Марни Мэнн Монстр Серия: Хищник #2 (про разных героев)

Жанр: Темный любовный роман

Рейтинг: 18+

Главы: Пролог+54 главы+Эпилог

Переводчики: Ольга Р.

Редакторы: Мария П., Ленуся Л.

Вычитка и оформление: Black Owl

Обложка: Алёна К.

ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения, а также указания группы и переводчиков запрещено!

Специально для групп: K.N ★ Переводы книг

( https://vk.com/kn_books ) и Dark Eternity of Translations | Натали Беннетт ( https://vk.com/dark_eternity_of_books )

ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Пролог

Шэнк

За день до освобождения

Я сидел на грязном полу, вытянув ноги перед собой и слегка согнув колени. В этой треклятой камере было недостаточно места, чтобы полностью вытянуться. Даже если бы я лег на дерьмовое одеяло, которое именовал своей кроватью, все равно не смог бы распластаться во весь рост. Кроме того, одеяло было таким же жестким, как земля подо мной, чего моя задница уже не выдерживала.

«Ебучая тюрьма».

Я посмотрел вниз на лист бумаги в своей руке. Просидел с ним на протяжении нескольких часов, перечитывая слова Малого снова и снова, пока не запомнил их все. Несколько писем было засунуто под мою импровизированную постель, парочка — в небольшом пространстве между унитазом и стеной, и еще — в пустом флаконе из-под шампуня.

Я хранил их все.

Все до единого.

Я убеждал себе, что берег их, потому что они являлись моим единственным развлечением в этой камере. Но каждый раз, когда смотрел на эти письма, каждый раз, когда моя ладонь дотрагивалась бумаги, к которой он прикасался, я чувствовал что-то внутри своей груди. Непривычное мне чувство, которое я испытывал лишь однажды. И оно делало меня уязвимым.

Я не испытывал чувств.

И никогда не был уязвим.

Но отправитель этих писем не был просто каким-то ребенком.

Он был моим ребенком.

Появился в моей жизни на пике моей карьеры, когда я и мои приятели, Бородач и Диего, управляли самой успешной подпольной тюрьмой в Южной Америке. Мы построили ее на участке земли на острове Маргарита — небольшом островке у побережья Венесуэлы. Люди со всего мира нанимали нас для убийства своих врагов. Мы пытали их до смерти, высасывали души, сжигали тела и вытряхивали пепел в океан.

Так было тогда.

Но теперь я сам оказался по другую сторону решетки.

«Блядь, как же быстро все пошло под откос».

Я собрал письма со всей камеры и разложил их на своем одеяле. Не мог взять их с собой. Сложенные вместе страницы были бы слишком велики, чтобы их можно было засунуть в задницу. Одним из нелепых правил тюрьмы было то, что нам разрешалось покидать камеру только с теми же вещами, с которыми мы поступили сюда. В моем случае это была одежда, которая была покрыта подсохшей кровью и слоем черной сажи примерно в три сантиметра толщиной. Она была на мне в ту ночь, когда охранники затащили меня в тюрьму.

Поэтому я выбрал то письмо, в котором была строчка, понравившаяся мне больше всего. То, которое пришло только вчера. В самом низу было написано: «Я с нетерпением жду, когда ты выйдешь, Шэнк». Завтра утром я сверну это дерьмо, заверну его в полиэтилен, обмажу слюной, и оно отправится прямо в мою задницу. И потом я выйду из этой сраной дыры.

А пока я прижимался спиной к холодной стене и вспоминал. Как делал это с момента заключения.

Я вспоминал дни и долгие шаловливые ночи.

Вспоминал ее крики.

Я помнил, как звучал крик каждого из них.

А еще я вспоминал своего милого и покорного Игрушки — единственного мужчину, которого я когда-либо любил.

Я знал, что некоторые люди обретали Бога в тюрьме. Некоторые погрязали в сожалениях, цепляясь за дверь своей камеры, умоляя дать им шанс все исправить и простить их.

Я ни о чем не сожалел и не просил Бога или кого-либо еще простить меня.

Просьба о прощении означала бы, что мне придется признать неправильность своих поступков.

Я был мирным человеком, пытавшимся жить своей привычной жизнью.

И, черт возьми, эта жизнь была бесподобна ― полная секса, пыток и крови.

Так как же я стал заключенным? Я не смог бы пересказать эту историю за те несколько часов, которые у меня оставались здесь. Это была история, на которую потребуется немало времени. Но в этом и состояла вся прелесть длительного тюремного заключения.

У меня было время все вспомнить.

Время все записать.

Время для того, чтобы отправить послание Малому.

Он должен был узнать, кем я являлся на самом деле.

Ему необходимо было узнать все от меня.

И он узнал.

Глава 1

Гек

Когда почувствовал резкую боль в горле, так, словно острие ножа вонзилось в мое адамово яблоко, я швырнул мобильник на стол. Больше не мог смотреть на сообщение Джека. Поскольку оно все еще заполняло собой экран, я нажал на боковую кнопку, чтобы выключить дисплей.

Я должен был очистить историю наших сообщений или, по крайней мере, перестать перечитывать их. Но уже на протяжении нескольких недель я не мог сделать ни того, ни другого. И каждый раз я ощущал нож в горле. И каждый раз бросал телефон так, словно тот был охвачен огнем.

Сегодня я должен был заняться подсчетом чаевых, заработанных девочками за предыдущий вечер, и разложить все деньги по конвертам, чтобы они забрали их в конце смены. Также, мне предстояло заказать принадлежности: новые простыни и одеяла для приватных комнат, массажное масло, смазку и презервативы для девочек, чтобы они могли использовать их со своими клиентами.

«Уход» был элитным массажным салоном, открытым мной пять лет назад и нуждающимся в моем всестороннем внимании. Сейчас он не получал и половины моей концентрации на нем, и это следовало исправить. Никто не заботился об этом месте так, как я. Никто не мог подменить меня во время моих мысленных отключек и проследить за тем, чтобы все шло как по маслу.

Никто, кроме Джека.

Он дал мне деньги, позволившие открыть бизнес, и помогал мне вести дела из-за океана, находясь в Гренаде (прим.: это одно из самых маленьких государств Северной Америки, находящееся на юго-востоке Карибского моря и являющееся островом) — в том месте, где я вырос.

А теперь я остался в одиночестве.

Тряхнув головой, пытаясь выбросить Джека из головы, я потянулся к служебному телефону, чтобы заказать себе ужин. В этот момент мое внимание привлек верхний монитор. На стене их было двадцать восемь — по одному на каждую из приватных комнат, ресепшен, комнату отдыха и музей. Музей был похож на витрину, где девушки ожидали за плотным стеклом, одетые в разнообразные костюмчики, трусики и лифчики, соблазняя клиентов своими ротиками и пальчиками, чтобы мужчины выбрали именно их.

И сейчас он был чертовски пуст.

Я услышал, как стул грохнулся на пол после того, как я соскочил с него, и стук деревянной двери, когда я ударил ею о стену. Мои ноги гулко стучали по кафелю, когда я мчался вниз по лестнице, направляясь к задней стороне стойки администратора.

— Лаван, — прошипел я у нее за спиной.

Она повернулась в кресле, и я пальцем поманил ее в коридор.

Я подождал, пока она подойдет ко мне, прежде чем спросить:

— Почему, черт подери, музей совершенно пуст?

Она сцепила руки, держа их под подбородком, словно молясь.

— Мне очень жаль, сэр. Мне очень, очень жаль.

— Не нужно извиняться, — огрызнулся я, стараясь говорить тише, чтобы никто из мужчин у входа не услышал меня. — Просто найди мне еще девочек.

— Я не могу, сэр. Все девушки сейчас с клиентами.

— Твоя задача — обеспечить постоянное присутствие здесь не менее сорока девочек. Отсутствие девочек — это не вариант. Никогда.

Мои зубы заскрипели.

— И ты прекрасно знаешь это.

Я понимал, что это не единственная причина моего гнева. Но это я мог проконтролировать. А вот Джека не мог.

— Я знаю, сэр, но несколько сотрудниц заболели. Не было времени...

— Лаван, ты только и делаешь, что придумываешь отговорки. Я не хочу их слушать. Я хочу услышать, как ты собираешься все исправить.

Ее шея была такой тонкой, что я мог хорошо видеть, как сильно бьется ее пульс.

— Утром, после смены, я пойду в деревню и найму новых. Я больше не разочарую вас, сэр.

Это не решало проблему, с которой мы столкнулись прямо сейчас — пустой, мать его, музей и более десяти мужчин, сидящих в моем борделе, которые хотели бы потратить свои деньги и выбрать, какая из девушек исполнит их фантазии, но не могли сделать ни того, ни другого.

Мы должны были быть на порядок лучше.

— Лаван...

Я несколько раз стукнул кулаком по стене, чувствуя, как она прогибается с каждым новым ударом.

— Пожалуйста, не переживайте, сэр.

«Не переживайте?!»

Каждый вечер почти сотня американских и британских туристов входила в нашу дверь, и никто из них не говорил по-тайски. Лаван была единственной женщиной, свободно владеющей английским языком, поэтому она была нужна мне на стойке ресепшен. В те несколько раз, когда я сам работал за стойкой, клиенты реагировали не лучшим образом. Похоже, им не нравилось, что их встречал татуированный тяжеловес, который скорее пугал, чем вызывал симпатию, поэтому я, по возможности, оставался наверху и управлял делами, будучи за кулисами. Но в деревне в этот час было небезопасно, и поэтому я не мог отправить ее туда незамедлительно.

— К завтрашнему дню я ожидаю увидеть нескольких новых девочек, ожидающих своей очереди в музее. Я хочу, чтобы они делали лучший минет в Бангкоке, чтобы их пизды были тугими, а задницы — упругими и разработанными. Мне нужны самые лучшие шлюхи, каких только можно найти. Ты меня поняла?!

— Да, сэр. Я вас не подведу.

— Когда ты вернешься на свое рабочее место, ты переговоришь с десятью ожидающими мужчинами и все исправишь.

— Хорошо...

Я поднял руку, чтобы прервать ее, не желая слышать больше ни одного звука из ее уст. Затем развернулся и направился обратно в свой кабинет, по пути проклиная Лаван.

Она работала в «Уходе» со дня его открытия. И знала правила и важность репутации, которую я стремился поддерживать.

Пустой музей?

С таким же успехом я мог бы просто закрыть чертовы входные двери.

Эти шлюхи не были больны. Просто у них была тяжелая жизнь, и, порой, ситуация в доме не позволяла им выйти на работу. Я не принимал это как оправдание. Мне нужны были девочки, которые боролись бы за то, чтобы работать здесь. Которые ценили бы безумные деньги, которые я платил им — сумму, которую они не получили бы нигде больше, в радиусе трехсот километров отсюда.

Все потому, что «Уход» был не таким, как все. Он не был похож на другие близлежащие салоны. Он был высококлассным, и это стоило чертовски дорого для наших клиентов.

Когда парни с нефтяных вышек, расположенных в море, прибывали на сушу, они рассчитывали на две вещи: хорошую выпивку и чистоплотных, услужливых женщин.

И они получали это здесь.

Именно эти люди составляли половину нашей клиентуры. Большую часть другой половины составляли туристы, а оставшимися были состоятельные местные жители.

Недосмотр Лаван может вынудить сегодняшних клиентов выйти за дверь и больше никогда не возвращаться. Это также может побудить их рассказать об этом своим друзьям и, таким образом, поставить под угрозу мой бизнес. Я не мог допустить этого. Именно поэтому все десять парней, ожидающих своей очереди в комнате отдыха, получат бесплатный отсос своих членов сегодня вечером.

Когда я добрался до верхней площадки второго лестничного пролета, мой телефон зазвонил. На экране высветилось имя Рады, и я в очередной раз выругался.

— Ты не можешь продолжать названивать мне.

— Я знаю. Просто мне так не хватало твоего голоса и...

И она скучала по мне.

Я знал, потому что чувствовал то же самое.

Проклятье.

— Скажи мне, что все хорошо, — сказал я, — что у тебя все в порядке в колледже, — я взглянул на мониторы. — Что тебя никто не обижает.

Я услышал, как она сделала вдох, и не выдыхала несколько секунд.

— Ничего не изменилось с тех пор, как я звонила тебе в последний раз.

Это означало, что она все еще живет в той же квартире, учится на третьем курсе и работает официанткой по ночам – все то, чем она могла бы заниматься и здесь.

Из всех женщин, с которыми я встречался, Рада была единственной, которой я предложил переехать в мою квартиру на третьем этаже борделя. Я сразу сказал ей, что единственное, что мне нужно от нее — это доверие. Доверие к тому, что я не трахаюсь с девушками снизу, доверие к тому, что она дорога мне настолько, что я хочу спать рядом с ней каждую ночь.

Она продержалась шесть месяцев.

Ревность разрушила наши отношения. И, когда она ушла, то не вернулась в свою деревню. Она уехала в ебучий Лондон.

Я сидел за своим столом, приложив пальцы ко лбу, массируя кожу головы, пока головная боль не вгрызлась в мой череп.

— Я хочу, чтобы ты попрощалась со мной, — сказал я, — на этот раз навсегда.

— Я тоже этого хочу. Но мне очень больно.

В дверь осторожно постучали, после чего раздалось:

— Сэр? Можно мне войти?

— Повиси, — сказал я Раде. — Да, Лаван, заходи.

— Я вижу, что ничего не изменилось. Ты по-прежнему ставишь всех остальных превыше меня, — рявкнула Рада.

Я проигнорировал Раду и проследил за тем, как Лаван открывает дверь, демонстрируя лишь небольшую часть своего лица.

— Сэр, там внизу девушка, и она спрашивает вас.

— Кто она?

— Не знаю, сэр. Она не назвала мне своего имени.

Внезапно я преисполнился надежды.

— Она ищет работу?

— Я...

Ее нерешительность подсказала мне, что что-то не так.

— Я так не думаю.

— Тогда какого хрена ей от меня нужно?

Я опустился на край кресла, осматривая мониторы. Сейчас в комнате ожидания находилось семь мужчин, вместе с барменом. Я проверил другие мониторы, чтобы увидеть, есть ли там незнакомые мне девочки.

— Где она?

— На заднем дворе, сэр, за зданием.

Ее лицо исказилось, и я узнал это выражение. Такое же выражение было у нее всегда, когда ей приходилось сообщать мне неприятные новости. Хотя Лаван и работала в борделе, но это место ничуть не закалило ее.

— Чего она хочет, Лаван?

— Я обнаружила ее на земле. Рядом с мусорными баками. Она была вся в слезах и крови, и шептала ваше имя. Больше она ничего не сказала.

Я прикрыл глаза и вспомнил некоторых из тех, кто попадал сюда в прошлом. Вши, синяки. Трясучка. Истошные крики, от которых сводило пальцы на ногах.

— Мне нужно идти, — сказал я Раде.

— Ну, разумеется, — фыркнула она, напомнив мне о той своей стороне, по которой я совершенно не скучал. — Всегда что-то случается с этими девушками и...

— Я не обязан больше выслушивать твои гребаные претензии, и не намерен этого делать. Не звони мне больше.

Я убрал телефон в карман и сказал Лаван:

— Отведи меня к ней.

Я последовал за Лаван вниз по лестнице и через коридор, двигаясь в противоположном направлении от комнаты отдыха. Как только она открыла заднюю дверь, я увидел копну темных волос на гравии и дрожащее тело, лежащее в позе эмбриона.

— Держи ее открытой, — сказал я Лаван, указывая на дверь.

Чем шире она держала ее, тем больше света попадало на девушку.

Я обошел ее вокруг, пока не оказался там, где ее голова была опущена на грудь, и сказал:

— Ты спрашивала обо мне. Я здесь.

Скулеж прорвался сквозь сомкнутые губы.

— Гек?

— Да.

— Это действительно ты? Ты здесь?

Ее акцент подсказал мне, что она американка.

— Да.

Я опустился на колени на землю, ожидая, когда она покажет свое лицо.

— Почему ты искала меня?

Подобного никогда ранее не происходило. Обычно, мне предварительно звонили и сообщали все детали, которыми располагал продавец. Затем, если я был заинтересован, то давал одному из громил достаточно денег, чтобы оплатить сделку, и он отправлялся в корабельные доки (прим.: инженерное сооружение для постройки, ремонта и хранения судов, в котором проводят большинство необходимых работ с подводными частями корпуса). Когда он возвращался, девушка уже была при нем.

— Гек, — тихо заплакала она. — Гек.

По-прежнему ни лица, ни других слов, помимо моего имени, которое она продолжала произносить с каждым своим вздохом.

— Если ты не начнешь говорить, я просто оставлю тебя здесь, — предупредил я.

Любопытство привело меня к ней, но оно не удержит меня здесь. Я не собирался быть одураченным какой-то девчонкой, которая просто ищет подаяния. Таких в этом городе было предостаточно, а я не был гребаной благотворительной организацией.

— Ты сделала свой выбор, — сказал я после того, как прошло еще несколько секунд.

Когда я сделал шаг, маленькая рука вырвалась и схватила меня за лодыжку.

— Не уходи. Пожалуйста. Мне очень страшно. И все болит.

Чем больше она говорила, тем сильнее становились ее рыдания.

— Мне так больно.

Света из дверного проема было недостаточно, поэтому я достал свой телефон, включил фонарик и держал его прямо над ней.

— Покажи мне свое лицо.

Наконец, она постепенно откинула шею назад и застонала от яркого света в глазах. От этого движения обнажились щеки, которые были так сильно разбиты, словно она измазалась в угле. Каждый порез на лице сочился кровью. Кровь запеклась и в уголках глаз и на лбу, а еще больше просочилось в волосы. Ее губы выглядели так, будто их жевали. По звуку ее дыхания я мог предположить, что ее тело было не в лучшем состоянии.

— Почему ты здесь? — спросил я.

Ее руки опустились, и она осторожно приподнялась. Я видел, как много сил ушло на это, а звуки, которые она издавала, свидетельствовали о том, насколько больно ей было. Когда она в конце концов отдышалась, кровь стекла на ее передние зубы.

— Он сказал...

Ее глаза встретились с моими. В ту секунду, которая потребовалась ей, чтобы моргнуть, я снова ощутил удар ножом. На этот раз он вонзился в заднюю часть моего языка.

— Он сказал, что ты поможешь мне.

Глава 2

Малой

Раньше

У меня ушло слишком много времени на то, чтобы отправить это письмо, и я прошу прощения за это.

Я так много раз писал тебе в прошлом, что у меня набралась целая коробка писем, и все они адресованы и даже проштампованы. Так почему же я не отправлял их? Я спрашивал себя об этом много раз. Думаю то, что остановило меня, не имело никакого отношения к самой отправке. Это было связано с твоим ответом. Я не был готов получить его.

Но, в последнее время, я часто думаю о тебе. О том, кто же на самом деле мой отец. Кроме того, как мне объяснили, у меня не осталось никаких сведений о тебе. Я не могу вспомнить даже мельчайших деталей твоего лица или нашего дома. И не знаю, как звучит твой голос.

Сколько я себя помню, слышал только одну версию этой истории. Я знаю, что она была изменена ради моего же блага. В курсе, что многое было опущено. И понимаю, что все это лишь малая часть того, что произошло на самом деле.

И единственный человек, который сможет восполнить недостающие фрагменты — это ты.

Я хочу узнать правду.

Всю правду.

Я готов узнать, кем являешься ты.

Что еще важнее — я готов узнать, кем же являюсь я сам.

Глава 3

Шэнк

Раньше

Мне следовало приступить к рассказу с самого начала. Только так я мог поведать свою историю, а Малой ― узнать, кем я в действительности являлся. Меня не волновало, почему он хотел узнать обо всем, и я не намеревался спрашивать его об этом.

То, что я планировал рассказать ему, могло причинить боль. Это могло привести к тому, что он возненавидит меня и будет бояться и меня, и того, кем сам может стать. Но меня это совершенно не волновало.

Единственная причина, по которой я готов был дать ему то, что он просил, заключалась в том, что в часы солнцестояния, которое являлось единственным источником света в моей камере, мне теперь было чем занять себя.

Мне это было чертовски необходимо.

От скуки я начал кромсать себя. Я изрезал столько собственной плоти, что каждые несколько недель обменивал свою задницу на более острый нож. Я начал с верхней части плеча и дошел до основания запястья. На моей плоти красовались идеально расположенные шрамы, похожие на клавиши пианино, которые можно было трогать и нажимать. Каждый из них был около трех сантиметров длиной, глубиной в один сантиметр, и на расстоянии половины сантиметра друг от друга.

Я никогда не чувствовал движений ножа. И не ощущал ран, когда мои пальцы прощупывали заживающие следы. А кровь, лившаяся из каждой раны, не приносила мне удовлетворения, которого я так жаждал.

Возможно, повторное проживание тех моментов, когда я убивал сотни людей, и покрывал себя их кровью, принесет мне облегчение, в котором я отчаянно нуждался.

Поэтому я отмотал свои воспоминания назад, к моменту, когда мне было двенадцать лет.

К тому самому моменту, когда я впервые совершил убийство.

И с ручкой в руке и листом бумаги на коленях я начал писать ответ Малому.

***

Убийство.

Это было тем, что я хотел осуществить столько, сколько помнил себя.

Уже в шесть лет я заработал свое прозвище, когда начал изготавливать собственные заточки (прим.: имя (прозвище) героя Шэнк переводится с английского именно как заточка). После чего все перестали называть меня Сетом. Все мои ящики были забиты ими – самодельными ножами разной длины и толщины. Но до двенадцати лет я не был достаточно осторожен, чтобы убить человека. Я был беспечен и чересчур вспыльчив. Поэтому сконцентрировался на пытках и убийствах исключительно животных.

Мой отец быстро усвоил, что в нашем доме не стоило заводить домашних животных. Несмертельная бактерия уничтожила аквариум с морскими рыбками, который отец держал в своем домашнем кабинете. Когда он как-то раз вернулся домой с работы, их оболочки всплыли наверх, а кости покоились на кораллах. И нашу кошку тоже убил не енот, как я сообщил ему однажды утром, когда она уже несколько дней не появлялась дома.

Но, не смотря на то, что я начал свой путь с таких маленьких существ, я научился чему-то у всех них.

Благодаря рыбкам, я отточил свои навыки обращения с ножом. Они научили меня правильно держать руки и разрезать кожу, не разрывая ее. Кошка же научила меня наслаждаться звуками боли.

Когда кому-то было очень больно, звуки не напоминали хныканье или негромкий плач. Это были гортанные крики и истошные вопли.

Все мои тренировки с птицами, скунсами и даже морскими львами, подготовили меня к моей первой настоящей охоте.

Ее звали Кэрол, и я убил девушку спустя месяц после своего двенадцатого дня рождения.

Ей было тридцать два, и я знал ее на протяжении нескольких лет. Я терпел ее присутствие, пока окончательно не устал. В какой-то момент я понял, что она должна исчезнуть. Не просто уехать из Сан-Диего — города, где я вырос. Она должна была исчезнуть навсегда.

«Навсегда» было единственным выходом.

Всегда было таким.

Итак, я направился к ее квартире и позвонил в дверь. Она была сильно запыхавшейся, когда открывала дверь. На ней не было макияжа. Ее волосы находились в беспорядке и были собраны на макушке в неряшливый пучок.

Я не понимал, что мой отец нашел в ней. Почему из всех женщин большого города, в котором мы жили, он решил, что Кэрол должна стать его девушкой. Наверняка там были и получше — кто-то, кто мог бы предложить ему что-то, помимо жалкой работенки и раздражающего голоса.

Ее глаза и брови подсказали мне, что она была в замешательстве. Это было связано с тем, что она ожидала появления моего отца.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

Я предвидел это. И прокрутил в голове возможные сценарии. Все мои ответы были тщательно отрепетированы.

— У меня был прием у врача на этой улице, и папа должен был забрать меня, но он что-то задерживается.

Я улыбнулся. Неловко и неестественно. Это было тем, над чем мне еще требовалось поработать.

— Похоже, он опаздывает и на встречу с тобой.

— Он рассказал тебе?

— Не волнуйся, я никому не проболтаюсь.

Я понял, что она догадалась, кого я имею в виду.

— Может, ты подбросишь меня до его офиса? Тогда ему не придется заезжать за тобой, так как ты уже будешь там.

Она оглянулась. И я тоже. Здесь был ужасный беспорядок. Коробки стояли на всех поверхностях, мусорка была переполнена, а на полу повсюду были разбросаны чистящие средства, которые никогда уже не будут использованы. Прямо рядом с дверью стояли два чемодана. Она уже успела собраться, но не закончить уборку.

Для того чтобы привести все в действие, отцу пришлось обработать Кэрол. Она решила, что сегодня же вечером, в качестве меры предосторожности, ненадолго уедет из города. Бывшая моего отца, которая также являлась его пациенткой из психиатрии и не так давно пристрастилась к опиуму, ревновала его. Эта ревность привела к жажде отмщения, и он хотел обезопасить Кэрол.

Вранье.

Но Кэрол, к счастью, верила всему.

— Дай мне только взять мою сумочку, — сказала она.

Мои руки начали дрожать. Так происходило всякий раз, когда я подбирался к своей жертве. Они жаждали оказаться у горла и почувствовать, как напрягались вены, пока это живое существо задыхалось. Я хотел видеть, как глаза вылезали из орбит, язык покрывался слюной, кожа меняла цвет, а зрачки увеличивались.

Мне следовало не торопиться с Кэрол, чтобы насладиться всем, что произойдет, и извлечь уроки из своего первого настоящего убийства. Но я был очень взволнован. Моя кожа покрылась потом, а рот наполнился слюной.

Когда она вернулась, я засунул одну руку в карман, а другой стал катить один из ее чемоданов.

Она взялась за второй чемодан, и я последовал за ней к машине. За все время, что я ездил в ее «Тойоте», я ни разу не сидел на пассажирском сиденье. Только наблюдал за ней через зеркало заднего вида — за тем, как углубляются морщины на ее лбу, когда она говорит и как кривятся ее губы, когда она обращается к своему сыну «малыш».

Мой отец был так создан. Он всегда стремился к совершенству во всем.

Но вот появилась Кэрол с обломанными ногтями, остатками вчерашнего макияжа под глазами и красным пятном на футболке, словно томатный соус попал на нее, когда она откусывала от пиццы.

Следующая женщина, которую он встретит, будет идеальной.

Или ей тоже придется исчезнуть.

Мы слушали кантри, пока ехали к «Фабрикам», где располагался офис моего отца. Мы с моим лучшим другом Дже, которого все называли «Бородач», называли это место просто «Фабриками». Так как это были именно фабрики по производству лекарств, и мой отец владел многими из них по всей Южной Калифорнии. Я смотрел, как Кэрол постукивала обломанным ногтем по рулю. Слушал, как она напевала. Наблюдал, как она поправляла волосы, стоя на красном сигнале светофора.

Я едва мог глотать, так сильно меня потряхивало.

К тому времени, как она въехала на парковку, шприц уже лежал в моей руке. Он был наполнен достаточным количеством опиума, чтобы она не сопротивлялась. Я продолжал бы вводить ей наркотики, пока на улице не стемнело. Затем я оттащил бы ее к заброшенному дому, который находился в трех зданиях слева от «Фабрик». Я бы разбил окно, ведущее на кухню, и затащил бы ее вверх по лестнице, в спальню. А уж там бы я повеселился от души.

Планирование и проработка деталей были не менее важны, чем само убийство.

— Вот мы и на месте, — сказала она, переключаясь на режим парковки и выключая двигатель. — Ты...

— Кэрол, — мой голос стал глубже, когда у меня пересохло во рту, и я тяжело задышал через разомкнутые губы, — погоди-ка секундочку. Я хочу кое-что показать тебе.

Я указал на свою щеку.

— Посмотри, ты что-то видишь? Я забыл попросить доктора осмотреть ее сегодня на приеме. Как ты думаешь, мне стоит вернуться к нему из-за этого?

Я слышал, как слова вылетают из моего рта, но позабыл все то, что заранее репетировал. Адреналин завладел всем моим телом, и уже он контролировал мою речь и движения.

Кэрол наклонилась через салон автомобиля, чтобы взглянуть на мое лицо, а ее рука в то же время потянулась ко мне, чтобы взяться за мой подбородок и держать его неподвижным. Как только я понял, что все ее внимание сосредоточено на мне, я вынул шприц из кармана.

— Что именно мне нужно увидеть? — спросила она в процессе осмотра.

Другой рукой я вновь коснулся воображаемого местечка.

— Я не знаю, на что именно это похоже. Но такое ощущение, что оно словно разрывается от моего пульса. Так бывает, когда я собираюсь кого-нибудь убить. Чувствую прилив сил и покалывание каждым участком своей кожи.

Шок отразился в ее глазах.

— Шэнк...

— Да, Кэрол, — сказал я, втыкая иглу в ее шею и нажимая на поршень, чтобы лекарство попало в ее кровь, — я собираюсь убить тебя.

Она схватила меня за руку, но было уже поздно. Я уже нахлобучивал колпачок на иглу и убирал в карман.

Прошло всего несколько секунд, прежде чем на нее подействовало.

— Шэ-э-энк, — неразборчиво произнесла она. — Но как же Дже-е-е…

Это были последние ее слова, прежде чем ее шея склонилась вперед, подбородок прижался к груди, глаза закрылись, и она отключилась, совсем как бывалая торчуха.

Мой отец подошел к машине спустя несколько часов. Я не двигался с пассажирского сиденья, а Кэрол, оставаясь под кайфом, молчала и пускала слюни. Я опустил верхнюю часть своего окна, когда он показался снаружи.

— Сколько ты ей вколол? — спросил он.

Он пытался скрыть свое волнение, но я все видел на его лице и слышал в голосе.

Он не хотел, чтобы я делал это.

Но мне было глубоко насрать на желания моего отца.

Я посмотрел на стеклянный пузырек, который держал под бедром, хотя на самом деле, в этом не было необходимости. Я прекрасно знал, как много он вмещал и сколько раз я уже уколол ее.

— Достаточно, — ответил я.

— Когда стемнеет, я помогу тебе донести ее до места, но после этого я уйду.

Он не хотел смотреть, как я истязал ее.

Вот и прекрасно. Мне не нужны были зрители. Я занимался этим не для этого.

Мне нужна была ее кровь. На моей груди. На моих руках. И под моими ногтями.

А после, я хотел наблюдать, как она стекала с ее тела, пока на полу не образовывалась лужа. Когда круглое красное пятно стало бы достаточно большим, я достал бы свой болезненно твердый член и кончил бы в самый центр. Сперма плавала бы там, и я уже мечтал увидеть, как она будет растекаться по ее крови.

Тогда и только тогда мой пульс придет в норму, дыхание выровняется, а тело получит необходимое ему облегчение.

— Делай что хочешь, — сказал я ему.

Он наблюдал за тем, как какой-то парень проходит за машиной, пересекая тротуар, пока снова не переключил свое внимание на меня.

— Не возвращайся домой, пока не отмоешься. Я не хочу, чтобы в моем доме оставалось ее ДНК, и не хочу, чтобы Дже увидел на тебе кровь. Он будет задавать много вопросов в ближайшие несколько недель. Нам точно не нужно, чтобы ты насторожил его какими-то уликами.

Вчера Кэрол привезла Бородача к нам домой вместе с мусорными мешками, наполненными его одеждой. Она сказала ему, что он останется на выходные. Парень пока не знал, что все затянется на гораздо более долгий срок.

— Ты принес все, о чем я просил?

Он указал на свою машину.

— Все лежит в моем багажнике.

Его взгляд переместился на Кэрол, но задержался на ней лишь на секунду.

— Я вернусь после захода солнца.

Я закрыл окно и повернулся к Кэрол.

— Ты думала, что сможешь смягчить меня, упомянув имя Дже?

Прошло несколько часов с тех пор, как она произнесла это, и вот пришло время, когда я наконец поднял эту тему. Она не ответила мне. Я знал, что она не ответит. Я и не ждал этого.

— Мне похуй, что ты влюблена в моего отца или что ты мать моего лучшего друга. У меня нет сочувствия к шлюхе, которая крадет внимание моего отца. Может, ты и украла его, но я верну все назад.

Я проверил оба окна, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает. Затем впился пальцами в кожу ее головы, схватил за волосы и оттянул голову назад. Слюна продолжала стекать по ее подбородку.

— Я позабочусь о том, чтобы Дже стал настоящим убийцей, таким же, как я. Но в то же мгновение, когда он превратится в тряпку, я избавлюсь от него точно так же, как от тебя.

«Итак, Малой, получается, что я убил мать Бородача?

Да, черт подери, так и есть.

Я растер ее кровь по своей груди, рукам и убедился, что она попала мне под ногти.

Кончил в набежавший из нее бассейн.

И насладился каждой гребаной секундой».

Глава 4

Гек

«Он сказал, что ты поможешь мне».

Пока я снова и снова прокручивал слова девушки в своей голове, пытаясь осмыслить их, молчание между нами затягивалось. А слезы, стекающие из уголков ее глаз и, тем самым, вымывающие из них кровь, продолжали струиться по щекам.

— Еще он сказал, что ты позаботишься о моей безопасности, — добавила она.

Я стиснул зубы и поднял руку, предупреждая ее, чтобы она не проронила больше ни слова.

— Лаван, вернись на ресепшен, ― сказал я, повернувшись к двери, ― и позаботься о наших клиентах.

Лаван не стоило ничего слышать.

Она видела, как появлялись мои приобретения. Приносила девушкам то, что им было нужно, и, в дальнейшем, была проинформирована об их уходе.

Она не задавала вопросов — ей не нужно было знать подробности.

И эта ситуация ничем не отличалась от других.

— Как тебя зовут? — спросил я, как только дверь за ней закрылась.

Девушка подогнула колени и медленно обхватила их руками.

— Эйрин.

— А теперь, Эйрин, скажи-ка мне, кто, черт возьми, пообещал тебе это?

Подтянув ноги к своей груди, она вскрикнула и тут же отпустила их, уронив колени на землю. Задыхаясь, она пыталась унять боль.

— Парень на причале. Он рассказал мне, где можно тебя найти. Он сказал, что ты...

— Помогу тебе. Я это уже слышал.

Поскольку телефон все еще был у меня в руке, фонарик высветил обертку от презерватива, которая не долетела до мусорного ведра. Я пнул фольгу изо всех сил и выругался.

— Господи Иисусе, блядь.

Чати был тем парнем, о котором она говорила. Он работал в ночную смену на пирсе, когда в доках было больше всего народу. Официально, он выкупал у рыбаков свежий улов и продавал его на различных рынках города. Но, в свободное от работы время, торговал совсем другим уловом.

Бангкок являлся крупнейшим центром торговли людьми в Таиланде. Здесь было много пирсов, но, если девушка попадала к Чати, он договаривался о вознаграждении и находил человека, готового заплатить.

Последние три года я был одним из его покупателей.

Я не стал бы подбирать любую девушку. У меня были определенные требования, и Чати знал какие. И еще ни разу не случалось, чтобы кто-то из них случайно оказывался в «Уходе». Мы никогда не вели с ним дела без предварительного телефонного разговора. При последнем нашем разговоре я сказал ему, что с меня хватит. Больше не хочу участвовать в этом. Я вышел из игры. Он не прислушался, и меня это чертовски беспокоило.

— Если я позвоню тому парню с пирса, он подтвердит мне эту историю?

Ее кивок не давал мне оснований верить ей.

— Для тебя же лучше, если ты говоришь правду.

Я коснулся экрана своего телефона, набирая номер Чати.

— Гек, — ответил он. — Полагаю, ты обнаружил свой подарок?

Я вглядывался в лицо девушки сквозь темноту, пока переводил «Расскажи мне все, что ты знаешь» на тайский, полагая, что она не владеет этим языком и не понимает его.

— К нам подплыла шлюпка, похожая на все прочие рыбацкие лодки, с которыми я имею дело. Внутри находились два парня, которые затащили на причал мешок из рогожи, прокричали что-то на хинди, как мне показалось, и уплыли. Я никак не ожидал, что внутри мешка окажется человек.

— Они не пытались продать ее? — спросил я по-тайски.

— Нет, что говорит о том, что они не занимались ее продажей, а просто пытались избавиться от нее.

Она сказала мне правду насчет Чати. Это могло бы дать ей возможность получить еду. Но оставалась еще масса всего, что мне нужно было выяснить.

— А у тебя есть яйца, раз ты решился отправить ее сюда, — сказал я по-тайски.

Он загоготал.

— Ты был хорошим клиентом, считай это бонусом. Она — это то, что тебе нравится, и совершенно бесплатно. Неплохое комбо.

— Ты что, потерял свой гребаный телефон? Потому что, если бы ты набрал меня, я бы напомнил тебе, что я завязал.

— Да ладно тебе, мужик. Ночка выдалась напряженной. Разгружалось множество лодок с разным уловом. Честно говоря, я не был уверен, что она вообще доберется до тебя.

Мне нужны были гарантии, что Чати не пришлет сюда еще какую-нибудь девчонку. Но этот разговор должен был состояться при личной встрече, когда обе мои руки будут свободны.

— Поговорим позже, — сказал я и повесил трубку.

Засунув телефон в карман, я уставился на ее силуэт. Она не двигалась. И не издавала ни звука.

— Кто управлял лодкой, Эйрин?

— Я не знаю.

— Брехня.

— Но я и правда не знаю.

— На хуй.

Я повернулся и схватился за дверь.

Она принимала мое спокойствие за доброту, и я не собирался терпеть это ни секунды больше.

Я успел только приоткрыть дверь, когда она окликнула меня.

— Гек, пожалуйста, остановись. Я не лгу. Клянусь, я не знаю, кто это был.

Оглянувшись через плечо, я увидел ее глаза, освещенные горящей в коридоре лампой. Они были влажными от слез и испуганными, но по ним невозможно было определить, говорила ли она мне правду.

Я прикрыл дверь, лишившись света, и заменил его фонариком на телефоне. Она морщилась, пока не привыкла к его яркости.

— Я тебя внимательно слушаю. Не теряй моего внимания, потому что ты не получишь его обратно.

Она скрестила ноги перед собой, обхватив руками живот, а ее тело медленно раскачивалось вперед и назад.

— Я всего несколько недель назад получила степень магистра. У меня оставалось немного времени до выхода на новую работу, и я решила провести его в путешествии. Я выбрала Индию, потому что мой бывший сосед по комнате был родом оттуда, и с тех самых пор, когда я жила с ним, я хотела увидеть эту страну.

Она сжала нижнюю часть своей рубашки, потянув ее вниз, демонстрируя несколько пятен крови, которые я не заметил раньше.

— Я была в Мумбаи. Пробыла там около недели, когда встретила одного парня. Он пригласил меня на ужин, а потом в клуб. В итоге мы вместе отправились в мой отель. Я мало что помню, кроме ощущения волн подо мной и твердой поверхности причала, когда я приземлилась на него. Я...

Она посмотрела на здание позади меня, а затем по другую сторону от нее, сидя в переулке, который проходил между ними.

— Какой-то парень открыл мешок, в котором я находилась. Он задал мне несколько вопросов, а потом назвал твое имя и объяснил, как добраться сюда. Я не успела зайти внутрь.

Ее взгляд упал на колени, и я понял, что она пыталась мне сказать. Она описалась.

— Я недолго пробыла здесь, прежде чем вышла та девушка.

У меня было такое чувство, что предположение Чати оказалось верным. Эти люди не торговали ею — они пытались избавиться от нее. Я был абсолютно уверен, что они забрали ее кредитные карты и сбыли паспорт. Возможно, даже изнасиловали ее. Вероятно, она очнулась еще до того, как подействовали наркотики. Они избили ее достаточно сильно, чтобы она ничего не вспомнила. Оставив ее в Бангкоке, они сделали невозможным ее возвращение в Индию, в особенности без паспорта.

— Почему ты не отправилась прямиком в полицейский участок?

Она так сильно замотала головой, что я был уверен, что у нее сейчас закружится голова.

— Никакой полиции. Они...

Когда она прервалась, я увидел, что она мысленно перенеслась в какое-то место, далеко отсюда.

—… однажды уже причинили мне боль. Я больше никогда не доверюсь им. И врачам тоже, поэтому, пожалуйста, не звони никому.

— Чего ты хочешь, Эйрин?

— Я хочу домой.

Ее голос дрогнул, но взгляд сохранял решимость.

— Где твой дом?

— В Нью-Йорке.

Я провел фонариком по ее ногам, по голым ступням и снова по лицу.

— И как же ты планируешь добраться туда?

— Мне потребуется обратиться в посольство и выяснить, как можно восстановить паспорт и купить обратный билет. У меня был билет только в один конец. Но нет с собой ни наличных, ни кредитки, и нет никого в Штатах, к кому можно было бы обратиться за помощью. Все это займет какое-то время и потребует немалых денег, а пока мне нужно где-то остановиться.

Всякий раз, когда я спрашивал приобретенных девушек, чего они хотят, их ответ всегда был одинаков.

— Я не хочу, чтобы мне снова причиняли боль.

Их били, мучали и пытали до такой степени, что они едва могли вспомнить свой дом.

Их единственным желанием было прекратить боль.

Но то, что прозвучало из уст Эйрин, было совсем другим. Потому что она не была похожа на других.

Она была избита, но не сломлена.

У нее хватило сообразительности, чтобы разработать план действий.

И, невзирая на то, что ее дрожащее тело явно отходило от чего-то, действие наркотиков не оказало на нее того же тяжелого воздействия, которое я наблюдал у всех остальных, кого встречал раньше.

Мне нужно было понимать, насколько сильно ей требовалась моя помощь и чем она готова была пожертвовать для ее получения.

Я ждал, пока не почувствовал, как ее глаза изучали меня.

— Там, внутри, — я указал головой в сторону прохода, — находится бордель. Мои девочки продают свои пизды за процент от выручки. Они получают немного больше за анальный секс и гораздо меньше, если работают только головой. Какую твою дырочку я могу выставить на продажу, Эйрин?

Она подтянула ноги к груди. На этот раз она сопротивлялась боли, и я мог расслышать ее только в затрудненном дыхании.

— Я не знала. Я... думала...

— Ты думала, что парень в доках отправил тебя к кому-то, кто будет обнимать тебя, пока ты плачешь, прикладывать лекарства к порезам и давать тебе все необходимое, чтобы добраться домой.

Я подвинул камень к дверному проему, чтобы он оставался открытым, и подошел к ней, встав на колени, чтобы она могла видеть всю степень моей серьезности.

— Это не Америка, принцесса. Я не знаю, о чем ты думала, когда собирала рюкзак и отправлялась в эту часть света, но мы здесь не раздаем подачки. Мы трудимся ради того, что имеем, даже если это означает продажу наших гребаных отверстий. Так скажи мне, что ты готова сделать, чтобы вернуться домой?

— О-о-о, Б-Боже мой.

Вот оно.

Три слова, которые были ей произнесены, ничего не значили для меня. Все дело было в звуках, которые она издавала. В дрожании ее губ, которое не имело никакого отношения к наркотикам. В страхе, проявившемся в ее глазах.

Я ожидал увидеть отчаяние. И вот, наконец, я его увидел и услышал. Черт, я даже смог почувствовать его.

— Эйрин, я не собираюсь больше повторять свой вопрос. Что ты готова сделать для того, чтобы вернуться домой?

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы ответить.

— Все, что ты п-попросишь.

— Сейчас я отведу тебя на третий этаж и дам тебе немного поспать. Утром, когда ты придешь в себя, я скажу тебе, чего хочу от тебя.

— Х-хорошо, только, Гек?

— Что?

— Не думаю, что я… я смогу подняться по лестнице.

Когда я просунул руку под ее колени, а другой провел по спине, она закричала. Этот звук поразил меня, и я тут же отстранился.

Она сжала мою руку и не дала мне уйти.

— Просто постарайся б-быть понежнее. П-прости. Мне очень больно. Повсюду.

Она хотела нежности. Ей нужно было место для проживания. И способ заработать деньги. Она уже причиняла мне гребаную головную боль.

Я использовал столько же силы, но действовал медленнее, поднимая ее в воздух и притягивая к своей груди. Когда я вывел нас в коридор, она уткнулась головой в мою шею.

— Спасибо, — прошептала она.

Снова вернулся нож. На этот раз он вонзился в мою правую гланду.

Она казалась такой крошечной в моих руках, и я задался вопросом, когда она ела в последний раз. Одно я знал точно: девочке нужна ванна. Я чувствовал запах мочи на ее джинсах и грязи в волосах.

Ощутил, как ее тело расслабляется, как только начал подниматься по лестнице.

Когда мы оказались в моей квартире, я отнес ее в гостевую ванную и усадил на унитаз. После чего включил воду, чтобы наполнить ванну.

— Лаван поднимется через несколько минут. И принесет тебе все, что потребуется.

— Т-ты не ос-станешься?

— Сейчас ты разденешься и залезешь в ванну. Если тебе нужны зрители, я с удовольствием побуду рядом и поглазею.

При таком освещении я мог хорошо рассмотреть ее раны и синяки. Отметины свидетельствовали о том, что они били ее как ладонью, так и кулаком. Ее длинные темные волосы были перепачканы кровью. Мне не нравился подобный тип женщин, но я не отказался бы от возможности увидеть красивые сиськи. А у меня было такое чувство, что на ее сиськи стоило посмотреть.

Она тряхнула головой, и ее тело покачнулось на сиденье унитаза.

— Тогда к-куда т-ты направишься?

Девчонка прошла через дерьмо, и только поэтому я терпел ее вопросы. Вот только не намеревался мириться с ними долго.

— Лаван сообщит тебе, как с ней связываться. Не разыскивай никого из нас. Не расспрашивай ее обо мне. Не спрашивай ее ни о чем, что не касается того, что тебе требуется. Усекла?

— Да.

Кровь из большого пальца ее ноги капала на пол. Она заметила это одновременно со мной.

Я подошел к двери, схватился за нее и бросил на девушку последний взгляд.

— Добро пожаловать в Бангкок, Эйрин.

Не дожидаясь ее ответа, я закрыл ее в ванной, отпер свой кабинет и уселся за письменный стол. Затем достал из ящика бутылку, которую хранил там последние несколько месяцев.

Именно столько времени прошло с тех пор, как я в последний раз покупал девушек. С тех пор, как решил, что больше не буду этого делать.

С тех пор как понял, что больше не смогу.

Глава 5

Эйрин

«О Боже».

Мой взгляд быстро обвел помещение и остановился на мусорном ведре у раковины. Я высунулась из ванны, ухватилась пальцами за край мусорного ведра и подтащила его к себе.

Вода хлынула во все стороны, когда я опустила лицо в отверстие и извергла из себя желчь. Чистая кислота продолжала выплескиваться через мои губы, и жалила пищевод, превращая белый пластик в желтый.

— Ох, Эйрин, — сказала девушка, открывая дверь ванной комнаты и бросаясь к шкафчику. — Позволь мне подать тебе примочку.

Я снова застонала, все еще не чувствуя облегчения и испытывая отвращение к тому, что обнажена, и эта незнакомка видит мое голое и избитое тело.

К горлу словно прижали кучку зажженных спичек. Ноздри жгло так сильно, что, клянусь, из них капала кровь. И, поскольку боль от ушибленных ребер отдавала в спину, я не могла сделать еще один рывок. Мне было слишком больно. И нужно было как-то успокоить свой желудок. Поэтому я просто глотнула воздуха, погрузилась в воду, упираясь плечами в прохладные плитки, и подумала о доме.

Ни о боли или о тошноте.

Только о доме.

— Вот, Эйрин, — сказала девушка, положив мне на лоб холодный компресс. — Это должно помочь тебе почувствовать себя лучше.

Я посмотрела на ткань, промоченную в холодной воде и нависающую над моими глазами, и увидела, как девушка подбирала груду моей окровавленной одежды. Снимать ее было так больно. Моя рубашка прилипла к сочащимся порезам, а джинсы сдавливали синяки. Я кричала все это время и была уверена, что от этого мой желудок разболелся еще сильнее.

Одежда была выброшена за дверь ванной комнаты, которая была тут же закрыта.

— К-кто т-ты? — спросила я, когда она снова оказалась рядом со мной, будучи не в силах сдержать стук зубов.

Если бы у меня были силы, я бы скрестила руки на груди и поджала ноги. Но весь мой резерв был потрачен на то, чтобы добраться до Гека и упасть на землю перед задней дверью этого здания.

— Я Лаван. Я нашла тебя на улице. Помнишь?

Она держала в руке еще одну тряпку и намыливала ее.

— Что т-ты собираешься делать с э-этим?

Я подняла палец, указывая на ткань.

Она занесла ее прямо над моей рукой и медленно опустила на кожу.

— Я собираюсь вымыть тебя.

Девушка двигала ею круговыми движениями, когда наши глаза снова встретились.

— У меня три дочери, и я работаю в этом борделе уже пять лет. Не волнуйся, я все это уже видела.

Мне было интересно узнать, что именно она видела. У меня было стойкое ощущение, что были вещи гораздо хуже, чем то, как я выглядела сейчас. А еще, было любопытно, что ей сказал Гек и что приказал сделать.

Но воспоминание о его напутственных словах удержало меня от расспросов.

«Не расспрашивай ее обо мне. Не спрашивай ее ни о чем, что не касается того, что тебе требуется. Добро пожаловать в Бангкок».

— Просто расслабься, — сказала она. — Я не причиню тебе вреда. Только лишь позабочусь о тебе.

У нее были по-матерински добрые глаза. Такие, которых мне так недоставало. Такие, которые смотрели на тебя, чтобы определить, что что-то не так, и помочь исправить это.

Много что было не так.

Но не было ничего, что она могла бы исправить.

— Они ввели тебе какие-то наркотики.

Она положила ткань на другую руку и нежно провела ею по плечу и запястью. Провела по каждой костяшке, по ногтям и даже по ладони.

— Достаточно хорошенько поспать, и их действие пройдет.

Наркотики были подмешаны в мой напиток. Именно поэтому меня тошнило, и я не могла перестать дрожать. И именно по этой причине детали той ночи не были отчетливыми.

«Что, черт бы его побрал, он дал мне?»

— После того, как я вымою тебя, не хочешь ли что-нибудь поесть?

От ее вопроса мой желудок забурчал еще сильнее.

Я покачала головой, но почувствовала необходимость уточнить на тот случай, если она не предложит это снова.

