есть в этой женщине, что заставляет меня вести себя иррационально?

Не в состоянии определить, что именно, я переключаю свое внимание на напитки, когда бармен подталкивает их ближе к нам. Поднимая стакан, я выпиваю половину, позволяя алкоголю успокоить смятенные эмоции, поселившиеся в моей груди.

Оглядывая зал, я замечаю, что Яннис присоединился к вечеринке, и, крепко сжав руку Тесс, я подхожу к мужчине, чтобы поздравить его.

— Николас, — Яннис улыбается, его лицо уже покраснело от слишком бурного празднования. — Спасибо, что пришел.

— С днем рождения, Яннис. Мой отец сожалеет, что не смог присутствовать, и передает свои наилучшие пожелания.

Яннис машет рукой в воздухе.

— Он наслаждается своим медовым месяцем?

— Я полагаю, что да.

Его взгляд скользит по Тесс, затем вниз, туда, где я крепко сжимаю ее руку. Он был на свадьбе, так что он должен точно знать, кто она.

— Ты знаком с Терезой? — Спрашиваю я, мягко притягивая ее ближе к себе.

Яннис улыбается нам.

— Да, Питер познакомил нас. Твоя сводная сестра. — В его голосе слышны насмешливые нотки.

Я ненавижу это гребаное слово. Я никогда не буду думать о Терезе как о своей сводной сестре.

Глава 12

ТЕСС

Одетая в джинсы и мешковатую футболку, я беру сумку с фотоаппаратом и перекидываю ее через плечо. Открыв окно в своей спальне, я пролезаю через него и, воспользовавшись пожарной лестницей, выскальзываю из своей квартиры, как чертов вор.

Эй, девушка должна делать то, что и должна делать девушка, дабы избежать чертовых охранников.

После напряженной ночи, которую мне пришлось провести, приклеившись к Николасу, мне нужно немного побыть одной. Я также хочу снять больше видеоматериала для своего проекта без двух мужчин, вьющихся за мной, как мухи.

Пожарная лестница расположена прямо у земли, и я спрыгиваю вниз. Подойдя к углу здания, я выглядываю из-за стены. Я вижу Джеймса, прислонившегося к капоту внедорожника и читающего газету, в то время как Грант, кажется, крепко спит на водительском сиденье.

Тесс — один. Охрана — ноль.

Идя в направлении парка Дэвида Лама, где Николас прервал меня, я чувствую легкость и свободу в своих шагах. На улицах еще не так многолюдно, на тротуарах — пара бегунов и те, кто рано встал, вероятно, собираясь на работу.

Это именно то, что мне было нужно. Целая суббота только для меня.

Заходя в Старбакс, я беру латте со льдом. Я потягиваю напиток, мои глаза обшаривают город в поисках всего, что я могу использовать в своем проекте.

Дойдя до перехода, ведущего в парк, я допиваю напиток и выбрасываю чашку. Я жду, пока на светофоре загорится красный, затем перехожу улицу, вспоминая тот момент, когда Николас практически похитил меня.

Мои мысли начинают вращаться вокруг Николаса, и, войдя в парк, я бросаю свою сумку в тени дерева.

Этот человек сбивает меня с толку. Конечно, он пугающий, и я все еще не сомневаюсь, что он полностью намерен превратить мою жизнь в сущий ад.

Но…

Притяжение беспокоит меня. Очень.

Николас на пятнадцать лет старше меня. Он мой сводный брат. Глава мафии.

Он безжалостен и явно не заботится ни о чем, кроме как о том, чтобы его приказы выполнялись.

И все же …

Я никогда не считала себя человеком, которого впечатляет приятная внешность, так почему же влечение продолжает расти, когда мужчина дал мне все основания ненавидеть его?

Пожав плечами, я вздыхаю, признавая, что никогда не смогу его понять.

Я достаю камеру из сумки и вожусь с настройками. Сосредоточившись на виде парка, я настраиваю фокус объектива.

Когда я начинаю записывать материал для своего проекта, время ускользает. Я часами наблюдаю за тенями, скользящими по траве, парусниками, которые уходят и возвращаются, и утками, рыщущими по парку в поисках еды и купающимися в лучах теплого солнца.

Когда солнце начинает садиться, я снимаю цвета, проносящиеся по небу, и только когда темнеет, я собираю вещи и заканчиваю на этом.

Я проведу ночную съемку на неделе или в следующие выходные. У меня есть тонна отснятого материала, которым я буду занята до тех пор.

Довольная проделанной работой, я захожу в Burger King перекусить. Я заказываю самый большой бургер с картошкой фри и кока-колу.

После ужина я планирую понежиться в своей ванне.

Счастливая улыбка изгибает мои губы, пока я не задаюсь вопросом, узнали ли охранники, что я улизнула от них.

Я уверена, что Николас дышал бы мне в затылок, так что я, вероятно, в безопасности.

_______________________________

— Тесс, я подумала, мы могли бы пройтись по магазинам в следующую субботу? У тебя есть время? — Спрашивает Афина.

Воскресный обед не так уж плох. Николас чертовски сварлив, но, по крайней мере, он не откусил мне голову.

Улыбаясь Афине, я киваю.

— Конечно. Дай мне знать, в какое время тебе удобно.

Когда в пятницу мы отправились за платьем по магазинам, это оказалось приятным занятием. Я все еще знакомлюсь с Афиной, но она и Бэзил мне нравятся.

— В девять часов, — отвечает она. — Чем раньше мы начнем, тем лучше. Потом мы можем пообедать.

— Звучит здорово. Я с нетерпением жду этого. — Я бросаю взгляд на Николаса, который едва притронулся к еде. На его лице клубится грозовая туча, и он, кажется, глубоко задумался о чем-то, что явно его расстраивает, пока он вертит стакан с виски в руках.

Должно быть, тяжело нести груз мафии на своих плечах.

В моем сердце появляется проблеск жалости, прежде чем я сосредотачиваюсь на тарелке с едой передо мной. По мере того, как обед подходит к концу, атмосфера становится напряженной, а выражение лица Николаса становится все мрачнее.

Как только официанты убирают со стола, я встаю. С улыбкой на губах я говорю:

— Наслаждайтесь остатком дня.

Я выбегаю из столовой и почти добегаю до входной двери, прежде чем Николас хватает меня за руку, и тащит в свой кабинет.

Дерьмо.

Он узнал, что я сбежала от охраны? Черт, может быть, он узнал, что я пожертвовала большую часть средств, которые он дал мне, на благотворительность?

Уф, просто мне повезло.

Как только меня заталкивают в кабинет и дверь захлопывается, мое сердце подскакивает к горлу.

О, Боже. У меня серьезные проблемы.

Поворачиваюсь лицом к Николасу, в его глазах таится ужасающая жестокость. От этого у меня пересыхают губы, и я нервно облизываю их.

Черт. Черт. Черт.

Наклонив голову, его глаза впиваются в мое лицо с интенсивностью ядерной бомбы.

— Ты думаешь, это игра, Тереза? — Тонко завуалированная ярость понижает его голос, так что он становится глубоким и хищным.

Дрожь пробегает у меня по спине. Я быстро качаю головой и, предполагая, что конфронтация связана со вчерашним великим побегом, пытаюсь объяснить:

— Мне просто нужно было немного побыть одной. Не похоже, что мне угрожает какая-то опасность. Охранники действительно не…

Мое предложение обрывается, когда Николас бросается вперед, как молния. Его пальцы сжимают мое горло, и я вынуждена запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. Видя всю мощь его ярости, от которой его глаза темнеют до полуночной черноты, я почти хнычу.

Мое беспокойство опасно подскакивает, чего не было со времен свадьбы. Николас был ко мне снисходителен, и это позволило мне ослабить бдительность. Моя правая рука сжимает сумку, в которой лежат мои таблетки успокоительного, а левая поднимается, чтобы обхватить его запястье.

— Я тот, кто, блять, решает, в опасности ты или нет! — огрызается он. Он не контролирует свою ярость, что говорит мне о том, насколько нестабильна ситуация.

Я слишком сильно надавила.

Боже.

— Прости, — хнычу я.

— Ты связана со мной, Тереза. Это делает тебя мишенью по умолчанию. Мои враги используют любого из моих близких против меня. Ты, блять, понимаешь это?

Но на самом деле я не член семьи. Я не близкий человек.

С другой стороны, когда дело доходит до мафии, не имеет значения, что я чувствую по этому поводу.

— Я понимаю, — шепчу я, во рту слишком пересохло, чтобы сказать что-то еще.

Николас продолжает смотреть на меня так, словно собирается убить в любую секунду. Мой страх усиливается, беспокойство скручивает мой желудок в тугой узел.

‘Мертвые сучки не могут доносить’, — голос Ирен преследует меня, делая все в миллион раз хуже, потому что Николас может убить меня. Так же, как Ирен, он может причинить мне боль.

Он наклоняется, его дыхание скользит по моей челюсти, пока не обжигает ухо.

— Что я говорил о непослушании мне?

— Ч-что б-будут п-последствия, — заикаюсь я, не в силах скрыть, как сильно он пугает меня прямо сейчас.

Глубоко в его груди раздается рокот, от которого у меня по коже пробегают мурашки.

В течение самой пугающей минуты в моей жизни Николас остается совершенно неподвижным, его дыхание согревает мое ухо, его пальцы сжимаются на моем горле. Как раз в тот момент, когда напряжение становится невыносимым, а в моей груди нарастает рыдание, он двигается.

— Ты, блять, сводишь меня с ума, — рычит он. Он делает это быстро, и ничто не могло подготовить меня к тому, когда его рот обрушивается на мой. Мой мозг прекращает всякую деятельность, легкие не могут функционировать, а сердце замирает.

Николас кладет другую руку мне на затылок, его пальцы сжимают пряди моих волос, чтобы удержать меня на месте. Его язык проникает в мой рот, и все, что я могу сделать, — это чувствовать, как он клеймит меня жестоким и обжигающим поцелуем.

Не знаю, чего я ожидала от него, но поцелуй определенно не был на первом месте в списке наказаний.

Эмоции переполняют мою грудь, все они резко контрастируют друг с другом. Стыд, боль, замешательство, затем жар заливает мое тело, и желание присоединяется к хаосу.

Его язык собственнически массирует мой, его дыхание наполняет воздухом мои легкие.

Это неправильно. Это инструмент для контроля надо мной.

Но…

Николас, кажется, сходит с ума, поцелуй становится неистовым, когда он завладевает каждым дюймом моего рта. Под моей кожей вспыхивает искра покалывания, живот сильно сжимается, и меня наполняет потребность, о которой я никогда не думала, что ее можно почувствовать.

Потребность в большем от мужчины, которого я презираю.

Срань господня.

Моя сумочка падает на пол с глухим стуком, моя рука кое-как нащупывает его бицепс, и я держусь изо всех сил, пока он опустошает меня.

Я не отталкиваю его. Я не сопротивляюсь.

Это не ускользает от моего внимания.

Вместо этого я приподнимаюсь на цыпочки, придвигаясь ближе к нему, потому что поцелуй ошеломляюще горячий, лучший, который я когда-либо испытывала, и ничто во мне не хочет остановить его.

Безумие. Я знаю.

Его запах наполняет воздух, которым я отчаянно пытаюсь дышать. Из меня вырывается жалобный стон, шок для моих ушей. Я отвечаю на поцелуй, и наши языки начинают бороться за контроль.

Ха, кого я обманываю? Я никогда не смогу контролировать то, что касается этого мужчины.

Поцелуй Николаса ломает мое сопротивление. Он уничтожает его.

У меня начинает кружиться голова от нехватки воздуха, или, может быть, это от всепоглощающей силы, с которой он меня берет. Страх отступает на задний план перед желанием, наполняющим мои вены.

Я чувствую его повсюду, поскольку я ошеломлена. Его рот, пожирающий мой, его твердые мышцы под моими пальцами, его твердое тело, прижатое ко мне.

И да поможет мне Бог, это абсолютное безумие… но… я хочу большего.

Глава 13

ТЕСС

Я теряю контроль, пока не превращаюсь просто в эмоции, ощущения и потребности.

Пытаться разобраться в происходящем — больше не вариант. Я не думаю о нем как о главе мафии, о моем сводном брате, о разнице в возрасте.

Все, что я могу осознать, это то, насколько хорош этот мужчина на ощупь и на вкус. Так, так хорош.

Когда его хватка на моем горле ослабевает, и поцелуй становится откровенно грязным, мои руки перемещаются к его груди. Я упиваюсь ощущением жестких плоскостей, которые мне довелось увидеть при нашей первой встрече.

Николас запускает обе руки в мои волосы, его тело прижимается ко мне, как будто он пытается охватить меня всю. Это заставляет мое желание расти, мне нравится чувствовать его силу и нервирующую интенсивность, поглощающую меня целиком.

Одна его рука оставляет мои волосы, затем его пальцы прокладывают горячую дорожку по моей ключице и дальше вниз. Его ладонь принимает вес моей груди, и он сжимает ее так сильно, что я хнычу ему в рот. Мои губы покалывают от всего этого трения, но я не могу насытиться его темным и хищным вкусом.

Я сошла с ума.

Другая рука Николаса опускается к моим ягодицам, и когда его пальцы впиваются в мою ягодицу, он отпускает мою грудь. Его ладонь обжигает мои изгибы, прежде чем скользнуть между моих ног. Он обхватывает меня через легкое летнее платье, которое на мне надето, удовлетворенный стон вырывается из глубины его груди.

Поднимая руки к его челюсти, я упиваюсь ощущением щетины под моими пальцами.

Боже, этот мужчина.

Наше дыхание прерывистое, и все, что я могу сделать, это задыхаться. Внезапно он отрывает свой рот от моего, затем облизывает чувствительную кожу над моим учащенным пульсом, прежде чем прикусить.

Жалобное хныканье покидает меня, мои глаза почти закатываются от того, как безумно хорошо это ощущается.

Его ладонь начинает массировать меня между ног, и, мои бедра поворачиваются, и я прижимаюсь к его прикосновениям.

— Блять, — вырывается у него, это резкое слово звучит настойчиво. Приподнимая мое платье, Николас просовывает руку под кружево моих трусиков. От его столь интимных прикосновений у меня невероятно сильно сжимается живот.

Его палец проникает в меня, вырывая из него еще один стон.

— Господи, ты вся промокла.

Мои щеки пылают, но прежде чем я начинаю чувствовать себя неловко, его рот снова прижимается к моему. Меня уносит в облако наслаждения. Хныканье и вздохи — мой единственный способ передать, как мне хорошо.

Он двигается с силой, его ладонь неустанно массирует меня, его палец погружается и выходит из меня, пока мое тело не напрягается, и оргазм — такой сильный, что лишает меня всех остальных чувств, — захватывает меня в свои электризующие объятия.

Я кричу в рот Николасу, мои ногти царапают его челюсть, в то время как мое тело бьется в конвульсиях. Он заставляет меня наслаждаться оргазмом до тех пор, пока из меня не иссякнут последние силы.

Поднимая голову, мы хватаем ртом воздух. Мои глаза открываются как раз вовремя, чтобы увидеть, как необузданная похоть искажает черты его лица.

Нам требуется мгновение, чтобы осознать, что только что произошло. Николас убирает руку с моих трусиков и, сделав шаг назад, его лицо превращается в непроницаемую маску.

Проходят долгие секунды, и осознание того, что я просто позволила Николасу целовать и прикасаться ко мне, пробирает меня до дрожи.

Я позволила ему довести меня до оргазма.

Черт возьми.

Почему я позволила этому случиться?

У меня нет времени что-либо обдумывать. Глаза Николаса скользят по моему телу, затем он опускает взгляд на палец, который только что был внутри меня.

Поднимая глаза обратно к моему лицу, в его темном взгляде только жестокость.

— Уходи.

Что?

Когда я не реагирую, он рявкает:

— Убирайся, Тереза!

Мое сердце болезненно сжимается, и, присев на корточки, я беру свою сумочку, прежде чем выбежать из офиса.

Я добегаю до внедорожника и даже пристегиваюсь ремнем безопасности, прежде чем сильная дрожь сотрясает мое тело. Все эмоции, которые я подавляла, нахлынули обратно, как приливная волна.

Стыд.

Замешательство.

Гнев.

Мое беспокойство перерастает в хаос, и, роясь в сумке, я хватаю баночку ксанакса. Я быстро кладу таблетку под язык и, закрыв глаза, пытаюсь отдышаться от суровой реальности.

Николас поцеловал меня и довел до оргазма в качестве наказания.

Серьезно? Действительно ли это причина?

Неужели он настолько жесток, что унизил бы меня, просто чтобы доказать свою точку зрения?

Мои эмоции превращаются в водоворот разрушения, засасывающий мое сердце в темную дыру.

Но…

Ему это нравилось, потому что он желал меня или потому, что он просто хотел проявить свою власть надо мной?

К тому времени, как внедорожник останавливается перед моим многоквартирным домом, действие ксанакса заканчивается, и все, что остается, — это мир боли и замешательства.

Мои ноги немеют, когда я поднимаюсь по лестнице на четвертый этаж, и когда я достигаю входной двери, падает первая слеза. Я захожу внутрь и бросаю свою сумку на стол, прежде чем запереть дверь за собой. Прислоняясь спиной к двери, я соскальзываю вниз, пока моя задница не касается пола. Я обхватываю руками голени и прижимаюсь лицом к коленям.

Я не могу поверить, что он может быть таким жестоким. Я понимаю, что между нами нет утраченной любви, но использовать секс как инструмент для контроля надо мной — это переходит все границы.

Но мне казалось, что он действительно хотел меня. То, как он поцеловал меня, было так, словно я была его следующим вздохом.

Поднимая голову, я начинаю хмуриться.

Может быть, он потерял контроль, а потом был так же шокирован, как и я? Может быть, он не хотел, чтобы это произошло, и не пытался использовать это как инструмент, чтобы заставить меня подчиняться его правилам?

Что, если физическое влечение двустороннее?

Мои брови приподнимаются, когда я обдумываю такую возможность. Конечно, он бы наслаждался этим фактом, если бы хотел причинить мне боль? Если я что-то и знаю, так это то, что Николас не упустит возможности поставить меня на место.

Святое дерьмо.

Это значит…

Влечение взаимно, и он хотел меня так же сильно, как я хотела его.

Отбросив ненависть, мы оба наслаждались этим.

Святое. Дерьмо.

Значит ли это, что у меня действительно есть какая-то власть в этой извращенной игре?

Глава 14

НИКОЛАС

Я был в секунде от того, чтобы раздеть ее догола, перегнуть через стол и трахнуть ее грубо.

О чем, черт возьми, я думал?

О, точно, я не думал.

Мой гнев разгорается, когда я взмахиваю рукой по своему столу, разбрасывая бумаги, канцелярские принадлежности и ноутбук.

Christé mou.

Дыши.

Я делаю глубокий вдох, затем так же быстро выдыхаю. Мне приходится подавлять желание зарычать, как гребаный зверь.

Что, блять, за хрень?

Я никогда раньше так не терял контроль. Да, у меня вспыльчивый характер, и если я чего-то хочу, я это беру. Но…

Ох. Блять.

Правда сильно врезается в мое нутро.

Поднимая руку к шее, я пытаюсь успокоиться, чтобы мыслить ясно.

Вместо того, чтобы сориентироваться, воспоминания о припухших губах Тесс, звуках ее стонов и всхлипываний, ощущении ее жара, сжимающего мой палец, — все это бомбардирует меня.

Она была на вкус как невинность… пока не стала ею, и она таяла на моем языке, как греховная молитва, терлась о мою руку и скакала на моем пальце, как гребаный профи.

Моя рука опускается вдоль тела. Я вдыхаю и выдыхаю, затем признаю то, что изо всех сил старался отрицать — я хочу ее.

Мысль о том, что она подвергает себя опасности, сводила меня с ума. Когда Джеймс сообщил мне, что она пропала, я чуть, блять, не сошел с ума. Я ни хрена не мог сделать, потому что вчера до поздней ночи был по локоть в сицилийской крови и кишках.

Джеймс дал мне знать, когда они нашли ее в парке, и я сказал им держаться на безопасном расстоянии. Я хотел, чтобы Тесс думала, что ей сошел с рук ее маленький трюк с побегом, пока мой гнев нарастал, и я думал о том, как накажу ее.

Ни в одном из них не было поцелуя или того, чтобы она кончила мне на палец.

Блять.

Я не знаю, что такого в этой женщине, но с первого дня нашей встречи она завладела мной, от чего я не могу избавиться.

Ее неповиновение, которое раньше злило меня, теперь заводит. Я хочу осквернить ее невинность, хочу видеть ее на коленях, когда буду кормить ее своим членом.

Иисус.

Я хочу Тесс так, как никогда ничего не хотел в своей жизни.

Положив руки на край стола, я наклоняюсь вперед, пытаясь разобраться в своих чувствах. Ревность, собственничество, чрезмерная забота — все это новые эмоции, которых я раньше не испытывал, и они пугают меня.

Блять, как они меня достали.

Но есть небольшая проблема — семья. Я не могу просто выкинуть Тесс из головы и выбросить ее, как вчерашний мусор.

Не потому, что я беспокоюсь о том, как отреагируют остальные члены семьи. Меня это не волнует. А потому, что мне придется встретиться с Тесс лицом к лицу после того, как я перестану ее использовать, а этого я бы предпочел избежать.

Решение простое. Она под запретом. В какой-то момент нам придется поговорить о том, что произошло, или, может быть, мне повезет, и с этого момента она будет вести себя хорошо и избегать меня.

Эта мысль мне совсем не нравится. Я не хочу, чтобы Тесс избегала меня.

Блять.

Стук в дверь заставляет меня обратить на него внимание, когда я выпрямляюсь.

— Что!

Входит Андреас с приклеенной к лицу ухмылкой.

— Ты в порядке?

— Что, блять, это значит?

Он бросает на меня удивленный взгляд.

— Я пришел постучать раньше и услышал, что ты занят.

Беспокойство разливается по моим венам.

— Афина и Бэзил?

— Они ушли до того, как здесь все разгорелось.

Спасибо, блять.

Глядя на беспорядок, который я устроил, когда свалил все со стола, Андреас удивленно поднимает брови.

— Так ты и Тесс? Когда ты сказал, что она сводит тебя с ума, я не думал, что ты имел в виду, что хочешь ее трахнуть.

— Я ее не трахал, — ворчу я, направляясь к двери.

— Звучало так, будто ты это сделал, — бормочет он позади меня.

Я ненавижу, что Андреас слышал звуки, издаваемые Тесс, и это мгновенно вызывает во мне чувство агрессии.

— Если ты не хочешь умереть сегодня, ты заткнешься нахуй, — угрожаю я своему другу.

Он поднимает руки в жесте капитуляции.

— Мои уста запечатаны. — Выходя за мной из офиса, он напоминает мне. — У нас одна встреча, потом ты можешь взять отгул и немного отдохнуть.

Я почти смеюсь.

— Я? Отдохнуть? Посмотрите, кто сегодня решил побыть комиком.

На лице Андреаса появляется хмурое выражение.

— Тебе нужно немного отдохнуть, Николас. Когда ты в последний раз спал больше трех часов?

— Сон для мертвых. — Достав телефон из кармана, я набираю номер Джеймса.

— Босс?

— Ты не выпустишь ее из своего гребаного поля зрения.

— Да, босс.

Беспокоясь о состоянии Тесс после… ссоры в кабинете, я спрашиваю:

— Она дома?

— Да.

Слова застревают у меня на языке, борясь с желанием не слететь с губ. Я чувствую себя неестественно, спрашивая:

— С ней все хорошо?

— Хорошо? — Спрашивает Джеймс, не понимая.

— Эмоционально! — Рявкаю я. — В каком состоянии она была, когда вернулась домой? — Черт возьми! Гнев вибрирует под моей кожей.

— Ах… она выглядела… хорошо, — осторожно отвечает он.

Заканчивая разговор, я ворчу:

— Если я сегодня еще раз услышу слово "Хорошо", я кого-нибудь убью.

— Хорошо, — говорит Андреас, когда мы забираемся в бронированный внедорожник.

_______________________________

Прислонившись спиной к стене, я достаю телефон из кармана, чтобы сфотографировать ублюдка, которого мы пытаем.

— Улыбнись, — ухмыляюсь я сицилийскому ублюдку. Он лишь бросает на меня сердитый взгляд, но усталость и боль проскальзывают в его взгляде. Сделав фотографию, я отправляю ее на номер Манно с сообщением.

Кто-нибудь проболтается. Это лишь вопрос времени, когда я окажусь на твоем пороге.

Я смотрю на сломленного мужчину, на котором нет ничего, кроме нижнего белья. Я должен отдать должное сицилийцам; они верны до безобразия.

Наклонив голову, я пристальнее вглядываюсь в мужчину, задаваясь вопросом, что потребуется, чтобы сломить его. Удаление ногтей и вырывание зубов, конечно, не заставили его выпустить кишки.

Вздохнув, я засовываю телефон обратно в карман и отталкиваюсь от стены. Останавливаясь перед сицилийцем, я наклоняю голову и встречаюсь с ним взглядом.

— Ты готов говорить?

— Пошел… ты, — выдавливает он сквозь оставшиеся зубы.

Подавая знак Элиасу, я приказываю:

— Подвесьте его.

Элиас и Крейг развязывают сицилийца и, подтащив его к петле, затягивают ее у него на шее. После того, как они ставят ящик ему под ноги, его пальцы едва могут найти опору, я беру нож со стола и подхожу ближе.

— Чем скорее ты заговоришь, тем скорее я избавлю тебя от страданий, — предупреждаю я его. — Что будет дальше, зависит от тебя.

Он просто смотрит на меня мертвым взглядом, похоже, уже смирившись со своей судьбой.

— Да будет так. — Медленно я подкрадываюсь к своей добыче. — На человеческом теле есть пара мест, которые могут заставить взрослого мужчину плакать. — Останавливаясь позади него, я прижимаю лезвие к его ахиллову сухожилию и мучительно медленно разрезаю его плоть.

Его тело напрягается, и он делает все возможное, чтобы сдержать крик, но в конце концов он эхом разносится по комнате. Он издает разочарованный рев, изо всех сил пытаясь удержаться на ногах из-за крови, стекающей по его пятке.

— Ты не хочешь умирать, но и не хочешь говорить, — замечаю я. — Ты оказался в чертовски затруднительном положении.

— Пошел… — он делает сдавленный вдох, петля туго затягивается на его горле, — ты.

Прижимая лезвие к задней части его колена, я рассекаю кожу и мышцы, делая его левую ногу бесполезной. Его рев наполняет воздух, оставляя на языке затхлый привкус надвигающейся смерти.

Делая шаг назад, я позволяю своему взгляду скользнуть по сицилийцу.

— Где скрывается Манно?

Его губы приоткрываются, и я медленно качаю головой, молчаливо предупреждая его дважды подумать, прежде чем отвечать мне.

Тем не менее, он остается при своем мнении.

— По…шел…ты.

Я смотрю, как он пытается удержаться от падения, его правая нога изо всех сил пытается принять на себя весь его вес.

Ублюдку удается избегать смерти почти пять минут, прежде чем его нога соскальзывает от крови. В панике он опрокидывает ящик, его ноги подкашиваются, руки натягиваются от стяжек. Задыхаясь, его лицо багровеет.

Проходит еще две минуты, прежде чем тело ублюдка дергается в последних тщетных попытках вдохнуть воздух.

— Бросьте его в том переулке, где вы его нашли, — приказываю я. Отложив нож, я выхожу из комнаты.

Я не стал таким могущественным, как сейчас, проявляя милосердие. Милосердие — для слабых.

Глава 15

ТЕСС

Стоя в зеленой комнате, я вздыхаю с облегчением, когда Джейк, другой студент, кричит:

— Конец сцены. — Он ухмыляется мне. — Тесс, если продюсирование не получится, тебе следует заняться актерским мастерством. Это была действительно потрясающая сцена.

Подходя к тому месту, где он стоит за камерой, я жду, пока он перемотает назад, и, просматривая отснятый материал, пытаюсь взглянуть на него с точки зрения третьего лица.

— Ненавижу смотреть на себя, — бормочу я.

— Мы все ненавидим, — добавляет Аннет, морща нос, когда тоже подходит посмотреть. — Но Джейк прав. Ты хороша. Со всеми отснятыми тобой кадрами города конечный продукт будет потрясающим.

— Ты сможешь обработать сегодняшнюю запись с помощью того материала, который у нас есть? — Я спрашиваю ее. — У меня есть программа, которая должна справиться с этой задачей, и я могу выкроить немного времени, чтобы помочь.

Каждый должен внести свой вклад в проект. Я написала сценарий с их участием, и мне нужно было отснять город. Аннет соберет все это воедино, разумеется, с нашим участием, а Джейк добавит звук.

Лицо Аннетт вспыхивает от возбуждения.

— Я поработаю над этим в эти выходные. О, я хотела показать вам конечный результат отснятого материала, который вы мне прислали. — Мы все направляемся туда, где она достает свой ноутбук из сумки, и когда я вижу, какую хорошую работу она проделала, особенно со сценой воды, я улыбаюсь от уха до уха. — Черт возьми, это потрясающе.

— У меня были отличные кадры для работы, — она возвращает мне комплимент, затем на ее лице появляется любопытное выражение. — Кстати, кто этот мужчина?

— Какой мужчина?

Аннет быстро перематывает на сцену с Николасом, затем поднимает бровь, глядя на меня.

Дерьмо.

— Он… член семьи.

Я наблюдаю, как ее любопытство перерастает в интерес.

— Одинок?

— Нет, — слово вылетает из меня прежде, чем я успеваю придумать, что ответить. Продолжая лгать, я добавляю. — Женат. Трое детей.

Затем до меня доходит, что я на самом деле не знаю, состоит ли Николас в отношениях.

Боже, что, если это так?

Меня гложет беспокойство, потому что мне не очень нравится мысль о том, что я целовалась с мужчиной другой женщины. Мне нужно выяснить, одинок ли Николас или встречается с кем-то, просто чтобы успокоить мою совесть, конечно.

— Черт, — бормочет Аннет. — Его жена — счастливица.

— Мы заканчиваем с этим? — Спрашивает Джейк.

— Конечно. Мне все равно нужно готовиться к мероприятию, — говорю я, собирая свою сумку и перекидывая ремень через плечо. — В то же время, в понедельник?

— Да, — соглашается Аннетта. — На какое мероприятие ты идешь?

Понятия не имею. Я просто знаю, что должна быть там в семь вечера.

— Семейное дело.

Вот тебе и раз в месяц такие мероприятия.

Выйдя из зеленой комнаты, мы направляемся к выходу. Я вижу Джеймса, слоняющегося по коридору, и подавляю вздох. Всякий раз, когда люди в университете спрашивают, зачем мне охрана, я никогда не знаю, что ответить.

Когда в поле зрения появляется Грант, Джейк берет меня за руку.

— Хороших выходных, Аннет. — Она ухмыляется, как будто знает что-то, чего не знаю я, затем Джейк смотрит на меня и спрашивает. — У тебя есть немного свободного времени в эти выходные?

— Я планировала записать еще несколько кадров завтра. А что?

Он ухмыляется мне.

— Хочешь компанию? Свежий взгляд может помочь.

— Ах… — Почему мне кажется, что он предлагает больше, чем просто помощь? Не желая ставить ситуацию в неловкое положение, я пожимаю плечами. — Конечно. Мы можем встретиться в Boba Run. Они готовят лучший чай с пузырьками.

Я чувствую, как Джеймс и Грант маячат у меня за спиной, и их присутствие, должно быть, тоже беспокоит Джейка, потому что он спрашивает:

— Они пойдут с нами?

Раздраженно выдыхая, я бормочу:

— Ага. Я вроде как застряла с ними.

— Хорошо, значит, завтра в девять утра? — Спрашивает Джейк, только после этого отпуская мою руку.

— Да. — Одарив его улыбкой, полной платонической дружбы, которая, я надеюсь, дойдет до него, я ухожу.

Джеймс и Грант дышат мне в затылок, пока я иду по улице к своей квартире. Мои мысли возвращаются к Николасу, интересно, какая атмосфера будет между нами сегодня вечером.

Я не видела его последние двенадцать дней. Он пропустил обед в прошлое воскресенье, потому что был в командировке. Время, прошедшее с момента поцелуя в его офисе, заставило меня чувствовать себя неловко.

Часть меня совсем не с ждет этого события, но есть маленькая частичка меня, которая немного взволнована тем, что снова увидеть Николаса.

_______________________________

На мне серебристое платье-карандаш длиной ниже колен, рукава стильно спущены с плеч, пальцы ног неловко покачиваются на каблуках в тон.

Сегодня вечером я собрала волосы в гладкий хвост, потому что мне было лень их мыть.

Я ходила за Афиной повсюду, как потерявшийся щенок, в течение последнего часа, приветствуя всех, кого она мне представляла. Однако мои глаза продолжают обыскивать зал в поисках конкретного человека.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь сдаться и думаю, что Николас не появится, девушка, с которой мы разговариваем, кажется, ее зовут Натали, ахает. На ее лице расплывается соблазнительная улыбка.

Твердая рука ложится на мою поясницу, мой позвоночник напрягается, и мгновенный жар заливает каждый дюйм моего тела.

Николас протискивается между Афиной и мной, целует ее в висок, затем поворачивает голову в мою сторону. Наши взгляды встречаются, но в них нет никаких эмоций, прежде чем он быстро целует меня в лоб.

— Дамы, — бормочет он, — вы обе прекрасно выглядите.

Его голос звучит измученно.

Мой взгляд скользит по его лицу, усталые морщинки вокруг его глаз и рта нисколько не уменьшают его силу или привлекательность.

— Николас, как хорошо, что ты появился, — говорит Натали, практически пожирая его глазами.

Николас лишь коротко кивает ей. Его рука скользит дальше по моей талии, останавливаясь на моем боку, крепко сжимая его, отчего мой желудок переворачивается, как рыба, вытащенная из воды.

— Мне нужно поговорить с Тесс, — это все, что он говорит в качестве предупреждения, затем его тело отталкивает меня в сторону. Когда Николас прижимается к моей спине и дышит мне в шею, я снова обнаруживаю, что меня ведут в коридор.

Мы сейчас об этом поговорим?

Мой желудок сжимается от нервов, во рту пересыхает.

В отличие от предыдущих случаев, сейчас я не загнана в угол в туалете. Николас останавливает меня посреди коридора, его рука заигрывает с моей попкой, затем он делает шаг назад. Поворачиваюсь к нему лицом, в его взгляде, который берет меня в плен, нет ни капли терпения.

— У тебя завтра свидание?

Мой разум дважды переваривает услышанное, и я качаю головой.

— Свидание?

— Джеймс сказал, ты встречаешься с каким-то клоуном из университета?

Ох.

— Чтобы поработать над проектом, — объясняю я. — Джейк просто друг. — Я не знаю, почему добавила последнюю часть.

Взгляд Николаса скользит по моему лицу. От того, что все его внимание полностью сосредоточено на мне, я начинаю нервничать, и тереблю тонкий ремешок своей сумочки.

— Ты все отменишь, — требует он.

— Почему? Это для учебы. — В моем голосе ноль решимости, потому что я беспокоюсь, что Джейк может подумать, что это настоящее свидание.

Николас устало вздыхает.

— Не сегодня, Тереза. Просто делай, как я говорю.

У меня возникает внезапное желание обхватить Николаса руками, крепко обнять его, отдать ему силу, которой у меня нет. Вместо этого я крепче сжимаю свою сумочку.

— Хорошо.

Николас смотрит на меня, пока мою кожу не покалывает от потребности в чем-то большем, чем просто его взгляд на мне.

— Мы поговорим о том, что произошло, когда я буду не так занят.

Я киваю, мой язык нервно высовывается, потому что я не уверена, что с нетерпением жду этого разговора.

Он поднимает руку к моей шее, и это прикосновение только усиливает мою потребность быть физически ближе к нему. Когда он наклоняется ко мне, я отчаянно вдыхаю его аромат. Мои глаза закрываются, когда его губы прижимаются к моему лбу.

Мы стоим неподвижно самое долгое мгновение. Влечение, которое я испытываю к нему, перерастает во что-то настолько сильное, что я бы не остановила его, если бы он попытался добиться большего. Я бы позволила ему трахнуть меня прямо здесь.

Николас отпускает меня и, не сказав больше ни слова, уходит.

Мой взгляд упивается его широкой спиной, крепкими плечами, его уверенной походкой.

Это было… по-другому.

Он не откусил мне голову. По-прежнему властный и требовательный, но не агрессивный.

Не тешь себя надеждами, Тесс. Это могло быть просто потому, что он слишком устал, чтобы сражаться с тобой.

Глава 16

НИКОЛАС

Сицилийцы становятся все храбрее, и их становится все больше на моих улицах, я чертовски устал от этого.

Грядет война. Это всего лишь вопрос времени.

Мне удалось поймать только солдат, никого из высших звеньев пищевой цепочки, кто заставил бы Манно напрячься. Это чертовски расстраивает.

— Организуй дополнительную охрану для Афины и Тесс, — инструктирую я Андреаса. — Я хочу, чтобы они были защищены двадцать четыре часа в сутки.

— Понял. — Андреас встает со стула, чтобы выполнить приказ, но останавливается, чтобы спросить. — А как насчет твоего отца и Хелены?

— Я позабочусь о них. — Когда Андреас выходит из офиса, я беру телефон и набираю номер моего отца.

— Николас, — отвечает папа.

— Как проходит медовый месяц? — Спрашиваю я, пробегая глазами по камерам наблюдения, которые я установил возле дома Афины и Бэзила, а также у многоквартирного дома Тесс.

— Хорошо. У тебя усталый голос, — заявляет он.

— Сицилийцы не отступают. Сколько с тобой охранников?

— Так плохо, да? — Я слышу, как он вздыхает на линии. — У нас достаточно. Я буду начеку.

— Ты вернешься через две недели, верно?

— Да, но мы можем вернуться раньше, если я тебе понадоблюсь.

Я качаю головой.

— Нет. Наслаждайся медовым месяцем. Если мне понадобится помощь, я обращусь к Священству.

— Держи меня в курсе, если ситуация выйдет из-под контроля.

— Не выйдет. Не волнуйся.

Завершая разговор, я откидываюсь на спинку кресла и устало потираю подбородок.

Чертовы сицилийцы.

Мой телефон подает звуковой сигнал, и, вздохнув, я открываю сообщение. Пришло фото с номера, по которому я связывался с Манно.

Палец за палец. Зуб за зуб. Жизнь за жизнь.

Christé mou.

Вскочив, я вылетаю из офиса. Когда я выбегаю из здания на парковку, голова Андреаса резко поднимается.

— Что случилось?

— Грегори у этих ублюдков! — Я сердито рычу, и хотя вижу фотографию моего водителя, привязанного к стулу и жестоко избитого, я все еще ищу внедорожник, надеясь найти его.

Я протягиваю Андреасу свой телефон, и, глядя на фотографию, он морщится.

— Блять. Я объявлю солдатам повышенную тревогу.

Желая отомстить за Грегори, потому что я знаю, что его тело будет доставлено мне до конца дня, я выпаливаю:

— Приведи мне первого сицилийца, который попадется тебе под руку.

Андреас собирает несколько мужчин, и когда я смотрю, как они грузятся во внедорожники и уезжают с территории, мой страх за безопасность моей семьи усиливается.

Это только вопрос времени, когда ублюдки попытаются напасть на тех, кто мне дороже всего.

Набирая номер Афины, я жду, когда она ответит, затем говорю:

— Тебе нужно быть начеку. Никуда не ходи без своей охраны.

— Я знаю, что делать, Николас. Что происходит?

— Тебе не о чем беспокоиться. Просто будь предельно осторожна. Скажи Бэзилу, чтобы он тоже был начеку.

— Я передам. — Афина на мгновение замолкает. — Ты в порядке?

— Да, я в порядке.

Она вздыхает.

— У тебя усталый голос. Когда ты в последний раз спал?

Андреас наседал на мою гребаную задницу, заставляя немного отдохнуть, а теперь еще и Афина.

— Я в порядке. Просто не делай глупостей и будь в безопасности.

— Буду. — Наступает еще одна пауза. — Береги свое здоровье, Николас. Ты нужен нам.

Грез семьи давит мне на плечи, и я заканчиваю разговор.

Я ищу номер Джеймса, когда на экране начинает мигать его имя.

— Что? — Я рявкаю.

— Мы потеряли Тесс в метро, — сообщает он мне со страхом в каждом слове.

— Вы потеряли ее, — выдавливаю я слова сквозь стиснутые зубы. — Вы, блять, потеряли Терезу?

Нет. Не сейчас. Не тогда, когда сама война на пороге моего дома.

— Мне жаль, босс. Сейчас предвечерняя суета. Метро забито людьми. Только что она была перед нами, а в следующую секунду от нее не осталось и следа.

— Тебе лучше найти ее, — предупреждаю я его мрачным и безжалостным тоном. — И молись, чтобы она была цела, или я, блять, убью вас обоих.

— Да, босс.

Звонок обрывается, когда по краям моего зрения темнеет от ярости.

Лучше бы Тесс не ускользала от своих охранников нарочно, иначе ей придется адски поплатиться. С другой стороны, если она сбежала от Джеймса и Гранта, есть большая вероятность, что за ее исчезновением стоят не сицилийцы.

Пожалуйста, только не сицилийцы. Только не Тесс.

Когда эти мысли начинают укореняться, мое сердцебиение учащается, и страх, непохожий ни на что, что я чувствовал раньше, распространяется по моему телу.

Если сицилийцы похитили ее, если они повредят хоть один гребаный волос на ее теле, я сотру их с лица планеты.

Набирая номер Тесс, я молюсь, чтобы она ответила. Звонок длится слишком долго, и я готовлюсь к тому, что она вообще не ответит, когда внезапно на линии раздается ее голос.

— Черт. Николас. Это…

Линия обрывается, вырывая дыхание из моих легких. Я снова набираю ее номер, но он сразу попадает на голосовую почту.

Мои руки начинают дрожать от ярости и беспокойства, мои мышцы напрягаются, готовые к нападению — готовые, блядь, уничтожить Ванкувер.

Тесс.

Глава 17

ТЕСС

Измученная тем, что оказалась на другом конце проклятого города после того, как меня подхватила толпа людей и затолкала не в тот поезд, я наконец добираюсь до своего жилого дома.

Джеймс и Грант хмуро смотрят на меня.

— Где, блять, ты была?

— Это не моя вина, что вы не можете угнаться за мной, — огрызаюсь я на них. Входя в здание, я игнорирую тупых охранников.

По крайней мере, я получила больше отснятого материала, иначе сегодняшний день был бы пустой тратой времени.

Поднимаясь по лестнице на четвертый этаж, я достаю ключи из сумки. Я собираюсь принять душ и спать как убитая.

О, и мне нужно зарядить свой телефон, чтобы я могла позвонить Николасу и сказать ему, что это была не моя вина, или он, вероятно, убьет меня завтра за обедом.

Открыв дверь, я захожу внутрь. Я убеждаюсь, что закрыла за собой дверь, и бросаю сумку на стол. Я достаю разряженный телефон и подключаю его к зарядному устройству, затем направляюсь в ванную.

Я уверена, Джеймс или Грант скажут Николасу, что я дома, чтобы он не волновался.

Он все равно собирается поджарить твою задницу на горячих углях.

Открывая краны в душе, я снимаю с себя одежду. Я быстро чищу зубы, затем встаю под струю и стону, когда теплая вода касается моей кожи.

Что за сумасшедший день.

Сначала Джейк был расстроен, когда я отменила встречу с ним. Вероятно, мне придется иметь дело с негативной реакцией в понедельник в школе. Потом меня запихнули не в тот поезд. Мой телефон разрядился. Без сомнения, Николас планирует способы убить меня.

Уф.

Я мою голову и, пока кондиционер впитывается в пряди, быстро мою тело. Ополоснув волосы, я закрываю краны. Я хватаю полотенце и оборачиваю его вокруг своего тела, затем тянусь за другим полотенцем, чтобы высушить волосы.

Так намного лучше.

Когда я захожу в свою спальню, по моей коже пробегают мурашки опасения, но прежде чем я успеваю оглянуться в поисках источника, меня хватают сзади.

Сильные руки отрывают меня от земли, вырывая крик ужаса из моих легких. Меня бросают на кровать лицом вниз, и я не могу вовремя подняться, твердое тело с грубой силой прижимает меня к матрасу.

Я снова кричу, мой разум все еще ошеломлен внезапным нападением.

Нет. Нет. Нет.

Я отбиваюсь от нападавшего, но это бесполезно. Он хватает меня за волосы, и моя голова откидывается назад, ствол пистолета упирается мне в висок.

— Нет, — мне удается выдохнуть сквозь дикий страх, парализующий мои чувства.

Боже, нет. Я не хочу умирать.

Горячий воздух касается моей щеки и уха.

— Все, что потребовалось, — это три секунды. — Услышав хриплый голос Николаса, я испытываю странную смесь облегчения и гнева. — Я тебя прижал. Я могу трахнуть тебя грубо, всадить пулю тебе в голову и оставить твое тело гнить, и никто не узнает об этом до завтра.

Что?

— Вот как легко, блять, ты позволяешь моим врагам добраться до тебя.

Теперь, когда я знаю, что это Николас, а не какой-то случайный нападающий, я напрягаюсь, освобождаясь от его хватки.

— Это была не моя вина!

Чем больше я извиваюсь под ним, тем больше осознаю его тело на своем. На мне только полотенце, и оно соскальзывает из-за всех моих попыток освободиться.

— Мой телефон разрядился. Я застряла… — Мои слова обрываются криком, когда он дергает меня за волосы, выдергивая несколько прядей. Я все еще остро ощущаю пистолет, приставленный к моему виску.

— Я потратил три гребаных часа, разыскивая тебя, — рычит он мне на ухо, в его голосе сквозят мрачные нотки опасности и ярости. — Я, блять, сошел с ума от беспокойства.

Его безжалостное присутствие заполняет каждый дюйм моей комнаты, и даже при том, что я напугана, это не останавливает мое глупое желание к этому мужчине, вспыхивающее с новой силой.

Сердце колотится в моей груди, кровь стучит в ушах, я пытаюсь сосредоточиться на своем гневе.

— Так ты набросился на меня? Убери от меня пистолет!

Вместо того, чтобы слушать — чего, давайте посмотрим правде в глаза, Николас никогда не делает — его вес давит на меня, сильнее вдавливая в матрас.

Тепло его тела просачивается сквозь одежду, полотенце и проникает в мою кожу. Каждая клеточка меня оживает от покалывания, осознания, потребности.

— Я, блять, предупреждал тебя, а ты предпочитаешь не повиноваться мне при каждом удобном случае. — Угроза в его голосе жаром разливается у меня внизу живота, желание приглушает страх, который я всегда испытываю, когда нахожусь рядом с ним.

— Ты собираешься наказать меня? — Это звучит как вызов, а не вопрос. Невозможное желание, которое я испытываю к Николасу, делает меня смелее. — Ты собираешься трахнуть меня, чтобы преподать урок, или пристрелить?

Его резкое дыхание у моего уха, его тело, накрывающее мое, заставляют меня надеяться, что он действительно решит наказать меня.

Все еще желая сохранить остатки гордости, которые у меня остались, я борюсь под ним, хотя знаю, что мне ни за что не выбраться из-под его тела, если он сам этого не захочет.

И. Мне. Нравится. Это.

Мне нравится сила, которой обладает этот мужчина. Сила в каждом мускуле. Грубость его рук на моей коже. Боже, помоги мне, но это меня заводит, что странно, учитывая мою прошлую травму.

Николас двигается, и как раз в тот момент, когда разочарование проскальзывает в мою грудь, его рука опускается на мой зад. Сильно. Резкий укус заставляет меня вскрикнуть. Я понятия не имею, что случилось с пистолетом.

Удар.

Мои брови взлетают вверх, рот приоткрывается в испуганном вздохе.

Удар.

Моя левая ягодица горит после третьей пощечины.

Удар.

Он, черт возьми, шлепает меня?

Схватившись за покрывало, я начинаю бороться всерьез, но мои усилия приносят мне только еще два шлепка по заднице.

Мне стыдно, потому что, да поможет мне Бог, я люблю, когда он меня шлепает, а это просто неправильно, верно? И возбуждение, чертовски сильное. Две эмоции смешиваются, заставляя слезы подступить к моим глазам.

— Отвали от меня! — Я сердито кричу.

Николас широко раздвигает мои ноги одной из своих, в то время как его рука скользит по моей пылающей ягодице и между моих ног.

— Блять, moró¹⁰.

Когда я слышу, как он называет меня по-гречески "детка", с моих губ срывается жалобный всхлип.

— Такая влажная для меня, — стонет он.

Цепляясь за остатки своей гордости, в то время как его пальцы поглаживают мой вход, вызывая еще большее желание, затопляющее мое тело, я шепчу:

— Я все еще ненавижу тебя.

— Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, moró. — Я слышу, как он расстегивает ремень, и мой живот сильно сжимается от предвкушения. — Это не спасет тебя от грубого траха.

Мне с трудом удается насладиться ощущением его твердости, прижимающейся к моему входу, когда он грубо входит в меня. Он растягивает меня до боли. Затем, с отчаянным ворчанием, он выходит и входит в меня сильнее и даже глубже, чем раньше, я понимаю, что он слишком большой для меня.

Святое дерьмо.

Я вцепляюсь в одеяло, издавая приглушенный стон, когда он берет меня в безжалостном и всепоглощающем темпе.

— Вот так, moró. Возьми каждый дюйм меня, — задыхаясь, рычит он, когда, наконец, полностью входит в меня.

Его кулак сжимается в моих волосах, и моя голова снова откидывается назад, вырывая покрывало из моих зубов. Его рот находит мой учащенный пульс, его зубы и губы оставляют на моей коже свой след.

Я чувствую себя невероятно наполненной, его твердый член безжалостно поглаживает меня. Мой живот так сильно сжимается, и это единственное предупреждение, которое я получаю перед тем, как оргазм пронзает меня. Первый — от мужского члена, а не от моего вибратора.

Из меня вырываются всхлипы, экстаз такой же ошеломляющий, как и Николас.

Он не сбавляет своего резкого темпа, и я клянусь, он полон решимости заставить меня самопроизвольно воспламениться от трения между моих ног.

Я не лгала ему, когда сказала, что была только с одним мужчиной, и это случилось в выпускном классе школы. Это… Николас… это так напряженно и дико, что я не могу ясно мыслить.

— Слишком много, — хнычу я, рыдание заглушает слова.

Резкий шлепок снова обжигает мою задницу, и пока я вскрикиваю, Николас стонет от удовольствия, и, черт возьми, если это не самый горячий звук, который я когда-либо слышала.

— Моя женщина… — Удар. — … любит, когда ее шлепают…. — Удар. — Неудивительно… — Шлепок. — … ты продолжаешь испытывать меня.

Вместо того, чтобы послать его к черту, я стону, и мое возбуждение делает меня скользкой для него.

Думаю, можно с уверенностью сказать, что у меня никогда не было шансов выиграть этот бой.

— Такая чертовски тугая и влажная, — грохочет голос Николаса, в словах слышится удовлетворение. — Не похоже, что ты меня ненавидишь, moró. Не тогда, когда твоя киска всасывает меня, не тогда, когда твое возбуждение обволакивает мои яйца.

Святое. Дерьмо.

Его грязные слова еще больше накаляют меня, как цунами.

Его губы находят мое ухо.

— Тебе, блять, это нравится, не так ли?

Не в силах отказать ему, я киваю, пытаясь спасти остатки гордости, которые у меня остались.

— Все еще ненавижу тебя.

Яростными толчками он вызывает второе сердцебиение у меня между ног.

— О, но ты любишь мой член.

Еще один оргазм разрывает меня на части, более мощный, чем первый. Я плачу в одеяло, в то время как мое тело неудержимо сотрясается. Николас выходит из меня, и даже несмотря на то, что меня безжалостно трахнули, я все еще оплакиваю потерю его внутри меня. Но затем меня переворачивают на спину, срывают полотенце с моего тела, и когда мои глаза фокусируются на смуглом возвышающемся теле Николаса, он снова входит в меня.

С его оскаленными зубами, его руки впиваются в мою кожу, когда он сжимает мою грудь, у меня чуть не текут слюнки от того, как чертовски сексуально он выглядит, с желанием, высеченным в каждой черточке его чересчур красивого лица.

Черт возьми, этот мужчина раздел меня, в то время как сам все еще полностью одет.

Боже мой.

— Ты хочешь этого так же сильно, как и я, — требует он, затем обхватывает рукой мой затылок, притягивает меня к своей груди и усаживает к себе на колени, так что я оказываюсь на нем. Его толчки становятся мучительно медленными и глубокими. Глядя ему в глаза, я совершенно ошеломлена и окружена его грубой силой.

— Ты хочешь меня, — рычит он.

Я хочу. Боже, хочу.

— Я ненавижу тебя, — умудряюсь простонать я, твердо решив не давать ему того, чего он хочет.

Его рот обрушивается на мой, его язык вторгается и покоряет меня, пока все, что я могу сделать, это изо всех сил держаться за его плечи, пока он подталкивает меня к очередному оргазму.

Я измучена и нуждаюсь в освобождении, стоны и всхлипывания срываются с моих губ в его, и он пьет каждый из них, как человек, умирающий от жажды.

Как будто он не может насытиться мной.

Глава 18

НИКОЛАС

Ее стоны. Ее хныканье. Ее крики.

Блять, что они со мной делают. Я чувствую дикое желание заявить права на Тесс, трахнуть ее грубо, владеть каждым дюймом ее тела.

Прерывая поцелуй, я упиваюсь экстазом на ее лице, освещенном светом, падающим в спальню из открытой двери ванной. Я наслаждаюсь ощущением ее мягких изгибов, моя рука скользит вниз, чтобы найти ее чертовски сексуальную задницу.

Она может ненавидеть меня, но ее киска, блять, любит меня.

Мои пальцы впиваются в ее задницу, и она крепко сжимается вокруг моего члена, ее тело охватывает очередной оргазм. Ее губы приоткрываются, ресницы опускаются, стоны и всхлипывания — чертовски опьяняют.

— Николас, — выдыхает она, в моем имени столько гребаного отчаяния, как будто она молится мне, чтобы я заставил ее кончить.

Я никогда раньше не был таким ненасытным по женщине, и не важно, как сильно я беру ее, как глубоко я погружаюсь в нее, этого недостаточно.

Этого никогда не будет достаточно.

Когда ее кульминация достигает своего пика, чистое и неподдельное удовольствие разливается по моему позвоночнику, сжимает мои яйца и заставляет меня набухать еще больше. Я извергаюсь с рычанием и, используя всю свою силу, вонзаюсь в женщину, которая превратила меня в дикое животное.

Мой лоб опускается на ее плечо, мои руки сжимаются вокруг нее, прижимая ее обнаженные груди к своей груди, и я, блять, кончаю так сильно, что теряю всякое представление об окружающем мире.

Есть только Тесс. Ее тело. Ее запах. Ее звуки.

Иисус.

Я пульсирую внутри нее, пока не прольется каждая капля, и потребность разорвать ее на части снова заползает в темные уголки.

Отчаянно вдыхая воздух, я обнимаю ее так крепко, что становится больно, но я не могу заставить себя отпустить ее. Пока нет.

Проводя носом по ее нежной коже, я глубоко вдыхаю, наслаждаясь свежим ароматом средства для умывания, смешанным с запахом ее пота. От нее пахнет сексом. Как и нами.

Мои зубы царапают ее все еще трепещущий пульс, и мне нравится, что он учащается из-за меня.

Поднимая голову, я встречаюсь взглядом с Тесс. Ее киска все еще плотно обернута вокруг меня, а ее обнаженное тело в моих крепких объятиях, я наблюдаю, как ей становится неудобно. Теперь, когда наши желания удовлетворены и реальность возвращается, она с трудом поворачивается ко мне лицом.

Мои губы изгибаются.

— Ты так чертовски сильно любишь мой член, что кончила три раза.

Ее щеки покрываются невинным розовым румянцем, а взгляд опускается к моей шее.

— Посмотри на меня, — требую я.

Она неохотно подчиняется, ее взгляд встречается с моим.

— Признайся, что тебе понравилось, когда я трахал тебя, — приказываю я, решив услышать эти слова от нее.

— Ты мудак. — Она пытается оттолкнуться от меня, и мой член выскальзывает. Я толкаю ее обратно на матрас и, прижимая к себе, опускаю взгляд между нами, на моем лице появляется ухмылка от осознания того, что моя сперма покрывает внутреннюю поверхность ее бедер.

Наклоняясь, я провожу пальцем по нашему общему возбуждению и подношу палец к ее рту. Когда она сжимает губы, я накрываю их ладонью, из моей груди вырывается низкий удовлетворенный гул.

— Если ты не хочешь, чтобы я трахнул твой рот, признайся в этом.

Разочарование и что-то похожее на стыд напрягают ее черты.

— Мне нравилось, когда ты трахал меня. — То ли для того, чтобы подразнить меня, то ли, чтобы бросить мне вызов, я никогда не узнаю, но когда язычок Тесс высовывается и она слизывает наше возбуждение со своих губ, я начинаю бояться, что никогда не смогу выкинуть ее из головы.

Господи, помоги мне.

Оттолкнувшись от нее, я иду в ванную и захлопываю за собой дверь.

Я снимаю костюм и, открыв краны, встаю под струю. Я использую средство для умывания этой маленькой распутницы, с чем-то цветочным, и смываю дневные заботы со своей кожи.

Мне требуется всего пара минут, чтобы принять душ, и когда я выхожу из ванной в одном полотенце, обернутом вокруг талии, взгляд Тесс останавливается на моей груди.

Мгновенно ее взгляд наполняется желанием, а дыхание учащается. Ей явно нравится то, что она видит, сидя на краю кровати, уже одетая в узкие шорты и футболку, которая никак не скрывает ее твердые соски.

Иисус. Вот так, я снова твердый.

Вместо того, чтобы трахнуть ее рот, как я хочу, я подхожу к другой стороне кровати и падаю обратно на матрас. Я беру свой пистолет и засовываю его под подушку, затем закрываю лицо рукой и устало вздыхаю.

— Мы собираемся поговорить? — Спрашивает Тесс. Я слышу, как она двигается, но не могу потрудиться открыть глаза.

— Нет. Я собираюсь вздремнуть, а ты будешь вести себя тихо.

Я чувствую, как она ложится рядом со мной.

— Мы когда-нибудь поговорим об этом?

Нет, если я смогу понять что с этим делать.

— Позже.

— Когда ты проснешься, — требует она, что действительно мило. Она думает, что может указывать мне, что делать.

Вслепую нащупывая ее руку, я беру ее и прижимаю к своей груди. Я прижимаю ее ладонь к своему сердцу и медленно делаю глубокий вдох.

Ее прикосновения такие чертовски успокаивающие, что я засыпаю, прежде чем успеваю осознать, что она со мной делает и как мне с этим справиться.

_______________________________

Просыпаясь в постели Тесс, солнце уже начало вставать.

Блять.

Я вскакиваю и оглядываю комнату, прежде чем посмотреть на спящую женщину рядом со мной. Тесс свернулась калачиком на боку, и она выглядит умиротворенной и совсем не похожа на богиню озорства и неповиновения, которой она является на самом деле.

Посмотрев на время, я подсчитал, что проспал в общей сложности девять часов.

Такого никогда не случалось.

Что. За. Хрень.

Соскальзывая с кровати, я сбрасываю полотенце и быстро одеваюсь в свой костюм. Застегивая рубашку, я стою и наблюдаю за Тесс, гадая, что мне делать с этой маленькой проблемой.

Я не планировал трахать ее прошлой ночью. Я просто хотел напугать ее до смерти, чтобы она, блять, послушалась.

Но вместо этого ты был по самые яйца внутри нее.

Господи, я переспал с изрядной долей женщин, но ни одна из них не может сравниться с Тесс. Она была восхитительна.

Я надеваю пиджак и обуваюсь. Поправляя манжеты, мои глаза снова находят спящую сирену.

Что мне с ней делать?

Мы не можем сделать это снова. Она — отвлечение, которое я не могу себе позволить, когда сицилийцы дышат мне в затылок.

Я подхожу ближе, пока не оказываюсь рядом с кроватью, и, положив руки по обе стороны от ее головы, наклоняюсь и целую ее в лоб. Мои глаза закрываются, и я делаю глубокий вдох. Она все еще пахнет нами.

Как будто я все еще глубоко внутри нее.

Наклоняя лицо, я целую ее в губы, наслаждаясь их мягкостью, затем беру свой пистолет из-под подушки и, отстранившись, выхожу из спальни.

Прошлой ночью я вошел через пожарную лестницу. Это было слишком просто. Мне нужно усилить охрану в квартире Тесс.

Выходя из здания, я свирепо смотрю на Джеймса и Гранта.

— Если вы потеряете ее снова, вы, блять, покойники.

— Да, босс, — отвечает Джеймс, в то время как Грант просто смотрит на меня.

— Я пришлю еще двух человек. Артура и Майкла.

— Да, босс.

Когда я иду к своему внедорожнику и вижу Лукаса вместо Грегори, чувство вины угрожает проскользнуть в мою грудь. Андреас стоит у другого внедорожника с моими охранниками.

Грегори, вероятно, уже мертв.

Когда я добираюсь до Андреаса, он одаривает меня глупой гребаной ухмылкой.

— Заткнись, — предупреждаю я его.

— Ты выглядишь отдохнувшим, — все равно замечает этот ублюдок.

— Есть новости о Грегори? — говорю я ему, и его лицо мгновенно становится мрачным.

— Да, его высадили у офиса незадолго до полуночи.

Кивнув, я вздыхаю.

— Мы похороним его. — Мои глаза обшаривают тихую улицу. — Теперь это гребаная война.

Направляясь к своему внедорожнику, я забираюсь на заднее сиденье.

— В офис.

— Да, босс.

Пока меня везут на другой конец города, мои мысли возвращаются к Тесс. Я должен что-то с ней сделать. Как я уже говорил ранее, она отвлекает меня, а этого я не могу себе позволить.

Мускул начинает дергаться на моей челюсти, когда осознание того, что я должен сделать, горько оседает в моем животе.

Я должен устроить для нее брак. Кристос, мой двоюродный брат, будет лучшим вариантом, и это перенесло бы Тесс на другой континент.

Где я не смогу до нее добраться.

Где она будет в безопасности.

Закрыв глаза, я потираю лоб, все еще чертовски уставший, несмотря на то, что хорошо выспался ночью.

Я собираюсь устроить брак для Тесс, и на этом все закончится.

Глава 19

ТЕСС

Я просыпаюсь в пустой постели, единственный признак того, что Николас был здесь, — боль у меня между ног. Слава Богу, у меня есть ВМС¹¹, иначе мне пришлось бы принимать противозачаточную таблетку.

Мои всхлипы и стоны отдаются в стенах, заставляя меня выйти из квартиры и отправиться в ближайший Старбакс за кофе.

Я замечаю двух новых охранников, но не обращаю на них внимания, потому что я слишком поглощена тем, что произошло прошлой ночью.

Николас и я.

Что это значит? Я не настолько глупа, чтобы думать, что я ему небезразлична. Это просто физическое влечение. Верно?

Заказав кофе, я сажусь за один из пустых столиков в углу. Я продолжаю прокручивать в голове горячий секс снова и снова. Я все еще чувствую, как он толкается внутри меня. Я все еще слышу его низкое рычание, его дыхание.

Черт, моя ягодица все еще чувствительна после всех этих шлепков.

Одних этих мыслей достаточно, чтобы заставить меня ерзать на стуле.

Черт. Ты не можешь заводиться на публике. Возьми себя в руки.

Оставляя физический аспект в стороне, я переключаю внимание на свои беспорядочные эмоции.

Он мне не нравится. Нет, ни капельки.

Но все же…

Мне нравится, какой он могущественный. Мне нравится, что он никогда не отступает, и берет то, что хочет.

Мне нравится, как сильно он меня хочет.

Это заставляет меня чувствовать себя особенной… как будто я единственная в своем роде. Как будто у меня нет лишнего веса, и я желанна.

Прежде чем эмоции смогут укорениться, я подавляю их, допиваю напиток и покидаю Старбакс.

С двумя новыми охранниками передо мной, а Джеймсом и Грантом за спиной я возвращаюсь в свою квартиру, чтобы успеть кое-что сделать до того, как придет время отправиться на обед к Статулис.

Честно говоря, я не жду обеда с нетерпением. Одно дело поддаться своим желаниям в темноте ночи, но встретиться лицом к лицу с Николасом при свете дня — это совсем другая история.

Стыд угрожает просочиться в мою грудь, пока я пытаюсь сосредоточиться на своей работе. Но это бесполезно. Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме Николаса и того, что произошло между нами.

Время обеда быстро приближается, и я собираюсь, надевая легкое летнее платье и босоножки. Мои волосы в беспорядке, потому что я не высушила их феном прошлой ночью, и я завязываю их сзади в конский хвост.

Всю дорогу до особняка Статулис я прокручиваю в голове различные сценарии. Надеюсь, мы сможем поговорить о том, что между нами произошло, и покончить с этим.

Охранник впускает меня в дом, и я направляюсь в сторону столовой, где слышу хихиканье Афины.

— Тереза, — голос Николаса заставляет меня остановиться. Я бросаю взгляд через плечо туда, где он стоит у кабинета. — Иди сюда.

Я меняю направление, решив, что нам лучше поскорее покончить с разговором. Когда я захожу в кабинет и вижу Кристоса, двоюродного брата Николаса и Афины, сидящего в одном из кресел, на моем лбу появляется морщинка.

Ладно, значит, мы не будем говорить о том, что произошло.

— Садись, — приказывает Николас, закрывая дверь.

Я одариваю Кристоса приятной улыбкой, садясь в другое кресло.

Как только Николас садится напротив нас, его глаза медленно переводятся с Кристоса на меня.

Беспокойство расползается по моим венам, как ядовитая змея.

Николас смотрит мне в глаза. На его лице нет никаких эмоций, его черты словно высечены из камня.

— Кристос согласился жениться на тебе.

Весь мой мир с содроганием останавливается.

— Он должен скоро уехать в Грецию, учитывая, что его бизнес в Ванкувере почти завершен. Свадьба состоится в следующую субботу.

Нет.

Я начинаю подниматься с кресла, но мои ноги слишком онемели, и я падаю назад.

Нет, этого не может быть.

Я качаю головой, мои сухие губы приоткрываются. Мои глаза перебегают с Николаса на Кристоса, который ободряюще улыбается мне, затем обратно на суровые черты лица Николаса. Наконец, мне удается прошептать:

— Что?

— Ты выйдешь замуж за Кристоса через неделю, Тереза. — Это приказ.

Ошеломленная, я изо всех сил пытаюсь мыслить здраво.

— Моя учеба… — неубедительно начинаю я.

Это наименьшая из твоих проблем сейчас!

— Нет, — выдыхаю я, на этот раз вскакивая на ноги и делая три шага в сторону от мужчин. — Нет!

Николас встает и ударяет кулаками по столу, гнев вырывается из него и высасывает воздух в кабинете.

— Ты подчинишься. Сделка заключена, и ты будешь ее выполнять.

Я дико трясу головой, мою грудь сдавливает клаустрофобия, отчего становится трудно дышать. Не в состоянии осознать катастрофический поворот, который только что приняла моя жизнь, я разворачиваюсь и выбегаю из кабинета.

— Тереза! — Позади меня рычит Николас.

Я срываюсь с места и сбегаю из дома. Я почти добираюсь до внедорожника, прежде чем он хватает меня за руку. Меня разворачивают и толкают спиной к машине. Николас возвышается надо мной, как грозовая туча, готовая обрушить на меня адский огонь.

— Нет, — выдыхаю я, гневные и безнадежные слезы подступают к моему горлу. Я высвобождаю одну руку и бью его по лицу. Мою ладонь покалывает, когда я выплевываю. — Какой же ты мудак! Я ни за что не выйду замуж за этого человека.

Николас хватает меня за подбородок, и мы снова оказываемся в знакомой позе, когда ненависть и ярость — единственные эмоции, бурлящие между нами.

— Ты будешь делать то, что тебе сказано.

Я пытаюсь покачать головой, и хотя во мне пульсирует гнев, отчаяние заставляет меня умолять:

— Не поступай так со мной. Пожалуйста.

Николас отпускает меня и, сделав шаг назад, делает глубокий вдох.

— Кристос — хороший человек. Он будет добр к тебе.

— Мне все равно! А как же моя жизнь? Как насчет того, чего я хочу?

Скудное пространство между нами исчезает в мгновение ока, когда Николас снова делает шаг вперед.

— Это для твоей безопасности, Тереза! Я делаю то, что лучше для тебя.

Невеселый смех срывается с моих сухих губ.

— О, пощади меня! Тебе наплевать на меня. — Ярость взрывается внутри меня, оставляя после себя только опустошение. — Это потому, что тебя физически влечет ко мне, и потому, что ты не можешь собраться с духом и посмотреть правде в глаза, ты прогоняешь меня.

Наши взгляды встречаются, между нами разгорается полномасштабная война.

Его челюсть напряжена, дыхание такое же учащенное, как и мое.

— Ты права, Тереза, — рычит он. — Ты хорошо трахалась, но в конце концов, это все, на что ты способна. — Он разражается взрывом недоверчивого смеха. — Ты думала, мне действительно было не все равно? Ты, конечно, не настолько наивна? — В его глазах темнеет опасность, и он усмехается. — Я покончил с тобой, и ты можешь считать своим гребаным благословением то, что я отдаю тебя не какому-то старому ублюдку, а Кристосу.

Я судорожно втягиваю воздух, когда его слова обрушиваются на меня, как кислота, пробирая кожу до костей. Изо всех сил толкая его в грудь, я отворачиваюсь от монстра, который все еще твердо намерен разрушить мою жизнь, монстра, с которым я, черт возьми, спала. Я открываю заднюю дверь и забираюсь во внедорожник.

Одарив Николаса испепеляющим взглядом, я поднимаю подбородок и, вкладывая ледяной тон в каждое слово, говорю:

— Ты можешь идти к черту, Николас.

Мне удается держать себя в руках, пока внедорожник не выезжает через железные ворота. Роясь в своей сумке, я вытаскиваю из нее бутылочку с ксанаксом. Я изо всех сил пытаюсь открыть ее, мои руки слишком сильно дрожат.

Джеймс забирает у меня пузырек и, достав таблетку, протягивает ее мне. Я быстро кладу ее под язык, крепко зажмурив глаза, когда волна за волной опустошения рушит весь фундамент, на котором была построена моя жизнь.

Слезы катятся по моим щекам, рыдание комом подкатывает к горлу.

Я не могу в это поверить.

Он устроил для меня брак?

Что за чертовщина?

Этого не может быть. Это просто дурной сон. Николас не может быть настолько жестоким, чтобы переспать со мной только для того, чтобы выбросить меня, как мусор, уже на следующий день.

‘Ты хорошо трахалась, но в конце концов, это все, на что ты способна.’

Именно это и происходит. Я просто проблема, от которой он избавляется. Он получил от меня то, что хотел.

‘Я покончил с тобой.’

Мой гнев продолжает расти, а разочарование в себе из-за того, что я поддалась своим желаниям, делает все в миллион раз хуже. Я пытаюсь игнорировать сильную боль в груди от тех жестоких вещей, которые он сказал.

Полная решимости положить конец плану Николаса, я достаю телефон из сумки и набираю номер своей матери.

— Agápi mou, — отвечает мама.

— Мама, — рыдание прерывает мой голос.

— Что случилось?

— Николас, — выдыхаю я. — Он устраивает… брак для меня.

На мгновение наступает тишина, затем я слышу, как мама двигается.

— Питер! — зовет она. — Николас устраивает брак для Терезы?

— Я с ним не разговаривал, но она уже достигла брачного возраста, — слышу я ответ Питера.

— Ты должна остановить его, — умоляю я маму.

— Мы сразу же вернемся домой, — воркует мама. — Не волнуйся. Я разберусь с этим.

Икая сквозь очередной всхлип, мой голос напряжен, когда я говорю:

— Хорошо.

Мы заканчиваем разговор, и в надежде, что мама положит конец нелепому плану Николаса, я откидываюсь на спинку сиденья, чувствуя себя совершенно опустошенной.

Только когда к моим хаотичным эмоциям возвращается некое подобие спокойствия, я понимаю, что мое сердце разбито.

Я качаю головой, отгоняя нежелательные эмоции.

Нет ничего такого, из-за чего бы могло разбиться сердце. Ты ненавидишь Николаса Статулиса. Не похоже, что ты влюбилась в мудака, потому что это просто абсурд.

В этом мужчине нет ничего, что тебе бы нравилось.

Тебе просто больно, потому что он использовал тебя.

Глава 20

ТЕСС

Мама расхаживает взад-вперед по гостиной, в то время как Питер сидит, как король на своем троне, с густыми бровями, сведенными в тугой комок.

Мое колено нервно подрагивает, руки на коленях сжаты в кулаки.

В тот момент, когда Николас входит в гостиную с Кристосом и еще одним мужчиной прямо за ним, я изо всех сил стараюсь не вскочить и не наброситься на него.

— Что…

Питер поднимает руку, заставляя маму замолчать. Поднимаясь со стула, он смотрит на своего сына.

— Объясни, почему ты устроил брак между Кристосом и Терезой.

Николас встречает взгляд своего отца без страха. Прямо сейчас нынешний глава греческой мафии встречается лицом к лицу с предыдущим главой мафии.

Мой желудок проваливается в туфли.

— Сделка заключена. — Голос Николаса мрачен, не оставляя места для споров. — Кристос будет добр к Терезе. — Его взгляд останавливается на мне. — Она должна быть благодарна. Я мог бы выбрать для нее гораздо худшего жениха.

Что за… мудак.

— К чему такая внезапная спешка? — Спрашивает мама, кладя руку на шею, и на ее лице отражается замешательство.

Николас делает глубокий вдох, как будто изо всех сил пытается сохранить свое скудное терпение. Обращая свое внимание на наших родителей, его голос чертовски напряжен, когда он объясняет:

— Грегори был убит. Сицилийцы объявили войну. Если Тереза отправится в Грецию, она будет вне опасности.

Черты лица Питера расслабляются, и когда мама открывает рот, чтобы что-то сказать, он огрызается:

— Слово Николаса окончательное. Тереза выйдет замуж за Кристоса в ближайшую субботу.

Что?

Я вскакиваю на ноги, но меня приковывает к месту слишком много темных глаз, обращенных на меня. Питер говорит:

— Так будет лучше для тебя, Тереза. Ты уже достигла брачного возраста.

Я качаю головой, и прежде чем успеваю возразить, Питер покидает гостиную. Николас и другой мужчина следуют за Питером, но Кристос остается.

— Мама? — Я не могу заставить себя сказать больше, стены моего мира смыкаются вокруг меня.

Проведя рукой по волосам, мама ободряюще смотрит на меня.

— Давай не будем грубыми. — Она жестом приглашает Кристоса сесть.

— Я знаю, это неожиданно, — говорит Кристос. Его глаза останавливаются на мне, и как бы я ни старалась, я не могу найти никаких признаков гнева или резкости. Напротив, его взгляд теплый, даже понимающий.

Я качаю головой, откидываясь на спинку кресла.

Это происходит на самом деле. Боже.

— Тереза, — говорит Кристос, подходя, чтобы занять место рядом со мной. — Я дам тебе время свыкнуться с этой мыслью, и ты по-прежнему сможешь жить своей собственной жизнью. Я не жду, что ты изменишься ради меня, но, по крайней мере, попытаешься сделать так, чтобы наш брак был успешным.

Он говорит так разумно, что я почти смеюсь.

Понимание сияет в его глазах, и от этого слезы подступают к моему горлу.

Поднимая руку, он сжимает мое плечо.

— Я сделаю все возможное, чтобы быть хорошим мужем.

О, Боже.

Дыши.

Я судорожно втягиваю воздух, ошеломленная всем происходящим, но также и тем, как нежен Кристос.

— Моя учеба, — удается мне выдавить из себя.

— Ты можешь закончить ее, прежде чем присоединиться ко мне в Греции. Как я уже сказал, я хочу, чтобы ты жила своей собственной жизнью. Ты все еще можешь стать продюсером. Мы будем часто приезжать в Ванкувер, и твоя мама сможет навещать нас в Греции.

Мои глаза встречаются с Кристосом.

— Я тебя не знаю.

Улыбка изгибает его губы.

— Ты узнаешь меня получше. — Он полная противоположность Николасу. Там, где Николас — воплощение гнева, ада и острых колкостей, Кристос мягкий, почти как плюшевый мишка, его слова добрые, глаза теплые.

Тем не менее, я не знаю этого человека, и между нами нет никакого притяжения.

Кристос берет меня за руку, его тепло немного прогоняет холод из моей.

— Все, о чем я прошу, это чтобы ты относилась ко мне с тем же уважением, что и я к тебе. Успешные браки строились и на меньшем.

Как и любая другая женщина, я хочу выйти замуж за мужчину по своему выбору. Мне не нужен брак по расчету или тот, к которому меня принуждают против моей воли.

Мама вытирает слезу со щеки, и она действительно выглядит взволнованной и впечатленной Кристосом.

Зная, что он только что завоевал расположение моей матери парой слов, мои плечи опускаются, и всякая борьба покидает меня.

Меня обнимают, и мне требуется сила, о которой я даже не подозревала, чтобы не разрыдаться на плече моего будущего мужа.

Пусть Карма отомстит Николасу за меня.

_______________________________

Я полностью погрузилась в учебу, потому что моя жизнь превратилась не более чем в вихрь безумия. У меня даже нет сил попытаться прояснить ситуацию с Джейком, который дуется, как двухлетний ребенок, и откровенно груб со мной с тех пор, как я отменила так называемое свидание с ним.

Каждый день меня засыпают фотографиями платьев, цветов и тортов от мамы и Афины.

Сегодня днем у меня назначена примерка, которой я боюсь до глубины души.

Я все еще не могу поверить, что это происходит. Все происходит слишком быстро, я даже не успеваю ничего обдумать.

Прямо сейчас я твердо намерена сказать "нет" у чертового алтаря. Никто не может заставить меня выйти замуж за Кристоса.

Чувство вины закрадывается в мою грудь, как ночной вор, потому что Кристос был очень добр. Он пригласил меня на ужин, чтобы мы могли поговорить обо всем и узнать друг друга получше.

Он хороший человек. Я должна быть благодарная за это.

Но…

Я не люблю его и не знаю, смогу ли когда-нибудь полюбить.

В чем я уверена? Я ненавижу Николаса с силой тысячи пылающих солнц. Пусть он сгниет в аду.

— Ого, кто перешел тебе дорогу? — Спрашивает Аннет, когда я засовываю ноутбук в сумку. — Похоже, ты хочешь кого-то убить.

Издав эмоционально измученный вздох, я закидываю сумку на плечо.

— Семейные проблемы. Увидимся завтра.

Не дожидаясь ответа Аннет или Джейка, я выхожу из студии и направляюсь по коридору. Девушка флиртует с Джеймсом, но он обрывает это, как только замечает меня. Догоняя меня, он берет мою сумку.

Грант, Артур и Майкл следуют за нами.

После большой ссоры с Николасом на виду у моих охранников, Джеймс был добр ко мне. По крайней мере, только он.

— Мне нужно пойти на примерку платья, — говорю я ему.

— Я в курсе. — Мы продолжаем идти к моей квартире, затем он говорит. — Кристос — хороший человек.

— Так мне говорили, — бормочу я.

— Ты надеялась выйти замуж за мужчину, которого любишь? — спрашивает он, его тон не насмешливый, как у Гранта.

— Я просто… — Я вздыхаю и поднимаю глаза на Джеймса, любуясь его взъерошенными каштановыми волосами и по-мальчишески привлекательной внешностью. — Я хотела, чтобы это был мой выбор.

Он кивает и испускает понимающий вздох.

Любопытство берет верх надо мной.

— Почему ты в мафии?

— Я родился в ней. — Его ответ краток и по существу.

— У тебя не было других мечтаний для себя? — Спрашиваю я, когда мы подходим к моему многоквартирному дому.

— Мечты не помогут тебе выжить в нашем мире. — Как и в прошлые пару дней, другие охранники ждут у внедорожника, пока Джеймс провожает меня наверх, чтобы обыскать мою квартиру.