— Быть может после того, как я посплю, если это возможно?

Последний раз еда была у меня во рту в тот вечер, когда я ходила в ресторан в Мумбаи. Я задумалась, насколько давно это было. Судя по отросшим на ногах волосках, вероятно, прошло не менее нескольких дней.

Я вздрогнула. Но в этот раз не из-за наркотиков.

— Конечно, — ответила она.

Она взяла чашу, стоящую рядом с раковиной, набрала в нее воды и осторожно вылила на мои волосы. Когда мои локоны стали достаточно мокрыми, она намылила их шампунем и смыла его, а затем нанесла кондиционер.

— Так намного лучше, — сказала она, отжимая пряди, которые теперь ощущались такими мягкими на моей коже. — Как много грязи. Смотри.

Она показала на крупинки, которые плавали на поверхности воды. Затем взяла новую тряпку и начала вытирать мое лицо. Грязь, словно искаженное отражение, демонстрировала мне, насколько я безобразна. Внутри мне стало еще хуже. Я не могла припомнить случая, когда бы чувствовала себя такой больной, слабой и уязвимой.

Но Лаван сказала мне, что не причинит мне вреда, и позаботится обо мне.

Я поверила ей, хотя сама не знала почему.

Поэтому, когда она спустила воду и помогла мне подняться, обернув полотенцем мои волосы и еще одним мое тело, я знала, что после этого она отведет меня к кровати.

И она так и сделала.

Спальня находилась прямо напротив. Там стояла простая двуспальная каркасная кровать. Ни спинки, ни причудливого покрывала, как у меня дома. Тем не менее, она выглядела очень уютной — с белым одеялом на ней и пуховыми подушками.

Лаван велела мне сесть на край матраса, а сама снова ушла в ванную.

Рядом со мной лежала пара хлопчатобумажных шорт и футболка. Они оказались на несколько размеров больше, и я была уверена, что это необходимо для того, чтобы они не давили на мои синяки и не натирали порезы.

Я сбросила полотенце и подняла шорты, просунув ногу через правое отверстие. Я как раз успела просунуть вторую лодыжку, когда Лаван вернулась.

— Лосьон? — она подняла флакон, чтобы я могла рассмотреть его.

Я опустила взгляд к своему пупку. По бокам живота тянулась фиолетовая полоса величиной с мою ладонь. Такой же след был на бедре, а еще следы укусов на верхушках грудей.

Стиснула зубы, выдыхая через нос, пытаясь успокоиться.

— Я думаю, что будет слишком больно, — сказала я.

Она встала передо мной на колени и помогла натянуть шорты до талии. Затем растянула футболку и надела ее мне через голову. Я ухватилась за ее руку, чтобы встать, и она подвела меня к изголовью кровати. Забравшись внутрь, я почувствовала, как одеяло накрывает меня, а подушки пружинят под моими мокрыми волосами.

— Если я тебе понадоблюсь, нажми на цифру два.

Она положила мобильный телефон на тумбочку и подождала, пока я кивну.

— Тебе еще что-нибудь нужно?

Она и так уже много сделала для меня и была так добра.

Гораздо добрее, чем Гек.

Сейчас мне требовались только ответы на вопросы: кто он такой и что это за место.

Детали, которые нужны были, чтобы увидеть общую картину.

Но я понимала, что лучше не спрашивать ни о чем.

Я выбралась из того переулка. Мне предоставили ночлег. Обо мне позаботилась эта добрая девушка. Я не хотел делать того, что могло бы заставить выкинуть меня на улицу.

— Нет, все в порядке, — ответила я. — Спасибо за твою заботу. Я не ожидала этого, но очень благодарна.

Она сцепила руки, поднеся их к лицу, и склонила голову. Затем выключила свет и прикрыла за собой дверь.

В комнате было довольно темно. В ней не было телевизора. Были только тумбочка, лампа и фотография на стене, на которой был изображен мужчина, держащий змею. Змея обвилась вокруг его шеи, и ее голова лежала на одном его плече, а хвост — на другом.

Фотография была вставлена в рамку и висела между двумя окнами, откуда было слышно, как шумит улица внизу. Змея напомнила мне тех, которые были изображены на руках Гека.

Головы были вытатуированы на тыльной стороне его ладоней, и я была почти уверена, что заметила намек на хвост на его шее.

Это был уже не первый раз, когда я видела подобную татуировку.

«Боже милостивый».

Я закрыла глаза и держала свое тело совершенно неподвижным. Если я не буду двигаться, возможно, мне будет не так больно. И, возможно, если боль хоть немного утихнет, я смогу заснуть.

Может, я увижу во сне дом.

Может, все это тоже было просто сном?

По крайней мере, так представлялось моему затуманенному сознанию.

Но затем я услышала голос Гека в своей голове, и мне вспомнилось все, что произошло с того момента, как меня выбросили на причал.

Я снова взглянула на фотографию на стене.

В почти пустой комнате это было всем, что мне потребовалось. Чтобы осознать, что все это точно не сон.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. И наконец, позволила себе расслабиться.

«Добро пожаловать в Бангкок».

Глава 6

Малой

Раньше

После того, как я отправил тебе свое письмо, я и не надеялся получить от тебя ответ. Во всяком случае, не в ближайшие несколько месяцев. А может, и вообще никогда. Но, тем не менее, я каждый день проверял почту, надеясь получить хоть какую-то весточку от тебя. Признаюсь, я был поражен, когда твой ответ пришел так скоро. Я сказал себе, что это потому, что ты хочешь узнать меня получше, чтобы я узнал тебя, что это не имеет ничего общего с тем, что тебе скучно в тюрьме.

Если даже я ошибаюсь, не говори мне об этом.

Твои слова — единственное, что у меня есть от тебя. Спасибо, что подарил их мне. Я перечитывал их много раз, пытаясь разглядеть за строками то, о чем ты умолчал. По наклону твоего письма я понял, что ты левша, как и я. Но что мы с тобой не разделяем, так это любовь к крови. Ни животная, ни человеческая кровь не привлекают меня. У меня нет желания убивать или истязать, и это во мне от матери. Полагаю, ты и так это знаешь.

Но неужели ты думал, что твоя честность отпугнет меня? Что ты больше не получишь от меня ответа? К твоему сведению, ничто из того, что ты сообщишь мне, не заставит меня перестать писать тебе. Я сам попросил тебя об этом. Я был готов узнать это. И теперь хочу знать, что было дальше.

Что произошло после Кэрол?

Или лучше спросить, кто был следующим?

Глава 7

Шэнк

Раньше

Я положил письмо Малого на пол рядом с собой, затем взял ручку и стопку бумаги.

Мне негде было хранить их — не было ни стола, ни полок, — поэтому они лежали на земле рядом с моей лежанкой из одеял. С момента первого письма я запасся письменными принадлежностями на случай, если парень напишет ответ. Здесь не было места, где можно было бы что-то приобрести. Если тебе что-то требовалось, приходилось прибегать к услугам тех, у кого были связи. Заключенный четырьмя камерами ниже был одним из таких людей. Это стоило мне трех трахов.

Пожалуй, стоило сказать — всего трех.

Я не мог позволить ему, или кому-либо еще в этом месте, узнать, насколько мне нравятся члены и что я предпочитаю их пиздам. Если бы они узнали правду, стал бы всеобщей мишенью, а то, что я был американцем в тюрьме, полной венесуэльцев, само по себе уже притягивало к себе внимание. Поэтому, когда он трахал меня, мои крики были полны боли, а моя собственная сперма проглочена, когда я кончил.

Он был хорош.

На самом деле, охуительно хорош. Я готов сотрудничать с ним на постоянной основе, и я обязательно сделаю это снова, как только выясню, что еще я могу получить с его помощью.

Пока же, приступлю к делу: Малой просил продолжения.

Пришло время рассказать ему о моей игровой площадке.

Поэтому я взял в руки авторучку и начал писать.

***

Убийство Кэрол не удовлетворило мою жажду насилия. Кровь только разожгла ее. Липкая, горячая красная субстанция была всем, о чем я мог думать. Всем, чего я страстно желал.

Это снедало меня самым ужасным образом, потому что я не мог наслаждаться ей так часто, как бы мне того хотелось.

Видишь ли, мои потребности не были похожи на нужду алкоголика, который имеет возможность пойти в винный магазин, чтобы получить свой допинг, или сексуально зависимого, который может найти какую-нибудь шлюху, чтобы трахнуть ее в переулке. Мои желания влекли за собой последствия. Серьезные. Такие, которые могли привести к приговору, гораздо худшему, чем тот, который я отбываю сейчас. Поэтому я должен был быть предельно осторожен.

Поэтому раз в год я отправлялся на охоту.

Мы с отцом месяцами подбирали новые места, никогда не возвращаясь в одно и то же дважды. Выбирали страны, где преступность не контролировалась так, как в Америке. Подыскивали мотель как минимум в часе езды от аэропорта и всегда бронировали три комнаты. Трудились в средней из них, поэтому комнаты по обе стороны от нее были пустыми и блокировали любой шум. Мы останавливались там на четыре дня, а потом возвращались домой.

Как мы находили жертв?

Это требовало терпения. Наблюдательности. Мы изучали окружающую обстановку, запоминали ее, прорабатывали все детали, чтобы найти идеальную добычу. Это походило на пребывание в лесу с заряженным ружьем в руках и ожидание подходящего оленя. У человека, которого мы в итоге выбирали, не было ни машины, ни телефона. Их вещи погружались в багажник. Их никто не хватился бы и не стал искать.

Просто на улице становилось одним человеком меньше.

При этом больше на одного в качестве игрушки для меня.

Мы предварительно полностью покрывали комнату полиэтиленом. Инструменты закупали в многочисленных магазинах населенных пунктов между аэропортом и мотелем. А также я привозил с собой из Штатов шприц, пузырек с инсулином, вместо которого был опиоид, и диабетический браслет, который надевал во время перелета.

Как только мы доставляли жертву в мотель, наступало время развлечений.

Мой отец никогда не участвовал ни в одной из моих игр. Никогда не разрезал плоть и не покрывал себя кровью. Он лишь присматривал за дверью и за парковкой перед домом. И следил, чтобы не было слишком шумно. А еще заботился о том, чтобы не оставалось ни отпечатков пальцев, ни каких-либо следов.

Когда я заканчивал пытать ублюдка, использовал дисковый нож для разрубания мышц и кожи на кусочки размером с кубики льда. Затем, с помощью шлифовальной машинки, размалывал кости в пыль, и погружал все в мешки.

Оставалась лишь кровавая лужа. Я пялился на нее с напряженным членом, который уже несколько часов оставался до предела возбужденным. С того момента, как мой нож впервые пронзал плоть жертвы, моя сперма просилась наружу.

Но я не поддавался своему желанию.

Ожидание, предвкушение, поддразнивание — все это было своего рода прелюдией.

Когда мой член не выдерживал больше ни секунды, отец уходил в одну из других комнат мотеля, а я окунал два своих пальца в кровь. Три были шириной почти с ладонь, и это ощущалось бы слишком хорошо. Поэтому я использовал только два пальца и, подобно кисти, наносил на член кровь. Я начинал с одного слоя и дожидался, пока он высохнет. С кончика сочилась сперма. Я мысленно заставлял оставшееся держаться внутри и наносил второй слой. Иногда третий, в зависимости от того, насколько густой или свернувшейся была кровь. Когда я оставался доволен оттенком, то обхватывал член всей рукой и сжимал его. Сжимал изо всех сил, обводя головку большим пальцем. И кружил, кружил, кружил по ней. Тяжело дыша. Наблюдая за маленьким отверстием и образующимися капельками выделений. Они смешивались с кровью и окрашивали мою кожу в розовый цвет. Когда головка моего члена приобретала розовый оттенок, я начинал двигать рукой и не останавливался до тех пор, пока над лужей крови не выстреливали белые струйки.

Даже тогда я не испытывал удовлетворения.

Лишь облегчение.

Но и оно было недолгим, потому что предстояло проделать еще очень много работы.

Например, покормить кое-кого.

Было удивительно наблюдать, как животные пожирают останки человека. Как кровь — та же кровь, что была на моем члене — покрывала шерсть на их губах. Когда я наблюдал, как они поглощали плоть, мышцы и клочья волос, мне требовалось максимум усилий, чтобы не кончить снова.

Я научился контролировать это и вознаграждать себя только тогда, когда заслужил. Это случалось после кормления и уборки комнаты в мотеле, когда мне необходимо было смыть единственную оставшуюся улику — ДНК, которая покрывала мое тело. Поэтому, когда с меня стекала последняя капля крови, я, зная, что пройдет еще год, прежде чем снова буду покрыт ею, сжимал свой член и сбрасывал напряжение.

Она была охренительно красивого цвета, когда закручивалась в вихрь в стоке.

Это длилось восемь лет.

Когда мне исполнилось двадцать, все изменилось.

Как я уже рассказывал, мой отец владел чрезвычайно успешной сетью фармацевтических фабрик. Чем больше денег он зарабатывал, тем больше врагов наживал. Порой от этих врагов невозможно было откупиться. Их необходимо было устранять.

На веки вечные.

И тут в игру вступал я.

Кто может позаботиться о твоих врагах лучше, чем собственный сын? Я добывал всю необходимую для отца информацию. Убеждался, что обвиняемый мертв, а затем избавлялся от тела.

Единственное, что мне было необходимо — это безопасное место для развлечений.

Наши изыскания привели нас в Венесуэлу, расположенную в непосредственной близости от воды, где нам не приходилось бы далеко ехать, чтобы избавляться от останков, а лодка могла доставлять нас в аэропорт и обратно. Бородач захотел присоединиться как равноправный партнер, и мой отец выделил нам необходимую сумму.

Мы построили тюрьму в подвальном помещении. Она состояла из двенадцати камер, трех операционных, ямы, где хранились части тел, прежде чем они отправлялись в мусоросжигатель, кухни и офиса. Она была совершенством.

Я мечтал, чтобы все это длилось вечно.

Когда ты переехал жить к нам, мы выделили тебе отдельную комнату. Игрушка, который в то время спал со мной, нашел тебе кроватку. Бородач купил одежду. Диего, третий тюремщик — человек, с которым мы с Бородачом выросли вместе, отвечал за доставку еды и смесей, или чем там была та дрянь, которую твоя мать наливала тебе в бутылочку.

Мы были одной большой счастливой ебанной семьей.

До тех пор, пока и это не поменялось.

Если бы не твоя мать, Диего, Бородач, Игрушка и я все еще находились бы в нашей тюрьме, пытали, убивали и развлекались в крови. Я бы все еще был с Игрушкой. Но эта дрянь все разрушила.

Черт, да она уничтожила все, как только появилась в наших жизнях.

А Бородач оказался лохом, который купился на ее уловки. Сукин сын. С тех пор как ему было двенадцать, когда я убил его мать, я только и делал, что защищал его. Но он оказался слабаком.

Твоя мать сделала его слабее.

А ты превратил в настоящее ничтожество.

Он заботился о тебе, парень. Обнимал тебя, разговаривал с тобой, переодевал и делал все, что должен делать отец. Называл тебя своим сыном. Он действительно так считал.

Тупой ублюдок. Ты совсем не похож на него. У тебя были мои глаза и все такое.

Знаешь, когда ты в первый раз произнес «папа», это я держал тебя на руках. Мы были снаружи, за тюрьмой, и сидели на пляже. Это было наше место. Я брал тебя туда каждый день примерно на час, рассказывая тебе о людях, которых я убил, и о методах пыток, которые я при этом использовал. В один из таких моментов ты положил свои маленькие ручки мне на плечи и произнес это слово так, словно его и имел в виду.

Забавно, не правда ли, что уже тогда ты знал правду?

Я никому не рассказал, что ты произнес это. Даже Игрушке, которому я рассказывал все. Просто принес тебя обратно в тюрьму и вручил матери, чтобы она могла покормить тебя. Я постоянно замечал, как она стоит перед окном своей спальни, наблюдая за нами на пляже внизу, когда мы с тобой находились там. Ей не нравилось, когда мы оставались наедине.

Иисусе, она была той еще сумасшедшей сукой.

***

Я сложил письмо и сунул его в конверт. У заключенного четырьмя камерами ниже не было марок, только письменные принадлежности, что означало, что мне придется отсосать у охранника, работающего в ночную смену. Его член уже девять раз побывал у меня во рту. Он был идеального для моей глотки размера. Толстая головка, ствол, который утончался по мере приближения к основанию и длина, которая не задевала заднюю стенку моего горла. Я не возражал против рвотных позывов. Член Игрушки заставлял меня задыхаться. Но это касалось только обладателей тех членов, которые заслуживали глубокого заглатывания. Охранник к их числу не относился, хоть его сперма и была охуительно вкусной.

Даже вкуснее, чем у Игрушки.

Черт, да она была даже лучше, чем та сладость, которая сочилась из пизды Тайлер, матери Малого.

Я рассмеялся, вспомнив ее киску, и мои пальцы проникли под брюки.

Вялый.

Был только один ее образ, от которого мой член становился твердым.

Тот, который включал в себя ее кровь.

Глава 8

Гек

Сидя за своим столом, я включил прямую трансляцию из комнаты Эйрин. Я был уверен, что она не подозревает о наличии двух камер на потолке: одна была направлена прямо на кровать, другая выведена на противоположный угол. Они предназначались для моей защиты, поскольку девушка находилась в моем личном пространстве. Но мысли, пронесшиеся в моей голове, не имели ничего общего с безопасностью и имели отношение исключительно к моему члену.

Блядь, эта незнакомка была прекрасна.

Каждый раз, когда я просматривал запись, она находилась в одной и той же позе — свернувшаяся калачиком на боку посреди кровати. Я предположил, что ей было слишком больно, чтобы двигаться. И каждый раз, когда Лаван заходила в комнату к Эйрин, она сообщала мне то же. Прошло уже несколько часов, а она еще даже не высунула ногу из-под одеяла.

«Какого черта с ней произошло?»

Меня интересовало, как долго они держали ее в плену, прежде чем выбросить на причал, и причинили ли только физическую боль или еще и изнасиловали. Сможет ли она пережить то, что они сотворили с ней, или позволит этим событиям снедать ее, используя любое доступное ей средство, чтобы отключиться от воспоминаний.

Я сталкивался с обоими вариантами развития событий, но путь наркотиков и спиртного был здесь более распространенным.

Никогда не спрашивал ни одну из своих покупок, что с ними случилось. Меня никогда не интересовало, какой была их жизнь до того, как они стали моей собственностью.

Мне было плевать.

Я лишь осматривал их внешний вид, когда они сходили с лодок и грузовых контейнеров, забирал их, делал то, что нужно, и отсылал.

Но в данном случае я хотел знать, что произошло.

И понятия не имел, почему.

Также я не понял, какого черта вдруг оказался за ее дверью. Было поздно, я устал и едва помнил, как поднялся со стула и направился к ее комнате. И сейчас стучал достаточно сильно, чтобы разбудить ее.

Прошло несколько секунд, прежде чем я услышал «Войдите», произнесенное тоненьким, хрипловатым голосом.

Я повернул ручку и вошел. Поставив бутылку воды на тумбочку, встал рядом с ее кроватью.

— Ты знаешь, где ты находишься?

Порой, во время детоксикации, у девочек случалось помутнение рассудка. Лаван сказала мне, что у Эйрин пока не было никаких признаков этого, только дрожь и рвота, когда оставил ее в ванной, но я хотел убедиться, что ничего не изменилось.

Ее взгляд не отрывался от меня.

— Да.

— Скажи мне, где ты сейчас.

— Бангкок. По крайней мере, так ты сказал мне ранее.

Свет из коридора освещал ее лицо, демонстрируя истинный цвет глаз. Они не были красными и мутными, как тогда, когда она только появилась. Они были голубыми. Цвета, мать его, льда.

— Ты помнишь еще какие-нибудь подробности из Мумбаи? Что-нибудь о лодке?

Ее взгляд по-прежнему не смещался.

— Нет.

Я протянул ей воду, не снимая крышку, чтобы она была уверена, что я ничего не подмешал туда.

— Пей.

Когда она села, одеяло опустилось до талии, и ее соски проступили сквозь тонкую белую футболку. Они были маленькими, твердыми, не стесненными бюстгальтером. Когда она потянулась за бутылкой, хлопок натянулся на них, открыв мне весь контур ее сисек. Они были каплевидными, размером с ладонь. Такую длину я мог легко преодолеть быстрым движением языка.

«Бля-я-ять».

— Эта штука что, приклеена?

Она провела рукой по крышке, и я заметил, что обожгла кожу.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе?

— Обычно у меня нет проблем с открытием бутылок с водой.

Я забрал ее у нее, открутил пластик и передал обратно.

— Потребуется несколько дней, чтобы восстановились силы.

Несмотря на то, что она поднесла бутылку с водой к губам, ее глаза по-прежнему были устремлены на меня.

— Похоже, ты уже видел подобное, так чего мне ожидать дальше?

— Еще больше усталости.

Я положил руку на донышко бутылки и приподнял ее.

— Пей.

Несколько струек воды стекли по ее подбородку, прежде чем она зафиксировала рот вокруг отверстия.

— Я скажу Лаван принести тебе еще. Это поможет. И, если ты сможешь хоть немного поесть, от этого тебе тоже полегчает.

Она оттолкнула мою руку, когда четверть бутылки была опустошена.

— Что я должна сделать, чтобы получить еду?

— Разве она уже не предлагала тебе поесть что-нибудь?

Эйрин кивнула.

— Но ты сказал, что утром, когда мне станет лучше, ты сообщишь мне, что от меня потребуется.

— Еще не утро.

— Я знаю. Я проспала много часов и продолжала бы спать еще.

Она взглянула на окно.

— Прошел целый день с тех пор, как я попала сюда, не так ли?

— Да.

Она поставила бутылку на тумбочку, освободив обе руки, которыми обхватила свой живот. Это движение заставило внутренние стороны ее рук надавить на сиськи, сдвигая их вместе и вжимая в ткань. Не было похоже, что она хочет привлечь мое внимание к ним. Скорее наоборот. Тем не менее, я украдкой бросил туда взгляд.

Твою мать.

«Совершенство. Абсолютное, блядь, совершенство».

— Я не думаю, что ты позволишь мне получить еду задаром, когда Лаван снова предложит ее, — заявила она. — Так что ты хочешь, чтобы я сделала за это, Гек?

Я достал свой телефон, отыскал в нем фонарик — то, чем я никогда так часто не пользовался до появления Эйрин.

— Открой рот.

Нажал на иконку, и свет упал на пол, пока я подходил к кровати ближе.

— Что?

Я не останавливался, пока мои бедра не вжались в матрас, после чего направил свет на нее.

— Открой рот.

— Ты же это не серьезно...

— Открой свой гребаный рот, Эйрин.

Ее грудь поднималась и опускалась, дыхание участилось, глаза расширились и приобрели встревоженное выражение. Она потянулась за подушкой, вцепившись в нее так, словно та была чертовым оружием, и медленно раздвинула губы.

«Хорошая девочка».

На ее ровных зубах не было ни темных пломб, ни металлических кап. Просто белые, сияющие, чертовски белоснежные зубы. Никто не рождается с таким идеальным прикусом, и это говорило о том, что кто-то позаботился о ней настолько, что заплатил за ее брекеты. Вот только в какой-то момент она перестала иметь какое-либо значение, и теперь ей даже некому было позвонить.

Я пялился ей в рот не потому, что мне было не наплевать на ровность ее зубов или цвет эмали. Хотя я бы соврал, если бы сказал, что ее губы не выглядят чертовски сексуально, когда они так широко раздвинуты, будто я вот-вот вставлю свой член между ними. Мне нужна была ее покорность, чтобы проверить, будет ли она подчиняться моим требованиям, и, заодно, вывести ее из себя.

Не хотел, чтобы она чувствовала себя здесь излишне комфортно. Чем больше она будет беспокоиться о том, что я собираюсь с ней сделать, тем быстрее уберется отсюда. Я не прогнал ее, хотя, пожалуй, стоило бы, но это не означало, что хотел, чтобы она оставалась здесь. Ее присутствие здесь напоминало мне о Джеке и обо всех сделках и соглашениях, которые мы заключили вместе. Мне нужно было перестать думать о нем.

А еще, я чертовски нуждался в том, чтобы перестать думать об Эйрин.

— Пожалуй, все выглядит так, что ты можешь принимать в рот, — сказал я ей. — Стоит только немного напрячь рот, и у тебя уже течет слюна. Я вижу, как она скапливается на задней части твоего языка. Ты знаешь, как хорошо она будет ощущаться на члене клиентов?

Я направил свет на заднюю стенку ее горла.

— Им бы это чертовски понравилось, а потом они бы с наслаждением кончили тебе на лицо и наблюдали, как сперма стекает по твоему подбородку.

Я опустил свет, чтобы он осветил ее шею, при этом придав ее щекам небольшой румянец.

— Скажи мне, Эйрин, насколько интенсивно ты умеешь сосать?

От волнения на ее глаза навернулись слезы, и стали стекать по бокам глаз.

Теперь она была в том состоянии, в каком я и хотел ее видеть.

Я придвинулся к ее лицу вплотную, чтобы она могла почувствовать тепло, исходящее от моей кожи.

— Я думаю, что умеешь. По-взрослому. Если я прав, то кивни.

И снова она сделала то, о чем я просил.

Мои мысли были заняты тем, как сильно эти губы могут сжиматься вокруг моего члена, как глубоко она может вобрать меня в себя, прежде чем начнет задыхаться, и как быстро сможет вращать языком.

Это были небезопасные мысли.

Поэтому я сосредоточился на ее синяках. Они слегка позеленели, что говорило о том, что они начали заживать. Порезы зарубцевались. Ее лицо все еще было в ужасном состоянии, но я мог представить, как она выглядела без всех этих повреждений.

И мне это понравилось.

Даже слишком.

— Закрывай, — рявкнул я, выключая фонарик и убирая телефон в карман.

Через мгновение ее губы сомкнулись, и она натянула одеяло до самой шеи. Жаль. Я наслаждался видом ее сосков.

— Спасибо.

Она протерла лицо и глаза, а слезы полностью высохли.

— За что?

Девушка быстро опустила взгляд на мой член.

— За то, что не заставил меня делать ЭТО.

Я рассмеялся над тем, как она посмотрела на меня, и над тем, как назвала минет. В борделе мы использовали слова получше, чем ЭТО.

— Кто сказал, что я не собираюсь?

— Я-я подумала...

— Прекращай думать, Эйрин. Это ни к чему тебя не приведет.

Я посмотрел на очертания ее тела под одеялом. Она была похожа на девушек внизу, но такой размер мне не нравился. Ей нужно было набрать килограммов пятнадцать. Когда на ее костях будет больше мяса, она будет выглядеть по-настоящему сексуально.

Если бы она осталась здесь на несколько недель, я бы позаботился об этом.

Но мне это не нужно.

В выигрыше по итогу будет только она.

— У меня внизу работают более сорока шлюх. Если бы я захотел, чтобы кто-то из них отсосал мой член, мне не пришлось бы заставлять их делать это.

Мой взгляд переместился на ее губы. Они были красными и слегка припухшими. Мой член набух с тех пор, как она широко раскрыла рот по моему приказу. Теперь же он был совершенно твердым и пульсировал.

— Нет ничего сексуального в том, чтобы заставлять женщину отсосать мне. Я хочу, чтобы она жаждала мой член, а не боялась его.

— Но разве не это ты хочешь заставить меня делать? Продавать мой рот? И мое тело?

Я достал свой телефон, когда он завибрировал в кармане, и прочитал сообщение от Лаван, в котором она сообщала, что ей нужна помощь с кем-то в холле.

— Я еще вернусь.

Подойдя к двери, я зажал ручку между пальцами.

— Лаван дала тебе телефон с доступом в Интернет. Используй его и свяжись с кем потребуется.

— Хорошо. Спасибо.

Ей нужно перестать благодарить меня. Все, что я дал ей, это возможность помыться и переночевать. Если бы она только знала, какие мысли блуждают в моей голове, то уже спасалась бы бегством, а не благодарила меня.

Я закрыл дверь и спустился по двум лестничным пролетам, подойдя к Лаван со спины. На стеклянном столе стоял монитор, на экране которого отображалось небольшое видео каждой из приватных комнат. Все комнаты, кроме одной, были заняты.

— Что ты хотела? — спросил я.

— Пожилой мужчина.

Она мотнула головой, указывая на мужчину, сидевшего в дальнем конце холла.

— Он просил позвать вас, сэр.

— Что ему нужно?

— Не знаю, сэр. Он лишь сказал, что хочет поговорить с владельцем.

— Все остальное в порядке?

Я бросил быстрый взгляд на музей. Несколько новых девушек были там, и по тому, как они двигались, как были одеты и накрашены, я понял, что Лаван хорошо их выдрессировала. Они были тощими, как и другие мои девушки, что нравилось моим клиентам, поэтому я знал, что все они будут иметь здесь успех.

— В порядке, сэр, — ответила Лаван. — Очень прибыльный вечер.

— Хорошо.

Я подошел к мужчине и встал рядом с ним, пока он сидел, повернувшись лицом к музею.

— Меня зовут Гек, — сказал я, протягивая руку. — Чем могу быть полезен?

Он пожал ее.

— Ты владелец этого места? Ты еще слишком молод для этого, не находишь?

Его акцент подсказал мне, что он американец. А сапоги и ковбойская шляпа навели меня на мысль, что он, вероятно, проживает в одном из южных штатов.

— Да, я владелец.

Я скрестил руки на груди, чтобы как-то занять их.

— Что вам угодно?

Он снял шляпу, почесал лысину на макушке, а затем провел пальцами по длинному седому хвосту.

— Я проделал долгий путь, чтобы добраться сюда, и хотел бы провести ночь с кем-нибудь, кто сможет удовлетворить мои потребности. Понимаешь?

— Это то, чем мы здесь и занимаемся.

— Прекрасно.

Он снова надел свою шляпу.

— А теперь покажи мне девушку, которую ты мне порекомендуешь.

Когда ко мне обращались клиенты, они все почти всегда задавали этот вопрос. Это объяснялось тем, что владельцы борделей обычно спали со своими девушками.

Но не я.

Я не был похож на большинство владельцев.

За все годы существования «Ухода» я никогда не трахал своих работниц. Я уважал то, что они делали, чтобы прокормить свои семьи. Меня просто не интересовал секс с женщинами, продающими свои пизды. Но я никогда не говорил об этом своим клиентам. И просто врал в ответ.

— Любая из девушек за тем стеклом может оказать услугу, которой вы будете более чем довольны, — сказал я.

— Я уверен, что все они хороши в своем деле, но мои вкусы немного отличаются от того, что я там вижу.

Я слышал об этом не в первый раз, поэтому у меня было несколько телефонных номеров, по которым могла позвонить Лаван.

— Без проблем. Мы можем удовлетворить и такую потребность. Почему бы вам не дать мне описание типа мужчины, которого вы ищете, и мои сотрудники сделают все возможное, чтобы подобрать кого-нибудь?

— Мужчины?

Мужик перекинул ногу в сапоге через бедро и рассмеялся.

— Не нужен мне никакой мужчина.

— Тогда, почему бы вам не сообщить мне, что может вас осчастливить?

Он сместился к краю своего кресла, придвигаясь ко мне, и поднес руку ко рту, чтобы направить звук своего голоса в мою сторону.

— Мне нужна девушка помоложе тех, которые у вас имеются.

Другая его рука потянулась ко мне, пытаясь вручить купюры, которые были сложены между его пальцами.

— Насколько моложе?

— Намного.

— Понятно.

Я сунул деньги в карман.

— Мне не нужна девственница, но я и не хочу, чтобы она была в употреблении. Мне нужна предпубертатная, без волос, но при этом отличающая член от яиц, смекаешь?

Он протянул мне еще одну купюру. Я не потрудился посмотреть, на какую сумму она была, прежде чем добавить к остальным.

— Найди мне кого-нибудь, кто подходит под это описание. Я дам ей хорошие чаевые, когда закончу.

Моя рука легла на плечо мужчины и сжала достаточно сильно, чтобы его внимание было приковано ко мне.

— Позвольте мне взглянуть, кто у меня есть в задней части здания.

Проходя через холл, я взглянул на охранника, стоявшего у входа. Когда он поднял на меня взгляд, я прокрутил два пальца по кругу, подавая знак, чтобы он запер входную дверь, а затем подал второй знак, чтобы он следовал за мной.

— Сегодня здесь четыре охранника, верно? — спросил я его по-тайски, когда мы вышли в коридор.

— Да, сэр.

— Мне нужно, чтобы ты прихватил одного из них и убедился, что двое других прикрывают ваши зоны, а затем я хочу, чтобы вы сопроводили кое-кого на улицу.

— Старика из холла? — спросил он по-тайски.

Я кивнул.

— Я хочу дать понять этому ублюдку, что не торгую здесь детьми.

Я посмотрел в сторону старика — его седой хвост свисал по спине, такой же жирный и мерзкий, как он сам.

— Собственно, когда вы с ним закончите, я хочу, чтобы он не мог даже произнести слово «дети».

— Кого он просил? Мальчика или девочку?

— Больной еблан хотел девочку. Безволосую.

Он стиснул зубы.

— Я собираюсь зайти дальше, чем в прошлый раз. Просто предупреждаю вас.

У меня возникло ощущение, что это как-то связано с двумя дочерями, которые ждали его дома. Именно поэтому я выбрал его, а не охранника, который стоял у лифта.

— Я рассчитываю на это, — ответил я по-тайски.

Потянувшись в карман, я вытащил купюры, которые дал мне этот хвостатый ублюдок, и пересчитал их. Затем добавил немного своих собственных денег и протянул ему.

— Здесь семнадцать тысяч бат. Получишь еще столько же, когда все будет сделано.

Аналогично для другого охранника. Этих денег им хватит, чтобы внести арендную плату как минимум за два месяца.

— Я бы сделал это и бесплатно.

— Я никогда бы не попросил тебя об этом.

Он сложил руки перед лицом и поклонился.

Я ответил на этот жест, хлопнув его по плечу, и поднялся по лестнице, чтобы пройти в свой кабинет. Когда проходил мимо двери Эйрин, остановился.

У меня было так много чертовой работы, включая чистку камер наблюдения, чтобы хвостатый мужик был удален со всех наших записей. Если его исчезновение будет прослежено до этого места, я хотел иметь возможность доказать, что он не входил в мои двери. Мне также нужно было посмотреть запись, чтобы убедиться, что два других моих охранника теперь контролируют все помещения. Кроме того, нужно было выплатить чаевые и зарегистрировать в системе новых девушек, а также пересчитать завтрашний депозит.

Вот только мои треклятые ноги не желали отходить от ее двери.

Глава 9

Эйрин

Я услышала шаги в коридоре. И прислушивалась, как они приближаются к моей комнате, пока на смену им не последовал стук. Пока ждала, когда откроется дверь, закрыла браузер, в котором проверяла сайт «Ухода», и положила телефон на тумбочку.

— Лаван, — окликнула я, — это ты?

Когда никто не ответил, я слезла с кровати и открыла дверь, задохнувшись, увидев с другой стороны Гека. Он не прокомментировал мою реакцию. Просто продолжил смотреть на меня с напряжением, которое я чувствовала до самых пальчиков ног, а его кулаки сжимались, словно собираясь что-то ударить.

Я понадеялась, что это что-то не было мной.

— Ты в порядке? — спросила я. Он ничего не ответил, поэтому я попробовала сменить

тактику и уточнила: — Тебе что-нибудь нужно?

— Не знаю.

Его рот оставался открытым, так как он дышал через него, брови были сведены вместе, а глаза наполнены гневом.

Я чувствовала себя такой маленькой, стоя перед ним, и абсолютно голой в своей белой футболке и хлопковых шортах, которые были мне велики, но из-за его взгляда казались мне прозрачными.

— Не знаешь?

После того, как он вел себя со мной раньше, я боялась, каким будет его ответ. Он ясно дал понять, что не станет заставлять делать ему минет. Однако это не означало, что он не заставит меня сделать его кому-то другому. Я по глупости согласилась сделать все, что он попросит, и не представляла, как далеко он зайдет. А судя по тому, как он смотрел на меня, у меня был повод нервничать.

— Я хочу, чтобы ты легла в постель.

Когда он сделал шаг ко мне, я сделала шаг назад и продолжала двигаться, пока не уперлась в матрас. Быстро укрывшись одеялом, села так, что подушки оказались между стеной и моими лопатками.

Гек стоял посреди моей комнаты, и его руки все еще были сжаты в крепкие кулаки. Я не могла перестать смотреть на них — на головы змей и их вертикальные зрачки. Когда мой взгляд переместился вверх, он показался мне еще больше, чем в прошлый раз, когда приходил сюда. Его рост был, по крайней мере, на несколько сантиметров выше метра восьмидесяти пяти, волосы были не светлыми и не каштановыми, а скорее их сочетанием. Щеки и подбородок были покрыты щетиной. Короткая борода не выглядела ухоженной, скорее отросшей из-за лени. А вот его глаза вовсе не выглядели ленивыми, они были максимально сконцентрированными. На мне.

Все время, пока я находилась в его присутствии: когда он нес меня по лестнице, сажал на сиденье унитаза, заглядывал мне в рот — я чувствовала тяжесть в его взгляде. Видела, как он оценивает меня. Ощущала это каждой частичкой себя, хоть он и не прикасался ко мне.

И когда он включил свет, я вновь прочувствовала все это.

Он принес мне воды. Велел Лаван принести мне суп, крекеры и ломтики хлеба со странным паштетом, от которых я отказалась, потому что мой желудок все еще не оклемался от лекарств. Теперь он был здесь по другой причине. По причине, которую я должна была, наконец, услышать.

— Скажи мне, чего ты хочешь от меня, Гек.

Вместо ответа я получила молчание. И еще больше напряженности в глубине его глаз.

Никто никогда не смотрел на меня так, как он. И я никак не могла понять, что означал его взгляд, потому что он был самым нечитаемым человеком. Я не была уверена, собирался ли он достать нож и разрезать меня на части или сказать что-то, что успокоило бы меня. Знала только, что не смогу больше выдержать секунд, подобных тем, что прошли только что.

— Гек?

Он подошел к окну и бросил взгляд на улицу. Я слышала проезжающие мимо скутеры и раздающиеся голоса людей, которые шли мимо здания. Мне показалось, что кто-то из них говорит о борделе, хотя не понимала ни слова по-тайски, поэтому не могла знать наверняка.

— Ты могла бы сразу обратиться в полицию, — произнес он, когда наши глаза, наконец, встретились, — или в посольство США. Но, когда Чати назвал тебе мое имя, ты поверила ему и отправилась сюда. Почему?

Я хорошенько обдумала его вопрос.

— Я не знаю.

Он снова дышал через рот.

— Я тебе не верю.

Когда я согнула колени и обхватила их руками, мои шорты задрались до самых бедер, обнажив большую часть ног. Мне стоило приспустить их, но его взгляд не позволил мне сдвинуться с места.

— Ну, вроде как есть причина, но она пустяковая, и вызовет у тебя лишь смех.

— Я не часто делаю это.

— Очень жаль.

— Ближе к делу, Эйрин.

— Когда я была маленькой, моя мама читала мне вслух. Она не была хорошим чтецом. Она...

Я сделала паузу, вспоминая ее лицо и волосы, почти идентичные моим. А потом вспомнила, как она обхватывала мои щеки и целовала их, прежде чем закрыть книгу и пожелать спокойной ночи. Я скучала по ней. Боже, как же я по ней скучала. Выбросив эти мысли из головы, я продолжила.

— Моей любимой книгой была «Приключения Гекльберри Финна». Она читала мне ее, наверное, раз двадцать, не меньше. Поэтому, когда Чати произнес твое имя, я почувствовала странное чувство облегчения, и это привело меня сюда.

Я еще крепче сжала свои ноги.

— Я никогда раньше не встречала никого по имени Гек.

Он не засмеялся. И даже не улыбнулся. С его лица не исчезла напряженность.

— Ты проживаешь в Нью-Йорке, ведь так?

Я кивнула.

— Тогда откуда вся эта простота и невинность? Потому что Нью-Йорк, о котором я читал и видел по телевизору, не порождает женщин, которые отправляются к незнакомцу, в особенности после того, как ее накачали наркотиками, сунули в мешок и выбросили на пирс. Что бы она сделала, так это унесла бы свою задницу в безопасное место.

— Ты обеспечил мне безопасность.

Я не думала, что это возможно, но его взгляд стал еще более жестким. И, как только это произошло, я натянула одеяло до самых губ.

— Самое смешное, что ты веришь в то, что все так и останется.

На этот раз мое тело не дрожало, потому что ничто не удерживало меня в этой комнате. Я не была прикована к кровати. Дверь не была заперта. Если бы я захотела уйти, я могла бы легко найти лестницу и спуститься по ней.

Что не имело смысла, так это то, что, если он так сильно хотел, чтобы я убралась, настолько, что даже угрожал моей безопасности, то почему тогда просто не выгнал меня?

Я не собиралась спрашивать его об этом.

Но я хотела спросить кое-что другое.

— Здесь всегда так темно?

Я проспала все утро и день. Тем не менее, мне было интересно, что дали бы мне эти часы. Прошли бы наши разговоры по-другому, если бы происходили при дневном свете?

— В Бангкоке — нет.

Он прислонился спиной к окну и облокотился на него.

— Но здесь, в этом борделе, да.

Гек говорил так откровенно, что я почувствовала, как по телу пробежал холодок.

— Почему тогда ты остаешься здесь?

Он предупреждал меня, чтобы я не задавала вопросов, поэтому я понимала, что испытываю судьбу.

— Все не всегда было так. Когда-то я мог помочь. Больше не могу.

— Помочь кому?

Он потряс головой, словно разговаривал сам с собой и только что осознал это.

Когда он не ответил, я спросила:

— Что изменилось, Гек?

Отвернувшись от меня, двинулся к двери. Он достиг своего предела, но я ― пока нет.

— Подожди, — обратилась я к нему, — я еще не закончила.

— Я закончил.

Я скинула одеяло и бросилась к двери, положив свою руку на его, когда он потянул за ручку.

И чуть не подпрыгнула от прикосновения к его коже.

Изображения были нанесены только с помощью чернил. Я знала это. Но ощущение было таким, словно змея лизнула меня, а звук, который я издала, свидетельствовал о том, что мне это понравилось.

Так и было.

Господи, со мной точно было что-то не так.

Я не могла вспомнить, что хотела сказать. От прикосновения к нему я потеряла ход мыслей. Зная, что он пройдет мимо меня в течение ближайших нескольких секунд, я должна была что-то предпринять. Всего несколько слов, вопрос, что угодно, что дало бы мне возможность побыть с ним подольше.

— Не заставляй меня ждать.

Это прозвучало почти шепотом.

— Скажи мне, чем ты собираешься заставить меня здесь заниматься. Я знаю, что не могу остаться бесплатно.

Другая его рука легла над проемом открытой двери, и это движение донесло до меня его запах. Он был чистым, слегка отдающим мылом, с примесью одеколона, который напомнил мне цитрусы, которые я покупала в своем любимом фруктовом ларьке в городе.

— Хочешь торговать своей киской, Эйрин?

«Киской».

Это не было похоже ни на что другое, что он говорил раньше. Это слово звучало по-другому, по-особенному, словно имело какую-то ценность.

— Нет, — я покачала головой. — Правда, правда, не хочу.

Его взгляд упал на мои соски, и я поняла, что они стали тверже, еще больше упираясь в ткань футболки.

— Ты сказала мне, что готова на все.

— Да…

— Ты солгала.

— Я...

Мой голос прервался, когда он прошел через дверной проем, не дав мне шанса объясниться, просто исчезая в коридоре.

Я осталась стоять на том же месте, ожидая его возвращения. Хотя знала, что он не вернется. Гек был не из тех, кто давал вторые шансы или слушал всякую чушь. И была почти уверена, что он был сыт мной по горло, и к утру моя задница окажется на улице.

Мне нужно было исправить это.

Устранить проблему.

Но я не могла сделать этого прямо сейчас, поэтому забралась обратно в кровать, натянула одеяло до ушей и уставилась на змею в рамке на стене.

Хотела бы я, чтобы та змея, которая была изображена на его руке, укусила меня. Хотела бы, чтобы его прикосновения не доставляли мне никакого удовольствия. Все, что сейчас наполняло меня, было одной лишь болью.

Глава 10

Малой

Раньше

Я не помню тюрьму.

Не помню времени, проведенного с тобой на пляже.

Не помню, чтобы называл тебя папой.

Но помню чучело крысы. Мне сказали, что это ты подарил его мне и назвал Демоном. Я ничего не помню об этом, только то, как сильно любил это существо. И никогда не расставался с ним. Большинство детей в этом возрасте играют с грузовиками или машинками. Но не я. Я построил для него кроватку, чтобы он мог в ней спать, и стол, чтобы он мог есть за ним. Повсюду брал его с собой, пока однажды не почувствовал, что уже слишком взрослый, чтобы таскать с собой крысу.

Тогда его переместили на полку. А потом и вовсе убрали в ящик.

Я никогда не забуду эту чертову штуку.

У меня много вопросов по поводу твоего последнего письма. Но, прежде чем перейти к ним, я хотел бы узнать об Игрушке.

Ты не похож на человека, способного любить.

Я не прав?

Глава 11

Шэнк

Раньше

Демон.

Блядь, я скучал по этой крысе.

Чучело, которое я подарил Малому, было названо в честь моего собственного домашнего крыса. Демон жил со мной долгое время. Как и все его детеныши. Но на самом деле, все они были моими детками, и именно так я называл сотни отпрысков, которых произвел на свет Демон.

В тюрьме у деток была своя собственная комната. Они питались нашими заключенными — как живыми, так и мертвыми, в зависимости от того, что я решал в отношении них в конкретный момент времени.

У них была идеальная жизнь и вкусная еда. Я об этом позаботился.

Но Демон не был похож на своих детишек и не жил с ними в одной комнате. Он жил в моей, и был моим гребаным соучастником в преступлениях. Он наблюдал за всеми заключенными, которых я пытал. Он видел, как становится твердым мой член и как сперма растекается в лужи крови. Он тусовался с Бородачом и Диего. Смотрел, как я трахал Игрушку. Так же, как Малой и его чучело, Демон сопровождал меня везде, куда бы я ни направлялся.

А у нас оказалось больше общего, чем я предполагал.

Когда Малой стал жить с нами, я сказал Бородачу, что ребенку нужен домашний питомец. Живой. Поэтому я купил клетку, посадил в нее одного из крысят и поставил в детской. Спустя всего несколько часов, Тайлер выбросила клетку и выпустила крысу на пляж. Она сказала, что та переносит болезни, и она не хочет, чтобы ее сын находился рядом с ней.

А что насчет того, что я хотел для нашего сына?

Этот вопрос я задал ей однажды, когда мы были наедине.

Я помнил, как она отвесила мне пощечину, и буквально выплюнула в ответ:

— Никогда больше не заговаривай об этом.

Она была той еще дерзкой пиздой.

Поскольку она не разрешила ребенку играть с настоящей крысой, я купил ему чучело крысы во время одной из своих поездок в Штаты. А когда вернулся, вручил ему подарок на глазах у всех охранников, чтобы все видели, что это принадлежит ему и заметили, если оно пропадет.

Это взбесило Тайлер.

Ее злость в свою очередь осчастливила меня.

Как и новость о том, что парнишка забрал крысу с собой, когда покидал тюрьму. Они бежали в такой спешке, не успев собрать вещи и прихватить все необходимое, что я даже не предполагал, что чучело останется с Малым.

Но тогда я еще не знал, что именно было взято и что оставлено.

Я знал только то, что всех потерял.

Малого.

Игрушку.

Демона.

И всех остальных приближенных мне людей.

Черт, я не хотел вспоминать об этом. За время пребывания в этой тюрьме я насытился мыслями о прошлом по горло. К счастью, парнишка не спрашивал о том времени. Он спрашивал о ком-то, кого я любил так же сильно, как кровь.

Моего Игрушку.

Я всегда предпочитал мужчин женщинам, и перепробовал предостаточно и тех, и других, пока мы с ним не встретились.

Никому еще не доводилось попробовать ничего похожего на Игрушку.

Я могу бесконечно говорить о нем. Я лишь не хотел рассказывать о том, чем все закончилось.

Эта часть причиняла слишком много гребаной боли.

Стоило мне вернуться мыслями к самому началу, как мой член моментально напрягся, пока я прокручивал в голове все произошедшие события.

Я потянулся через одеяло к стопке бумаги, взял лист и начал писать.

***

Был ли я человеком, способным любить?

На основании всего, что я успел рассказать тебе, ты, вероятно, решил, что это не так. Я прекрасно понимаю, почему ты так считаешь, и до Игрушки я действительно не был таким. Но когда я встретил его, и у меня появились чувства, которые я ранее испытывал лишь по отношению к крови, это чертовски сбило меня с толку.

Все началось, когда я был в Сан-Диего, во время отпуска от работы в тюрьме. Я прилетел домой, чтобы провести некоторое время с отцом. У него не хватало сотрудников, и он попросил меня помочь.

Я был в квартале Гэслэмп — отвозил несколько пакетов с таблетками одному из владельцев баров, и тут заметил Игрушку. Он стоял возле бара, в который я заезжал, и подкармливал голубей пеплом от своей сигареты. Это было одно из самых возбуждающих зрелищ, которые я когда-либо видел.

Игрушка был в некотором беспорядке. День был прохладным, а на нем не было рубашки. Его джинсы низко висели на бедрах, а из кармана свисала цепочка, к которой не было ничего прикреплено.

Ну какой ебанутый тип станет носит цепочку без бумажника, прикрепленного к ней?

Тот, у кого нет денег, или тот, кому на все посрать.

Мой Игрушка был и тем, и другим.

Я стоял в баре и наблюдал за ним, пока он не докурил сигарету. После чего он затоптал ее и двинулся по улице. Что-то, я не был уверен, что именно, заставило меня последовать за ним, и я держался в нескольких метрах позади, пока он шел по тротуару. Я охотился за ним, как делал это еще до того, как обустроил свою игровую площадку, и это очень сильно завело меня.

Не было похоже, что ему нужно куда-то идти или ехать. Он не останавливался, чтобы перевести дух, не заглядывал в меню ни одного из ресторанов, не разговаривал ни с кем из прохожих.

Он просто шел.

А я следовал за ним.

Я понятия не имел, что скажу ему, когда мы заговорим. Лишь знал, что не смогу уйти, пока не услышу его голос.

Такой шанс выпал раньше, чем я предполагал.

На другой стороне тротуара стояла скамейка. Как только Игрушка перешел дорогу, он остановился за ней, прислонившись спиной к металлической спинке. Я остановился у перехода, балансируя ногами на бордюре.

Его глаза были устремлены в землю, когда он произнес:

— Должно быть, у меня есть что-то, что тебе нужно, потому что ты уже должен был бы потерять меня из виду.

— Ты заинтересовал меня.

— С чего вдруг?

— Возможно, из-за цепочки. Или из-за твоей задницы, на которую я пялился последние десять кварталов. Или дело в царапинах на твоей спине.

Они были красными и глубокими, и я мог с уверенностью сказать, что они были получены от человека.

— Я хочу оставить на тебе свои собственные отметины.

Наконец он обернулся, и мы встретились глазами.

— Какого рода отметины?

«Иисусе, он чертовски горяч».

Его внешность не могла бы привлечь того, кто искал совершенства. Лицо Игрушки было далеким от этого. Шрамы на его щеках говорили о том, что он побывал не в одной драке. Его нос был сломан и сросся неправильно. Но что делало его чертовски сексуальным, так это его взгляд и непринужденность выражения его лица. Игрушка смотрел на меня так, словно уже доверял мне, настолько, что впервые заговорил со мной, даже не обернувшись.

Никто никогда этого не делал.

По крайней мере, те, кто дорожил своей жизнью.

Во мне не было ничего заслуживающего доверия или выражающего легкомыслие. Мне нравился контроль, как и тем мужчинам, с которыми я раньше взаимодействовал. Но сейчас мне хотелось провести время с кем-то вроде него. С кем-то легким. С кем-то, кому ничего не было нужно от меня.

— Я хочу взять два металлических крюка и проткнуть ими твою плоть, прямо над лопатками, — сказал я. — Затем хочу закрепить с помощью проволоки и поднять в воздух. Пока кровь будет капать из отверстий в твоей спине, образуя лужу на полу, я хочу, чтобы твой член был у меня во рту. А сперма была на моем языке. Хочу смаковать это дерьмо между зубами, будто это гребаный ополаскиватель для рта, а потом сплюнуть в руку и растереть по лицу. Мне плевать, если она воняет, от нее будет шелушиться кожа, или она вызовет раздражение — я не буду смывать ее с себя. А прежде чем позволю тебе одеться, я хочу пометить тебя буквами «Ш» по всему твоему телу.

Я не исключал, что он набросится на меня. Я даже не был уверен, нравятся ли ему члены или он предпочитает только киски.

Но он не стал бросаться на меня с кулаками. То, что он сделал дальше, заставило меня захотеть перегнуть его через скамейку и вставить свой член в его задницу, причем без защиты.

— Я готов, ― сказал он. ― Давай сделаем это.

Затем снова двинулся в путь. Только на этот раз я вел его за собой.

Таким был мой мальчик.

Ему не нужно было размышлять, он просто знал.

И от этого мой член становился еще тверже для него.

Какое-то время я видел Игрушки только тогда, когда приезжал в Сан-Диего во время отпуска. Так продолжалось около года, а потом тюрьма стала более загруженной, и я уже не мог летать в Штаты так часто, как раньше. В промежутках между нашими встречами я стал задаваться вопросом, чем, черт его дери, он занят, где ночует, с кем трахается. Я стал еще более жестоким и злым, чем был прежде. Мой отец, психиатр, объяснил мне, что таким образом мой разум тосковал по Игрушке.

Мой отец, по всей видимости, был прав.

И я знал, что мне не нравится испытывать подобные чувства.

Поэтому я рассказал Игрушке, чем я занимаюсь, когда меня нет в городе — до того момента я избегал этой темы — и предложил ему работу.

Он сразу же согласился и стал одним из наших уборщиков, что означало, что он убирал камеры после казни заключенных, готовил еду, когда охранники были слишком заняты, выбрасывал конечности в Яму, когда они были отрублены. Он выполнял всю самую дерьмовую работу и никогда не жаловался.

Когда он не работал, то находился в моей постели, постоянно стремясь доставить мне удовольствие.

И у меня возникло сильнейшее желание заботиться о нем.

Игрушка был предоставлен сам себе с шестнадцати лет. Он научился справляться со всем самостоятельно и выживать, не имея практически ничего за душой. Пришло время кому-то его побаловать, и этим человеком должен был стать я.

Какое-то время все шло гладко, но не оставалось таким надолго.

Игрушка тяжело воспринимал то, что происходило в тюрьме. Он много пил и принимал тонны таблеток. Они помогали ему вновь чувствовать себя беззаботным. Заставляли забыть. Благодаря им смерти становились терпимыми.

Такой коктейль чуть не прикончил его.

И не единожды.

Но бывали и случаи, когда комбинация спиртного и таблеток делала его настолько безрассудным, что я заходил с ним слишком далеко. Как в ту ночь, когда он заявил мне, что его зубы мешают ему сосать мой член. Раз Игрушка хотел, чтобы ему удалили зубы, я должен был сделать это для него.

И сделал.

Я взял молоток и выбил ему два передних зуба. Иисусе, он впился в мой член так, как никогда раньше.

Однако ему этого было недостаточно.

Он хотел чувствовать мою плоть между половинками своего языка. Единственным способом осуществить это — было разделить его посередине, остановившись на полпути в глубину. Он уверял, что это нужно ему — чтобы он смог ублажать меня так, как не мог делать этого раньше. Однако пытки, через которые я заставил его пройти и кровь, которая вытекала из его рта — все это стало подарком для меня. Я покрыл себя его кровью. Обмазал ей свой член. И кончил прямо в лужу.

Я был так чертовски счастлив, а ведь даже не убил его.

Я вырвал много языков в своей тюрьме. Но я никогда не разделял ни один из них, поэтому не знал, сколько времени потребуется на заживление. Через несколько недель он смог это проверить. Теперь обе половинки могли двигаться. Они могли извиваться и тереться о мой ствол.

Ничто и никогда не ощущалось лучше.

Я полюбил это.

И полюбил его.

Блядь, и до сих пор люблю.

Глава 12

Гек

— Сэр, — произнесла Лаван, когда я поднес трубку к уху.

— Надеюсь, у тебя есть новости для меня.

Я закрыл электронную таблицу, над которой работал, и включил прямую трансляцию с нижнего этажа.

За стойкой регистрации сидела помощница, что говорило о том, что сама Лаван была с Эйрин, как я и просил. В холле находились двое мужчин, а в музее стояли по меньшей мере десять девушек. Все было под контролем, пока ее не было на месте.

— Эйрин приняла душ, сэр. Сейчас она в своей комнате.

— А ты где?

Я кликнул на иконку, которая транслировала кадры из комнаты Эйрин, и увидел, что она стоит у двери в одном полотенце и смотрит на одежду, которую Лаван разложила для нее на кровати.

— Направляюсь к стойке, сэр.

— Я хочу, чтобы ты проследила за тем, чтобы она поела.

Эйрин по-прежнему не употребляла ничего, кроме бульона. Этого было недостаточно, чтобы она окрепла и набрала вес. Для этого требовалась более плотная пища.

— Я принесу ей немного хлеба.

Полотенце Эйрин упало на пол.

— Лаван, дай ей час, — сказал я, хватаясь за член рукой, пытаясь заставить его успокоиться.

— Без проблем, сэр.

Я завершил звонок и развернул изображение так, чтобы Эйрин полностью заняла собой весь экран.

Пиздец.

У нее были сиськи, которые идеально поместились бы в моих ладонях, и задница, в которой и ухватиться было не за что. Но не отсутствие у нее лишнего веса заставило меня заскрежетать зубами. Это было связано с синяками, покрывавшими ее плоть. Они были разбросаны по ее животу и области вокруг почек, и было еще несколько из них на заднице. Следы укусов покрывали верхушки ее сисек.

Эти ублюдки избили ее до полусмерти.

Эйрин подошла к кровати и, взяв майку, просунула в нее руки. Она не стала надевать лифчик и трусики. Не надела шорты. Вместо этого она бросила все три оставшиеся предмета одежды на тумбочку и подошла к стене, на которой висела фотография змеи.

Большинство здешних девчонок боялись моих змей. Они не могли оценить скользкость змеиной кожи. Мягкость их языков. Звуки их скольжения.

И все же змеи очень напоминали мне женщин. И у тех, и у других были нежные, шелковистые тела, они вели себя похожим образом перед приемом пищи. А еще одинаково урчали, когда их гладили.

Женщины просто не способны были разглядеть что-то дальше своего страха перед змеями. Они корчили гримасы, когда змеи обращали на них свое внимание. Женщины боялись смотреть им в глаза. И отступали, избегая подходить слишком близко.

Только не Эйрин.

По крайней мере, она не реагировала подобным образом, разглядывая фотографию. Казалось, она не может оторвать от нее глаз. Было даже похоже на то, что она...

Ебать, не может быть.

Она же не может...

Трогать себя?

Иисусе.

Может.

Ее рука переместилась с бока и легла на грудь. Я услышал свое шипение, когда она обвела сосок, сжала его между двумя пальцами и потянула за него, будто ей хотелось, чтобы было больно. Другая ее рука опустилась ниже по телу и, кажется, начала двигаться к пизде. С этого угла я не мог хорошо рассмотреть ее, поэтому включил изображение со второй камеры и увеличил масштаб.

Она проводила двумя пальцами вверх и вниз по своему клитору.

Над ней жестоко надругались, ее тело болело, она была в гребаном незнакомом доме, но мастурбировала при этом.

Теперь мой член уже невозможно было утихомирить.

Она убрала руку от соска и уперлась о стену, чтобы устоять на ногах. Ее пальцы раздвинулись по поверхности стены, одновременно с чем она широко развела ноги.

Смотреть на то, как женщина трогала себя, разглядывая мою змею, было самым сексуальным зрелищем, которое я когда-либо видел, особенно с участием такой красивой девушки, как Эйрин.

Если она собирается кончить, то и я тоже.

Я расстегнул джинсы, потянул за молнию и нырнул внутрь. Приподняв эластичную резинку боксеров до середины своего ствола, я спустил всю ткань до бедер, поплевал на руку и совершил несколько поступательных движений.

Ощущалось так хорошо.

Но было еще лучше, когда я наблюдал, как ее голова откидывается назад, губы раскрываются, а веки смыкаются. Я хотел бы услышать ее стоны. Я представлял, что они были похожи на хныканье, которое она издавала, когда я нес ее по лестнице. Но потом, я решил, что каждый из них звучит протяжно и глубоко, пока не переходит в следующий.

Я хотел бы, чтобы эти звуки вибрировали на моем члене.

Она повернулась лицом к камере, а ее подбородок уперся в плечо за мгновение до того, как она укусила себя. И в тот момент она была похожа на одну из моих змей перед тем, как напасть на свою добычу. Она обнажила зубы, вцепилась ими в кожу и не отпускала.

Я готов был кончить, поэтому сжал свою головку, чтобы притормозить это.

По тому, как дергался ее локоть, я понял, что она не была нежной. Она теребила свою чертову пизду с большой скоростью и силой.

Мне доставляло удовольствие знать, что ей нравится и то, и другое, потому что это было бы в точности тем, что я сделал бы с ней, если бы мой член оказался внутри нее. Но сейчас там был только ее палец, а другой лежал на клиторе, и этот образ был охренительно горяч.

Я стал надрачивать свой член еще интенсивнее и почувствовал, как мои яйца начали сжиматься.

Когда она перестала кусать себя, я понял по выражению ее лица, насколько она близка к разрядке. Я хотел, чтобы ее ногти впивались в мою спину с той же силой, с какой она давила на стену. Хотел крови. Хотел ее зубы на себе, и боли, которую они причинят.

Блядь, эта киска, должно быть, ощущается просто превосходно.

Ее тело начало дрожать.

Как и мое.

Ее рука задвигалась еще быстрее.

Как и моя.

Я обхватил головку члена, готовясь к выделению спермы, и после еще нескольких движений в свою влажную ладонь, разрядился. Волны удовольствия продолжали проходить через меня, пока я замедлялся. Как только я перевел дыхание, рука Эйрин покинула место между ее ног. Она бросила последний взгляд на змею, подошла к кровати, скользнула под одеяло и накрылась им.

Выйдя из уборной после того, как помыл руки, я подошел к двери, ведущей в мои апартаменты. Не было ни малейшей причины идти туда. У меня было еще очень много работы, мне нечего было сказать Эйрин, и в течение часа Лаван должна была принести ей еду.

Но что-то заставило мои ноги направиться в сторону ее комнаты, и я вновь оказался у ее двери. Перед тем как постучать, я почувствовал, что мой мобильный вибрировал в кармане, и на экране увидел сообщение от моего друга Уэля.

По-прежнему не было новостей.

«Ну и хрен с ним», ― подумал я про себя.

Вместо того чтобы постучать и подождать, пока Эйрин откроет дверь, я просто вошел и подошел к ее кровати.

Она смотрела на меня своими чертовски большими глазами. А ее кожа была покрасневшей.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила она.

Я прошелся взглядом по ее телу, остановившись на животе, где лежали ее руки. Я хотел почувствовать запах ее пальцев. Хотел взять их в рот, чтобы узнать, какова на вкус ее киска.

Но если бы я велел ей дать мне свои руки, и засунул бы ее пальцы себе в рот, она бы поняла, что я видел, что только что произошло. Я не был готов раскрыть этот секрет. Потому что, если Эйрин снова будет трогать себя, я чертовски хочу увидеть это.

— Гек?

Я взглянул на тумбочку, где лежали ее лифчик, трусики и шорты, а затем снова посмотрел на нее.

— Ты голая под этим одеялом?

Я знал ответ. Мне просто хотелось услышать это от нее.

Прошло несколько секунд, прежде чем она робко ответила:

— По большей части, да.

— Что это, блядь, значит?

— На мне майка.

— То есть, твоя киска обнажена?

Она натянула одеяло до подбородка, и ее руки оказались прямо под носом.

— Да.

Девушка могла чувствовать свой запах, и я чертовски завидовал.

— Почему, Эйрин?

— Мне... было жарко.

Я подошел к центру комнаты и потянул за шнур потолочного вентилятора, чтобы включить его, а затем потянул еще раз для установки максимального режима.

— Это охладит тебя.

Она выглядела более чем сексуально.

Она была удовлетворенной.

Но она была бы гораздо более удовлетворена, если бы мой язык подарил ей оргазм, только я не остановился бы на этом. Мой член подарил бы ей второй оргазм. После чего я потеребил бы ее клитор, ввел палец в ее попку и заставил бы ее кончить в третий раз. Вот тогда у нее было бы хорошенько оттраханное выражение лица и полностью истощенное тело.

По крайней мере, теперь на ее щеках появился румянец, а в великолепных глазах затеплилась жизнь.

Но эти глаза ждали ответов, а у меня их не было. Как и не было причин находиться здесь. Ничего хорошего не выйдет из того, что я стою так близко к ней. Все это приведет лишь к новым мыслям о ее теле, и к мучительной потребности прикоснуться к ней, в особенности зная то, что под одеялом скрывается ее обнаженная киска.

Не только обнаженная, но еще и безволосая.

И выглядящая такой тугой и невероятно аппетитной.

— Гек? — окликнула она, когда я подошел к двери.

Я обернулся к ней, и она сказала:

— Не уходи.

Глава 13

Эйрин

Гек стоял в дверях, одной рукой облокотившись о косяк дверной рамы, а вторую засунув в карман. Несколько минут назад, когда он собирался выйти, я попросила его не уходить из моей комнаты. Теперь он ждал, что я объясню ему причину.

Но я не была уверена, что смогу дать ему ответ на его невысказанный вопрос.

Кроме кратких визитов Лаван, я находилась одна, с того момента как оказалась здесь. Мне порядком осточертели тишина, сон и одиночество.

Перед тем как он вошел, я приняла душ в ванной комнате в другом конце коридора. Лаван проводила меня туда и принесла полотенце и бритву. Я сказала ей, что слишком слаба, и попросила не оставлять меня. Но как только я вышла, и пришло время одеваться, она сказала, что оставляет меня наедине, и скрылась на лестнице.

Мне не хватало близости.

Я скучала по дому.

И хотела чего-то, что помогло бы мне вновь почувствовать себя полноценной.

Я подошла к стене, где висела фотография змеи. Было что-то очень сексуальное в ее длинном, утолщенном теле. По форме она напоминала мне мужской член. Ее кожа наводила на мысль, что если бы она потерлась о мою грудь, то ее шероховатость чувствовалась бы на сосках как грубое прикосновение — как раз то, что мне нравилось в мужских ласках.

Боже, от одной мысли об этом я становилась мокрой.

Мне просто необходимо было снова почувствовать себя самой собой.

Желанной. Удовлетворенной.

Моя рука легла на сосок, а затем медленно переместилась на клитор.

Точно также я прикасалась к себе, когда в последний раз видела змею. Конечно, подобное вознаграждение последовало только после того, как я отстрелила ей голову. Ее тело извивалось прямо передо мной, показались клыки, и казалось, что она собирается напасть. Но у змеи не было ни единого шанса причинить мне вред, не тогда, когда в моей руке был пистолет, а мой палец лежал на спусковом крючке. Наблюдать за тем, как ее кровь и кожа взлетают в воздух, слышать хлопок, когда ее тело разрывается — было очень волнительным.

Я испытывала такой же всплеск эмоций, когда смотрела на змею Гека, а мой указательный палец скользил между половыми губами моей киски, доводя меня до оргазма.

Это случилось всего несколько минут назад.

А теперь Гек смотрел на меня, и ждал объяснений.

— Мы можем поговорить?

— Чего ты хочешь, Эйрин?

Я переместилась на дальний край кровати, чтобы рядом со мной было достаточно места.

— Иди ко мне.

Я удивилась, когда он приблизился и встал рядом с кроватью. Похлопала по месту справа от себя. Его глаза скользнули по нему, но он не стал садиться.

— Может, ты расскажешь мне что-нибудь о себе?

Я вытащила свою руку из-под одеяла и потянулась к его руке. Сама не понимала зачем. Но знала, что мне просто необходимо прикоснуться к нему.

Когда мои пальцы скользнули по татуировке, изображающей змеиную чешую, его взгляд сфокусировался на мне. Рот приоткрылся, а язык скользнул по губам. Точно также я бы, вероятно, смотрела и на десерт. Поэтому обхватила его еще крепче, поглаживая руку от локтя до запястья.

— Может о том, почему ты выбрал именно такую татуировку?

Из-за замысловатого орнамента я ожидала, что чернила будут ощущаться рельефными и чуть шероховатыми. Но я не почувствовала ни того, ни другого — только немного волос и мягкую кожу.

И кое-что еще.

Что-то происходило внутри моего тела, и это что-то заставляло мое сердце биться чаще.

Подобное чувство не должно было возникать. Не с этим мужчиной. И все же оно зародилось в моей груди и медленно распространялось и между ног, напоминая мне о той разрядке, которую я испытала перед тем, как Гек вошел в мою комнату. Ту, которую подарил мне мой палец. Тот самый палец, который сейчас обводил татуировку на его руке.

— Ты любишь змей, Эйрин?

Я покачала головой.

— Нет.

— Тогда с чего вдруг такой интерес?

— Потому что я хочу узнать тебя поближе.

Даже во время молчания, воцарившегося между нами, я могла заметить, что он хотел сказать очень многое. Я видела это по выражению его лица и чувствовала по его взгляду.

Наконец, его голос прорезался.

— Одевайся. Жду тебя за дверью в коридоре.

«Он хочет, чтобы я оделась?»

Я указала на одежду, которую оставила для меня Лаван. Это была пижамка — слишком тонкая и короткая, чтобы носить ее вне этой комнаты.

— Ты хочешь, чтобы я надела это?

Он подошел к двери и остановился, прежде чем открыть ее.

— Не заставляй меня долго ждать.

Как только он ушел, я вылезла из кровати и надела лифчик под майку. Затем натянула трусики и шорты. Не имея ничего другого, чем еще можно было бы прикрыться, открыла дверь. Гек стоял за дверью, держа в руках белую рубашку на пуговицах.

И протянул ее мне.

— Надень это поверх своей одежды.

Когда я продевала руки в рукава его рубашки, почувствовала его взгляд на своей груди. Он переместился на бедра, спустился по икрам и вернулся к моему лицу. Я готова была поклясться, что заметила его улыбку, когда мое лицо покраснело.

— Готова?

Я не знала, к чему я должна была быть готова, но чувствовала себя гораздо комфортнее теперь, когда рубашка частично скрыла меня. Полагая, что он не скажет мне, куда мы направляемся, я кивнула и последовала за ним к лестнице. Предстоял долгий спуск. Там было, по меньшей мере, пятнадцать ступенек. Я не знала, хватит ли у меня сил, так как в моем желудке были лишь бульон и вода.

— Где твоя обувь? — спросил он, когда я ухватилась за перила.

— У меня ее нет.

— Что значит, у тебя ее нет? Разве Лаван не приносила?

Я помотала головой, надеясь, что это не доставит ей неприятностей. Но, поскольку на мне не было обуви, когда она нашла меня на улице, у меня не было даже собственной пары, чтобы обуться.

— Все правильно, она ничего не дала тебе, потому что не ожидала, что ты куда-то пойдешь...

Его голос прервался, и, прежде чем я успела что-либо ответить, его рука проникла под мои колени, он поднял меня в воздух и притянул к своей груди.

Когда он нес меня в последний раз, все детали были несколько размытыми. Я была в тяжелом состоянии и переполнена разнообразными эмоциями. Но сейчас я находилась в здравом уме и была достаточно полна энергии. И могла оценить силу его мышц, обхватывающих меня. Могла вдыхать запахи, исходившие от его кожи — мыло и цитрусовый одеколон, которые чувствовались сильнее теперь, когда я была так близко к нему.

Кроме того, благодаря этому я смогла внимательнее рассмотреть татуировку на его шее. Детализация была впечатляющей. Каждая чешуйка была идеально прорисована и затенена. Все соответствовало реальным размерам и было очень реалистичным. Художник проделал невероятную работу.

Я провела большим пальцем по его горлу, и он снова слегка улыбнулся. Не осознавала, почему дотронулась до него таким образом, поэтому сразу же остановилась.

— Она не укусит, — сказал он, имея в виду свою татуировку змеи.

Мы преодолели первый пролет, и он начал спускаться с последнего.

— Если только ты сама этого не захочешь.

Этот мужчина заставлял меня сомневаться в моем здравомыслии.

Я не должна ничего от него хотеть. В особенности я не должна хотеть того, чтобы его зубы оказались на моей плоти.

Но какая-то часть меня делала это.

За что я ненавидела себя.

— Ты можешь не отвечать, — сказал он. — Твое тело уже сделало это за тебя.

— Я...

Пришлось оборвать себя, заметив твердость моих сосков и ощутив пот на его руке, прижатой к моим коленям.

Если бы рядом было одеяло, я бы натянула его до самых глаз, потому что знала, что мое лицо выдает меня еще больше, и была уверена, что Геку это нравится.

Когда мы спустились по лестнице, он поднес меня к запертым дверям и большим пальцем ввел код.

Когда они открылись, мы направились по длинному коридору, и в самом конце, перед единственной дверью, он поставил меня на ноги.

— Жди здесь.

Он вошел и прикрыл ее, прежде чем я успела увидеть, что находится за ней.

В коридоре было очень тихо и одиноко. И это было ненавистно мне. К счастью, он вернулся всего через несколько мгновений, с парой шлепанцев.

— Я не знаю, подойдет ли размер, но хочу, чтобы ты надела их.

И поставил их перед моими ногами.

Они были примерно на полразмера больше. Тем не менее, оказались удобными и разношенными, и я знала, что смогу легко в них передвигаться.

Я постаралась не задумываться о том, кому они принадлежали, и сделала шаг вперед.

— Они подходят. Спасибо.

— Когда мы выйдем туда, — он указал головой на дверь, из которой только что вышел, — я хочу, чтобы ты не поднимала голову. И не встречалась ни с кем глазами. Поняла меня?

— Да, хорошо, но позволь спросить...

Он обхватил мое лицо руками, и я перестала дышать.

— По ту сторону этой стены — бордель, Эйрин. Мужчины покупают моих женщин, чтобы трахать их. Ни одна женщина в этом здании не является недоступной для продажи, кроме тебя. Но если клиент увидит тебя там, в особенности в таком виде, он решит, что ты продаешься. Просто опусти свою гребаную голову и держи свою руку в моей, а об остальном я позабочусь.

Его рука схватила меня за пальцы.

Внезапно дверь распахнулась, и мы двинулись через нее. Мое дыхание восстановилось лишь после третьего или четвертого шага, когда я начала понимать, где мы находимся. Должно быть это место было основным помещением, где мужчины ошивались, перед тем как найти себе девушек для покупки. На сайте Гека она называлась гостиной, и, хотя моя голова оставалась опущенной, я смогла уловить небольшие фрагменты того, мимо чего мы проходили.

И была потрясена тем, насколько великолепной была обстановка.

Все было чертовски сексуальным, вплоть до бархатной мебели, шелковистых обоев и люстр фаллической формы. Все было выполнено в разнообразных оттенках красного и золотого. Каким-то образом здесь даже пахло чем-то чувственным.

Мы пробирались по внешнему краю помещения, мимо стульев, столов, дыма и музея, где все эти девушки сидели и ждали, когда их выдернут оттуда. Его сайт описывал этот зал, гарантируя коллекцию девушек на выбор. Это, безусловно, соответствовало действительности.

Он провел меня через еще одну дверь и остановился.

— Теперь можешь осмотреться.

Несмотря на то, что я и так уже украдкой поглядывала по сторонам, я все же подняла подбородок. Прошло несколько секунд, прежде чем я поняла, на что именно смотрю. А когда поняла, не могла ни отвести взгляд, ни сделать и шага назад. Буквально застыла на месте.

— Боже мой!

Передо мной находился еще один музей, размером со спальню в моем доме. Вот только этот был заполнен змеями. Их здесь было не менее пятидесяти, разных размеров и цветов. Я ничего не понимала в них, поэтому не могла даже приблизительно угадать, какие это виды. Я лишь знала, что они были повсюду. Некоторые свернулись внизу, какие-то свисали с растений наверху, а еще несколько лежали на боковых стеллажах. Здесь был даже бассейн для них. Чаши с водой. Лампы, создающие видимость солнечного света. Тонны растительности и гнезда для их сна.

— Теперь ты знаешь обо мне чуть больше, — сказал он.

Его рука все еще крепко сжимала мою. Я отпустила ее, чтобы подойти ближе к стеклу, и приложила к нему обе ладони.

По другую сторону от стекла стояли несколько мужчин, и я могла видеть их сквозь змей. Когда мне показалось, что один из них указывает на меня, я отпрянула назад.

— Он не может тебя увидеть.

— Не может? — удивилась я.

— Нет, а вот они могут.

Я проследила за движением его пальца и встретилась взглядом с несколькими девушками. Они были одеты только в лифчики и трусики. Некоторые выглядели так, словно только начали приготовления, а другие уже почти закончили.

— Это мои девочки, Эйрин.

Я почувствовала произнесенные им слова на своей шее.

— Те, которые продают свои пизды, чтобы заработать на жизнь. Свои задницы. И рты.

Знала, чем они занимаются. Но мне показалось, что ему просто нравится говорить мне эти слова, чтобы посмотреть, не вызовет ли это какую-нибудь реакцию. Я была уверена, что отреагировала как он и ожидал, при этом продолжала разглядывать обстановку в комнате. Там были столы для нанесения макияжа, раковины для мытья волос, душевые, скамейки и шкафчики. И здесь он также придерживался красных и золотых тонов, обставив все мебелью и аксессуарами, которые выглядели шикарнее, чем в любом из спа-салонов, в которых я бывала на родине.

— Мистер Гек, — сказала одна из девушек, поклонившись ему, прежде чем пройти мимо.

Несколько других улыбнулись, заметив, что мы наблюдаем за ними.

Они не заигрывали с Геком. Лишь проявляли свое уважение.

Я снова взглянула на него и ждала, когда он тоже посмотрит на меня.

— Как я могу узнать о тебе больше, глядя на змеиную нору?

В этом помещении он казался более сосредоточенным и даже более спокойным, словно змеи были для него своеобразным подручным средством, и благодаря им он вел себя по-другому.

— Ты не слушаешь, Эйрин.

Его тело почти прижималось к моему, а наши лица располагались очень близко к стеклу. Он сказал, что я не слушаю, поэтому я закрыла глаза и попыталась разобрать то, о чем он говорит.

Раздался слабый звук, похожий на шипение. И шорох.

Мне показалось, что я даже расслышала скрежет.

Было ощущение, что они находятся прямо на мне.

Мурашки побежали по коже.

— Слышишь их? — спросил он.

— Да.

— Они сообщают тебе, чего хотят.

Я открыла глаза, и пока собиралась заговорить, он произнес:

— Я прожил со змеями почти всю свою жизнь. Ими нужно наслаждаться, а не бояться.

Его взгляд остановился на одной из змей, и он подождал, пока она повернется, прежде чем его внимание вернулось ко мне.

— Если ты прикоснешься к ним, покормишь, прислушаешься к ним, то поймешь, что они гораздо больше похожи на тебя, чем ты думаешь.

Я сомневалась в этом.

— Та, что изображена на фотографии в моей комнате, тоже здесь?

Улыбнулась, задавая этот вопрос. Не могла удержаться.

— Нет.

В одном этом слове было столько эмоций. Больше, чем я когда-либо слышала от него, что говорило мне о том, что змея, должно быть, много значила для него.

Я ничего не понимала.

И, вероятно, никогда не пойму.

Моя рука легла на его руку, и я ожидала, что она будет гладкой и ровной, как это было наверху. Так и было, но при этом она была еще горячей и немного липкой, будто он загорал под лампами в этом музее.

— Почему на тебе татуировки с изображением змей? — спросила я.

— Это то, кем я являюсь, Эйрин.

Он приподнял прядь моих волос.

— У тебя есть это.

Затем он провел пальцем под моим глазом, очень нежно, словно знал, что кожа там все еще болит.

— И косметика, и все остальное, что ты используешь, чтобы спрятаться от всех. А я предпочитаю прикрываться змеиной чешуей.

— Но почему именно змеи?

— Достаточно расспросов.

Он сжал мои пальцы, и мы снова двинулись в путь.

В этот раз мы прошли через помещение, где находились девочки, и я увидела, что одной из них делают прическу, а другой наклеивают ресницы. Там была женщина, одетая в медицинскую форму, и, похоже, ее работа заключалась в пополнении запасов всех предметов на столе — она добавляла зубные щетки в корзину, наряду с бритвами, заколками для волос и маленькими бутылочками с лосьоном причудливого вида.

С этими девушками обращались лучше, чем я ожидала.

Когда мы достигли дальнего конца комнаты, то прошли через дверь, где также потребовался код. Он ввел цифры, и мы внезапно оказались на улице. Держа мою руку в своей, он поспешил провести нас по узкому тротуару в переулок, где была еще одна дверь примерно в середине здания.

На этот раз он воспользовался ключом, и внутри оказалась длинная лестница.

— Я не думаю, что...

— Я знаю, — сказал он, прервав меня и поднимая на руки. — Держись за меня.

Я выполнила его указание, и через два пролета мы оказались в его апартаментах. Он не опускал меня, пока мы не добрались до моей комнаты, где он положил меня на кровать. После чего двинулся обратно к двери.

— Гек?

Он остановился и развернулся ко мне лицом.

— Ты так и не сказал мне, что ты хочешь, чтобы я делала за еду.

А еще почему он покрыт змеиной чешуей, а не шерстью какого-нибудь другого животного, и в целом, почему так любит змей. Или почему смотрит на меня глазами, которые выглядят такими же одинокими, как и мои.

Что-то подсказывало мне, что я никогда не получу ответы на эти вопросы.

— Как ты себя чувствуешь, Эйрин?

Я обдумывала его вопрос, сидя на краю кровати и глядя на свои ноги, которые были слишком слабы для ходьбы по лестнице, но достаточно крепки для передвижения по твердой и ровной поверхности.

— Мне гораздо лучше.

— В таком случае, я дам тебе ответ на твой вопрос завтра. Не будем… торопиться.

Когда он начал закрывать за собой дверь, я сказала:

— Ты был прав. Теперь я знаю о тебе больше.

— Да? И что же ты узнала?

То, что я узнала, не имело никакого отношения к змеям и имело отношение лишь к девушкам внизу. Если бы Гек был монстром, который продавал женщин, независимо от того, были ли они жертвами торговли людьми или нет, он бы не предоставил им помещение для принятия душа и ванны, косметику для их пользования и кого-то, кто делал бы им прически и накладывал макияж. Их улыбки определенно не были бы искренними, как в прежней их жизни. Он бы предоставил им темницу для переодевания и прямиком отправлял к мужчинам.

Глубоко внутри, под слоем чешуи и острыми клыками, скрывался мужчина, которого стоило узнать ближе.

Если бы только обстоятельства были другими.

Но они не были.

— Что ты не тот парень, за которого я тебя принимала.

Уголок его губ приподнялся, и он слегка ухмыльнулся. При этом у него был самый сексуальный взгляд, который я когда-либо видела.

Я сжала край матраса, чтобы удержать свое тело, так как начала соскальзывать с края.

— Что змеи пытались сообщить мне? — спросила я.

— Что они хотят, чтобы их накормили.

Я задалась вопросом, чем же они питаются.

Он закрыл дверь, прежде чем я успела спросить его об этом, поэтому взглянула на фотографию змеи на стене. Значит, она была особенной. Животное, о котором он заботился настолько, что проявил эмоции, когда я спросила о нем.

Как жаль, что его больше нет.

Глава 14

Малой

Раньше

Я не силен в математике.

Я с трудом справляюсь с ней в школе. И всегда спрашиваю своих учителей, могу ли пользоваться калькулятором, но никто из них не разрешает мне этого.

Такая чушь.

Каждый год я сдавал экзамен, но с большим трудом, потому что не могу разобраться с уравнениями, которые они заставляют меня решать. Я не понимаю, почему они настаивают, чтобы я выучил их. Не похоже, что они пригодятся мне в реальном мире, и не бывает таких моментов, когда бы я не мог достать свой телефон и найти там ответ на любой вопрос.

Полагаю, для тебя это проблематичнее, но уверен, что и там, где ты находишься, геометрия не нужна.

Мне гораздо лучше дается литературное чтение, ну и в целом, подобные предметы, связанные с изучением языка.

Я рассказываю все это потому, что не смог просчитать все после твоего последнего письма, и предыдущего до него. Ну, знаешь, когда ты рассказывал мне о тебе и Игрушке, обо мне, моей маме и Бородаче. Все это выглядит как одно гигантское уравнение, с учетом того, как долго вы с Игрушкой были вместе, минус время, которое тебе понадобилось, чтобы обрюхатить мою маму и то время, которое я находился в ее животе. Все это равно чему-то похожему на то, что ты изменил Игрушке.

Итак, мой вопрос состоит в том, почему ты так поступил?

Хотя, пожалуй, что еще важнее: если ты так ненавидел мою маму, зачем тогда обрюхатил ее?

Глава 15

Шэнк

Раньше

Итак, Малой не справлялся с математикой. Я не видел в этом проблемы, потому что его старик тоже не был силен в ней. В его возрасте единственное, что меня волновало — это сколько миллиграммов оксикодона (прим.: обезболивающий препарат, ставший для некоторых ужасным наркотиком, испортившим жизнь) я перевожу и какой тюремный срок получу, если меня поймают.

Парень интересовался тем, как я помог забеременеть его матери, учитывая, что в то время я был с Игрушкой.

Я не сомневался, что он не знал всей истории, и версия, которую ему рассказали, была сильно приукрашена.

Для меня не составляло трудностей рассказать ему правду. Я не знал только, сможет ли он справиться с этим. Даже Игрушке было трудно принять это, а уж он-то справлялся почти со всем моим дерьмом. Но когда с Тайлер все пошло прахом, Игрушка стал употреблядь еще больше наркотиков и комбинировать их, чтобы получить кайф помощнее.

И, в конечном итоге, он умер от передозировки.

Но, как бы там ни было, если Малой хочет получить ответ, я дам ему его.

Не в общих чертах. Он узнает каждую гребаную деталь.

Некоторые из здешних заключенных — те, кто обрел Бога, встали бы сейчас на колени и помолились. Сцепив пальцы и закрыв глаза, они просили бы простить их за эту исповедь. Чтобы она не навредила их отношениям с отпрыском.

Вот только я не был похож на своих собратьев по заключению.

Я не сделал ничего предосудительного.

Тем не менее, я не мог удержаться от смеха, опустив взгляд на свои колени. Рука, сжимавшая горло его матери, была той же самой, которая должна была написать ему письмо, объясняющее то, как он был зачат. Вот же, блядь, ирония судьбы.

***

Чтобы рассказать эту историю, Малой, мне придется вернуться на несколько лет назад, чтобы ты мог узнать обо всем с самого начала.

Видишь ли, твоя мать состояла в организации под названием «Ачурди». «Ачурди» находили девушек — таких горячих, как Тайлер, для привлечения состоятельных мужчин с большими лимитами на кредитных картах. Девушки накачивали этих мужчин наркотиками и приводили их на подпольный аукцион, где вынуждали их тратить огромные суммы денег. Эти девки получали свой солидный процент, мужчин развозили по домам, а «Ачурди» срывали куш.

Итак, твоя мать была не более чем высококлассной шлюхой-аферисткой.

Для девушек существовало одно ключевое правило, которое они не должны были нарушать. Его несоблюдение могло стоить им жизни.

Никаких отношений за пределами организации.

Но эта пизда, Тайлер, не послушалась и нарушила данное правило с Бородачом.

Они познакомились, когда Бородач был дома в Сан-Диего. ЕБаный Бородач не мог насытиться ею, и при каждом удобном случае возвращался в Штаты, чтобы провести с ней время. Он не знал, что она была в «Ачурди», и не подозревал, что череп оленя, вытатуированный у нее на пальце, был их фирменным знаком, которым они клеймили своих девушек.

Но я знал.

Мой отец долгое время поставлял наркотики в «Ачурди». А когда мы открыли тюрьму, они наняли нас, чтобы мы избавлялись от девушек, которых ловили на нарушении их правил. Некоторые пытались сбежать, некоторые беременели, а иные были просто чертовски ничтожными, и должны были умереть.

Бородач не любил убивать женщин, поэтому, когда появлялись девушки из «Ачурди», я был единственным, кто играл с ними, безжалостно мучая их, и слушая, как они кричат, пока не мог выдержать больше ни секунды и вырывал им языки.

Бородач не видел, как появлялись эти девчонки и никогда даже не касался их, поэтому и не уловил связи с татуировкой Тайлер. Но он знал, что она вляпалась в какое-то дерьмо. Черт, да ведь она не могла часто видеться с ним. Не могла ночевать у него дома, а ему не разрешалось оставаться у нее. Казалось бы, он должен был надавить на твою мать, чтобы узнать, в чем дело. Но он этого не сделал.

Тупой ублюдок.

Но таким был мой парень, который всегда руководствовался своим сердцем. Всегда позволяя кискам определять его следующий шаг. Давая возможность бабам делать его слабым.

Когда я узнал, что твоя мать состоит в «Ачурди», я не стал ничего рассказывать Бородачу. В этом не было смысла. Ничего не изменилось бы, если бы он все узнал. Такая девушка, как она, вовлеченная во что-то настолько серьезное, не могла вести двойную жизнь слишком долго. Так что я просто слушал, как Бородач рассказывал о их невъебенных недоотношениях, и ждал, когда все это рухнет.

И это произошло даже быстрее, чем я думал.

Однажды ночью, после непродолжительной поездки домой, Бородач вернулся в тюрьму совершенно разбитым. Его одежда была вся в крови. Он плакал и не переставал кричать. Я никогда не видел его в таком состоянии. Он не был таким эмоциональным даже тогда, когда его мать отсутствовала уже несколько месяцев.

Мы с Диего заставили его разговориться, и потребовалось несколько часов, чтобы он все выложил. В конце концов, мы узнали, что он нашел твою мать мертвой. Она перерезала себе вены в его квартире. Оставила записку и договорилась с каким-то типом, чтобы он забрал ее и все такое.

Все это выглядело чересчур срежиссированным.

Поскольку я занимался наркотиками своего отца, то всю жизнь находился в тени. И знал, как могут хитрить и выкручиваться люди, и чаще всего ловил их на этом.

Самоубийство Тайлер показалось мне насквозь фальшивым. Какого черта она хотела, чтобы мужчина, который любил ее, нашел ее мертвой? Она могла просто послать Бородачу сообщение и покончить с собой у себя дома. А так, сделать это у него дома, да еще и поручить кому-то забрать ее тело? Все это было признаком инсценировки.

Моя теория заключалась в том, что ей необходимо было, чтобы Бородач увидел ее мертвой, и не стал искать. Поэтому, до тех пор, пока мне не предъявили доказательства, в моем представлении она была жива.

Я не стал говорить Бородачу об этом.

Вместо этого я нанял человека, которого мой отец задействовал дома, когда ему нужно было найти кого-то, кто исчез с радаров. Прошло всего несколько недель, прежде чем частный детектив отыскал ее. Она переехала на Восточное побережье в дом, который оплачивала наличными. Эта деталь не заинтересовала меня так сильно, как ее маленький животик.

Эта пизда была беременна ребенком Бородача.

Но если бы «Ачурди» узнали об этом, они отправили бы ее в мою тюрьму. Она этого не знала. Знала только, что некоторые из ее коллег пропали, и никто больше не слышал о них.

Таким образом, твоя мать оказалась перед выбором: сделать аборт или инсценировать свою смерть.

Жаль, что я оказался умнее нее.

И умнее Бородача.

Этот долбоеб на самом деле считал, что она умерла. Он оплакивал ее хладное тело, мертвые глаза и то, как она безмолвствовала, когда он пытался вернуть ее к жизни.

Он всегда был слабаком.

А твоя мать сделала его еще слабее.

И мягче.

Ему было чертовски больно из-за нее.

Поэтому я собирался сделать так, чтобы эта дрянь никогда больше не приближалась к нему.

Затем, каким-то образом залез бы в наркотическую яму, в которую провалился Бородач, и вытащил бы оттуда его задницу.

***

— Заключенный! — рявкнул кто-то рядом с моей камерой.

Я поднял глаза от письма и увидел охранника по другую сторону решетки. Того самого, с приятной на вкус спермой.

— Что?

— Время душа.

— Я уже был там…

— Это что за болтовню, я сейчас слышу?

Его рот двигался между железными прутьями, и от крика его кожа покраснела.

— Душ — это привилегия, которую я легко могу отнять. Ты этого хочешь? Гнить в этой гребаной камере с самыми вонючими из всех заключенных яйцами?

Он хотел, чтобы ему отсосали член.

Я понял посыл сказанного.

Именно в этом и заключалась тюремная жизнь — добиваться привилегий, которые делали жизнь здесь немного более сносной. Этому засранцу стоило только попросить, и я бы сунул его идеальный член себе в рот, вращая языком вокруг головки, пока его сперма не вырвалась бы через крошечное отверстие.

В его спектакле не было нужды.

— Позвольте мне убрать свои вещи, — сказал я ему. — Мне нужна минутка.

— Такой ответ мне нравится больше.

Я отвернулся от него и быстро дописал письмо.

«Все, что мне нужно было сделать, это похитить твою мать, пока ее не нашел кто-нибудь еще.

Это было несложно.

В тот момент я был единственным, кто искал ее.

Я поймал ее, парень.

И сделал ей подарок.

Тебя».

Я бросил письмо в конверт, провел языком по клеевой полоске, чтобы заклеить его на случай, если кто-то зайдет в камеру, пока меня не будет. Как только вернусь из душа, напишу на конверте адрес и отправлю с утренней почтой.

Я лишь слегка коснулся этой истории.

И еще даже не добрался до самого интересного.

— Пошли, мать твою! — закричал охранник.

Мне придется продолжить в другой раз.

Я развернулся и просунул руки в отверстие, чтобы охранник надел на меня наручники.

Затем он прижал меня спиной к решетке и прошептал:

— Мой член устал ждать тебя.

Я улыбнулся про себя.

Мне нравилось, когда я оказывался прав.

Глава 16

Аноним

Раньше

ТЫ ПЛЕНИЛ МЕНЯ.

ПЫТАЛ.

И УБИЛ.

А ТЕПЕРЬ НАСТАЛ ТВОЙ ЧЕРЕД УМИРАТЬ.

Глава 17

Шэнк

Раньше

Я держал послание в руке, уставившись на написанные слова, прокручивая их в голове.

«Ты пленил меня. Пытал. И убил. А теперь настал твой черед умирать».

Что за херня?

У какого-то мудака обнаружились очень большие яйца, раз он прислал мне эту ахинею с угрозой.

Я не воспринимал угрозы. Мне было по барабану. Я просто находил человека, который доебался до меня, и убивал его.

Это было так просто.

Но здесь у меня не было таких возможностей, и я не сомневался, что об этом прекрасно известно.

«Аноним».

«ЕБаный пидор».

Я посмотрел на конверт. Он был проштампован, но маркировка была слишком нечеткой, чтобы понять, где он был оформлен. На лицевой стороне был даже указан мой тюремный номер. Не хватало только обратного адреса.

Кто, черт возьми, это мог быть?

Я пытал сотни заключенных и всегда следил за тем, чтобы они оказывались мертвы, когда заканчивал с ними.

Мог ли я кого-то упустить?

«Проклятье, это может быть кто угодно».

Я снова взглянул на записку, надеясь, что она даст мне подсказку. Почерк был простым — тонкие печатные буквы, которые могли быть написаны как мужчиной, так и женщиной.

Кто бы это ни был, он был в курсе всего, что я люблю.

Единственное, что они упустили, это кровь.

Совпадение?

Возможно.

«В пизду. Если я кому-то так нужен, они знают, где меня найти».

Я разорвал записку на кусочки и бросил их в унитаз. Проделал то же самое с конвертом и помочился на плавающую на воде бумагу.

После того как я смыл воду, то подошел к решетке и крикнул:

— Эй! — чтобы привлечь внимание охранника.

Когда он повернулся, его рука опустилась вниз, чтобы поправить свои яйца.

— Какого хера тебе надо, заключенный?

Это был тот же охранник, что и вчера — тот самый, который отвел меня в душ и таранил мой рот, как если бы это была моя задница.

Тот, о яйцах которого я мечтал под своим языком.

— Мне нужно в душ.

Он посмотрел на часы.

— Еще не время.

Я подождал, когда он поднимет взгляд, а затем сорвал с себя рубашку и бросил ее на одеяла. Не сводя с него глаз, я просунул лицо между узкими прутьями и начал облизывать гребаный прут. Когда я опустился примерно на полметра, то поменял сторону и снова провел языком снизу вверх.

Мне необходимо было взять что-то в рот, даже если это будет металл.

И я знал, что он хотел что-то вокруг своего члена, потому что видел, как его ствол твердеет в брюках, вдавливаясь в молнию, словно пытаясь вырваться наружу.

— Думаю, я могу сделать исключение, — сказал он.

Я засунул свое мыло под мышку и протянул ему руки для застегивания наручников. Как только они были защелкнуты на моих запястьях, он вывел меня в темный коридор, и мы прошли мимо заключенных, которые были размещены в моем крыле. С одной стороны коридора были только камеры, с другой — бетонная стена, поэтому мы не могли видеть других заключенных, если только нас не вели куда-нибудь под конвоем. Но это не мешало нам слышать, что происходит вокруг.

Трах.

Пытки.

Вопли.

Я чувствовал себя почти как дома.

В конце коридора была обычного размера уборная, но внутри нее имелся только душ. Ни ванны, ни шторки, только лейка, выходящая из стены, и слив посреди пола. Забитый короткими черными волосками. Я задумался, из скольких мешков с яйцами выпала эта лобковая поросль.

Когда мы принимали душ, охранник обычно стоял у двери, приоткрыв ее, чтобы следить за нами и коридором. Но когда этот самый охранник хотел, чтобы ему отсосали член, он закрывался вместе с тобой внутри.

Услышав щелчок металлического затвора, я развернулся, чтобы он снял с меня наручники. Он включил душ, а затем повертел ключом между моих рук и освободил их.

Я уронил мыло и опустился на колени.

Блядь, я наслаждался этой частью. Мое сердце колотилось от предвкушения того, как его член выскользнет из штанов.

— Ты хочешь мой член? — спросил он.

Я кивнул.

— Да.

Он не снял ремень, на котором висели дубинка и пистолет, а просто расстегнул молнию на брюках. Через отверстие я увидел белые трусы. И там же мелькнули темные волоски, прежде чем его член вырвался наружу.

М-м-м.

У него был не самый большой член. Но недостаток длины компенсировался шириной.

Он обхватил основание, проводя по головке, пока она не прижалась к моей щеке. Потерся им о нее, а когда проводил мимо моего рта, я слизал предэякулят с кончика.

— Подразни меня еще... вот так, — приказал он. — Заставь меня хотеть твой гребаный рот.

Он провел по другой щеке, следом за чем последовало еще одно быстрое облизывание языком.

— Высунь его хорошенько и растяни на всю длину для меня.

Когда мой язык высунулся изо рта, он провел кончиком по его центру, все больше капая своей соленой предспермой, пока не зашипел.

— Соси.

Я с наслаждением обхватил головку. По запаху мускуса догадался, что его смена подходит к концу. Я пробовал его на разных стадиях. Поскольку обычно у меня не было выбора, то не было и предпочтений. Мне нравился его член в любом состоянии.

Когда я сделал первый рывок вниз, к основанию, то увидел, как он достает пистолет из кобуры. Он снял пистолет с предохранителя и прижал дуло к моему лбу.

— Сделаешь какую-нибудь глупость, и я нажму на гребаный курок.

Это был не первый раз, когда он направлял на меня свой пистолет.

И с каждым разом мне это нравилось все больше.

И делало меня тверже для него.