Когда он убеждается, что угрозы нет, он улыбается мне.

— Увидимся внизу в четыре.

Он закрывает за собой входную дверь. Я распаковываю свою сумку на столе, и когда я вижу новые сообщения от Афины о свадебном декоре, мне хочется кричать.

Зайдя в свою спальню, я падаю поперек кровати и зарываюсь лицом в одеяло, и, как и в предыдущие дни, я хорошенько кричу, прежде чем заплакать, избавляясь от части разочарования, гнева и обиды.

Больно, потому что, несмотря на то, что я и ненавижу Николаса, ему все же удалось вырвать мое сердце из груди.

Прежде чем он показал мне настоящего монстра, скрывающегося под его кожей, я подумала, что есть вероятность того, что у него действительно есть бьющееся сердце в груди. Он был собственником и защищал меня. Он заставил меня чувствовать, будто поклоняется моему телу, доставляя мне удовольствие, о существовании которого я даже не подозревала.

Он заставлял меня надеяться, что все может измениться, только для того, чтобы бросить меня на съедение собакам.

Не то чтобы Кристос был собакой.

Уф.

Поднимаясь с кровати, я чувствую, что воля к жизни иссякла, пока я готовлюсь к примерке.

Глава 21

НИКОЛАС

— Мы потеряли восемь человек! — Я кричу, гнев, который завладел моей жизнью, превращается в темный, бурный шторм, угрожающий уничтожить все на моем пути.

— Ты думаешь, я не в курсе? — Андреас кричит в ответ. — Тео был хорошим другом. Мы все чувствуем потерю.

Наш гнев и горе густо витают в воздухе.

Андреас качает головой, его обеспокоенный взгляд скользит по моему лицу.

— Что нам делать дальше?

— Мы должны выяснить, где прячется Манно. — Чтобы я мог, блять, вырвать ему позвоночник через горло.

— Как? Никто из сицилийцев не говорит.

Остался только один путь, и как бы сильно я его ни ненавидел, я беру свой телефон и набираю номер Виктора.

На линии раздается смешок.

— Николас. Я не удивлен.

Я делаю глубокий вдох и, нацелившись на конечную цель, признаюсь:

— Мне нужна твоя помощь.

Виктор снова усмехается, но звук далеко не дружелюбный.

— Я пришлю тебе адрес Манно.

В моей груди снова вспыхивает гнев.

— Он уже у тебя?

— Конечно. В конце концов, информация — это деньги.

Этот человек такой же, как его гребаные отец и дядя.

— Сколько? — Спрашиваю я, зная, что цена будет высокой.

— Для друга, — Виктор делает глубокий вдох, — это бесплатно.

В нашем мире ничего не дается бесплатно, а это значит, что однажды он обратится ко мне за помощью, и мне придется ее оказать, не задавая вопросов.

— Спасибо, — бормочу я.

— Я слышал, тебе удалось найти мужа для своей сводной сестры. Только что получил приглашение на свадьбу. Правда, с небольшим опозданием.

— Я пойму, если ты не сможешь прийти, но буду признателен, если ты найдешь время, чтобы приехать, — отвечаю я автоматически, гнев, бурлящий в моей груди, становится темнее и гуще с каждым словом.

Всякий раз, когда речь заходит о Тесс, я хочу, блять, сбросить с себя все это дерьмо. Чем скорее она выйдет замуж…

Мои мысли отказываются идти дальше.

— Я посмотрю, что могу сделать, — отвечает Виктор.

Звонок заканчивается, и Андреас поднимает брови, глядя на меня.

— Что он сказал?

— У него есть адрес Манно. — Мой телефон подает звуковой сигнал, и, открыв сообщение от Виктора, я поворачиваю экран, чтобы Андреас увидел.

Довольная улыбка расплывается по лицу моего друга, затем он замечает мой хмурый взгляд.

— Это хорошо. Почему ты не рад?

Потому что…

— Я буду счастлив, когда Манно превратится в горящий труп, — рычу я.

Андреас наклоняет голову, его глаза изучают мое лицо.

— Ты знаешь, что все еще можешь отменить это.

— Войну не отменить, — рявкаю я.

— Свадьбу, Николас, — поправляет он меня.

Прищурив глаза, я смотрю на него, мой голос становится опасно низким, когда я спрашиваю:

— Какого хрена я должен это делать?

Андреас встает, качая головой.

— Ты упрямый. Мы все это знаем. Но, блять, Николас, ты никогда не был тем, кто лжет самому себе.

Поднимаюсь на ноги, на моем лице темнеет предупреждение.

— Что, блять, это значит?

Андреас смотрит мне в глаза, не дрогнув перед моим гневом.

— Это значит, что ты, блять, живешь в отрицании, если думаешь, что тебе наплевать на Тесс, и ты можешь просто так отдать ее Кристосу. Ты совершаешь ошибку. — Он подходит к двери и, открыв ее, сердито смотрит на меня. — О которой ты можешь жалеть всю оставшуюся жизнь.

— Убирайся! — Рявкаю я без необходимости, потому что ублюдок уже закрывает дверь за своей задницей.

Я откидываюсь в кресле и, схватив телефон, смотрю на адрес Манно, делая все возможное, чтобы игнорировать слова Андреаса, дразнящие меня, как навязчивое эхо.

Манно даже не в гребаном Ванкувере. Этот ублюдок в Торонто.

Ну и ладно. Я приведу эту гребаную войну прямо к его порогу. После свадьбы.

Свадьбы.

Всепоглощающая эмоция потрясает меня до глубины души, точно так же, как вчера, и позавчера, и каждый второй гребаный день с тех пор, как я договорился о браке.

Думаю о том, что Тесс станет женой Кристоса… Это нужно сделать. Ради моего здравомыслия и ее безопасности.

Эта свадьба состоится.

Я отказываюсь смотреть глубже, отказываюсь анализировать эмоции, отказываюсь думать о ее обнаженном теле под другим мужчиной.

Свадьба должна состояться. Нет места для сомнений.

Тебе даже наплевать на женщину, так что, блять, забудь о ней уже.

У тебя есть более неотложные дела, которые требуют твоего полного внимания.

Сосредоточься, Николас.

Глава 22

ТЕСС

Мама разглаживает шелк на моих бедрах и расправляет короткий шлейф позади меня.

— Я бы хотела, чтобы твой отец мог видеть тебя, — напевает она, охваченная эмоциями дня.

День моей свадьбы.

Боже, как до этого дошло?

Я до сих пор не могу осмыслить прошедшие две недели. Слишком много всего произошло.

Слезы угрожают захлестнуть меня, но мне снова удается проглотить их с помощью двух таблеток ксанакса, которые я уже приняла.

При таком раскладе у меня может произойти передозировка еще до окончания приема, учитывая, что есть вероятность, что Ирен может присутствовать на торжестве. Да поможет мне Бог, если это так. Я ни за что не переживу этого. Не сегодня.

— Agápi mou, ты выглядишь потрясающе.

Я не чувствую себя красивой. Я ненавижу белое платье, цветы, макияж. Я бы предпочла надеть черное.

— Улыбнись, — отчитывает меня мама.

Я даже не пытаюсь скрыть, как я расстроена, потому что, хотя Кристос кажется хорошим человеком, я ничего к нему не чувствую.

— Почему я должна улыбаться? Мной торгуют, как лошадью.

— Тише! — Мама ахает. — Твой муж хорошо позаботится о тебе.

Отказываясь смотреть на свое отражение в зеркале, я опускаю глаза. Я не хочу видеть белое атласное платье фасона "русалка", облегающее мои изгибы. Я не хочу видеть невесту, смотрящую на меня.

— Это не только твой день, Тереза, — продолжает отчитывать меня мама. — Подумай о гостях, о Питере, обо мне.

Как вы все думали обо мне?

Мама закрывает мое лицо вуалью, решая мою судьбу.

Не плачь.

Выше голову.

Они хотели принцессу мафии, так дай им ее.

Я пытаюсь собраться с силами, чтобы постоять за себя, ведь больше никто не сможет этого сделать.

Меня ведут по коридору, и мы останавливаемся за закрытыми дверьми. Начинает звучать Канон Пахельбеля¹², и двери открываются, открывая проход, который ведет к моему ожидающему жениху.

Паника наполняет мои вены с каждым шагом, когда мама ведет меня по красной ковровой дорожке. От гостей доносится приглушенное бормотание, пока оно не звучит как жужжание у меня в ушах.

Я не отрываю глаз от букета в своей руке, отказываясь смотреть на всех гостей из страха увидеть, как Николас ухмыляется мне, потому что он выиграл.

Он может отнять у тебя свободу, но не твою гордость.

Не ломайся перед ними. Держи себя в руках.

Тем не менее, рыдания нарастают, и на этот раз я не могу остановить их, они срываются с моих губ. Тихий звук слетает, сливаясь с музыкой и шепотом.

Мое сердце съеживается, превращаясь в темную дыру. Мой желудок скручивается в тугой узел. Тихие слезы текут по моим щекам, дыхание учащается.

Мама останавливает меня и, приподняв вуаль, целует меня в щеку.

— Прими таблетку. — Мне суют в руку таблетку ксанакса. — Ты можешь это сделать.

Я не могу, мама. Не заставляй меня делать это!

Мама оставляет меня стоять у алтаря, чтобы занять свое место рядом с Питером. Мой взгляд останавливается на таблетке, лежащей на моей ладони, пока я делаю глубокий вдох, собирая все силы, которые у меня есть.

Мои пальцы сжимаются вокруг таблетки, и тогда я думаю, что приступ тревоги — лучшее, что может случиться прямо сейчас. Это может помешать свадьбе. Мои пальцы разжимаются, и я позволяю таблетке упасть на красную дорожку.

В поле зрения появляются начищенные черные туфли, и Кристос берет меня за руку, перекладывая ее через сгиб своей руки. Я поворачиваюсь лицом к священнику.

Все внутри меня умирает, и смертельное спокойствие разливается по моим венам.

— Горячо любимые, мы собрались здесь сегодня, чтобы отпраздновать священный союз Николаса Питера Ареса Статулиса и Терезы Марии Дракатос.

У меня звенит в ушах. Я вижу, как шевелятся губы священника, но не слышу ни слова из того, что он говорит.

Он продолжает говорить и говорить, пока последние секунды моей свободы утекают сквозь пальцы.

Словно марионетка, я поворачиваюсь лицом к своему жениху, его палец касается моего подбородка, заставляя поднять голову, но он размыт сквозь слезы.

Затем я моргаю, и мой взгляд фокусируется на мужчине передо мной.

Не Кристос.

О. БОЖЕ. МОЙ.

Николас.

Сильная дрожь пробегает по моему телу. Мое дыхание прерывается, сердцебиение останавливается.

Я смотрю на Николаса, не понимая, что происходит, затем священник говорит:

— Николас, повторяй за мной.

Я в абсолютном ошеломлении наблюдаю как губы Николаса приоткрываются.

— Я, Николас Питер Арес Статулис, беру тебя, Терезу Марию Дракатос, в законные жены, чтобы отныне быть с тобой и почитать с этого дня и впредь…

Святое дерьмо.

Я не могу переварить это. Это лучше или хуже?

Что мне делать?

Дыши, Тесс. Тебе нужно дышать.

— … в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить и беречь, пока смерть не разлучит нас.

— Тереза, повторяй за мной, — инструктирует священник.

Нет. Подождите.

Я все еще смотрю на Николаса так, словно он призрак. Что, черт возьми, происходит? Что случилось с Кристосом?

Мне следовало бы дать Николасу пощечину и бежать так быстро, как только могу, но мои обтянутые атласом каблуки остаются приклеенными к ковру.

Почему мне никто не сказал? Почему мама ничего не сказала?

Что, черт возьми, здесь происходит?

Как будто я нахожусь под действием каких-то злых чар, мои губы приоткрываются, и я произношу слова.

Уголок рта Николаса приподнимается в торжествующей ухмылке, когда я заканчиваю словами:

— Пока смерть не разлучит нас.

— Николас, берешь ли ты Терезу Марию Дракатос в жены?

Никаких колебаний и дерьмовая тонна высокомерия, когда Николас говорит:

— Беру.

Наконец, гнев пронизывает меня насквозь, высушивая слезы прямо на моих щеках.

Я превращу твою жизнь в ад, Николас. Я обещаю тебе это. Я отплачу тебе за все, что ты сделал со мной.

— Тереза, ты берешь в мужья Николаса Питера Ареса Статулиса?

Пока смерть не разлучит нас, и да поможет мне Бог, это будет его смерть.

— Беру.

— Объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать невесту.

Николас делает шаг вперед, его руки находят мои плечи, и когда он опускает голову, я шепчу:

— Тебе лучше спать с одним открытым глазом.

Он усмехается, затем его рот врезается горячо и твердо в мой. Не заботясь о том, что мы в церкви или о гостях, его рука обвивается вокруг моей поясницы, и я сильно прижимаюсь к его твердому телу. Его язык вторгается в мой рот, и мгновенно моя ненависть к этому мужчине борется с физическим влечением, с которым, как я думала, покончено.

Меня целуют тщательно и собственнически, прежде чем Николас освобождает мой рот. Когда мы поворачиваемся к гостям, и я вижу, что собор переполнен, и грозит лопнуть по швам, это поражает.

Как десятитонный молот.

Я только что вышла замуж за Николаса.

Рука мудака крепко сжимает мою, его пальцы переплетаются с моими, и меня тянут туда, где мы должны расписаться в реестре, пока гости выходят из церкви.

Мама и Питер расписываются как свидетели, и когда мама не смотрит мне в глаза, я понимаю, что она знала, что я выхожу замуж за Николаса, а не за Кристоса.

Николас угрожал ей смертью, чтобы она не рассказала мне?

После того, как мы заканчиваем подписывать реестр, мама заключает меня в объятия.

— Дай ему шанс, agápi mou.

— Почему ты меня не предупредила? — Спрашиваю я, мой голос сдавлен от гнева, разочарования и потери, потому что после сегодняшнего я больше никогда не буду доверять своей матери.

— Слово Николаса — закон. У меня не было выбора.

Дерьмо! У тебя был выбор. Ты просто не выбрала меня.

Прямо в середине моего сердца появляется трещина, и, клянусь, она так громко звучит в моих ушах, что я ожидаю, что земля затрясется под моими ногами.

Питер берет маму за руку, и они идут к выходу.

— Пора на прием, — говорит Николас, его рука снова обхватывает мою.

На этот раз я отстраняюсь и, бросив на него обжигающий взгляд, рявкаю:

— Не прикасайся ко мне.

Уголок его рта приподнимается, и, как и ранее, он наполнен триумфом и высокомерием.

— Или что? Ты моя жена, Тереза. На этой планете нет ни одного человека, который мог бы спасти тебя от меня.

— Есть, — шиплю я. Меня начинает лихорадить от гнева, бушующего во мне, как вулкан. — Я.

Он издает лающий смешок.

— Не могу дождаться, чтобы увидеть, как ты попробуешь.

Когда он снова тянется к моей руке, я отдергиваю ее и делаю шаг назад, в сторону от его руки.

— Тебе это кажется смешным?

— Нисколько. — Он делает угрожающий шаг вперед.

— Почему ты женился на мне? — Я требую. — Зачем весь этот спектакль с Кристосом?

— Ты вышла бы за него замуж. — Его губы изгибаются, как будто одна только мысль об этом оставляет горький привкус у него во рту. — Но потом я передумал.

— Почему? — Я чертовски близка к тому, чтобы сойти с ума.

Николас бросается вперед, его рука обхватывает меня сзади за шею, и я прижимаюсь к его телу. С нервирующе напряженным взглядом, которого я раньше боялась, напрягающим черты его лица, он рычит:

— Потому что ни один другой мужчина не услышит, как ты, блять, хнычешь и плачешь из-за его члена.

— Ты тоже, — шиплю я.

Снова уголок его рта приподнимается.

— Я люблю хорошие вызовы, жена моя. — Веселое выражение быстро сменяется серьезным. — Ты сыграешь роль счастливой невесты перед гостями. Как только мы вернемся домой, мы сможем продолжить это.

Гордо вздернув подбородок, я заставляю себя улыбнуться.

— Как только мы вернемся домой, тебе лучше спрятаться, потому что я схвачу первый попавшийся острый предмет и зарежу тебя. — На этот раз это я вцепляюсь ему в руку. — Но до тех пор я буду играть роль принцессы мафии.

— Не принцессы, Moró mou¹³. Королевы.

Когда мы идем к выходу, меня поражают две вещи. Во-первых, слово "детка" было произнесено так, как обращаются к любимому, который тебе небезразличен, а не просто к тому, с кем ты трахаешься, а во-вторых… Я королева греческой мафии.

Глава 23

НИКОЛАС

К тому времени, когда я наконец занимаю свое место за свадебным столом, я уже готов отправиться домой.

С моей невестой.

Мой взгляд перемещается на Тесс, которая выглядит восхитительно в своем свадебном платье. Слезы, которые она выплакала ранее, нисколько не испортили макияж. Ее гнев, Господи, делает ее похожей на настоящую королеву.

Мою королеву.

Вчера я не справился ни с одной работой, не в состоянии сосредоточиться ни на чем, кроме Тесс… выходящей замуж. Отменять было слишком поздно, и с каждой минутой я чувствовал себя все более загнанным в клетку… вышедшим из-под контроля.

Пока я не был вынужден взглянуть в лицо своим истинным чувствам и признать несомненную правду самому себе. Я хотел Тесс. Ее страх, ее страсть, ее дерзость. Я хотел все это для себя, потому что я чертовски влюбился в нее.

Я не распознал эти эмоции, потому что никогда раньше не любил женщину.

Это было отрезвляюще — смириться с настоящей причиной, из-за которой я пытался от нее избавиться. У нее есть власть надо мной, которой никогда ни у кого не было. Она может сломать меня.

Меня учили держать друзей близко, а врагов еще ближе. То же самое касается Тесс. Мне нужно держать единственную слабость, которая у меня есть, рядом с собой и защищать ее ценой своей жизни.

Если Тесс падет, паду и я.

Если она умрет, я умру.

Никакое количество виски не могло похоронить осознание этого, и за тридцать минут до назначенной свадьбы я поговорил с Кристосом и моим отцом. Они не могли спорить. Одно из преимуществ быть главой мафии.

Я найду подходящую жену для Кристоса, но Тереза моя.

Я все еще приспосабливаюсь к эмоциям, которым я наконец позволил укорениться в моей груди. В основном, они заставляют меня чувствовать, что я вот-вот сойду с ума. Единственное, что сдерживает хаос, — это Тесс.

Это чертовски безумно. Человек, ответственный за бурные эмоции в моей груди, также единственный, кто может их успокоить. Я как бешеный пес, который становится не более чем беспомощным щенком рядом со своей хозяйкой — Тесс.

Я в полной заднице.

Но, по крайней мере, она моя.

Андреас подходит к столу, и я поднимаюсь на ноги, чтобы обнять своего друга.

— Не за что, — бормочет он хриплым от веселья голосом.

— Отъебись.

Мы смеемся, когда отстраняемся друг от друга, и я поворачиваюсь к своей жене.

— Тесс, я хочу познакомить тебя с кое-кем, очень важным для меня.

Она не делает ничего, чтобы скрыть свои истинные чувства, когда бросает на меня сердитый взгляд, поднимаясь на ноги, затем, она как будто щелкает выключателем, на ее лице загорается улыбка. Для Андреаса, не для меня.

— Это Андреас Дерукакис. Он второй по старшинству у меня на службе, а также лучший друг. — И один из немногих мужчин, которым я доверю жизнь Тесс.

— Приятно познакомиться, — говорит Тесс.

Когда Андреас протягивает руку, я отталкиваю ее.

— Тебе не обязательно прикасаться к ней, чтобы поприветствовать.

Мой друг разражается лающим смехом, затем обращает свое внимание на Тесс.

— Ты прекрасно выглядишь, Тесс. Поздравляю со свадьбой.

— Спасибо. — Выполнив свой долг, Тесс опускается на стул рядом со мной, издавая усталый стон.

Андреас наклоняется ближе, тихо бормоча:

— Твоя невеста не выглядит слишком счастливой.

— Конечно, нет. Она ненавидит меня, — констатирую очевидное.

— И все же она сказала "да". — Андреас отстраняется, и его глаза встречаются с моими. — Есть над чем подумать.

Я смотрю, как он уходит, думая о том, что он только что сказал. Тесс могла бы устроить сцену, но вместо этого произнесла свои клятвы.

Садясь, я позволяю своему взгляду скользнуть по ее лицу.

Конечно, она сердится, но она не похожа на человека, который думает, что ее жизнь закончилась сегодня.

— Почему ты сказала "да"? — Я спрашиваю.

Тесс даже не удосуживается взглянуть на меня.

— Проще убить тебя во сне.

Уголок моего рта приподнимается, и я издаю веселый смешок. Я обнимаю ее за плечи и, наклоняясь к ней, шепчу:

— Я думаю, ты сказала "да", потому что не можешь насытиться моим членом.

Я жду, что она вырвется из моих объятий, но вместо этого она поднимает руку к моей челюсти и проводит пальцами по щетине, как это сделала бы любящая жена.

— То, что я ненавижу мудака старшего, не значит, что я должна ненавидеть мудака младшего. Каково это — знать, что единственное, что мне нужно от тебя, — это твой член?

Браво.

Тесс из первого дня нашей встречи струсила бы в моем присутствии и вздрогнула бы от мухи, но женщина, сидящая рядом со мной, стала настоящей королевой мафии. Она научилась постоять за себя.

И блять, если это не возбуждает.

Я хочу сделать ее такой чертовски сильной, что даже мои враги съежатся перед ней.

Хмуро глядя на меня, она спрашивает:

— Что означает этот взгляд?

— Какой взгляд?

Ее глаза сужаются.

— Сейчас ты действительно выглядишь гордым.

— Это потому, что так и есть. — Поднимая руку к ее шее, мой большой палец ласкает ее кожу, когда я запечатлеваю поцелуй на ее губах. — Я горжусь тем, что ты наконец-то сражаешься за себя, Тереза.

Ее лицо расслабляется, губы приоткрываются, когда она делает двойной вздох, явно не ожидая моей похвалы.

— Чем ты сильнее, тем больше власти это дает мне.

Глаза Тесс скользят по моему лицу, что-то выискивая.

— Ты хочешь, чтобы я была сильной?

— Конечно. Твоя дерзость может свести меня с ума, но это единственное, что я никогда не попытаюсь подавить. Теперь ты королева. Тебя нужно бояться. Это самый ценный товар в нашем мире.

На ее лице отражается замешательство.

— А как же мои мечты?

— А что насчет них?

— Ты позволишь мне осуществить мои мечты или попытаешься контролировать меня?

Уголок моего рта снова приподнимается, мои пальцы нежно заправляют локон на место, в то время как мой взгляд скользит по каждому дюйму ее изысканной красоты.

— Ты можешь делать все, что захочешь, маленькая мечтательница. До тех пор, пока ты делаешь это рядом со мной.

На ее лбу появляется морщинка, глаза подозрительно сужаются.

— Мне трудно в это поверить, учитывая, что ты делал все, что было в твоих силах, чтобы контролировать мою жизнь. — Отстраняясь от меня, она откидывается на спинку стула. — Я никогда не поверю ни единому слову из твоих лживых уст. — Одарив меня сардонической ухмылкой, она добавляет. — В конце концов, я не настолько наивна.

Что ж, по крайней мере, наш брак не будет скучным. Со временем я завоюю сердце Тесс. Я буду сводить ее с ума так же, как она сводит меня.

Начинаются речи, сначала мой отец, затем Андреас. Один за другим люди дают советы и шутят в микрофон, пока не приходит время открыть танцпол.

Вступительная песня — единственное, что я изменил на сегодня, и когда Biblical Каллума Скотта начинает наполнять воздух, я притягиваю Тесс в свои объятия.

Мои глаза встречаются с ее глазами, когда слова околдовывают нас, или, по крайней мере, меня.

Она слегка хмурится, вслушиваясь в слова, а затем бормочет:

— Серьезно, кто выбрал песню?

— Я.

Она хмурится еще сильнее, затем сардонически усмехается.

— Да, точно.

Поднимая руки по бокам от ее головы, я наклоняюсь и завладеваю ее ртом, желая, чтобы она замолчала, чтобы я мог насладиться этим моментом.

Точно так же, как поцелуй после того, как мы произнесли наши клятвы, Тесс не пытается остановить это, а вместо этого отдается мне. Я тону в ее захватывающей невинности, которую я каким-то образом еще не испортил.

Если бы она только знала, какую власть она имела надо мной. Тогда бы я был в полной заднице.

Страх проникает в мое сердце, плотно обволакивая эмоции, которые я испытываю к этой женщине.

Она никогда не сможет узнать, что я чувствую, пока не полюбит меня, или она использует это, чтобы уничтожить меня.

Прерывая поцелуй, мой взгляд скользит по ее лицу, мой большой палец касается ее нижней губы.

— Я живу в стране замешательства, — шепчет она, все еще пытаясь осмыслить все, что произошло сегодня.

Значит, нас двое, kardiá mou¹⁴.

Осознав, что я только что назвал ее своим сердцем, я отстраняюсь и вздыхаю с облегчением, когда папа и Хелена подходят к нам.

Танцуя со своей свекровью, между нами напряженная атмосфера.

— Я позабочусь о ней, — говорю я, чтобы успокоить Хелену.

— Я знаю.

Блять, неужели эта свадьба уже закончилась?

Глава 24

ТЕСС

Сегодняшний день нельзя назвать странным. От безумной свадьбы до того, что Николас выглядит счастливым — все это безумие.

Пытаясь опередить эту волну, я сажусь рядом с Николасом на заднее сиденье внедорожника. К счастью, медового месяца не будет, и, насколько мне известно, я могу продолжить учебу.

Мой распорядок дня не должен сильно измениться. Надеюсь.

Когда мы не едем в направлении особняка Статулис или моей квартиры, я бросаю взгляд на здания, проносящиеся мимо нас, спрашивая:

— Куда мы едем?

— Домой.

Вздыхая, я закатываю глаза, прежде чем посмотреть на Николаса.

— Чей дом? Где?

— Мой, и ты скоро узнаешь. — Он не отрывает глаз от своего телефона, набирая одно сообщение за другим.

Я почти использую один момент из книги Афины и вырываю устройство у него из рук, говоря, что в нашу брачную ночь телефоны запрещены, но я подавляю желание и перевожу свое внимание на окно.

Брачная ночь.

Николаса ждет чертовски приятный сюрприз, если он думает, что я просто стану послушной женой, которая согреет его постель и приготовит еду.

Внедорожник сворачивает на подземную парковку, и когда он останавливается, Николас распахивает дверь и выходит. Он не ждет меня и направляется к лифтам.

Лукас, водитель, открывает мне дверь. Я выхожу и благодарю его, затем иду туда, где ждет Джеймс. Благодаря его знакомому лицу здесь все кажется не таким чужим.

Когда мы начинаем идти, он бормочет:

— Я перенес всю твою одежду в пентхаус. Дай мне знать, если тебе понадобится что-нибудь еще, и я распоряжусь, чтобы это принесли.

Мне не нравится идея, что мужчина будет упаковывать мою одежду, но, благодарная за то, что у меня будут мои личные вещи, я говорю:

— Спасибо, Джеймс.

Он останавливается и указывает на лифт, где Николас уже внутри, прислонившись спиной к панели, все еще разговаривает по телефону.

Сделав глубокий вдох, я вхожу внутрь. Никто из охранников к нам не присоединяется. Николас нажимает на кнопку, и дверь закрывается передо мной.

Мы поднимаемся по этажам в абсолютной тишине, и когда лифт открывается, меня встречает элегантный и современный вестибюль. Все из стекла, хрома и темно-серой мебели.

Выйдя из лифта и войдя в пентхаус, я оглядываюсь по сторонам, пораженная огромными размерами этого места и всей этой роскошью.

— Это твой дом? — Я прохожу вглубь гостиной, восхищаясь темно-серыми кожаными диванами и массивной развлекательной системой, дополненной стеклянной скульптурой Аида и его трехглавой гончей.

Бог подземного мира. Я не удивлена, что Николас нашел с ним сходство.

— Это наш дом. — Без каких-либо дальнейших объяснений Николас направляется наверх по закрученной хромированной и стеклянной лестнице.

Уступая ему дорогу, я говорю:

— Я думала, ты живешь в особняке Статулис.

— Я не планирую трахать тебя, когда наши родители в пределах слышимости, — следует его сухое замечание.

— Хa! — Я хмуро смотрю ему в спину и проклинаю, что смокинг этого мужчины сидит на нем идеально. — Тебе так повезет.

Мы идем по коридору, с обеих сторон закрытые двери. Я исследую их позже. Прямо сейчас нам с Николасом нужно закончить разговор.

Я следую за ним в главную спальню и останавливаюсь посреди комнаты. Справа от меня кровать королевских размеров, застеленная темно-серым шелковым постельным бельем. Затемненные окна занимают всю стену.

Слева от меня ванная комната, а передо мной гардеробная размером со всю спальню в моей квартире.

Николас сбрасывает пиджак, затем срывает бабочку с шеи. Он расстегивает манжеты своей накрахмаленной белой рубашки, прежде чем приступить к пуговицам, спускающимся по груди.

Моя бровь приподнимается.

— Ты сказал, что мы закончим разговор сегодня вечером.

Вздыхая, он даже не смотрит в мою сторону.

— Я устал, Тереза.

— Мне все равно, — выпаливаю я. — Что, черт возьми, сегодня произошло? На прошлой неделе ты трахнул меня только для того, чтобы выбросить как мусор, а сегодня ты женился на мне? Ты что, с ума сошел?

— Что-то вроде этого, — бормочет он, снимая брюки своего костюма.

Другая моя бровь тоже приподнимается, когда Николас снимает свои боксеры.

Я впервые вижу его обнаженным, и это заставляет меня моргать, как будто в моем мозгу происходит короткое замыкание.

Золотистая кожа покрывает чертовски крепкое тело. Я вижу его силу, пульсирующую в каждом мускуле, когда он поворачивается и идет ко мне. Этот мужчина совершенно не стесняется себя, от него исходит уверенность.

Мои глаза опускаются ниже, и я наклоняю голову.

Вау, неудивительно, что это было больно.

— Радуйся, что я не отослал тебя, Тереза. Я ожидаю, что ты выполнишь все свои обязанности как моя жена.

— Просвети меня, — бормочу я, поднимая глаза на его пресс и рельефную грудь. — Какие же?

— Ты будешь сопровождать меня на мероприятия и раздвигать ноги всякий раз, когда я прикажу.

Я издаю смешок, мой пристальный взгляд наконец встречается с его.

— Значит, ничего не меняется. — Я не позволяла себе смотреть на кольцо у себя на пальце. До сих пор. Подняв руку, мой взгляд падает на массивный бриллиант, сверкающий в электрическом свете. — Ну, по крайней мере, я получаю бриллиант за все эти неприятности.

— Это кольцо моей матери. Прояви немного уважения, — отчитывает он меня.

Кольцо его матери?

Я снова смотрю на него и вижу замысловатый узор из листьев, вплетенный в кольцо. Оставаясь при своем мнении, я бросаю на Николаса равнодушный взгляд.

— Я проявлю некоторое уважение в тот день, когда ты будешь относиться ко мне не просто как к куску задницы.

Проталкиваясь мимо этого засранца, я подхожу к шкафу. Моя одежда висит с левой стороны, не заполняя даже четверти огромного пространства.

Я слышу, как льется вода в душе, но затем Николас говорит:

— Я ожидал больше одежды.

Я не утруждаю себя ответом, пока пытаюсь дотянуться до молнии, чтобы избавиться от этого проклятого свадебного платья. Руки Николаса отталкивают мои и расстегивают молнию. Его теплое дыхание овевает мою шею.

— Что ты сделала с деньгами, которые я перевел на твой счет?

Я издаю смешок.

— Я пожертвовала их.

Он хватает меня за плечи, и мой живот ударяется о золотой и стеклянный островок выдвижных ящиков, где выставлены все его часы, галстуки, ремни и запонки. Я с силой склоняюсь над золотой рамой, мои ладони ударяют по стеклу.

— Что ты сделала? — рычит он мне на ухо.

— Я пожертвовала деньги.

Когда его рука касается моей задницы, я издаю смешок вместо визга. Сегодня что-то во мне сломалось, и это изменило меня безвозвратно.

Я больше не боюсь Николаса. Женившись на мне, он показал мне, что я имею для него значение. Поступок говорит миллион слов, хотя его поведение по-прежнему холодно и безжалостно.

Глава мафии не стал бы делать того, чего он не хочет.

Он не мог позволить мне выйти замуж за Кристоса, и это может быть только потому, что он хочет меня.

Ухмылка появляется на моем лице, когда он снова шлепает меня.

— Боже, — стону я. — Хватит прелюдий.

Мое платье задирается на теле, атлас рвется. Мои трусики впиваются в кожу, затем их срывают.

Как и неделю назад, Николас входит в меня без всякой нежности и с большой долей агрессии. Последующие толчки дикие и безудержные, они заполняют меня полностью, а потом еще и еще.

Я хнычу, прижимаясь к стеклу, мои пальцы оставляют пятна, когда я хватаюсь за него. Его дыхание прерывистое, его тело движется, как неистовая сила, настроенная уничтожить меня.

— Николас, — выдыхаю я, боль проходит, и ее место занимает неподдельное желание. — Сильнее. Я хочу почувствовать всю твою силу.

Его рука обвивается вокруг моей шеи сзади, сильно прижимая меня к стеклу, мои груди сжимаются подо мной. Жестоко схватив меня, он вбивается в меня, пока я не начинаю терять сознание.

От сильного шлепка по моей ягодице внутри меня разливается удовольствие. Острые края режут, позволяя экстазу просочиться в мои вены. Это так сильно, что я не могу дышать, хнычущий крик — единственный звук, который я могу издать.

Так, так хорошо.

Николас рывком поднимает меня, и я ударяюсь спиной о его голую грудь. Он глубоко погружается в меня с резким вздохом. Его лоб прижимается к моему плечу, его руки обхватывают меня спереди и сжимают до боли крепко.

Когда мой муж входит в меня, получая удовольствие от моего тела и удерживая меня изо всех сил, уголок моего рта приподнимается в триумфе.

Тесс; 1. Николас; 0

Глава 25

НИКОЛАС

Глядя в зеркало, которое занимает всю стену в задней части шкафа, и видя ухмылку на лице Тесс, я поднимаю ее на руки и несу к кровати.

Я планирую стереть эту ухмылку прямо с ее лица.

Я бросаю ее на покрывало и ползу по ее телу, раздвигая ее ноги коленом.

— Тебе нравится эта игра?

Она кивает, и от триумфа ее глаза сияют, как отполированные камни.

Просунув руку между ее ног, я щипаю ее за клитор, вызвав у нее крик. Ее спина выгибается, и она пытается отбросить мою руку, но я хватаю ее за запястье и прижимаю к кровати.

— Ах-ах-ах. Ты не можешь контролировать ситуацию.

Она пытается поджать ноги, но я заставляю их раздвинуться плечами. Зарывшись носом в ее подстриженные кудри, я делаю глубокий вдох от ее возбуждения и отпускаю ее клитор, только для того, чтобы прикусить его зубами.

Тесс начинает бороться со мной, но ее усилия тщетны. Я освобождаю ее запястье, чтобы ухватиться за ее бедра, и, удерживая ее на месте, начинаю сильно сосать ее клитор, не успокаивая своим языком.

Я продолжаю в безжалостном темпе, пока ее руки не сжимают мои волосы до боли, и ее тело не содрогается, как будто я бью ее током.

Когда она достигает оргазма, из нее вырывается крик, чистая гребаная музыка для моих ушей. Только после этого я ослабляю воздействие на нее, нежно массируя ее клитор пальцами.

Когда я поднимаю голову и смотрю на ее раскрасневшиеся щеки и слезу, скатившуюся по виску, мой рот удовлетворенно кривится.

— Теперь мы квиты.

Если я думал, что мне удалось поставить ее на место, я ошибался. Тесс садится и, встав на колени, толкает меня в грудь.

— Я еще не закончила.

Гнев все еще кипит в ее глазах, и только потому, что я хочу увидеть, как далеко она зайдет, я ложусь на спину, устраиваясь поудобнее на подушках.

На мгновение Тесс выглядит неуверенной в том, что делать, но затем она обхватывает пальцами мой член. Когда она не может сомкнуть свой кулак вокруг моего члена, к ней присоединяется другая рука. Я почти смеюсь, но она усиливает хватку и сильно накачивает меня, заставляя меня мгновенно снова затвердеть для нее.

Ее брови взлетают вверх, и она зачарованно наблюдает, как я увеличиваюсь во всю свою длину и ширину.

— Блять, — стону я, и ничто в этом мире не может подготовить меня к тому, что будет дальше.

Тесс устраивается между моих бедер, затем ее губы приоткрываются, и она берет меня в рот так глубоко, как только может.

Святое. Блять. Дерьмо.

Матерь Божья.

Из меня вырывается стон, наполненный удовольствием. Я тянусь к ее волосам, вытаскиваю шпильки, удерживающие локоны в ловушке, и бросаю их на пол.

— Вот так, moró mou, — хвалю я ее.

Ее голова качается вверх-вниз, ее язык кружит вокруг чувствительной головки.

— Иисус. Соси сильнее, — приказываю я.

Словно жадная до знаний о том, как удовлетворить меня, Тесс повинуется, ее взгляд поднимается к моему лицу.

Я смотрю, как меня засасывает в ее рот, и чуть не кончаю при виде ее сверкающих глаз и губ, плотно обхвативших мой член.

Черт возьми.

Она, блять, снова одерживает победу, уничтожая мое самообладание. Мои пальцы сжимаются в ее мягких волосах, и я заставляю ее принять меня всего, когда я толкаюсь вверх, наши глаза встречаются. Ее горло сжимается вокруг моего члена, сопротивляясь вторжению, и это гребаная нирвана.

Она давится и всхлипывает, но принимает меня целиком, как хорошая девочка.

— Господи, Тесс, — стону я, мои толчки становятся неумолимыми. Ее зубы пускаются в ход, царапая каждый чувствительный дюйм моего члена, и я кончаю. — Блять. Блять. Блять. — Мое тело напрягается прямо перед тем, как мощный оргазм захлестывает меня, расплавляя мышцы до костей и лишая всех сил.

Тесс проглатывает все до капли, затем освобождает меня, садясь между моих бедер. Похлопав меня по бедру, она улыбается.

— Тесс; два. Николас; один. Тебе придется улучшить свою игру.

Вскочив с кровати и выставив свою сексуальную задницу на всеобщее обозрение, маленькая шалунья идет в ванную.

— Спасибо, что включил для меня душ. — Затем дверь за ней захлопывается.

На моих губах появляется восхищенная усмешка. Она действительно повысила свой уровень.

Я думал, что знаю Тесс и все про нее, но я ошибся. Мне кажется, Тесс даже не знает, на что она способна.

Будет забавно увидеть, как она станет королевой мафии.

____________________________

Так же, как Тесс была очарована тем, как я возбуждаюсь для нее, я ловлю себя на том, что слежу за каждым ее движением, когда она осваивается в моем пространстве.

Ее аромат витает в воздухе, и впервые с тех пор, как я приобрел это место, я чувствую себя как дома.

Я прислоняюсь плечом к стене, скрещивая руки на груди. После душа я надеваю только пару спортивных штанов. Тесс, кажется, это нравится, видя, как ее глаза продолжают метаться к моему прессу.

Она переставляет свою часть шкафа, не то чтобы там было что переставлять.

Что напомнило мне о незавершенном разговоре.

— Сколько ты пожертвовала?

Тесс пожимает плечами.

— Тридцать тысяч.

Иисус.

— А остальное?

— Я положила пятнадцать тысяч на сберегательный счет мамы. — Она делает паузу, на ее лбу появляется морщинка, затем она хмуро смотрит на меня. — Ты угрожал моей маме, чтобы она не говорила мне, что ты будешь у алтаря?

Моя очередь пожимать плечами.

— В отличие от тебя, другие люди действительно слушают меня, когда я отдаю приказ.

— Мудак, — бормочет она, снова обращая внимание на свою одежду.

— Ты перестанешь называть меня так. — Мой тон неумолим, чтобы она поняла, что я абсолютно серьезен.

Тесс поворачивается ко мне лицом.

— Почему? Ты не можешь разрушать мою жизнь, а затем требовать от меня уважения.

Сокращая расстояние между нами, я беру ее за подбородок, откидывая ее голову назад, чтобы она посмотрела на меня снизу вверх. Это силовой ход.

— Что же я разрушил, Тереза? Ты все еще можешь учиться, продолжать карьеру продюсера, все еще видеться со своей матерью и друзьями. Что именно я разрушил?

В ее глазах мелькает сомнение.

— Ты вынудил меня…

— Я не видел приставленного к твоей голове пистолета, когда ты добровольно сказала "да". — Наклоняясь, чтобы наше дыхание смешалось, я добавляю. — Я не слышал слова "нет", прежде чем погрузился в тебя по самые яйца. — Мои губы касаются ее губ. — Вместо этого ты, блять, стонала и умоляла о моем члене.

Раздражение искажает черты ее лица, потому что она знает, что я прав.

— Тесс; два. Николас; два. Мы снова квиты, — я поддразниваю ее, потирая подушечкой большого пальца ее нижнюю губу. — Господи, я люблю эту игру.

— Моя жизнь — не игра, — выдавливает она сквозь стиснутые зубы.

— Это ты начала, Тереза. В следующий раз ты дважды подумаешь, прежде чем идти против меня.

Высвобождая свою челюсть из моей хватки, она свирепо смотрит на меня.

— Не забывай спать с одним открытым глазом.

Я хихикаю, когда она протискивается мимо меня. Мой взгляд падает на ее скудную коллекцию одежды.

— Завтра ты наполнишь этот шкаф вещами, достойными королевы.

Когда я захожу в спальню, Тесс поворачивается ко мне спиной, кутаясь в одеяло и пытаясь найти удобное место на чужой кровати.

Я ползу по матрасу, пока не добираюсь до нее, снова беру ее за подбородок и поворачиваю ее лицо к себе. Я прижимаюсь поцелуем к ее губам, мои зубы прикусывают ее нижнюю губу, прежде чем я отпускаю ее.

— Спокойной ночи, жена.

Она издает недовольный звук и натягивает одеяло до плеч.

— Сладких снов, — насмехается она надо мной, зарабатывая от меня шлепок по заднице.

Поднимаясь с кровати, я выхожу из комнаты, чтобы выключить весь свет. Я останавливаюсь в гостиной и включаю телевизор, выбирая экран записи с камер видеонаблюдения. Убедившись, что все охранники на своих постах, я выключаю все, прежде чем отправиться обратно наверх.

Когда я захожу в спальню и вижу Тесс в безопасности в моей постели, уголок моего рта приподнимается. Завтра она снова будет со мной спорить, когда узнает, что ее группа охранников только что увеличилась втрое.

Просунув руки под Тесс, я поднимаю ее.

— Какого черта, Николас!

— Ш-ш-ш. — Я укладываю ее с правой стороны, чтобы быть между ней и дверью, если что-то случится.

Тесс, кажется, понимает это, когда я ложусь на то место, которое согревало ее тело.

— Ты мог бы просто сказать мне подвинуться, — бормочет она, но я замечаю, как смягчаются ее глаза, гнев уже не такой сильный.

Я поднимаю руку, бросая на нее многозначительный взгляд. Несмотря на то, что она прищуривает глаза, она все же придвигается ближе, чтобы прижаться ко мне. Когда ее щека ложится на мою грудь, я прижимаюсь ртом к ее волосам и закрываю глаза.

Боже, пусть мои сегодняшние действия не подвергнут ее жизнь опасности. Я надеюсь, что поступил правильно и что самое безопасное место для Тесс — рядом со мной.

Глава 26

ТЕСС

— Тебя будут сопровождать одиннадцать охранников. Трое в том же внедорожнике, что и ты, четверо спереди и четверо сзади. — Николас поднимает на меня глаза, делая паузу, когда застегивает запонку. — Ты поняла, Тереза?

— Почему так много? — Спрашиваю я, прежде чем откусить кусочек тоста.

— Потому что ты только что стала мишенью номер один для моих врагов, — бормочет он, поправляя пиджак.

Соскальзывая со стула, я подхожу к нему и поправляю его галстук.

— Ты когда-нибудь не носишь костюм?

— Да, когда я трахаю тебя или сплю.

Я раздраженно вздыхаю и качаю головой.

— Сколько у тебя врагов?

Николас поднимает руку к моему подбородку, и вместо того, чтобы его прикосновение было сильным, когда он приподнимает мое лицо, оно нежное.

— Прямо сейчас я нахожусь в состоянии войны с сицилийцами.

Дерьмо, верно. Он упоминал об этом на днях.

Черты его лица напрягаются от беспокойства.

— Покидай пентхаус только тогда, когда это действительно необходимо.

Это та сторона Николаса, которую я раньше не видела. Он беспокоится обо мне.

Его взгляд скользит по моему лицу.

— Не перечь мне в этом. Сицилийцы уже убили тринадцать моих людей. Они попытаются добраться до тебя.

Святое дерьмо. Страх закрадывается в мою грудь, потому что, единственное, что я знаю, мафия не валяет дурака, когда они на войне.

Мой язык высовывается, нервно облизывая губы.

— Тогда почему ты женился на мне? Почему не отпустил меня с Кристосом, как ты хотел сначала?

— Потому что я эгоист, — признается он, к моему большому удивлению. Когда он опускает голову и его рот захватывает мой, я не сдерживаюсь. Может, я и не лажу с этим мужчиной, но я чертовски сильно его хочу.

Поднимая руки к его подбородку, удовольствие наполняет меня, когда он углубляет поцелуй. Николас обнимает меня одной рукой, и я прижимаюсь к его телу, мои ноги едва касаются пола.

Мои пальцы скользят в его волосы, страсть между нами разжигает огонь, который, кажется, никогда до конца не угаснет. Всегда есть тлеющие угли, готовые вспыхнуть по малейшему поводу.

Николас прерывает поцелуй, и я стону, не желая, чтобы он шел на работу, и оставался со мной в постели. Не то чтобы я когда-нибудь признаюсь ему в этом вслух.

— Закажи одежду онлайн, — инструктирует он, вручая мне черную кредитную карточку. Бросив на меня серьезный взгляд, он добавляет. — И оставайся дома.

Дома.

Пройдет немало времени, прежде чем я смогу думать о пентхаусе как о доме.

Когда я не отвечаю, черты лица Николаса становятся предупреждающими.

— Скажи мне, что ты поняла, Тереза.

— Да, хорошо. Я тебя поняла.

Он качает головой, прежде чем подойти к стойке. Я смотрю, как он выпивает половину моего кофе и крадет остаток моего тоста, затем направляется к лифту.

— Я вернусь к обеду. — Прежде чем за ним закрываются двери, Николас подмигивает мне, надкусывая мой завтрак.

Как только я остаюсь одна, я позволяю себе улыбнуться, потому что, как бы сильно я ни хотела ненавидеть Николаса, последние двадцать четыре часа не были абсолютным адом.

Напротив, все было наоборот.

_______________________________

Смотря на экран ноутбука, где выставлена одежда, я не замечаю ни одного предмета. Мои мысли крутятся вокруг Николаса и всего, что произошло за последние двадцать четыре часа.

Боже, прошедшая неделя. Это все еще безумие, и мне все еще трудно прийти в себя.

Я все еще злюсь? Да.

Последние семь дней я была в полном смятении, но в итоге вышла замуж за Николаса.

Я хмурюсь, пытаясь понять, как все обострилось между нами. Мы прошли путь от незнакомцев до врагов и… Я не уверена, кто мы теперь. Ну, кроме как супруги.

Моя бровь взлетает вверх, когда мне приходит в голову мысль, что я вышла замуж за своего сводного брата. Затем, качая головой, я быстро отметаю это. Он никогда не был моим сводным братом. То, что наши родители женаты, не считается.

По крайней мере, мне не нужно переезжать в Грецию. Если я действительно честна сама с собой, я рада, что мне не пришлось выходить замуж за Кристоса. Лучше дьявол, которого ты знаешь, чем дьявол, которого ты не знаешь… или что-то в этом роде.

И секс умопомрачительно горячий. Это бонус.

Я устраиваюсь на диване поудобнее, затем откидываю голову назад и смотрю в потолок.

Я замужем за Николасом. Святое дерьмо.

Осознание продолжает поражать меня в самые случайные моменты.

Поднимая голову, я смотрю на обручальное кольцо у себя на пальце. Я чувствую странный укол в груди, от того, что ношу кольцо его матери.

Это должно означать, что он серьезно относится к этому браку, верно?

Николасу годами удавалось уклоняться от женитьбы. Ему тридцать шесть, и он мог выбрать любую женщину.

И все же его кольцо у меня на пальце.

Мой разум идет по темному пути, не ведущему ни к чему хорошему. Будет ли он верен? Это просто его способ контролировать меня?

Тем не менее, мне разрешено продолжить учебу и карьеру.

Сбитая с толку попытками понять, что произошло и что все это значит для моего будущего, я делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь на экране ноутбука.

Найдя бутик, в котором есть то, что мне нравится, я беру свой телефон и набираю номер Афины.

— Доброе утро, — весело отвечает она. — Как прошла твоя брачная ночь? — Проходит всего две секунды, прежде чем она говорит. — Нет, не говори мне. Я не хочу знать. В чем дело?

— Мне нужна помощь. Николас сказал мне заполнить мою часть шкафа. Я нашла…

— Я сейчас приеду.

— Я в его пентхаусе.

— Дай мне тридцать минут.

— Хорошо.

Завершая разговор, я сохраняю домашнюю страницу бутика на своем ноутбуке и закрываю устройство. Я встаю и направляюсь наверх, чтобы снять свои шорты для сна и футболку. Переодеваясь в леггинсы и рубашку большого размера, я решаю застелить кровать.

Когда я заканчиваю наводить порядок в спальне, я улучаю момент, чтобы проявить любопытство, выдвигая ящики и проверяя ту часть шкафа, где находятся вещи Николаса. Почувствовав запах его одеколона, я встаю и нюхаю воздух, как сумасшедшая, затем направляюсь в ванную. Я не могу найти ничего странного и, сдавшись, спускаюсь вниз и ставлю пару тарелок в посудомоечную машину.

От нечего делать я встаю перед впечатляющими окнами от пола до потолка и смотрю на город.

Вид прекрасен.

Довольно скоро мои мысли возвращаются к Николасу. То, как он прикасается ко мне, звуки, которые он издает, движения его тела напротив моего — это заставляет меня задуматься, не является ли все это просто физическим.

Когда он испытывает оргазм, он всегда обнимает меня так, как будто ему невыносима мысль о том, чтобы отпустить.

Раньше он был чрезвычайно суров со мной, но в последнее время… он по-прежнему строг в своих требованиях, но язвительность исчезла.

Может быть…

Нет, не может быть, чтобы он любил меня. Это самая нелепая мысль на свете.

Покачав головой, я отворачиваюсь от окна как раз в тот момент, когда открывается лифт.

— Я здесь, — кричит Афина, выходя из лифта.

— Привет. — Я встречаю ее посреди гостиной, и мы целуем щеки друг друга. — Спасибо, что пришла. — Как всегда, она одета в стильный наряд, излучающий силу принцессы мафии.

Да, она именно тот человек, к которому стоило обратиться за помощью.

Она проверяет время на своих наручных часах.

— Из бутика, где я обычно делаю покупки, привезут кучу нарядов, которые ты сможешь примерить. Давай выпьем кофе, пока ждем.

Я иду на кухню, и, пока Афина садится на один из табуретов возле уголка для завтрака, я готовлю кофе.

— Не похоже, что ты хочешь убить Николаса, — замечает она, ее глаза изучают мое лицо. — Смею я надеяться, что вы с ним все обсудили?

Я разражаюсь смехом, ставя перед ней чашку. Прислоняясь спиной к стойке, я отвечаю:

— Мы мало разговаривали.

Она морщит нос.

— Может, ты и моя невестка, и очень мне нравишься, но я не хочу знать о сексуальной жизни моего брата.

Приподняв брови, я качаю головой.

— Не волнуйся. Это единственное, чем я никогда с тобой не поделюсь.

То, что происходит в спальне, остается в спальне.

Надеясь вытянуть из Афины какую-нибудь информацию, я говорю:

— Я все еще узнаю Николаса. Я знаю только то, что его злит. — Я.

Афина ободряюще смотрит на меня.

— Я знаю, что он может быть… требовательным, если не подобрать лучшего слова, но у него добрые намерения, Тесс. На его плечах многое лежит, и он просто хочет обеспечить нам всем безопасность.

— Я понимаю. — Я ставлю свою чашку на стойку. — Он когда-нибудь расслабляется?

На ее лице мелькает беспокойство.

— Не так уж и часто.

Копая глубже, я спрашиваю:

— Был ли он когда-нибудь влюблен?

Она качает головой.

— Насколько я знаю, нет. Он никогда не приводил женщину домой, чтобы мы с ней познакомились.

Мои брови снова приподнимаются.

— Это интересно.

Афина кивает.

— Да, так что можешь представить мое удивление, когда он объявил, что женится на тебе.

— Когда ты узнала?

Она пожимает плечами.

— Буквально сразу, как приехала в церковь. Я была в таком же шоке, как и ты.

Вау, он действительно ждал до последней минуты.

Афина допивает остатки кофе, затем улыбается мне.

— Он бы не женился на тебе, если бы не хотел, Тесс. Я не знаю, любит ли он тебя, но я уверена, что ты ему небезразлична. Я никогда раньше не видела Николаса таким взволнованным.

Я благодарно улыбаюсь ей, потому что ей действительно не нужно было отвечать на мои вопросы.

— Спасибо, Афина.

— Николас может быть требовательным, но он так же щедр. — Поднимаясь на ноги, ее глаза встречаются с моими. — И если мой брат что-то и уважает, так это святость брака. Так что не нарушай свои клятвы. Николас имел в виду именно это, когда сказал пока смерть не разлучит вас.

У меня по спине пробегает холодок, потому что кажется, что эти слова несут в себе двойной смысл. И все же я спрашиваю:

— Означает ли это, что он будет верен?

— Да, и он ожидает того же взамен.

— Поняла.

Облегчение разливается в моей груди, и Афина, должно быть, видит это на моем лице, потому что добавляет:

— Кроме того, он никогда не поднимал руку на женщину. Это не в его стиле.

Благодарная за всю информацию, которую мне действительно нужно было узнать, я подхожу ближе к Афине и обнимаю ее.

— Мне нужно было это услышать.

— Я знаю. — Она отстраняется и тепло улыбается мне. — Пожалуйста… ты попытаешься сделать Николаса счастливым?

Я вижу, как это важно для Афины, и, не желая разочаровывать ее, киваю.

— Я буду стараться изо всех сил.

— Это все, о чем я прошу.

— Однако могут быть некоторые размолвки, — предупреждаю я ее. — Он не самый простой человек.

Но я не буду пытаться убить его во сне.

Это начало, но мне потребуется некоторое время, чтобы справиться со своим гневом. Между мной и Николасом произошло многое, о чем Афина не знает.

Глава 27

НИКОЛАС

Я захожу в пентхаус на обед, но резко останавливаюсь в вестибюле.

Блять.

Я смотрю на ряды одежды, людей, голоса и мгновенно делаю шаг назад.

— Николас! Ты дома. Хорошо, — кричит Афина, прежде чем я успеваю убежать. — Мы с Тесс не можем решить, поэтому нам нужно твое мнение.

Моя сестра хватает меня за руку, и тащит в гостиную. Мужчина с фиолетовыми волосами проносится мимо меня, кашемировое пальто почти хлещет меня по лицу.

Афина толкает меня на диван, затем кричит:

— Тесс, надень еще раз золотое платье.

— Что? — Тесс кричит в ответ из гостевой уборной.

— Снова надень золотое платье, — кричит Афина во всю мощь своих легких.

К черту мою жизнь.

Я начинаю вставать, но моя сестра толкает меня обратно, а затем предупреждающе смотрит на меня.

— Ты сядешь и выскажешь свое мнение. Тесс приложила немало усилий, примеряя один наряд за другим. Поддержи ее.

Я приподнимаю бровь, глядя на свою храбрую сестру, и как раз собираюсь сказать ей, что у меня есть более важные дела, о которых нужно позаботиться, когда дверь уборной открывается, и выходит Тесс.

Я делаю глубокий вдох, мои глаза упиваются ее видом. Платье чертовски короткое, едва прикрывает ее сексуальную задницу.

— Черт возьми, нет, — рявкаю я и показываю на уборную. — Сними это немедленно.

— Я же говорила тебе, — Тесс хмуро смотрит на Афину, прежде чем исчезнуть в уборной.

Переводя взгляд на свою сестру, я сильно качаю головой.

— Прекрати приносить ей откровенные платья.

— Но у Тесс убийственные ноги и задница, за которые я бы заплатила хорошие деньги.

— Я знаю. — Поднимаясь на ноги, я расстегиваю пиджак и сбрасываю его. — Мне не нужно, чтобы все мужчины Ванкувера пускали слюни по моей жене.

На лице Афины появляется хитрая улыбка.

— Оу… ты ревнуешь.

— Да, блять, да, — фыркаю я, даже не потрудившись отрицать это, когда сажусь и устраиваюсь поудобнее.

Кто-то должен убедиться, что одежда, которую купит Тесс, приличная.

Дверь уборной снова открывается, и выходит Тесс, одетая в полу-подходящие брюки, все еще слишком узкие, и шелковую блузку. Мои глаза сужаются, когда она вертится, потому что ее задница снова выставлена на всеобщее обозрение.

— Нет ли чего-нибудь более мешковатого? — Спрашиваю я, в моем тоне ясно слышится раздражение.

Плечи Тесс опускаются.

— Ты хочешь, чтобы я вместо этого носила мешки для мусора?

А это идея.

Мой взгляд скользит по моей новой жене. Черт возьми, даже мешок для мусора не скроет ее красоты. По крайней мере, она прикрыта.

— Наряд подойдет, — бормочу я. Прежде чем она успевает метнуться обратно в уборную, я приказываю. — Иди сюда.

Тесс вздыхает, но подчиняется и подходит, чтобы встать передо мной. Согнутым пальцем я показываю ей, чтобы она наклонилась. На этот раз она закатывает глаза, делая, как я говорю. Когда она оказывается на расстоянии вытянутой руки, я обхватываю пальцами ее шею и притягиваю ближе, чтобы поцеловать. Я пока еще веду себя прилично.

Когда я отстраняюсь и открывается потрясающий вид на ее декольте из-под слишком низко спущенной шелковой блузки, я рычу:

— Черт возьми, нет, слишком глубокий вырез.

Тесс прищуривается, глядя на меня, когда выпрямляется.

— Разве тебе не нужно работать?

— Сегодня воскресенье, — напоминаю я ей. — Кстати, что ты хочешь съесть на обед?

Она на мгновение задумывается, затем спрашивает:

— Мы закажем на дом?

— Да. — У меня нет сил выходить на улицу.

— Суши?

Кивая, я жестом предлагаю ей вернуться к примерке одежды, чтобы мы могли покончить с этим.

_______________________________

Проходит четыре часа, прежде чем пентхаус очищается, и все возвращается на круги своя.

Излишне говорить, что я вымотан, просто наблюдая, как Тесс примеряет один наряд за другим.

Она опускается рядом со мной, испуская вздох.

— Такое чувство, что я ходила в спортзал.

Поворачиваясь боком, чтобы быть лицом к ней, я кладу руку на спинку дивана.

— Ты довольна всем, что у тебя есть?

Тесс смотрит на меня, ее взгляд медленно скользит по моему лицу.

— Вопрос в том, доволен ли ты? У меня не было права голоса.

Уголок моего рта приподнимается.

— Я не делюсь. — Я провожу другой рукой по всей длине ее тела. — Каждый дюйм тебя принадлежит мне.

Она издает смешок, но в ее глазах мелькает печаль.

Наклонив голову, я спрашиваю:

— Ты не согласна?

Она отводит взгляд в сторону окон.

— Просто мне бы хотелось, чтобы меня ценили за мою индивидуальность и все остальное, что я могу предложить, а не просто как кусок мяса.

Ее слова задевают меня за живое, я протягиваю руку и, схватив ее за подбородок, заставляю ее снова посмотреть на меня.

— Ты не кусок мяса. Поверь мне, я бы насытился и двигался дальше, если бы это было так.

Пальцы Тесс обхватывают мое запястье, но она не отводит мою руку от своего лица. Она долго смотрит на меня, затем говорит:

— С тех пор как мы встретились, это был сумасшедший вихрь. Мы не ладим. Зачем жениться на мне?

Я опускаю руку на ее шею и, нащупав пульс, смотрю ей в глаза и жду. Довольно скоро ее сердцебиение ускоряется, и как только оно начинает трепетать под моими пальцами, я бормочу:

— Достаточно одного моего взгляда, чтобы твое сердце забилось быстрее. — Я беру ее за руку и прижимаю к своей груди, чтобы она могла почувствовать, что оказывает на меня такое же воздействие. — Вот почему я женился на тебе. Одним своим дыханием ты заставляешь мое сердце биться быстрее.

На лице Тесс отражается замешательство, ее язык нервно высовывается, чтобы облизать губы, затем она спрашивает:

— Я тебе вообще нравлюсь, Николас?

Больше, чем тебе нужно знать.

Отпуская Тесс, я встаю и иду на кухню, чтобы взять бутылку воды.

— Ты спрашиваешь меня, забочусь ли я о тебе? — Мой взгляд переходит на нее, и когда она кивает, я честно отвечаю. — Да.

Она встает и идет на кухню, пока я открываю бутылку и делаю глоток.

— Так ты думаешь, что брак между нами может сработать? Мы не закончим тем, что убьем друг друга?

Ставя бутылку на стойку, я кладу руку на бедро Тесс и притягиваю ее к себе.

— Только время покажет. — Нуждаясь в том, чтобы она поняла мою позицию по поводу брака, я добавляю. — Но никогда не будет угроз развода. Мы останемся верны нашим клятвам, несмотря ни на что.

Обнимая ее, мои руки находят ее задницу, и я крепко сжимаю ее.

Желание вспыхивает в ее глазах, и, обхватив мою челюсть руками, она встает на цыпочки, чтобы запечатлеть поцелуй на моих губах.

— Так мы действительно это делаем?

— Определенно, — бормочу я. Мои зубы прикусывают ее нижнюю губу, затем я углубляю поцелуй, мой язык поглаживает ее.

Прежде чем я успеваю раствориться в ее теле, Тесс отстраняется.

— Тогда, я полагаю, нам действительно нужно получше узнать друг друга. — Она высвобождает свое тело из моих объятий, берет мою бутылку воды и делает глоток. Прислонившись к стойке напротив меня, она спрашивает. — Почему у тебя такой вспыльчивый характер?

Я усмехаюсь.

— Терпение только дает людям возможность поиздеваться надо мной. Вспыльчивый характер держит их на коротком поводке.

Она, кажется, обдумывает то, что я только что сказал, затем осторожно признает:

— Я не очень хорошо переношу конфликты.

— Похоже, ты держишь себя в руках, когда дело касается меня, — замечаю я, потому что ее пришлось сильно запугать, чтобы она подчинилась. Ну, больше, чем я обычно использую в отношении своей семьи.

Тесс снова облизывает губы, и похоже, что она хочет что-то сказать, но потом решает не делать этого.

— Скажи это, — подбадриваю я ее, не желая, чтобы она сдерживалась.

Она качает головой, затем делает глубокий вдох, вместо этого задавая другой вопрос:

— Просто чтобы внести ясность, я могу продолжать свою обычную жизнь?

— Просто будь бдительна, когда выходишь на публику, и держись своих охранников.

— И… — она мило морщит носик, — дома? Как насчет моей квартиры? Моего имущества?

Пожав плечами, я скрещиваю ноги в лодыжках и прислоняюсь спиной к стойке.

— Привези сюда свои вещи, а то, что ты будешь делать со своей квартирой, зависит от тебя.

— Так я могу оставить ее себе?

— Конечно.

— И разбросать мои вещи по всему твоему дому?

От моего внимания не ускользает, что это самый долгий из наших нормальных разговоров.

— Пентхаус теперь твой дом. Пока я не спотыкаюсь о твои вещи и место остается опрятным, ты можешь добавлять все, что захочешь.

Наши взгляды встречаются, и когда воздух между нами начинает накаляться, Тесс поднимает брови, медленно выдыхая.

— Вау, мы действительно делаем это.

— Да. — Отталкиваясь от прилавка, я сокращаю расстояние между нами и поднимаю руки, чтобы обхватить ее лицо. — У тебя есть еще вопросы?

Ее взгляд скользит по моим чертам.

— Сейчас нет.

— Хорошо, — ворчу я и завладеваю ее ртом, поглощая каждый восхитительный дюйм.

Глава 28

ТЕСС

Последние две недели были… приятными, смею сказать.

Николас не откусил мне голову. Ну, единственное, что он делал — это кусал, когда мы были голыми. У этого мужчины просто адский сексуальный аппетит, но я привыкаю не отставать от него.

Даже при том, что мне кажется нелепым ходить в университет в окружении охранников, я терплю их, потому что последнее, чего я хочу, — это оказаться мертвой в канаве. Николас мало говорит о работе, а я не задаю вопросов, не желая знать о темной стороне мафии.

Я не сказала Аннет или Джейку, что вышла замуж. Не знаю почему. Но пока они не заметят кольцо на моем пальце, я не скажу ни слова.

Если честно, это потому, что все еще кажется нереальным.

Я живу с Николасом. Он возвращается домой, ко мне. Мы ужинаем вместе, делим постель.

Однако все это начинает мне нравиться, и гнев, который я испытывала, постепенно проходит.

Боже, кто бы мог подумать, что Николас действительно понравится мне?

Иногда все это кажется безумием, но бывают моменты, когда это кажется естественным, как будто так и должно было быть.

Как я уже сказала, это странно.

Глядя на свое отражение в зеркале, мой взгляд скользит по шифоновому платью. Светло-розовая ткань собирается на моих плечах, затем принимает форму платья-карандаша, доходящего до колен. На мне черные туфли на каблуках, ожерелье из черного обсидиана и серьги, чтобы дополнить образ, а мои волосы собраны в неряшливый пучок.

Уголки моего рта приподнимаются.

— Неплохо, Тесс.

— Совсем неплохо, — внезапно бормочет Николас позади меня.

Мои глаза находят его в зеркале, и я наблюдаю, как он останавливается у меня за спиной, его руки опускаются на мои бедра. Его пристальный взгляд прикован к моему, он наклоняется и целует мое обнаженное плечо.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — шепчу я, застигнутая врасплох тем, насколько интимным кажется этот момент.

То, как Николас смотрит на меня… в нем столько искренности, как будто я действительно ему дорога. Это укрепляет мою уверенность в себе, которая чертовски сильно пострадала за первые семнадцать лет моей жизни.

Дыхание срывается с моих губ, а сердце замирает. Это заставляет меня чувствовать себя уязвимой и заставляет прошептать:

— Не смотри на меня так, если ты не это имеешь в виду.

Он тянет меня назад, его грудь прижимается к моим лопаткам. Он глубоко вдыхает запах моих волос, затем говорит:

— Тереза, я никогда не делаю того, чего не хочу или не имею в виду.

Боже.

Мое сердце сжимается, а в животе порхает калейдоскоп бабочек. У меня перехватывает дыхание, и паника проскальзывает сквозь меня.

Что сделает этот мужчина, если я в него влюблюсь? Будет ли он использовать это, чтобы контролировать меня? Разобьет ли он мне сердце?

С вопросами, крутящимися в моей голове, я беру свой черный клатч и заставляю себя улыбнуться.

— Я готова, когда ты будешь готов.

— Ты о..? — спрашивает он, и его слова несут в себе двойной смысл.

— Отправиться на вечеринку по случаю дня рождения Афины, — добавляю я.

Николас медленно кивает, затем отступает, чтобы я могла выйти из гардеробной.

Что ж, это было неожиданно напряженно.

Когда мы заходим в лифт, Николас подходит и встает немного позади меня, его грудь касается моей руки. Я бросаю на него взгляд через плечо. Когда его взгляд скользит по мне, я быстро смотрю перед собой. В тот момент, когда двери снова открываются, он шлепает меня по заднице.

— После тебя, kardiá mou.

У меня отвисает челюсть, удивление ошеломляет меня. Каким-то образом мне удается идти, мое сердцебиение ускоряется.

Мое сердце?

Он действительно только что назвал меня так?

У меня внутри все трепещет, и я начинаю нервничать еще больше. Не в плохом смысле. Это больше похоже на то, что я стою на краю обрыва, не уверенная, потрудится ли Николас поймать меня, если я прыгну.

Он сказал, что заботится о тебе.

Он не был таким агрессивным, как при вашей первой встрече.

Девочка, этот мужчина относится к тебе как к королеве.

Может быть, влюбиться в него — не самое худшее. Я имею в виду, мы женаты.

Тем не менее, отдать свое сердце Николасу — огромный риск. Он может раздавить его в кулаке или дорожить им. Одному Богу известно, что он с этим сделает.

Забравшись на заднее сиденье внедорожника, Николас наклоняется, чтобы пристегнуть мой ремень безопасности, и целует меня в уголок рта, прежде чем откинуться на спинку сиденья.

Я крепче сжимаю клатч, пытаясь сосредоточиться на предстоящей ночи. Это вечеринка по случаю дня рождения Афины, и мы с Николасом впервые появимся как супружеская пара.

— Чего от меня ожидают? — Я спрашиваю, чтобы ничего не испортить.

— Что ты имеешь в виду? — Он переводит взгляд на меня, потянувшись к моей руке. В тот момент, когда он отрывает мои пальцы от сумочки, он переплетает их со своими.

— Ты ожидаешь, что я буду рядом с тобой? Или я должна пообщаться с другими? — Я делаю неловкое лицо. — Не то чтобы я знала, как общаться.

Поднимая мою руку, Николас нежно целует ее тыльную сторону.

— Это вечеринка, Тесс. Наслаждайся. Одари Афину вниманием. Ей это понравится.

— Хорошо. — Это я могу сделать.

Лукас останавливает внедорожник, и я смотрю на все огни, сияющие в поместье Статулис. Это делает особняк более впечатляющим, чем когда-либо. Выходя из машины, мы идем по красной ковровой дорожке в вестибюль.

— Ого, они постарались на славу, — бормочу я, восхищаясь королевским декором в синих и золотых тонах.

— Помни, мой отец будет ожидать, что ты будешь называть его mpampà¹⁵, — сообщает мне Николас.

Это будет совсем неловко. В последний раз, когда я произносила эти слова, мой отец был жив.

Крепко сжимая мою руку Николаса, мы заходим в развлекательный зал, где звучит классическая музыка и уже собрались люди.

От резкого смеха по моему позвоночнику пробегает дрожь, и инстинктивно мои мышцы напрягаются. Я дико озираюсь по сторонам, пока не нахожу ее.

Ирен. Мою кузину.

Нет.

Что она здесь делает? Я думала, что она продлила свою поездку по Европе после того, как не смогла приехать на нашу с Николасом свадьбу.

Страх хватает меня за грудь, когда прошлое грозит всплыть на поверхность.

Не сегодня вечером.

Черт.

Когда мой взгляд прикован к моему худшему кошмару, мое дыхание начинает учащаться, стены смыкаются вокруг меня.

‘Я отрежу тебе язык…’

— Что случилось? — Спрашивает Николас, останавливая меня и поворачивая лицом к себе.

Каким-то образом мне удается выдавить улыбку из своих плотно сжатых губ.

— Ничего. Просто много людей.

Он наклоняется ко мне, и когда его губы касаются моего лба, я глубоко вдыхаю его запах, пытаясь впитать его силу, чтобы пережить этот вечер.

Одно дело разбираться со своим прошлым, но встретиться лицом к лицу с монстром, ответственным за мою травму, — последнее, чего я ожидала сегодня вечером.

Боже, я не видела ее два года, и была счастлива. Почему она не могла просто держаться подальше?

Пронзительный смех Ирен звучит ближе, и я не могу удержаться от того, чтобы придвинуться к Николасу как можно ближе.

Пожалуйста, не позволяй ей заметить меня. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Мой разум лихорадочно перебирает способы выхода из затруднительного положения, но прежде чем я успеваю придумать надежный план, я слышу:

— Ну, не Тереза ли это.

Нет.

Боже.

Мой желудок превращается в тугой узел нервов. Я не могу улыбнуться, потому что мне требуется все, что у меня есть, чтобы повернуться к ней лицом, мое сердце колотится о ребра. Когда я поднимаю глаза на Ирен, которая на голову выше меня и вдвое крупнее, у меня сразу пересыхает во рту.

‘Расскажи своей маме, и я вырежу твой лживый язык и скормлю его собаке через дорогу. Я бросаю тебе вызов.’ Ее пальцы сжимаются на моей шее так, что становится трудно дышать. ‘Еще лучше. Я сверну тебе шею. Мертвые сучки не могут доносить.’

Дыши, Тесс. Дыши.

— Прости, я не смогла приехать на твою свадьбу. Все случилось так быстро, — ехидно говорит Ирен. Затем она обращает свое внимание на Николаса, и соблазнительная улыбка расплывается по ее ненавистному лицу. — Николас, я надеюсь, у тебя все было хорошо.

Он едва смотрит на нее, переводя взгляд на других гостей, прежде чем посмотреть на меня. Должно быть, он чувствует дрожь в моей руке, потому что на его лбу появляется морщинка, его глаза прищуриваются, когда он смотрит на меня, прежде чем перевести их на Ирен.

— Освежи мою память. Кто ты?

Она протягивает ему руку.

— Ирен Дракатос. Кузина Терезы. В последний раз мы виделись на вечеринке по случаю твоего тридцатилетия. — На секунду ее взгляд с неодобрением падает на меня, затем она снова переводит взгляд на Николаса. — Довольно неожиданно, что ты женился на Дракатос. Я думала, никто из нас не был достаточно хорош для тебя.

Святое дерьмо.

Не обращая внимания на руку Ирен, Николас слегка тянет меня за собой, делая угрожающий шаг ближе к ней.

— Никто из вас и не был достаточно хорош, пока я не увидел Терезу. Представь мое удивление, когда я увидел, что родословной Дракатос действительно удалось произвести на свет королеву.

Уголок моего рта слегка приподнимается, и прямо сейчас я чувствую чертовски сильную связь с Николасом… даже всплеск привязанности.

Внезапно мы идем дальше, оставляя за собой Ирен.

— Я не могу поверить, что она твоя родственница. Одну из вас, должно быть, удочерили, — бормочет Николас, затем улыбка расплывается на его лице, когда мы подходим к Афине.

Только когда я поздравляю Афину с днем рождения, я понимаю, что не приняла ксанакс, из-за чего в прошлом я бы упала в обморок от беспокойства, столкнувшись лицом к лицу с Ирен.

Мои пальцы сжимаются вокруг руки Николаса, и я кладу другую ладонь на его бицепс, когда подхожу ближе к нему.

Он наклоняется, целует меня в висок, затем шепчет:

— Все в порядке?

Я киваю, подавляя желание заползти в его объятия, где, я знаю, Ирен не сможет причинить мне боль.

— Я знала, что ты будешь великолепно смотреться в шифоновом платье, — делает мне комплимент Афина.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы сохранять улыбку на лице.

— Я и вполовину не такая сногсшибательная, как ты.

Ее взгляд скользит по Николасу и мне.

— Кажется, вы двое стали лучше ладить. Смею надеяться, что мирный договор уже подписан?

Пока я смеюсь, Николас смотрит на меня сверху вниз с теплотой, смягчающей его взгляд.

— Мы прилагаем усилия, — это все, что он отвечает Афине.

С момента произнесения клятвы, сегодня я впервые чувствую себя его женой.

Осознание этого сильно ударяет, вызывая волну эмоций, захлестывающую меня.

Николас заставляет меня чувствовать себя сильнее, и, черт возьми… Я влюбляюсь в него.

Глава 29

НИКОЛАС

Тесс, кажется, немного расслабляется, пока мы разговариваем с Афиной и Бэзилом. Это продолжается до тех пор, пока мой отец и Хелена не подходят к нам.

— Mpampà mou, Хелена, рад вас видеть, — приветствую я их, наклоняясь ближе, чтобы поцеловать Хелену в щеку.

Я держу Тесс за руку, пока она обнимает свою маму, затем она бросает на моего отца смущенный взгляд.

— Привет, Пи… а… mpampà mou.

С ним не так-то просто ладить, так что я ее не виню.

— Тереза, — папа приветствует ее кивком.

— Как тебе семейная жизнь? — Спрашивает Хелена с осторожным выражением на лице, как будто она ожидает плохих новостей.

— А… хорошо, — отвечает Тесс.

— Мы обживаемся, — добавляю я, затем Андреас ловит мой взгляд, сигнализируя, что ему нужна минутка. — Извините меня. — Отпуская руку Тесс, я быстро подхожу к Андреасу.

— Извини, что прерываю. Пару сицилийцев видели, когда они разведывали местность, — сообщает он мне с выражением беспокойства на лице.

— Блять. — Я оглядываю всех гостей, прежде чем покинуть развлекательный зал, чтобы мы могли поговорить наедине. — Вооруженные?

Следуя за мной в кабинет, он кивает.

— Это была всего лишь одна машина. Они, вероятно, докладывают Манно о твоих приходах и уходах.

— Я не удивлен. Есть новости от наших разведчиков?

— Да, по адресу, который мы получили от Виктора, особого движения нет. Никаких признаков Манно.

— Я посоветуюсь с Виктором. — Достав телефон из кармана, я набираю номер русского. Я недолго жду его ответа.

— Николас, чему я обязан такой честью? — Музыка гремит на линии. — Дай мне секунду. Сегодня день рождения Марии.

Мария — дочь предыдущего главы Братвы и она практически как сестра Виктору.

Я усмехаюсь.

— Я на вечеринке у Афины, поэтому чувствую твою боль.

Когда фоновый шум стихает, Виктор смеется и говорит:

— Чем я могу помочь?

— По адресу, который ты мне дал, никаких признаков Манно.

— Поверь мне, — говорит он с проскальзывающим русским акцентом, — он там. Я подтвердил это по спутниковому снимку.

— По адресу было так же тихо, когда ты проверял?

— Да. Он залег на дно, позволяя своим солдатам делать всю грязную работу. Ублюдок.

У меня нет причин не доверять Виктору, и он чертовски хорош в своей работе.

— Хорошо, я поверю тебе на слово.

— Ты планируешь атаковать? — Спрашивает Виктор.

— Да.

— Тебе нужна поддержка? Я могу заняться каким-нибудь делом, — предлагает он.

Я усмехаюсь.

— Я никогда не откажусь. Я буду держать тебя в курсе.

— Позволь мне вернуться на вечеринку, пока Мария не надрала мне задницу.

— Наслаждайся. — Закончив разговор, я переключаю свое внимание на Андреаса. — Виктор абсолютно уверен, что Манно находится по адресу, который он нам дал. Я хочу знать, кто входит в этот дом и кто выходит из него.

— Займусь этим. — Андреас наклоняет голову, улыбка растягивает его губы. — Супружеская жизнь, кажется, тебе к лицу. Ты выглядишь счастливым.

Прошло всего две недели, но Тесс подчиняется каждому приказу. Я с нетерпением жду возвращения домой, зная, что там меня ждет тарелка с едой, и я могу погрузиться в ее горячее тело.

С каждым днем мое желание защитить ее и чувство собственничества продолжают расти. Я становлюсь одержимым этой женщиной и постоянно ощущаю потребность прикоснуться к ней.

Она моя.

Мой разум и сердце осознали это в день свадьбы, а моя душа быстро осознает тот факт, что Тереза — причина ее существования.

Мне просто нужно, чтобы она полюбила меня в ответ, или мне пиздец.

Понимая, что я еще не ответил Андреасу, я отвечаю:

— Я не могу жаловаться.

— Да, держу пари, не можешь, — шутит он, выходя из офиса.

Я пользуюсь уединением кабинета, чтобы проверить пару полученных сообщений.

— Вот ты где, — слышу я голос Ирен.