Я распластал свой язык, погружая его в волоски, несколько раз обводя ствол, а затем поднимаясь к головке. Нуждаясь в большем доступе, я залез в его брюки и обхватил яйца, перекатывая их в ладони.

— Да, — стонал он. — Возьми глубже.

Мой член упирался в гребаные дешевые штаны, которые нас заставляли носить, и ткань царапала головку при каждом движении бедер. Я терял голову. Все, о чем я мог думать, это как заставить его член кончить, и как мне будет приятно вспоминать об этом, когда вернусь в камеру.

Снова нырнул вниз, и моя слюна потекла чертовой рекой к моей руке, обхватившей его яйца. Я использовал ее, чтобы мои пальцы были смазаны и могли легко скользить по его мошонке. Теперь у меня выработался ритм, и я сосал так сильно, как только мог. Это явно пришлось ему по душе, потому что он блеял, как ебучий козел.

Моя свободная рука перешла к нижней части его члена и дрочила эту часть, в то время как я продолжал держать губы сосредоточенными на верхней части. Благодаря сочетанию достаточного засасывания и подрачивания, он затвердел еще больше.

Мои стоны вибрировали на его стволе.

— Нахуй, — сказал он, отступая назад, пока его член не выскочил из моего рта. — Я хочу твою задницу.

Это были слова, которые очень пришлись мне по душе.

Встав, я сбросил штаны и уперся ладонями в стену.

Он придвинулся ко мне сзади и сказал:

— Раздвинь ноги.

Пояс моих брюк не позволял мне раздвинуть ноги еще больше, поэтому я достал одну ногу из штанины и отвел ее в сторону, увеличив расстояние.

— Ты уже делал это раньше?

Я знал, что он хотел услышать.

— Нет.

— Хорошо. Тогда все должно ощущаться приятно и туго.

Он прочистил горло и сплюнул, и я предположил, что слюна упала на его руку, чтобы мог растереть ее по своему члену. Затем я услышал, как он снова сплюнул, и капля попала уже на мое отверстие. У этого ублюдка был превосходный прицел.

Я оглянулся через плечо, чтобы проверить, почему все так долго.

Он наяривал член, смотря на мою задницу.

Когда наши глаза встретились, он сказал:

— Хочешь, я скажу тебе, что будет не больно?

Мы были примерно одного роста, поэтому не потребовалось много усилий, чтобы его член оказался на одном уровне со мной.

— Нет, — ответил я, — хочу, чтобы ты сделал мне больно.

Прежде чем я успел сглотнуть, он вогнал в меня весь свой член, и у меня перехватило дыхание.

Он казался больше, чем был у меня во рту. Я понимал, что это невозможно — просто это отверстие было теснее. Он отпрянул назад и подался вперед, его яйца шлепнулись о мою задницу, а затем он все повторил.

— Сильнее, — взмолился я.

Боли было недостаточно.

Это не давало мне того удовлетворения, которого я жаждал, и я знал, что оно не даст мне и того освобождения, в котором я нуждался.

Единственное, что могло помочь — это кровь.

— Дай мне свой нож, — сказал я. — Я знаю, что он лежит у тебя в кармане.

— Зачем он тебе?

Он даже не сбавил темп, когда задавал вопрос.

— Я хочу порезать себя.

— Что?!

Опираясь только на ступни, я задрал рукав, чтобы показать ему верхнюю часть плеча, где я нанес себе небольшие порезы.

— Теперь дай мне его.

— Ты хочешь порезать себя, — он перевел дыхание, — пока я долблю твою гребаную...

— Дай мне его! — выкрикнул я.

Когда он, наконец, сунул нож мне в руку, я поднес его ко рту и зажал пластиковый корпус между зубами, пока выдвигал металлический стержень. Когда лезвие было полностью выдвинуто, я прижал острие к бицепсу и провел им по коже. Кровь запузырилась в порезе и начала стекать по моей руке и медленно капать на пол.

Как же это прекрасно, блядь.

Начала образовываться небольшая лужица, и я уставился на нее, концентрируясь на ее красноте, пока он погружался в мою задницу. Я ждал, когда спадет напряжение, и разрядка пронесется по моему телу.

Но пока даже близко не ощущал этого.

Потому что моей крови было недостаточно.

Мне требовалось больше.

Я снял руку охранника со своего бедра, поднес ее к себе и нанес удар ножом по его ладони.

Он отдернул руку и заорал:

— Ты ебнулся?!

Но член не убрал, и продолжил быстро двигать бедрами по заданной траектории.

— Это просто порез, — сказал я ему.

— Ты вообще понимаешь, блядь, кто я такой? И что я могу сделать с тобой?

Он был в моей заднице. Без защиты. Я был вправе делать все, что захочу, черт возьми.

И не собирался тормозить.

Я потянулся за спину и снова схватил его руку. Провел ею по своей, чтобы вытекло еще больше крови. Горячая липкая субстанция покрыла мою кожу, и только тогда я понял, что получил достаточно.

Я отпустил его и тут же обмазал кровью свой член.

— Ты больной ублюдок, ты знаешь это?

Я не был больным.

Я просто любил кровь.

Теперь, когда я смотрел на маленькую лужицу на кафеле и на красноту на своем члене, я что-то почувствовал.

И это было охуенно приятно.

Я обхватил рукой свой член и начал надрачивать его.

Он долбился в мою задницу, что я ощущал всей кишкой, и это заставляло мои яйца напрягаться. Из-за этого же мое дыхание затруднилось. Я крепко сжал член и надавил на головку, будто выжимал белье в раковине.

Он не сказал мне, что близок к тому, чтобы кончить. Я определил это по тому, как он зарычал, и как ускорился его темп, когда его ногти начали впиваться в мои чертовы бедра.

Я рычал еще громче.

И быстрее дергал рукой.

А свободной рукой скреб стену и чувствовал, как кончики моих коротких ногтей начинают гнуться и ломаться.

Иисус, я, наконец, тоже был близок к финалу.

Когда я почувствовал, как он захлебывается в оргазме, шипя что-то нечленораздельное, я направил свой ствол в сторону лужи из крови и приготовился запустить струю.

Вот оно.

Мое освобождение.

Внезапно каждое нервное окончание было раскрыто, и мое тело стало наверстывать упущенное за все те годы, когда оно не имело возможности испытывать наслаждение.

Я едва держался на ногах, но у меня хватило сил, чтобы прицелиться, и я выпустил четыре струи спермы. Они покрыли всю поверхность кровавого пятна.

Мне не было так хорошо с тех пор, как я находился в собственной тюрьме.

И вот, этим утром вся моя жизнь вновь изменилась.

— Одевайся! — рявкнул охранник у меня за спиной.

Он вытащил свой член, раздался шорох ремня и молнии и шум последних капель воды, когда он выключал душ.

Я просунул ногу обратно в штанину и подтянул брюки до пояса, а затем обернулся.

Он проверил свою руку, и, в конце концов, посмотрел на меня с угрожающим выражением.

— Я должен отправить тебя в чертову яму за это и сделать твою жизнь еще более невыносимой, чем она и так уже есть.

— Кто же тогда будет сосать твой член?

Он стиснул зубы.

— Думаешь, ты здесь единственный заключенный, который отсасывает у меня?

Я пожал плечами.

— Нет, но я уверен, что я лучший в этом.

Он ничего не ответил, и я понял, что выиграл.

Глава 18

Гек

«Ты так и не сказал мне, что ты хочешь, чтобы я делала за еду».

Я слышал голос Эйрин в своей голове, когда застегивал рубашку и обувал ноги в ботинки. Я не стал возиться со шнурками — оставил их развязанными, и они свободно сидели на лодыжках, а джинсы были заправлены внутрь. Бумажник был положен в задний карман, и я направился по коридору в ее комнату.

Пришло время ответить на ее вопрос.

Когда я уже собирался постучать в дверь ее комнаты, дверь в гостевую ванную открылась, и она вышла оттуда в одном полотенце.

— Гек, привет. Я...

Капли воды с ее волос медленно стекали по груди. Мне было любопытно, какими они будут на вкус, если я слижу их с ее кожи. Заставит ли мой язык стонать ее или она испугается этого.

— Одевайся, — велел я ей. — Я подожду тебя здесь.

Она зашла в свою комнату со словами «Я быстро», прежде чем закрыть за собой дверь.

Утром Лаван заставила ее съесть немного хлеба и два вареных яйца. Это уже было прогрессом. Она, конечно, все еще оставалась чертовски худой, но, по крайней мере, синяки становились светлее, а порезы полностью зарубцевались. Я был уверен, что пройдет еще неделя, и она придет в норму.

У меня возникло искушение достать свой телефон и загрузить прямую трансляцию из ее комнаты, чтобы посмотреть, как полотенце спадало с ее тела. Представляя, что, возможно, когда она надевала трусики, то бросила быстрый взгляд на змею на стене. И, возможно, ее киска снова стала влажной при мысли о том, что та прикасалась к ней.

Мой член становился очень твердым от этих мыслей.

«Блядь».

Я не мог выбросить из головы ни тот образ, ни выражение ее лица, когда она смотрела на мою змеиную клетку. Мне даже не нужно было включать трансляцию камер в ее комнате, чтобы вспомнить все детали ее тела. Я видел каждый изгиб, каждую чертову веснушку, когда закрывал глаза. Именно об этом теле я думал, когда дрочил в душе после того, как вышел из ее комнаты прошлой ночью и снова, сегодня утром.

Были женщины, которым я мог бы позвонить, и которые высосали бы из меня всю сперму и проглотили бы каждую каплю. Но все они ждали большего после: завтрака утром, звонка в конце дня, ужинов по выходным. Никто из них не мог вытерпеть мою работу, а я был не в том состоянии, чтобы разбираться с их ревностью.

Пока что достаточно было руки, мыла и горячей воды.

— Я готова, — сказала Эйрин, появляясь в дверном проеме.

Она была одета в джинсы и черную майку. Красные бретельки бюстгальтера не были спрятаны и лежали на ее плечах. Мне стало интересно, были ли на ней подходящие по цвету трусики. Ей очень шел этот цвет. Сексуальный. А текстура белья казалась такой же мягкой, как ее кожа.

Мой член начал твердеть.

Мне нужно было отвлечься, и я заглянул в ее комнату. Она повесила полотенце на дверцу шкафа, заправила постель, сложила пижаму на ней и даже открыла жалюзи на окнах.

Она была чистоплотной, гораздо более чистоплотной, чем все остальные девушки, которых я покупал. И она уважала мое пространство и вещи, которыми я позволял ей пользоваться.

Мне нравилось это в ней.

Я подвел ее к лестнице и, когда она остановилась у первой ступеньки, спросил:

— Как думаешь, справишься?

Так как она не ответила мне сразу, я положил руки на ее талию.

— Или я могу понести тебя.

Она втянула в себя воздух, и ее тело напряглось. Я был уверен, что ее реакция связана с волнением, вызванным спуском по лестнице. Также я знал, что отчасти, это было связано с моими руками и тем, как близко мое тело было рядом с ее.

— Эйрин?

Она обернулась вполоборота, ее конечности все еще были напряжены, а дыхание глубоким и учащенным.

— Ты сможешь это сделать. Я не оставлю тебя одну.

Она посмотрела на мои пальцы на своей талии, но ничего не сказала.

— Я не причиню тебе вреда.

Девушка медленно подняла взгляд, ее глаза устремились прямо на мой рот, а зрачки расширились. Что-то в моих губах возбуждало ее. Я задался вопросом, не думала ли она о том, как бы они ощущались, если бы покрывали поцелуями все ее тело.

Поскольку она все еще не отрываясь смотрела на меня, я воспользовался моментом и наклонился, прижавшись губами к ее уху.

— Хочешь, чтобы я перестал прикасаться к тебе?

Иисусе, она пахла так чертовски хорошо. Не то что девушки внизу, которые проходили мимо меня, и меня обдавало запахом их тяжелых духов. Аромат Эйрин был тонким. Мед и лаванда. Это тоже нравилось мне в ней. Возможно, гораздо больше, чем следовало бы.

— Ты пугаешь меня.

Я отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Почему? Я ведь сказал, что не собираюсь причинять тебе боль.

Ее взгляд блуждал по моему лицу, словно она пыталась понять меня.

— Потому что, если ты будешь продолжать прикасаться ко мне, я знаю, что через минуту вся моя одежда будет сорвана и разбросана по полу этого коридора.

— Эйрин…

— А я не захочу просить тебя остановиться.

Я не стал бы раздевать ее, если бы не знал наверняка, что она хотела этого. Но в этом случае достаточно было бы одного ее слова, и ее одежда оказалась бы на полу. Разорванная в клочья.

— Скажи что-нибудь, Гек.

Когда я опустил взгляд на ее тело, то увидел, что все оно покрылось мурашками. Начиная с шеи и заканчивая плечами и руками.

Мой член терся о молнию на джинсах, желая, чтобы эта чертова штука расстегнулась.

Находиться так близко к ней было небезопасно, и, вероятно, не вполне разумно.

— Ступай вниз, — велел я.

Я почувствовал, как она выпрямилась, и ослабил хватку, когда понял, что она может стоять самостоятельно. Как только я попытался полностью отстраниться, она сжала мой большой палец.

— Останься. Мне понадобится твоя помощь.

Я буквально чувствовал боль в ее теле, когда она делала свой первый шаг. Это читалось по ее лицу и дыханию. Когда она сделала второй шаг, все стало только хуже. На третьем я хотел подхватить ее на руки и нести до конца пути.

Ее ладонь была вспотевшей. А пальцы дрожали.

— Ты держишься молодцом, — произнес я на шестой ступеньке.

Она уже продвинулась дальше, чем я ожидал.

— Я чувствую себя ребенком, который заново учится ходить — слабым, неловким и беспомощным.

— Твое тело только что подверглось серьезным травмам. Не будь так строга к себе.

Она с трудом сдерживала слезы.

— Гек, раньше я пробегала по пятнадцать километров в день. А теперь не могу даже спуститься по лестнице, не боясь, что сорвусь и упаду с нее.

Я крепче сжал ее руку.

— Не упадешь. Я рядом. Через неделю ты снова будешь бегать, поверь мне.

Она покачала головой, и по ее лицу потекли слезы.

— Ты знаешь, как тяжело мне просить о помощи? Я всю жизнь все делала сама. И вот я не могу справиться даже с такой пустяковой задачей, и это убивает меня.

Я не был удивлен, что она чувствует подобное. И не был поражен тем, что она сказала.

Поскольку ей некому было позвонить домой, я предполагал, что она независима, и уж точно не из тех, кто просил о чем-то, если только ей действительно что-то очень нужно.

Но пока она была здесь, у нее был я. Я бы не выгнал ее, если бы только она не дала мне повод для этого. Но это не значило, что я хотел бы, чтобы она оставалась здесь навсегда. Это было бы попросту слишком опасно.

Даже несмотря на то, что подобная опасность была чертовски сексуальной.

— С каждым днем будет становиться все легче, — сказал я ей. — Ты уже намного сильнее, чем в тот момент, когда только появилась здесь.

— Но почему ты так в этом уверен?

Она отпустила мою руку и обхватила пальцами перила. Когда она попыталась сделать еще один шаг, то потеряла равновесие, и я подхватил ее на руки. Теперь наши лица были еще ближе друг к другу.

— Откуда ты знаешь, что я восстановлюсь и что это не будет продолжаться целую вечность?

Обхватив ее одной рукой, другой я провел по ее щеке, чтобы она не могла отвернуться, и вытер слезы.

— Потому что я видел, как девушки проходят через то же, что и ты. Большинство из них были даже в худшем состоянии. У одной была так повреждена нога, что мы думали, что ее придется ампутировать. Другая не могла сидеть из-за всего того, что мужчины засовывали в ее киску.

Я стиснул зубы, задыхаясь от гнева.

— Я все это видел, Эйрин. Почти все они исцелились. И ты тоже сможешь.

Напряжение в ее теле, казалось, немного ослабло.

— Они все жили ли в той же комнате, что и я?

— Нет.

Те девушки были другими. Все они были куплены, а Эйрин — нет. Я размещал их на втором этаже своего дома, а не в своей квартире. Комната, которую я обустроил для них, была предназначена для того, чтобы помогать им восстанавливаться. Но как только я вышел из игры, комната была освобождена, и теперь в ней располагался бордель. По этой причине Эйрин и оказалась вместе со мной наверху.

— Почему? — спросила она. — Что с ними случилось?

— Это не имеет значения.

— Нет, имеет, потому что я хочу узнать тебя получше. Ты сказал, что не причинишь мне вреда, но как я могу быть уверена в этом? Откуда мне знать, что ты не войдешь, пока я сплю, и не дашь мне ту же самую дрянь, которой меня накачали те ублюдки в Мумбаи? Бывают моменты, когда мне кажется, что я действительно могу доверять тебе, и такие моменты, как сейчас...

Она остановилась, и ее слезы тоже перестали литься.

— … моменты, когда я не знаю, могу ли я доверять даже самой себе.

Эйрин и не должна доверять мне. Не мужчине, который хотел вставить свой член в каждую ее дырочку. Который наблюдал за ней через камеру, пока она кончала, и возбуждался от ее стонов. Который сливал свою сперму, думая о том, как хорошо ощущалось бы, если бы он кончил в нее.

Но я никогда не стал бы пичкать ее наркотиками. Никогда бы не воспользовался ей. И уж точно никогда бы не изнасиловал ее.

А еще, я никогда не стал бы рассказывать ей о других девушках.

Разговор о них означал, что мне придется говорить и о Джеке.

А я не мог этого сделать.

Мои кулаки сжались, когда нож вновь погрузился в мое горло. Острие было таким чертовски острым, что пыталось помешать мне сделать глубокий вдох. Лезвие не просто вонзалось, оно двигалось по кругу, пробивая мышцы, и причиняя сильнейшую боль.

— Гек?

Ее присутствие здесь только усугубляло боль, потому что заставляло меня думать о нем больше обычного. Гнев, обида и чувство вины пронизывали меня насквозь.

Я должен был избавиться от них, пока не взорвался.

— Побудь здесь, — сказал я ей. — Я попрошу Лаван помочь тебе.

Когда я повернулся и направился вниз по лестнице, рука Эйрин ухватилась за нижнюю часть моей рубашки, и дернула так сильно, что я услышал звук рвущейся ткани.

— Не уходи.

Это заставило нож вонзиться еще сильнее.

— Дай мне уйти, — сказал я.

— Почему ты всегда поступаешь так?

Я оглянулся через плечо.

— Поступаю как?

Злость бурлила во мне, и я почувствовал, как сжимаются мои зубы и искривляется рот.

— Замолкаешь и погружаешься в свои мысли. Что происходит в твоей голове?

Она вжалась спиной в перила и повернулась лицом ко мне, а второй рукой потянулась к моей. Я не остановил ее. Понятия не имел, почему. Но ее хватка была такой легкой, что я почти не чувствовал ее.

— Поговори со мной.

Если бы я не был так зол, я бы даже рассмеялся.

Она хотела, чтобы я открылся ей, и рассказал о том, что повидал, и о том, чем мы занимались с Джеком — парнем, который значил для меня больше, чем кто-либо другой в этом мире.

«Нахуй».

— Дай мне уйти, Эйрин...

— Хочешь знать, как я распознаю это? Тот взгляд, который появляется у тебя всякий раз, когда ты полностью теряешься в собственных мыслях? То, насколько твои думы запутанны и туманны, и ты не уверен, что сможешь найти выход из темноты?

Ее хватка усилилась, но я все еще почти не чувствовал ее.

— Я понимаю это, потому что со мной происходит то же самое. Я слишком хорошо знакома с этими ощущениями. Знаю, на что это похоже. Я пребывала в них задолго до того, как ступила на землю Мумбаи.

Она положила мою ладонь поверх своей. Я смотрел, как она разглядывает татуировку на тыльной стороне руки и наблюдал за тем, как она кусает губу. Наконец, ее глаза снова встретились с моими.

— Расскажи мне о своих мыслях, Гек, а я расскажу тебе о своих.

Еще больше вопросов.

От меня требовалось еще больше откровений. Это было то, чего она постоянно добивалась. Другие девушки просили еды, хотели, чтобы я помог им справиться с последствиями наркотического воздействия и защитил их, чтобы они больше никогда не стали жертвами торговли людьми. Но только не Эйрин.

Но мне нечего было сказать ей. Я не доверял людям, и был не из тех, кто обнажает душу. У меня было слишком много секретов для этого.

Те, о которых я никогда не смогу рассказать ей.

А с уходом Джека я никогда больше не заговорю об этих секретах, с кем-либо.

— Чего ты хочешь от меня, Эйрин?

— Все, что ты можешь дать.

Она провела пальцем по татуировке.

— Открой мне хоть часть себя.

Я бы никогда не дал ей то, о чем она просила.

Однако было кое-что, что она могла получить.

Что-то, что кипело в моей груди так же сильно и глубоко, как гнев.

Выпустить это на свободу было бы так же приятно, как отпить из бутылки, которую я хранил в ящике стола.

Я хотел получить разрядку, которую обычно давал алкоголь. И захотел этого еще больше, когда мой взгляд упал на ее сиськи и твердые соски, выпирающие через тонкую ткань майки.

Я не давал ей повода ожидать подобного.

И никаких предупреждений.

Я просто вытянул руки и обхватил ее лицо, понимая, что, вероятно, давлю на синяки и раны и делаю ей еще больнее, чем есть.

Но мне было наплевать.

Моя жажда была важнее ее боли.

— Ге...

Я прервал ее речь своими губами, заставив ее простонать оставшуюся часть моего имени в мой рот.

Теперь все, на чем я мог сосредоточиться, это на ее вкусе. Ее дыхание было таким же сладким, как медовый аромат ее кожи, и таким же эротичным, как нотки лаванды.

«Иисусе, какая же она чертовски вкусная».

Я крепко держал ее, пока мой язык скользил по ее рту, поглощая вкус, чтобы полностью прочувствовать ее.

Она не сопротивлялась. Не пыталась отодвинуться или убрать мои руки. Она даже не отпрянула от меня. Вместо этого, она прижалась к моей груди, ее соски терлись об меня, а мой твердый член терся об нее.

Но мне требовалось больше.

Я опустил руку с ее талии и положил на ее задницу, сжимая ягодицы, пока она не заскулила.

Она была такой маленькой, легко поддавалась моим маневрам и двигалась так, как я того и хотел.

— Держись за меня, — скомандовал я.

Когда она обхватила мои плечи своими руками, я поднял ее в воздух и обвил ноги вокруг себя. Затем понес обратно вверх по ступенькам. Когда мы добрались до самого верха, я толкнул ее спиной к стене и удерживал там под весом своего тела.

— Что ты собираешься сделать со мной, Гек?

Ее глаза были расширенными. Голодными. А губы слегка припухшими.

«Блядь, как много я хотел бы сделать с ней прямо сейчас».

Но я не стал бы тратить время на то, чтобы отнести ее в спальню. Что бы ни случилось, это произошло бы прямо здесь и сейчас, в этом холодном и темном коридоре.

Глава 19

Эйрин

Я спросила Гека, что он намеревался со мной сделать, но мужчина так и не ответил. Хотя ему и не нужно было. Выражение его лица сказало мне все, что я хотела знать. Он желал трахнуть меня. И это удивляло меня. Удивляло все: то, как он поднял меня на руки, как прижал к стене и как целовал.

Не ожидала ничего подобного и не предполагала, насколько мне все это понравится.

Хотя, на самом деле, я никогда не знала наверняка, что ожидать от него. Он был совершенно непредсказуем. Единственное, что я знала наверняка — это то, когда его мысли улетучивались далеко. Это происходило достаточно часто, чтобы я могла распознавать характерное для него поведение в такие моменты, отчасти потому, что мой разум делал то же самое. Просто я умела контролировать свои мысли лучше, чем он.

Пока я ждала ответа, огонь в его глазах все разгорался. И постепенно он расплылся в улыбке. Недостаточно широкой — я не видела у него такой раньше, — но достаточной для того, чтобы я улыбнулась в ответ.

— Как далеко ты позволишь мне зайти? — спросил он.

Когда я собиралась ответить, он снова поцеловал меня. Этот поцелуй был более грубым, чем предыдущий. И более страстным, словно до этого он сдерживал себя, чтобы не напугать меня своим напором.

Хотела бы я, чтобы мне это не нравилось.

Хотела бы, чтобы мне требовались его мягкость и нежность.

Но, вместо этого, все, что вытворял со мной Гек, делало меня влажной. Его руки держали меня с такой силой, что каждый импульс кончиков его пальцев заставлял меня стонать. Мне хотелось вжаться в его тело, чтобы ощущение мощи никогда не покидало меня. И хотелось еще больше его рта и цитрусового вкуса, который так напоминал сексуальный аромат его одеколона.

Мой разум боролся с реакцией моей киски. Один понимал, что я не должна позволять этому случиться, а другая дрожала и могла мечтать лишь о Геке. Я должна быть сильнее этого. Должна узнать его лучше, прежде чем позволять прикасаться к себе.

— Эйрин, — простонал он мне в рот.

Его рука двинулась вверх по моему боку и остановилась чуть ниже грудной клетки, а подушечка большого пальца провела по моему соску через майку. Я хотела, чтобы он ущипнул его, и Гек сделал это. Он сжал чувствительный бугорок, а затем потянул за него точно так же, как это делала я, когда трогала себя.

Он так хорошо чувствовал мое тело.

И мне нравилось это.

— Скажи мне, — прошептал он.

Это прозвучало как стон, и я ответила еще более громким стоном.

Я не могла скрыть то, что он заставлял меня чувствовать. Его губы на моих, его пальцы на моей груди, его член, упирающийся в мою промежность, его вес, все еще прижимающий меня к стене. Я чувствовала, что могу взорваться.

Я ненадолго отвернула свое лицо, чтобы перевести дух, и его губы переместились к моей шее, целуя и облизывая участок под ухом, проводя вниз по линии челюсти, и через все горло. В некоторых местах он прикусывал меня, зажимая кожу между зубами.

Мое зрение помутилось.

Я не могла мыслить здраво.

Все мое тело покрылось мурашками.

— Скажи мне, — повторил он.

Я прижалась ладонями к его груди. Его мышцы были такими твердыми, гладкими и чертовски горячими. Опустилась еще немного ниже и наткнулась рукой на его пресс. Он напрягся под моим прикосновением, а я подумала, что никогда раньше не трогала таких четких и рельефных мышц.

— Спустись ниже, — поощрил он.

Ремень удерживал его джинсы, но было достаточно места, чтобы мои пальцы проскользнули под него. Я продвинулась не более чем на пару сантиметров, когда дотронулась до его члена. Он был настолько большим, что доставал до резинки трусов. Мой палец скользнул по его головке, размазывая капли предспермы. Мне так хотелось засунуть палец в рот и попробовать ее на вкус.

— Скажи, что я могу сорвать с тебя одежду, — произнес он.

Продолжая говорить, он губами двигался по моему горлу, а рукой схватился за задницу. В отличие от того, как держал ее раньше, сейчас он сжимал с такой силой, какой я не испытывала от него раньше.

Боже, его пальцы были такими длинными и красивыми. Я представляла, каково это будет, когда он проникнет в меня одним из них. Будет вращать им там. Насаживать меня на него.

Я хотела этого.

Прямо сейчас.

Выпрямила шею, чтобы посмотреть в лицо Гека, и сказать ему, чтобы он отнес меня на ближайшую кровать, но, когда мой взгляд переместился на его грудь, я заметила татуировку — это был хвост змеи. Он загибался вокруг ключицы, а еще большая его часть выглядывала из-под рубашки.

— Эйрин...

Наши глаза встретились, но змея все еще оставалась в поле моего зрения, и, внезапно все внутри меня резко изменилось.

«Какого хрена я творю?»

Я потрясла головой, пытаясь услышать свой внутренний голос. Он был там, мне просто нужно было копнуть поглубже, чтобы добраться до него.

— Скажи мне, что я могу поиметь эту киску.

Он отвел руку от моей задницы и погладил промежность.

— Что я могу трахнуть тебя у этой стены.

Он поднялся выше, коснувшись той части моих джинсов, которая располагалась над моим клитором.

Это было так приятно, что снова заставило меня отвлечься от своих мыслей.

Мои бедра качались взад-вперед, жар и похоть полностью завладели моим телом, пока взгляд снова не упал на его татуировку.

Мне нужно было прекратить это. Его касания. Поцелуи. Ощущения, которые он вызывал во мне. Все это.

Мне нужна была безопасность, которую Гек обеспечивал мне. Его комната и питание. Нужно было сделать несколько телефонных звонков. И вернуться в Штаты.

Секс не мог быть частью этого плана.

Не мог.

— Гек...

Прежде чем я успела сказать что-то еще, он поставил меня на ноги, и я сползла спиной по стене. Он убрал свои руки от моего тела, коснувшись лица перед этим.

— Жаль, — сказал он, и тон его голоса подсказал мне, что он прочитал все мои мысли. — Тебе бы наверняка понравилось, как я лакомлюсь твоей киской.

Он провел пальцем по моей нижней губе, слегка оттянув ее вниз. Его глаза впились в нее, как будто он останавливал себя от того, чтобы прикусить ее.

Ну почему его татуировка непременно должна изображать змею?

— Гек, — окликнула я, когда он отстранился от меня.

Он не обернулся. Даже не оглянулся через плечо. Просто продолжал идти, пока не дошел до конца коридора, после чего я услышала, как захлопнулась дверь.

— Гек! — снова закричала я.

Но это было бесполезно.

Он ушел.

***

Я всю ночь прождала возвращения Гека. Проспала не больше нескольких часов. Боялась закрыть глаза, опасаясь, что не услышу стука в дверь. Полагала, что это будет единственным шансом — и если я пропущу этот звук, то он больше не вернется.

Но не было ни стука, ни поворота дверной ручки.

Была только тишина.

И одиночество.

На следующее утро пришла Лаван, принесла мне еду и одежду и проверила, все ли в порядке.

Гек не заходил ни после ее ухода, ни днем, ни вечером. Не пришел он и на следующий день.

Это был самый долгий период, когда я не видела его.

И я ненавидела это.

На третий день отсутствия Гека пришла Лаван, когда я занималась йогой на полу, пытаясь сделать все возможное, чтобы мое тело вновь почувствовало себя нормальным и скорее восстановилось. Она держала в руках одежду, похожую на медсестринскую — такую же, в какой я видела ассистентку девочек внизу.

— Пора поработать, Эйрин, — сказала она.

Я поднялась со своей лежанки и взяла у нее одежду, развернув в воздухе, чтобы проверить размер. Хотя не сомневалась, что он подойдет.

— Я буду помогать девочкам?

Она покачала головой.

— Нет. Мне. Я даю тебе задания, ты выполняешь их.

— Значит, мне не придется быть с мужчинами?

То, что несколько дней назад я была под запретом, не означало, что это по-прежнему было актуально. То, что произошло в коридоре, легко могло заставить Гека изменить свое решение.

— Нет. Сэр хочет, чтобы ты была со мной.

В руках у нее также была пара кроссовок, которые она поставила на пол передо мной.

— Переодевайся. Я жду снаружи.

Как только она вышла из комнаты, я разделась до пижамы, которая была на мне, и надела комбинезон. Внутри кроссовок была пара носков, поэтому сначала я надела их, а затем сами кроссовки и завязала шнурки. Одежда была удобной, совсем не стесняющей движений, и из более мягкой ткани, чем та, которую я носила все время, пока была здесь. А еще, он не был облегающим. Я задумалась, не намеренно ли Гек сделал это, ведь он мог попросить Лаван одеть меня во что угодно.

Выходя, я схватила мобильный телефон и направилась в коридор.

— На следующем этаже есть лифт, — сказала она, когда мы подошли к лестнице. — Тебе нужно спуститься всего на один пролет.

Гек не упоминал об этом. Да это и не требовалось. Я не добиралась даже до седьмой ступеньки. Если бы даже я и прошла дальше, то уверена, что он донес бы меня до лифта. Все остальные разы, когда мне нужно было пройти по лестнице, он нес меня на руках. Меня это не удивляло. С его мускулатурой он не был похож на человека, который часто пользуется лифтом.

Но сейчас его не было рядом. Здесь были только мы с Лаван и целая куча ступенек, по которым мне предстояло спуститься.

Она держала меня за руку, пока я продвигала носок кроссовка к краю первой ступеньки. Спуск был медленным, но у меня было немного больше энергии, чем в прошлый раз, когда я пыталась сделать это. Лаван оставалась рядом со мной, держась за меня для поддержки и подбадривая меня каждый раз, когда я переставляла ногу. Но если бы я сорвалась, она бы ни за что не поймала меня. Она была такой же маленькой, как я, возможно, даже еще меньше, и не казалась такой уж сильной.

Но это не имело значения. Мне не нужна была ее поддержка, и я была полна решимости спуститься по этим ступенькам, быть рядом с людьми и выполнять хоть какую-то работу, потому что я не могла вынести больше ни секунды одиночества.

И я это сделала.

У меня получилось.

В лифте я глубоко вздохнула и прижалась спиной к стене, поблагодарив свое тело за то, что оно не сдалось. Мне становилось все лучше, а это означало, что мое пребывание в Бангкоке подходило к концу.

— Всего несколько часов сегодня, — сказала она, когда открылась дверь на первый этаж.

Мы вышли и направились в коридор.

— Завтра будет больше.

Я последовала за ней в комнату, куда Гек приводил меня посмотреть на свою змеиную клетку.

И снова я не могла оторвать глаз от нее и от змеи, которая нежилась на самом дне, рядом с растениями. Она была так похожа на изображение, висевшее в моей комнате. Ее глаза говорили мне, что она непредсказуема и коварна.

Так же, как и Гек.

— Посиди здесь, — велела Лаван, отвлекая мое внимание от просмотра.

Она указала на скамейку, которая находилась рядом со столиками для нанесения макияжа, недалеко от туалета, и я направилась туда. Рядом со скамейкой она поставила две корзины. Одна была полна свежевыстиранных полотенец, и их запах напомнил мне о доме, а вторая была пуста.

— Складывай. Я дам тебе еще, когда ты закончишь.

Она вышла из комнаты, а я достала из корзины полотенце, положила его на колени и стала подворачивать, пока оно не приобрело форму идеального прямоугольника. Затем я положила его в другую корзину и повторила весь процесс.

В комнате вместе со мной находилось несколько девушек. Я наблюдала, как они входят, чтобы подготовиться. Некоторые уходили, когда заканчивали, а у других, похоже, был перерыв. Я не могла понять ничего из того, что они говорили, но они улыбались мне и кивали головой в мою сторону. Я отвечала им взаимностью, желая пообщаться с ними. Хотела задать вопросы о Геке — спас ли он их или купил, и жили ли они когда-то в моей комнате.

— Вот еще, — сказала Лаван, отвлекая меня от моих мыслей, пока ставила передо мной еще две корзины. — Когда закончишь, я отведу тебя на улицу.

Я не выходила на улицу с тех пор, как оказалась в борделе. Даже не открывала окна, чтобы вдохнуть свежий воздух. Тем не менее, я видела солнце каждое утро. Становилась рядом с окном и чувствовала его на своей коже. А когда закрывала глаза, то мысленно оказывалась дома, в парке, где всегда пила кофе.

Мне было интересно, будет ли та жизнь ощущаться так же, когда я вернусь обратно.

Буду ли я получать удовлетворение от того привычного, что было у меня дома, или после всего, что произошло, мне понадобится что-то большее?

***

Я сидела за зданием борделя в месте, близком к тому, где Лаван обнаружила меня в ту ночь, когда появилась здесь. Моя кожа была теплой и немного покрасневшей. Волосы завились от влажности. На пояснице выступили капельки пота. Видок был тот еще. Я видела перед собой заднюю часть нескольких зданий, и здесь не было никого, с кем можно было бы поговорить, но воздух и солнечный свет все равно были прекрасны.

Продержалась около тридцати минут, после чего почувствовала себя слишком уставшей, чтобы оставаться на улице еще дольше. Мышцы в животе побаливали, и я поняла, что мне нужно прилечь.

Я написала Лаван сообщение, чтобы предупредить ее о своей готовности, и она привела меня обратно к лифту. Мы проехали на нем вместе, а затем, она проводила меня до основания лестницы.

Скрестив руки на животе, я уставилась на ступени. Их было так много. И подъем на них требовал гораздо больше энергии, так как подниматься было труднее, чем спускаться.

— Я не знаю...

Мой голос прервался, когда я увидела, что Лаван пропала.

Она осталась позади, а я была так сосредоточена на подъеме, что даже не услышала, как она ушла.

«Черт бы тебя побрал, Лаван».

Как она могла так поступить со мной? Бросить меня, зная, в каком я состоянии?

Я не была уверена, что смогу подняться по лестнице. Но знала, что должна хотя бы попытаться.

У меня не было сил, но и не было желания спать на нижней ступеньке. Мне нужна была мягкая кровать, а совсем скоро понадобится и туалет.

Схватившись рукой за перила, я приподняла ногу. О Боже, это движение просто убивало мой желудок. Мышцы внутри ощущались так, словно я пропустила их через мясорубку. А ведь я еще даже не поставила обе ноги на ступеньку. Пока только одну. Когда приподняла вторую ногу, кто-то обхватил меня сзади за талию, и губами прижался к уху.

Я задохнулась.

— Я здесь, — сказал Гек.

— Гек...

Это прозвучало как шепот, когда облегчение захлестнуло меня до такой степени, что мне почти захотелось плакать.

— Ты действительно думала, что я оставлю тебя одну?

Он задевал меня волосками своей бороды. И они ощущались на моей коже очень жесткими, но мне это нравилось.

— Я... я не знаю.

Его руки так приятно ощущались на мне. Он широко раздвинул пальцы, обхватывая мои бока и часть пупка. А еще, был теплым, как солнце, и мне хотелось просто закрыть глаза и упасть в его объятия.

— Ты так и не вернулся в мою комнату. Прошло несколько дней с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

Он уткнулся лицом в мою шею и глубоко вдохнул.

— Ты хотела, чтобы я пришел к тебе?

Мои глаза закрылись сами по себе.

— Да.

— Что заставило тебя передумать?

Я скучала по нему. Больше, чем готова была признаться в этом самой себе. И все мое тело трепетало от его возвращения.

Но что поменялось?

Возможно, дело было в дрожи, из-за жажды его прикосновений.

Возможно, в одиночестве и вожделении от звука его голоса.

Все, что я знала, ― это то, что хотела этого мужчину.

— Время, — ответила я. — Это было то, что мне нужно, и ты дал мне это.

Он медленно развернул меня к себе, чтобы это движение не причинило мне боли, и я открыла глаза.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Эйрин.

Я потянулась к его лицу, прижавшись рукой к щеке, опустив палец, пока не коснулась им губ. Они были такими полными и немного влажными от того, что он только что облизнул их. Я знала, что не должна прикасаться к нему. И то, что не должна наслаждаться этим.

Но все было именно так.

Я хотела большего.

— Твой рот, — ответила я ему.

Не прошло и секунды, как он дал мне то, чего я хотела.

Глава 20

Малой

Раньше

В школе я тихоня. Больше наблюдаю, чем разговариваю. Не просто наблюдаю, а уделяю внимание деталям. Поэтому замечаю то, чего не замечают другие. Те, кто болтает без умолку, определенно не видят всего того, что вижу я. Они раздражают меня, но это неважно. Из-за моей молчаливости некоторые дети называют меня глупым. Мне говорили это даже некоторые учителя.

Я думаю, мое молчание заставляет их нервничать.

Потому что я не глупый.

Я это точно знаю.

Но почему тогда я не могу разобраться в твоем последнем письме?

Ты сказал, что все, что тебе нужно было сделать, ― это похитить мою маму, пока ее не нашел кто-нибудь другой. Ты сделал это, и преподнес ей подарок, которым оказался я. Так что же случилось с ребенком, который уже был у нее в животе — с тем, который, как ты сказал, был ребенком Бородача? Тот, который не мог быть мной, потому что я — твой ребенок.

У меня есть брат или сестра, о которых я не знаю?

Глава 21

Шэнк

Раньше

С каждым письмом, которое присылал Малой, я узнавал, что у нас с ним больше общего, чем он мог предполагать. К примеру, что я тоже был тихоней в школе. И что мне тоже давали много гребаных прозвищ, и одним из них было — тупица. Хотя, мои юные годы можно с уверенностью назвать самыми громогласными, даже несмотря на то, что говорил я меньше всех. Но они также были и самыми важными — потому что именно тогда я научился читать людей. Изучал язык тела, малейшие сигналы, отражающие настроение и вероятность лжи.

Я назвал их своими «исследовательскими» годами.

После, когда я открыл свою тюрьму, то использовал эти навыки во время пыток.

И теперь я был настоящим чертовым экспертом.

Если мне когда-нибудь удастся выбраться из этого места, я научу парня всему, что знаю. Даже если он не захочет продолжать мое дело, я все равно расскажу ему, как распознать лжеца. У него должен быть этот навык, если, конечно, он не передался ему по наследству. Блядь, да это вообще должен знать каждый.

Прошло всего две недели с тех пор, как я отправил ему свое последнее письмо. И не ожидал, что он ответит так быстро.

Было еще кое-что общее между нами.

Настойчивость.

И этот факт, блядь, заставил меня улыбнуться.

***

Как я уже рассказывал в своем предыдущем письме, твоя мать поселилась в небольшой квартире на Восточном побережье. В то время тюрьма была очень загружена, поэтому я не мог добраться до нее в течение нескольких месяцев. Но когда, наконец, добрался, отыскал квартиру и несколько дней следил за ней, чтобы изучить ее повадки. Она запирала дверь, когда выносила мусор, выходила из дома только днем, всегда носила шляпу и большие солнечные очки, даже если было пасмурно. Она ни с кем не разговаривала на улице ― ни с соседями, ни с людьми в продуктовом магазине, ни даже с бездомным, который выпрашивал у нее мелочь.

Прошло не так много времени с тех пор, как она инсценировала свою смерть, поэтому я подозревал, что таким образом старалась держаться в тени.

На третью ночь моего пребывания там, я взломал замок ее задней двери и обошел охранную сигнализацию. После чего поднялся в ее спальню. Пока она спала, я вколол ей в ногу седативное средство. Та доза, которую я ввел ей, не усыпила ее, хотя она и так уже спала, но и не лишило ее сознания. Ее было достаточно, чтобы она была полностью расслаблена и очень послушна.

Именно такой, какой она была нужна мне.

Укол иглы разбудил ее, и она вскрикнула.

— Что за нахрен?!

Ее волосы были всклокочены от сна, и выражение лица было соответствующим.

Спустя несколько секунд наркотик начал действовать. Ее глаза стали менее испуганными, голос ослаб и стал невнятным, а рот перекосило, поскольку она слегка утратила контроль над ним. На всякий случай я привязал ее руки к изголовью кровати.

— Я не из «Ачурди», — сказал я.

Поскольку она никогда раньше не видела меня, я предположил, что она посчитала меня частью этой организации. Что Мина — женщина, которая отвечала за всех девушек «Ачурди», поняла, что Тайлер жива, и послала меня сюда, чтобы убить ее.

Я стоял рядом с кроватью и смотрел на нее сверху вниз.

— Но лучше бы я был кем-то из них...

Приблизил свое лицо к ее и вцепился зубами в ее нос. Укусил достаточно сильно, пока не почувствовал, что кожа начинает лопаться, после чего отстранился. Если бы я попробовал ее кровь, она бы не пережила эту ночь.

— Потому что я, блядь, намного хуже их.

Если бы она не была так одурманена, она бы начала плакать и умолять сохранить ей жизнь.

Именно это не нравилось мне в успокоительных препаратах — они лишали меня радости от проявления эмоций. Поэтому у Тайлер не возникло той реакции, которая была мне по душе. Той, какую я получал от своих пленников.

Одним из моих любимых моментов в процессе убийства был тот, когда заключенный приходил в себя, видел мое лицо, и я рассказывал, что собираюсь сделать. Их первая реакция была такой прекрасной. Такой животной. Ужас. Истерика.

Я не смог бы добиться этого от Тайлер, пока действие наркотиков не иссякло.

— Кто-о... — неразборчиво произнесла она.

Я отпустил ее нос и рассмеялся. Усевшись на кровать, я откинул одеяло, чтобы прикоснуться к ее животу. На фотографиях там была небольшая выпуклость. Сейчас я ее не чувствовал, даже когда проводил рукой по кругу.

— Здесь должен быть ребенок Дже.

— Нет.

Она покачала головой так сильно, что мне показалось, что у нее сейчас закружится голова.

— Его не-е-ет.

Это было еще кое-что, что я чертовски ненавидел в наркотиках. Из-за них люди порой вели себя как гребаные имбецилы.

Я сжал ее щеки своими пальцами.

— Что ты имеешь в виду?

Она застыла.

— Исчез. Пуф-ф. И нет его.

— Ты что, блядь, убила его?

Хриплый вздох застрял у нее в горле, и она пролепетала:

— Не-е-ет.

Подняв ноги в воздух, она задвигала ими, словно ехала на велосипеде.

— Я потеряла его.

Она потеряла чертова ребенка?

— Я, блядь, не верю тебе, — сказал я ей, не отпуская ее щеки.

Хотя мой голос не повысился, я резко выплюнул эти слова ей в лицо.

Ее ноги наконец перестали двигаться.

— В ящике.

Она хихикнула.

— Рядом с духовкой.

Я встал с кровати и отправился на кухню. Когда нашел ящик, дернул за ручку — он выдвинулся до конца, и, сорвавшись с петель, упал на пол. Сверху лежали два листа бумаги с логотипом больницы в углу. Это был подробный отчет о проведенной процедуре, лабораторных исследованиях и результатах последних анализов.

Она действительно потеряла гребаного ребенка.

Судя по дате, это произошло почти два месяца назад, то есть сразу после того, как частный детектив сделал те фотографии.

Я вернулся в спальню и сел на то же место. При этом наклонился так, что мой рот оказался в нескольких сантиметрах от ее.

— Ты сделала это специально? Сунула в свою пизду что-то, что могло убить ребенка?

— Не-е-ет.

Она слишком долго тянула это слово.

— Я любила его. И его, и ребенка.

Девчонка говорила о Бородаче.

Но эта манда не любила его.

Если бы любила, не стала бы подвергать его жизнь опасности, продолжая встречаться с ним.

Если бы «Ачурди» узнали об их отношениях, они бы наняли меня, чтобы убить его. Тогда между моим лучшим другом и одним из моих крупнейших клиентов возникли бы серьезные проблемы.

Тайлер была просто эгоистичной шлюхой.

— Это было всем, что у меня оставалось.

Она повернула голову в сторону, и на ее нижней губе образовалась небольшая капелька слюны.

— Теперь... ничего нет.

Она потеряла единственное, что у нее осталось от Бородача. И у меня было такое чувство, что она захочет заменить это чем-то другим. Возможно, даже самим Бородачом.

Нахуй.

С тех пор как она появилась в его жизни, Бородач перестал быть самим собой. Я хотел, чтобы он снова стал таким же крепким орешком, каким был раньше. У меня не было времени на киску, в которую он превратился. У нас была работа, и наши клиенты должны были оставаться довольными, чтобы продолжать присылать нам заказы.

Бородач помог мне создать нашу тюрьму.

И не станет тем, кто ее уничтожит.

Тайлер должна исчезнуть нахуй.

Но я не мог сделать это в этой постели или где-либо еще в этом городе. Я поклялся никогда больше не убивать в Штатах после того, как прикончил мать Бородача. А значит, мне нужно было привезти Тайлер в тюрьму, и уже там покончить с ее жизнью.

Я вытащил свой телефон и набрал номер Диего.

— Слушай сюда, — сказал я, когда он ответил. — Через несколько минут я пришлю тебе адрес. Я хочу, чтобы ты ввел его в нашу систему и нашел ближайший аэропорт, где может приземлиться наш самолет. Запланируй полет и сообщи мне время, когда он прибудет. Я хочу, чтобы эта поездка не была зарегистрирована — сделай так, чтобы и журнал, и время полета исчезли.

— Без проблем, — ответил Диего. — Это все?

Тайлер пускала пузыри из своей слюны. Если я не отойду в другой конец комнаты, эти пузыри скоро станут темно-красными. Я встал и подошел к окну.

— Мне нужно, чтобы ты освободил двенадцатую камеру и приберег ее для меня. Кто бы там ни был, избавься от него. Я не хочу, чтобы аудио или видео выводилось на наш монитор, но хочу, чтобы все это сохранялось на отдельном сервере. Перенастрой наш монитор так, чтобы он транслировал двойное изображение с одной из других камер, чтобы ни одно видео не пропало с общего экрана. Понятно?

— Да. Мне нужно знать, в чем дело?

Я взглянул в сторону Тайлер. Из-за ее положения веревки на запястьях натянулись. Я был уверен, что они оставляют след — открытую рану. Настолько открытую, что из нее почти шла кровь.

Блядь.

— Нет, — ответил я.

— Тебе что-нибудь еще нужно?

Я повернулся лицом к окну.

— Когда мы будем в лодке, я напишу тебе ровно за пятнадцать минут до нашего прибытия. Если Бородач будет в тюрьме, у тебя будет в запасе время, чтобы отправить его наверх. Займи его, покорми, сделай все, что нужно, но он не должен быть внизу.

— Он в плохой форме, старик. Игрушка был охранником, пока тебя не было.

Это означало, что Бородач был обдолбан в хлам, как мне и требовалось.

— Диего, он не должен быть в тюрьме, когда я прибуду. Ты понял меня?

— Да, я позабочусь об этом.

Диего никогда не задавал много вопросов. Он выполнял все, что я ему поручал. Побольше бы таких людей, как он.

— Жди моего сообщения, — сказал я и завершил вызов.

Я вернулся к Тайлер. За время моего отсутствия на ее подушке образовалась лужа слюны. Она была намного меньше, чем лужи крови, которые вытекали из моих заключенных, но имела ту же форму.

Когда я убью эту пизду, я получу столько охуенного удовольствия.

— Отвези меня к Бородачу.

Я вздохнул.

— Ты хочешь этого?

— Угу.

Мне нравилось, когда я оказывался прав.

Эта сука определенно должна была умереть.