Это мгновенно выводит меня из себя, и я поворачиваюсь к ней спиной, чтобы дать понять, что у меня нет на нее времени.

— Чего ты хочешь?

Фальшивый, недоверчивый смех срывается с ее губ, как дешевое шампанское.

— Вау, вот как ты разговариваешь с семьей?

— Я не считаю тебя членом семьи.

Ирен неплохо выглядит, но змею, скользящую под ее кожей, видно за милю. Именно из-за таких, как она, я так долго оставался холостяком. Светские львицы.

— Ой, теперь это просто ранит мои чувства, — отвечает она у меня за спиной. — Расслабься, я хотела поздравить тебя. — Я чувствую, как она придвигается ко мне ближе и блокирую свой телефон, чтобы она не увидела ни одного из моих сообщений. — Хотя я действительно думаю, что ты заслуживаешь лучшего. Настоящая королева рядом с тобой.

Мои глаза сужаются, и я смотрю на женщину, когда она останавливается рядом со мной. Когда я молчу, Ирен протягивает руку, проводя пальцем по моему бицепсу.

Хватая ее за запястье, мне приходится приложить немало усилий, чтобы не сорваться. Мое дыхание замедляется, мышцы напрягаются.

— Уходи, — рычу я ей в лицо низким, предупреждающим тоном. — Сейчас.

Злобная улыбка расплывается по ее лицу, и она наклоняется ко мне.

— Я просто подумала, что кто-то должен сообщить тебе, что ты женился не на самой лучшей представительнице семьи Дракатос.

Христос, помоги мне.

Мои пальцы чешутся свернуть ей шею, мои глаза горят от ярости, когда я отталкиваю ее руку от себя.

— Тебе лучше уйти, пока я тебя не убил, — делаю я ей последнее предупреждение.

Ирен прикусывает нижнюю губу, затем напевает:

— Мне нравится, когда ты говоришь со мной непристойно и грязно.

Одним быстрым движением я достаю пистолет из-за спины и направляю его на нее.

— СЕЙЧАС! — Я кричу, моя ярость вырывается из меня.

Глава 30

ТЕСС

Николаса нет уже давно, и, когда все готовятся к поздравлениям, я иду его искать.

Я слышу тихое бормотание из кабинета и заглядываю внутрь через полуоткрытую дверь, меня пробирает дрожь шока, когда я вижу Ирен и Николаса. Наедине.

— Расслабься, я просто хотела поздравить тебя, — слышу я, как Ирен шепчет хриплым от желания голосом. Она подходит к Николасу сбоку, и когда он не отстраняется, мое сердце начинает биться быстрее.

Видеть человека, которого я боюсь больше всего, того, кто несет ответственность за годы агонии, так близко к мужчине, которого я начала любить, пробивает дыру в моем сердце.

— Хотя я действительно думаю, что ты заслуживаешь лучшего. Настоящая королева рядом с тобой.

Все это становится слишком, когда она соблазнительно проводит пальцем по его руке. Затем ее глаза переключаются на меня, ее улыбка становится все более торжествующей.

Развернувшись, я бросаюсь в коридор, и только когда закрываю за собой дверь туалета, я хватаю ртом воздух.

Мое беспокойство нарастает, и, роясь в своем клатче, я достаю бутылочку с ксанаксом и быстро кладу таблетку под язык. Пока я жду, когда лекарство подействует, мой разум бомбардируют мрачные воспоминания.

Ирен сталкивает меня с лестницы. Я сломала руку, но в этом обвинили мою неуклюжесть. Все поверили ей, а я был слишком напугана, чтобы все опровергнуть.

Ирен пинала меня, пока у меня не сломались три ребра. Я сказала маме, что упала с дерева, мой страх перед Ирен стал живым, дышащим существом после бесконечных месяцев ее издевательств.

После смерти моего отца мы жили с дядей Костасом, папиным братом. Ирен была вынуждена делить со мной комнату, и то, что она на десять лет старше меня, означало, что она была намного сильнее. Мне было всего восемь. Я не знала, как защитить себя.

И она была жестокой. Всегда такой жестокой.

Ирен использовала любую возможность, чтобы дать мне пощечину, пнуть меня, толкнуть меня.

Она была кошмаром.

Закрыв глаза, я сосредотачиваюсь на своем дыхании, пытаясь затолкать травмирующие воспоминания обратно в яму отчаяния, в которой держу их взаперти.

Ирен просто пытается причинить мне боль. Снова.

Дыши.

Николас не будет изменять мне.

Только когда я чувствую, что ко мне возвращается некое подобие спокойствия, я быстро проверяю свой макияж, чтобы вернуться на вечеринку.

Открывая дверь, я делаю еще один глубокий вдох, но при виде Ирен комок застревает у меня в горле.

О, Боже.

Нет.

Ее губы изгибаются в усмешке, ее глаза скользят по мне с явным презрением.

— Это ли не та пизда, которая не должна быть королевой. Вау, ты действительно втиснула весь свой жир в это платье? Немного тесновато, тебе не кажется?

Этого не может быть.

Мои мышцы замирают на драгоценную секунду, и этого достаточно, чтобы Ирен бросилась ко мне. Ее рука ударяет меня по голове, и меня отбрасывает к зеркалу.

Осколки стекла тут же разлетаются.

Мою кожу головы жжет и щиплет.

Дверь захлопывается, и воздух высасывается из маленького пространства, мои легкие мгновенно перестают работать.

Сбитая с толку внезапным нападением, Ирен одерживает верх, она хватает меня за волосы и снова ударяет боковой стороной головы о разбитое зеркало.

Тепло разливается по правой стороне моего лица, когда я падаю на пол, а затем удар ногой сталкивается с ребрами, посылая волну мучительной боли в мою грудь.

Каким-то образом мне удается свернуться калачиком у стены, мой разум затуманен, мир то появляется, то расплывается.

Страх и ужас переполняют меня, лишая возможности думать. На ум приходит только одно слово — Николас.

Меня снова жестоко пинают в поясницу, и все, что я могу сделать, это хныкать, годы таких издевательств приковывают меня к полу.

— Ты думаешь, что ты лучше меня, потому что вышла замуж за Николаса Статулиса? — Ирен маниакально смеется. — Подумай еще раз, пизда. Ты ему достаточно скоро наскучишь, и тогда он начнет искать настоящую женщину, ту, которая не будет чертовски толстой.

Ее слова пронзают меня насквозь, обнажая всю мою неуверенность и боль.

Я даже не осознаю, что Ирен уходит, мое сдавленное дыхание — единственный звук, который я слышу. Вспышки прошлого смешиваются с настоящим, образуя бесконечный цикл ужасов.

Моя неуверенность и травма окутывают меня густым облаком, отчего дышать становится еще труднее.

Я была толстой, но после скачка роста у меня осталось округлое тело, которое я приняла. Николас заставил меня почувствовать себя настоящей женщиной, которую он желал и которой не мог насытиться, и это заставило меня научиться любить себя.

И Ирен просто уничтожила все это.

Теперь я чувствую себя глупо, думая, что могу выглядеть в обтягивающем платье не более чем нелепо.

Из меня вырывается полный боли стон, когда я пытаюсь прислониться спиной к стене. Мое дыхание все еще учащается, и я изо всех сил пытаюсь дотянуться до сумочки, мой левый бок, поясница и голова раскалываются от слишком знакомой боли. Наконец, мне удается достать бутылочку с ксанаксом, но, открыв крышку, таблетки рассыпаются по полу из-за сильной дрожи в моих руках.

Такое чувство, что мои легкие не выдерживают, сердце грозит пробиться прямо сквозь ребра.

Инстинктивно я сворачиваюсь в маленький комочек, рыдания душат то немногое, что у меня осталось. Тошнотворное головокружение кружится в моей голове, мешая сосредоточиться.

Дверь с грохотом распахивается, на дюйм не задев моей головы.

— Она здесь!

Андреас — размытое пятно, затем он отходит в сторону, и появляется Николас. После этого все становится вспышками, поскольку мой разум продолжает отключаться от реальности.

Разъяренное лицо Николаса.

— Кто это с тобой сделал?

Он падает передо мной на колени.

Мой взгляд фокусируется на его груди, и, используя то немногое, что у меня осталось, я хватаюсь за его пиджак и прижимаюсь к нему. Я прижимаюсь к нему, а затем ужасные рыдания разрывают меня.

Все в порядке. Успокойся.

Николас здесь.

Ты в безопасности.

Успокойся.

Попытайся дышать.

— Тесс… Тереза… Детка.

Глава 31

НИКОЛАС

В тот момент, когда я смотрю на Тесс, и замечаю кровь на правой стороне ее лица, разбитое зеркало, ее, свернутую в маленький комочек — убийственная ярость вырывает воздух из моих легких.

Иисус Христос.

Я бросаюсь вперед, опускаясь перед ней на колени.

— Кто это сделал с тобой? — это все, что я могу спросить, желая убить того, кто посмел прикоснуться к моей жене.

Дыхание Тесс становится слишком быстрым, некоторые из них заглушаются рыданиями, затем она хватает меня за пиджак и прижимается ко мне всем телом. Когда она прячет лицо у меня на груди, ее рыдания переходят в мучительные крики, ее тело бесконтрольно дергается.

Что-то меняется внутри меня.

Мрачное и смертельное.

Я обнимаю ее, но ее дыхание становится слишком поверхностным.

— Тесс. — Взяв ее за подбородок, на пальцы попадает немного крови, и я пытаюсь заглянуть ей в лицо. Она такая чертовски бледная, ее глаза закрыты и скрывают неподдельный ужас. — Тереза! — Я срываюсь, паника наполняет мои вены. Она теряет сознание, и адский страх взрывается в моей груди. Просунув руки под ее тело, я прижимаю ее к своей груди и поднимаюсь на ноги. — Детка, — стону я, прижимая ее к себе так близко, как только могу, выбегая из туалета.

Андреас проносится мимо меня, его лицо напряжено от беспокойства.

Гости высыпают из вестибюля.

Я слышу обеспокоенные вопросы Хелены.

Но я не останавливаюсь. Я выбегаю из парадной двери, держа на руках безвольное тело моей жены, и каждый мой шаг вызывает во мне новые волны страха.

Андреас открывает заднюю дверь внедорожника, и осторожно, чтобы не поранить Тесс, я забираюсь внутрь, крепко держа ее на руках. Я сажаю ее к себе на колени и, высвобождая одну руку, убираю волосы с ее призрачно-бледного лица.

— Тесс, ты меня слышишь? — Она не реагирует, когда Андреас садится за руль. Вскоре мы мчимся по подъездной дорожке.

— С ней все в порядке? — Спрашивает Андреас, его глаза мечутся между дорогой впереди и зеркалом заднего вида.

— Я… — Я качаю головой, парализующий ужас омрачает мою жизнь. — Я не знаю. Быстрее!

Андреас нажимает на газ. Голова Тесс склоняется набок, ее окровавленная щека прижимается к моему плечу. Ее ресницы трепещут, и надежда вливается в меня, отчего у меня кружится голова.

— Детка. — Я наклоняюсь ближе, пальцами стирая немного крови с ее щеки, но только делаю еще больший беспорядок. — Ты меня слышишь?

Она издает дезориентированный стон, ее глаза наконец открываются.

— Я держу тебя. Скоро мы будем в больнице.

— Через две минуты, — добавляет Андреас.

Тесс не сводит с меня глаз, ее дыхание ровное, но на лице ничего не выражается. Она просто смотрит на меня, и это превращает мое беспокойство в абсолютный хаос.

— Ты меня слышишь? — Я спрашиваю снова, нуждаясь в каком-то ответе от нее.

Тесс моргает… моргает… и, блять, моргает.

— Детка, — стону я. Невыносимо видеть женщину, которую я люблю больше жизни, покрытую кровью и, блять, ни на что не реагирующую.

Христос, помоги мне.

Я собираюсь убить того, кто причинил ей боль. Их дни сочтены.

Внедорожник с визгом останавливается перед отделением неотложной помощи. Андреас выскакивает и спешит открыть нам дверь. Он помогает мне развернуть Тесс, чтобы я мог выбраться, и убедившись, что я крепко держу ее, он бежит внутрь за помощью.

Я вношу Тесс внутрь, затем, когда сотрудники скорой помощи жестами просят меня положить ее на кровать, я быстро целую ее в лоб. Я осторожен, когда кладу все свое сердце на белоснежные простыни. Мне требуются все мои силы, чтобы отпустить ее, чтобы врачи и медсестры могли приступить к работе.

— Что случилось? — Спрашивает медсестра.

— Я…

Когда я не могу сосредоточиться достаточно долго, чтобы составить связное предложение, Андреас отвечает:

— Мы нашли ее такой в туалете.

— Вы не знаете, есть ли у нее страховка?

— Мы заплатим за все, — снова отвечает за меня Андреас.

— Несмотря ни на что, — говорю я напряженным голосом, — обеспечьте ей лучший уход. Отдельную палату.

Только лучшее для моей жены.

— Какое отношение вы имеете к пациентке?

— Она моя жена. Тереза Статулис. — Мои глаза не отрываются от Тесс, и когда медсестра пытается подтолкнуть меня назад, я бросаю на нее угрожающий взгляд. — Я остаюсь.

— Сэр, нам нужно, чтобы вы подождали в приемной. Также нужно будет заполнить бумаги.

На этот раз Андреас берет меня за руку.

— Пойдем. Мы подождем там.

Мои глаза находят доктора.

— Ты сделаешь ей все гребаные снимки и анализы. Деньги — не проблема. Ты окажешь моей жене наилучший уход и, блять, вылечишь ее.

Я не хочу, чтобы они что-то упустили из-за того, что выбрали короткие пути.

Андреас вытаскивает меня из отделения неотложной помощи, и я слепо следую за ним в комнату ожидания. Я не могу заставить себя сесть и вместо этого расхаживаю взад-вперед.

— Выясни, что произошло, — приказываю я своему другу, снимая пиджак и бросая его на стул.

— Уже над этим работаю. Джеймс просматривает записи с камер видеонаблюдения в доме.

— Я хочу, чтобы этого человека доставили в офис. — Закатывая рукава, я останавливаюсь, чтобы перевести взгляд на Андреаса. — Подвесили и приготовили для меня.

Он кивает, затем звонит его телефон.

— Джеймс? Ты что-нибудь нашел? — Андреас слушает, его брови резко хмурятся, затем его взгляд переключается на меня. — Ты уверен? … Черт … Отведи ее в офис и передай Элиасу и Крейгу… Да, после этого приезжай сюда со своей командой. Нам нужна охрана.

Когда он прерывает звонок, я рявкаю:

— Кто это был? Кто, блять, посмел причинить боль Тесс?

На лице Андреаса замешательство, когда он произносит:

— Ирен Дракатос. — Он качает головой. — Но почему?

Ирен. Чертова змея.

Я знал, что было что-то не так в том, как Тесс напрягалась рядом со своей кузиной. Как она, блять, дрожала.

Я, блять, знал и должен был отвести Тесс в сторонку и выяснить, почему она так реагировала.

— Скажи Элиасу и Крейгу, чтобы подвесили ее. Никакой еды. Только вода, чтобы сохранить сучке жизнь, пока я не разберусь с ней.

— Ты уверен? — Спрашивает Андреас, впервые подвергая сомнению мой заказ. — Она член семьи.

— Она, блять, не моя семья. С ней будут обращаться так же, как с любым врагом.

Андреас кивает, затем звонит Элиасу.

Зная, что сука, ответственная за причинение вреда Тесс, найдена, я выхожу из приемной, но меня останавливает медсестра.

Она протягивает мне стопку бумаг.

— Не могли бы вы, пожалуйста, заполнить их?

Желая покончить с этим дерьмом, я выхватываю бумаги у нее из рук. Я достаю ручку из нагрудного кармана своей рубашки и заполняю данные Тесс. Когда я добираюсь до раздела, где спрашивают, принимает ли она какие-нибудь лекарства, я вспоминаю о таблетках, разбросанных по полу туалета.

Вытаскивая телефон из кармана, я набираю номер Хелены.

— Николас? Что произошло? С Тесс все в порядке? Где ты?

— Тесс принимает какие-нибудь лекарства? — Рявкаю я.

— Ах… Ксанакс от беспокойства.

Что за черт?

Я записываю информацию, передаю бумаги медсестре, затем возвращаюсь к звонку с Хеленой.

— Я в больнице. Они работают над Тесс. Ирен напала на нее.

— Что? — Хелана ахает. — Ты уверен?

— Да, я чертовски уверен!

— Theè mou¹⁶… Theè mou… Theè mou…, — она неоднократно повторяет слова о Боге, в ее тоне явно слышен шок.

— Почему Тереза принимает лекарства от беспокойства? И как долго? — Я требую. Я даже не знал об этом, и мне это не нравится.

Между нами не должно быть секретов.

— После смерти отца у Терезы возникли некоторые проблемы с переживанием потери. Это привело к приступам тревоги. Она также не может выносить конфронтации, поэтому лекарство помогает ей сохранять спокойствие.

Иисус.

В моей памяти вспыхивают все случаи, когда я угрожал Тесс. Сколько этих гребаных таблеток она приняла из-за меня?

Каждый раз, когда она отшатывалась от меня…

Когда она напряглась…

Страх в ее глазах, когда она смотрела на меня…

Чувство вины поднимает свою уродливую голову.

— Я буду на связи, — бормочу я, прежде чем закончить разговор.

Стоя посреди коридора в гребаной больнице, я понимаю, что многого не знаю о Терезе. Она так и не открылась мне, а это значит, что моя надежда на то, что она влюбится в меня, была… просто гребаной надеждой. В течение последних недель, я безнадежно отдал ей свое сердце, она крепко держала себя в руках, отказываясь впускать меня.

Блять.

И я не могу винить ее за это, учитывая, как я с ней обошелся.

Я втягиваю воздух, зуд распространяется по коже.

Я был единственным, кто питал ложную иллюзию, что последние две недели мы были счастливы в браке.

Глава 32

НИКОЛАС

Ожидание убивает меня. Это худшая форма пыток, которую я когда-либо испытывал.

Андреас потягивает дерьмовый больничный кофе. Он смотрит на меня, затем бормочет:

— Я уверен, с ней все будет в порядке.

— Лучше бы с ней все было хорошо, — ворчу я, желание отомстить и покончить с Ирен воюет с моей потребностью оставаться рядом с Тесс. Мне просто нужно поговорить с доктором и увидеть Тесс, а потом я разберусь с Ирен.

Когда доктор заходит в приемную, я вскакиваю со стула, на котором сидел.

— Как моя жена?

Он жестом приглашает меня следовать за ним.

— Миссис Статулис удобно устроилась в отдельной палате. Несмотря на то, что она получила сильный удар по голове, не похоже, чтобы у нее была какая-либо черепно-мозговая травма. Однако заживление ран займет некоторое время, и мы будем уверены, что с ней все в порядке, только когда она придет в сознание.

Меня ведут в отдельную палату, и, увидев Тесс на совершенно белых простынях и с капельницей, вставленную в тыльную сторону ее ладони, мое сердце болезненно сжимается.

Иисус.

Как всегда, потребность прикоснуться к ней переполняет меня. Остановившись рядом с кроватью, я наклоняюсь над Тесс и нежно целую ее в щеку. Вокруг ее головы повязка, кожа очищена от крови.

— Миссис Статулис нанесли удары по левому боку и нижней части спины, но кости не были сломаны. Синяки пройдут, но пару дней она может чувствовать себя неважно.

Что?

Мой взгляд останавливается на докторе, когда он подходит и встает с другой стороны кровати.

— Из-за характера травм миссис Статулис нам пришлось вызвать полицию. — Он просматривает бумаги в своих руках. — Снимки показали множественные зажившие переломы. Похоже, что здесь замешана история жестокого обращения.

— Что? — Мне удается спросить, пытаясь переварить то, что я слышу. — Что ты имеешь в виду… история?

— У нее зажившие переломы на руке и ребрах.

Как раз в этот момент Хелена врывается в больничную палату, и мой мрачный взгляд падает на нее. Она останавливается рядом с доктором, переводя взгляд между нами.

— Theè mou, моя малышка. Как Тереза? С ней все в порядке? — Она смотрит на свою дочь, затем прерывисто вздыхает. Протискиваясь мимо доктора, она проводит пальцами по забинтованному лбу Тесс. — Я не могу поверить, что Ирен могла это сделать.

— Она этого не делала, — выдавливаю я слова, потому что последнее, что мне нужно, это чтобы доктор получил информацию и передал ее полиции. Когда губы Хелены приоткрываются, я рявкаю. — Заткнись.

Доктор бросает взгляд между нами, и я снова обращаю свое внимание на него.

— Что еще?

— Помимо старых переломов и свежих ран, миссис Статулис должна полностью восстановиться после длительного отдыха.

Кивая, я говорю:

— Спасибо. — Когда он задерживается рядом, я добавляю. — Ты можешь идти.

Чувствуя себя неловко, он направляется к двери.

— Если вам что-нибудь понадобится, позовите медсестер.

Как только он выходит из комнаты, входит папа.

— Закрой дверь, — приказываю я, затем смотрю на Хелену. — Доктор сказал, что здесь может быть замешана история жестокого обращения. Сломанные кости. — Я изо всех сил пытаюсь контролировать захлестывающий меня гнев. — Что, черт возьми, случилось с Терезой в детстве?

— Н-ничего, — заикается Хелена. — Она была неуклюжей и однажды сломала руку. В другой раз она упала с дерева и сломала пару ребер. Но это все.

Это не все.

То, как Тесс дрожала, когда Ирен была рядом, говорит мне, что в этой истории есть нечто большее. Мое нутро кричит мне докопаться до сути этого.

— Могла ли Ирен причинить вред Тесс?

Хелена хмурится, явно сбитая с толку.

— Я думала, ты сказал, что это не она?

— Имела ли Ирен доступ к Тесс? Была ли она там, когда Тесс пострадала в детстве? — Я кричу, заставляя Хелену вздрагивать. Она подходит к папе, как будто он может защитить ее от меня.

— Да. Мы жили с Костасом, моим шурином, пока он не скончался четыре года назад.

Мой тон становится низким, убийственным, когда я шиплю:

— И ни разу вы не подумали, что ваша дочь подвергается насилию?

Хелена начинает качать головой, ее глаза перебегают с Тесс на меня, затем она начинает бледнеть.

— Theè mou… Я не знала. Тереза никогда ничего не говорила.

— Потому что она, наверное, была чертовски напугана!

— Николас, — папа произносит мое имя так, чтобы успокоить меня, но я качаю головой в ответ.

Что Терезе пришлось вынести от рук Ирен? Сколько ей было лет? Восемь?

— Сколько лет было Тесс, когда умер ее отец?

— Восемь, — немедленно отвечает Хелена.

Она была подчинена этой гребаной злобной суке с восьми до семнадцати лет.

Christé mou.

Мое сердце.

Опускаясь на стул, я осторожно беру руку Тесс и прижимаю ее ко лбу, сосредотачиваясь на дыхании.

Я был гребаным мудаком, когда мы встретились. Я угрожал ей, и даже, блять, наслаждался этим. Я наслаждался ее страхом.

Christé mou.

Мое чувство вины усиливается, пока не угрожает задушить меня.

Слезы Тесс. Ее мольбы прекратить. Все это становится кристально ясным в моем сознании.

Она никогда не сможет полюбить меня, не после всего, что я с ней сделал.

Я, блять, воспользовался слабостью Тесс — страхом, внушенным Ирен.

— Николас? — Папа спрашивает.

— Оставьте меня наедине с моей женой, — шепчу я, слишком поглощенный собственной виной и жаждой мести, чтобы беспокоиться о них.

В тот момент, когда они уходят и я наконец остаюсь наедине с Тесс, я поднимаю голову, мой взгляд скользит по ее бледному лицу.

— Мне так чертовски жаль. Ты когда-нибудь простишь меня?

Ее глаза трепещут, а когда они открываются, на ее лице застывает замешательство, за которым следует боль. Когда она смотрит на меня, и я вижу узнавание в ее радужках, я сажусь на край кровати. Прижимая ее руку к своей груди, я использую свободную, чтобы нежно провести по ее щеке.

— Эй, детка, ты напугала меня до чертиков, — шепчу я, как будто слишком громкие слова могут причинить ей еще большую боль.

Язык Тесс высовывается, чтобы облизать губы, затем она спрашивает:

— Где я?

— В больнице.

— О… — В ее глазах вспыхивает паника. — О… точно… Я потеряла равновесие. Там было так душно…

Я сильно качаю головой, задаваясь вопросом, сколько раз ей приходилось лгать, пока она боялась за свою жизнь.

— Ты не должна лгать мне. Я знаю, что произошло.

Глаза Тесс расширяются.

— Правда?

— Ирен напала на тебя. — Мои пальцы продолжают касаться ее щеки. — Она заплатит за то, что причинила тебе боль.

Тесс качает головой, на ее лице мелькает боль, затем она делает глубокий вдох, ее черты ломаются под тяжестью всего того ада, который ей пришлось пережить.

Наклоняясь вперед, я кладу предплечье рядом с ее головой и запечатлеваю поцелуй на ее дрожащих губах.

— Это больше никогда не повторится, kardiá mou. Я обещаю.

Тесс начинает плакать, и от облегчения это или от травмы, я никогда не узнаю.

Осторожно, чтобы не причинить ей боль, я обнимаю ее. Я поддерживаю ее затылок, и когда она утыкается лицом мне в шею, я обнимаю свою жену, когда она разбивается на части.

Я понимаю, насколько сильной была Тесс, чтобы противостоять мне, чтобы справиться с Ирен, мучившей ее долбанные годы.

— Я так чертовски сожалею о тех случаях, когда угрожал тебе, — шепчу я, мой голос хрипит от сожаления. — Я сожалею, что грубо обращался с тобой и заставлял подчиняться мне. Я не знал ни о тревоге, ни о жестоком обращении.

Господи, прости меня.

— Пожалуйста, прости меня. — Я прижимаюсь поцелуем к повязке, резкий запах антисептической жидкости наполняет мои ноздри. — Если ты не сможешь, я не знаю, что мне, блять, делать.

Проходит несколько минут, прежде чем Тесс успокаивается настолько, чтобы прошептать:

— При условии, что ты не сделаешь этого снова.

— Никогда. — Я отстраняюсь, осторожно укладывая ее голову на подушку. — Я обещаю.

Ее язык нервно высовывается.

— Как ты узнал?

— Запись с камер наблюдения. Я еще не видел, что произошло. — Я все еще крепко держу ее за руку, не в силах отпустить. — Расскажи мне все.

— Я был в туалете…

Я качаю головой.

— Нет, Тесс. Начни с самого начала. Когда тебе было восемь.

Ее лоб морщится, к глазам подступают свежие слезы.

— Ирен ненавидела меня. Я не знаю почему. С того момента, как мы переехали к ним, она просто… ненавидела меня. Я думаю, что некоторые люди просто рождаются злыми, и она была одной из них.

Я терпеливо жду, когда она продолжит, зная, что это может быть нелегко для нее.

— Она била меня, толкала меня повсюду… и ей это нравилось.

Когда Тесс рассказывает о своем прошлом, и одна ужасная история за другой слетают с ее губ, ненависть, не похожая ни на что, что я чувствовал раньше, наполняет мою грудь. Мое гребаное сердце разрывается при мысли о том, насколько она была уязвима, и никто, блять, ей не помог.

Как бы сильно я ни любил Тесс, я ненавижу Ирен.

Когда я слышу голоса за пределами комнаты, я прижимаю палец к губам Тесс, чтобы заставить ее замолчать.

— Не говори ни слова об Ирен полиции. С ней буду разбираться я. Придерживайся истории о том, что ты потеряла равновесие.

Как только открывается дверь и в комнату входят двое полицейских, Тесс кивает.

Правоохранительным органам нет места, когда дело касается мафии. Мы сами решаем такие вопросы.

Всегда решали. И всегда будем.

Глава 33

ТЕСС

Первый день — сплошная неразбериха. Я сплю больше, чем бодрствую.

Сказав полиции, что это моя вина, Николас разобрался с ними.

Он не отходил от меня ни на шаг. Если только не для того, чтобы сходить в туалет, он у моей постели, присматривает за мной, как ангел мщения.

На его челюсти темная щетина, густеющая с каждым часом. Сегодня он выглядит на тридцать шесть, прошедшие сорок восемь часов сказались на нем.

— Тебе нужно немного отдохнуть, — говорю я, шевеля пальцами в его крепкой хватке. — А мне нужна циркуляция крови в руке.

Он отпускает меня, только чтобы положить руку мне на бедро. Глядя на меня, он пару раз моргает, затем спрашивает:

— Почему ты не рассказала мне об Ирен?

Я пожимаю плечами, старый знакомый страх разливается по моим венам.

— Что было то, то было.

— Тереза. — Его тон жесткий и не подлежит обсуждению. — Почему ты не рассказала мне о Ксанаксе? Почему ты хранила от меня так много секретов?

Я снова пожимаю плечами.

— Я не думала, что тебе нужно знать.

Николас качает головой, черты его лица напрягаются от чего-то похожего на сердечную боль.

— Как ты могла такое подумать? Мне нужно знать о тебе все, Тереза. — Он поднимает руку к моему животу, выражение его лица становится нежным. — Пришло время тебе понять, что ты самое важное в моей жизни.

Мое сердце колотится в груди, а затем ускоряется.

Другой рукой он нежно проводит по бинтам вокруг моей головы.

— Я женился на тебе, потому что влюбился в тебя.

Святое дерьмо. Правда?

Не сводя глаз с Николаса, я не знаю, что сказать. Тепло разливается в моей груди, когда я смотрю на человека, который раньше превращал мою жизнь в ад.

— Я люблю тебя, — снова признается он, затем усмехается, бросая на меня недоверчивый взгляд. — В одну минуту я все еще хотел придушить твою хорошенькую шейку, а в следующую, — он качает головой, — я оказался в неизведанных водах. Безумно, глубоко, одержимо влюблен в тебя.

Я с трудом перевариваю его признание.

— Почему?

— Почему я влюбился в тебя? — Николас встает и садится на край кровати. Положив руку на мое бедро, он наклоняется ближе. — С того момента, как мы встретились, ты держала меня так, что я просто не мог избавиться от тебя. И теперь, когда я знаю, сколько тебе, должно быть, стоило выстоять против меня, Христос, это просто заставляет меня любить тебя еще больше. Ты такая чертовски храбрая и сильная, Тесс.

Во мне закрадывается неуверенность. После удара, который нанесла мне Ирен, я не смогла загнать их обратно в темную дыру.

— Но… — Я делаю глубокий вдох, отводя от него глаза. — Почему ты находишь меня физически привлекательной? — Я чувствую себя глупо, задавая этот вопрос, но мне отчаянно нужно услышать его ответ.

Уголок рта Николаса приподнимается в горячей ухмылке.

— Во-первых, твоя чертовски сексуальная задница, достойная порнозвезды. Это моя погибель. — Его зубы прикусывают нижнюю губу, и мои яичники угрожают самопроизвольно воспламениться. — Ты чертовски изысканна, Тереза. В тебе нет ни одного дюйма, который бы меня не устраивал.

Видеть желание в его глазах, слышать жар в его голосе — действует как успокаивающий бальзам на мою израненную душу.

Открывается дверь, и входит Афина с сумкой для ночевки.

— Привет. — Она улыбается своему брату, прежде чем посмотреть на меня. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше. — Я начинаю садиться, и Николас переводит меня в сидячее положение. Он прижимает меня к своей груди, взбивает и поправляет мои подушки, затем осторожно откидывает меня назад.

Этот мужчина.

Он был таким заботливым и любящим, что поразило меня.

— Я принесла тебе кое-что из твоей одежды, — говорит Афина, затем, указывая на туалет, спрашивает. — Хочешь, я помогу тебе принять душ и переодеться?

— Я сделаю это, — Николас немедленно вскакивает. Он просовывает свои руки под меня, затем мне приходится ухватиться за его шею, когда он поднимает меня с кровати и прижимает к своей груди — будто я принцесса.

Меня несут в туалет и опускают на унитаз. Не в силах сдержать улыбку, я смотрю, как Николас открывает краны, а затем идет забрать сумку у ухмыляющейся Афины.

— Я принесу кофе, — говорит она, прежде чем выйти из комнаты.

Николас заходит в туалет и, закрыв за собой дверь, ставит сумку на пол.

Я не могу перестать смотреть на него, когда он открывает сумку, доставая мои личные вещи. Я замечаю, что Афина также упаковала кое-что из его одежды.

Глава мафии, самый страшный человек, которого я знаю, в настоящее время суетится вокруг меня.

— Осторожно, — говорю я, моя улыбка становится шире, — ты погубишь свою репутацию крутого парня, если кто-нибудь увидит, как ты вот так суетишься вокруг меня.

Николас кладет мою щетку и косметичку на стойку, затем поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Мне похуй, что думают люди. Я буду суетиться над своей женой, когда захочу.

Мое сердце. Оно тает, превращаясь в кучку слизи у моих ног.

Это та сторона Николая, которую люди так редко видят. Любящая.

Я пристально смотрю на него, пока он не спрашивает:

— Что означает этот взгляд?

Я медленно качаю головой.

— Просто узнаю своего мужа.

Его губы изгибаются вверх, и, наклонившись, он прижимается поцелуем к моим губам.

— Давай снимем с тебя больничный халат, — бормочет он, отстраняясь.

Мгновенно я чувствую себя неловко, что глупо, учитывая, что я уже много раз была обнаженной перед Николасом. Я проглатываю свою неуверенность и позволяю ему помочь мне снять халат.

Когда я голая, я смотрю куда угодно, только не на Николаса. Он помогает мне встать, затем его пальцы проводят по моему ушибленному боку.

— Тебе больно?

Я качаю головой, не сводя глаз с его рубашки, которая исчезает, когда он снимает ее. Когда он обнажен, он заводит меня в душ и поворачивает насадку для душа, так что брызги попадают на мое тело, а не на повязку вокруг головы.

Я смотрю, как он наносит немного геля для душа на мою мочалку, затем продолжает мыть каждый дюйм моего тела.

Когда он достигает моего живота, я инстинктивно отталкиваю его руку. Мое лицо вспыхивает от смущения.

Взгляд Николаса останавливается на моем лице, затем он хмурится:

— Что не так?

Я качаю головой, отступая назад, пока не оказываюсь прижатой к плиткам.

— Я… это глупо.

Придвигаясь ближе, он поднимает руку к моему подбородку, приподнимая мое лицо.

— Что глупо?

— Я просто стесняюсь, — признаюсь я, мне легче говорить с ним, поскольку вчера я положила к его ногам своих самых темных демонов.

Он хмурит лоб.

— Чего?

— Своего тела.

Он смотрит вниз, затем говорит:

— Синяки на твоих ребрах пройдут.

— Дело не в этом. — Я облизываю губы, затем признаю. — Я не самая худая.

Голова Николаса откидывается назад, и черты его лица мгновенно искажаются гневом.

— Откуда, блять, это взялось? — Затем он кое-что понимает. — Это дело рук Ирен? Она что-то говорила о твоем теле?

Я киваю, чувствуя себя несчастной от того, что позволяю этому задеть меня.

Николас отступает от меня на шаг.

— Посмотри на мой член, Тесс. Я хочу, чтобы ты увидела, что делает со мной вид твоего тела.

Мой взгляд опускается, и я наблюдаю, как он становится твердым, пока его мужское достоинство не устремляется ко мне, выглядя таким злым и голодным, и… черт, мне нравится, как мой мужчина возбуждается из-за меня.

Николас сокращает расстояние между нами, пока его твердая длина не прижимается к моему животу. На головке выступили капельки спермы, заставляя меня пожалеть, что я ранена.

— Если бы ты не лежала в гребаной больнице с травмой головы, я бы трахал тебя до тех пор, пока все дерьмо, которое изрыгала эта злобная сука, не стерлось бы из твоего сознания. — Он обнимает меня, его рука сжимает мою левую ягодицу. — Твое тело — шедевр. Оно, блять, сводит меня с ума. Поняла?

Мои глаза встречаются с его.

— Да.

— Скажи это, Тереза!

— Мое тело — шедевр.

— И? — спрашивает он меня, приподняв бровь.

— Это, блять, сводит тебя с ума.

Довольная улыбка расплывается по его лицу.

— Забавно слышать, как ты ругаешься.

— Да? — Шепчу я, прижимаясь к нему ближе. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

— Господи, детка, если бы я мог. — Его губы впиваются в мои. — Блять, как бы я хотел. — Он неохотно отстраняется от меня. — Давай убираться, пока я не забыл, что ты была избита до полусмерти.

С недовольным выражением лица я делаю, как он говорит.

Синякам лучше зажить побыстрее.

Глава 34

НИКОЛАС

Тесс пришлось провести два чертовски долгих дня в больнице, но я, наконец, смог забрать ее домой.

Учитывая, насколько уязвимой была Тесс после нападения, я превратился в гребаного питбуля-защитника и собственника. Я не могу перестать вертеться вокруг нее и лаять на любого, кто осмелится приблизиться к ней.

Заведя ее в пентхаус, я обнимаю ее за плечи, веду вверх по лестнице и прямиком в постель. Я откидываю покрывало, затем приказываю:

— Снимай обувь и залезай.

— Я устала лежать, — жалуется она.

— Потерпи меня еще один день, — говорю я. Как только она удобно откидывается на подушки, я ставлю сумку на пол.

Я откладывал разговор с Ирен, потому что сначала должен был позаботиться о Тесс. Но теперь, когда она дома, мы должны поговорить о том, что произойдет.

Присаживаясь на край кровати, я поднимаю руку и заправляю прядь ее волос за ухо, затем признаюсь:

— Я рад, что ты дома.

Губы Тесс кривятся.

— Я тоже. — Взяв меня за руку, она переплетает наши пальцы. — Тебе, наверное, пора возвращаться к работе.

— Да. — Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. — Я должен разобраться с Ирен.

Ее глаза расширяются.

— Под этим ты подразумеваешь…?

Наши взгляды встречаются.

— Я собираюсь убить ее.

Губы Тесс приоткрываются, ее лицо вытягивается от шока.

— Ч-что?

— Таков путь мафии, Тереза. Я не могу позволить, чтобы кому-то сошло с рук причинение тебе вреда, — объясняю я это для нее. — Ты моя единственная слабость, и если я не защищу тебя… — Я сильно качаю головой. — Если кто-то прикоснется к тебе, он умрет. Не имеет значения, кто они.

— Но… но, — Тесс с трудом переваривает то, что я говорю. — Она женщина.

— И что? — Я хмурюсь, не понимая, к чему она клонит.

— Ты не можешь убить женщину.

Я хмурюсь еще сильнее.

— Да, я могу, и я сделаю это. — Желая, чтобы Тесс поняла, я объясняю. — Пол наших врагов не имеет значения. Если кто-то нападет на нас, в качестве расплаты будет только смерть. Так уж заведено. — Я высвобождаю свою руку из ее, затем смотрю ей в лицо. — Никто, блять, не причинит вреда моей жене и жизни. Никто. Ты поняла?

Тесс кивает в моих руках.

— Эта женщина причинила тебе боль, детка. Она могла убить тебя. — Я снова качаю головой. — Я не могу оставить ее в живых.

Тесс снова кивает, затем в ее глазах начинает светиться сила, которой не хватало с момента нападения.

— Я понимаю.

— Я ожидаю, что ты сделаешь то же самое для меня, — говорю я ей. — Если меня уберут, ты должна заставить этого человека заплатить.

Ее губы приоткрываются, и душевная боль проступает на ее прекрасном лице.

— Не говори так. С тобой ничего не случится.

От моего внимания не ускользает, что Тесс не против отомстить за мою смерть. Однако ей больно думать о том, что она меня потеряет.

Это хорошо.

Блять.

Наклоняясь вперед, я завладеваю ее ртом. Я целую ее с каждой унцией моей любви, моей дикой страсти — моего сердца и гребаной души. Я заявляю о чувствах, которые она начинает испытывать ко мне, желая, чтобы они росли, пока не станут такими же всепоглощающими, как мои к ней.

Только когда она стонет, и я вдыхаю этот звук, я прерываю поцелуй. Прижимаясь своим лбом к ее, я, затаив дыхание, говорю:

— С этого момента только ты и я. Вместе мы будем править, и вместе мы падем.

Ее глаза наполняются слезами.

— Мы должны быть уверены, что никогда не падем.