Пришло сообщение от Диего, что он не сможет отправить пилотов до вечера следующего дня, поэтому я продолжал накачивать ее седативными препаратами всю ночь и весь следующий день. Когда пришло время, я привез ее в аэропорт и ввел ей другую смесь, чтобы она проспала весь полет. По прилету в Венесуэлу, я вынес ее из самолета и перенес в нашу лодку, где нас ждал Игрушка. Когда мы были в пятнадцати минутах пути от тюрьмы, я отправил Диего смс с напоминанием о том, что ему нужно держать Бородача подальше от подвала. Он сразу же ответил и сообщил, что все готово.

На пристани Игрушка привязал лодку, а я перекинул твою мать через плечо и перенес ее в двенадцатую камеру, швырнул в угол, и она пришла в себя, когда ударилась о землю. Я не был нежен. Для этого не было причин. Смерть приходит в независимости от того, есть на твоей заднице синяки или нет.

Было очевидно, что она все еще не отошла от последней инъекции, и я наблюдал, как она медленно подползла к унитазу и вцепилась в него обеими руками.

— Где я?

Я направился к выходу из комнаты и встал на пороге.

— Я привел тебя на свою игровую площадку.

Она осмотрела камеру.

— На твою что?

Тайлер отпустила унитаз, чтобы протереть глаза.

— Это больше похоже на тюрьму.

— Так и есть. Мне просто нравится называть ее игровой площадкой.

Я схватился за одну из перекладин и провел рукой по металлу вверх-вниз.

— У нас здесь нет общего режима. Есть только камера смертников. Нет условно-досрочного освобождения и никаких дат возможного выхода. Когда тебя отправляют в эту тюрьму, ты умираешь здесь.

— Нет! Нет! Не-е-ет!

Блядь, мне понравился звук ее криков.

Она склонила лицо над унитазом и блеванула всухую. В ее теле не было ничего, что можно было бы извергнуть из себя. Даже слюна не вытекала из ее рта. Это не помешало ей попытаться, ее лицо покраснело, а губы раздвинулись настолько широко, насколько это было возможно.

Когда она, наконец, оглянулась на меня, ее лицо лежало на бортике унитаза.

— Ты сказал, что не являешься представителем «Ачурди», тогда почему я здесь? Кто еще мог так поступить со мной?

— Я.

Она потрясла головой, словно видела меня в первый раз.

— Кто ты такой?

— Я тот человек, который убьет тебя.

Я наполовину прошел внутрь камеры и встал на колени, чтобы она могла смотреть мне прямо в глаза. Ее же глаза были полны паники и тревоги, и мне это охуительно понравилось.

— Когда я уйду, хочу, чтобы ты сидела тихо. Если ты издашь хоть звук, твоя смерть будет мучительной — путем самой жестокой пытки, которую я когда-либо применял. Я не стану всаживать нож в твою кожу. Это слишком просто, и не причинит тебе достаточной боли. Я убью тебя изнутри. И знаешь, как я попаду внутрь твоего тела? Через твою пизду. Поняла меня?

Она кивнула, и из ее глаз стали чертовски быстро литься слезы.

Но с меня было достаточно и их, и ее слюней.

Я был готов увидеть ее гребаную кровь.

Закрыл за собой камеру и вошел в «Глаза» — комнату, где тусовались все охранники, когда были на посту, и где мониторы транслировали активность в каждой камере и трех оперблоках. Диего сидел за столом, и я подошел к нему, чтобы посмотреть на экраны, на которые он смотрел. Требовалось приглядеться, чтобы увидеть, что изображение из двенадцатой камеры было заменено на изображение из третьей. Бородач никогда не догадается.

Диего сделал все, о чем я просил.

Я опустил руку ему на плечо и сжал.

— Молодчина.

Когда я взглянул вниз, то заметил Демона, сидящего на коленях у Диего. Подхватил маленького засранца и положил себе на шею. Я скучал по нему, пока был в отъезде.

— Как Бородач? — спросил я.

Диего обернулся ко мне.

— Он немного побродил здесь, и я отвел его обратно наверх. Его речь была невнятной, а веки едва открывались. Он, блядь, совсем пропал, приятель.

— Он скоро придет в себя.

— У тебя есть способ помочь ему?

Я провел рукой по Демону и его длинному хвосту.

— Пока нет.

Мне нужно было найти способ заменить Тайлер и дать Бородачу то, чего ему не хватало, чтобы мы могли привести его в чувство.

— Но найду, — сказал я ему.

***

Я дописал до конца страницы, а когда потянулся за чистым листом, понял, что бумага закончилась. Нужно было еще столько всего рассказать, но, чтобы получить больше листов, мне понадобится не меньше недели. Мне придется подкупить одного из охранников минетом, чтобы он пустил меня в камеру, которая находилась через четыре двери. После чего заключенный, который живет там, захочет поиметь мою задницу в обмен на припасы. Он трахнет меня не один раз. Будет хотеть мою дырку снова и снова на протяжении нескольких дней.

Да ну нахуй.

Я вложил написанное в конверт, запечатал его и написал на лицевой стороне адрес Малого.

Ему придется немного подождать, чтобы узнать остальное.

Глава 22

Гек

Эйрин нуждалась во мне.

Это было видно по ее чертовому выражению лица.

А сейчас мои губы были прижаты к ее, и они вытягивали из меня весь воздух. Я не мог насытиться ею. Поэтому закинул ее ноги себе на талию и понес вверх по лестнице, стараясь не растерзать своей хваткой. Я был чертовски возбужден.

Ее тело было прижато к моему, и я чувствовал аромат Бангкока на ее коже. И солоноватый запах ее пота. Я предполагал, что у нее все болит. Немного горячей воды и пара расслабили бы ее мышцы. Но я не хотел, чтобы она тратила последние силы, стоя под душем. Я хотел, чтобы она могла присесть. Гостевая ванна не была предназначена для этого, но ванна в моей комнате была — я построил каменную скамью вдоль одной из стен. Поэтому принес Эйрин именно туда и усадил на нее.

— Почему я здесь? — спросила она.

Я отстранился от нее, и она быстро огляделась вокруг.

Отступил на несколько шагов ко входу в ванную и чуть не рассмеялся от того, как она была одета. Я попросил Лаван одеть ее в самый большой из имеющихся у нас халатов, потому что, если бы кто-то из клиентов увидел ее, я хотел, чтобы было ясно, что она не продается. Я сошел бы с ума, если бы кто-то из них попытался что-то сделать с ней, да даже дышал рядом с ней. Но теперь, когда я смотрел на нее, то даже не мог разглядеть очертаний ее тела из-за того, что наряд был слишком велик. В таком наряде ни один член бы не встал на нее.

— Потому что здесь ты можешь принять душ сидя, — ответил я ей.

Она посмотрела на переносную душевую лейку, которая располагалась в углу, и на ту, что была встроена в потолок над головой.

— А ты куда собрался?

Ее рот стал единственным, что она дала мне. Если бы я мог добраться до ее пизды, то уже рвал бы на ней одежду своими гребаными зубами. Но пока что безопаснее всего было уйти из этого помещения.

— На выход.

— Почему?

— Потому что, если я буду смотреть, как ты раздеваешься, то не смогу удержаться от прикосновений к тебе.

— Гек, я не хочу, чтобы ты уходил.

Ее речь прервалась, когда она схватила нижнюю часть халата и подняла его над животом, сиськами и, наконец, над головой.

— Я хочу, чтобы ты смотрел на меня.

Она отбросила халат в угол душевой и сняла лифчик. Затем приподнялась на ноги, чтобы стянуть штаны. Трусики тоже слетели, и она отшвырнула все это в угол вместе с кроссовками.

Она была охуительна.

Ее растрепавшиеся темные волосы рассыпались по лицу, а льдисто-голубые глаза были устремлены на меня, безмолвно умоляя доставить ей удовольствие.

Ей не требовалось упрашивать меня. Мой член уже был напряжен. А руки дрожали от желания почувствовать ее кожу.

Я взглянул вниз, на ее сиськи — соски были твердыми и жаждали моих зубов. Мой взгляд снова опустился, и я застонал. Ее киска была самой совершенной из всех, что я когда-либо видел.

Выбритая.

Тугая.

Две маленькие половые губки, прикрывающие небольшой клитор.

На языке собралась слюна, когда я подумал, как буду вылизывать ее от задницы до пизды.

Я мог бы смотреть на ее киску вечно. Но Эйрин была в моем душе — голая, и ждала, когда сможет стать еще влажнее. Покрутил ручку и включил средний нагрев. Брызги полетели с потолка, и я нажал на другую кнопку, чтобы включить ручное управление.

Когда пар начал заполнять помещение, она медленно поднялась со скамьи и переместилась под потолочный душ.

— Садись, — велел я.

Она ухмыльнулась самым озорным образом, проведя руками по своим блестящим от воды сиськам, и повернулась так, что теперь под струями оказалась ее задница. Затем она снова повернулась, так что капли заструились по ее лицу и исчезли, достигнув киски. Ее глаза встретились с моими, когда она подошла к скамейке и села.

— Можешь передать мне шампунь?

Бутылка стояла прямо перед ней. И не было причин, по которым она не могла бы взять ее сама.

— Чего ты хочешь, Эйрин?

Я уже задавал ей этот вопрос столько раз, черт бы его побрал. А она казалось, никогда не могла найти ответ на него. До этого момента.

— Я хочу, чтобы ты помыл меня, — ответила она.

— Мне придется прикоснуться к тебе.

— Знаю.

Я ухватился за верхнюю часть каркаса, где металл соединялся со стеклом, и сжал эту хреновину, словно собираясь с духом.

— Скажи это, Эйрин.

— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне. Пожалуйста, Гек, не заставляй меня ждать ни секунды больше.

Я вошел в душ, брызги стекали по моей одежде, отчего джинсы потяжелели, рубашка прилипла к телу, а ботинки заскрипели. Но мне было наплевать. Я взял с полки бутылку шампуня, налил немного в ладони и положил их ей на голову, двигая пальцами по коже. По ее прядям распространились пузырьки и пена.

Ее дыхание изменилось. Легкие стоны наполнили мой слух.

Блядь, мне нравились эти звуки.

Мои мокрые джинсы давили на член. Я хотел сорвать их, поднять ее на уровень своей талии и погрузиться в нее. Но она еще не дала мне разрешения на это. Вот почему я оставался одетым — чтобы не трахнуть ее и держать свой член подальше от нее.

Она прикрыла глаза, откинув голову назад, и на ее лице расплылось спокойствие. Эйрин выглядела так же, когда спала. Полностью умиротворенной.

Я стал причиной этого.

И я хотел, чтобы так было и впредь — чтобы в ее голове не было никаких посторонних мыслей. Чтобы она доверяла моим рукам, когда они касались ее, потому что я никогда не делал ничего, что могло бы заставить ее веки распахнуться от ужаса.

— Гек, — простонала она.

Я мазнул намыленным пальцем по ее щеке.

— Да?

— С тобой так невероятно. Благодаря твоим прикосновениям я хочу спать.

— Тогда спи.

Она смотрела на меня сквозь ресницы. Они были длинными, и капли воды цеплялись за них.

— Я пока не готова спать.

Она потянулась к одной из моих ладоней и зажала между своими.

— По крайней мере, пока ты не вымоешь меня.

Я поднял лейку, чтобы ополоснуть ее волосы и очистить шампунь со своих пальцев. Когда все пузырьки исчезли, я наполнил ладони гелем для душа и потер друг о друга, пока они полностью не покрылись пеной. Затем начал массировать плечи Эйрин, используя то же давление, что и на кожу головы. Я массировал каждую мышцу, прокладывая путь вниз по ее рукам и груди, пока не добрался до сисек. Обхватил их, поглаживая каждый сосок. Они были твердыми, и кожа вокруг них сморщилась.

Ее рот приоткрылся, обнажив зубы, будто она была готова зарычать.

Я знал, что ей нравилась боль.

Также что еще больше ей нравится внезапность.

Поэтому я оставил ее сиськи и провел пальцами по пупку. Там были места, где по-прежнему оставались синяки, но с каждым днем они становились все более нормального цвета. И, поскольку она не вздрагивала, когда я прикасался к ним, знал, что они уже почти зажили.

Когда я добрался до ее киски, то понял, что не смогу отвести от нее рук, поэтому постарался не допустить этого, перейдя к ее ногам. Я встал на колени на плитку и прошелся по внешней стороне ее бедер, обводя ее колени, разминая икры и переходя к ступням. Даже они были прекрасны. Я надавил костяшками пальцев на центр ее стоп и помассировал каждый палец.

— О Боже, — вздохнула она, ухватившись обеими руками за край скамьи, и выглядела так, будто ей требовалась каждая капля ее сил, чтобы не соскользнуть.

Постепенно я снова поднялся, большими пальцами поглаживая ее бедра. Ее ноги раздвинулись, и я уставился на ее промежность, где в двух идеальных гребаных складочках располагался клитор, который я мечтал облизать. Мне приходилось сдерживать себя, чтобы не наклониться вперед и не втянуть его в рот.

Ее киска была всем, чего я хотел.

Все, о чем я думал каждую ночь с тех пор, как оставил ее в коридоре, внезапно охладевшую ко мне, веря, что она обязательно передумает.

Но каждый раз, когда я наблюдал, как она раздевается, смотрит на змею и трогает свою пизду, я думал о том, какова ее киска на вкус. Это происходило ежедневно, потому что именно с такой частотой она ласкала себя пальцами после нашего последнего поцелуя.

— Чего ты хочешь, Гек?

Она вернула мне мои же слова, но я не обратил на них внимания. Я был слишком сосредоточен, вглядываясь в ее лицо.

Я видел так много пизд за свою жизнь: на фотографиях, которые использовал для рекламы борделя, на записях из комнат, в музее — в то время как девушки демонстрировали себя клиентам, и помимо прочих были те, в которых я побывал.

Ни одна не была такой сексуальной, как у Эйрин.

Я хотел знать, каково это — скользить языком по ее клитору, слышать звуки, которые она будет издавать, когда я буду щелкать кончиком своего языка, и умолять о моих зубах, пальцах или и о том, и о другом.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, — прошипел я.

Она поставила ноги на край скамьи и обхватила их пальцами. Затем приблизила свою задницу к выступу настолько, насколько это было возможно.

— Пожалуйста, сделай это, — попросила она.

Я посмотрел ей в глаза.

— Громче, Эйрин. Я хочу слышать, как ты умоляешь.

Я обхватил ее пизду руками, создавая вокруг нее идеальный треугольник. Руки были все еще влажными и намыленными, поэтому ими легко можно было провести вниз и проскользнуть внутрь.

Но она ничего не получит, пока я не услышу то, что мне нужно.

— Я хочу, чтобы ты попробовал меня на вкус, — простонала она. — Очень хочу.

Вот и он.

Ответ, которого я ждал.

Я облизнул свою нижнюю губу, опустив взгляд на участок ее тела, который я собирался попробовать. Чем дольше я ждал, тем больше это дразнило меня. Мой рот жаждал ее пизды. А мои пальцы жаждали узнать, какова она на ощупь изнутри.

Но для начала мне нужно было изучить ее запах.

Я уткнулся носом в ее промежность и вдохнул. Мои пазухи наполнил не аромат мыла. Эйрин была гораздо слаще. Ее запах напоминал мед, который я чувствовал на ней ранее, и клен, который пробовал во время одной из моих поездок в Великобританию.

Прижимаясь к ней носом, я приоткрыл рот и облизал по кругу ее пизду. Затем медленно, охуительно медленно, я провел кончиком языка по ее половым губам и спустился к заднице.

М-м-м.

Ее вкус был так же хорош, как и ее запах, словно на мой гребаный язык насыпали сахар прямо по центру.

Я хотел провести всем лицом по ее киске, чтобы сохранить ее запах и вкус на себе. И мне потребуется и то, и другое, когда я выйду из душа, и когда придет время подрочить мой член и выпустить из него всю сперму.

— Гек, — задыхалась она, когда я проделывал путь вниз и вверх, покусывая вершинку ее клитора. — Как же хорошо.

Ее рука прижимала мое лицо, словно пытаясь удержать на месте.

Ей не стоило беспокоиться. Я не собирался отстраняться.

Я протянул руку за спину, чтобы смыть мыло со своей руки. Как только оно было смыто, я ввел два пальца в ее киску. Она была такой чертовски тугой. Такой влажной.

— О Боже, — прохрипела она. — Как же хорошо.

Была разница между водой и слизью внутри женской пизды. То, что я чувствовал в Эйрин, не было водой. Она была возбуждена. И, проводя языком по слизистой, я чувствовал, насколько сильно.

Я погрузил оба пальца в нее, а языком провел по клитору и принялся щелкать по нему.

Облизывание предназначалось мне. А щелканье для нее.

Я был неумолим.

И оргазм, который она испытает, будет предназначен нам обоим.

Я ввел в нее третий палец, растягивая изнутри, складывая их вместе во время толчков туда и обратно. Мой язык не отрывался от ее половых губ, а скорость проникновения и давление все возрастали. Я понял, что она близка к концу, когда ее бедра начали подрагивать в унисон с моим ритмом. Она стонала от наслаждения, переходя на крик. Крепко сжала мои пальцы и не отпускала. Я провел языком по всей поверхности и стал совершать все более жесткие и быстрые движения.

Я наблюдал за ее лицом по мере нарастания оргазма. Ее глаза закрылись, губы раздвинулись, кожа покраснела, а грудь тяжело вздымалась. Но не только звуки, исходившие из нее, свидетельствовали о том, что она кончает. Ее пизда обхватывала мои пальцы и пульсировала вокруг них. Кожа на моих пальцах была покрыта ее влагой — еще более обильно, чем раньше. А ее пупок вздрагивал при каждой судороге, проходящей через ее тело.

Когда она наконец затихла, ее глаза открылись, а я осторожно вытащил свои пальцы. Но не отстранил ни лица, ни губ. Я продолжал прижиматься к ней, собирая каждую каплю и глотая. Ее запах стал еще сильнее после того, как она кончила. И еще восхитительнее.

— Готова ко сну? — спросил я, подняв на нее глаза.

Ее ноги все еще были широко расставлены, а пальцы обхватывали край скамьи, но дыхание окончательно выровнялось.

— Как насчет тебя?

— Что насчет меня?

— Разве сейчас не твоя очередь?

Она потянулась к моему члену, но я перехватил ее руку и не дал сдвинуться с места.

— Это и была моя очередь, Эйрин.

У нее было столько мест, куда я хотел бы засунуть свой член. Перевернуть ее, поставить на колени и всадить его прямо в ее ебаную задницу — было одним из желанных вариантов.

Но в данный момент ей требовался отдых.

— Жди здесь, — велел я ей.

Я вышел из душа и, зная, что она наблюдала за мной через стекло, повернулся к ней спиной и разделся. Будучи обнаженным, взял полотенце и обернул его вокруг своей талии. Затем взял второе и принес его Эйрин.

В ее глазах застыл шок.

— Твои татуировки… — произнесла она.

Я обернул полотенце вокруг нее и поднял на руки. Встав на коврик, поставил ее на него и начал вытирать. Ее глаза не отрывались от моего тела, точнее от почти полностью покрытых тушью торса и спины.

— У тебя их так много… — продолжила она.

Она видела те, что были на моих руках, и узоры, выглядывавшие из воротника моей рубашки. Поэтому ей не стоило удивляться, что на моем теле их оказалось еще больше.

— Это еще не все, — сказал я ей. — Следующие на очереди — мои ноги.

— Вау, — пробормотала она.

Я снова поднял ее и понес в ее комнату. Не надевая на нее никакой одежды, положил на кровать и укрыл одеялом. Мне хотелось, чтобы она была голой, когда я буду наблюдать за ней в камеру — с ее запахом на моем лице и рукой вокруг моего члена. Чтобы я мог видеть ее соски, упирающиеся в простыню, и полумрак, в котором под простыней скрывалась ее пизда.

— Доброй ночи, Эйрин.

Когда я уже собирался закрыть за собой дверь ее спальни, услышал свое имя. Обернулся и спросил:

— Да?

— Никогда раньше я не испытывала ничего более острого.

Она опустила глаза на мою грудь, вздохнула и снова подняла их.

Все потому, что мне чертовски понравилось лакомиться ее киской. Потому, что мне хотелось поселиться между ее ног — чтобы ее пизда была у меня во рту, а ее чертов вкус непрерывно чувствовался в моем горле.

Большинство мужчин не были такими, как я. Они не жаждали того же, что и я. Может я и был злобным, как змея, но у меня была одна слабость. Вкус хорошей киски. А у Эйрин она была лучшей из всех, что я пробовал.

— Погоди, пока не попробуешь мой член, — сказал я.

И закрыл за собой дверь.

Глава 23

Эйрин

Прошлой ночью я спала как никогда лучше с тех пор, как приехала в Бангкок. Мое тело было полностью расслаблено. Даже мой разум без проблем отключился, что очень удивляло — это после всего того, что произошло между нами с Геком.

Я позволила ему овладеть моим ртом, и он воспользовался предложением. Но я не думала, что это будет настолько приятным и что я получу столь сильное удовольствие.

И то, что его губы окажутся на моей киске, и единственное, чего он будет ждать в ответ — мой оргазм.

У меня был один для него.

И это было самое острое, что когда-либо испытывало мое тело.

«Какого черта я творю?»

Я знала, что попаду в ловушку, как только он коснулся меня у подножия лестницы. Знала, что это неправильно. Но также я знала, что бороться с этим бесполезно. Этот мужчина делал со мной то, к чему я не привыкла. Он заставил меня почувствовать такое сильное желание, какого я еще не испытывала. При этом он не сунул в меня свой член и не трахал меня, как кролик. Он наслаждался мной. Неспешно.

Два других рта побывали на том же месте в прошлом. Но ни один из них не лизал меня с таким остервенением и такой потребностью заставить меня кончить.

Мы с Геком были намерены вступить в интимную связь во время моего пребывания здесь. Но как только я покину Бангкок, все между нами прекратится.

Так нужно.

Также это означало, что мне нужно определиться с датой возвращения. Я не могла остаться здесь навсегда. Но также я не могла ринуться обратно домой без надлежащих документов.

Мне нужно разобраться с этим.

Но сегодня мне предстояло потрудиться на Гека. Я вылезла из постели немного раньше обычного, чтобы сделать растяжку, принять душ и причесаться. Лаван ждала меня в моей комнате, когда я вышла из ванной. Она вручила мне новую форму, которая выглядела такой же огромной, как и предыдущая. Я надела ее, зашнуровала кроссовки, и Лаван помогла мне спуститься по лестнице.

Боль понемногу ослабевала, и была уже не такой мучительной, как вчера. Мое равновесие тоже стало немного лучше.

Спустившись на лифте на первый этаж, девушка привела меня в подсобное помещение и подвела к стойке с косметикой.

— Пополни.

Она указала на бутылочки позади раковины для мытья головы.

— И эти тоже.

Затем она подвела меня к шкафу, который находился недалеко от того места, где мы стояли и протянула мне ключ.

— Он для того, чтобы отпереть шкаф. Не потеряй.

— Хорошо.

— Когда закончишь, снова выйдешь на улицу. Это поможет тебе набраться сил.

— Спасибо, — сказала я, и она вышла из комнаты.

Я использовала ключ, чтобы открыть шкаф, который оказался кладовкой. Я не была уверена, можно ли доверять девочкам, поэтому каждый раз, когда я что-то доставала, закрывала за собой дверь, пополняла запасы, а затем снова отпирала ее, чтобы взять следующее.

Это было утомительно. Но это было все же лучше, чем проводить время в своей комнате.

Я уже наполовину закончила пополнять запасы у раковины, когда одна девушка подошла ко мне и положила руку на пиалу с ватными палочками. И посмотрела на меня, словно спрашивая разрешения взять одну из них.

— Бери, — сказала я ей. — На здоровье.

Я была удивлена, когда она ответила: «Спасибо», и сделала для себя мысленную пометку, что в следующий раз, если будет возможность, мне следует использовать жесты руками.

— Ты говоришь по-английски?

Она провела ватной палочкой под глазами, удаляя размазавшийся темный макияж.

— Достаточно для выживания, — ответила она с ухмылкой.

Я достала из кладовки упаковку презервативов и принялась складывать фольгированные пакетики в стеклянную банку. Здесь были банки для всего.

— Как давно ты здесь работаешь?

Она выбросила ватную палочку в мусорное ведро и взяла флакон с лаком для волос, удерживая его у корней и распыляя до самых кончиков. Судя по ее виду, я предположила, что она только что закончила работу с клиентом.

— Кажется, два года.

— Ты здешняя?

— Да.

Она оглянулась на меня и окинула взглядом, после чего ее внимание вновь вернулось к своим волосам.

— Почему ты здесь? Ты американка. Тебе не место здесь.

— Я скоро возвращаюсь домой.

Она оторвала несколько бумажных полотенец, сложила их в квадрат, смочила водой, а после намылила.

— Почему ты работаешь здесь? — спросила я, высыпая ватные шарики из пакета в банку.

Гек велел мне не задавать Лаван никаких вопросов, но он ничего не говорил о девушках. Так что, насколько я понимала, не было ничего плохого в том, чтобы поболтать с ними. Мне просто хотелось понять, как здесь все устроено. Я знала, что некоторые девушки поступают сюда таким же образом, как и я. Гек говорил, что некоторые находились в еще худшей форме, чем я.

Заставлял ли их Гек продавать свое тело? Эту девушку тоже выбросили на пристань в рогожном мешке?

— Мне нужны деньги, — сказала она. — В этом месте их много, поэтому я и работаю здесь.

У нее не было причин говорить мне правду, хотя у меня было такое чувство, что она не лжет.

— Тебе нравится здесь?

Она сунула бумажный сверток под юбку и начала вытираться. Я не была уверена, стоит ли мне отворачиваться. Казалось, она не стеснялась этого. Когда вошла другая девушка, она не перестала вытираться и не пыталась скрыть, что делала. Более того, она намочила второе полотенце, добавила еще мыла и продолжила процедуру.

— Приходится соблюдать осторожность, — сказала она. — От презервативов бывает молочница.

Это было тем, о чем мне не приходилось беспокоиться ни на одной из моих работ.

Мы с ней проживали такие разные жизни. И все же она улыбалась, когда вытирала себя, точно так же как улыбалась, когда проводила ватной палочкой под глазами. Либо это место сделало ее бесчувственной, либо была здесь по-настоящему счастлива.

— Мне здесь нравится, — сказала она. — Я работала в другом месте — там было плохо. Злой босс. Очень жестокий. Гек совсем не такой. Он заботится о нас.

Судя по этой комнате и пополнению запасов, я не удивилась, услышав это.

— Ты замужем? — спросила я.

Я не смогла определить ее возраст. У нее не было морщин. Как и у других девушек, работавших здесь, которых я видела.

— Да, и у меня двое детей.

— Твой муж не возражает?

Она выбросила второй сверток из бумажных полотенец в мусорное ведро и взяла еще один, чтобы вытереться.

— Муж потерял ногу. Несчастный случай на рыбалке.

Она отбросила полотенце и засунула два презерватива в лифчик.

— Он ходит в доки, но с одной ногой это слишком тяжело. Я, единственная, кто работает. Я должна его обеспечивать. Это приносит мне много денег.

Женщина вымыла руки, намазала их кремом и обернулась ко мне.

— Езжай домой. Это место не для тебя.

Она поклонилась и пошла к двери, оставив меня с еще большим количеством вопросов.

Это было предупреждением?

Должна ли я последовать ее совету и поспешить убраться отсюда?

Но, возможно, это было вовсе не предупреждением.

Я не понимала.

Я знала только, что она выглядела счастливой. Это место давало ей возможность содержать семью. И казалось, что она действительно уважает Гека.

Разумеется, все это могло быть ложью.

***

— Пора на улицу, — сказала Лаван, войдя в кладовку.

Каким-то образом она узнала, что я закончила пополнять все банки и бутылки и наводить порядок в кладовке. Кроме того, я постирала белье, хотя она не просила меня об этом.

— Как думаешь, ничего страшного, если я немного прогуляюсь?

Она кивнула и подвела меня к двери, через которую я выходила в прошлый раз.

— Телефон при тебе? Не хочу, чтобы ты потерялась.

Я вытащила его из кармана, чтобы продемонстрировать ей.

— При мне.

— Напиши мне, когда захочешь зайти обратно.

У меня не было ключа, чтобы вернуться внутрь, и я не могла пройти через парадный вход — я даже не знала, как он выглядит, кроме той части, которую могла разглядеть из окна своей спальни.

— Обязательно, — ответила я.

Она поклонилась, и я вышла на улицу, услышав, как за мной щелкнул замок.

Я осталась одна.

И это был первый раз, когда Гек и Лаван не присматривали за мной.

Я глубоко вздохнула и отправилась в путь, запоминая маршрут, чтобы суметь вернуться. За борделем был ряд переулков, которые проходили между несколькими разными зданиями. Здесь было слишком тихо. Слишком тревожно. Кто-то мог выскочить и напугать меня, а я не хотела оказаться в положении, когда это может случиться.

Мне нужно было быть там, где были люди.

Поэтому я свернула в переулок и вышла на ту же улицу, на которой находился бордель. Я шла по тротуару, несмотря на то что он был узким, и делила тесное пространство со многими другими людьми, велосипедами, тележками и множеством животных.

Эта часть света ощущалась совсем иначе, чем Индия. Темп казался более быстрым, воздух был наполнен солью из близлежащего океана, и повсюду была еда. Каждый, кто стоял на обочине дороги, казалось, продавал что-то, что можно было съесть. Через несколько кварталов я вышла к рынку, где было еще больше еды. Под соломенными навесами выстроились продавцы с корзинами продуктов, аквариумами с рыбой и даже клетками с цыплятами.

У меня не было денег.

И не нужна была еда.

Я двинулась к задней части рынка, где еда сменилась текстилем, и там были продавцы одежды, обуви и сумок. Я провела руками по тканям. Они были невероятно насыщенного цвета, и многие из них выглядели изготовленными вручную.

— Хотите? — спросил меня продавец.

Я посмотрела на переулок прямо за его палаткой, а затем снова на него.

— Нет, спасибо.

Он что-то сказал по-тайски другому покупателю — мужчине, который рассматривал рубашку рядом со мной, и они завязали короткую беседу.

Я продолжила путь, свернула налево в переулок и прошла еще два квартала, пока не дошла до супермаркета. Он не был похож на те круглосуточные магазины, которые были в Штатах. В этом магазине на витрине были насекомые и рептилии. Они находились в аквариумах, разделенные по видам. Я увидела кузнечиков, скорпионов и каких-то червей. Они вызвали у меня такое отвращение, что мне пришлось прекратить их осмотр.

Пока я заходила в магазин через переднюю дверь, вспоминала четырнадцать номеров, которые мысленно повторяла с момента посадки в самолет в аэропорту Кеннеди.

— Вы говорите по-английски? — спросила я мужчину, который стоял рядом с кассой.

Я потянула за прядь волос и покрутила ее в руке, стараясь, чтобы он видел, что я делаю.

Мужчина поднял пальцы в воздух, и я заметила, что у него не хватает одного. Мизинца. Используя большой и указательный пальцы, он соединил их вместе, пока они не оказались на расстоянии примерно сантиметра друг от друга.

Таким образом, он сообщал мне, что немного говорит по-английски.

Он был как раз тем человеком, который был мне нужен.

Я улыбнулась, в последний раз взмахнув волосами, прежде чем заправить их за ухо.

— Могу я воспользоваться вашим телефоном?

Он полез под прилавок и протянул мне мобильник. Не такой, какой мне дал Гек. Это был раскладной телефон.

— Вы не возражаете, если я пройду в заднюю часть магазина?

Он махнул своей рукой без мизинца, давая согласие.

Направившись в другой конец помещения, я набрала десятизначный код телефонной карты. Когда раздался сигнал, ввела четырехзначный пин-код.

После двух гудков звонок был принят, и я произнесла:

— Привет, Папочка.

— О, детка, я так скучал по тебе.

У меня перехватило дыхание, и я выговорила сквозь наворачивающиеся слезы:

— Я тоже соскучилась.

Так и было.

Гораздо больше, чем я осознавала сейчас, когда наконец-то снова услышала его голос.

— У тебя все в порядке? — спросил он.

Я прислонилась спиной к стеллажу с тем, что было похоже на фрукты, и постаралась спрятаться от всех.

— Все в порядке.

— Прекрасно, прекрасно. Я беспокоился о тебе. Ты слишком долго не выходила на связь. Я боялся, что что-то случилось.

— Нет, Папочка, я в норме.

— Ну конечно, моя милая девочка.

Мне хотелось рассказать ему обо всем, что со мной произошло. Сказать ему, где я нахожусь и сообщить, что скоро вернусь в Штаты.

Но я не могла признаться ему в подобном.

— Когда я увижу тебя, принцесса?

«Принцесса».

Так меня называла и мама.

Я прикрыла глаза, и из них полились слезы. Я вытерла их рукавом, который болтался у меня на руке — от халата, который был мне слишком велик. Того самого, в который Лаван нарядила меня для работы в борделе.

— Скоро, — сказала я. — Очень скоро.

— Я надеялся, что ты так и скажешь.

Я быстро оглянулась через плечо, заметив, что в магазине стало намного оживленнее. Несколько покупателей стояли неподалеку от меня. Один из них рассматривал фрукты, лежавшие на полках, к которым я прислонилась.

— Мне нужно бежать, Папочка. Я просто хотела тебя проведать.

— Я рад, что ты сделала это.

— Пока.

Мой голос дрогнул.

Мне не хотелось вешать трубку. Но пришлось.

Я вытерла лицо рукавом и вернулась к кассе, где передала телефон мужчине без мизинца.

— Спасибо.

Он кивнул и подмигнул, забирая его у меня.

Я не ответила ему тем же.

И, как только вышла на улицу, глубоко вдохнула, чтобы успокоить тревогу в груди, после чего отправилась обратно в бордель.

Мне было любопытно, будет ли Гек ждать меня у подножия лестницы.

И было интересно, отведет ли он меня снова в свою спальню и даст ли больше, чем свой язык.

А еще я задалась вопросом, будет ли папочка разочарован во мне, если узнает, что я переспала с владельцем этого борделя. Я определенно знала ответ на этот вопрос.

Глава 24

Малой

Раньше

Я сломал свое запястье сегодня — катался на скейтборде по тротуару, когда прямо передо мной выскочила машина. У меня не хватило времени затормозить. Передняя часть доски ударилась о колесо машины, я перелетел через капот, стукнулся о лобовое стекло, разбил его и упал с другой стороны.

Водитель опустил окно и спросил:

— Ты в порядке, малой?

Ты единственный человек, который называет меня так.

Мне пришлось дважды посмотреть, не ты ли сидишь за рулем. Но этот человек не был похож ни на меня, ни на твою фотографию.

Больно до безумия. Доктор сказал, что как только отек немного спадет, мне наложат гипс от запястья до плеча.

Хорошо хоть, что повреждена моя правая рука, иначе я не смог бы написать тебе ответ.

Случалось ли тебе когда-нибудь ломать себе кости, когда ты был в тюрьме? Был ли ранен так, что приходилось накладывать швы? Не из-за неуклюжести, нет. Я вовсе не думаю, что ты такой. Мне просто интересно, было ли тебе когда-нибудь больно самому или ты только причинял боль другим.

На случай, если ты подзабыл, вот то, что я узнал из твоего последнего письма: Бородач пристрастился к наркотикам, моя мать была в камере вашей тюрьмы, потеряв ребенка Дже, и ты намеревался убить ее, но я знаю, что этого не произошло, потому что я был зачат и рожден, и мы жили там все вместе, пока все не прекратилось.

А вот чего я не знаю — так это того, как я появился на свет.

Глава 25

Шэнк

Раньше

Я вышел из камеры, которая находилась через четыре двери от моей с небольшой стопкой бумаги в руках и с задницей, которая чертовски болела. Я был прав насчет заключенного, с которым мне нужно было сторговаться. Чтобы раздобыть бумагу, он хотел иметь мою задницу неделю подряд вместо трех трахов, которые обычно брал в качестве платы. После того, как он достал ее, потребовал с меня вторую неделю. Я только что отработал четырнадцатый день.

Я хотел член. Жаждал. Мне нравилось, что в этой тюрьме я мог получать его в таком избытке. Хотел, чтобы меня трахали с яростью, чтобы мою задницу драли так сильно и так быстро, как только он это умел. И он делал это.

Проблема была не в этом.

Заключенный был не единственным участником этого процесса. Охранник тоже был вовлечен в действо, потому что не выпускал меня из камеры, пока я не отсосу ему член.

С этим тоже не было проблем.

Дело было в моем рте. Он адски болел от того, что охранник выбил мне зуб сегодня утром. Он сдавил мне череп так, чтобы я не мог повернуть голову, и вставил свой член. Но не попал в горло. Он врезался с боковой стороны и ударил по коренному зубу. Мне необходимо было попасть к стоматологу, но в венесуэльской тюрьме в них не верили. Как не верили и в докторов. Была одна медсестра, но она занималась только уходом за умирающими.

Я пожалел, что не успел предупредить, прежде чем мой зуб выскочил из гнезда, потому что через несколько секунд после того, как это произошло, и пока зуб еще болтался у меня во рту, он заполнил получившуюся дырку своей спермой.

Полагаю, это стало одним из способов дезинфекции.

Хотя отхаркивание и полоскание в душе, вероятно, было бы лучшим вариантом.

Тот же охранник проводил меня обратно в камеру, расстегнул мои наручники и уточнил:

— Завтра в то же время?

— Да.

Пусть я и выполнил свою часть сделки, но, возможно, мне удалось бы убедить заключенного согласиться на пятнадцать дней, вместо четырнадцати.

— Хорошо, — сказал охранник. — В следующий раз я буду целиться в верхний ряд зубов.

Он сделал это умышленно.

«Придурок».

Но, возможно, я должен поблагодарить его за это. Зуб беспокоил меня уже на протяжении некоторого времени, и теперь, когда был удален, мог зажить.

Сидя на койке с новой стопкой бумаги, я провел языком по образовавшейся дырке. И, начав писать, проглотил сперму, которую держал во рту.

Не от охранника.

Она была моей.

Это был заряд, который я выпустил, пока заключенный трахал меня. Я слизал его с руки и приберег для сохранности.

***

Ты был прав насчет Бородача, Малой. Он был накачан дурью под завязку.

Что касается Диего, он знал, что я держу кого-то в нашей тюрьме, но я не сообщил ему, кто это был.

А твоя мать, находясь в своей камере, вела себя очень тихо, рассчитывая на то, что я все же не убью ее.

Поскольку Бородач был сильно под кайфом и не мог выполнять свою работу, Игрушка подменял его в качестве охранника. Это сыграло мне на руку, поскольку мне нужно было держать Бородача подальше от двенадцатой камеры.

Но это также означало, что с каждым днем Бородач все сильнее увязал в своей зависимости.

Вот только тюрьма была дохуя забита, и он был нам очень нужен. Мы принимали клиентов со всего мира, и у нас был лист ожидания длиной минимум в несколько месяцев. Наши пилоты работали полный рабочий день. Мы не могли убивать достаточно быстро. Нас задерживали пытки. Видишь ли, некоторые наши клиенты хотели получать информацию от заключенных. В таких случаях мы пытали их, пока они не признавались. Иногда эти ублюдки могли выдерживать сильную боль, и не раскалывались в течение нескольких дней. Это нарушало наш график. Из-за этого лист ожидания становился еще длиннее, а то, что Тайлер заняла одну из камер, сильно подрывало нашу производительность.

Я в душе не ебал, почему все еще не убил ее. Что-то подсказывало мне о необходимости сохранить ей жизнь, и, Иисусе, в итоге я был рад, что так и поступил.

Потому что однажды ночью, вскоре после того, как Тайлер была заключена в тюрьму, Бородач спустился вниз. Диего был в своей комнате и уже спал, Игрушка был в оперблоке, а я проверял заключенных.

— Покричи для меня! — проревел Бородач с другого конца тюремного блока.

Я свернул за угол, в коридор ведущий к первой камере и увидел его. Он был в дерьмовом состоянии. Постоянно терял равновесие и хватался за прутья решеток, чтобы удержаться на ногах. И едва мог даже поднять голову.

— Покричи для меня! — снова гаркнул он, шаркая в сторону второй камеры.

Это был не первый раз, когда я слышал от него эти слова.

Но первый раз, когда он спустился сюда после появления Тайлер.

Я должен был убедиться, что она будет держать рот на замке. Последнее, что мне было нужно, это чтобы она узнала его голос, позвала и все испортила.

Поэтому я вошел в ее камеру и тщательно закрыл за собой дверь. Она свернулась клубочком и спала между унитазом и раковиной. За несколько часов до этого я подсыпал ей в еду Ксанакс (прим.: седативный и снотворный препарат, вызывающий привыкание), и он, очевидно, вырубил ее.

Я встал перед ней на колени и зажал ей рот рукой. Затем прижал ее спиной к своей груди и скомандовал:

— Ни звука, мать твою.

Она кивнула, и я, поставив ее на ноги, отвел в угол камеры, поближе к решетке. Она выдохнула через мои пальцы, раздувая ноздри, пытаясь вдохнуть побольше воздуха. Из ее глаз чертовски быстро хлынули слезы, и все ее тело дрожало.

— Покричи для меня! — вопил Бородач.

Тайлер услышала его голос. Я почувствовал, как осознание охватило ее. Она напряглась и начала дрожать. Дрожь была вызвана страхом. И трепетом от спасательного круга, до которого, как она думала, она могла дотянуться.

— Покричи для меня! — повторил Бородач.

— Тихо, — прорычал я ей на ухо на случай, если бы она попыталась крикнуть через мои пальцы.

Может она сама и молчала, но ее тело жило своей жизнью. Она извивалась, и ее задница терлась о мой член. Я знал, что она не пытается возбудить меня. А скорее стремится вырваться из моей хватки.

Не планировал допускать подобного.

Но каждый раз, когда я пытался сдавить ее, чтобы она перестала дергаться, она вжималась в меня еще сильнее.

Было так приятно ощущать, как хорошенькая круглая попка упирается в мой член. Все это трение, слезы, страх, паника и отчаяние вызвали у меня сильнейший стояк.

И не было способа заставить его опуститься. Только кончить. А этого не произошло бы еще в течение нескольких часов, учитывая нахождение Игрушки в оперблоке и несколько заходов в утилизатор сразу после этого.

Я не видел причин ждать. Не тогда, когда две идеальные дырочки терлись об меня.

— Молчи, — напомнил я ей. — Ни звука, блядь.

Все еще держа ее рот, я потянулся вниз и расстегнул верхнюю пуговицу ее джинсов. Она попыталась укусить меня, когда поняла, что я делал, и я ударил ее по задней части ног. Девчонка упала на колени и издала приглушенный возглас.

— Попробуй еще раз, — предупредил я. — И я залезу к тебе в пизду и вырву твои яичники.

Она была такой дерзкой.

Каждая ее попытка сопротивления напоминала мне о моих юных годах, когда я выезжал на охоту в другие страны. Это было так весело. Но не менее увлекательно было срывать с твоей матери джинсы и готовиться к тому, чтобы вогнать свой член в ее пизду.

— Покричи для меня! — ревел Бородач.

«М-м-м, — подумал я. — Я заставлю эту сучку кричать для него, как полагается».

Я взял в рот мочку ее уха и кусал до тех пор, пока кровь не попала мне на язык. На вкус она была чертовски хороша — с привкусом железа и очень горячая — как раз то, что мне требовалось.

— Если ты хоть раз громко вздохнешь, я засуну пальцы тебе в глотку и задушу тебя, вырвав твое чертово горло.

Я повернул ее за шею, пока она не встретилась со мной взглядом, и держал ее лицо так крепко, что, наверняка, оставлял на нем отметины.

— Поняла?

Ее глаза были расширенными и мокрыми от слез, и она сильно дрожала, когда кивала в ответ.

Я схватил ее за талию и снова поднял на ноги. Затем, встав позади нее, подтолкнул к углу и убедился, что ее трусики спущены так же низко, как и джинсы.

— Покричи для меня! — вновь произнес Бородач.

— Ты слышишь его? — прошептал я ей на ухо.

Она снова кивнула.

Без предупреждения и даже без плевка я вогнал свой член в ее пизду. Я погрузился на всю длину, после чего подался бедрами назад и вошел во второй раз. Ее сухость натирала мне кожу, поэтому я плюнул на руку, смазал член и снова толкнулся.

— Покричи для него, — сказал я ей, сжимая ее шею своей рукой и сдавливая так, что она задыхалась. — Но предупреждаю тебя — если ты сделаешь хоть что-нибудь, чтобы оповестить его о том, что находишься в этой камере, ты лишишься своего гребаного языка.

Она провела ногтями по бетону. Один из них сломался и окрасился кровью. Я уже пробовал ее кровь, но видел впервые. Это так возбудило меня, что я стал входить в нее еще сильнее.

— Сделай это, — прошипел я ей на ухо.

Схватив ее за волосы, потянул ее голову назад, так что ее рот оказался по направлению к решетке.

— Сделай это прямо сейчас.

— А-а-а! — закричала она.

Я услышал грохот и быстро выглянул за решетку, чтобы посмотреть, в чем дело.

Бородач упал на землю, но, встав на четвереньки, полз к нам.

— Кричи для меня!

— Давай еще раз, — прорычал я.

— А-а-а! — завопила Тайлер.

Снова стало сухо, поэтому я собрал сопли, вытекшие из ее носа, и слюну, которая образовалась по бокам ее губ, и натер ими свой член.

— Кричи для меня! — крикнул Бородач еще громче, чем прежде.

Когда я выглянул, он был уже на расстоянии всего одной камеры от нас.

— Еще, — велел я ей.

Когда она закричала, он встал прямо перед двенадцатой камерой, прислонившись спиной к прутьям, используя их как опору. Так как он находился всего в метре от нее, это позволяло ему слышать ее еще лучше. А чтобы она кричала громче, мне приходилось трахать ее изо всех сил.

Заряд энергии мне дала ее кровь.

Я собрал ее с ногтя Тайлер, намазал на член и смотрел, как он скользит в ее пизду и обратно.

Мне больше не нужно было приказывать ей кричать. Она сама это делала.

Звук, который она издавала, был пронзительным.

Полным боли.

Ненависти.

Обиды.

Когда она перевела дыхание, Бородач прорычал:

— Кричи для меня!

Я не знал, почему она так чувствовала.

Она должна была чувствовать лишь то, что ей чертовски повезло — в том, что я оставил ее в живых, а еще больше в том, что угостил ее своим членом.

— Кричи для меня! — велел Бородач.

Тайлер открыла рот, чтобы закричать, но из него вырвались лишь хрипы. Она сорвала голос, и от него почти ничего не осталось.

Девчонка попыталась еще раз, и получился лишь сдавленный вскрик.

Тогда я опустил взгляд на кровь, прислушался к стонам Тайлер и рыку Бородача, и позволил оргазму пронзить меня насквозь.

Из нее не вытекло достаточно крови, поэтому не было бассейна для меня, чтобы кончить в него.

Я схватил обе ее руки и прижал их к стене, пока вращал бедрами.

— Ах, — захрипела она, когда первая струя спермы хлынула в нее.

Было еще две, но она не произнесла больше ни звука.

Она в буквальном смысле лишилась дара речи.

Это было весьма печально. Я хотел слышать ее стоны при каждой судороге, проходящей через меня.

Когда я вытащил член, в камере воцарилась полная тишина.

Бородач встал на колени и поднялся на ноги. Он не обернулся, чтобы посмотреть, кто кричал.

И, продвигаясь к выходу из тюремного блока, ни разу не оглянулся через плечо.

Ему этого не требовалось.

Он получил то, о чем просил после «смерти» твоей матери.

Когда Бородач нашел Тайлер на полу своей квартиры, всю в крови, она не издала ни звука. Он тряс ее, обнимал, пытался заставить дышать. Все, чего он хотел — чтобы она закричала, и он убедился, что она жива.

А в ответ получил лишь безмолвие.

Но не сегодня вечером.

Сегодня он получил кое-что настоящее.

От женщины, от которой и хотел это услышать.

Он просто не осознавал, что это была она, и что это я заставил ее издавать крики. А мой член наслаждался каждой секундой.

И угадай, что произошло утром?

Я получил обратно своего лучшего друга.

Как видишь, я был гребаным героем — тем, кто при этом, никогда не ломал ни одной кости в своем теле.

***

Я просмотрел все написанное, и, блядь, несмотря на то что моя задница побаливала, снова захотел член. Письмо обо всей этой крови и сперме заставило меня возбудиться. Мой член был горячим от того, как сильно я сжимал его.

Это было хорошо.

Это означало, что я все еще что-то чувствую.

И то, что мне не требовалась кровь, чтобы напрячься.

Я сложил письмо и вложил его в конверт.

История была далека от завершения, но пока что этого было вполне достаточно. Я сдерживал себя. И это было невыносимо. В моей голове было так много деталей, которыми я мог бы поделиться с ним, например: была ли пизда Тайлер волосатой или безволосой; как она ощущалась на моем члене по сравнению со всеми задницами, в которых я побывал; кровь, которая стекала по ее ногам после того, как я вытащил член. Это была кровь не с ее ногтей. А из ее киски. Я был слишком груб. Но мне пришлось быть грубым. Она должна была кричать для Бородача — ее голос должен был вытащить его из тумана.

Я не позволил ее крови пропасть зря и, опустившись на колени, слизал каждую каплю.

А потом я вышел из камеры и сказал ей через решетку:

— Если утром ему не станет лучше, я вернусь завтра вечером, и мне не придется умолять тебя кричать. Я буду пытать тебя так сильно, что крики станут единственным, что у тебя будет.

Она упала на пол и посмотрела на меня сквозь решетку.

— Ты ебаный монстр, — прохрипела она.

После чего заползла в небольшое пространство между унитазом и раковиной.

Но я не написал об этом.

О некоторых вещах не стоит говорить своему ребенку.

Блядь, даже я это знал.

Глава 26

Гек

Когда я встретил Эйрин у подножия лестницы после прогулки, ее глаза были опухшими и красными. А щеки раскраснелись. Я еще не видел ее в таком эмоциональном состоянии, и мне захотелось сделать что-нибудь, чтобы исправить ситуацию.

Я не знал, что лучше сказать, поэтому начал с вопроса:

— Ты в порядке?

Она медленно кивнула.

— Я просто очень устала.