— Это моя девочка. — Я провожу подушечкой большого пальца по ее нижней губе, затем встречаюсь с ней взглядом. — Я должен разобраться с Ирен, и ты должна быть там.

— Почему? — Я вижу, что ей ни капельки не нравится эта идея.

— Потому что ты королева мафии, Тереза. Кто-то поимел тебя. Тебе нужно занять позицию силы и показать нашим врагам, что с тобой шутки плохи. — Желая ее немного утешить, я добавляю. — Ты не будешь той, кто нажмет на курок, но ты должна быть там. Мои люди должны видеть, как ты займешь свое законное место рядом со мной, чтобы они тебя уважали.

Ее плечи опускаются.

— Хорошо.

— И тебе нужно научиться драться и обращаться с оружием. — Вставая с кровати, я добавляю. — Если бы я не был так занят, я бы отвез тебя в Академию Святого Монарха в Швейцарии. Это лучшее место для твоего обучения.

Тесс морщит нос, но в ее глазах мелькает интерес.

— Есть реальное место, где тебя учат драться и стрелять из оружия?

В какой-то момент мне нужно сказать Тесс, что, если случится что-нибудь плохое, она должна отправиться в Академию Святого Монарха. Это единственный клочок земли на этой чертовой планете, который является нейтральной территорией для таких, как мы. Но не сегодня. Я скажу ей, как только она исцелится.

— Среди прочего, — отвечаю я неопределенно, потому что Святой Монарх предлагает все: от обучения до лучшей защиты, которую можно купить за деньги. Наклоняясь, я еще раз целую свою жену. — Отдохни немного, пока я приготовлю тебе что-нибудь поесть.

Ее брови взлетают вверх.

— Ты собираешься приготовить еду… для меня?

Усмехнувшись, я подхожу к двери.

— Спи, kardiá mou. Я разбужу тебя, когда придет время есть.

Спускаясь вниз, я закатываю рукава, полный решимости накормить свою жену. Готовя греческий салат, я включаю телефон на громкую связь и набираю номер Андреаса.

— Ты вернулся домой? — спрашивает он, как только отвечает.

— Да. Тесс в постели. Проинформируй меня о том, что происходит.

— Мы опознали одного из людей, входивших в дом и выходивших из него, как племянника Манно. Мои люди следят за ним. Если мы сможем поймать его, Манно, возможно, выползет из ямы.

— Это хорошо, — бормочу я, бросая пару маслин в миску.

— Что мы собираемся делать с Ирен?

— Пока ничего. Я приду завтра, чтобы разобраться с ней.

— Все еще только на водной диете?

— Да, мне просто нужно, чтобы она была достаточно жива, чтобы знать, что она умрет, когда я приставлю пистолет к ее голове.

Что еще входит в салат?

— Другие люди, прибывшие из Афин, приземлятся завтра.

— Сколько их? — Черт, где сыр фета? Я роюсь в холодильнике, затем вздыхаю, когда ничего не нахожу.

— Десять. Чего вздыхаешь?

— Я пытаюсь приготовить салат. У нас закончился фета, — сообщаю я своему другу.

Мгновенно на линии раздается смех.

— Ты готовишь салат? Ты издеваешься надо мной прямо сейчас?

— Отъебись, — ворчу я. — Принеси мне немного феты и свежего хлеба.

— Теперь я хожу за продуктами для тебя?

— Если ты не хочешь потерять работу, то пойдешь за продуктами.

Андреас снова усмехается.

— Только если я смогу остаться на обед. Не каждый день мне удается увидеть тебя на кухне.

— Ты хочешь умереть? — Спрашиваю я и, раздраженно вздохнув, закрываю дверцу холодильника.

— Нет, но пищевое отравление стоит риска. — Этот ублюдок заканчивает разговор, прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово.

В ожидании Андреаса я занимаюсь нарезкой помидора.

Я волнуюсь, что салат завянет к тому времени, когда Андреас, наконец, входит в пентхаус. Он ставит бумажный пакет на стол и, достав из него французский батон, косится на салат.

— Вау, чудеса действительно случаются.

Я хватаю нож и машу им перед его лицом.

— Продолжай нести чушь.

Я достаю сыр фета из пакета и добавляю немного в салат. Когда я заканчиваю, я осматриваю свою работу.

— Это все, да?

— Да хрен его знает. — Андреас подходит и встает рядом со мной, уже жуя ломтик хлеба. — Да, выглядит правильно.

Когда я поворачиваюсь к лестнице, то вижу Тесс, сидящую на нижней ступеньке, со счастливой улыбкой на лице, наблюдающей за нами.

Господи, я скучал по этой улыбке.

— Ты шпионишь за нами? — Спрашиваю я, подходя ближе.

— Да, и должна признать, что это лучшее развлечение за долгое время. — Она улыбается мне, пока я пытаюсь поднять ее. Отмахиваясь от моих рук, она хмурится. — Я могу ходить. Перестань таскать меня повсюду.

— Оооо, босс заговорил. Тебе лучше послушаться, Николас, — насмехается надо мной Андреас.

Пока Тесс идет к обеденному столу, я показываю на нее.

— Ей может сойти с рук убийство, — я указываю на своего друга, — но ты ходишь по тонкому льду. Продолжай испытывать свою судьбу.

Он поднимает руки в жесте капитуляции.

Достав масло из холодильника, я ставлю его на столешницу и быстро отрезаю пару ломтиков от французского батона. Расставляя все на подносе, обхожу стойку.

Андреас фыркает, и я хватаю ломтик и бросаю в него. Ублюдок ловит его и откусывает огромный кусок.

— Будь полезен и принеси три стакана воды, — ворчу я, хотя в моем тоне нет угрозы. Я слишком чертовски счастлив, что Тесс дома, чтобы по-настоящему расстраиваться.

Я несу салат и хлеб к столу, а затем задаюсь вопросом, чего не хватает.

— Масло, соль и орегано, — напоминает мне Тесс, ее глаза искрятся жизнью.

— Ты слышал Тесс, — говорю я Андреасу, занимая место во главе стола.

Как только Андреас расставляет приправы и стаканы с водой, он садится слева от меня.

Я накладываю на тарелку Тесс салат, затем намазываю маслом два ломтика хлеба для нее. В знак благодарности она одаривает меня усмешкой.

— Я могла бы к этому привыкнуть.

Кивая на ее тарелку, я говорю:

— Ешь. Все.

С тех пор, как Тесс рассказала мне о своих проблемах с самооценкой, я пытаюсь понять, как обратить вспять ущерб, нанесенный Ирен.

Я хочу, чтобы моей жене было комфортно в теле, которое я так люблю. Кроме того, я бы сошел с ума, если бы она вдруг решила, что хочет похудеть.

Мне просто придется следить за тем, чтобы она ела, и продолжать работать над тем, чтобы снова укрепить ее уверенность в себе.

— Давай помолимся, чтобы из-за него у нас не было пищевого отравления. — Андреас подмигивает Тесс.

Я отвешиваю ему подзатыльник, затем бросаю на него свирепый взгляд.

Указывая на меня, Андреас смотрит на Тесс широко раскрытыми глазами.

— Ты видишь это? Насилие, с которым мне приходится иметь дело?

Моя кровь застывает в жилах, и я перевожу взгляд на Тесс. Вместо того, чтобы глупый комментарий Андреаса вызвал у нее раздражение, она улыбается и кивает ему, затем ловит мой пристальный взгляд и быстро начинает качать головой.

— Нет. Извини. Ничего не видела.

Ты в порядке?

Тесс тянется к моей руке, успокаивающе сжимая ее.

— Не могу дождаться, когда начну есть. Спасибо, что приготовил для нас обед.

— Для тебя. — Я хмуро смотрю на Андреаса, у которого рот набит салатом и хлебом. — Он сам себя пригласил.

Глава 35

ТЕСС

С момента нападения Николас был настолько внимателен, что у меня до сих пор не укладывается в голове.

Я осознала кое-что важное. Если при нашей первой встрече Николас был безжалостен, то сейчас он любящий и нежный. Когда Николас любит, он становится другим человеком.

И он любит меня. Это ясно как день в каждом ласковом взгляде, каждом нежном прикосновении, каждом проникновенном поцелуе.

У меня нет сомнений, что я для него самое важное, и это помогает мне снова обрести уверенность в себе. Возможно, для кого-то я пухленькая или даже толстая, но для Николаса я идеальна. Я чувствую себя желанной, когда его глаза горят, смотря на меня. Я чувствую себя достойной женщиной для него.

Даже не пытаясь, он устраняет ущерб, нанесенный Ирен, а прошло всего три дня.

Николас делает меня сильнее.

Намного сильнее.

Несмотря на то, что нападение было ужасным и травмирующим, я чувствую себя ближе к Николасу с тех пор, как это произошло. Нет худа без добра.

Боже, кто бы мог подумать, что человек, который наводил на меня ужас, станет тем, кто спасет меня от моих демонов, полюбит меня так, как меня никогда раньше не любили.

Я влюбляюсь в него. В своего мужа. Возможно, когда-то он был моим врагом, но теперь он мой любовник.

Вау. Как я уже сказала, крышу у меня снесло.

Желая выглядеть как королева мафии, я надела элегантный сшитый на заказ пиджак и брючный костюм, шелковую кофточку и черные туфли на каблуках для завершения образа. Мои волосы заплетены в мягкую косу, я все еще бережно отношусь к порезам после того, как сегодня утром сняли повязку.

Мой макияж придает мне свежий и здоровый блеск, который мне необходим, потому что мои нервы расшатаны до предела от того, что ждет меня сегодня. Николас убьет Ирен, и у меня будет место в первом ряду.

Часть меня хочет спрятаться от темной стороны мафии, но я знаю, что это невозможно. Мне нужно занять свое место рядом с Николасом и быть королевой, в которой он нуждается.

Тем не менее, я никогда раньше не видела, как кто-то умирает. Я не уверена, что готова или буду ли когда-нибудь готова к чему-то подобному.

Это Ирен. Она превратила твою жизнь в сущий ад.

Как заметил Николас, она могла убить тебя.

Она бы не колебалась, если бы мы поменялись ролями.

Наши враги не заслуживают второго шанса.

— Готова? — Спрашивает Николас, становясь позади меня. Точно так же, как и тогда, как мы ушли на вечеринку, которая превратилась в кошмар, он кладет руки мне на бедра и, наклонившись, целует меня в шею.

— Нет, но это нужно сделать, — честно отвечаю я. Мне надоело что-то скрывать от Николаса. Он доказал мне, что с ним мои секреты и чувства в безопасности.

Я поворачиваюсь, и его руки мгновенно перемещаются к моему заду. Этот мужчина действительно неравнодушен к моей заднице.

Его глаза с любовью скользят по моему лицу, придавая мне смелости, которая мне нужна, чтобы пережить сегодняшний день, затем он шепчет:

— Поговори со мной.

— Я никогда раньше не видела, как кто-то умирает, — признаюсь я. — Я не уверена… смогу ли я с этим справиться.

Он кивает, понимание согревает его темно-коричневые радужки.

— В первый раз нелегко. Но при той жизни, которой мы живем, это необходимо. Если на нас нападут, мне нужно знать, что ты не замрешь и не впадешь в истерику, а будешь стоять рядом со мной.

Я киваю.

— Я понимаю.

Именно такую жизнь я выбрала, когда вышла замуж за Николаса. Я знала, что это влечет за собой, и пытаться отступить сейчас — не вариант.

Особенно теперь, когда я влюбилась в него.

— Я знаю, тебе будет тяжело встретиться с Ирен лицом к лицу, но я буду рядом с тобой на каждом шагу этого пути. Никто не может тронуть тебя. — Это звучит как клятва.

Желая быть ближе к нему, я наклоняюсь, прижимаясь щекой к его груди и обнимая его за талию.

Николас целует мои волосы.

— Ты такая чертовски сильная, Тереза. Я знаю, что у тебя хватит духу встретиться с ней лицом к лицу. Заставь ее заплатить за то, что она сделала.

Я киваю, затем откидываю голову назад. Глядя снизу вверх на главу греческой мафии, я знаю, что мне придется стать такой же безжалостной, как он, чтобы выжить среди наших врагов.

— Ты научишь меня? — Мой язык высовывается, чтобы нервно облизать губы. — Как стать королевой, которой я должна быть.

Уголок рта Николаса приподнимается, его пальцы любовно заправляют несколько выбившихся прядей мне за ухо.

— Ты уже та королева, которая мне нужна, kardiá mou.

Его голова опускается, и он завладевает моим ртом так, как может только он — горячо, всепоглощающе и с таким сильным голодом, что я чувствую это в своих костях.

Этот человек, который правит греческой мафией, которого все боятся, любит меня. Меня. Боже, я не знаю, что я сделала, чтобы он влюбился в меня, но я так чертовски благодарна.

Когда Николас заканчивает поцелуй, у нас обоих перехватывает дыхание, сильное желание затуманивает его взгляд.

— Господи, тебе нужно быстрее выздороветь, — бормочет он, отстраняясь от меня. Взяв меня за руку, он переплетает наши пальцы и выводит меня из гардеробной.

Пришло время встретиться лицом к лицу с моим врагом.

Черт.

Будь сильной, Тесс.

Как и в любой другой раз, когда мы куда-нибудь выходим, Николас остается рядом со мной. Я продолжаю поглядывать на него, замечая, как его пристальный взгляд сканирует каждую тень и человека, он полностью настороже.

Его черты приобретают мрачные черты, которых я раньше боялась, поскольку его роль мужа отступает на второй план перед ролью главы мафии.

Как только мы оказываемся во внедорожнике, Николас пристегивает меня ремнями, и это действие согревает мое сердце. Он держит меня за руку, его большой палец мягко касается моей кожи, и я снова влюбляюсь еще сильнее.

Когда мы останавливаемся перед впечатляющим небоскребом, я хмурюсь. Я ожидала увидеть склад или здание в неблагоустроенной части города.

— Это здесь ты работаешь? — Спрашиваю я, окидывая взглядом все стальные и стеклянные конструкции.

— Да.

Мне помогают выйти из машины, хотя я могу справиться сама. Я перестала убеждать Николаса в обратном. Этот мужчина никогда не слушает и делает только то, что хочет.

Когда мы входим в офисное здание, я чувствую силу, исходящую от Николаса, его уверенные и бесстрашные шаги.

Заимствуя часть его силы, я поднимаю подбородок, заставляя свое лицо стать бесстрастным.

Ты можешь это сделать.

Ты жена Николаса Статулиса.

Ты должна это сделать.

Мы поднимаемся на лифте на шестой этаж, и меня ведут по коридору. Двое мужчин охраняют дверь, и от одного их вида у меня учащается сердцебиение, а во рту пересыхает.

Николас останавливает меня и, поворачивая лицом к себе, обхватывает руками мою голову. Выражение его лица не смягчается, когда он смотрит на меня сверху вниз. Я вижу ярость, его жажду крови, безжалостного дьявола.

— Она ничто, — рычит он, его голос пропитан местью и жестокостью. Когда я киваю в его объятиях, он продолжает. — Ты моя королева, Тереза. Те, кто против нас, умрут.

Я снова киваю.

— Никакой пощады.

— Хорошо, — шепчу я, сжимая руки в кулаки.

Николас смотрит на меня сверху вниз, пока не появляется отголосок страха, который я раньше испытывала к нему, но вместо того, чтобы съежиться, я поднимаю подбородок выше. Мой тон неумолим, когда я говорю:

— Я готова.

Уголок его рта дергается, затем мы снова двигаемся. Один из охранников открывает дверь, и ничто не могло подготовить меня к тому, что я нахожу внутри.

Глава 36

ТЕСС

Это большая комната, почти размером с нашу гостиную. Там стоят ведра с водой, на столе разложены всевозможные ножи и плоскогубцы. Там также есть ящики… эти соединительные кабели подсоединены к батарее?

При виде всего этого оборудования, явно предназначенного для пыток, меня охватывает ужас.

Затем мой взгляд останавливается на Ирен, на шее у нее петля, а пальцы ее ног едва стоят на ящике.

СВЯТОЕ ДЕРЬМО.

Боже.

Я резко останавливаюсь, замечая ее измученное состояние. Ее волосы больше не уложены, они растрепанны и падают на лицо. Ее кожа бледная, почти серая, губы потрескались. Оранжевое атласное платье, которое она надела на вечеринку, испачкано… Боже, я не хочу знать.

Она выглядит дерьмово.

Она поднимает глаза, и в ту секунду, когда они останавливаются на мне, она начинает плакать.

— Тереза, помоги! Ты должна мне помочь.

Николас отпускает мою руку, и я наблюдаю, как он медленно обходит Ирен, которая начинает корчиться от страха. Он похож на хищника, преследующего свою жертву.

Точно так же выглядела Ирен, когда причиняла мне боль.

Я поднимаю подбородок выше, напоминая себе о том, каким монстром она является.

Она смеялась, пока я истекала кровью.

Она наслаждалась моей болью, когда ломала мне кости.

Когда я оплакивала смерть своего отца, она была рядом, чтобы сделать все в миллион раз хуже.

Когда я впервые влюбилась, Ирен издевалась надо мной до тех пор, пока я не поверила, что никогда ни для кого не буду достаточно хороша.

Каждый раз, когда я пыталась подняться, она давила на меня обратно. Она разбивала меня при каждом удобном случае.

Моя ненависть вспыхивает, вытесняя жизнь из страха, который я всегда испытывала к ней.

Я подхожу на шаг ближе и позволяю своему взгляду скользнуть по Ирен. Я чувствую, как сила Николаса становится вторым ударом сердца в моей груди.

— Ты пытала меня. — Мой голос низкий и убийственный, когда мой муж подходит и встает рядом со мной. Только тогда я понимаю, насколько Ирен глупа. Она действительно верила, что ей сойдет с рук причинение вреда жене Николаса Статулиса.

Безумие.

Николас достает пистолет из-за спины и направляет его на Ирен. Его пальцы крепко сжимают оружие, его хватка устойчива.

Она мгновенно начинает рыдать, ее всегда самодовольное и полное ненависти лицо искажается.

Где теперь насмешки? Где тот злой блеск, который я видела до того, как за ним последовала боль?

— Развяжи ее, — приказываю я.

Один из охранников смотрит на Николаса, чтобы понять, должен ли он подчиниться, и это заставляет меня рявкнуть:

— Я сказала, развяжи ее!

Он двигается быстро, другой охранник присоединяется к нему, чтобы помочь.

— Боже, — Ирен вздыхает с облегчением, когда с ее шеи снимают петлю и помогают слезть с ящика.

— На колени, — требую я. — Встань на колени и признайся, что ты сделала со мной.

— Что? — она моргает, глядя на меня, явно застигнутая врасплох.

— На колени. — Мой тон низкий и убийственный, точно так же, как я слышала голос Николаса много раз прежде.

Она нерешительно опускается на колени, и когда она поднимает на меня взгляд, я напоминаю ей:

— Признайся, что ты сделала.

— Я-я причинила тебе боль.

— Почему?

— Я не…

Николас снимает пистолет с предохранителя, и это заставляет Ирен передумать лгать.

— Я… это заставило меня чувствовать себя могущественной.

Я просто смотрю на нее, думая, что прошла через такой ад, чтобы она могла чувствовать себя лучше.

Сука.

Ярость и ненависть бурлят в моей груди, заставляя меня впервые в жизни жаждать мести.

— Умоляй меня пощадить тебя.

— Пожалуйста, Те…

Качая головой, я начинаю ухмыляться.

— Мне так жаль. Пожалуйста, не делай этого. Мне жаль. Я не хотела…

Я поворачиваю голову, смотрю на Николаса, затем киваю.

Без колебаний выстрел раздается в воздухе, заставляя меня вздрогнуть. От Ирен раздается резкий звук.

Не удостоив ее больше взглядом, я поворачиваюсь и выхожу из комнаты. Раздаются новые выстрелы, и я не знаю, сколько их в обойме, но ясно, что Николас разряжает свой пистолет.

Дело сделано.

Все кончено.

Сильное облегчение борется с поднимающимся чувством вины.

Это нужно было сделать.

Я нахожу пустой офис и, роясь в сумочке, ищу баночку Ксанакса. Я изо всех сил пытаюсь открыть ее, когда мое дыхание начинает учащаться. Внезапно передо мной появляется Николас и, взяв у меня баночку, вытряхивает таблетку себе на ладонь. Он предлагает ее мне, но затем я поднимаю взгляд. Наши взгляды встречаются, и… Я нахожу в нем силу.

Постепенно мое дыхание приходит в норму, сердцебиение возвращается к обычному ритму.

Я смотрю ему в глаза, пока меня не охватывает спокойствие, затем я шепчу:

— Мне это не нужно.

Он настолько силен, что даже у моего беспокойства нет шансов против него.

Губы Николаса изгибаются в улыбке, затем его тело прижимается ко мне. Его губы захватывают мои в карающем поцелуе, когда меня отталкивают назад, пока я не оказываюсь прижатой к одной из стен.

Слишком рано он освобождает мой рот, только чтобы упасть передо мной на колени. Николас расстегивает мой ремень и стягивает брюки и трусики с моих ног. Я едва успеваю снять одежду, не снимая каблуков, когда он перекидывает мою левую ногу через плечо, и его рот находит мой клитор.

О, Боже.

Я мгновенно хватаю его за волосы и, сжимая их в кулаки, держусь изо всех сил, когда он проникает в меня. Его язык карающий, его зубы жестокие. Он сосет так сильно, что, клянусь, я вижу звезды, когда мой подбородок опускается на грудь, а губы приоткрываются со стонами и жалобными всхлипываниями.

Затем Николас поднимает взгляд, его глаза горят интенсивностью его любви и желания ко мне. Я смотрю, как он лижет, покусывает и сосет мой клитор, пока я не набухаю и не жажду освобождения.

Здесь так жарко и откровенно грязно. Я возбуждаюсь, как никогда раньше.

— Заставь меня кончить, — пытаюсь потребовать я, но каждое слово тонет в похоти, и в нем нет никакого авторитета.

Он вводит в меня свой средний палец, и когда мои бедра начинают вращаться, он добавляет еще один палец. Я сжимаюсь вокруг него, пытаясь глубже засосать его пальцы, и это заставляет его стонать напротив моего чувствительного клитора. Я чувствую вибрации вплоть до своего лона и двигаюсь быстрее напротив его рта и руки.

— Николас… Боже… да, — стону я, мое тело уже напрягается от приближающейся разрядки. — Да, Николас… Да. — Я наклоняюсь вперед, моя икра и ступня прижимаются к его плечу и спине, чтобы прижать его к себе, мои пальцы сильнее зарываются в его волосы, мои губы складываются в беззвучное О. — О Боже, да.

Николас прикусывает мой клитор, его пальцы безжалостно входят и выходят из меня.

Я упаду в обморок, если не кончу в ближайшее время.

— Пожалуйста, — умоляю я, потребность переполняет одно слово.

Вместо того, чтобы заставить меня кончить, Николас отпускает мой клитор, вытаскивает пальцы и встает во весь рост.

— Нееет, — стону я, готовая заставить его опуститься обратно, чтобы он мог закончить начатое.

Затем он расстегивает ремень, молния опускается, и он освобождает свою впечатляющую длину. Он хватает меня за задницу, и я прижимаюсь к его телу. Он прижимает меня к стене, глаза в глаза, и, чертовски запыхавшись, он врывается в меня одним долгим и неумолимым толчком, в то время как я все еще пытаюсь обхватить ногами его талию.

Да. Да. Да.

Я взрываюсь, мое зрение затуманивается, голова кружится.

— Вот и все, детка, — стонет он. — Возьми каждый дюйм меня.

Он врезается в меня, глубже и жестче, заставляя мой оргазм выходить из-под контроля, пока я не могу только хныкать от всепоглощающей интенсивности моего освобождения.

Николас прижимается своим ртом к моему, вдыхая мои всхлипы, когда они переходят в рыдания. Его бедра двигаются в неумолимом темпе, его твердая длина вызывает второе сердцебиение в моей шейке матки и животе.

Я чувствую каждый большой дюйм его тела, растягивающего меня, поглаживающего меня, заявляющего на меня права.

Так хорошо. О, Боже, так хорошо.

Мне удается спуститься с невозможной высоты, вся сила покидает мое тело, только когда Николас погружается так глубоко, как только может, и содрогается рядом со мной.

Его руки обхватывают меня стальными кольцами, и я прижимаюсь к его груди, когда он опустошает себя внутри меня. Он опускает голову к изгибу моей шеи и жадно вдыхает мое дыхание.

В объятиях Николаса, когда он все еще похоронен глубоко внутри меня, я понимаю одну вещь — Николас больше не самый могущественный человек.

Это я.

Глава 37

НИКОЛАС

Вернувшись на работу, мне нужно успеть сделать тонну работы. Я проверяю партию пистолетов Heckler & Koch P30L и пистолетов-пулеметов Heckler & Koch MP5K, которые поступили от Луки. Все оружие спрятано в блоках кондиционеров.

— Это все, да? — Я спрашиваю Андреаса, когда мы заканчиваем разбирать груз.

— Да.

— Пусть мужчины отнесут кондиционеры на свалку. Они могут оставить себе деньги, которые заработают на металле.

— Будет сделано. — Андреас подходит к мужчинам, уже ожидающих дальнейших инструкций.

Достав телефон из кармана, я набираю номер Луки и возвращаюсь в здание.

— Надеюсь, все в порядке? — он отвечает.

— Да. Спасибо. — Я останавливаюсь у лифта. — Я знаю, что времени мало, но не мог бы ты сделать для меня заказ на зажигательные гранаты?

— Когда тебе это нужно и в каком количестве?

— Столько, сколько сможешь достать, и как можно скорее, — заявляю я, нажимая кнопку лифта.

Лука усмехается.

— Виктор говорит, что присоединится к веселью. Когда начнется атака?

— Вероятно, на следующей неделе. — Двери со звоном открываются, но, не в силах завершить звонок, я позволяю им снова закрыться.

— Манно поимел и тебя, и Лиама. Мы все будем рядом, чтобы поддержать тебя. Назови нам точную дату и время.

— Я дам тебе знать до конца дня.

— Хорошо. Я отправлю груз завтра первым делом.

— Спасибо. — Когда я вступил в Священство, это было для поддержания мира, но когда другие мужчины поддерживают меня в этой войне, это укрепляет связь между нами.

Манно все равно что мертв.

Когда я заканчиваю разговор, то вижу Гранта, стоящего слева от меня. Хмуро глядя на него, я спрашиваю:

— Почему ты не охраняешь Тесс?

Большим пальцем через плечо он указывает на вход.

— Она здесь.

Я приподнимаю бровь, и как раз в этот момент в здание входит Тесс, рядом с ней Джеймс, а по бокам от нее другие охранники.

Сегодня она одета в свои обычные джинсы и футболку, снова выглядя как беззаботная студентка.

Прошла неделя с тех пор, как я убил Ирен, и вместо того, чтобы сломаться, Тесс справилась с тем, что произошло, как настоящая королева.

Мой взгляд переключается на Гранта.

— Тогда ты должен быть рядом с ней, мать твою. — Я собираюсь уволить его задницу, и под словом "уволить" я подразумеваю "убить".

Я подхожу к Тесс, которая улыбается мне. Она поднимает контейнер.

— Я направляюсь в университет и подумала, что занесу тебе обед.

На моем лице расплывается улыбка, и когда она оказывается на расстоянии вытянутой руки, я беру ее за бедро и притягиваю к себе. Опустив голову, я целую ее в губы, затем поддразниваю ее:

— Да? Посмотри, какая ты идеальная жена.

Ее взгляд становится соблазнительным, заставляя мой член дергаться.

— Моему мужчине нужна его сила… — Она подмигивает мне, — на потом.

Я усмехаюсь, забирая у нее контейнер.

— Что у тебя запланировано на потом?

Тесс прикусывает нижнюю губу, ее глаза наполняются желанием, и, черт возьми, если я не твердею со скоростью света.

— Увидишь. Не заставляй меня ждать в постели. — Затем соблазнительница поворачивается и показывает мне аппетитный вид своей сексуальной задницы, когда она выходит из здания.

— Господи, она станет моим концом, — бормочу я, поворачиваясь, чтобы направиться обратно к лифтам. Заметив, что Грант слоняется вокруг, как долбаная муха, я рявкаю. — Какого хрена ты все еще здесь?

Он срывается с места и бежит за Тесс.

— На кого ты кричишь? — Спрашивает Андреас, бросая на меня любопытный взгляд.

— На гребаного Гранта. Поставь кого-нибудь другого на его место. Этот ублюдок убьет Тесс.

— Сделаю.

Наконец, я поднимаюсь в свой офис. Он находится на верхнем этаже, откуда открывается живописный вид на город. Я обставил его почти так же, как и пентхаус, хромированной мебелью темно-серого цвета.

Я сажусь за свой стол и, поставив контейнер, снимаю крышку. Андреас перегибается через стол, слишком нетерпеливый, чтобы увидеть, что у меня на обед, затем он наклоняет голову, смех грозит вырваться из него.

— Это…?

— Отъебись, — бормочу я, быстро закрывая крышку контейнера. — Иди делай свою работу.

Я жду, пока мой друг покинет мой офис, его смешок вызывает у меня улыбку, прежде чем снова открыть контейнер.

Глядя на маленькую записку, засунутую между двумя бутербродами, нарезанными кружочками, и бананом, образующим смайлик, я качаю головой.

Мило.

Я достаю записку и разворачиваю ее.

Я влюбляюсь в тебя.

Пожалуйста, не разбивай мне сердце.

ххх

Тесс.

Улыбка сползает с моего лица, сердце радостно колотится о ребра.

Господи, наконец-то!

Неподдельный восторг захлестывает меня, заставляя чувствовать себя чертовски эмоциональным.

Я перечитываю слова снова и снова, пока каждый завиток и изгиб ее почерка не отпечатывается в моей памяти.

Никогда слова не значили для меня больше, чем эти.

Тесс влюбляется в меня. Наконец-то.

Ухмыляясь, как идиот, который только что выиграл джекпот, я беру один из сэндвичей и откусываю от него. Хлеб свежий, ветчина и сыр — идеальное сочетание, чтобы заполнить пустоту в моем желудке.

Блять, я могу к этому привыкнуть.

Достав телефон, я набираю номер своей жены.

— Привет, — раздается ее игривый голос на линии. — Наслаждаешься обедом?

— Да, — я сглатываю, затем снова смотрю на записку. — Я прочитал твою записку.

— И? — Я слышу бесконечный смех в одном слове, и оно согревает мою грудь.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь, — требую я.

На мгновение Тесс замолкает, и это заставляет меня начать беспокоиться.

— Я влюбляюсь в тебя, Николас. — Я слышу, как ее чувства ко мне дрожат в ее голосе. — Пожалуйста, не разбивай мне сердце.

— Не буду, — клянусь я. — Я никогда не нарушу то, что для меня значит больше всего.

— Вау, это становится действительно эмоциональным, — бормочет Тесс. Я слышу, как она шмыгает носом. — Только что пришла в университет. Мне нужно идти, иначе я опоздаю.

— Скажи это еще раз, — приказываю я, прежде чем отпустить ее.

— Я влюблена в тебя, Николас, — повинуется она.

Я стону, ненавидя то, что она на другом конце города.

— Так чертовски приятно наконец услышать эти слова.

— Zoí mou¹⁷, мне нужно идти, — напоминает она мне.

Моя жизнь.

У меня на языке вертится мысль приказать ей пропустить занятия и встретиться со мной дома, но, зная, что ей нужно работать над своим проектом, я неохотно говорю:

— Будь осторожна. Увидимся дома.

— Пока.

Звонок заканчивается, и я откидываюсь на спинку стула, совсем не в настроении работать.

Андреас заходит в мой кабинет, и, не желая, чтобы он завладел остатками моего обеда, я закрываю контейнер и кладу его в свой ящик.

— Куда ты хочешь, чтобы я поставил Гранта?

— Пусть он будет с Элиасом и Крейгом. Они вернут его в строй.

Этот ублюдок слишком комфортно чувствовал себя в роли охранника Тесс, а я не могу этого допустить.

Позаботившись об этом, я обращаю свое внимание на свои электронные письма.

— Как ты думаешь, когда лучше всего атаковать? — Я спрашиваю Андреаса, прежде чем он успевает уйти.

Он садится напротив меня.

— Воскресенье. Люди воспринимают его как день мира и отдыха. Я думаю, мы застанем их врасплох.

Впечатленный моим другом, я киваю.

— Мы нападаем в следующее воскресенье.

Глава 38

ТЕСС

Заходя в студию, где будет записываться сцена в баре, я улыбаюсь Джейку и Аннет.

Пришло время.

Я ставлю свою сумку и иду туда, где устанавливают оборудование для камеры.

— Я должна вам кое-что сказать, — говорю я.

— О, надеюсь, это хорошие новости, — замечает Аннет, обращая свое внимание на меня.

Джейку требуется немного больше времени, чтобы взглянуть в мою сторону.

— Я вышла замуж.

Джейк делает двойной дубль, его голова поворачивается ко мне так быстро, что он почти рискует вывихнуть шею.

Рот Аннетт приоткрывается, затем она бормочет:

— Ты шутишь, да?

Я протягиваю левую руку, чтобы они могли увидеть кольцо, к которому я очень привязалась, сверкающее у меня на пальце.

— Ты не шутишь? — Глаза Аннет расширяются, затем она хватает меня за руку, и меня притягивает ближе. — Срань господня! Красивый бриллиант, но тебе всего двадцать один. За кого, черт возьми, ты вышла замуж? Когда все это произошло?

Джейк указывает на Аннет, мрачно хмурясь.

— Что она сказала?

Я пожимаю плечами, высвобождая свою руку из ее крепкой хватки.

— Ах… это случилось месяц назад.

— Что? — Аннет визжит. — И ты говоришь нам об этом только сейчас?

Я снова пожимаю плечами.

— Я хотела привыкнуть к этому, прежде чем рассказывать вам. — Мой язык нервно пробегает по губам, затем я вспоминаю, кто я такая. Мой подбородок приподнимается. — Я вышла замуж за Николаса.

На их лицах снова отражается шок.

— Что ты сделала? — Аннет бормочет. — За твоего сводного брата? Мы говорим о том Николасе, которого ты ненавидишь?

На моем лице расплывается улыбка.

— Ненавидела. В прошедшем времени. И не называй его моим сводным братом.

— Если подумать… — Аннет постукивает пальцем по подбородку, как будто пытается что-то вспомнить. — Ты давно на него не жаловалась.

— Он изменился, — заступаюсь я за Николаса. — Когда он со мной, он совсем другой человек.

— Значит, ты всерьез вышла замуж за человека, которого знала всего пару месяцев, но не смогла пойти со мной на свидание? — Джейк, наконец, добавляет свои мысли, качая мне головой. — Вау, ты быстро работаешь.

Мои глаза останавливаются на нем.

— Перестань быть кислым, Джейк. Это заставляет тебя выглядеть жалким. — Только после того, как я произнесла эти слова, я поняла, что сказала. На кончике моего языка вертится мысль извиниться, но я проглатываю это желание, отказываясь преклонить колено.

— Подожди, — вмешивается Аннет, прежде чем все может обернуться плохо, затем она переводит на меня острый взгляд. — Ты сказала, что он был женат и имел троих детей.

На моем лице расплывается улыбка.

— Я солгала. Прости. — Пожимая плечами, я добавляю. — Сейчас он женат.

Она бросает на меня игривый взгляд.

— Оставила горячую штучку для себя. Я вижу, что ты натворила.

— Давайте приступим к работе, — бормочет Джейк, явно расстроенный новостями и тем, что я сказала.

Пока мы настраиваемся и снимаем сцену, в воздухе витает неприятное напряжение, но я улыбаюсь и терплю это, на самом деле не заботясь о том, что думает Джейк. Через шесть месяцев он даже не будет больше частью моей жизни, так что его мнение не имеет значения.

Когда мы наконец заканчиваем, я быстро помогаю собрать вещи и направляюсь прямиком к двери. Добравшись до Джеймса в конце коридора, я облегченно вздыхаю.

— Все так плохо? — спрашивает он, его глаза всматриваются поверх моей головы вглубь коридора. За последний месяц Джеймс стал больше, чем просто моим телохранителем. Теперь он друг, который стал много значить для меня.

— Ага. Аннет, кажется, не возражает против новостей, но Джейк сделал ехидное замечание.

— Язвительный неудачник, — бормочет Джеймс, пока мы идем туда, где припаркован внедорожник. — Мы все еще едем в особняк Статулис?

— Да.

Он открывает дверь и садится рядом со мной.

— Пристегнись.

Я пристегиваюсь, затем жду, пока Майкл и Артур тоже сядут в машину. Артур заводит двигатель, затем я смотрю на Джеймса и спрашиваю:

— Как поживает твоя девушка?

Мгновенно на его лице появляется улыбка.

— Николета прилетает в конце месяца. Я не могу дождаться. Я больше никогда не позволю ей путешествовать.

У меня вырывается взрыв смеха.

— О, тебе лучше надеть кольцо ей на палец, если ты хочешь, чтобы она была рядом.

Он бросает на меня серьезный взгляд.

— Я думал о том же самом. Мы вместе четыре года.

Мои брови взлетают вверх.

— Ты действительно собираешься сделать предложение?

Он медленно кивает, прежде чем оглянуться назад и проверить, нет ли каких-либо признаков угроз, затем отвечает:

— Да. Но сначала мне нужно купить кольцо.

Моя улыбка становится шире.

— Я могу пойти с тобой за кольцом, если тебе нужен помощник.

— Спасибо, я надеялся, что ты предложишь.

Когда Артур останавливает внедорожник перед особняком, я вылезаю и бросаю взгляд на другие машины. Не видя Гранта, я спрашиваю:

— Где Грант?

— Его заменят. Стивен присоединится к нам с завтрашнего дня, — сообщает мне Джеймс.

Улыбка расплывается на моем лице.

— Это неожиданно хорошая новость. — Не секрет, что мне никогда не нравился Грант.

Джеймс провожает меня в дом, и только когда мама спускается по лестнице, и он убеждается, что меня не ждет засада, он отступает.

— Agápi mou. — Мама заключает меня в крепкие объятия. — Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

Честно говоря, я избегала приходить, не готовая говорить об Ирен и о том, что она сделала со мной.

Только мне приходится отстраниться и прекратить объятия, как мама говорит:

— Давай посидим на веранде. Сегодня такой чудесный день.

Я следую за мамой через душную гостиную и, оказавшись снаружи, сажусь на один из шезлонгов.

— Ты выглядишь намного лучше, agápi mou, — говорит мама, в ее голосе дрожат эмоции. Она тянется к моей руке и крепко сжимает ее, ее брови сходятся вместе. — Почему ты мне не сказала?

Я делаю глубокий вдох, желая, чтобы Николас был здесь. Все намного проще, когда он рядом со мной, его сила подпитывает мою собственную.

Я окидываю взглядом ухоженные сады, любуясь цветами и подстриженными кустами.

— Сначала ты была так поглощена собственным горем из-за потери отца, что мир мог рухнуть, а ты бы и не заметила.

Мама отводит руку назад, прижимая ее к шее, когда ее губы приоткрываются.

Я быстро продолжаю:

— Оглядываясь назад, я знаю, что должна была сказать тебе, когда Ирен в первый раз причинила мне боль. Это моя вина, что я молчала. Я тебя не виню.

— И все же, Тереза, я ненавижу то, что ты чувствовала, что не можешь прийти ко мне, — говорит мама, и в ее тоне слышится душевная боль.

— Мы оба тонули в нашей утрате, и Ирен воспользовалась этим.

— Но почему она причинила тебе боль? — Спрашивает мама, вероятно, все еще пытаясь понять, почему некоторые люди просто злые.

— Погоня за властью. — Я пожимаю плечами и вздыхаю. — Я думаю, некоторым людям просто нравится причинять боль другим.

Мама качает головой, все еще не в силах смириться с тем, что произошло.

— Расскажи мне все.

Я качаю головой, не желая переживать что-либо из этого.

— Нет. Нет причин копаться в прошлом. С этим покончено.

— Неужели с этим действительно покончено? — Мама задает вопросы, не выглядя такой уверенной.

— Да. — Улыбка приподнимает уголки моего рта. — Николас помог мне разобраться со всем.