— Скажи мне, что я могу для тебя сделать.

Я надеялся, что то, что она сказала — правда, и она не была чем-то расстроена. Меньше всего мне хотелось, чтобы ей было еще больнее, чем уже есть.

— Отнеси меня наверх, — попросила она. — Постель — это то, что мне сейчас нужно.

Я просунул руку под ее ноги, а другой обхватил ее спину и прижал к своей груди. Ее лицо уткнулось мне в шею, и я чувствовал каждый вздох, пока поднимался по ступенькам. Она так чертовски идеально подходила к моему телу, что мне не хотелось ее опускать. Но зная, как сильно она хотела прилечь, я отнес ее к ней в комнату, откинул одеяло, положил на кровать и укрыл.

Я попытался отстраниться, но она продолжала обхватывать меня руками, а ее взгляд говорил о том, что она ждет моего поцелуя.

Еще раз взглянул на опухшие, красные глаза, убрал от себя ее руки и поцеловал в лоб.

— Куда ты уходишь? — спросила она, когда я направился к двери.

— У меня есть дела по работе.

— Сейчас? Но...

Она снова хотела мой язык. Но не могла сказать об этом. Вероятно, ей было неловко. Ведь как бы громко она ни стонала вчера, сегодня она была гораздо более спокойной и сдержанной.

У меня было подозрение, что это как-то связано со слезами. И, судя по тому, как дерьмово выглядели ее глаза, я подозревал, что слез было много.

— Но что? — спросил я.

— Я подумала, что ты останешься, и мы сможем принять душ вместе.

Ее кожа была еще более липкой, чем вчера, и я знал, что ей очень неприятно, и поток свежей воды будет ощущаться просто божественно. А мой язык тем более. Она получит и то, и другое. Ей просто нужно подождать.

— Я не могу прямо сейчас, Эйрин.

— Ты вернешься?

— Отдохни немного, — сказал я ей, прежде чем закрыть за собой дверь.

Я вышел из апартаментов и направился в свой кабинет, убедившись, что смежная дверь между комнатами заперта, чтобы Эйрин не смогла проникнуть внутрь, если попытается. Мой главный вышибала уже был в кабинете и ждал меня. Я знал, что он вернулся. Он написал мне сообщение еще до того, как я встретил Эйрин у подножия лестницы.

— Никто не приставал к ней? — спросил я его по-тайски.

Я был в ответе за Эйрин. Поэтому должен был заботиться, чтобы с ней ничего не происходило в борделе, и, черт побери, за тем, чтобы с ней ничего не случилось, пока она находится за его пределами. Ее безопасность была так же важна, как и мое любопытство. Поэтому я попросил его проследить за ней во время прогулки.

— Нет, сэр. Но произошло кое-что интересное.

Я сел в свое кресло и положил руки на стол.

— Рассказывай.

— Я следовал за ней через рынок, — произнес он на тайском. — Она прошла прямо через его центр, свернула в один из переулков и зашла в магазин. Там на месте что-то сказала кассиру, и он передал ей телефон.

Я же дал ей телефон в пользование.

Но она не воспользовалась им для совершения звонков. Ни разу. Она заходила в интернет, просматривала сайт посольства США и мой сайт, проверила свою электронную почту, но не ответила ни на одно сообщение, и не заходила ни в какие социальные сети.

— Кому она, блядь, звонила? — спросил я по-тайски.

— Кому-то, кого назвала Папочкой.

«Папочкой?»

— Если ты, мать твою, врешь мне...

— Я не вру, сэр.

Она говорила мне, что дома у нее никого нет, и ей некому позвонить, чтобы прислать денег. А теперь оказывается, что у нее есть... папочка?

— Она плакала, сэр, — произнес охранник по-тайски. — Сказала, что скучает по нему и скоро его увидит.

— Ты слышал его голос?

— Нет, сэр. Я не могу подтвердить, что на другом конце был именно мужчина.

Я стиснул зубы.

— Что еще ты можешь мне сказать?

— Они говорили недолго. И все это время она выглядела расстроенной. Все происходило в задней части магазина. Я предположил, что она пошла туда, чтобы уединиться, так как в передней части магазина было много народу. Они закончили разговор, она вернула телефон и направилась сюда.

Все это не имело ни малейшего гребаного смысла.

Я полез в ящик стола, достал пачку батов и протянул ему.

— Ты хорошо поработал. Если она еще раз отправится на прогулку, я хочу, чтобы ты снова следовал за ней.

Он кивнул, поклонился и покинул мой кабинет.

Как только он закрыл за собой дверь, я включил запись из комнаты Эйрин. Она стояла у окна, держась за подоконник и глядя вниз на улицу.

«Какого хрена ты затеяла, Эйрин?»

Она отвернулась от окна и посмотрела на фотографию змеи. Что-то в этой змее интриговало ее. Как и татуировки на моем теле.

Мне предстояло узнать, что именно.

Я вошел в свои апартаменты, и когда уже собирался схватить Желтого из аквариума, обернув все полтора метра его тела вокруг своей руки, мой телефон завибрировал в кармане. Я посмотрел на экран — там было сообщение от Уэля:

О Джеке по-прежнему ничего неизвестно. Прости, мужик.

Я тряхнул головой и опустил руку в аквариум, обернул Желтого вокруг предплечья, а затем направился в комнату Эйрин и постучал в дверь.

— Войдите, — сказала она.

Когда я вошел, приблизил мордочку Желтого к своему лицу. Его язык высунулся на несколько сантиметров, а глаза-бусинки не отрывались от моего взгляда. Вчера он съел крысенка, поэтому я знал, что он сыт. После еды он, как правило, становился более ласковым.

Я опустил его, чтобы взглянуть на Эйрин.

— Это Желтый.

Стоя у окна, она отступила назад, пока не дошла до угла комнаты. До самого дальнего от меня угла.

— Пожалуйста, не приноси сюда эту штуку.

«Штуку».

Не этого я ожидал.

Тем не менее, я остался в дверях, позволяя Желтому переместиться вверх по моей руке и на шею.

— Я подумал, что ты захочешь подержать его.

— Подержать?

Я отчетливо слышал дрожь в ее голосе.

— Нет. Однозначно нет.

— Ты не выглядела такой испуганной, когда я брал тебя с собой к змеям.

Пока Желтый огибал мою шею и другую руку, я провел пальцами по его телу. Мне нравилось ощущать его кожу.

Меня это успокаивало.

Это удерживало меня от того, чтобы приступить к главному — выяснить у Эйрин, является ли таинственный Папочка на самом деле ее родным отцом. Но требование ответов было не тем способом, который мне следовало использовать.

Нужно было действовать осторожнее.

— Я могу вынести их присутствие, когда они за стеклом или на картине.

Она посмотрела на Желтого, и я готов был поклясться, что она дрожит.

— Но вживую я не доверяю им. Мне кажется, что они могут напасть на меня.

А в отношении меня у нее такого страха не возникало?

Потому что, блядь, я бы хотел укусить ее. Я бы набросился на ее сосок, впился зубами в чувствительную плоть, и продолжал терзать, пока она не застонала бы.

— Этот не будет, — сказал я ей. — Погладь его.

Это был тот же вид змеи и той же окраски, что и та, которую она видела на фотографии. Та, на которую кончала уже несколько раз. Ей непременно нужно было прикоснуться к нему, и узнать, каков он на ощупь, чтобы в следующий раз, когда будет теребить свой клитор, она могла вспомнить шероховатость его кожи.

— Ни за что.

Она обхватила себя руками.

— Убери это, Гек. Прошу тебя.

— Нет, я думаю, мы останемся здесь еще ненадолго.

Я отстранил Желтого от своей шеи и снова обхватил его рукой.

— Посмотри, какой у него идеальный окрас.

Он подполз к моему плечу и обнюхал горло.

— А его кожа, Эйрин, такая охуительно гладкая.

— Гек! — крикнула она. — Пожалуйста, забери его отсюда.

Я нашел ее слабое место. И оно было как-то связано с ее прошлым.

— Уверена, что не хочешь на прощание погладить его?

— Гек! — крикнула она снова. — Я серьезно! Убери его сейчас же.

— Ты ранишь его чувства, — сказал я, подходя к двери. — Он не хочет...

— Ге-е-ек!

Я рассмеялся, унося его в свою комнату и сажая в аквариум. Когда я вернулся к Эйрин, она лежала на кровати. Ее спина была прислонена к подушкам, а руки лежали на одеяле, натянутом до самого подбородка.

Сел на кровать возле ее ног и обхватил их, поглаживая через ткань.

— Не знал, что ты так сильно боишься их.

Было похоже, что она обдумывала свой ответ, поскольку ей потребовалось несколько секунд, чтобы его сформулировать.

— У нас в Нью-Йорке нет змей. По крайней мере, я не видела ни одной, и не хожу в зоомагазины, где их продают. Но недавно я встретила одну, и...

Она сосредоточилась на своих руках, глядя на них и отвлекаясь, словно воскрешая в голове какое-то воспоминание.

— Они мне просто не нравятся.

Я поднял ее подбородок, чтобы ее взгляд вновь обратился к моему.

— Мое тело покрыто их изображениями.

— Знаю.

Это не представлялось проблемой, когда я вылизывал своим языком ее пизду. Но это было до того, как я разделся, и она, пока что, не видела всех моих татуировок.

— Если тебя это беспокоит...

— Нет.

Она наклонилась вперед и схватила меня за руку. Ее взгляд начал меняться. Печаль и страх исчезли. Вместо них был голод. Потребность. Желание.

— Я совсем не против, уверяю. Просто была немного шокирована, когда увидела, сколько их у тебя.

Она посмотрела на мои пальцы.

— Я никогда не была с мужчиной, который подобно тебе превратил свое тело в произведение искусства.

Ее глаза потемнели, и она бросила на меня жаждущий взгляд.

— Но сейчас я хочу увидеть больше твоих татуировок. Хочу увидеть их все. Вблизи. Хочу прикоснуться к ним.

Все шло именно так, как я и хотел.

— На моем члене нет узоров, Эйрин. Его ты тоже хочешь увидеть вблизи? Потрогать? Почувствовать внутри себя?

Она разрумянилась, когда я подался вперед, и верхняя часть моего тела нависла над ней. Зная, что ей не выдержать весь мой вес, я ухватился за изголовье кровати для опоры.

Другой рукой я схватил ее лицо и потерся об него бородой, шепча ей на ухо:

— Твой пульс учащается. Я делаю это с тобой?

— Я не могу перестать думать о вчерашнем дне и о том, что ты сказал мне.

— Что именно?

— Ты сказал мне, что я снова смогу получить твой язык, и...

— Ты хочешь этого.

— Да, — простонала она, пока я проводил носом по ее шее.

Я предчувствовал, насколько мокрой окажется ее киска.

— Но я хочу большего, Гек.

Мой план развивался чертовски идеально.

— Чего ты хочешь, Эйрин?

Когда мои губы прижались к ее горлу, ее пульс заколотился еще быстрее. Она сдвинула одеяло к ногам, чтобы обхватить меня ими и придвинуться ближе.

— Скажи это для меня, — потребовал я.

Двумя пальцами я нащупал ее сосок и ущипнул его.

Ее спина выгнулась дугой, и она простонала:

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Это вызвало у меня чертовски довольную улыбку.

Но она не могла этого видеть, так как я уткнулся лицом в ее шею.

Глава 27

Эйрин

Как только я сказала Геку, что хотела, чтобы он трахнул меня, его рот двинулся вверх по моей шее, по уху и щеке, и, наконец, опустился на мои губы. Затем его руки оказались у меня по бокам, он поднял меня с кровати и вышел вместе со мной из комнаты.

На вкус он был таким приятным и безупречным, его цитрусовый аромат наполнял мой нос, а усы терлись о мою кожу, и я прильнула к нему еще сильнее.

Я знала, как хорошо он заставит меня чувствовать себя, поэтому и не могла выбросить его из головы весь день.

И его змей.

Внезапно наши тела стали опускаться, и я коснулась спиной чего-то мягкого. Открыв глаза, увидела кровать под собой, телевизор на стене напротив меня, диван слева от кровати и массивный аквариум для его змей справа. Этот аквариум был меньше, чем тот, что внизу. Он был всего несколько метров в высоту, но располагался по всей ширине комнаты. В прошлый раз было слишком темно, чтобы разглядеть все это, но я была уверена, что нахожусь в его спальне.

Когда я полностью опустилась спиной на кровать, Гек встал коленом на край матраса и схватился за мои шорты, стягивая их вместе с трусиками. К счастью, я переоделась после прогулки и больше не была одета в один из тех отвратительных рабочих комбинезонов. Как только шорты упали на пол, я сняла майку. Я не потрудилась надеть лифчик. И по тому, как он уставился на мою грудь, поняла, что ему это понравилось.

Когда я села и потянулась к пуговице на его джинсах, он сжал мои запястья и не отпускал их.

— Ты хочешь его? — спросил он.

Гек держал мои руки прямо напротив своего члена, поэтому я знала, что он говорит именно о нем.

— Да.

— Насколько?

— Настолько, что я не могла перестать думать об этом весь день.

Я уставилась на него, ожидая его следующего указания. Но оно не последовало. Тогда я высунула пальчик, дотянулась им до его джинсов, и стала водить вверх и вниз по его эрекции.

— Это все, что ты можешь, Эйрин?

Я медленно подняла на него взгляд.

— Я хочу взять его в рот.

— Покажи мне, как ты хочешь меня, но не ртом.

Я сильнее надавила пальцем, но он остановил меня.

— И не руками.

Он не хочет, чтобы я использовала ни то, ни другое, чтобы показать ему, как сильно хочу его?

— Прояви изобретательность, — добавил он.

Должно быть, он увидел растерянность на моем лице.

Я окинула взглядом его тело и осмотрела комнату. И у меня появилась идея.

Но сперва мне пришлось немного отодвинуться в сторону, чтобы освободить для него место.

— Сядь, — сказала я ему.

— Ты приказываешь мне?

Я встала рядом с ним и положила руки ему на плечи.

— Да, именно это я и делаю.

Когда я укладывала Гека на матрас, на его лице играла невероятно сексуальная ухмылка. Это подстегнуло мою смелость, которая мне очень требовалась.

— Двигайся до упора, — сказала я, указывая на подушки.

Когда он добрался до верха кровати, перевернулся на спину и скрестил руки за головой, раздвинув ноги.

— На месте. Теперь показывай.

Не прикрывая тело, я подошла к аквариуму со змеями. Внутри было три змеи: желтая, которую он приносил в мою комнату, красно-черная и коричнево-зеленая.

Я сконцентрировалась на Желтом.

Он загорал под лампой в центре аквариума, и я придвинулась ближе к нему. Он не уполз. Не вздрогнул. И не издал ни звука.

По другую сторону стекла я была в безопасности. Желтый не мог подобраться ко мне ближе. Не мог меня укусить. Но как только я сдвинула крышку, остались только я и он. У меня не было ничего, чтобы защитить себя. Ничего, что могло бы помешать ему убить меня.

Гек сказал, что мне не нужно беспокоиться, и он не причинит мне вреда. Гек не мог знать этого наверняка. Желтый мог быть частью его души, но змея действовала сама по себе.

Гребаная змея.

Та, которая значила для Гека все.

Настолько, что его кожа стала похожа на кожу этой змеи.

Я сдвинула крышку на несколько сантиметров, чтобы освободить достаточно места и просунуть руку внутрь. Мое сердце колотилось в груди. Пальцы начало покалывать, когда я погрузила их внутрь. Я чувствовала, как взгляд Гека буравит меня насквозь. Нельзя было ждать больше ни секунды. Нужно было сделать это. Поэтому я осторожно провела пальцами по боку Желтого.

И задержала дыхание, пытаясь успокоить сердце.

Желтый смотрел на меня, когда я повторно погладила его. Его кожа была шершавой и ребристой, а не гладкой, как я думала. По мере того, как я прикасалась к нему, он ощущался все грубее, а его тело начало смещаться вперед на несколько сантиметров. Звук его скольжения по древесным щепкам вызвал мурашки на моей плоти. Когда он переместился дальше, я уделила внимание его хвосту. К низу он становился тоньше.

И обвился вокруг моего указательного пальца.

Гек зарычал.

Я медленно выдохнула. Когда почувствовала, что мой пульс замедлялся, вытащила руку из аквариума и задвинула крышку. Подошла к изножью кровати и посмотрела Геку прямо в глаза. Я уже была обнажена, так что раздеваться не пришлось. Но было много вещей, которые я могла проделать со своим телом, чтобы показать ему, как сильно хочу его.

Той же рукой, которой трогала Желтого, я коснулась нижней части пупка. Мои пальцы совершали круговые движения по обнаженной коже, прокладывая себе путь ниже, пока я не почувствовала царапание ногтей на вершине клитора.

— Желтый возбудил тебя, — сказал он, не сводя с меня глаз.

Желтый был похож на того, который был изображен на фотографии, висевшей в моей комнате, и на того, которого я разнесла на куски.

Того самого, которого я с огромным удовольствием прикончила.

Я задохнулась от того, насколько приятно ощущалось собственное прикосновение.

— Да.

Продолжала скользить пальцами, пока они не наткнулись на дырочку и быстрыми, неглубокими толчками проникли внутрь.

— Насколько ты мокрая?

Я вытащила их и провела подушечками пальцев по своему клитору.

— Из меня капает.

Услышала его легкий стон, когда провела по клитору жестким, быстрым движением, а другой рукой взялась за одну из грудей.

— Ущипни его, — сказал он, имея в виду мой сосок.

Я потянула за него. Сильно.

— Ощущения потрясающие.

Держа руку на клиторе, я ввела пальцы в свою влагу до самых костяшек пальцев.

— Гек... — простонала я.

— Сильнее, — прорычал он.

Я стала входить в себя с большей скоростью, одновременно сжимая сосок до криков.

— Сильнее, — рявкнул он.

Влажность теперь покрывала всю мою руку и внутреннюю сторону бедер.

— О Боже.

Он встал с кровати и подошел ко мне сзади. Но не прикоснулся, а просто уткнулся лицом в мою шею, так что я чувствовала каждый его выдох.

— Ты готова кончить?

Он обошел вокруг меня один раз, и я произнесла:

— Пожалуйста. Я так тебя хочу.

Гек обошел меня во второй раз и остановился, снова оказавшись у меня за спиной.

— Дай мне услышать тебя, — потребовал он мне на ухо.

Я прильнула щекой к его груди. Прижалась губами к его рубашке. Отдавала ему каждый стон, который исходил из меня, каждый вздох и каждое ощущение, возникавшее в моем теле.

— Гек, — простонала я, когда стал приближаться оргазм.

— Скажи мне.

Тепло его рта заставляло меня дрожать.

Я была в нескольких секундах от того, чтобы потерять контроль над телом, и потянулась назад, положив руку на его член. Ему не нужно было давать мне его, чтобы я кончила. Я просто хотела прижаться к нему и почувствовать его твердость под своими руками.

— Я сейчас...

— Эйрин, — произнес он, перебив меня.

Концентрация удовольствия была почти на пике.

— Да?

— Расскажи мне о своем папочке.

— О моем папочке? — удивленно спросила я, замедляя движение руки из-за вопроса Гека.

Ощущения стремительно развеялись.

Гек повернул меня к себе лицом, и наши глаза встретились.

Он напомнил мне Желтого.

И ту змею, которую я убила.

— Да, Эйрин. Я хочу знать все о твоем папочке.

Глава 28

Аноним

Раньше

ЗНАЕШЬ ЛИ ТЫ, КАКОВО ЭТО, КОГДА У ТЕБЯ ОТНИМАЮТ ЛЮБИМОГО ЧЕЛОВЕКА?

Я ЗНАЮ.

А СКОРО УЗНАЕШЬ И ТЫ.

Глава 29

Шэнк

Раньше

После того как я закончил принимать душ, где мыло и вода касались всех участков моей кожи, я вернулся в свою камеру. На моей кровати, застеленной одеялами, лежал конверт. Мне не нужно было открывать его, чтобы понять, от кого он. Я догадался по почерку.

Ебаный аноним.

Я смотрел на конверт некоторое время. Не было причин сразу же вскрывать послание. Ничто из написанного не изменило бы сути дела. Я был за решеткой. А угроза исходила откуда-то извне.

Я был беспомощен.

Но при этом, был все еще жив, и предыдущее послание оказалось полнейшей ерундой.

Спустя полдня я наконец прочел записку.

«Скоро узнаешь и ты».

Я улыбнулся, прочитав это.

Ложь.

Все это.

Я был один, внутри этой гребаной тюрьмы, и у меня не осталось никого снаружи.

Нельзя отнять того, чего нет. Все, что было у этого жалкого недоумка, это бумага, адрес и пустые угрозы.

Я не был напуган.

Игры разума не действовали на меня.

Но потом мне в голову пришла мысль.

«Что, если Аноним имеет в виду Малого?»

Но эта дерьмовая идея прошла так же быстро, как и появилась, потому что не было никакой возможности отследить мою связь с Малым. У нас были разные фамилии. Я не был записан в его свидетельстве о рождении. Мы не поддерживали связь все это время.

Нахуй.

Я разорвал письмо, сунул его в унитаз и спустил воду.

На этот раз я даже не стал мочиться на него.

Аноним не заслуживал и этого.

Глава 30

Малой

Раньше

Каждый раз, когда мне кажется, что я уже хорошо узнал тебя, приходит одно из твоих писем, и я понимаю, что на самом деле не знаю ничего.

Каждый раз, когда я думаю, что знаю себя, обнаруживаю, что есть какая-то часть меня, которой я сам от себя не ожидал.

Часть, которую я не уверен, что вообще хочу постигать.

Часть, о которой мне страшно даже думать.

Та, которую я унаследовал от тебя.

Но когда я смотрю на себя в зеркало, то вижу только себя.

Обычного привычного себя.

Ученика. Скейтбордиста. Любителя пляжного отдыха.

Но я происхожу от тебя. Означает ли это, что у меня есть и другая сторона?

Означает ли это, что я способен на то же, что делал ты?

Что у меня никогда не будет нормальной жизни?

Я знаю, что начало моей жизни было не таким, как у всех. Знаю, что жил в тюрьме. И что меня окружали смерть, кровь и насилие. И из-за тебя я полюбил чучело крысы.

Я знаю все, что передалось мне от матери.

А теперь знаю, что должно быть что-то, что мне передалось и от тебя.

И это пугает меня.

Ты не любил мою мать.

В действительности ты ее ненавидел.

Но проблема не в этом.

Проблема в том, как ты поступил с ней. И насколько мерзко ты вел себя с ней.

В том, что ты взял без ее согласия.

Боже, надеюсь, она забеременела не таким образом.

Я переживаю, что так и есть, и я был зачат во время ее гребаных криков.

Мне плохо.

Я не хочу быть тобой.

Я никогда не стану таким, как ты.

И я знаю, что мне, вероятно, следует прекратить писать тебе.

Но я не могу.

По крайней мере, пока не узнаю продолжения.

Глава 31

Шэнк

Раньше

Прошел месяц с тех пор, как я получил письмо от Анонима. Оно оказалось полным бредом, как я и предполагал. Если бы угроза была реальной, Малого уже убили бы. Месяц — это большой срок, особенно когда имеешь дело с таким экспертом, как я. Четыре недели давали мне время, чтобы все спланировать, привести в движение и защитить Малого, если бы я беспокоился о его безопасности.

Но я не беспокоился. Я знал, что этот ублюдок понятия не имел, что Малой — это мой ребенок.

Аноним может отсосать у меня.

Но была другая проблема.

В Малом и в том гребаном ответе, который он мне прислал. Он жалел себя и сокрушался по поводу того, что я сделал с его матерью.

Какого черта он ожидал? Что я скажу ему, что трахал ее на ложе из роз? Что я не торопился и позаботился о том, чтобы она кончила?

Это заставило меня рассмеяться.

Бородач нуждался в криках, и я дал ему их.

Мне нужно было кончить, и я кончил.

В том, что я сделал, не было ничего предосудительного.

И мне было похуй на то, что я расстроил пацана.

Он сам просил рассказать правду, но не смог с ней справиться.

Но это была не моя проблема.

Но сейчас он хотел узнать продолжение.

Я взял небольшую стопку бумаги, ручку и начал писать.

***

Как я и говорил в своем последнем письме, Бородач вернулся к жизни. На следующее утро после того, как он услышал крики твоей матери, был, блядь, как новенький. Выбросил все таблетки. Стал высыпаться. Регулярно принимал душ. Он снова был жив, не хотел покидать тюрьму и жаждал работать каждый гребаный день без выходных.

Теперь, когда он не был под наркотой, внутри него кипела ненависть. Я возбуждался, думая о том, каким чертовски злым он был тогда. Все было настолько запущено, что порой заключенным везло, если они попадали ко мне, а не к Бородачу. А зная меня, это говорит о многом.

Ему всегда нравилось работать в тюрьме.

Но теперь она стала для него еще и местом для развлечений.

Возвращение Бородача означало, что Тайлер не могла больше оставаться в своей камере. И, поскольку он вернулся к нам так скоро и собирался сразу приступить к работе, я должен был вытащить ее оттуда.

У меня даже не было достаточно времени, чтобы сперва прикончить ее.

Поэтому, пока Диего отвлекал его, мы с Игрушкой вывезли ее. Затем, как только она оказалась вдали от здания, в арендованной Игрушкой машине, Диего отрегулировал трансляцию на мониторе, чтобы он показывал все камеры. Аудио- и видеозаписи, на которых она была запечатлена, были удалены с отдельного сервера и сохранены на флешке.

Я держал ее в своем гребаном кармане.

Как только мы с Игрушкой вытащили ее, я взял несколько дней отпуска, сказав ребятам, что нам с Игрушкой нужно немного отдохнуть, и мы отправились в Каракас. На самом деле, мы искали место, куда можно было пристроить Тайлер.

После нескольких остановок мы, наконец, нашли кое-что. Это была маленькая хижина в паре километров от тюрьмы. В ней была спальня, ванная и кухня. И все. Нам не нужно было ничего особенного. Нам просто нужно было место, где мы могли держать ее, пока я не придумаю, что, блядь, делать с ней дальше.

Видишь ли, я не убивал в Венесуэле, за исключением случаев, когда это происходило в тюрьме.

Я не мог убить ее и в Штатах. Это было слишком рискованно.

Мне следовало бы перевезти ее куда-то в Южную Америку.

Но это оказалось затруднительным. Бородач занимался планированием полетов и составлением расписания. Он все время был в курсе, кто находится в самолете, и поддерживал дружеские отношения с пилотами. Я мог бы соврать и провести ее на борт, чтобы они при этом не поняли, о ком идет речь. Но с годами я понял, что все люди — гребаные лжецы.

Поэтому, пока я не придумал план, Игрушка и Тайлер должны были жить в хижине, и Игрушка должен был следить за тем, чтобы она не сбежала. Мне было ненавистно, что он находился там. Я ненавидел то, что у меня не было доступа к нему, когда я хотел, и то, что мне пришлось нанять другого работника, чтобы заменить его.

Но у меня не было другого выбора. Он был единственным человеком, которому я мог доверять.

Каждый день я навещал их. Привозил им еду, одежду, и все, в чем они нуждались.

У Тайлер не было возможности свободно разгуливать. Мы посадили ее в клетку, как гребаное животное. В ней было достаточно места, чтобы она могла сидеть и менять позы. Блядь, да ее клетка была не меньше, чем та, в которой я нахожусь сейчас.

Какое-то время все шло прекрасно.

Но это продолжалось недолго.

Однажды утром Тайлер проснулась, и ее вырвало. Ее тошнило весь день, и к утру четвертого дня лучше не стало. Игрушка решил, что она беременна. Я посчитал, что он ебнулся. Она уже была беременна и потеряла ребенка Бородача. Я видел документы из больницы, подтверждающие это. И, поскольку у нее случился выкидыш, я сомневался, что она трахалась еще с кем-то. Она даже не выходила из своей квартиры.

Чтобы угодить этому засранцу, я купил тест на беременность. Когда добрался до хижины, сорвал крышку с коробки и просунул обе палочки сквозь прутья.

— Пописай на них, — прорычал я.

Она дерьмово выглядела. Вокруг все провоняло блевотиной. Игрушка оторвал половину от своей футболки и намотал ее на нос и рот, завязав на затылке. Я не винил его, потому что тоже не смог бы сидеть здесь и нюхать все это день и ночь.

— Ты можешь принести мне ведро?

Она указала на белое пластиковое ведро для мусора, которое стояло у кухонной раковины.

Должно быть, то самое, которое Игрушка давал ей, чтобы она мочилась. Я никогда не присутствовал при этом.

Мне пришлось открыть защелку и маленькую дверцу клетки, чтобы поставить ведро внутрь.

Она даже не попыталась вырваться, до того, как я запер ее.

Тайлер была такой замечательной узницей.

Она вынула из коробки обе палочки. Затем сбросила пижамные штаны и присела на корточки над ведром. Тесты были у нее в руках, и она подставила их под себя.

— Вот так, — сказал я ей, наблюдая, как желтый цвет растекается по палочкам. — Вылей всю мочу из своей грязной пизды.

Когда она закончила, я сказал:

— Отдай их мне.

Она передала их мне через решетку.

На коробке было написано, что результат будет получен через пять минут, поэтому я велел Игрушке следовать за мной в ванную и закрылся с ним там.

Он вынул футболку изо рта и сказал:

— Говорю тебе, старик, она беременна. Я уверен в этом на все сто.

— Игрушка, прекращай нести эту гребаную чушь.

Я положил тест на раковину и повернулся к нему.

— Ее не вырвало ее обедом. Она в порядке.

Он покачал головой, и опустил руки на пояс, пристально смотря на меня.

— Да нет, как раз-таки вырвало. Я забыл сказать тебе об этом.

— Может, она сама вставляет себе пальцы в рот, надеясь, что мы пожалеем ее и выпустим.

— Я наблюдал за ней, Шэнк. Она бледнее перед тем, как ее тошнит. Если вставить себе пальцы в рот, кожа не поменяет цвет.

Я ненавидел такой тон его голоса.

Но еще больше я ненавидел то, что причинил ему боль.

Я прошелся до душевой кабинки, унитаза и обратно.

— Она подцепила какой-то вирус или еще что-то в этом роде.

— Как? — спросил он. — Она не выходит из клетки. И даже срет внутри этой чертовой штуки. Если бы она подхватила что-то, то заразилась бы от тебя или меня, но никто из нас не болеет.

Он сорвался на меня.

Я не заслуживал этого.

Не я был главным козлом отпущения в этой хижине. Все дело было в ней.

Я стоял перед ним, стиснув зубы так сильно, что мне казалось, что они рассыплются в пыль.

— Не может быть, Игрушка. Не может быть, блядь. Выбрось это из головы.

Он подошел к раковине и поднял оба теста вверх.

Маленькие окошки сверху подсказали нам ответ.

Беременна.

— Должно быть, это все же каким-то образом произошло, — сказал он. — Потому что она, блядь, беременна, как я тебе и говорил.

Я ударил кулаком по зеркалу над раковиной, и стекло разлетелось по всей комнате.

— Я трахнул ее один раз, Игрушка. Всего один раз.

Он закрыл мне рот рукой, чтобы заставить меня замолчать.

— Прекрати. Я не хочу этого слышать.

Когда он понял, что кровь капает с моих костяшек, он положил полотенце на мою руку и протер порезы.

— Игрушка, — пробормотал я, отрывая его пальцы от своих губ, — мы должны поговорить об этом.

— Нет, не должны. Ты и так знаешь, что я думаю о том, что ты сделал. Этого достаточно.

— Я сделал это не для того, чтобы причинить тебе боль.

— Причинить мне боль?!

Его тон снова изменился, отражая смысл слов, которые он только что выпалил.

— Разве ты не видишь, что ты в действительности натворил?

Он покачал головой, пока несколько слезинок стекали с его подбородка.

— Я знаю, что ты не понимаешь, и никогда не поймешь. Ты просто такой, какой есть, и это, блядь, убивает меня.

Он был подавлен.

Это беспокоило меня.

Но, несмотря на его слезы, он должен был понимать, что у меня не было выбора. Я должен был вытащить Бородача из его наркотической ямы, и трах с Тайлер стал единственным возможным вариантом. Ведь дело было не в том, что я мечтал трахнуть эту пизду.

— Ты станешь отцом, — сказал он. — И это произойдет не так, как я этого хотел.

Его слезы подействовали на меня.

Так, как мне не понравилось.

Они вызывали у меня чувства.

И ощущения в груди, от которых я хотел избавиться.

Но каждую секунду, в течение которых я смотрел на него, я думал о том, чего он хотел.

Ребенка.

Он ясно выразил это желание в телефонном разговоре перед переездом в Венесуэлу, а я так же ясно обозначил свою неприязнь к детям. Это было единственным разногласием в нашей жизни.

Ссора закончилась тем, что я сел в самолет и отправился в Сан-Диего, а по прибытии было много выпивки и примирительного секса. С тех пор мы не говорили об этом.

Мы не собирались говорить об этом и сейчас.

Я выхватил у него оба теста, подошел к клетке и выкрикнул:

— Ты беременна!

— Я знаю.

Она свернулась в клубок в углу, опираясь на задницу.

— Знаешь? Откуда, черт тебя дери, ты знаешь это?

— Я чувствовала то же самое, когда была беременна ребенком Бородача.

Девчонка побелела. Затем склонилась над мусорным ведром, и ее вырвало.

— У меня не было только утренней тошноты.

Она вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Меня тошнило все время.

— Чей он?

Отодвинула ведро и обхватила руками колени.

— Твой.

Волосы закрывали верхнюю часть ее лица. Она посмотрела на меня сквозь пряди.

— Я так боялась, что «Ачурди» каким-то образом найдут меня и отправят куда-нибудь, где я и мой ребенок умрем.

Состояние, в котором она находилась, казалось, ослабло, и она перестала раскачиваться.

— Забавно, но это все равно произошло, и все из-за тебя. Поздравляю, Шэнк. Ты изнасиловал меня, и теперь станешь отцом.

Я пнул клетку так сильно, что ее голова ударилась о верхнюю часть решетки.

— Скажи это еще раз, и останешься без языка, — предупредил я.

Затем я посмотрел на Игрушку.

— Я хочу, чтобы она сдохла прямо сейчас. И хочу, чтобы эта штука внутри нее тоже сдохла. Залезь в ее пизду, вырви эту штуку и проткни ее ножом.

Игрушка ничего не сказал на это.

Как и Тайлер.

Я вышел и вернулся в тюрьму.

Отец?

Хуй там.

И нахуй Тайлер.

У меня была тюрьма. Мой Игрушка. Мой Демон. И мои детки.

Я не хотел никакого гребаного ребенка.

Но на следующий день мне позвонил Игрушка и сообщил кое-какие новости.

Новости, которые я, блядь, не хотел слышать.

***

Когда я складывал письмо и вкладывал его в конверт, я думал об Игрушке. Я был так молод, когда встретил его. Черт, я был молод и когда потерял его.

Он был единственным парнем, с которым у меня когда-либо были отношения.

Мы вместе прошли через столько дерьма.

И выстояли.

А потом прошли через еще худшее дерьмо.

Блядь, я так скучаю по нему.

Глава 32

Гек

Эйрин стояла у изножья кровати со все еще прижатой к ее киске рукой. Она теребила свой клитор и трахала себя пальцами. Это было всего несколько секунд назад. Теперь же, я был уверен, что оргазм иссяк, не достигнув своего пика. Ее тело было напряженным, наши глаза прикованы друг к другу, а я держал пальцами ее лицо, так чтобы она не могла отвести взгляд.

Медленно, чертовски медленно она начала осмысливать то, что я сказал.

— Я хочу знать все о твоем папочке.

Ее рука упала с пизды. Тело расслабилось, но после снова напряглось. А потом на ее лице проступило выражение... Не гнева. Казалось, она была расстроена.

— Ты следил за мной?

В ее голосе звучало неверие.

— Я не следил за тобой, Эйрин. Это сделал один из моих охранников.

Она покачала головой, подняв руки и скрестив их на груди, чтобы прикрыть сиськи.

— Зачем ты это сделал?

— Зачем? Тебя, блядь, незаконно ввезли в Бангкок, и ты думала, что я позволю тебе просто отправиться в город, при этом не позаботившись о твоей безопасности?

Ее губы приоткрылись, но я остановил ее прежде, чем она успела что-то сказать.

— Я могу сделать так, чтобы с тобой ничего не случилось пока ты в этом борделе, но как только ты оказываешься на улице, предоставление охраны ― единственный способ убедиться, что с тобой там ничего не случится.

Она смотрела на меня так, будто я нападал на нее. Словно был ее врагом и сделал что-то неправильное.

— И ты не посчитал нужным предупредить меня об этом?

— Я не обязан обсуждать с тобой свои намерения, Эйрин.

Когда она попыталась отодвинуться от меня, я схватил ее за руку и повторил свой вопрос:

― Кто этот твой папочка?

Тишина.

Между нами повисла тишина.

Разве она не понимает, что я пытаюсь защитить ее? Однажды она уже попала в плохие руки, и я не позволю случиться этому снова.

Раз она не собиралась отвечать, мне пришлось испробовать другой способ. Поэтому я отстранился от нее, убрав руки, и сказал:

— Почему ты солгала мне?

— О чем ты говоришь, Гек? Я не лгала тебе.

— Ты сказала мне, что тебе некому позвонить в Штатах. Но кто-то все-таки есть, и ты называешь его «папочкой». А еще, очевидно, что ты не хотела, чтобы я знал о твоем звонке ему, потому что не воспользовалась телефоном, который я дал тебе, позвонив с того, который выпросила в магазине.

— Поверить не могу, — прошептала она.

«Что ж, я тоже».

Она смотрела на кровать, и ее миниатюрная фигурка слегка покачивалась взад-вперед.

— Как ты мог подумать, что я пытаюсь что-то скрыть от тебя? Я была предельно честна все время, пока находилась здесь.

Она подняла глаза, и боль на ее лице чертовски сильно поразила меня.

— Я не лгунья. И тот факт, что ты так считаешь, — ее голос был очень тихим, — убивает меня.

— Тогда докажи, что я не прав.

Она сделала несколько глубоких вдохов.

— Сегодня утром я впервые почувствовала себя достаточно окрепшей, чтобы отправиться на прогулку. Просто хотела выйти и осмотреть Бангкок. Все, что я видела здесь — это бордель и переулки, по которым я добиралась сюда в ночь моего появления.

Я видел, что это воспоминание причиняет ей боль.

— Итак, я прогуливалась и наткнулась на рынок. Одежда, которую они продавали, была такой красивой, и я увидела кое-что, что захотела купить для тебя, но у меня не было денег. Там была мужская рубашка, и она напомнила мне ту, которую носил мой бывший сосед по комнате. Тот самый, из Индии, о котором я тебе рассказывала. Я так давно не разговаривала с ним...

Ее голос прервался, и она опустила глаза. Я наблюдал, как она переходит к тому месту рассказа, на котором ее хмурое выражение начало проясняться.

— Я скучаю по нему, Гек. Очень. И просто хотела поговорить с ним, но не могла позвонить ему с телефона, который ты мне дал, потому что забыла зарядить его накануне вечером, и он разрядился. Поэтому я пошла в первый попавшийся магазин и попросила телефон у них.

Я уставился на нее.

В ее глаза.

Читая по ним.

— Если не веришь, зайди в мою комнату и проверь телефон. Ты увидишь, что он подключен к сети, а батарея все еще разряжена. Он стоит на зарядке с момента моего ухода.

Во время ее прогулки я проверил сигнал ее телефона. Его не было. Поэтому я не сомневался, что он либо выключен, либо разряжен. И не сомневался также, что он находится в ее комнате и заряжается прямо сейчас. Она не стала бы выдумывать это, в то время как я легко мог зайти и проверить.

— В любом случае, ты солгала, — сказал я.

— Потому что сказала тебе, что в Штатах у меня нет никого, кто мог бы помочь?

Я кивнул.

— Варидж, которого мы прозвали Папочкой еще в колледже — там долгая история, связанная с большим количеством алкоголя — не живет в Штатах. Он в Торонто.

Ее взгляд метался между моих глаз.

— Он — единственный, кто у меня есть, Гек. Больше мне некому позвонить. Он мой лучший друг, и я люблю его. Не в том смысле, как это звучит, — уточнила она, — я просто имею в виду, что он очень дорог мне.

Проверка, которую я провел по ее данным, выявила аренду квартир в Нью-Йорке, в которых она жила, но ни в одной из них не было соседей по комнате. Это ничего не значило — соседи по комнате часто проживают без документального оформления.

Но это не означало, что я доверяю ей.

— Я бы не стала врать тебе, — сказала она. — Никогда, и в особенности после всего, что ты для меня сделал. Я не принимаю твою щедрость как должное. И ценю каждое мгновение.

Я продолжал изучать ее глаза. Они ничего не выражали.

— Лучше тебе не врать мне.

В угрозах не было нужды. Звучание моего голоса ясно свидетельствовало о том, что я не шучу.

Она усмехнулась, сделав шаг вперед и схватив меня за руку.

— Не буду, не беспокойся.

Девчонка положила мои пальцы на свой живот и начала двигать их к своим сиськам.

— Я трогала твою змею. Ласкала пальцами свою киску. Сделала все, что ты просил. Что еще требуется от меня, чтобы ты наконец разделся?

Она все еще хотела потрахаться со мной.

Мне не требовалось доверие, чтобы дать ей свой член.

— М-м-м, — прорычал я, притягивая ее тело к своему.

Ее кожа была такой теплой, и я чувствовал сладкий запах ее возбуждения.

— Уверена, что хочешь мой член?

После того, что произошло, мне нужно было услышать это снова.

— Боже, да. Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Глава 33

Эйрин

Я хотела, чтобы Гек трахнул меня.

И это нужно было мне прямо сейчас.

Я устала обсуждать свою прогулку и факты, о которых Гек думал, что я лгала.

Он не был уверен во мне. И пока не доверял мне. Это было естественно.

По крайней мере, теперь я знала, что ему не все равно, раз он поручил одному из своих охранников следить за мной. Если бы я была просто девушкой, привезенной на лодке, сомневаюсь, что он предпринял бы такие же меры.

«Ох, Гек. Как бы мне хотелось, чтобы ты сказал то, о чем вероятнее всего умолчишь».

Я прижала его руку к своему животу и медленно провела ею от груди и до верхней части моей киски. Затем сделала это снова, но на этот раз продвинулась чуть дальше, так, чтобы он коснулся моего соска и погладил клитор. На третий раз я заставила его сжать мой сосок, тут же отпустив его, чтобы я могла провести его рукой по своему телу в последний раз. Я прижала свой палец к его и использовала их оба, чтобы покружить вокруг клитора.

— М-м-м, — простонала я.

Я думала об этом с того момента, как он встретил меня на лестнице.

Жаждала.

Готова была на все ради этого.

И получила.

Наконец-то заполучила его.

Он отдернул руку, сжал мою талию и подбросил меня в воздух.

— Я, блядь, сожру тебя, — прошипел он, неся меня к кровати и укладывая на нее.

Устроившись поудобнее, я услышала звук расстегиваемой молнии и увидела, как он медленно опускает ее. Верхняя часть его джинсов была распахнута, обнажая трусы-боксеры. Так много мышц напряглись, когда он снимал рубашку. Они были выражены не только на его руках и груди. У него был очень рельефный пресс и V-образная впадина, исчезающая в паху. Когда его джинсы упали на пол, я увидела, что его ноги такие же точеные. И несомненно очень привлекательные.

«Бог мой».

Татуировки в виде змей по-прежнему шокировали меня, каждый раз, когда я видела их. И я не знала, привыкну ли к ним когда-нибудь. Не то чтобы это имело значение. Возможно, я пробуду здесь еще не более пары недель. Это даст мне достаточно времени, чтобы запечатлеть в памяти его совершенное тело, благодаря чему, когда вернусь в Нью-Йорк, я смогу представлять его, когда буду трогать себя.

И думать о том, как он трогал меня.

А еще о его груди и огромных, сильных руках.

И ощущении от его бороды на моей коже.

Его запахе.

Змеях.

Трудно было поверить, что этот мужчина свободен.

Когда не так давно я поглаживала его через джинсы, то почувствовала очертания члена. Мои пальцы даже коснулись его верхушки. Но это было ничто по сравнению с тем, каково было увидеть его наяву.

Длинный и толстый, с грибовидной головкой и венами, проходящими по нему и уходящими вниз к коротко подстриженным темным волоскам.

Он был великолепен.

Когда я подняла глаза, Гек улыбался мне.

Он подловил меня.

Но мне было наплевать.

Он был так чертовски привлекателен.

Его внешность была не из тех, что сразу цепляют внимание. Она скорее медленно воспламеняла. А когда проявлялась его индивидуальность, он становился еще сексуальнее.

Загадочность делала его глаза выразительными. Остроумность делала его рот эротичным. Резкость поведения делала его соблазнительным.

Все это было передо мной, пока он стоял ― неподвижный и голый, перед своей тумбочкой.

— Ты специально тянешь время? — спросила я.

Он снова улыбнулся, потянулся к ящику и достал презерватив, который бросил на кровать рядом со мной.

— Мне нравится смотреть на тебя.

— Ты можешь делать больше, чем просто смотреть на меня, Гек. Ты можешь быть внутри меня.

Он забрался на кровать и обхватил меня за талию. Его напряженный член выдавался вперед, а маленькое отверстие сверху начало сочиться предсеменной жидкостью. Ее следовало слизать языком. Я была уверена, что он хотел этого. Я хотела этого не меньше.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и я перевела взгляд с его члена на него. Он дразнил меня. Взывал ко мне. Я ждала его приказа, и была уверена, что он это знает. Каждый раз, когда я переводила взгляд с него на головку, то вбирала в себя все больше его тела: мышцы, плотность его кожи, натянутой на них, рельеф и впадины.

Мой рот наполнился слюной.

— Соси, — приказал он.

Я уставилась на него, наклоняясь вперед и растягивая губы, чтобы вобрать в себя головку. Его кожа была такой приятной на вкус. Теплая, с ароматом цитруса и мыла, смешанных вместе, и я наслаждалась ее вкусом. Чтобы обхватить весь его ствол, я сжала в кулак нижнюю часть и стала двигать ртом к центру.

Его рука обхватила мой затылок, чтобы направить меня.

— Вот так, — сказал он. — Возьми глубже.

По его тону я поняла, что это был не приказ и даже не слова поощрения. А его способ выразить то, насколько хорошо я справлялась.

Другой рукой я обхватила его яйца, собирая всю слюну, которая капала из моего рта, и растерла ее по мешочку. Когда мне нужно было сглотнуть, я брала одно из его яиц в рот и нежно щекотала языком.

— Блядь, — хрипло застонал Гек, когда я переместилась к другому яйцу.

Я пососала и поласкала его, возвращаясь к члену. Пока я насаживалась на него, он взял с кровати фольгированный пакетик, оторвал зубами уголок и взял презерватив в руку.

Наши глаза встретились, и когда я вновь заскользила по его члену назад, прямо перед тем, как опять насадиться ртом, он вынул его.

Я не кончила. И даже не была близка к этому.

— У тебя чертовски охуенный язычок, — сказал он, раскатывая резинку по члену, ― но сейчас я хочу использовать свой.

Он приподнял мое тело, пока моя голова не упала на подушки, и его лицо скрылось между моих ног.

— Хорошая и мокрая.

И лизнул.

— Именно такая, какой я хочу тебя видеть.

Я обхватила руками простыню и сжала ее между пальцами. Едва могла дышать — он был так хорош. Кончиком языка Гек провел по моему клитору, и я сразу же почувствовала, как нарастало возбуждение. Я была так близка к разрядке, пока он не заговорил о папочке, и вот теперь это ощущение снова вернулось.

— О Боже, — простонала я.

Он лизал усердно.

Быстро.

А потом стал лизать еще усерднее и быстрее.

Гек поднял мои ноги вверх, так что бедра уперлись в грудь, и стал посасывать мой клитор. Все внутри меня напряглось. Я не могла контролировать то, как быстро это нарастало.

— Кончи мне на лицо, Эйрин.

— Но...

Он шлепнул по клитору.

— Сейчас же.

Это было всем, что мне требовалось услышать.

Оргазм наступил быстро и бурно. Он охватил мои внутренности и всколыхнул их до такой степени, что я закричала. Я не могла видеть. Не могла слышать. И не могла делать ничего, кроме как плыть по волнам, накатывающим на мое тело.

Как только все закончилось, я снова оказалась заполнена. На этот раз членом Гека.

И закричала снова.

Его яйца шлепались о меня и каждый сантиметр его члена был целиком погружен в мою киску. Он был большим и толстым. И двигался с такой силой, что я готова была поклясться в том, что очередной оргазм прошел через меня.

— Ты охуенно тугая, — прошипел он, сжав мои голени так, чтобы бедра уперлись в мою грудь. Что дало ему полный доступ к моей киске без каких-либо ограничений — даже мои ноги не мешали ему использовать всю свою мощь.

И он применил ее по полной.

Верхняя часть моей головы врезалась в изголовье, когда он входил в меня. Он попытался защитить мою голову рукой, но я остановила его и воскликнула:

— Сильнее!

Он зарычал и отстранился достаточно, чтобы перевернуть меня на живот. Затем переместился позади меня и снова вошел.

— О мой Бог!

— Я знал, что тебе понравится эта поза, — прохрипел он. — Это позволяет мне входить еще глубже.

Я думала, что он был во мне целиком, когда я лежала на спине.

И считала, что ощущения невероятные.

Но я ошибалась.

Очень, очень, блядь, ошибалась.

Ничто никогда не ощущалось так, как это.

Он просунул руку под меня, скользнул к соску и ущипнул его.

— Гек...

— Знаю, малышка. Могу представить, как тебе хорошо.

Он приподнял мои бедра, пока я не оказалась на коленях.

— Оставайся в таком положении, — сказал он, когда мои ладони легли на постель. — Это даст мне больше доступа к твоему телу.

«Малышка».

Это слово, его голос — все это заставляло меня трепетать. Как и то, как его руки блуждали по мне, по очереди сжимая соски и потирая клитор.

Прошло совсем немного времени, прежде чем я снова оказалась на грани. Гек, казалось, почувствовал это, потому что стал входить в меня еще быстрее, а его пальцы кружили вокруг клитора так же, как его язык.

— Дай мне услышать тебя, Эйрин.

Я сделала два глубоких вдоха. Разрядка была уже близко, держа меня в плену и властвуя над воздухом, который поступал в мои легкие, и над ощущениями, пронизывающими мое тело. Я дала ему то, что он просил и стонала так громко, что не могла расслышать его ответа.

Но хорошо чувствовала его.

Он вбивался в меня, не забывая надавливать на клитор и сжимать соски. Как только ощущения стали понемногу ослабевать, снова перевернул меня. Обвил мои ноги вокруг своей талии, а сам сел спиной к изголовью, отчего я оказалась сверху.

— Оседлай меня, — приказал он.

Я приподнялась над его головкой, и он прошипел:

— Я хочу, чтобы твои ногти впивались в мою спину. Хочу, чтобы они впивались так сильно, чтобы у меня пошла кровь.

На его спине были змеи. Много змей. Там были их головы, глаза и длинные тела. И все они были разных цветов.

Я с удовольствием проткнула бы хотя бы одну.

— Вот так, — сказал он мне, когда мои ногти пронзили его плоть, — только сильнее.

Я сделала то, что он просил, и стала двигаться по его члену вверх-вниз, поддерживая нужный ритм для нас обоих. Он опустил свой рот и взял один из моих сосков между зубами. Сначала прикусил, потом пососал, и я снова почувствовала, что теряю контроль над своим телом.

Несмотря на то, что теперь я контролировала ситуацию, этот мужчина доставлял мне истинное наслаждение.

Мне хотелось, чтобы ему было так же хорошо, как мне.

Я хотела, чтобы он издавал такие же звуки, какие выходят из моего рта.

Поэтому впилась ногтями чуть сильнее и использовала их в качестве рычага, чтобы раскачиваться, подниматься и отклоняться, раскачиваться, подниматься и отклоняться. И делала это снова и снова. По тому, как он прикусил мой сосок и сжал вершинку моего клитора, я поняла, что это работает.

— Иисусе, блядь, — простонал он.

Наши глаза встретились.

— Ты делаешь так, чтобы я кончил.

— Да.

У меня едва хватило дыхания, чтобы произнести это.

— Ты уверена, что это то, чего ты хочешь?

Его зубы впились в мой второй сосок, прежде чем он отпустил его.

— Я хотел, чтобы ты скакала на мне, пока твоя пизда не станет слишком чувствительной, чтобы снова кончить.

— Я не смогу, Гек.

Он переместил свои руки к моему лицу и притянул ближе к себе. Его губы прижались к моим, и он властвовал над ними несколько секунд.

— Я знаю, что ты еще не до конца выздоровела.

Я кивнула, радуясь, что он понял.

— Я не хочу, чтобы ты сломал меня. Наоборот, хочу, чтобы исцелил.

Его взгляд удерживал мой так жестко, что я прочувствовала это всем телом.

— Ты хочешь, чтобы я был тем, кто это сделает?

— Да.

— Эйрин, — простонал Гек.

Когда он поцеловал меня, все было по-другому. Он не был жестким и требовательным. А был мягким. И понятным. С легким прикосновением губ и выдохом на моих щеках.

Но это вызвало столько эмоций.

И мое тело содрогнулось.

Он запустил пальцы в мои волосы и потянул, пока не обнажилась шея, которую он целовал, облизывал и покусывал.

— Посмотри на меня.

Его губы зависли рядом с моими.

— Трахни меня так, чтобы я кончил.

Я перевела дыхание, надеясь, что этого будет достаточно для подпитки моих мышц, и посмотрела ему в глаза, пока насаживалась на него так глубоко, насколько позволяла моя киска. Он уперся назад руками и подался бедрами вперед, а я увеличила скорость своих движений. Это потребовало от меня всех сил, какие были. И когда я начала чувствовать, что ослабеваю, его пресс напрягся, и он задвигался в такт со мной.

Он был готов кончить.

— Поцелуй меня, — рявкнул Гек.

Я перестала терзать его спину, обхватила бородатое лицо и попробовала его губы на вкус.

Каждый его стон, каждый раз завершающийся восклицанием «Эйрин!», свидетельствовал о том, что он наполняет презерватив обильными, густыми струями спермы.

И когда схватил меня за бедра, чтобы удержать, я поняла, что он кончил.

— Блядь, как же хорошо, — сказал он, потираясь носом о мою щеку. — Скажи мне, что с тобой все в порядке.

В этот момент я даже не была уверена, сколько оргазмов испытала.

— Я более чем в порядке.

— Ты готова принять душ?

— Да-а-а.

Он вышел из меня, но держал меня на руках, пока шел в ванную. Там усадил меня на скамейку внутри душевой и оставил ненадолго, чтобы взять мочалку из шкафчика. А когда вернулся, выбросил презерватив в унитаз.

Включилась верхняя лейка, и Гек подставил под нее тряпочку. Когда она намокла, он прижал ее к моей киске.

— Ты же не кончил в меня, — сказала я ему, смущенная этим жестом.

Он улыбнулся.

Боже, мне никогда не надоест смотреть, как он делает это. Особенно теперь, когда удовлетворил меня по полной программе.

— Нет, но тебе наверняка больно, и от этого станет легче.

Так и было.

Я чувствовала себя разбитой.

Но в хорошем смысле.

Он потянулся к полке, чтобы взять мыло, и выдавил немного на руку.

— Сейчас я помою тебя.

Именно тогда я заметила татуировку на его боку. Она украшала весь его торс, простираясь от подмышки до талии. Я не знала, почему не заметила ее раньше. Возможно, потому что змей было слишком много, чтобы рассмотреть все. Но эта отличалась от других. Она была полностью желтой с тонкой красной полосой по центру.

Идентичная той, что на фотографии.

Идентичная той, которую я убила.

Я никак не могла избавиться от нее.

И теперь даже его тело было для меня напоминанием.

Напоминанием о том, почему мне необходимо было убираться отсюда и возвращаться домой.

Глава 34

Малой

Раньше

Я не удивлен, что ты желал смерти моей матери.

И не удивлен, что ты хотел, чтобы меня вырвали из ее тела, а Игрушка вонзил в мое тело нож.

Меня уже ничто в тебе не удивляет.

Хотя постой...

Я солгал.

Кое-что все-таки удивляет…

Странно, что я до сих пор жив.

Почему ты решил оставить меня?

Или лучше скажи, почему решил не убивать мою мать?

Кажется, я уже знаю ответ.

Благодаря Игрушке, не так ли?

Глава 35

Шэнк

Раньше

Малой решил, что я ― единственный злодей в этой истории.

И решил, что только я желал ему смерти.

Он чертовски ошибался.

Я с самого начала говорил ему, что его мать — дрянь и никчемная шлюха, преследующая исключительно собственные интересы.

И то, что я собирался рассказать, доказывало это.

Я потянулся через свою лежанку из одеял, чтобы взять листы бумаги, а когда вновь выпрямился, то ничего не почувствовал. Никакой боли в заднице. Никакого напряжения от того, что заключенный долбил мою дырку. Даже гребаная челюсть не разжималась уже несколько дней.

Я знал, что придет время для этого письма.

И много думал о нем.

***

Игрушка решил, что мне нужно время, чтобы остыть, и сказал, чтобы я не появлялся в хижине в течение целой недели. Такую новость он сообщил мне, когда позвонил на следующий день. Я не понимал, какого хуя он нес, потому что мне не нужен был никакой тайм-аут.

Я лишь хотел, чтобы эта пизда и ее ребенок сдохли.

И мое мнение на этот счет не могло измениться.

Но Игрушка сказал, что мне нужно хорошенько подумать, что я просил его сделать, а пока что он не хотел меня видеть.

Я семь дней не разговаривал с ним.

Не находился в его присутствии.

Не ощущал его губы на головке своего члена.

К утру восьмого дня у меня не было сил оторвать свою задницу от кровати. Но я все же встал, и, как только оделся, Игрушка позвонил мне. Он знал, что я первым делом отправлюсь туда, поэтому, вероятно, хотел сообщить, что нужно привезти.

— Шэнк! — прокричал он, когда я ответил, и в его голосе прозвучала адская паника.

— Игрушка...

— Приезжай сюда, блядь, прямо сейчас!

— Я скоро буду...

— СЕЙЧАС ЖЕ.

Телефон отключился, я схватил ключи и помчался туда так быстро, как только мог.

Я понятия не имел, что могло его так взволновать. Он не был склонен к драматизму. Редко кричал. Был самоотверженным сабмиссивом и всегда стремился доставить мне удовольствие, никогда ничего не требуя.

До этого момента.

Я ехал туда так чертовски быстро, что чуть не забыл поставить машину на стоянку, прежде чем выскочить из нее. Подбежав к входной двери, я отпер ее, а когда вошел внутрь, то не мог поверить в то, что, блядь, увидел.

Игрушка кричал. Тайлер, по всей видимости, тоже. Но я не слышал ничего из того, что они произносили.

Потому что был слишком сосредоточен.

На полу.

На крови.

Которая была повсюду.

А недалеко от двери образовалась целая лужа.

Мой член мгновенно затвердел, и я упал на колени, подползая к ней. Погрузил пальцы в лужу, и держал их перед собой, чтобы видеть, как кровь стекает по каждой костяшке, распространяясь по ладони.

Я не мог сопротивляться, мне нужно было больше.

Поднес пальцы еще ближе и провел ими по лицу. До меня донесся металлический аромат. Блядь, как же я любил этот запах.

Мне было мало его. Я хотел это исправить. Нужно было снять одежду и окунуться в кровь.

Но когда я потянулся к низу рубашки, чтобы снять ее через голову, до моих ушей донесся какой-то громкий звук. Это был Игрушка.

— Шэ-э-энк! ― кричал он.

Я оторвал взгляд от лужи крови и оглянулся на него.

— Тащи сюда свою задницу, блядь, — скомандовал Игрушка.

Он сгорбился над верхней частью клетки и тянулся внутрь, пытаясь достать что-то из рук Тайлер. Они оба были в крови. Клетка и пол перед ними тоже. А тоненький ручеек, вытекающий из клетки, заканчивался в луже у моих ног.

— Игрушка, ты ранен? — спросил я.

— Буду, если ты не подойдешь сюда, — огрызнулся он.

— Что, мать вашу, тут происходит? — спросил я.

Я все еще не сделал ни шагу. И не сделаю, пока не узнаю, почему Тайлер голая, а Игрушка дерется с ней и все вокруг в крови.

— Ты! — закричала Тайлер. — Ты — вот что, нахуй, произошло.

Она смотрела на меня сквозь металлические прутья. Ее глаза были сжаты в щели, а зубы оскалены. Даже на кончике ее носа была кровь. Она выглядела невменяемой. И впервые с тех пор, как эта дрянь появилась в моей жизни, я понял, почему Бородач так к ней привязался. Она выглядела такой чертовски красивой — вся в крови, в плену и в животном облике.

— Ты, блядь, изнасиловал меня, и я залетела от тебя.

Ее руки взметнулись в воздух и выскользнули из хватки Игрушки. Когда они опустились обратно, из них снова хлынула кровь.

— Я не хочу этого, не хочу. Вытащи это из меня, вытащи это из меня. Достаньте это, мать вашу, из меня.

— Шэнк! — крикнул Игрушка, как только Тайлер затихла. — Помоги мне удержать ее, чтобы я мог вытащить ложки из ее рук.

Ложки? На хуя ей ложки?

Хоть она и перестала кричать, но продолжала пинаться и наносить удары Игрушке, пока он пытался ее обуздать.

Черт. Нихуя подобного. Нет.

Я собирался прекратить все это прямо сейчас.

Поэтому отправился на кухню и открыл ящик, в котором, как я знал, Игрушка спрятал шприц и пузырек, когда мы перевозили сюда Тайлер. Я наполнил шприц на четверть и поднес его к клетке.

— Иди на хуй! — прорычала она. — На ху-у-уй тебя-я-я!

Ее слюна попала мне на щеку, и в глаз.

— Игрушка, держи ее.

Я просунул шприц между прутьями так близко, как только мог достать до ее руки.

— Что ты делаешь? — спросил он, задыхаясь и пытаясь удержать ее руки поднятыми над головой.

Я пытался прицелиться иглой, но она все еще слишком сильно дергалась, чтобы сделать укол.

— Пытаюсь ее успокоить. Держи ее, мать твою, ровно.

— Ты не можешь давать ей это дерьмо, — сказал он. — Она беременна. Это плохо для ребенка.

Я не удосужился даже взглянуть на него. То, что он сказал, было чертовски нелепо. Какая, к черту, разница, что плохо для ребенка? Он не проживет достаточно долго, чтобы родиться.

— Игрушка...

— Шэнк, я серьезно. Не давай ей ничего.

С меня хватит.

— Игрушка! — крикнул я так громко, как только мог, заставив Тайлер замереть на секунду. Это дало мне достаточно времени, чтобы уколоть ее и впрыснуть наркотики в ее тело.

Это сразу же подействовало, и она расслабилась, завалившись вперед.

— Не могу поверить, — произнес Игрушка, когда его руки покинули клетку вместе с ложками. — Я сказал тебе не давать ей ничего, а ты...

— Игрушка, — прошипел я сквозь зубы.

Я схватил его за руку и оттащил от клетки. Он пребывал в шоке. Мне нужно было, чтобы он вернулся сюда, ко мне, и не думал о ней.

— Посмотри на меня.

Я ждал дольше, чем мне того хотелось.

— Посмотри. На. Меня.

Когда наши глаза наконец встретились, я сказал:

— Она собиралась причинить тебе боль. Ничто из того, что я сделал, не изменит результат. Она умрет.

Я заметил, что все еще не завладел его вниманием, поэтому повернул его спиной к ней.

— Расскажи мне, что случилось.

— Нам нужна была еда, и я поехал в город, чтобы купить кое-что.

Он провел рукой по лбу, и на нем осталась широкая полоса крови.

— Когда я вернулся, из нее торчали две ложки. Шэнк...

Игрушка попытался сглотнуть, и я заметил, что это давалось ему с трудом.

— Она пыталась сделать себе аборт.

Я не мог не восхититься ее креативностью. Ложки, безусловно, были интересным выбором, хотя скорее всего она просто смогла дотянуться только до них.

— Вся эта кровь из ее пизды? А что с ребенком?

Иисусе, я вполне возможно растирал ребенка по своему чертовому лицу, и даже не знал об этом.

— Это не изнутри нее. Я вовремя вытащил их, пока ничего не случилось.

Он посмотрел вниз, будто я только что отвел колено и ударил его по животу.

— Но, как только я их вытащил, она сумела вырвать их у меня и принялась набрасываться на собственное тело.

Он вздохнул, и его лицо наполнилось новыми эмоциями.

— Она хотела разрезать себя, чтобы вытащить ребенка.

Я посмотрел через его плечо и наконец увидел, о чем он говорит. Длинные, глубокие, кровоточащие раны пересекали ее живот, а на бедрах их было еще больше.

Они совпадали с теми, что были на ее запястьях, хотя те уже начали заживать.

Черт, эта курица даже убить себя не смогла, несмотря на то, что очень старалась.

— Думаешь, он еще жив?

Игрушка прижал ладони к щекам. Все его десять пальцев были темно-красными от крови.

— Думаю, да. Если бы она потеряла его, я бы заметил, что из нее что-то вышло.

Он снова поднял глаза наверх.

— Этого не произошло, я уверен в этом.

Игрушка достал ложки из кармана, куда ранее положил их.

— Посмотри, что она с ними сделала.

Край рукояток был обточен до остроты.

— Вот чем она резала себя. Должно быть, она скребла ими о металлические прутья или пол, пока я спал, чтобы добиться таких острых кончиков.

С тыльной стороны его руки все еще капала кровь. Ее кровь уже должна была высохнуть. Это означало, что она порезала и его. Я поднес его руку к своему лицу, чтобы осмотреть, и увидел глубокий порез. После чего провел по нему языком, надеясь, что моя слюна поможет ему зажить.

— Избавься от нее, Игрушка.

Я поцеловал рану.

— Это будет продолжаться все девять месяцев, если она не покончит с собой до этого.

Он покачал головой, и наши глаза встретились.

— Я не могу.

— Нет, блядь, можешь, — прорычал я. — И ты, блядь, сделаешь это.

— Это твой ребенок, Шэнк. И я уже люблю его.

Он развернул свою руку и крепко сжал мою.

— Я делал все, о чем ты просил меня в тюрьме, но я не могу убить твоего ребенка. Не заставляй меня. Прошу, не заставляй.

Он перевел дыхание.

— Если это означает, что мне придется жить в этой лачуге с ними двумя до конца жизни, то я сделаю это.

— Игрушка, нет. Я не позволю этому случиться. Она должна умереть.

Он вырвал свою руку из моей хватки и ударил ею по моей груди. К ней присоединился другой кулак, и он колотил меня ими изо всех сил. Но мне не было больно. Игрушка не пытался причинить мне боль. Больно было ему.

Игрушка сжал мою рубашку в своих ладонях.

— Не забирай единственное, о чем я мечтаю.

Он втянул воздух, и его голос прозвучал хрипло.

— Не делай мне больно только потому, что ты этого не хочешь. Я никогда ни о чем не просил. Это единственное, чего я хочу. Ты спас меня, так позволь мне спасти этого ребенка.

Я никогда не видел его с этой стороны — с таким количеством эмоций, таким нуждающимся.

Игрушка был прав — он никогда нихуя не просил у меня. А теперь он хотел этого ребенка?

— Игрушка, я не могу. Неужели ты не понимаешь?

Он притянул меня ближе, и наши тела прижались друг к другу.

— Ты не должен будешь его воспитывать. Тебе не нужно будет иметь с ним ничего общего. Он будет моим. Я буду заботиться о нем. Тебе не придется ни о чем беспокоиться.

— Нет...

— Не заставляй меня выбирать, Шэнк, потому что, если ты поставишь меня в такое положение, я выберу их. Клянусь, я выберу их.

Это была даже не угроза. Он говорил чистую правду. Он хотел этого ребенка так чертовски сильно, что готов был потерять все ради него.

Проклятье. Это было самое трудное решение в моей жизни.

Я любил этого мужчину.

И хотел дать ему все.

Я не хотел, чтобы это стало концом для нас.

Этого не случится.

Я не знал, как все это сработает. Не знал, сможем ли мы остановить Тайлер от самоубийства.

Но это была не моя проблема, а его.

Игрушка не хотел ее смерти, поэтому я отменил приказ, который отдал ему ранее, и сказал:

— Если ты сумеешь сохранить ей жизнь, то ребенок твой. Остальное мы решим позже.

Он рухнул в мои объятия, и я обнял его. Я обнимал этого ублюдка изо всех сил, а после поцеловал.

И почувствовал вкус крови твоей матери на его губах.

Блядь, он был просто восхитительным.

***

Малой был прав насчет Игрушки. Он был единственным человеком, который хотел оставить его в живых. Если бы это зависело от меня, я бы выпотрошил Тайлер тем же утром. Разрубил бы ее тело на куски и отнес в печь для сжигания в тюрьме. Даже если бы Бородач заметил меня, он бы не узнал свою девочку, поскольку она была бы искромсана, как кубики гребаного льда.

Но теперь это не имело значения — у меня не было шанса убить ее.

Тайлер осталась жива.

Игрушка получил своего ребенка.

А после начался ад.

Но я еще не был готов рассказать ему эту часть. Малому требовалось время, чтобы прийти в себя после правды, что его мать пыталась вырезать его из себя ложкой.

Глава 36

Эйрин

Вчерашняя смена ознаменовала окончание полной рабочей недели в борделе, поэтому утром Лаван подозвала меня к своей стойке и вручила конверт.

— Твоя зарплата, — произнесла она с улыбкой и поклоном.

Мы не обсуждали с Геком вопрос денег. Я понятия не имела, сколько он намерен платить мне. Знала только, что буду работать до того момента, пока не сяду в самолет и не отправлюсь обратно в Штаты. Что бы ни происходило между нами, я не рассчитывала получить все это бесплатно.

— Он кажется тяжелым, — сказала я ей, открывая конверт, чтобы посмотреть, сколько внутри денег.

Я быстро пересчитала их — получилось тридцать пять тысяч бат. Мысленно прикинув, я поняла, что это чуть больше тысячи долларов.

Это было вдвое больше, чем я ожидала.

Скорее даже втрое.

Уверена, что женщины в этом борделе, работавшие на той же должности, что и я, не получали столько. Наверняка они и за три месяца не зарабатывали такую сумму.

То, что я спала с боссом, не означало, что я заслуживала более высокой зарплаты.

Мне нужно было поговорить с Геком.

— Могу ли я оставить деньги под замком в твоем столе до конца моей смены? — спросила я ее.

Она потянулась к моим волосам и провела по ним рукой, словно пытаясь укротить их пушистость.

— Конечно.

Ожидала, что она отступится и будет меньше ухаживать за мной, пока я поправляюсь. Однако все было как раз наоборот. Чем больше времени я проводила здесь, тем теплее она относилась ко мне.

И в первую очередь я наслаждалась ее прикосновениями.

Они были мягкими и материнскими. На кратчайшее мгновение мне захотелось закрыть глаза и позволить этому моменту вернуть меня в прошлое, к моей собственной матери, когда она проделывала то же самое со мной.

Ее прикосновения были особенными.

Но я не могла закрыть глаза и поддаться эмоциям, поэтому вздохнула и спросила:

— Ты не против, если я выйду пообедать на улицу?

Она отпустила мои волосы, чтобы порыться в своем столе, и вернулась с ключом, который положила мне в ладонь. Он подходил к задней двери. Я пользовалась им каждый день после прогулки.

— Принеси его обратно, когда закончишь.

Это тоже стало для меня привычным.

— Спасибо, — сказала я, поклонившись, когда уходила.

Я взяла с собой миску с манго и вышла на улицу. Сев на корточки, прислонилась спиной к зданию. И пока ела, зашла в интернет на своем мобильном телефоне, выйдя на сайт посольства. Я уже изучила всю процедуру — какие документы нужны и сколько требуется денег. По крайней мере, теперь они у меня были.

Как только мне пришлют замену паспорта, я отправлюсь домой.

Я ввела свои данные в каждую строчку анкеты, а затем вышла с сайта и отнесла свою пустую миску из-под манго обратно в бордель. Было слишком жарко, чтобы проводить больше времени на солнце.

Когда я шла к стойке Лаван, чтобы вернуть ключ, с одного из стульев в холле встал мужчина и направился ко мне. Чем ближе он подходил, тем более зеркально отражал мой путь. Если я делала шаг вправо, он тоже, и идентично происходило тогда, когда я смещалась влево.

Он был высок, как Гек, но не так крепок, и ему, вероятно, было около двадцати пяти лет. Его светлый цвет кожи говорил о том, что он не из Индии.

Я никогда не видела его прежде.

Когда у меня не осталось возможности сделать еще один шаг, не столкнувшись с ним, я спросила:

— Могу я вам чем-то помочь?

Я еще ни разу не разговаривала с клиентами. И не была уверена, что мне можно это делать. Гек ясно дал понять, что не хочет, чтобы они приближались ко мне. Быть может, я просто дождусь ответа этого парня, а потом любезно попрошу его убраться с дороги.

— Сколько ты стоишь? — прохрипел он.

Сколько я... стою? Он что, хочет купить меня?

Парень был американцем. По какой-то причине из-за этого его вопрос прозвучал еще отвратительнее.

Его взгляд упал на мою грудь, и он облизал верхнюю губу, продемонстрировав свои темные и щербатые зубы.

Я почувствовала, что меня сейчас стошнит.

— Я не продаюсь.

Когда он провел рукой по моей щеке, я попыталась оттолкнуть ее, но он схватил оба моих запястья другой рукой, будучи намного сильнее меня.

— Отвали от меня, — прорычала я. — Отпусти сейчас же.

Он проигнорировал мои крики, продолжая движение к другой стороне моего лица, остановившись на уголке рта.

— Я не шучу. Убери свои руки от меня, или я...

Он сжал мои щеки, так что я не могла открыть рот.

— Или что? Закричишь? Похоже, теперь ты не сможешь этого сделать, не так ли?

Меня охватила паника.

Где Лаван? И вышибала? Почему этот человек трогает меня, и никто его не останавливает?

Я посмотрела по сторонам, насколько было возможно, чтобы понять, где все находились.

Лаван стояла рядом со стойкой, разговаривая с клиентом и девушкой, которую тот выбрал. Она находилась спиной ко мне, а следовательно, не знала о происходящем. После я посмотрела направо и увидела вышибалу, досматривающего группу мужчин, которые только что зашли. Он был слишком занят, чтобы заметить меня.

— М-м-м, — попыталась промямлить я, чтобы привлечь чье-то внимание.

Колено вонзилось мне в живот, и весь воздух был выбит из тела.

— Еще один звук, и я засуну свой кулак прямо в твою пизду.

Я попыталась вдыхать носом, но была настолько взвинчена, что не могла успокоиться настолько, чтобы впустить в себя хоть немного воздуха. Мое тело онемело. Тревога полностью заполнила грудь. Меня трясло. Я видела перед глазами черные точки.

Он отпустил мои щеки, и я открыла рот настолько, чтобы наполнить легкие. Но воздух был не единственным, что попало внутрь. Его пальцы раздвинули мою челюсть до упора. Когда я попыталась издать звук, он сжал мой язык и заткнул мне рот.

— Эта подойдет, — произнес он.

Мой пульс участился еще сильнее, когда к нам присоединился другой мужчина и сказал:

— Как думаешь, мы сможем донести ее до нашего мотеля?

Новый мужчина придвинулся ко мне сзади, пока первый продолжал удерживать мой язык. Рот был так сильно раскрыт, что слюна капала с подбородка. Мои ноздри раздувались, и мне все еще не хватало воздуха.

Я почувствовала руки на своей заднице, которые ощупали каждую ягодицу, спустились вниз между ног, а после прошлись по всей спине до плеч.

— Да, она очень легкая, — сказал хвататель. — Я смогу закинуть ее на плечо.

Поскольку другой парень все еще держал мои запястья, я не могла нанести удар. А из-за того, что он, помимо прочего, все еще держал мой рот, не могла закричать. Но могла пинать, и сделала это так сильно, насколько смогла.

Как только носок моей ноги коснулся его, захватчик прорычал мне в ухо:

— Никакой возни, милаха, или ты заставишь нас грубо обойтись с тобой прямо здесь.

Не было ни единого пути к отступлению.

Желчь начала бурлить в моем желудке.

— Может, предложим за нее пару сотен? — спросил парень с рукой у меня во рту.

— Так много? — ответил хвататель. — В ней нет ничего особенного.

— Тогда предложу им пятьдесят. Если они захотят больше, я просто заберу ее и съебусь отсюда.

— Они нас не остановят. Я позабочусь об этом.

Пальцы внезапно вытащили изо рта и зажали его рукой так, чтобы я не могла закричать. Затем меня обхватили руками, и подняли в воздух.

Мой нос был заложен. Он не пропускал воздух. Я не могла кричать. И не могла бороться. Я даже не могла извиваться, потому что он очень крепко держал меня. Мои легкие пульсировали. Горло было сдавлено. Кровь прилила к голове, и вновь появились черные точки.

Я вот-вот могла потерять сознание.

Мне нужен был воздух.

Но его не было.

Черные точки стали превращаться в огромные круги.

И продолжали расти.

Быстро.

— Отпустите ее, — услышала я.

Я все еще чувствовала, что мы движемся.

И у меня все еще не было воздуха.

Но я узнала этот голос. Глубокий и эротичный.

А потом я услышала, как тот же голос произнес:

— Отпусти ее сейчас же, или я вышибу тебе кишки прямо здесь.

— У него пушка, мужик.

Я хотела в последний раз взглянуть на лица парней, как смогла взглянуть в лицо мужчины в Мумбаи. Хотела запечатлеть в памяти их руки, как те, что запомнила в Индии.

И хотела увидеть руки Гека.

Но не увидела ничего. Только большие черные сгустки, которые заполнили собой все.

Мое тело ударилось обо что-то твердое.

Все внутри меня дрогнуло.

Затем я снова ударилась обо что-то твердое.

И почувствовала боль.

А после — больше ничего.

Тьма нарастала, пока полностью не захватила меня.

Глава 37

Гек

— Лаван, — сказал я, стиснув зубы так сильно, что едва мог говорить, — если ты зайдешь в эту комнату, я убью тебя.

Она стояла в дверях, и ее чертовы глаза были полны слез.

— Но, сэр, я так беспокоюсь за Эйрин. С ней все в порядке?

Я прижал к себе тело Эйрин, которая неподвижно и безмолвно лежала на моей кровати.

— Лаван, — прорычал я, — закрой дверь и возвращайся вниз.

— Сэр...

— Лаван, закрой гребаную дверь!

Дверь мягко закрылась, и я услышал шаги Лаван по коридору, в сторону лестницы.

Я не шутил. Я хотел прикончить эту женщину.

И охранника тоже.

Когда на мониторе появилась запись, демонстрирующая парня с его руками на Эйрин, я не стал проверять, где находились Лаван и охранник. А бросился вниз по лестнице так быстро, как только мог, и когда он уронил Эйрин на пол, я набросился на этих ублюдков.

Сраные американцы.

Они вернутся домой со сломанными ребрами и подбитыми глазами. У одного из них теперь было только восемь пальцев, и я был уверен, что другой никогда не восстановит слух.

Я не играл в игры.

И не был мягкотелым.

Не когда дело касалось людей, которые были мне небезразличны.

Они выбрали не тот, блядь, бордель и не ту, мать его, девушку.

Только когда я уложил Эйрин в свою постель и осмотрел ее, чтобы убедиться, что ничего не повреждено и не сломано, отмотал запись назад и просмотрел все кадры. Когда первый парень подошел к Эйрин, Лаван была с клиентом. Она ничего не видела. Охранник был с группой парней, и его взгляд тоже не был прикован к Эйрин.

Каждый из них в тот момент выполнял свою работу.

Но мне было плевать.

Я организовывал работу с ожиданием чего-то лучшего, чем это. От своих сотрудников я требовал большего.

Пообещал Эйрин, что с ней ничего не случится ни в этом борделе, ни за его пределами.

И подвел ее.

Оба этих парня прикасались к ней. И трогали ее в месте, где она должна быть в большей безопасности, чем даже в моей собственной гребаной гостиной.

Если бы запись не привлекла мое внимание, или находись я в своей комнате, а не в офисе, я мог бы потерять ее.

Навсегда.

Мысль об этом подействовала на меня сильнее, чем следовало.

Я трахал ее каждый день с того момента, как она дала согласие на это. Мой член проводил так много времени в ее киске, что я запретил ей спать в гостевой комнате, и теперь девчонка проводила каждую ночь в моей постели. Мне больше не приходилось носить ее на руках по коридору. Если я хотел прикоснуться к ее пизде, я мог это сделать в любой момент. Если же я хотел ее попробовать, мне нужно было просто нырнуть с головой под одеяло.

Я наслаждался этим.

Целиком и полностью.

И не понимал, что все это, блядь, означало.

Зато понимал, что, когда она проснется, есть шанс, что все это может измениться. То, как эти ублюдки прижимались к ней, как лапали ее рот и задницу, вполне могло вызвать воспоминания о Мумбаи. Воспоминания, которые она пыталась забыть. И здесь, в месте, где, как я знал, она чувствовала себя комфортно, она снова чуть не стала жертвой торговли людьми.

Я услышал, как она вздрогнула, и ее рука шевельнулась. Затем ее затылок потерся о подушку. Оставался рядом, ожидая, когда она откроет глаза. Прошла почти минута, прежде чем это произошло.

И как только она очнулась, я сразу же заверил ее:

— Они ушли. И больше никогда не тронут тебя.

Я откинул волосы, упавшие ей на лицо.

— Как ты себя чувствуешь?

Ее грудь медленно вздымалась, и она выдохнула мне в лицо:

— Что ты с ними сделал?

Я был удивлен ее вопросом. Потому что полагал, что эти парни — последнее, о чем она захочет говорить.

Тем не менее, она заслуживала честного ответа.

— Я велел двум своим охранникам избить их.

Ее глаза блуждали по моему лицу.

— Они все еще живы?

— Да, живы.

Я чуть не рассмеялся.

— Ты решила, что я убью их?

Когда она повернула голову в сторону, из уголка ее глаза скатилась одинокая слеза.

— Я не знаю.

Она вытерла ее, прежде чем я успел это сделать.

Я не убивал.

Калечил, когда это было необходимо, но никогда, блядь, никого не убивал.

— Это произошло по моей вине, — сказал я ей. — Я дал тебе обещание, и я...

— Гек, прошу тебя, остановись.

Она снова посмотрела на меня. И потянулась к моей руке, которая теперь лежала на ее боку, поднося к своему лицу.

— Это не твоя вина. Ты был наверху и работал. Лаван была занята. И охранник тоже.

— Не оправдывай нас.

— Я и не оправдываю.

Я наклонился ближе, чтобы она могла прочувствовать мои слова, и прижался рукой к ее щеке.

— Когда я даю обещание, я его выполняю. Исключений не бывает. То, что случилось с тобой — непростительно. Кроме меня, никто в этом гребаном городе не имеет права прикасаться к тебе.

Она положила свою руку поверх моей.

— Что ж, это вполне может повториться завтра, потому что я непременно собираюсь вернуться к работе.

Эта девушка была гребаной сумасшедшей, если считала, что я позволю ей вернуться в зал и снова оказаться поблизости с клиентами.

— Нет, не собираешься.

— Гек, не спорь со мной.

Она немного приподнялась, и я заметил, что ей было больно, но не настолько, чтобы она издала хоть какой-то звук.

— Они не сломили меня, и те, что были до них, тоже. Я не могу оставаться запертой в спальне до конца своих дней. Что-то всегда будет происходить, и я буду с этим справляться.

— Ты не будешь работать в борделе, — прорычал я.

— Значит, ты меня увольняешь?

— Да.

— Тогда я буду работать бесплатно.

Она оттолкнула мою руку от себя.

— Ты дал мне достаточно, чтобы заплатить за паспорт и билет на самолет. Мне больше не нужны твои деньги.

Иисусе, ну что за девушка. Даже нападение на нее не изменило ее трудовой этики. И трах с боссом тоже. Каждое утро она вставала на рассвете и спускалась по лестнице без моей помощи. И оставалась там, пока Лаван не отпускала ее. Я был чертовски впечатлен.

Но это не означало, что я передумаю.

— Как скоро прибудет новый паспорт? — спросил я.

— Через две недели. Может и раньше. Все зависит от того, насколько они загружены.

Я кивнул.

И не знал, что сказать.

У нее была своя жизнь в Нью-Йорке. Она собиралась приступить к новой работе в сфере маркетинга. И в скором времени планировала выплатить свои студенческие кредиты, чтобы переехать в квартиру побольше. Она рассказала мне об этом два дня назад.

— Ты не выглядишь счастливым по поводу того, что я скоро уеду.

Я прижал руку к ее пупку, обводя нежную кожу вокруг него.

— Да.

Она улыбнулась. Улыбка была медленной и вялой, но все же была.

Я уже не надеялся, что она подарит мне улыбку в ближайшее время, если вообще подарит. И был так чертовски счастлив это лицезреть, что поцеловал ее.

— Ты хочешь, чтобы я осталась? — спросила она, когда я отстранился.

Этот ответ имел большое значение. Он мог изменить все. Я должен был твердо знать, чего хочу, а я еще не определился.

Все было прекрасно.

Но попросить ее остаться — значило бы для нее остаться навсегда. Это было то, что я не смог бы забрать назад. Это ставило меня в положение, когда она могла отказаться от меня, а я этого не хотел.

Поэтому я уклонился от ответа.

— Я хочу, чтобы ты оставалась в постели до конца дня, всю ночь и весь завтрашний день.

— Гек...

— Если завтра вечером ты будешь чувствовать себя достаточно хорошо, то мы можем поговорить о том, чтобы ты поработала в моем офисе. Но твоя прежняя должность больше не вариант, и не смей пытаться делать это без моего разрешения.

— Справедливо.

Я кивнул, удивленный тем, что она так легко сдалась, и встал с кровати.

Она схватила меня за руку, прежде чем я успел сделать хоть шаг.

— Куда ты собрался?

— Принести тебе что-нибудь поесть.

Ее брови сошлись вместе.

— Серьезно? Прямо сейчас? Почему ты все время стремишься накормить меня?

— Еда придаст тебе сил.

— Гек, мне не нужна еда.

— Тогда что тебе нужно?

— Ты.

Ее голос был таким чертовски хриплым. Я хотел сорвать с нее одежду и с помощью своего рта заставить ее забыть, что кто-то, кроме меня, когда-либо прикасался к ней.

— Приляг со мной.

Я забрался на кровать и обхватил ее тело руками. Уткнувшись в ее волосы, вдыхал запах. И хотел делать снова и снова.

Это было то, в чем я нуждался.

Но я не сказал ей об этом.

Глава 38

Малой

Раньше

Я знаю, что давно не писал.

И уверен, ты понимаешь, почему.

То последнее письмо, которое ты прислал... черт. Мне было больно узнать все это.

Проходило несколько дней, и я забывал о том, что ты написал. Потом я садился делать домашнее задание, видел твое послание на столе, и мне снова становилось больно.

Ни один из моих родителей не хотел меня.

Это тяжелая правда, которую нужно было принять.

Знать об этом — одно дело.

Узнавать подробности — совсем другое.

То, что до сих пор не дает мне спать по ночам.

То, что изменило мою сущность.

Не очень приятно признавать, что ни один из вас не получил того, чего хотел.

Но это так.

Я родился. Обо мне заботились. И, каким-то образом, я выбрался из хижины.

Это та часть истории, которую я хочу услышать.

Ту часть, в которой ты, моя мама и я жили в тюрьме.

Все вместе.

Как, блядь, это произошло?

Глава 39

Шэнк

Раньше

Когда я только поступил в тюрьму, то вел счет дням. Но это быстро превратилось в подсчет того, сколько мне осталось до конца срока, и полученное число ужасно злило меня. Из-за вспышек гнева меня отправляли в одиночную камеру — в качестве наказания. В большинстве тюрем это была камера меньшего размера, без возможности выйти во двор, с круглосуточной изоляцией. Здесь же тебя сажали в яму, вырытую в земле. Сверху были решетки, прямой палящий солнечный свет, жуки и экскременты животных.

Это доводило меня до гребаного безумия.

Мне не нужны были такие последствия моей злости, поэтому я перестал считать дни и интересоваться датами.

Вот почему, когда я получил письмо Малого, то не знал, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз получал от него весточку. Но догадался, что прошла куча месяцев. Черт, пожалуй, даже больше года.

Парню явно было, что переварить после того, как я сообщил ему, что оба его родителя хотели его смерти. И, вдобавок ко всему, он узнал, какой пиздой была его мать.

Он убедится в этом еще раз, когда прочтет письмо, которое я собирался написать.

Из всей истории, которую я рассказывал ему на протяжении всего времени, именно эта часть бесила меня больше всего.

Часть, в которой все изменилось.

Бородач, Диего и я никогда не предполагали, что нас поймают. Мы никогда не планировали, что будет происходить дальше. И уж тем более не предполагали, чем все закончится.

Я точно не ожидал, что тощая, невзрачной внешности баба с киской, которая даже не была достаточно тугой, уничтожит нас.

Но она сделала это.

Я нашел свою бумагу и ручку в углу камеры. На ней было столько пыли, что мне пришлось сдуть ее, прежде чем начать писать.

***

Видишь ли, Малой, все изменилось, когда ты родился. Ты стал навязчивой идеей Игрушки, и он превратился в размазню, и стал чертовски заботливым. Он был охуительно счастлив жить с тобой в хижине — видел только тебя, говорил только о тебе, хотел только тебя.

Это должно было раздражать меня и заставлять меня ревновать.

Но этого не произошло.

Пусть даже причина была в тебе, а не во мне, но мне нравилось видеть, как он все время улыбается, не употребляет наркотики и не пьет. Он снова стал тем парнем, которого я встретил в квартале Гэслэмп.

Твоя мать вела себя совсем не так, как Игрушка. Порой она даже не брала тебя на руки, когда кормила. Игрушке приходилось прижимать твои губы к ее сиське, и ты сосал из нее. Но все изменилось. В конце концов, она приняла тебя, даже начала любить, и они с Игрушкой стали гребаными со-воспитателями, или как там называется это дерьмо.

Я говорил Игрушке не доверять этой пизде.

Говорил ему, чтобы он не позволял ей проводить так много времени вне клетки.

Убеждал, что как только у нее появится шанс, она схватит ребенка и сбежит.

Я оказался чертовски прав.

Эта сука сбежала посреди ночи, не оставив даже гребаных следов.

Она стала умнее с тех пор, как я обнаружил ее в квартире на Восточном побережье. Теперь она знала, как спрятаться, и у нее это чертовски хорошо получалось. Я нигде не мог ее найти, и мой детектив тоже.

Игрушка был в полном пиздеце.

Я закрыл хижину и привез его обратно в тюрьму. Он начал вести себя как Бородач — ну, знаешь, так же, как и он, постоянно употреблядь наркотики и смешивать их с выпивкой. Блядь, в какой-то момент у Игрушки даже случилась передозировка.

Он скучал по тебе, парень, и хотел вернуть, а я ничего не мог с этим поделать.

Но из всего что произошло, знаешь, что больше всего взбесило меня?

Когда твоя мать сбежала, она прихватила с собой мою флешку. Как ебучий идиот, я оставил ее в хижине. В то время Тайлер не знала, что было на ней. И не могла знать. Но, должно быть, видела, как та извлекалась из моего кармана, и поняла, что там должно быть что-то важное.

Более чем важное.

Это было доказательство того, что она все еще жива, что жила в тюрьме и что я трахал ее, пока мы слушали, как Бородач орал «Покричи для меня» возле ее камеры.

У меня было предчувствие, что однажды она покажет содержимое этой флешки кому-то значимому.

И снова я оказался чертовски прав.

Видишь ли, мы вынудили Бородача взять отпуск, но вместо того, чтобы съездить домой в Сан-Диего, он отправился в Майами. Он пробыл там недолго, пока не встретил Лейлу и ее подружку стриптизершу. У этих двух лесбиянок были чертовски серьезные планы. Они не просто хотели трахнуть моего лучшего друга, а пытались выяснить, действительно ли твоя мать умерла, и думали, что Бородач расскажет им об этом.

Правда была в том, что эти две пизды на самом деле не были лесбиянками. Они вообще не были теми, кем себя изображали.

Они были частью «Ачурди».

Лейла, настоящее имя которой было Мина, руководила всеми девушками. Она завербовала твою мать, обучив ее всему и сделав из нее лживую воровку, которой она стала в итоге. А настоящее имя стриптизерши было Уинтер, и она оказалась бывшей соседкой твоей матери и любимой сучкой Мины.

Когда твоя мать удрала из хижины, она, вероятно, стала приглядывать за Бородачом, потому что увидела, что задумали Мина и Уинтер. По какой-то причине, которую мне никогда не постичь, Тайлер ввязалась в это дело, чтобы защитить Бородача. Она нашла моего отца в Сан-Диего и заявила ему, что хочет сделать заказ для тюрьмы. Мой отец не знал, кто она такая, и велел ей проваливать.

Но эта пизда не собиралась уходить, пока не получила то, что хотела.

Поэтому она вручила моему отцу флешку, попросив посмотреть ее.

Прямо там, при ней, мой отец посмотрел запись того, как я трахаю Тайлер. С угла обзора он мог видеть Бородача за пределами камеры. И мог все слышать.

Теперь она привлекла его внимание.

Он выслушал ее требования. Затем согласился отправить Мину и Уинтер в тюрьму, а Тайлер разрешил поехать туда и понаблюдать за происходящим. Они вместе подготовили все необходимое, и вскоре твоя мать, мой отец и ты сидели в самолете, направляющемся в Венесуэлу.

Клиентам не разрешалось посещать тюрьму.

Никогда.

Но мой отец сделал исключение. Потому что Тайлер была не просто клиенткой — она была матерью его внука.

Когда он сообщил мне, что Мина и Уинтер прибудут в тюрьму, я не знал, что Тайлер имела к этому отношение. Мой отец держал это в секрете. Я знал только, что этих двух женщин ждала тюрьма, пытки и смерть.

Как только я поместил этих сучек в камеру, Бородач позвонил в гребаной панике. Он решил, что его лесбиянок похитили и не понимал, что это действительно так, и именно мы были теми, кто это провернул. Я лишь сказал ему, чтобы он тащил свою задницу обратно, и отправил за ним самолет.

Через несколько минут позвонил отец и сказал, что ему нужно переговорить со мной в моей комнате. Я даже не подозревал, что он приехал. Поэтому попросил Диего и Игрушку подменить меня, а сам отправился наверх. Когда я открыл дверь, то охренел.

— Какого черта они здесь делают? — рыкнул я на отца.

Но мои глаза были устремлены не на него.

Они были устремлены на тебя и твою мать.

Он шагнул ко мне, чтобы загородить вас двоих, и сказал:

— Успокойся, Сет.

Он никогда не использовал мое настоящее имя.

— Хочешь, чтобы я успокоился? — прорычал я. — Тогда убери ее и этого гребаного ребенка отсюда.

— Сет...

— Ты хоть представляешь, что сделает Бородач, когда узнает, что ребенок не его? — спросил я. — Он слетит с катушек, и мне придется прикончить его. А он нужен мне здесь. Его смерть не принесет ничего хорошего.

Отец подошел ко мне и положил руки мне на плечи.

— Этого не случится, сын. Тайлер здесь не для того, чтобы выдать тебя. Все, что она хочет сделать, это защитить Бородача и его ребенка.

Я посмотрел мимо отца и обратился к Тайлер:

— Его ребенка?!

— Да, — ответила она. — Это ребенок Бородача. Полагаю, ты не против?

Она была спокойна. Не выглядела испуганной. И даже не злилась.

Я был уверен, что мой отец чем-то напичкал ее.

Мой взгляд метался между ними.

— Она просто скажет Бородачу, что это его ребенок, соврет о его возрасте и будет вести себя так, будто пребывания в тюрьме, клетке и хижине никогда не было?

— Да, — отозвалась она. — Это именно то, что я собираюсь сделать. Я хочу быть с Бородачом, а Бонд хочет иметь возможность видеть своего внука. Мы думаем, что это соглашение сработает как надо.

Черт, отец реально что-то дал ей.

Я точно не собирался ничего сообщать Бородачу. Вот только не мог поверить в то, что эта пизда сможет держать рот на замке.

— Я не возражаю, — сказал я им обоим. — Но предупреждаю заранее: если Бородач все узнает, вы все, блядь, покойники.

— Договорились, — ответила Тайлер.

— Этого не случится, сын, — сказал отец.

Как ни трудно было в это поверить, мы втроем соблюли все договоренности.

Как я и предполагал, Бородач был охуенно рад видеть твою мать, и вы двое сразу переехали в тюрьму.

Когда мы жили там все вместе, долгое время все было хорошо. Мой отец стал чаще навещать нас, чтобы пообщаться с тобой. Бородач считал тебя своим сыном и относился к тебе соответственно. Игрушка вел себя как твоя чертова нянька и проводил с тобой большую часть времени. А я каждый день водил тебя на пляж. Это была наша фишка.

Твоя мать все время наблюдала за нами. Я чувствовал, как она смотрела на нас из своего окна. Она думала, что я собираюсь убить тебя, поэтому не доверяла мне.

Я не хотел убивать тебя, Малой.

Ты мне даже нравился. Ты не мог говорить и не мог повторять то, что я говорил тебе. А

временами делал что-то настолько глупое, что я смеялся.

Так что, да, между нами все наладилось. Мы были одной большой счастливой гребаной семьей.

Но, каким-то образом, «Ачурди» узнали, что Мину и Уинтер похитили мы. А мой отец неосознанно привел их к нашей тюрьме. Они не стали входить и пытаться переговорить, а просто выломали нашу чертову дверь и устроили взрыв. Все сгорело в огне.

Я потерял все в том пожаре.

И должен был умереть.

Но вместо этого меня арестовали.

Венесуэльская полиция была не против, чтобы мы платили им каждый месяц, чтобы они держались подальше от нашего здания и самолета. Но когда произошел взрыв, начался пожар и обломки взлетели в воздух, им нужно было кого-то обвинить.

В тот день я не только лишился всего.

Но и потерял свободу.

И все из-за твоей пизданутой мамаши.

***

Эта шлюха.

У меня до сих пор трясутся руки, когда я думаю о ней.

Никогда не прощу ее за то, что она лишила меня всего. Мне лишь хотелось, чтобы она была здесь, и я смог наказать ее. Чтобы я мог положить руки на ее шею и выжать из нее воздух, как я и должен был сделать, когда она оказалась в моей тюрьме.

Но у меня не получилось убить эту тварь.

И мысль об этом только подогревала мою ярость.

Глава 40

Аноним

Раньше

КАЖЕТСЯ, ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ СЕБЯ СЛИШКОМ УЖ КОМФОРТНО.

ПОРА ЭТО ИЗМЕНИТЬ.

Глава 41

Эйрин

Мой паспорт был готов. На самом деле, он прибыл еще три дня назад. Но я пока не забрала его. Знала, что мне не следовало оставлять его на почте, но мне нравилось проводить время с Геком. И нравилось, что удостоверение личности не тяготило меня, потому что, как только оно окажется у меня в руках, я пойму, что пора возвращаться домой.

Бог мой, эти чувства были такими непредвиденными. Я никогда бы не подумала, что мне захочется находиться здесь, или что я останусь с ним дольше, чем это необходимо. Я не предполагала, что его тело окажется таким сексуальным, а его борода — такой привлекательной. Не могла представить, что мне будет доставлять удовольствие пробовать его сперму.

И уж точно я не думала, что мое сердце откроется для него.

Но это случилось.

Я не только проводила каждую ночь в его постели и ела вместе с ним, но и работала бок о бок. С тех пор, как те мужчины схватили меня и попытались увести из борделя, Гек не позволял мне возвращаться на прежнее место внизу.

Фактически, он почти не выпускал меня из виду.

Было очень мило, что он взял ситуацию в свои руки, и мне было чертовски приятно, что он пытался защитить меня.