Бровь приподнимается на мамином лице.

— Как у вас обстоят дела? Я знаю, что свадьба была… э-э… внезапной и вызвала настоящий шок.

— Ты должна была предупредить меня, — говорю я ей, желая снять груз с души. — Ты должна была поставить меня на первое место и рассказать, что происходит.

Сожаление искажает черты ее лица, пока она действительно не выглядит раскаивающейся.

— Прости меня, agápi mou. Николас может быть таким пугающим, но ты права, я должна была предупредить тебя.

Оставляя прошлое в прошлом, я сжимаю мамино колено, затем улыбаюсь ей.

— Я счастлива.

Выражение ее сожаления сменяется выражением надежды.

— Неужели?

Я киваю, моя улыбка становится шире.

— Я научилась любить Николаса, и он тоже любит меня. На самом деле, — я усмехаюсь, — он поклоняется земле, по которой я хожу. Лучшего мужа я и желать не могла.

Мама широко раскидывает руки, счастье и облегчение искрятся на ее губах, когда она смеется.

— Это так приятно слышать. Теперь мое сердце может успокоиться. — Когда я обнимаю маму, она всхлипывает. — Я так счастлива.

— Все обернулось к лучшему, — бормочу я, эмоции переполняют мою грудь, теперь, когда мы прояснили ситуацию между нами.

Официант приносит два чая со льдом, и мы отстраняемся друг от друга. Я делаю огромные глотки, чтобы утолить жажду, прежде чем мама начинает рассказывать о мероприятии, которое она устраивает для своей группы друзей.

Остаток дня мы проводим, рассказывая о жизни друг друга, и, честно говоря, как бы я этого ни боялась, мне действительно нравится навещать маму.

Глава 39

НИКОЛАС

К тому времени, как я возвращаюсь домой, уже перевалило за час ночи.

Недовольный тем, что мне не удалось поужинать с Тесс, я снимаю галстук, поднимаясь по лестнице наверх.

Нам удалось заполучить другого сицилийского солдата, и потребовалось чертовски много времени, чтобы вытянуть из него хоть какую-то информацию. Но в конце концов он сломался и подтвердил, что человек, за которым мы наблюдали, является племянником Манно и вторым по старшинству.

Когда я захожу в спальню и вижу Тесс, крепко спящую в постели, я вздыхаю. Я направляюсь прямиком в душ, желая смыть с себя этот гребаный день. Я тороплюсь выполнить свой ночной распорядок и едва ли трачу время на то, чтобы вытереться, прежде чем голым выйти из ванной.

Забираясь на кровать, я откидываю одеяло с Тесс. Она шевелится, и, открыв сонные глаза, на ее прекрасном лице появляется ленивая усмешка.

— Привет, ты дома. Наконец-то. Который час?

— Чуть больше часа, — отвечаю я, берясь за ее шорты и трусики. Стаскивая одежду с ее ног, я бросаю ее на пол. Я кладу руки ей на бедра и раздвигаю ноги, приказывая. — Сними рубашку, Тереза. Ты нужна мне обнаженной.

Она повинуется, и когда она бросает ткань куда-то на пол, я располагаюсь у ее входа и сильно толкаюсь, погружаясь в свою жену до упора. Удовлетворенный стон вырывается из моей груди, и я ложусь на нее сверху, покрывая каждый дюйм ее тела своим.

Наконец-то я дома.

Тесс обхватывает ногами заднюю часть моих бедер, ее руки находят мою челюсть, чтобы она могла провести пальцами по щетине, которую она так любит.

Наши взгляды встречаются, и, видя в ее глазах привязанность, моя грудь почти взрывается.

— Господи, Тесс, мне нужно, чтобы ты любила меня больше, чем мой следующий вздох. — Я обхватываю ее лицо руками, моя грудь сильно прижимается к ее груди. — Я, блять, живу для тебя.

— Я знаю, — шепчет она, ее голос мягкий и теплый. — Я знаю, zoí mou.

Когда я слышу, как она называет меня своей жизнью, на моем лице снова появляется улыбка. Я выхожу из нее только для того, чтобы снова медленно погрузиться глубоко в ее тело, то, как она растягивается вокруг моего члена, вызывает чертовски сильное привыкание.

— Мне нужно снова услышать эти слова, — шепчу я ей в рот, медленно входя в нее, наслаждаясь каждой секундой, проведенной с ней.

Наши глаза прикованы друг к другу, Тесс смотрит на меня так, как будто я — весь ее мир.

— Я влюбляюсь в тебя, Николас.

Мои глаза закрываются, слова оседают в самой глубокой части моего сердца, клеймя себя на моей душе, сотрясая мое тело.

Словно одержимый, мое тело начинает двигаться напротив ее. Темп становится бешеным, когда я заявляю права на ее рот, желая ощутить эхо слов на ее языке. Я трахаю свою жену изо всех сил, пока она не превращается в рыдающее месиво, умоляющее об освобождении.

Мои руки наслаждаются ее нежной кожей и изгибами, пока не находят ее задницу. Сжимая ее ягодицы, я продолжаю вонзаться в нее, звук наших тел, сливающихся воедино, наполняет комнату.

— Господи, ты… — Толчок. — Понятия не имеешь… — Толчок. — что делаешь… — Толчок. — со мной.

— Николас, — она произносит мое имя, как самую святую молитву, ее дыхание сладко на моих губах.

Когда Тесс освобождается, и у меня самого мурашки бегут по спине, мое сердце раскрывается так, как никогда раньше — и я так чертовски сильно влюбляюсь в нее — я знаю, что не смогу дышать без нее в своей жизни.

Без нее моя жизнь просто существует безо всякой причины.

Я наслаждаюсь ее теплом, обволакивающим меня, пока наше дыхание приходит в норму, затем, глядя глубоко в ее глаза, я шепчу:

— Я люблю тебя, Тереза. Так чертовски сильно, что это сводит меня с ума.

Ее пальцы ласкают мою челюсть, мягкая улыбка заигрывает на ее губах. Она продолжает смотреть на меня, затем, наконец, поднимает голову, прижимаясь нежным поцелуем к моим губам.

Я никогда в жизни не делил ни с кем такие интимные моменты. Такое чувство, что мы заперты в нашем собственном маленьком пузырьке счастья.

Это смывает кровь с моих рук.

Это стирает крики боли из моих ушей.

Это удаляет пятно, которое смерть оставила на моей душе.

— Я люблю тебя, Николас.

Все во мне замирает, и, подобно тому, как яростный шторм наконец утихает, я обретаю момент покоя.

В самый заветный момент моей жизни моя слабость становится моей силой.

Выходя из Тесс, я начинаю поклоняться ее телу ртом и руками, мои губы и зубы пробуют на вкус ее горло, ее грудь и наслаждаются ее сосками, пока они не становятся твердыми на кончике моего языка.

Мои ладони и пальцы ласкают каждый дюйм ее нежной кожи, и, уже умирая от желания снова оказаться внутри нее, я откидываюсь назад, становясь на колени между ее бедер. Медленно надавливая на ее вход, я наблюдаю, как головка моего члена растягивает ее, пока она плотно не обвивается вокруг меня.

Словно в трансе, я не могу перестать наблюдать, как продолжаю медленно входить в нее и выходить из нее, совершенно очарованный тем, как наши тела соединяются и насколько невероятно горячо это выглядит.

Когда я чувствую, как в животе нарастает удовольствие, я подтягиваю Тесс вверх, пока она не оказывается на мне верхом, и, как в ту первую ночь, когда я трахнул ее, я смотрю в глаза своей жене, наше учащенное дыхание создает адский жар между нами, когда я заставляю ее кончить.

Ее внутренние стенки крепко обхватывают меня, сжимая так чертовски сильно и заставляя мощный оргазм прорваться сквозь меня.

С колотящимся в груди сердцем, никогда не чувствуя себя более живым, чем в этот момент, я убираю пряди волос с ее лица.

— Скажи это еще раз, — приказываю я.

— Я люблю тебя, Николас.

Я обнимаю ее и, зарывшись лицом в ее шею, глубоко вдыхаю ее аромат. Проходят минуты, и рассвет подкрадывается ближе, но я не могу заставить себя отпустить, находя больше покоя в объятиях Тесс, чем если бы проспал всю ночь.

Глава 40

ТЕСС

Я думала, что рутина — это то, что мне нужно для сбалансированной жизни, чтобы справляться и просто быть счастливой.

Оказывается, я была неправа. С нужными людьми в моей жизни мне действительно нравится выходить в свет и общаться.

Кто бы мог подумать, что это возможно?

Улыбаясь Афине, я подхожу к столику в уютном греческом ресторане и сажусь напротив нее.

— Как ты нашла это место? — Спрашиваю я, оглядывая средиземноморский декор.

— Mýthos¹⁸? — Она пожимает плечами. — Это было моим любимым местом с тех пор, как я переехала в Ванкувер. Я тосковала по дому и искала что-нибудь греческое, что могло бы дать мне почувствовать вкус дома.

Официантка с приветливой улыбкой протягивает нам меню.

Афина заказывает papoutsákia — жареные баклажаны, начиненные говяжьим фаршем и политые соусом фета и бешамель.

Мои глаза блуждают по всем блюдам, и мне требуется добрых пять минут, чтобы выбрать souvl á kia — мясной шашлык с гарниром из картофеля фри, цацики и лаваша.

Оглядывая ресторан, я вижу Джеймса, сидящего с Йоргосом, главным охранником Афины. Остальные охранники разбросаны за пределами заведения.

— На самом деле я уже привыкла к тому, что рядом есть охранники, — признаюсь я Афине.

Она одаривает меня теплой улыбкой.

— Приятно слышать. Как дела дома?

— Хорошо. — Я улыбаюсь ей, добавляя. — Между Николасом и мной все идеально.

Ее улыбка становится шире, в глазах появляется облегчение.

— Я счастлива это слышать. Не многие люди понимают Николаса, но если дашь ему время, ты увидишь его настоящего.

Я киваю, взрыв любви ударяет меня прямо в грудь.

— Он совершенно другой человек с той поры, когда мы впервые встретились.

Афина усмехается, расширяя глаза.

— Пока ты его не разозлишь.

— Верно. — Я соглашаюсь. — Его характер — это нечто иное, но, к счастью, мне удалось избежать того, чтобы оказаться на линии огня после свадьбы.

Мы обе смеемся, затем я спрашиваю:

— Как Бэзил? Я давно его не видела.

— О, он в Афинах по работе. Как бы сильно этот человек ни действовал мне на нервы, я скучаю по нему, когда он уезжает в деловые поездки.

— Как долго вы женаты?

Теплая улыбка появляется на лице моей невестки.

— Одиннадцать лет. Мне было столько же лет, сколько тебе, когда Николас устроил наш брак.

Мои брови взлетают вверх.

— Николас организовал это? Тебя это устраивало?

— Нет. — У нее недовольное лицо. — Сначала я брыкалась и кричала, но после свадьбы… — Ее черты смягчаются любовью, — Бэзил покорил меня своим покладистым характером. Лучшего мужа я и желать не могла.

Наша еда уже на столе, и, не теряя ни минуты, я отправляю в рот кусочек мяса. Вкусное блаженство разливается у меня на языке.

— Вкусно, правда? — Спрашивает Афина, прежде чем откусить кусочек от своего обеда.

— Восхитительно, — бормочу я с набитым ртом.

Мы съедаем половину своей порции, прежде чем Афина спрашивает:

— Ты решила, что делать со своей квартирой?

Я делаю глоток кока-колы, затем отвечаю:

— Я собираюсь сдавать ее в аренду, но хочу перевезти свои вещи в пентхаус, чтобы там было уютнее.

— Перестановка? — спрашивает она, в ее глазах вспыхивает интерес.

— Что-то подсказывает мне, что ты любишь это занятие, — поддразниваю я ее.

— Это хобби, — признается она.

— Я была бы рада твоей помощи.

Как только ее улыбка становится шире, руки обвиваются вокруг меня. Меня стаскивают со стула и швыряют на пол, в то время как Йоргос валит Афину на землю. Удар сотрясает мои кости, мой разум затуманивается.

Разбивается стекло. Воздух наполняют крики.

Я зажмуриваю глаза, когда на меня накатывает внезапная волна ужаса. Джеймс накрывает меня собой, его голос напряжен.

— Не высовывайся. Не двигайся.

Я цепляюсь за своего друга и телохранителя изо всех сил, когда пули разносятся по всему ресторану. Я чувствую, как Джеймс шевелится, затем слышу:

— Мы попали под огонь! Mýthos. Пришлите подкрепление.

Я молю Бога, чтобы он позвонил Николасу.

Еще более ужасающие крики эхом раздаются вокруг нас. Пули пробивают столы, стены и людей. Здесь царит абсолютный хаос, поскольку посетители и персонал пытаются убежать и укрыться.

Боже милостивый.

Мой разум пытается наверстать упущенное, в то время как сердце колотится в груди, адреналин разливается по телу. Пытаясь убедиться, что с Афиной все в порядке, я поворачиваю голову направо, но сталкиваюсь лицом к лицу с пистолетом Джеймса, его пальцы крепко сжимают оружие.

Стрельба набирает обороты, подобно крещендо смерти и разрушения.

Не в силах сдержаться, из меня вырывается крик ужаса, и я прижимаюсь к Джеймсу так близко, как только могу.

Раздается выстрел, гораздо ближе.

Нет. Нет. Нет.

Стрелок в ресторане.

Мой взгляд мечется по сторонам, и когда они останавливаются на человеке в маске, одетом в черное, он направляет пистолет прямо на нас. Мурашки пробегают по моей коже, покалывая от пугающего ужаса. Хлопок такой громкий, что у меня в ушах стоит шипение.

Я не знаю, когда принимаю решение, откуда берутся силы, но когда тело Джеймса дергается, я выхватываю пистолет у него из рук, навожу на цель и нажимаю на спусковой крючок.

И я продолжаю нажимать на него.

Некоторые пули летят одному Богу известно куда, но некоторые попадают в цель, заставляя стрелка отшатнуться, прежде чем он падает на пол.

Все мое тело дрожит, как осиновый лист во время дерьмовой бури, но адреналин в моих венах заставляет меня реагировать быстро. Я сбрасываю Джеймса с себя и лихорадочно оглядываюсь по сторонам, мои пальцы сжимают пистолет.

— Блять, — выдавливает Джеймс сквозь стиснутые зубы, и только тогда я вижу кровь, расцветающую на его рубашке.

Он прижимает руку к ране, затем принимает сидячее положение, прислоняясь спиной к перевернутому столу. Затем, ища что-то в кармане, он вытаскивает еще одну обойму и протягивает ее мне.

— Вставь это. Быстрее!

Я напрягаюсь, но благодаря тому, что Джеймс объясняет мне суть процесса, мне удается перезарядить обойму, после чего он забирает у меня пистолет.

Наши глаза на мгновение встречаются, и отсутствие страха на лице моего друга придает мне сил, которые мне нужны, чтобы пережить этот кошмар.

— Ложись, Тесс! — Его рука взлетает вверх, когда я прикрываю голову и пригибаюсь, почти сливаясь с полом рядом с Джеймсом.

От каждого выстрела все мое тело дергается, и я ощущаю на языке смесь пороха и ужаса.

Внезапно крещендо нарастает снова, но все действие, кажется, происходит снаружи.

— Кавалерия здесь, — Джеймс вздыхает с облегчением, затем издает странно звучащий смешок.

Я сажусь и, взглянув сквозь простреленные оконные рамы, вижу, как Андреас стреляет из пулемета. Затем мой взгляд падает на Николаса, и, черт возьми, он выглядит как Бог войны, когда убивает одного человека в маске за другим, пока бежит к ресторану.

Так же быстро тишина опускается вокруг нас мертвым грузом. Я медленно поворачиваю голову обратно к Джеймсу. Мои губы приоткрываются, от сильного беспокойства немеет язык и по коже бегут мурашки.

— Джеймс? — Шепчу я, страх пронизывает меня. Я накрываю своей рукой его руку, прикрывая кровавое пятно у него на боку. — Джеймс!

Он медленно открывает глаза, затем на его лице расплывается ухмылка.

— Я… в порядке.

Я отчаянно втягиваю воздух, головокружительное облегчение захлестывает меня.

— Тереза! — Николас кричит, его голос напряжен от беспокойства и ярости. — Тесс!

— Сюда, — зову я. Вместо того, чтобы встать, я подползаю туда, где Йоргос все еще прикрывает Афину, и похлопываю его по плечу. — Это безопасно.

Афина издает убитый горем всхлип.

— Он погиб.

И снова по мне пробегают мурашки, но прежде чем я успеваю отреагировать, чьи-то руки хватают меня за плечи, и меня рывком поднимают на ноги.

Я вижу, как Андреас хватает тело Йоргоса, а затем меня прижимают к твердой груди.

— Иисус Христос. — Голос Николаса хрипит от облегчения.

Последствия произошедшего выбивают у меня почву из-под ног. Все силы мгновенно покидают мое тело, и я падаю на Николаса.

Он поднимает меня на руки, и когда я крепко обнимаю его за шею, я мельком вижу опустошение от нападения. Повсюду разбросаны тела, на белом кафельном полу лужи крови. Подносы, еда, тарелки, стаканы, столовые приборы. Сломанные стулья и перевернутые столы.

Женщина и маленький мальчик все еще прячутся за колонной, ее глаза расширены от шока при виде мертвого мужчины, лежащего у ее ног.

— У меня Афина, — слышу я, как говорит Андреас, затем Николас прокладывает себе путь через тела.

— Джеймс, — хриплю я, пряча лицо на шее Николаса, не желая больше видеть это опустошение.

— Он у нас. — Он целует меня в лоб. — С ним все будет в порядке.

Мое тело начинает дергаться, когда наступает шок, и, не в силах контролировать свои хаотичные эмоции, я начинаю плакать, мое беспокойство опасно возрастает. Желчь бурлит у меня в животе, напряженная боль проникает в мышцы.

— Я держу тебя, детка, — говорит Николас, гнев все еще окутывает его слова.

Он не отпускает меня, забираясь на заднее сиденье внедорожника, и я только крепче прижимаюсь к нему, нуждаясь в его силе больше, чем когда-либо.

Глава 41

НИКОЛАС

Нет слов, чтобы описать неукротимый гнев, вибрирующий в моей груди.

Они, блять, пытались убить мою жену и сестру.

Трусы.

Гребаные ублюдки.

Я убью каждого гребаного сицилийца.

Войдя в пентхаус, я сажаю Тесс на диван, затем проверяю каждый гребаный дюйм ее тела на наличие ран. Ее неудержимо трясет, а лицо бледнее смерти.

— Детка. — Я пытаюсь смягчить свой голос, но каждая капля ярости выливается в это слово.

Тесс вскидывает голову, неглубокий вдох вырывается из ее губ.

— Джеймс. — Она тяжело сглатывает, как будто ее вот-вот вырвет. — Где Джеймс? С ним все в порядке?

Андреас приводит Афину в пентхаус, и в тот момент, когда Тесс замечает мою сестру, она вскакивает с дивана. Две женщины падают в объятия друг друга.

Две женщины, которые для меня дороже жизни.

И эти ублюдки пытались их убить.

Достав телефон из кармана, я набираю номер Луки.

— Неужели…

— Было совершено покушение на Терезу и Афину. Эти ублюдки пытались убить мою жену и сестру! — Я рычу, не в силах контролировать хаотическую ярость, которая все нарастает и нарастает, блять.

— Я буду там через два часа, — выпаливает Лука. — Приготовь все.

Звонок заканчивается, и мои глаза находят Андреаса. Он делает один звонок за другим, и когда он видит, что я пялюсь, говорит:

— Джеймс в больнице, на операции. Мы потеряли Йоргоса, Артура, Майкла, Стивена, Нико… — Он сильно качает головой, тяжесть его горя о людях, которых мы потеряли, ложится на его плечи. — Обе службы безопасности были уничтожены.

Впервые в моей жизни мое тело начинает дрожать, зрение сужается, дыхание учащается.

Мои люди.

Глубокая печаль въедается в мои кости. Мой гнев становится живым, дышащим существом, обладающим собственной волей.

Волей к разрушению.

— Лука в пути. Как только прибудет Священство, мы отправимся мстить. — В моем голосе нет жизни. Только обещание смерти. — Собери всех людей, которые у нас есть, и погрузи оружие на самолет.

Андреас кивает и, не задавая вопросов, продолжает звонить, направляясь к лифту, чтобы уладить дела.

Мой телефон начинает звонить, и, взглянув на экран, я вижу, что на нем высвечивается имя отца.

— Mpampà mou, — отвечаю я, предполагая, что он слышал о нападении.

— Мы… попали под удар.

От этих слов меня пробирает дрожь.

— Они ворвались… в дом. — Только тогда я слышу усталость в голосе моего отца и что-то еще, от чего у меня по спине пробегает ужасная дрожь.

Мой голос хриплый, когда страх пробирается под мою кожу.

— Ты в порядке? Хелена?

Афина и Тесс отстраняются друг от друга, и обе смотрят на меня широко раскрытыми глазами.

— Ник… — ахает папа, и все мое тело покрывается льдом.

Нет.

— Мне… жаль… сынок.

Нет.

Иисус.

Нет.

Мои глаза встречаются с глазами Афины, и она, должно быть, видит мой страх, потому что бросается в мою сторону и пытается отобрать у меня телефон. Я быстро перевожу вызов на громкую связь. Как раз вовремя, чтобы услышать, как папа выдыхает:

— Присмотри… за… Афиной.

Я отшатываюсь от невидимого удара в самую сердцевину всего моего существа, когда последний вздох моего отца проносится по линии.

Афина падает на пол с душераздирающим криком.

Тесс забирает у меня телефон и, прервав звонок, набирает номер экстренной службы, затем бессвязно бормочет:

— Произошла стрельба. — Она называет адрес, призывая их поторопиться, затем делает еще один звонок, шепча. — Ответь, мама. Пожалуйста… Ответь…

Другой рукой она прикрывает рот, набирая номер снова и снова, пока я не забираю у нее телефон. Обнимая ее, я прижимаю ее к своей груди, не в силах сейчас подобрать слов.

Тьма дня выползает из тени и окружает всех нас. Печаль заглушает блеск света, льющегося через окна.

Каким-то образом мне удается сдвинуться с места, заставляя Тесс сесть на диван. Я беру Афину и, подтянув ее к себе, заставляю сесть рядом с Тесс, которая быстро хватает ее за руку.

Стоя перед моей женой и сестрой, я в полной мере ощущаю последствия этого дня.

Сицилийцы бьют туда, где я бы почувствовал это больше всего. Они убили моего отца и, вероятно, Хелену тоже. Они убили моих людей, большинство из них были хорошими друзьями, которых я знал всю свою жизнь.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох, используя все свои силы, чтобы подавить горе и шок.

Я глава мафии.

Нет времени плакать. Нет времени скорбеть.

Есть только месть за моих павших близких.

Я устрою ад на пороге Манно.

Прочищая горло, я смотрю на Тесс и Афину.

— Собирай вещи, Тесс. Вы с Афиной через два часа уезжаете в Швейцарию.

Тесс качает головой, все еще ошеломленная всем, что произошло.

— Ч-что? — всхлипывает она.

Афина только начинает качать головой.

— Вы обе отправитесь в Академию Святого Монарха. Бэзил встретит вас там, — приказываю я, уже набирая номер Карсона Козлова, который отвечает за Святого Монарха.

— Козлов, — отвечает он.

— Это Николас Статулис. Моя жена, сестра и шурин прибудут в течение следующих двенадцати часов для безопасности.

— Оплата ожидается до их прибытия, — советует мне Карсон, его тон, как всегда, профессиональный.

Я заканчиваю разговор и, открыв свое банковское приложение, быстро перевожу полтора миллиона евро на банковский счет Святого Монарха.

Минуту спустя мой телефон вибрирует от сообщения Карсона.

Оплата получена.

Тесс пристально смотрит на меня, затем моргает. На ее лбу появляется морщинка, и, поднимаясь на ноги, она качает головой.

— Я не покину тебя.

— Ты нужна мне в безопасности. — Мой голос низкий, с нулевой терпимостью к переговорам. — Ты соберешь сумку.

Ее брови сходятся вместе.

— Пойдем с нами. Пожалуйста.

Поднимая руку, я глажу ее по щеке, прежде чем притянуть к своей груди. Я целую ее в лоб, наполняя свои легкие ее ароматом.

— Я должен закончить эту войну. Не бросай мне вызов в этом, Тереза.

Афина встает, слезы все еще текут по ее щекам. Другой рукой я обнимаю сестру за плечи и притягиваю ее ближе.

— Вы двое нужны мне в безопасности, чтобы я мог сосредоточиться на своей работе. Хорошо?

Они кивают, и я обнимаю их так крепко, как только могу.

Двери лифта открываются, и входит Андреас, за которым следуют Элиас и Крейг.

— Мужчины заряжают оружие, — советует мне Андреас. — А у Джеймса закончилась операция. Мне пришлось пригрозить ему смертью, чтобы заставить его остаться в больнице.

Отстраняясь от женщин, я говорю:

— Если он в порядке, пусть выписывается. Он может сопроводить Тесс и Афину в Швейцарию. — Я знаю, насколько близки Джеймс и Тесс, и присутствие рядом с ней ее друга может помочь ей успокоиться.

— Пожалуйста, — выпаливает Тесс, и к ее лицу возвращается немного краски.

Андреас кивает и делает звонок.

Я обращаю свое внимание на Элиаса и Крейга.

— Вы мои лучшие люди.

Они кивают, их глаза наполнены жаждой мести.

— Вы должны пойти с Тесс и Афиной.

Элиас мгновенно начинает хмуриться.

— Это приказ.

Они неохотно кивают, недовольные тем, что пропускают действие.

— Джеймс в пути, — сообщает мне Андреас.

— Слава Богу, — бормочет Тесс, вытирая слезу со щеки.

Я наклоняюсь ближе к ней и целую ее в висок.

— Иди собирай сумку, детка.

Я смотрю, как Афина уходит с Тесс, и как только они оказываются вне пределов слышимости, я смотрю на Элиаса и Крейга.

— Если я не вернусь, вы должны защитить Тесс и Афину. — Когда они кивают в знак понимания, я добавляю. — Дядя Андреаса свяжется с вами с дальнейшими инструкциями.

Потому что, если я паду, это означает, что Андреас тоже падет.

Мой взгляд встречается со взглядом моего лучшего друга.

— Но я не намерен проигрывать эту войну.

— Чертовски верно, — усмехается Андреас, вставая рядом со мной.

Глава 42

ТЕСС

Мой разум все еще не в себе, мое сердце разлетелось осколками в груди.

Это подтвердилось. Мама и Питер были убиты.

Мама.

Сидя на краю кровати, рядом со мной Афина, мы обе просто смотрим в пустоту, на наших щеках высохли слезы.

Мама.

Скорбь бьет сильно. Снова и снова.

Мои глаза горят, горло слишком сжато, чтобы говорить.

Мама.

Мое тело содрогается от тяжести горя, давящего на мои плечи.

— Тесс, Афина, — зовет Николас, затем заходит в комнату. Он подходит и приседает перед нами, его глаза жестоки и неумолимы от ярости, которая, кажется, разгорается все жарче с каждым разом, когда я смотрю на него. — Пришло время уходить. Пойдем. Вставайте.

У меня нет сил, но мое тело слушается.

Афина обнимает Николаса и, не сказав ни слова, выходит из комнаты.

Глядя на человека, который научил меня, что такое по-настоящему любить, кусочки моего сердца съеживаются. Я пытаюсь запомнить каждый дюйм его красивого лица, когда тянусь к его руке. Держа ее в обеих своих, я прижимаю ее к груди.

Что, если он отправится на войну, и я тоже потеряю его?

Мне приходится с трудом сглатывать, слишком большая душевная боль наполняет меня.

— Я… — Мое лицо грозит рассыпаться, мой голос пропадает. Отпуская его руку, я бросаюсь ему на грудь, обвивая его руками.

Пожалуйста, я не могу потерять Николаса. Я этого не переживу.

Николас крепко обнимает меня.

— Это всего на два дня, kardiá mou. — Он целует мои волосы, затем лоб, щеки. Его рот встречается с моими дрожащими губами, и я изо всех сил сосредотачиваюсь, чтобы запечатлеть его вкус в своем сознании.

Я позволяю своим пальцам пробежаться по щетине на его подбородке, наслаждаясь ощущением.

Не умирай. Ты должен выиграть войну и вернуться ко мне.

Когда он прерывает поцелуй и прижимается своим лбом к моему, я выдавливаю слова сквозь сдавленное горло:

— Я так сильно люблю тебя, Николас. Пообещай, что вернешься ко мне.

Его глаза находят мои, и на мимолетный миг в них появляется нежность.

— Я обещаю.

Я качаю головой. Это невыносимо — оставлять его.

— Ты заставил меня влюбиться в тебя, и теперь я не могу жить без тебя.

Его руки обхватывают мое лицо, и он запечатлевает нежный поцелуй на моих губах.

— Сорок восемь часов, и ты вернешься в мои объятия. Хорошо?

Несчастный вздох слетает с моих губ.

— Хорошо.

Николас берет сумку, которую я упаковала, а другой рукой берет мою, переплетая наши пальцы. Я прислоняюсь к его плечу, глубоко вдыхая его аромат, когда мы выходим из нашей спальни.

Внезапно останавливаясь, я высвобождаю руку и бегу обратно к кровати. Я хватаю подушку Николаса и, обхватив ее руками, иду туда, где он ждет.

— Так я все еще смогу чувствовать твой запах. — Мой голос хриплый, в груди переполняют опустошительные эмоции, глаза горят.

Николас обнимает меня за плечи, и мы идем по коридору, спускаясь по лестнице туда, где нас ждет группа мужчин.

Затем я вижу Джеймса, и становится почти невозможно не заплакать. На нем джинсы и футболка, и, если не считая бледного цвета его кожи, невозможно догадаться, что в него сегодня стреляли.

Мы останавливаемся перед Джеймсом. Николас передает мою сумку моему охраннику, затем говорит:

— Позаботься о Тесс.

— Ценой своей жизни, — отвечает Джеймс.

Между мужчинами проходит мгновение, затем Николас говорит:

— Я никогда не забуду, что ты сделал сегодня.

Джеймс кивает, затем берет меня за руку, отводя от Николаса.

Нет, я не хочу оставлять его.

Я не могу остановить рыдания, рвущиеся наружу, и мне приходится быстро моргать, чтобы в последний раз взглянуть на своего мужа.

Николас ободряюще улыбается мне, и после того, как наша маленькая группа вваливается в лифт, и двери начинают закрываться, он говорит:

— Se agapó, kardiá mou¹⁹.

Афина обнимает меня, когда с моих губ срывается очередное рыдание, потому что, возможно, это последний раз, когда я слышу от него слова ‘Я люблю тебя’.

Мое сердце. Я не могу.

Пожалуйста, не позволяй, чтобы с Николасом что-то случилось. Я не могу потерять и его.

_______________________________

Перелет в Швейцарию долгий и утомительный. Чтобы не сойти с ума, я суетилась вокруг Джеймса, чтобы ему было как можно удобнее.

Я дала Афине таблетку Ксанакса и тоже выпила ее, чтобы помочь пережить жестокие последствия случившегося.

Элиас и Крейг молчат, пока мы не приземляемся в Женеве.

— Слушайте сюда, — говорит Элиас, стоя посреди прохода. — Крейг возьмет на себя инициативу. Вы держитесь прямо за ним. Никто не умрет под моим присмотром.

Я помогаю Джеймсу подняться, а свободной рукой беру Афину за руку. Когда мы выходим из самолета, нам приходится бежать трусцой, чтобы не отстать от Крейга.

Мы все забираемся во внедорожник, затем шины визжат, когда Крейг увозит нас с аэродрома. Элиас поворачивается на пассажирском сиденье, вручая Джеймсу пистолет.

Хотя я сомневаюсь, что сицилийцам удалось проследить за нами через полмира, поездка проходит в напряжении, затягивая узел в моем животе.

Боже, такое чувство, будто я проглотила горячие угли, и они пытаются прожечь путь через мои внутренности.

Вскоре внедорожник проезжает через впечатляющие железные ворота, и тогда мои губы приоткрываются при виде замка.

Если бы я не тонула в горе и беспокойстве, я могла бы полюбоваться впечатляющей территорией Святого Монарха.

Элиас и Крейг торопят нас внутрь, где нас останавливают, а у наших охранников забирают все их оружие.

К нам обращается мужчина, одетый в черную военную форму.

— Мистер Козлов ждал вашего прибытия. Пожалуйста, следуйте за мной.

Интерьер роскошный, и хотя в старинных битвах, украшающих стены и потолки, скрыта какая-то история, все кажется новым.

Нас ведут по коридору, мои брови поднимаются, когда мы останавливаемся перед прочной стальной дверью. Это похоже на хранилище. Мужчина открывает его, и мы следуем за Крейгом в кабинет. Вдоль стен стоят шкафы с оружием, а в задней части комнаты стоит тяжелый дубовый письменный стол.

Другой мужчина с темными глазами и короткими черными волосами ждет посреди комнаты, его лицо неулыбчивое и довольно пугающее.

— Добро пожаловать в Академию Святого Монарха, — говорит он с русским акцентом, пронизывающим его слова. — Я Карсон Козлов, ваш управляющий.

В его поведении есть что-то опасное, и, вспомнив, кто я, я поднимаю подбородок и делаю шаг вперед.

— Я Тереза Статулис. — Я быстро представляю свою группу, затем заканчиваю словами. — Спасибо, что приняли нас.

Карсон кивает, затем черты его лица смягчаются, когда его взгляд падает на кого-то позади нас.

— Моя жена, — он указывает на дверь, — Хейли проводит вас в ваши апартаменты. У нас на территории есть только одно правило — никаких убийств.

Вау, неужели это действительно нужно было говорить?

Я оборачиваюсь и вижу, что Хейли — полная противоположность Карсону. Она прекрасна, на ее лице дружелюбная улыбка.

— Добро пожаловать. — Она подходит ближе, затем говорит. — Мне сказали, Джеймс ранен?

Я кладу руку Джеймсу на спину.

— Да. Однако он перенес операцию.

Хейли кивает.

— Пока я провожу остальных в ваши апартаменты, мы хотели бы осмотреть Джеймса в лазарете. Мистер Статулис потребовал, чтобы о нем позаботились наилучшим образом.

Облегчение захлестывает меня, и я толкаю Джеймса локтем.

— Позволь им взглянуть на твою рану.

Хейли показывает Джеймсу, куда идти, и пока остальные из нас следуют за ней по коридору, я достаю свой телефон и снова набираю номер Николаса. В последний раз я слышала о нем, когда он прислал мне сообщение через два часа после того, как мы покинули Ванкувер.

Когда идут гудки, мое сердце замирает.

— Нет ответа? — Спрашивает Афина.

Пока я качаю головой, мы слышим крик Бэзила:

— Афина, милая!

— Бэзил! — Она срывается на бег, и когда я смотрю, как она прыгает в объятия своего мужа, который, должно быть, прилетел из Афин, чтобы встретить нас здесь, мне приходится остановиться и отдышаться от волнения за собственного мужчину.

Пожалуйста, Николас.

Ты обещал.

Глава 43

НИКОЛАС

(Вскоре после ухода Тесс…)

Когда двери лифта открываются и Лука, Виктор, Лиам и Габриэль входят в пентхаус, в моих венах ощущается прилив энергии.

Остальные члены Священства прибыли.

Виктор подходит, чтобы обнять меня, и, хотя это чертовски неловко, я принимаю это.

— Я сожалею о твоей потере, — бормочет он, прежде чем отстраниться, гнев переполняет его голос.

— Спасибо, — автоматически отвечаю я. Даже если насилие ожидаемо в той жизни, которую мы выбрали для себя, оно по-прежнему обрушивается, как гребаная сука, всякий раз, когда мы теряем любимого человека. Преследование стариков, женщин и детей не оправдывается. Ты убираешь солдат, мужчин, которые, блять, умеют драться.

Лука указывает большим пальцем через плечо.

— Мы привели дополнительных людей.

Я начинаю кивать, когда лифт снова открывается. Эмоции зашкаливают, когда я вижу, как Люциан, отец Луки, входит в пентхаус с Алексеем Козловым и Дмитрием Ветровым, дядей и отцом Виктора — он являются лучшими ассасинами, которых когда-либо производил наш мир.

Люциан подходит, встает передо мной и, положив руку мне на плечо, говорит:

— Я уважал твоего отца, Николас. Мы здесь, чтобы почтить наш союз.

Иисус.

Сжав челюсти, желая, чтобы мой отец был здесь и стал свидетелем этого момента, я отвечаю:

— Спасибо, мистер Котрони.

— Давай выпьем, а потом убьем нескольких ублюдков, — мрачно усмехается Алексей, направляясь к моему бару с напитками.

Уголки моего рта медленно приподнимаются.

Манно ни за что не переживет это нападение.

— Я внимательно следил за домом Манно в Торонто, — говорит Виктор. — Не было никакого движения. Последним, кто входил в дом, был племянник Рикко. — Его глаза встречаются с моими. — Я думаю, они затаились после нападения на тебя.

— Гребаные трусы, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, ярость снова вибрирует во мне.

— Мы полетим в Торонто, — говорит Лука. — Как только все будут там, мы отправимся прямиком в дом Манно и нападем.

— Мы уже сталкивались с подобными нападениями раньше, — вмешивается Люциан. — Будет лучше, если мы ударим с двух сторон. Мы разделимся на две группы, одна ударит с тыла, а другая ворвется спереди.

Я киваю в знак полного согласия.

— Мы возьмем тыл, — бормочет Алексей, прежде чем опрокинуть стакан водки.

— Тот, кто доберется до Манно первым, не убьет его. Он мой, — заявляю я твердым и властным тоном.

Мужчины кивают в знак понимания.

Я улучаю момент и смотрю на каждого из них, чертовски благодарный за те союзы, которые мы с отцом заключили за эти годы.

— Я ценю это.

— Пора заканчивать с этим. Пошли, — приказывает Виктор.

Когда мы начинаем покидать пентхаус, я отправляю Тесс последнее сообщение.

Если я не справлюсь, ты останешься, блять, верна мне до самой смерти. Я люблю тебя, Тереза. Отныне и навсегда.

Я знаю, что прошу чертовски многого, но клянусь, я буду преследовать ее сексуальную задницу, если она когда-нибудь позволит другому мужчине прикоснуться к ней после моей смерти.

_______________________________

— Проверка наушников, — говорит Андреас. Всем требуется пара минут, чтобы убедиться, что их наушники работают.

Я надеваю бронежилет и убеждаюсь, что у меня полные обоймы во всех пистолетах.

Впереди я вижу, как колонна Люциана сворачивает направо по улице, чтобы подойти к дому Манно с тыла.

Андреас берет ракетницу и, стоя на джипе, балансирует оружием на правом плече.

— Через три… — он начинает обратный отсчет. — Два… — Мы сворачиваем за угол, дом Манно напротив в тихом тупике. — Один.

Зажигательная граната запускается со свистом, и через несколько секунд часть передней стены и ворота разлетаются на куски.

Я здесь, ублюдок.

Охранники Манно разбегаются, как гребаные крысы, и в тот момент, когда мы проезжаем по развалинам, прорывая фронт, автомат начинает греметь в моих руках.

Прежде чем Виктор успевает остановить джип, я перепрыгиваю через борт и приседаю, осыпая пулями левую сторону площадки. С каждым мужчиной, которого я убиваю, с каждым падающим телом, сильное удовлетворение наполняет мои вены.

Ты убил моего отца, Хелену, и пытался, блять, убрать мою жену и сестру. Сегодня ты встретишься со своим создателем.

— Николас! — Андреас кричит, перекрикивая сильную стрельбу.

Я бросаю взгляд в его сторону, и когда он начинает двигаться вперед, я быстро иду, чтобы догнать его.

Мои люди вливаются на территорию Манно, когда мы заходим с левой стороны нашей мотобригады. Они обеспечивают нам прикрытие, пока мы с Андреасом вытаскиваем чеки из гранат и бросаем их в охранников, открывающих по нам огонь.

Это разрушение, смерть и адский хаос, когда мы начинаем приближаться к дому.

Пуля попадает в мой бронежилет спереди, выбивая дыхание из легких, но мне удается сохранить равновесие. Острая боль, распространяющаяся в моей груди, на мгновение затрудняет дыхание, но я не прекращаю стрелять.

Я — месть.

Я — гнев.

Я — гребаный жнец.

В тот момент, когда я заряжаю очередную обойму, вставляя ее в автомат, у меня в кармане вибрирует телефон.

Не сейчас, детка. Твой мужчина немного занят.

Из парадной двери выходят два охранника. Ублюдки. Они открывают огонь, и мы с Андреасом открываем ответный.

Убегая, мы укрываемся за низкой стеной, окружающей крыльцо. Я делаю глубокий вдох, моя грудь все еще болит от выстрела в бронежилет.

Я киваю Андреасу, а затем мы встаем и делаем выстрел за выстрелом, поднимаясь по лестнице.

— Пригнись, — кричит Виктор. Мы с Андреасом отступаем и снова укрываемся за стеной крыльца, как раз в тот момент, когда у входной двери раздается взрыв. Один охранник перелетает через стену, падая в паре футов от меня.

Я даже не думаю, а просто реагирую. Бросаясь на него сверху, когда он трясет головой, чтобы сориентироваться, я опускаю приклад своего автомата ему на лицо.

Издав рычание, я выбиваю дерьмо из ублюдка, еще большее удовлетворение наполняет мои вены, когда брызжет кровь и ломаются кости.

Я продолжаю бить рукоятью своего автомата по его лицу, голове, по любому гребаному куску плоти, который могу найти. Жестоко и безжалостно, пока не убеждаюсь, что этот ублюдок мертв.

Поднимаясь на ноги, я тяжело дышу, когда присоединяюсь к Виктору, Луке и Андреасу. Лиам и Габриэль обходят дом с правой стороны вместе с группой наших солдат.

Виктор ухмыляется, глядя на мертвого мужчину.

— Отличная работа, брат.

Я усмехаюсь, затем мы спешим вверх по лестнице и, перелезая через обломки, входим в гребаный дом, в котором Манно прятался, как киска.

— О правоохранительных органах позаботились, — говорит Лука. — В ближайшее время они нам не помешают.

— Хорошо, потому что я далек от завершения, — бормочу я, оглядывая вестибюль, внимательно следя за малейшим признаком движения.

— Мы займем второй этаж, — говорит Виктор, и они с Лукой направляются вверх по лестнице, прижавшись спинами к стене и подняв оружие. Мы с Андреасом переходим в гостиную.

Стрельба продолжает сотрясать воздух.

‘Прорываются с кухни,’— раздается голос Алексея в моем наушнике.

— Мы в гостиной, — говорю я им, чтобы они, блять, случайно не пристрелили нас, если наши пути пересекутся.

Наверху раздаются выстрелы, и это заставляет нас с Андреасом двигаться быстрее, настороже, когда мы входим в кабинет.

— Ничего, — бормочет Андреас.

Я жестом приказываю ему молчать, затем указываю на другую дверь. Мы придвигаемся ближе, оружие на уровне плеча. Мое сердце колотится в груди, дыхание замедляется.

Я медленно тянусь к дверной ручке. Я встречаюсь взглядом с Андреасом, и когда он кивает, направив пистолет на дверь, я толкаю ее, открывая.

Мы с Андреасом стреляем как раз в тот момент, когда очередная пуля попадает в мой жилет, на этот раз заставляя меня отшатнуться на два шага назад.

Андреас бросается вперед, открывая огонь и поливая комнату пулями, но затем получает пулю в левое бедро и падает на колено. При виде того, как мой друг падает, у меня вырывается рев. Я разряжаю обойму своего автомата и, потянувшись за своим Glock, продолжая двигаться вперед, пока не добираюсь до теперь уже мертвого тела охранника.

— Побереги патроны, — огрызается Андреас. — Он мертв. — Он усмехается. — Блять, жжет как сука.

Расстегивая ремень, я выдергиваю его из петель и приседаю рядом с Андреасом. Я быстро обвязываю ремень вокруг его бедра, убедившись, что он чертовски туго затянут, затем обхватываю его за спину, помогая подняться на ноги.

— Ты в порядке? — Я спрашиваю.

— Да.

— Есть какие-нибудь признаки Манно? — Спрашиваю я в наушник, когда мы начинаем выходить из комнаты.

‘Ничего.’ — Ответы приходят один за другим.

Глава 44

НИКОЛАС

Как раз в тот момент, когда я осторожно прохожу мимо раздвижных дверей, я вижу группу мужчин, бегущих к левой границе участка.

Не теряя ни секунды, я распахиваю двери и срываюсь на бег.

— Я слежу на Манно. Левая сторона дома, — говорю я другим мужчинам, а затем открываю огонь по группе, убивая двух охранников, прежде чем они открывают ответный огонь.

Кто-то убивает троих мужчин, затем Манно, блять, спотыкается о свои ноги и падает на газон. Рикко целится в меня, но я делаю два выстрела, один попадает ему в бедро, другой — в правую руку.

Когда Манно с трудом поднимается на ноги, я издаю яростный смешок, смерть скрывает звук во тьме.

— Наконец-то. — Я бросаю автомат и, взяв свой Glock, прижимаю дуло к его голове. — Почему ты убегаешь, Манно? Ты заставишь меня думать, что боишься меня, — язвлю я над ним.

Мои люди прикрывают мне спину, и я киваю в сторону дома.

— Двигайся. Возвращайся в дом, чтобы мы могли поговорить.

Манно и Рикко обезоруживают и силой толкают обратно в дом. Как только они становятся на колени в гостиной, Виктор исчезает обратно наверх по лестнице, в то время как другие мужчины Священства стоят и смотрят, что я собираюсь сделать.

— Тебе следовало бежать с континента, Антонио, — посмеивается Лиам. — Ты действительно думал, что сможешь справиться со Священством?

— Иди нахуй, — выплевывает старик, в его глазах горит ненависть.

— Извини, ты не в моем вкусе, — парирует Лиам.

Виктор возвращается в гостиную, крепко держа девушку. Она отчаянно сопротивляется в его объятиях, и это вызывает бурную реакцию у Манно.

— Не прикасайся к ней, блять! Она не имеет к этому никакого отношения.

Не в силах контролировать свой гнев, я пинаю Манно в живот.

— Но ты, блять, пытался убить мою жену и сестру?

Виктор приставляет дуло своего Heckler and Koch к голове девушки, отчего она замирает в его объятиях. Его голос полон веселья, он спрашивает:

— Как тебя зовут, малышка?

Девушке не может быть больше восемнадцати. Со злобным взглядом она бормочет:

— Розали.

Виктор глубоко вдыхает запах ее волос.

— Хм. Маленькая Рози. Ты пахнешь аппетитно.

— Пошел ты, — рычит она на Виктора, пытаясь ударить его головой, но это вызывает у него только взрыв смеха.

— Мне нужны полиэтиленовые пакеты, — говорю я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Сделаем, босс, — отвечает один из моих солдат, убегая в направлении кухни.

Заправляя свой Glock в заднюю часть брюк, я достаю K-Bar из кобуры на бедре.

Зная, что это причинит боль Манно, я медленно подкрадываюсь ближе к Рикко. Манно совершает ошибку, когда позволяет мне увидеть панику в его глазах.

— Я собираюсь предположить, что Рикко не только твой племянник, но и твоя правая рука, верно? — Я не жду ответа.

— Это между нами, — пытается торговаться Манно.

Я качаю головой, останавливаясь позади Рикко, и, схватив его за челюсть, заставляю его запрокинуть голову, чтобы он посмотрел на меня. Мои глаза встречаются с его, затем я медленно прижимаю лезвие к его яремной вене и так, блять, медленно, как только могу, я разрезаю его на куски.

— Нееет, — кричит Розали, борясь как дикая кошка, чтобы освободиться от Виктора.

— Пошел ты! — начинает кричать Манно, изо рта у него летит слюна. Габриэль пинает Манно в спину, и когда старик падает ничком, он наступает на него, чтобы удержать на месте. Тем не менее, Манно бушует. — Пошел ты. Я, блять, убью тебя.

Держа Рикко за челюсть, я с садистским удовлетворением наблюдаю, как он булькает, а кровь льется из него фонтаном смерти.

Бросив труп племянника Манно на теперь уже окровавленный ковер, я показываю Габриэлю, чтобы он отпустил Манно.

Розали прислоняется к Виктору, ее лицо искажено горем, совсем как у моей Тесс. Точно так же, как у Афины.

Моя бровь взлетает вверх, когда Виктор слизывает слезу со щеки девушки, затем он улыбается Манно.

— Я собираюсь насладиться ею.

— Пожалуйста, — впервые умоляет Манно. — Она ребенок, ей всего семнадцать.

Виктор начинает пятиться к зияющей дыре, которая раньше была входной дверью.

— Я могу подождать, пока ей не исполнится восемнадцать. Посмотреть, как она расцветет, как маленькая роза, прежде чем сделать ее своей шлюхой.

— Нет, — визжит Розали, борясь с Виктором.

— Пожалуйста, — плачет Манно. Улыбка расплывается на моем лице, когда я наблюдаю, как множатся его страх и паника. — Она просто гребаный ребенок!

— Nonno²⁰ — Я слышу крик Розали, прежде чем Виктор заставляет ее выйти из дома, фактически делая ей одолжение, чтобы она не была свидетелем того, как я пытаю ее деда.

Наконец, мой солдат возвращается с пакетами.

— Посадите его задницу на стул, — приказываю я. Я жду, пока мои люди усадят ругающегося Манно на один из стульев, которые они принесли из столовой.

Глава сицилийской мафии смотрит мне в глаза.

— Ты можешь убить меня, но отпусти мою внучку.

— Ты не имеешь права выдвигать требования, — напоминаю я ему без необходимости. Я щелкаю K-Bar между пальцами, когда подхожу ближе к своему врагу. — Ты можешь только истекать кровью.

Схватив его за левую руку, я фиксирую ее на месте и провожу лезвием по сгибу его локтя. Наконец, когда я вижу, как из него сочится кровь, на моем лице расплывается широкая улыбка.

— Смотри, ты истекаешь кровью так же, как солдаты, которых я убил. Все-таки не бог.

— Просто, блять, сделай это, — выплевывает Манно, его дыхание прерывается над губами. — Покончи с этим.

— Это испортило бы все веселье. — Прижимая лезвие к его груди, я кручу и кручу, медленно проделывая дыру в его коже, и это вызывает у него болезненное ворчание.

— Я читал о линчи²¹, особой форме пыток, которую азиаты применяли в конце восемнадцатого века, и всегда хотел попробовать это, — говорю я.

— Смерть от тысячи порезов, — бормочет Алексей, на самом деле выглядя впечатленным моим выбором пытки. — Но я слышал, что большинство умирает после дюжины порезов.

— Давай посмотрим, как долго ты сможешь продержаться, — усмехаюсь я Манно, берясь за его ухо.

Он отдергивает голову, и, не спрашивая, один из моих солдат хватает его, крепко удерживая на месте, пока я медленно отрезаю его.

На этот раз хрюканье наполнено агонией.

Лука, которому уже становится скучно, проверяет свои наручные часы.

— Нам нужно покончить с этим за тридцать минут и убраться отсюда.

Я киваю ему.

— Этого времени достаточно.

Хотя я знаю, что Виктор происходит из рода мужчин, которые не насилуют женщин, я все равно использую это как угрозу пытать Манно.

— Виктору понравится твоя внучка. Я слышал, он любит грубость.

Как я и надеялся, угроза сильно бьет по Манно.

— Пожалуйста. Я дам тебе все, что угодно. Просто отпусти Розали.

— Он, вероятно, поставит на ней клеймо, — добавляю я, проводя длинную полосу на груди Манно, его рубашка распахивается. — И полакомится ее невинностью. Она девственница, верно?

— Пожалуйста, — всхлипывает Манно. Он бросает на меня умоляющий взгляд, когда я останавливаюсь перед ним. Я беру один из пакетов, и старый хрен начинает сопротивляться, но я успеваю надеть его ему на голову.

Зная, что это всего лишь вопрос нескольких минут, прежде чем он задохнется, я говорю:

— Тебе следовало держаться подальше от моей территории. — Я прижимаю кончик лезвия к участку кожи над его сердцем. — Тебе не следовало убивать моего отца и мачеху, и уж точно не следовало нападать на мою жену и сестру.

Я смотрю, как он проглатывает свою гордость, его слова приглушены пакетом, закрывающим его лицо.

— Теперь я это понимаю. Мне… жаль. Просто отпусти… Розали.

Габриэль затягивает пакет, и я отчетливо вижу перепуганное лицо Манно, его рот засасывает полиэтилен в поисках воздуха.

Очень медленно я провожу кончиком лезвия по его коже.

— Пощады не будет, — выдавливаю я слова сквозь сжатые челюсти. Отступая, я глубоко вонзаю нож ему в грудь и смотрю, как гаснет свет в его глазах.

— За моего отца, — шепчу я, делая глубокий вдох, когда смерть превращает моего врага всего лишь в труп.

Глава 45

ТЕСС

В тот момент, когда Элиас открывает дверь, я проскакиваю мимо него и практически слетаю вниз по лестнице.

Мой взгляд останавливается на Николасе, когда он отталкивается от внедорожника, к которому прислонился.

— Николас! — Я кричу, моя радость слишком велика, чтобы сдержать ее после двух самых длинных дней в моей жизни.

Его руки раскрываются, и я бросаюсь к нему, обхватывая ногами его талию. Он обнимает меня так болезненно крепко, как я уже успела полюбить, и сильное облегчение головокружительно разливается по мне.

— Я скучала по тебе, — всхлипываю я, затем начинаю покрывать поцелуями его лицо, мои пальцы находят его челюсть и наслаждаются его щетиной.

— И вполовину не так сильно, как я скучал по тебе, kardiá mou. — Его рот захватывает мой в жестоком поцелуе, его язык набрасывается на мой, как будто он пытается познакомиться с моим вкусом.

Переполненная эмоциями от воссоединения с Николасом, я рыдаю у его рта. Он замедляет поцелуй, и он становится нежным и глубоким, говоря мне, что он чувствует то же самое.

Когда он наконец отпускает мой рот и поднимает голову, его глаза встречаются с моими.

— Война окончена.

Я киваю, ставя ноги обратно на землю, затем гордо улыбаюсь Николасу.

— Ты победил.

Но мы также проиграли.

— Похороны завтра, — говорит он, как будто читает мои мысли, затем поворачивается, чтобы поцеловать Афину в лоб и пожать руку Бэзилу.

Джеймс стоит в стороне, пока Николас не говорит:

— Джеймс, возьми три выходных.

— Я в порядке, — пытается возразить мой друг.

— Это приказ.

— Спасибо, босс.

Я быстро обнимаю Афину.

— Увидимся завтра.

Мы все усаживаемся в свои машины, и я сразу же прижимаюсь к мужу, спрашивая:

— Кто-нибудь пострадал? Ты в порядке?

— Я в порядке. — Он обнимает меня за плечи, прижимая к себе. — Мы потеряли хороших людей.

— Мне жаль, — шепчу я, чувствуя себя немного виноватой, потому что я так счастлива, что Николас выжил. Глубоко вдыхая его аромат, я закрываю глаза, вознося благодарственную молитву за то, что пощадил моего мужа.

Когда внедорожник приближается к городу, мои мысли возвращаются к похоронам, и, наконец, я могу впустить свое горе. Последние два дня я должна была быть сильной ради Афины, но теперь, когда я благополучно вернулась в объятия Николаса, последствия случившегося в полной мере ощущаются снова.

— Я не могу поверить, что их больше нет, — шепчу я, грусть сквозит в моих словах. — Трудно смириться с тем, что я больше никогда не увижу свою мать.

Николас целует меня в макушку, затем, положив палец мне под подбородок, приподнимает мое лицо.

— Я знаю, это тяжело, но я здесь. Просто положись на меня, если потеря станет слишком тяжелой, чтобы ее вынести.

Не заботясь о ремне безопасности, я переползаю Николасу на колени и, оседлав его, обвиваю руками его шею и утыкаюсь в него лицом.

Он обнимает меня, когда я наконец могу оплакать понесенную мной потерю. Его рука скользит вверх и вниз по моей спине, в то время как он продолжает покрывать поцелуями мои волосы, висок и щеку.

Сегодня я буду плакать навзрыд, потому что завтра я буду стоять рядом со своим мужем, главой мафии, когда мы будем хоронить наших родителей, демонстрируя единый фронт.

Они могут напасть на нас. Они могут ранить нас. Но мы не падем.

Вместе мы с Николасом будем сильны.

_______________________________

Вокруг нас льет дождь, как будто небеса тоже оплакивают потерю наших родителей.

Толпа огромна, зонтики образуют круг вокруг двух могил. Я не знаю большинство людей и прижимаюсь ближе к Николасу, когда священник произносит последние слова.

Вместо того, чтобы слушать, на меня обрушиваются воспоминания о маме. Как она любила готовить. Я всегда заставала ее на кухне, пробующей новый рецепт. Ее смех, когда она смотрела одно из своих любимых шоу. Ее одержимость последней модой. Как она могла организовать вечеринку, не покладая рук.

Мои глаза закрываются, когда я вспоминаю сказки, которые она читала мне на ночь. Ее объятия.

Сожаление наполняет мою грудь, что я не обнимала ее дольше, когда видела в последний раз. Мне не следовало так быстро отстраняться.

Рука Николаса скользит вверх и вниз по моей спине, прежде чем я крепче прижимаюсь к его боку.

Я черпаю в нем свои силы и, открыв глаза, поднимаю подбородок и смотрю, как опускают гробы и наших родителей укладывают в место их последнего упокоения. Рядом друг с другом, как и должно быть.

Мои губы приоткрываются, и я делаю дрожащий вдох.

— Когда придет наше время, обещай, что мы встретим смерть вместе. Как и наши родители.

— Я обещаю, — бормочет Николас. — Место твоего последнего упокоения будет в моих объятиях.

Я прижимаюсь к Николасу, моей силе, моей жизни, моей причине дышать, и когда церемония заканчивается и люди медленно уходят, мы продолжаем стоять у могил, прощаясь.

Усталость давит тонной на мои мышцы, когда я смотрю на Афину и Бэзила.

— У меня нет сил на поминки.

Он проходит в особняке Статулис, который был приведен в порядок после нападения.

— Значит, нас двое, — бормочет Афина, прежде чем испустить вздох.

Николас поворачивается, чтобы поискать Андреаса, и поскольку он стоит у внедорожника на костылях, мы направляемся к нему.

— Это была хорошая церемония, — говорит Андреас, когда мы подходим к нему.

— Ты будешь представлять нас на поминках? Женщины устали, — спрашивает Николас своего друга.

— Конечно. — Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку, за что получает свирепый взгляд от Николаса. — Отдохни немного.

Пока Андреас забирается на заднее сиденье внедорожника, чтобы направиться к особняку, Николас обращается к Афине:

— Следуй за нами в пентхаус. Мы не пойдем на поминки.

Она благодарно улыбается своему брату.

Нас будет только четверо: Афина, Бэзил, Николас и я. Как и должно быть. Никто другой не сможет полностью осознать потерю, которую мы понесли.

Как только мы добираемся до пентхауса, я готовлю для нас кофе и, свернувшись калачиком на диване, потягиваю напиток маленькими глотками, радуясь, что мне не нужно общаться со всеми незнакомцами, пришедшими на похороны.

Я смотрю на свою семью, которую три месяца назад я совсем не знала.

Теперь они — мой мир.

Глава 46

НИКОЛАС

Месяц спустя…

Теперь, когда Тереза закончила университет, эту женщину не остановить. Она уже написала один сценарий и только что приступила к другому.

— Я несчастен, — жалуюсь я, хмуро глядя на ноутбук у нее на коленях. В течение всего полета она не переставала печатать на этой чертовой штуковине.

— Почему? — бормочет она, слишком погруженная в свою работу, чтобы даже поднять взгляд.

— Тереза! — Я срываюсь.

— Что? — От удивления она переводит взгляд на меня. — Мы приземляемся?

— Женщина, ты слышала хоть слово из того, что я сказал?

Она моргает, глядя на меня.

— Я. Не. Счастлив, — произношу я для нее по буквам.

На ее лице отражается замешательство.

— Почему?

Я бросаю на устройство убийственный взгляд, затем приказываю:

— Прекрати работать и удели мне внимание.

Смех срывается с ее губ, затем она осмеливается покачать головой.

— Я почти закончила с этой сценой. — Она вытягивает шею, чтобы выглянуть в окно, как будто она сможет увидеть, где, блять, мы находимся.

С недоверчивым выражением на лице я наблюдаю, как маленькая шалунья снова начинает печатать.

С меня хватит.

Вскакивая со своего места, я хватаю ноутбук с ее колен, закрываю чертову штуковину и бросаю ее на стол. Кладя руки на подлокотники по обе стороны от нее, я наклоняюсь и загоняю ее в угол мрачным взглядом.

— Ты уделишь мне внимание. Прямо сейчас.

— Уверен, босс? — она дразнит меня, в ее глазах нет ни капли страха.

— Я профинансирую твой первый фильм, — начинаю я переговоры.

Бровь Тесс приподнимается.

— И что я должна сделать взамен?

Я опускаю взгляд на синие яйца, спрятанные за тканью брюк моего костюма.

— Разве это, блять, не очевидно? — Выпрямляясь, я расстегиваю ремень и, потянув молнию вниз, освобождаю свой ноющий член.

Тесс облизывает губы, ее глаза наполняются желанием.

— На какие финансы мы рассчитываем? Будет ли предел тому, сколько мне разрешено потратить?

— Зависит от того, насколько хорош минет, детка, — бормочу я, мой голос хриплый от вожделения.

Ее пальцы обхватывают основание, и она гладит меня один раз.

— Тогда мне придется выложиться по полной.

Господи, так приятно чувствовать ее руку на себе.

— И еще кое-что, — бормочу я. Как и при нашей первой встрече, эта женщина все еще сводит меня с ума. Неважно, сколько раз я теряюсь в ее теле, этого никогда не бывает достаточно. Мой голод по ней ненасытен.

Тесс наклоняется вперед на своем сиденье, высовывает язык и слизывает бисеринки предварительной спермы. Ее пальцы крепче сжимают меня, а губы смыкаются вокруг ноющей головки.

Моя голова откидывается назад, мои глаза закрываются, когда ее тепло обволакивает меня, заставляя мурашки распространяться по моей коже.

— Блять, детка, — стону я. — Вот так, возьми меня глубоко. — Мои пальцы запутываются в ее волосах, и, сжимая их в кулак, я начинаю толкаться, проникая глубже в ее горло. — Иисус. — В моей груди раздается удовлетворенный гул. Нуждаясь в оргазме больше, чем в следующем вдохе, мои бедра двигаются все быстрее и быстрее, пока я не трахаю рот своей жены в неумолимом темпе.

Опустив взгляд, я вижу, что она наблюдает за мной из-под полуопущенных век, желание делает ее похожей на искусительницу. Ее губы распухли вокруг моего члена от всего этого трения, и это только заставляет меня входить глубже, пока ее горло не сжимается вокруг меня, пытаясь вытолкнуть меня обратно.

— Christé mou. Тереза, — Я стону как раз перед тем, как оргазм напрягает мои мышцы и пронзает меня.

Я смотрю, как она глотает каждую каплю, ее горло проглатывает все, только усиливая удовольствие вокруг чувствительной головки моего члена.

— Господи, это так хорошо, — хвалю я ее, мой голос хрипит от экстаза.

Когда она начинает отстраняться, она дочиста вылизывает каждый дюйм моего члена, ее глаза никогда не отрываются от моих. Как только она откидывается назад, бросая на меня торжествующий взгляд, она говорит:

— Это обойдется тебе в пару миллионов.

С довольной ухмылкой на лице я убираю свой член, затем наклоняюсь, завладевая ее припухшими губами в обжигающем поцелуе. Мой язык смакует мой вкус у нее во рту, прежде чем я прерываю поцелуй, говоря:

— За этот минет ты можешь назвать свою цену.

Тесс хихикает мне в губы.

— Ты пожалеешь, что сказал это.

— Никогда.

— Мы приземлимся через десять минут, — прерывает нас стюардесса.

Я поднимаю взгляд туда, где она стоит у занавески между каютой и кухней, и когда я вижу ее пылающие щеки, я знаю, что она слышала нас или, может быть, даже видела, как Тесс отсасывает мне.

Мне абсолютно наплевать, я киваю, чтобы она снова вернулась на кухню.

Я сажусь на свое место и пристегиваюсь, пока Тесс убирает ноутбук в одно из отделений. Когда она садится и пристегивает ремень безопасности, она улыбается мне.

— Не могу дождаться приземления.

— Ты с нетерпением ждешь нашего медового месяца? — Я спрашиваю, хотя и так знаю ответ.

Она взволнованно кивает.

— Давно пора.

— Ты тоже будешь тренироваться, — сообщаю я ей.

Мгновенно ее лицо вытягивается.

— Какого рода обучение?

— Драка и как стрелять из пистолета.

Тесс скрещивает руки на груди, отчего ее декольте углубляется там, где оно выглядывает из-под шелковой блузки.

— Да будет тебе известно, я неплохо стреляю из пистолета.

— Правда? — Я усмехаюсь. — Мы не говорим о водяных пистолетах, детка.

С уверенностью королевы она приподнимает бровь, затем говорит:

— Как ты думаешь, кто убил парня, который стрелял в Джеймса?

— Что? — Слово вырывается у меня, когда меня охватывает удивление.

Ни за что. Серьезно?

— Правильно. Я. Может, я и опустошила всю обойму, но мне все равно удалось его убить.

Святое дерьмо.

Мой рот кривится, и если бы мы не начинали наш спуск, я бы встал на колени и показал своей жене, как я горжусь ею.

— Моя королева, — бормочу я, — ты просто полна сюрпризов.

— Еще бы, — отрезает она, наслаждаясь своей победой.

— Я горжусь тобой, — хвалю я ее. — Как только мы заселимся в Святом Монархе, я покажу тебе, насколько я горд.

На ее лице расплывается улыбка.

— Не могу дождаться.

Как только частный самолет приземляется, и мы спускаемся по ступенькам на взлетно-посадочную полосу, лицо Тесс буквально сияет от возбуждения.

— Когда я была здесь в последний раз, мне ничего не удалось увидеть.

Поднося ее руку к своим губам, я оставляю поцелуй на тыльной стороне ладони.

— Я знаю, детка. Я это исправлю.

Прошел всего месяц с тех пор, как мы потеряли наших родителей, но постепенно становится лучше, хотя пройдет много времени, прежде чем горький укус горя ослабнет до чего-то более терпимого.

Поездка до Святого Монарха проходит быстро, потому что Тесс продолжает указывать на живописные виды, проносящиеся мимо нас. Видеть ее счастливой после всего этого дерьма действует как успокаивающий бальзам на мою душу.

Эта женщина — жизнь для меня.

Возможно, в этом году я понес огромные потери, но я обрел самое ценное, о чем не подозревал, пока не увидел ее, — смысл моего существования. Чтобы она любила меня. Меня.

Это значит для меня все.

Глава 47

ТЕСС

Последние три дня в Швейцарии были абсолютно волшебными.

По утрам мы тренируемся, и я становлюсь лучше в стрельбе. Однако мои боевые навыки оставляют желать лучшего, но это только потому, что Николас каждый раз заводится, и в итоге мы прерываем тренировку, чтобы уединиться в нашем номере.

Затем, после того как Николас насытится мной, мы покидаем Святого Монарха, чтобы исследовать живописные уголки Швейцарии. Больше всего я люблю горы и причудливые маленькие городки.

Такое ощущение, что я попала в сон.

Мой муж предоставлен только мне, и мы оба получаем столь необходимый отдых. Честно говоря, я никогда раньше не видела Николаса таким расслабленным. Благодаря этому он выглядит моложе, морщины вокруг глаз уже не так заметны.

Мы в основном не обращаем внимания на других гостей, которые сейчас живут в Святом Монархе. Боевой инструктор — двоюродный брат Виктора Ветрова. Я мало что знаю о том, кто есть кто в нашем мире, но я делаю все возможное, чтобы узнать, кто здесь важные игроки, и, по-видимому, Николай Ветров — один из них.

Так же, как от Карсона, главы Святого монарха, от Николая исходят очень опасные флюиды, поэтому я стараюсь свести наши контакты к минимуму.

Но если я чему-то и научилась, это пока рядом со мной Николас, я могу противостоять чему угодно. Такое чувство, что прошла целая жизнь с тех пор, как Николас вошел в мою жизнь. Раньше у меня случались приступы тревоги из-за простой конфронтации, теперь я могу справиться с этим без необходимости принимать ксанакс.

Николас сделал меня сильной.

Он крепко сжимает мою руку, и мы идем по тропинке, ведущей прочь от задней части замка. Несмотря на то, что на улице холодно, мы стараемся выходить на прогулку раз в день. Я поняла, что Николас любит бывать на природе и подышать свежим воздухом, и я надеюсь, что, вернувшись домой, мы сможем продолжить наши ежедневные прогулки.

Я теснее прижимаюсь к нему, когда мы достигаем внутреннего двора с фонтаном. Вода покрыта тонким слоем льда, зимнее солнце заставляет ее сверкать, как дробленые бриллианты.

— Так красиво, — шепчу я.

Николас берет шарф у меня на шее и, используя его как поводок, поворачивает меня к себе лицом. Его глаза наполнены любовью, смягчающей острые грани всегда исходящей от него безжалостности.

Я начинаю хмуриться, когда он снимает перчатки.

— Что ты делаешь? Здесь холодно.

— Мне нужно всего десять минут, — говорит он, и душераздирающе горячая улыбка растягивает его губы. Он стягивает с меня перчатки, и когда снимает обручальное кольцо с моего пальца, я хмурюсь еще сильнее.

Глаза Николаса находят мои.

— Я, Николас Питер Арес Статулис, беру тебя, Терезу Марию Дракатос, в законные жены, чтобы отныне быть с тобой и почитать с этого дня и впредь…

Мгновенно на моем лице появляется улыбка, и меня захлестывает волна эмоций.

Мы возобновляем наши клятвы?

— …в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить и лелеять, пока смерть не разлучит нас.

Услышанные слова поражают меня до глубины души. Мое горло сжимается, глаза затуманиваются.

Когда мы впервые произнесли эти слова, они ничего не значили для меня. Я была слишком зла, чтобы думать об их значении.

Мои губы приоткрываются, и клятва дрожит в моем голосе, когда я произношу:

— Я, Тереза Мария Дракатос, беру тебя, Николаса Питера Ареса Статулиса, в законные мужья, чтобы отныне быть с тобой и почитать с этого дня и впредь, в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить и лелеять, пока смерть не разлучит нас.

Николас надевает кольцо обратно мне на палец и поднимает руку к моей щеке, его прикосновение все еще теплое, хотя воздух ледяной.

— Я только что взял тебя в жены. У тебя не было особого выбора.

Я притворно хмурюсь.

— Чертовски верно.

— Тереза, ты берешь меня в мужья? — он спрашивает.

Крошечные снежинки падают с небес, делая этот интимный момент между нами ничем иным, как волшебным.

— Да. — Со всей душой в голосе я обещаю. — Отныне и навсегда.

Его ладонь согревает мою щеку, его большой палец касается моей нижней губы. Он смотрит на меня так, как будто его самый большой страх в том, что я исчезну в любую секунду — и, как всегда, Николас заставляет меня чувствовать, что я единственная в своем роде — ценная.

— Ты все еще сводишь меня с ума, — шепчет он, начиная наклоняться.

— Да?

Уголки его рта приподнимаются в сексуальной ухмылке.

— Отныне и навсегда, kardiá mou.

Наши дыхания смешиваются, создавая клубы белого воздуха прямо перед тем, как Николас завладевает моим ртом.

Он кладет другую руку мне на затылок, его пальцы сжимают прядь моих волос, чтобы удержать меня на месте. Его язык проникает в мой рот, и все, что я могу сделать, это почувствовать, как он изливает в меня всю свою любовь.

Его язык пробует мой на вкус жесткими движениями, сильное чувство собственничества, которое он испытывает ко мне, крадет воздух из моих легких.

Эмоции переполняют мою грудь — любовь, восхищение, абсолютная одержимость, но в основном желание.

Под моей кожей вспыхивает искра покалывания, мой живот сильно сжимается, и постоянная потребность, которую я испытываю к этому мужчине, превращается в ад похоти.

Я приподнимаюсь на цыпочки, придвигаясь ближе к нему, ничего так не желая, как стать с ним единым целым.

Аромат его одеколона, к которому я пристрастилась, становится воздухом, которым я дышу. У меня вырывается жалобный стон, когда я возвращаю поцелуй с той же страстью, которую он демонстрирует мне.

И, как всегда, поцелуй Николаса владеет мной.

У меня кружится голова от непреодолимой силы, с которой он овладевает мной. Я чувствую его повсюду, поскольку на меня претендует мужчина, который, взглянув на меня, решил, что я принадлежу ему.

Его рот пожирает мой, его твердые мышцы под моими пальцами, его твердое тело прижатое к моему — и я знаю, что это самое близкое место к раю, которое я когда-либо получу.

Потому что я скорее последую за своим дьяволом в ад, чем проживу хоть один день без него.

Эпилог

НИКОЛАС

Пятнадцать лет спустя…

Сидя в театре Долби²² в Лос-Анджелесе, рядом со своей королевой, я не мог быть более горд.

Тереза не только подарила мне двух прекрасных детей, но и добилась огромного успеха в своей карьере. Да, я финансировал каждый фильм, который она сняла, но именно ее упорная работа привела нас к этому моменту.

Оскар.

Я бросаю взгляд на свою восхитительную жену и, заметив, как она прерывисто дышит, а ее язычок высовывается, чтобы нервно облизать губы, я поднимаю руку и обнимаю ее за плечи.

Наклоняясь ближе, я шепчу:

— У тебя все получится, kardiá mou. Никто не заслуживает этого больше, чем ты.

Она благодарно улыбается мне.

— Я бы не смогла сделать это без тебя.

— Это режиссер… — начинает Джулианна Спаркс, лучшая актриса прошлого года, и тут же Тесс хватает меня за бедро, впиваясь ногтями до крови. — чей творческий подход запечатлен в каждом кадре. — Раздаются аплодисменты, которые в театре звучат почти оглушительно. Джулианна с изяществом ждет, затем продолжает. — Именно режиссер неустанно работает со съемочной группой над созданием истории, в которой мы можем потеряться. Именно режиссерское видение превращает обычный фильм в шедевр.

— О Боже, — шепчет Тесс рядом со мной, ее голос напряжен от волнения. — Меня сейчас стошнит.

— Нет, не стошнит. Ты справишься, — пытаюсь я подбодрить ее. Камера фокусируется на Тесс, и я инстинктивно прижимаю ее к себе крепче. — Улыбнись, kardiá mou.

Честно говоря, похоже, будто ей больно, и я начинаю беспокоиться, что ее действительно сейчас вырвет.

— Дыши глубже, детка, — приказываю я, чтобы она могла набрать немного воздуха в легкие. — Ты надрывала задницу ради этого момента, и тебя точно не стошнит на церемонии вручения "Оскара".

— Каждый из этих четырех режиссеров за последний год создал свои собственные шедевры. Вот номинанты на звание лучшего режиссера.

— Николас, — шепчет Тесс, ее ногти еще глубже впиваются в мое бедро.

Я прижимаюсь губами к ее виску и закрываю глаза, отдавая ей все свои силы.

На экране появляется первый номинант.

— Нолан Прайс. Свет покинул твои глаза. — Объявляются еще два номинанта, а затем. — Тереза Статулис. Diávolos²³.

Уголки моего рта приподнимаются, потому что мало кто знает, что фильм основан на моей жизни в качестве главы мафии и носит название Дьявол.

Джулианна лучезарно улыбается, начиная вскрывать конверт.

— И Оскар достается…

Время, блять, останавливается, и каждый мускул в моем теле напрягается.

— Терезе Статулис.

Тесс не двигается, и, когда камера направлена на нас, я поднимаю ее на ноги и заключаю в объятия.

— Что? — шепчет она в полном шоке.

— Ты победила, детка. — Я крепко целую ее в приоткрытые губы. — Иди получи свой Оскар!

‘Это вторая номинация Терезы Статулис и ее первая победа на “Оскаре”,’ — раздается голос, наполняющий зал, сливающийся с громкими аплодисментами.

Я подталкиваю Тесс к проходу.

— Просто выйди на сцену и улыбнись. У тебя все получится.

Похожая на видение, одетая в бледно-голубое переливающееся платье, любовь всей моей жизни поднимается по лестнице на сцену, слезы угрожают захлестнуть ее.

С гордостью, переполняющей каждую клеточку моего существа, я аплодирую невероятному созданию, которое я называю своей женой, когда она сжимает в руке свой первый "Оскар".

Это моя девочка.

Как только зрители рассаживаются по своим местам, Тесс издает нервный смешок.

— Я… я. — Она делает шаг назад, и я наблюдаю, как она пытается восстановить контроль над своими эмоциями.

Глубокий вдох, детка.

Проходит три секунды, затем моя королева поднимает подбородок, подходит к микрофону и улыбается той сверкающей улыбкой, которая украла мое сердце.

— Спасибо Академии, всем присутствующим в этом зале и другим невероятным номинантам. — Она делает глубокий вдох, нервы угрожают стереть улыбку с ее лица. — Спасибо фантастической команде, которая неустанно работала, чтобы воплотить Diávolos в жизнь. — Взгляд Тесс ищет мой, и как только наши взгляды встречаются, она качает головой, все еще не в силах поверить, что выиграла. — В основном, спасибо моему собственному дьяволу. Мой муж в одиночку вырастил двух наших прекрасных детей, что позволило мне осуществить свои мечты. — Она посылает мне воздушный поцелуй, мое сердце переполняется любовью и гордостью, затем она поднимает "Оскар". — Это для тебя, потому что ты был моим самым большим поклонником. — Ее улыбка становится ярче. — Ты финансировал каждый фильм, к созданию которого я стремилась всем сердцем. Кстати, спасибо за это. — Все присутствующие смеются, давая нам с Тесс время просто смотреть друг на друга.

Как только все снова стихает, Тесс заканчивает словами:

— Я люблю тебя, Николас. Отныне и навсегда.

Несмотря ни на что, детка.

Конец.

1 Любовь моя (греч.)

² Отец мой (греч.)

³ Тетя (греч.)

⁴ Высшая категория шкалы ураганных ветров Саффира — Симпсона. Эти ураганы приводят к полному разрушению крыш многих жилых и промышленных зданий, а также к полному разрушению некоторых зданий, когда небольшие хозяйственные постройки сносятся ветром или уносятся ветром.

⁵ Блюдо из баклажанов и молодой баранины, запеченных слоями.

⁶ Таблетки, помогающие людям с тревожно-депрессивными расстройствами вернуться к нормальной жизни.

⁷ Малышка (греч.)

⁸ Парк Дэвида Лама находится всего в нескольких шагах от торгового коридора Ялтауна в центре Ванкувера и представляет собой прекрасное зеленое пространство, позволяющее почувствовать себя на природе среди суеты городских улиц.

⁹ Бог мой (греч.)

¹⁰ Детка (греч.)

¹¹ Внутриматочная спираль

¹² Канон Пахельбеля исполняется на свадьбах, при венчании, цитируется в многочисленных саундтреках, лежит в основе современных композиций разных жанров.

¹³ Детка моя (греч.)

¹⁴ Сердце мое (греч.)

¹⁵ Папа (греч.)

¹⁶ Боже мой (греч.)

¹⁷ Моя жизнь (греч.)

¹⁸ Это небольшое заведение, расположенное близко к воде, оформлено в морском стиле. Ассортимент предлагаемых в кафе блюд включает в себя как греческие блюда, так и кухню других европейских стран. Кафе располагает собственным пляжем с лежаками.

¹⁹ Я люблю тебя, мое сердце (греч.)

²⁰ Дедушка (итал.)

²¹ Особо мучительный способ смертной казни путём отрезания от тела жертвы небольших фрагментов в течение длительного периода времени.

²² Театр в Лос-Анджелесе, открывшийся 9 ноября 2001 года и с тех пор ставший постоянной ареной проведения церемонии вручения премии «Оскар».

²³ Дьявол (греч.)