Тем не менее, я настаивала на том, чтобы заниматься чем-то, чтобы отрабатывать деньги, которые он давал мне — в противном случае я чувствовала бы себя шлюхой, как будто он платил мне за секс с ним. Поэтому теперь я каждый день работала в его офисе и вовсе не чувствовала себя не в своей тарелке. Видя, как все происходит «за кулисами», я узнала много нового о его бизнесе и о том, насколько он успешен.

Я знала, что Гек построил все с нуля. Он получил некоторую финансовую помощь, но все выглядело так, будто всю тяжелую, повседневную работу выполнял он один. Из того, что я слышала, бордели имелись по всему Бангкоку — но этот отличался от всех остальных.

Было непросто делать все в одиночку.

Но что-то подсказывало мне, что Гек не искал легких путей.

Он хотел быть не таким, как все.

И стал таким.

Я смотрела на него с другого конца стола. Мои руки лежали на ноутбуке, который покоился на коленях, но пальцы не нажимали ни на одну клавишу. Я вменила себе в обязанность инвентаризацию, которую уже должна была закончить. Однако я не могла перестать смотреть на Гека. Его глаза были прикованы к экрану компьютера. Периодически он пожевывал уголок губы. Затем вытягивал ее изо рта, а после снова втягивал.

Я буду скучать по этому.

И по его губам. Они были такими чертовски сексуальными.

— Пойду прогуляюсь, — сказала я ему.

Он наконец поднял взгляд от своего монитора.

— Один из охранников пойдет с тобой.

Я старалась гулять хотя бы раз в два дня, и каждый раз Гек говорил мне одно и то же. Я не возражала. Охранник держался в нескольких шагах позади меня, и я даже не замечала его присутствия. Однако если бы что-то случилось, я была бы в безопасности. Это было самое важное.

— Замечательно, — ответила я.

Не то чтобы мое мнение имело значение. Я уже поняла, что у меня нет права голоса, когда дело касалось этого вопроса.

— Я попрошу кого-нибудь встретить тебя у задней двери.

Он порылся в столе и протянул мне ключ — тот самый, который мне больше не нужно было брать у Лаван.

— Возьми.

Я сунула его в карман и двинулась к дверному проему.

— Я собираюсь купить что-нибудь нам на ужин, когда буду на рынке.

Он склонился на бок, чтобы достать бумажник, и я наблюдала, как он вытаскивает несколько батов.

— Держи...

— Нет, я сама, — ответила я и взялась за дверную ручку. — Скоро увидимся.

— Ты не должна платить за ужин, Эйрин.

— Знаю. Но я хочу.

Я одарила его мимолетной улыбкой, прежде чем закрыть за собой дверь и выйти на лестничную площадку.

Теперь я двигалась почти без боли. Мне даже не нужно было держаться за перила, но я все равно держалась, на всякий случай. И когда дошла до лифта, то не стала в него заходить. Я спустилась пешком по двум оставшимся пролетам, потому что мне нужна была физическая нагрузка.

Гек был прав насчет моих ног. Они полностью исцелились. Даже синяки исчезли.

Ради всего святого, этим парням необязательно было бить меня так сильно. Они могли бы просто пнуть меня несколько раз и ударить по лицу. Я не понимала, почему они решили действовать настолько жестоко.

Было чудом, что я добралась до Гека, потому что боль была совершенно невыносимой.

Но, по крайней мере, теперь я выздоровела.

Когда я спустилась вниз, охранник уже ждал меня в холле. Я не знала его имени, но он уже сопровождал меня ранее. Также я знала, что он немного говорит по-английски, что мне уже неоднократно пригождалось.

Но сегодня это не понадобится.

Я чувствовала его присутствие за спиной, пока шла по переулку к главной улице. К счастью, я была одета в обычную одежду — шорты и майка гораздо лучше подходили для жары. Я не надевала комбинезон с того вечера, когда на меня напали. А еще у меня было подозрение, что Гек предпочитал видеть меня в одежде, гораздо более обтягивающей, чем форма персонала, и именно поэтому Лаван никогда больше не приносила ее мне.

Я дошла до входа на рынок, что означало, что почтовое отделение находится в квартале от меня. Оно не было похоже на большие городские отделения, а скорее напоминало магазин канцелярских товаров, в котором была небольшая секция с почтовыми ячейками, которые можно было арендовать.

Когда я дошла до входа в магазин, то повернулась, чтобы охранник смог меня нагнать.

— Вы можете подождать меня здесь, — сказала я.

Он посмотрел мимо меня и заглянул в магазин. Единственным человеком там был мужчина за прилавком.

— Даю несколько минут, — сказал он. — И вы не должны выходить, я сам зайду за вами.

Я кивнула, зная, что дело не займет много времени.

Войдя внутрь, сразу же подошла к стойке.

— Вы говорите по-английски? — спросила я, хотя была готова к тому, что он не говорит.

— Да, — ответил он. — Нужно что-то отправить?

Я покачала головой и бросила быстрый взгляд за спину. Охранник наблюдал за мной из-за дверного проема.

— У вас есть ключ для меня. Меня зовут Эйрин. Он для шестого бокса.

— О, конечно.

Он подошел к своему столу, открыл второй ящик, достал ключ и протянул его мне.

— Вон там.

Мужчина указал на стену с почтовыми ячейками.

— Спасибо.

Я подошла к месту, на которое он указал, и с помощью ключа открыла шестой ящик. Внутри лежал белый конверт с моим именем и адресом, написанным от руки на лицевой стороне. Я улыбнулась, подняла крышку и достала паспорт, который был внутри.

Убедившись, что стою спиной к охраннику, я прижала паспорт к лицу, вдыхая запах кожи. Мои глаза закрылись на секунду, пока я улавливала специфический аромат. Не от бумаги. Скорее чего-то пряного.

Но запаха не было.

Конверт заглушил его.

Я разорвала конверт на кусочки и обратилась к мужчине за прилавком:

— Не могли бы вы выбросить это для меня?

Опустила кусочки конверта ему в руку и наблюдала, как он отправлял их в мусорное ведро. Когда он вернулся, я отдала ему ключ и еще раз поблагодарила его.

Задний карман моих шорт был достаточно широк, чтобы вместить паспорт, поэтому я сунула его внутрь и встретилась с охранником у двери.

— Готово, — сказала я ему и направилась на рынок.

Я знала, что Гек любил свежую рыбу, и мы часто ели ее в его апартаментах. О большинстве из тех видов, которыми он меня угощал, я даже не слышала, и не могла вспомнить ни одного их названия. Поэтому, когда добралась до отдела морепродуктов, то осмотрела ассортимент, чтобы понять, не выглядели ли какие-нибудь из них знакомыми. Таковых не оказалось, а все вывески были на тайском языке, так что и это не помогло.

Я подозвала охранника и спросила:

— Не могли бы вы сказать мне, какая из них самая лучшая?

— Эта, — сказал он, указывая на красные рыбины с краю.

У них все еще были головы, хвосты и вся кожа. Я понятия не имела, как буду их готовить, но была уверена, что смогу найти инструкцию в интернете.

Я подняла четыре пальца, сообщив продавцу, что именно столько мне нужно, и дала ему достаточно батов. Держа пакет с рыбой в руке, я подошла к лавке с овощами и наполнила корзину весенним луком, сладким горошком, грибами шиитаке и бок-чой (прим.: сорт капусты, популярный в южном Китае и в странах Юго-Восточной Азии). Я показала овощи продавцу и заплатила ту цену, которую она запросила.

Все обошлось всего лишь в восемь долларов.

Если бы я покупала это в Нью-Йорке, то все стоило бы раз в шесть дороже. Жить здесь было так выгодно. Теперь, когда я видела показатели Гека за месяц и знала, сколько он получает и сколько ему приходится платить сотрудникам, я удивлялась, почему он не устроил себе лучшую жизнь. Его квартира могла бы быть намного лучше, а одежда — дизайнерской. Он мог бы нанять кого-нибудь для управления делами, которые он курировал в офисе.

Было странно, почему он этого не сделал.

И мне было любопытно, что он делал со всеми своими деньгами, потому что он определенно не тратил их на себя.

Мужчина, у которого было все, но он не выставлял это напоказ. Боже, это делало его еще более сексуальным.

Хотелось бы мне, чтобы это было не так.

Глава 42

Гек

— Пойду приму душ, — сказала Эйрин, приоткрыв дверь моего кабинета ровно настолько, чтобы просунуть в проем голову. — Хочешь присоединиться ко мне?

Блядь, я чертовски сильно этого хотел. Но немного ранее получил сообщение от охранника, который сопровождал Эйрин во время ее прогулки, и в нем говорилось о том, что ему нужно поговорить со мной.

— Встретимся там. Мне нужно быстро кое-что закончить.

— Не задерживайся.

Она улыбнулась и закрыла за собой дверь.

По монитору я увидел, как она вошла в мою квартиру и положила что-то в холодильник. Затем направилась в ванную и начала раздеваться. Как только она вошла в душ, я вызвал охранника.

— Выкладывай, — сказал я по-тайски, когда он подошел к моему столу.

Он положил руки на деревянную столешницу и наклонился вперед.

— Она посетила почтовое отделение у рынка. У прилавка что-то сказала парню, и он протянул ей ключ. С его помощью она открыла один из почтовых ящиков и достала конверт, открыла его и положила в карман все, что было внутри.

— Что значит, все, что было внутри? Что, блядь, там было?

— Не знаю, сэр. Я не заходил с ней внутрь.

Я стиснул зубы и облокотился на стол, чтобы быть ближе к нему, потому что мне показалось, что я не расслышал его правильно.

— Ты... что?

Он разорвал зрительный контакт и посмотрел на свои руки, которые теперь сжимали стол так же сильно, как и мои.

— Мне жаль, сэр. Она попросила меня подождать снаружи. В магазине никого не было. Я не подумал, что это может стать проблемой.

— Ты не подумал, что это может стать проблемой?!

Крики на охранника не изменили бы произошедшего. Единственное, что изменится — то, что он больше никогда не будет сопровождать Эйрин. Никто не должен был подчиняться ее приказам. Я был боссом. Они должны были выполнять только мои приказы.

— Заканчивай, — рявкнул я по-тайски.

— Не могу знать наверняка, но то, что она достала из конверта, было похоже на паспорт. Паспорт военно-морского флота, я почти уверен в этом.

— Что-нибудь еще?

Он покачал головой.

— Можешь идти.

Я повернулся к экрану компьютера и посмотрел, как Эйрин встает под душ, откинув голову назад, а вода льется ей на голову.

Эйрин, перестань, блядь, сбивать меня с толку.

Как только все налаживалось, она снова выводила меня из себя и заставляла сомневаться в том, насколько ей можно доверять. Она знала, что охранник доложит мне обо всем и знала, что может поделиться со мной чем угодно. Ведь я не удерживал ее здесь против ее воли и не пытался помешать ей уйти.

Так почему же, черт возьми, она не упомянула об этой истории перед душем? Делала ли она это специально? Или у нее были какие-то другие планы, о которых я не знал?

Мне нужно было выяснить это.

И выяснить немедленно.

Я встал со стула и отправился в свою квартиру, сначала подойдя к холодильнику, чтобы посмотреть, что она туда положила. На полке лежали четыре большие упаковки с рыбой и полная корзина овощей. Она принесла ужин, как и обещала, и это была моя любимая рыба. Мне стало интересно, запомнила ли она этот факт или это было простым совпадением.

Я прошел по коридору в свою комнату, а когда зашел в ванную, она сказала:

— Наконец-то.

Сняв рубашку, бросил ее на пол.

— Я уж подумала, что ты бросишь меня одну.

— Нет.

Я бросил джинсы и ботинки рядом с футболкой и присоединился к ней под потоком воды.

— Когда я говорю тебе, что собираюсь что-то сделать, ты можешь на это рассчитывать.

— Что это значит?

— Это значит, что я держу свое слово.

Руками проведя по ее бокам, я большими пальцами коснулся сосков и продолжил подниматься вверх, пока не добрался до ее шеи. Нежно надавил на ее горло, а затем скользнул к затылку и обхватил его.

— Как прошла прогулка?

— Быстро.

Она обвела пальцами мой пресс.

— Я купила нам немного еды на рынке. Когда выйду из душа, придумаю, как ее приготовить.

Эйрин не готовила все время, пока была здесь. Не было причин начинать и сейчас. Она не была знакома с тайской кухней, соусами или овощами, которые мы ели. Я не возражал против этого, и мне нравилось знать, что именно благодаря мне она набирает килограммы, в которых так нуждалось ее тело.

Еще немного, и она будет идеального размера.

Я крепко держал ее голову и прижимался к ней всем телом.

— Расскажи мне о почтовом отделении, Эйрин.

— Ты же это несерьезно?

— Похоже на то, что я шучу?

— Что ты хочешь узнать?

Она выскользнула из моей хватки, схватила шампунь и переместилась на другую сторону душа к ручной лейке.

— Что ты там делала?

Она налила немного шампуня в руки и нанесла его на волосы.

— У меня вообще может быть личное пространство? Я живу в твоей квартире. Работаю в твоем офисе. За мной везде ходит охрана. А теперь я даже не могу никуда сходить, чтобы меня не спросили, что я там делала. А больше всего меня задевает то, что ты снова думаешь, что я затеяла что-то сомнительное, и только поэтому задаешь мне все эти вопросы.

Я отошел от воды и шагнул ближе к ней.

— Ответь на вопрос, Эйрин.

Мне не нужно было обосновывать свои действия. Я хотел знать, какого хрена она затеяла, и имел полное право задать вопросы, пока она жила под моей крышей.

— Я была там, чтобы получить свой паспорт. Теперь ты счастлив? Узнал все, что хотел?

Даже близко нет.

— Почему ты попросила отправить его туда?

Она смыла шампунь с волос, прежде чем ответить:

— В заявлении нужно было указать адрес. Учитывая то, что здесь происходит, я подумала, что будет уместнее использовать для этого почту, а не бордель.

Это был первый раз, когда она ходила туда, поэтому вероятно, что она согласовала все онлайн, потому что до сих пор никуда не звонила со своего телефона.

— Ты арендовала ячейку?

— Просто невероятно.

Она попыталась выйти из душа, но я остановил ее.

— Ответь мне.

— Или что? Ты выгонишь меня? Перестанешь мне платить? В чем заключается твоя угроза, Гек? Потому что мне кажется, что это я должна угрожать тебе за то, что ты заставляешь меня проходить через это каждый раз, когда я делаю что-то, не получив сначала твоего одобрения.

— Эйрин...

— Я бы хотела, чтобы ты просто доверился мне.

Ее голос звучал так мягко.

Я, блядь, хотел доверять ей. Я заботился о ней так, как не заботился ни о какой другой девушке, и ненавидел то, что мне приходилось сомневаться в ней каждый раз, когда она возвращалась домой. Но, черт возьми, девчонка сама все усложняла.

Мы стояли в тишине.

Затем, она медленно подняла руки и скрестила их на груди, чтобы закрыть мне вид на свои сиськи.

— Я не арендовала ячейку, — сказала она. – А просто попросила хозяина получить мою почту и положить ее в ячейку, потому что письмо было заказным — ведь пришло из самого посольства. Я достала свой паспорт, сунула его в карман и ушла.

Ее руки опустились. На ее лице не было ни гнева, ни разочарования. Она выглядела подавленной.

— Что еще ты хочешь от меня?

Я не понимал, почему она не назвала адрес моей квартиры и почему попросила охранника подождать снаружи. Но, по ее словам, это было связано с приватностью, а этого мне было не понять.

— Ты собиралась рассказать мне об этом?

— Да, — прошептала она. – Я собиралась немного подождать и посмотреть, как буду чувствовать себя утром.

— Почему?

— Потому что мне нравится просыпаться рядом с тобой. С каждым утром это ощущение становится все прекраснее и прекраснее. И я хотела откладывать этот разговор как можно дольше, потому что теперь, когда у меня есть паспорт, у меня больше нет причин оставаться здесь.

Блядь.

Она была права.

Я потянулся вперед, схватил ее и притянул к своему обнаженному телу. От ощущения ее близости мой член сразу же затвердел, а яйца напряглись.

— Я — твоя причина.

Она подняла на меня глаза.

— Да, но никто из нас еще не произнес этого вслух.

— Нам просто нужно побыть вместе еще немного.

— Я тоже этого хочу.

Она ощущалась в моих руках просто невероятно. Ее кожа была гладкой, мягкой и шелковистой, и приятно терлась о мою шершавую кожу. Эта чертова девчонка постоянно испытывала меня на прочность. И при этом всегда находила всему обоснование.

— Я хочу кое-что узнать, — сказала она, проводя пальцами по змеям на моих плечах. — Думаю, после всего пережитого я заслужила право на ответ.

— Неужели? — засмеялся я.

Взяв с полки гель для душа, я налил немного в руки и начал массировать ее тело.

— Что ты хочешь узнать?

— Почему ты так любишь змей?

Это был ее излюбленный вопрос. Я ожидал его услышать.

Потому что она задавала его уже чертовски много раз.

Пожалуй, пришло время дать ей ответ.

Я провел мыльными руками по ее шее, груди и обхватил каждую сиську.

— Я вырос со змеями — они были моими домашними питомцами. Мой отец любил их.

Думаю, можно сказать, что он чувствовал себя комфортно рядом с ними. И с годами я все больше привязывался к ним. Изучил их повадки, познакомился с ними ближе, и в итоге у меня появилась своя собственная коллекция.

Она взяла мои руки в свои, чтобы посмотреть на них. Затем осмотрела мои плечи, грудь и бока, пока не перевела взгляд на член.

— Поэтому ты захотел покрыть себя ими?

— Они — часть меня, Эйрин.

Девушка кивнула, хотя я знал, что ничего не поняла.

— Есть еще кое-что.

Она потянула нас под воду, держа руки на моих плечах.

— Я знаю, что не единственная, кого ты спас. Сколько еще девушек жили с тобой в этой квартире?

Я заглянул ей в глаза и понял, о чем она на самом деле спрашивает.

— Все они жили в свободной комнате в борделе, пока я не отсылал их.

Вытащив свою руку из ее руки, я положил ладонь на ее щеку, чтобы подчеркнуть ответ, который она на самом деле хотела услышать.

— Я не трахал никого из них.

Ее тело немного расслабилось.

— Куда ты их отсылал?

Я не хотел говорить об этом. Это было часть моего прошлого, которую не следовало обсуждать.

— Гек, прошу, ответь мне.

Я вздохнул и откинул ее голову назад, так чтобы ее лицо оказалось обращенным ко мне.

— Я помог им вернуться домой. То же самое мы делали с каждой купленной нами девушкой — удостоверяли их личность, давали им деньги и перевозили их. Чего бы это ни стоило, сколько бы это ни стоило — мы делали это. Давали им второй шанс.

Я сказал более чем достаточно. Но все, что я сказал, было чистой правдой.

— Ты больше не помогаешь таким девушкам?

— Нет.

— Почему?

— Ты не услышишь от меня ответ.

— Ладно.

Ее руки снова опустились на мой пресс, и она провела пальцами вниз по моим яйцам и снова наверх.

— Тогда, может, ответишь на другой вопрос?

Я почувствовал, как нож начал вонзаться в мое горло. Я уже давно не чувствовал этого. Мне требовался перерыв, но теперь он стал вонзаться еще сильнее, чем прежде.

— Какой?

— Кто эти мы?

Кончик ножа пронзил мое адамово яблоко и закрутился по кругу, пока в моем теле не осталось воздуха.

Дерьмо собачье.

— Тот, кого больше нет в моей жизни, — ответил я ей.

— Гек...

— Больше ни слова, Эйрин.

Я оттянул ее голову назад еще больше и впился в ее шею, целуя горло и сиськи и засасывая в рот один из сосков.

Я не мог говорить о Джеке.

Не сейчас.

Вообще никогда, блядь.

Поэтому я вытащил ее из душа и отнес на свою кровать, где терзал ее пизду до тех пор, пока ее стоны не стали единственным звуком в моей голове.

Глава 43

Аноним

Раньше

ВРЕМЯ ВЫШЛО.

НАДЕЮСЬ, ТЫ СО ВСЕМИ УСПЕЛ ПОПРОЩАТЬСЯ.

Глава 44

Малой

Раньше

Знаю, что прошло уже несколько лет с тех пор, как я в последний раз писал тебе. Но мне просто нечего было сказать. И, поскольку я знаю, что произошло после взрыва — так как слышал эту часть истории много раз — я не думал, что есть причина писать тебе снова в течение некоторого времени.

Но теперь она у меня появилась.

Игрушка был найден мертвым на прошлой неделе. От прямого выстрела в грудь. Одного оказалось достаточно.

Но это еще не все.

Черт, я даже не хочу говорить об этом, но кто бы это ни сделал, они хотели, чтобы он страдал.

Это было ужасно, Шэнк.

Хуже, чем просто ужасно.

Теперь я такой же, как ты.

Одинокий.

Если будешь писать ответ, не отправляй его по старому адресу. Я больше не живу там. Отправляй его на тот, что указан на конверте.

Глава 45

Шэнк

Раньше

Пока я всматривался в письма Малого и Анонима, пришедшие с разницей всего в один день, мои руки сжимались в кулаки. А сердце билось так сильно, что в ушах звенело.

— Не-е-ет! — закричал я в своей камере. — Не-е-ет!

Если бы во мне была еда, меня бы стошнило.

Но я был пуст, и мое гребаное сердце тоже.

Игрушка был мертв.

Я не поверил в послание Анонима. И решил, что это полное дерьмо. Поэтому забросил его в угол своей камеры и не думал о нем до тех пор, пока не пришло письмо от пацана.

Нет, нет, не-е-ет.

Анониму следовало явиться в эту тюрьму и пустить пулю мне в грудь, вместо того чтобы отправляться к Игрушке. Им двигала месть, но он имел дело не с тем ублюдком.

Во мне не было страха.

Мне не от кого и не от чего было прятаться.

Когда я доберусь до этого уебка, он сдохнет, и его убийство не будет быстрым. Я добавлю по месяцу пыток за каждое письмо, которое он мне присылал, и еще шесть месяцев за то, что он сделал с Игрушкой. Я не стану наносить столько повреждений, чтобы его сердце перестало биться. Я доведу его до того предела, когда он будет думать, что это конец, а после оставлю кричащим, изнемогающим и испытывающим самую мучительную боль. А потом начну все сначала.

Это стало бы самой продолжительной пыткой, которую я когда-либо совершал.

А когда он посчитает, что я собираюсь избавить его от страданий, я увеличу срок снова.

Черт, это было самое малое, что он заслужил за убийство этого мужчины.

Несмотря на то, что прошло много лет с тех пор, как мы были вместе, я все еще сильно любил его. Он не пострадал от взрыва, но пострадали наши отношения. Я был уверен, что когда он испускал последний вздох, то думал обо мне. Он по-прежнему любил меня.

Потому что то, что у было у нас с Игрушкой, никогда не ослабевало.

Однако я осознал, что любовь не была способна спасти нас.

Прошло несколько дней, прежде чем я решился ответить Малому. Я не был готов говорить об Игрушке. Но когда почувствовал, что во мне зарождаются нужные слова, потянулся за бумагой. У меня оставался всего один лист, и я никак не смог бы раздобыть еще. Заключенный в четырех камерах от меня был освобожден больше года назад. А охранник, которому я раньше отсасывал, уволился еще ранее.

Я остался один.

Совсем как Малой.

***

Пришло время рассказать тебе о твоем отце. Не обо мне. Не о том, кто обрюхатил твою мать. Я говорю о человеке, который любил тебя больше всех на свете и ставил твою жизнь превыше своей собственной.

Об Игрушке.

Поскольку он знал дату, когда твоя мать забеременела, то смог отслеживать всю ее беременность и определить срок родов. Она была чертовски огромной. Ужасно. В хижине всегда было очень жарко, и она постоянно потела. А Игрушка делал все возможное, чтобы облегчить ей жизнь. Он прижимал к ее лицу влажные полотенца, прикладывал к ее коже лед, массировал ей спину и ноги. Игрушка не хотел, чтобы у тебя был стресс, поэтому старался заботиться о Тайлер как можно лучше.

Когда приблизился срок родов, я стал проводить больше времени в хижине. Я не хотел, чтобы Игрушка был там один и разбирался со всем этим дерьмом в одиночку. Поэтому я был там, когда у твоей мамы начались схватки и отошли воды.

Я понятия не имел, что делать.

Но Игрушка справился со всем.

В те часы, когда твоя мама спала, он изучал домашние роды. И знал, на что нужно обратить внимание, как проверить, как все продвигается и достаточно ли расширена матка, чтобы начать тужиться.

Он взял на себя все заботы.

И, когда твоя макушка высунулась, Игрушка сел между ног твоей матери, ввел в нее свои пальцы и инструктировал ее на протяжении всего процесса.

Я метался по комнате, готовясь к крови, которая вот-вот должна была появиться, стараясь не возбудиться настолько, чтобы слизать ее потом с тебя.

Твоя мать, блядь, кричала так, как я никогда не слышал прежде. Это были звуки, которые, я был уверен, Бородач был бы рад услышать. Ей было так больно, что я думал, что она умрет. И был рад, что эта пизда навсегда исчезнет из моей жизни. Но Игрушка не давал ей расслабиться. Он заставлял ее дышать, поддерживал на протяжении всех родов, а после достал тебя из нее.

— Это мальчик, — сказал он.

Ты плакал так сильно, что я понял, что ты унаследовал легкие своей матери.

Я повернул голову в сторону Игрушки. Он перерезал пуповину, которой ты был связан с ней. После обмыл тебя, завернул в полотенце и держал на руках, пока ты плакал.

Игрушка тоже плакал.

Он шептал тебе, качал и пытался успокоить, пока слезы текли по лицу этого ублюдка.

Твоя мать наблюдала за тобой с пола. Она не звала тебя и не издавала никаких звуков. Она просто сидела там со своими окровавленными бедрами и совершенно безэмоциональным лицом. Ее нужно было привести в порядок, а я, черт возьми, не собирался этого делать.

Поэтому я сказал Игрушке:

— Дай его мне.

Я протянул руки.

— А ты иди и позаботься о его матери.

Игрушка не хотел отпускать тебя. Он не хотел разрывать связь, которую налаживал с тобой. Но поскольку я тоже был дорог ему, он отдал тебя в мои руки, а сам пошел помогать Тайлер.

Черт, ты был таким маленьким. Когда ты открывал рот, там были одни десны. А когда плакал, все твое тело сжималось, и слезы, почти такие же большие, как твои глаза, стекали вниз.

— Малой, — прошептал я, пытаясь качать тебя на руках так, чтобы успокоить, — ты определенно не похож на Бородача, без сомнений, блядь.

Ты начал понемногу затихать, будто выдохся или что-то в этом роде.

— Игрушка будет хорошо о тебе заботиться. Он построил для тебя маленькую кроватку и застелил ее одеялами, а еще купил тебе несколько игрушек. Он тебе очень понравится.

Я говорил с тобой так, словно ты мог меня понять. Но мне казалось важным сообщить тебе все это, и я не знал почему.

— Я собираюсь поделиться им с тобой, поэтому тебе лучше хорошо относиться к нему, Малой. И слушать, что он говорит. А еще учиться у него, потому что я гарантирую, что он станет лучшим, что когда-либо случалось с тобой.

Он был лучшим, что когда-либо случалось и со мной.

Когда я поднял голову, то увидел, что к нам идет Игрушка. Его руки были мокрыми от того, что он только что вымыл их.

А твоя мать свернулась клубочком в центре своей клетки и закрыла лицо, чтобы не видеть нас.

Игрушка ничего не сказал. Он просто протянул руки, и я положил тебя на них. А он подтянул тебя к себе, понюхал твой лоб и поцеловал в щеку.

Я наблюдал за вами двумя.

И находился в каком-то гребаном благоговении.

Я никогда не видел, чтобы кто-то любил кого-то так сильно.

Игрушка повернул тебя так, чтобы ты оказался лицом ко мне.

— Он похож на тебя, — сказал он, наклонившись и поцеловав твой маленький носик. — Это заставляет меня любить его еще больше.

Иисусе, Малой, я любил этого человека. Я любил его так же сильно, как он любил тебя.

И то, что мы не были вместе, когда он умер, не означает, что мои чувства к нему угасли.

Я могу пообещать тебе одну вещь. Если я когда-либо узнаю, кто убил его, я сделаю так, чтобы он помучился.

***

Я положил письмо в конверт, написал на лицевой стороне новый адрес Малого и припрятал его в углу своей камеры, чтобы утром отправить по почте.

В камере было тихо. Свет мерцал, и я знал, что скоро его погасят. Утром я порезал руку, и она все еще кровоточила. Но это ничего не дало мне.

Мой член не напрягся.

Я не нуждался в разрядке.

Я хотел Игрушку.

Единственное, что у меня осталось от него — это письмо, которое он прислал в первый месяц моего пребывания в тюрьме. Это был первый раз, когда он написал мне. И последний. Я прятал его в подушку — в поролон, чтобы никто из охранников не мог забрать его.

Мне нужно было снова ощутить близость с ним. Нужно было нечто большее, чем просто воспоминания о нем. Поэтому я достал письмо и взял его в руки. Бумага была потрепана от старости, а чернила потускнели с годами. Но я все еще мог разобрать слова.

Шэнк,

Я в безопасности.

Я нашел, где жить, и мне нравится здесь. Это хорошее место, чтобы начать все сначала.

Думаю, это то, что мне необходимо.

Мне кажется, что я долгое время был потерян. Полагаю, я делал все, чтобы угодить тебе. Угождая тебе, я обрел свое счастье.

Но в этом же я обнаружил и свою слабость.

Когда у Тайлер родился ребенок, я осознал, что, хотя я жил ради тебя и любил тебя, теперь не ты делал меня счастливым.

А он.

Я бы очень хотел, чтобы тот взрыв не произошел. Это было не то, что должно было случиться. Но я все равно благодарен судьбе, потому что это увело меня от того места и привело туда, где я должен быть.

Ты увидел, как они вошли, и бросил мне сумку с деньгами. Ты сказал мне взять ребенка и бежать. Если бы ты не дал мне эту команду и деньги, я бы не выжил. Мы с ребенком погибли бы в том пожаре.

Спасибо, что спас меня.

И не один раз, а дважды.

Спасибо, что подарил мне ребенка. Он будет знать, кто ты, но он никогда не узнает, кто ты на самом деле. Я позволю тебе самому рассказать ему об этом, если он когда-нибудь предоставит тебе такую возможность.

Это последний раз, когда я связываюсь с тобой.

Ты — часть меня. Это то, что никогда не изменится.

Ты в моем сердце.

В моих воспоминаниях.

И в следах, которые оставил на моем теле.

Но тебя никогда больше не будет в моей жизни.

Игрушка

Глава 46

Эйрин

Я по-прежнему находилась в Бангкоке, по-прежнему спала в постели Гека, и все также работала в его офисе. Но кое-что все же изменилось с тех пор, как я забрала свой паспорт.

Поведение Гека.

После моих прогулок он больше не расспрашивал меня о том, где я останавливалась, почему заходила в тот или иной магазин, и не сердился, если я просила охранника остаться на улице.

Он шел на компромиссы.

Так, постепенно, я начала проверять его еще больше. Теперь я посещала не только магазины — ходила в банки, центры денежных переводов и почтовые отделения.

Он не препятствовал этому.

Дело не в том, что ему не говорили, чем я занимаюсь. Не сомневалась, что охранник докладывал Геку о каждом моем шаге, а кроме того, он мог отслеживать мое местонахождение по мобильному телефону, который, по его настоянию, всегда был при мне.

Перемена произошла потому, что он учился доверять мне.

Мы не просто трахались, работали и жили вместе. Мы были вместе по-настоящему.

Какими бы сильными не оказались эти чувства к нему, они все еще были для меня неожиданностью.

Это происходило каждый раз, когда я смотрела на него — как, например, сейчас, когда он проводил пальцами по своей бороде, разговаривая по телефону на тайском языке.

Он был чувственным, даже когда не стремился к этому, и харизматичным, несмотря на то, что я не могла понять, о чем он говорит. Просто у него было такое лицо и такой тон голоса, что это что-то затрагивало во мне.

Быть может, потому что сегодня исполнилось три месяца, как я оказалась в Бангкоке, или потому, что вчера я разговаривала с папочкой и была на взводе, но как только Гек положил трубку, я предложила ему прогуляться.

— Прямо сейчас? — спросил он.

Он никогда не выходил днем. Мне было трудно даже заставить его поужинать. Он был так занят закрытием месяца, что сегодня утром встал пораньше, чтобы успеть подольше поработать.

Я кивнула.

— Я бы не просила, если бы это было неважно.

Он не попросил меня подождать. И даже не закончил то, над чем работал. А просто достал ключ из своего ящика, встал со стула и взял меня за руку. Мы спустились по лестнице и вышли через заднюю дверь, а когда дошли до поворота в переулок, я остановилась.

— В чем дело, Эйрин?

Я закрыла глаза, понимая, что выгляжу расстроенной, и почувствовала, как он скользнул рукой по моей талии. От прикосновения его пальцев к моей обнаженной коже мои веки распахнулись.

— Я не знаю, в какую сторону идти.

— Куда бы тебе хотелось попасть, малышка?

Это слово. Оно послало дрожь по всему моему телу.

— На пирс, — сказала я ему. — Хочу вернуться туда, где все началось.

Он посмотрел мне в глаза и сжал мое лицо своими ладонями. Мой взгляд не отрывался от его глаз.

— Мне нужно увидеть это, Гек. Мне необходимо окончательно разобраться во всем.

— Что ты собираешься делать, когда это произойдет?

Получу ли я общую картину произошедшего и спокойно уеду из этой страны, или же приму тот факт, что события, произошедшие в Мумбаи, привели меня сюда, и в каком-то извращенном и больном смысле я буду благодарна за это?

— Не знаю, — ответила я ему.

— Нам направо.

Он опустил руки с моего лица, я крепко сжала его пальцы, и он повел меня к докам.

Когда я в последний раз проходила этим маршрутом, на улице было темно. Мое тело болело так сильно, что невозможно было сделать глубокий вдох. Мои ноги были босыми, и я вспомнила маленькие камешки и кусочки стекла, прилипавшие к ним, и то, как сильно они жалили. Я вспомнила, как держалась за края зданий, словно кирпичная кладка могла каким-то образом удержать меня на ногах. Вспомнила соленый воздух и то, как он отличался от запаха дома, и как он становился все слабее, по мере того как я удалялась от пирса.

— Мы на месте, — сказал Гек.

Я чувствовала, что он смотрел на меня.

А мой взгляд остановился на пристани, которая была перед нами. Она была подковообразной формы, и мы стояли на ее внешней стороне. При дневном свете она выглядела совсем иначе. Причалы казались другими по размеру, чем в ту ночь, и их было меньше, чем я думала.

Маленькая лодка с двумя рыбаками внутри подплывала к одному из них. Я никогда не видела лодку, которая доставила меня в Бангкок, но мне показалось, что она была примерно такого же размера. Оба мужчины в этой лодке были в шляпах, чтобы защититься от солнца, и с мешками, полными рыбы, которую они бросали на деревянный пирс.

Я знала, каково это — быть выброшенной таким же образом.

Знала, что значит удариться о твердую поверхность.

— Там, — сказала я, указывая на причал справа.

Он был самым дальним, ближе всего к открытой воде, чтобы они смогли быстрее сбежать.

— Там они меня и оставили.

Я проследовала по своему прежнему пути, мимо небольшого здания, где работали служащие пристани, к песчаному берегу, где он пересекался с дорожкой из гравия и щебня.

— Вот по этому пути я и шла, — сказала я, прочерчивая пальцем путь в воздухе. — Не знаю сколько времени мне понадобилось, чтобы добраться до тебя. Помню только, что я держалась за живот и спешила поскорее дойти до места. Мне было так больно, Гек.

Он зарычал в ответ.

— А сейчас?

Я повернулась к нему, вглядываясь в его обеспокоенное лицо.

Это было вполне объяснимо. Он не хотел, чтобы я боялась, что это случится снова. Ведь он предпринял все возможные меры, чтобы предотвратить это.

— Я ничего не чувствую.

Это было правдой.

Но потом я добавила:

— Я не испытываю боли. И чувствую себя в безопасности с тобой.

Он притянул меня ближе к себе.

— Я вызываю у тебя подобное ощущение?

— Да, с того самого момента, как ты забрал меня из того переулка.

Я почувствовала, как на меня нахлынула легкость.

— В этом, безусловно, помогает тот факт, что ты необыкновенно горяч.

— Необыкновенно горяч, говоришь?

Когда он улыбнулся, я почувствовала, что становлюсь мокрой. То, как его губы раздвинулись над зубами, было чертовски сексуально.

— Я не хочу возвращаться домой.

— Я тебя и не заставляю.

Я рассмеялась и провела рукой по его бороде.

— Ты воспринял все слишком буквально. Я хочу сказать, что хотела бы остаться, если ты позволишь.

Его взгляд был таким напряженным, что я почувствовала, как он проникает в меня.

— Я и не надеялся, что ты выберешь Бангкок.

— Я сама не ожидала этого, Гек. Но я выбираю тебя.

— А как же твоя работа дома? И твоя квартира?

— Я пообщалась со своей арендодательницей. Она может сдать мою квартиру в субаренду до окончания срока нашего договора. Она даже предложила перевезти мои вещи в камеру хранения, и я буду оплачивать этот счет каждый месяц. С работой все просто. Я просто сообщу им, что мои планы изменились.

— Вот чем ты была занята.

Я была уверена, что он вспоминает все остановки, которые я совершала во время своих прогулок, и собирает их воедино, чтобы понять, какие из них помогли мне прийти к этому решению.

Эта мысль заставила меня снова рассмеяться.

— Ты отказываешься от всего этого? — поинтересовался он.

Продолжая касаться его щеки, я опустила большой палец вниз и провела им по его нижней губе.

— Я не воспринимаю это так. Мне кажется, что я приобретаю больше, чем теряю.

Он все еще не прокомментировал то, что я оставалась. Казалось, что он еще и пытался отговорить меня от этого.

— Если это не то, чего ты хочешь, я...

— Эйрин, — прорычал он и обхватил мою талию, чтобы поднять в воздух. — Я все равно не собирался отпускать тебя.

Я широко улыбнулась и захихикала.

— Я хочу сохранить свою работу в твоем офисе. И буду платить за аренду и коммунальные услуги, потому что отказываюсь жить с тобой бесплатно. Если ты предпочитаешь, чтобы мы не работали вместе, то ничего страшного. Я просто поищу работу в другом месте.

Поскольку Гек стал гораздо более загруженным к концу месяца, он возложил на меня дополнительные обязанности. Теперь я подсчитывала чаевые и распределяла деньги между всеми девушками, а также координировала работу Лаван, чтобы убедиться, что все довольны и обо всех заботятся.

Мне нравилось то, что я делала.

— Ты останешься работать на меня, но я обустрою тебе офис в нашей квартире, чтобы у тебя было собственное пространство и уединение, о котором ты так мечтала.

— Ты предоставишь мне личное пространство?

В нашей квартире.

Я не упустила из виду эти слова.

— Ты заслужила это, — сказал он.

Мне показалось, что его ответ был гораздо глубже.

Я знала, что он научился доверять мне.

Теперь он лишь подтвердил это.

— Ты подарил мне все, о чем я только мечтала, — сказала я ему.

— Я жаждал твоего языка все утро. А теперь дай его мне, Эйрин.

Прижавшись губами к его губам, я бросила быстрый взгляд на пристань — на то место, где меня выкинули на деревянный причал.

Все эти синяки стоили того.

А самое приятное, что ни один из них не превратился в шрам.

Глава 47

Гек

Последние несколько месяцев Эйрин работала семь дней в неделю. Она помогала Лаван с девушками, готовила новеньких к тому, что их ожидает, и совершенствовала их внешний вид. Малышка даже пыталась выучить тайский язык, чтобы общаться со всеми.

Моя девочка весь день находилась в окружении сексуальных атрибутов.

Поэтому, когда она заходила ко мне в офис, я точно знал, что ей нужно. Обычно все начиналось с моего языка на ее клиторе. Ей чертовски нравилось это. А после первого оргазма она хотела жестких и быстрых толчков. Я же хотел потерять себя в ней — в каждом стоне, который вырывался из ее рта, и в каждой капле, которая сочилась из ее пизды.

Тем не менее, ей нужно было отдохнуть от этого места.

И мне тоже.

Я бросил последний взгляд на бумаги, которые лежали на моем столе, проглядел листы, чтобы убедиться, что правильно выбрал дату, а затем зашел в интернет и забронировал поездку. Как только моя кредитная карта была обработана, и сайт прислал мне подтверждение по электронной почте, я отправился в офис Эйрин.

Спальня, в которой она жила, когда только появилась здесь, была переоборудована под рабочее место. Я убрал кровать и покрасил стены, а она поставила письменный стол и задекорировала комнату растениями, предметами искусства и гребаной картиной со змеей, которую не разрешила переместить в другую комнату.

Я стоял в дверях и наблюдал, как она смотрела на экран своего компьютера. Больше не отслеживал ее активность в сети, поэтому не знал, что именно она изучала. На ней было длинное платье с разрезом и тонкими бретельками, которые лежали на плечах. Ее волосы были распущены и слегка завивались, а из косметики на ней было только что-то подкрашивающее ресницы и блеск, который делал ее губы чертовски сексуальными.

Черт, она просто восхитительна.

— Ты будешь просто стоять там или все же войдешь?

Мой взгляд, наконец, покинул ее тело, чтобы встретиться с ее глазами.

— Если я войду, то расчищу этот гребаный стол и брошу тебя на него.

— И сломаешь мой компьютер?

— Я куплю тебе новый.

— Тогда иди сюда.

Она любила трахаться так же, как и я. И мне чертовски нравилось это в ней.

Я достал свой телефон из кармана и проверил время.

— Не могу, детка. У меня встреча через двадцать минут.

— Можешь сделать все по-быстрому.

Она отодвинула стул и встала, подойдя к своему столу и прислонившись к его краю.

— С каких пор ты стала считать, что я могу по-быстрому, находясь в тебе?

Эйринрассмеялась.

— Ты прав.

Она подошла и обхватила меня руками, царапая ногтями мою спину. Знала, что это делало со мной, и как я возбуждался, когда они прокалывала мою кожу. Но Эйрин лишь дразнила меня.

— Я собираюсь увезти тебя, — сказал я ей.

— Далеко?

Я прильнул к ее шее и почувствовал запах ее кожи, а волосы защекотали мне лицо, после чего отстранился.

— Да, далеко. Подальше от работы и от Бангкока. Я хочу, чтобы ты была в бикини, потягивала что-то ледяное и тропическое, а мой язык был в твоей пизде.

— Господи, а мы не можем уехать прямо сейчас?

Я положил руки на ее талию, скользя ими по ней, пока не обхватил верхнюю часть ее задницы.

— Ты поедешь?

— Конечно, поеду.

Она впилась всеми десятью ногтями в верхнюю часть моих плеч.

— Куда ты меня повезешь?

— Нас не будет две недели, и мы посетим два разных места. Так что заказывай одежду через интернет или походи по магазинам — бери все, что тебе нужно и будь готова к следующей пятнице.

— Я уже готова.

Я провел руками вверх, пока не достиг ее затылка, взял в кулак волосы и использовал их, чтобы прижать лицо к своему. Ее губы были чертовски хороши на вкус, и я знал, что губы ее киски не менее сладкие. Она прижалась своим телом к моему, чтобы я почувствовал, как ее соски проступают сквозь платье, тем самым упираясь в меня.

— М-м-м, — прорычал я, оттягивая ее голову назад, чтобы отдалить ее рот от своего. — Я отправляюсь в свой офис. А после встречи я вернусь, чтобы полакомиться остальным.

— Поторопись, — сказала она, когда я выходил из ее кабинета.

Когда я шел по коридору, зазвонил мой мобильный. Экран высветил имя Уэля, и я незамедлительно ответил:

— Ты что-нибудь выяснил?

— Ничего, Гек. Я обзвонил всех, кого знаю, и задействовал все имеющиеся у меня связи.

— Блядь.

— Просто забудь об этом.

— Не знаю, смогу ли я, — ответил ему.

Я вошел в свой кабинет, закрыл дверь и сел в свое рабочее кресло.

— Гренада уже не та, что раньше, Гек. Сейчас здесь много разных лиц. Целое молодое поколение, которое отказывается отчитываться таким старожилам, как я. Если они и замешаны в этом, я не смогу ничего узнать, но похоже на то, что они могут иметь к этому отношение.

Он пытался донести до меня, что я ни черта не могу предпринять в отношении Джека.

Мне не понравился этот ответ.

У Уэля было больше ресурсов, чем у меня, и если он не смог ничего выяснить, то и я не смогу.

Меня убивала эта мысль.

— Спасибо, что позвонил мне, — сказал я ему.

— Мы скоро увидимся?

Я посмотрел на экран компьютера, на котором высветилось подтверждение наших планов поездки.

— Через пару недель. Как тебе такой вариант?

Он рассмеялся.

— Звучит отлично, Гек.

Я сбросил звонок и уставился на свой телефон.

Смогу ли я когда-нибудь смириться с тем, что ответов нет?

Нет, блядь.

Но я также знал, что у меня не было другого выбора.

Глава 48

Аноним

Раньше

Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ВЫХОДИШЬ.

А ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ЕЩЕ НЕ ЗАКОНЧИЛ.

Глава 49

Шэнк

День выхода

Утром охранник вручил мне мусорный мешок и велел очистить камеру. Поскольку нам не разрешалось ничего брать с собой, когда мы покидали тюрьму, все должно было быть выброшено. Это было дурацкое правило, и ублюдки, которые управляли этим местом, были просто жалкими скупердяями. Они даже не смогли дать более вместительный пакет. Вместо этого выдали крошечный, в который все никогда не поместилось бы.

Я запихнул в него одеяла и уже собирался засунуть подушку, но остановился.

Письмо Игрушки было в поролоне.

Я заглянул внутрь, взял его в руку и провел пальцами по его словам.

Подумал о том, чтобы взять его с собой, но мне не нужна была эта записка, чтобы помнить о нем. Для этого у меня было достаточно воспоминаний. Поэтому я выбросил письмо вместе со всеми кусочками мыла и бутылочками шампуня. Все, кроме одной, которые были заполнены письмами от Малого. Я взял самое последнее, которое он прислал — то, которое пришло два дня назад: «Я с нетерпением жду, когда ты выйдешь, Шэнк», — и отложил его в сторону.

Остались только картонные рулоны туалетной бумаги, которые я собирал, пустые тюбики из-под зубной пасты, в которых хранились мои бритвенные лезвия, и пластиковые обертки, которые я вылизывал дочиста. Этих пластиковых оберток, наверное, были сотни. Я получал их от охранников. Каждый раз, когда они ели что-нибудь сладкое, то бросали обертку в мою камеру, чтобы подразнить меня. Эти мудаки знали, что я с трудом перевариваю местную пищу, и один только запах этих объедков заставлял мой желудок урчать.

Бывали случаи, когда я был так голоден, что съедал даже сам пластик.

Я поставил мусорный пакет в угол камеры. Так как он был полон, я начал складывать мусор на него. Это было довольно забавно. Раньше эту сучью работу выполняли уборщики, а теперь я сам стал таковым в своей гребаной камере.

В этом месте было столько дерьма за долгие годы.

Столько ночей, когда я смотрел на решетку и не мог уснуть.

Столько дней, когда я не мог найти место на своем теле, которое можно было бы порезать, и которое еще не было бы покрыто толстым рубцом.

Я определенно не буду скучать по всему этому.

Когда все было убрано в угол, я взял письмо Малого и свернул его так тонко, как только мог. Затем взял одну из пластиковых оберток и свернул их вместе. Собрав всю слюну во рту, я сплюнул ее на руку и намазал ею пластик. И, наконец, поднес к основанию своей задницы и засунул в свою чертову дырку.

Давненько там ничего не было.

Блядь, мне нужен был член.

Я переместился в переднюю часть камеры и обхватил руками решетку, чтобы выглянуть в коридор.

Охранник в конце блока заметил меня.

— Ты готов?

— Да, блядь.

— Не разговаривай чересчур восторженно, заключенный. Парни у ворот не очень хорошо реагируют на улыбки и радость.

Я не был в гребаном восторге.

И даже не знал, что это вообще означало.

Но был уверен, что в конце смены этот кретин с нетерпением ждал, когда отправится домой и выберется из этого ада. Если бы он отсидел двадцать пять лет, как я, не сомневаюсь, что он был бы еще более взбудоражен.

Если я столкнусь с ним на воле, то собираюсь вырезать улыбку с его лица только лишь за то, что он вел себя как последний ублюдок в день моего освобождения.

Блядь, а ведь выход на свободу означал, что я столкнусь с совершенно новой проблемой.

Аноним.

Он знал, что меня выпускают, а я знал, что он еще не закончил убивать.

Если он планировал прийти за мной, я рассчитывал, что он не заставит себя долго ждать. Кто бы это ни был, я хотел, чтобы этот кусок дерьма оказался в моих руках. И, в конце концов, после всех пыток, которые я ему устрою, я хочу его крови. Хочу, чтобы она стекла и образовала огромную лужу. Чтобы я мог покрыть каждый сантиметр этой лужи своей спермой.

— Повернись, — сказал охранник, когда подошел к моей камере. — И просунь руки в щель.

Я развернулся к нему спиной и опустил запястья в отверстие, где он защелкнул на них

наручники. Когда моя камера была разблокирована, я вышел в коридор, и он последовал за мной, держа несколько пальцев на металле между моими руками.

— Иди, — приказал он.

Я рассматривал других заключенных, проходя мимо их камер. Мало с ними общался. Казалось, что каждые пару недель появлялись новые заключенные. Я не знал, что случалось с теми, кто выбывал — умирали они или их выпускали. Здесь не произносили слов. Только плач и чертовы крики.

Кучка ссыкунов. Они никогда бы не пережили мой приговор.

Я ничего не сказал им, когда проходил мимо. Просто смотрел им в глаза и улыбался.

Мне было приятно видеть их по ту сторону решетки.

Страдающих.

Гниющих.

Мне просто необходимо было причинить кому-нибудь боль в ближайшее время.

В конце коридора охранник скомандовал:

— Открывай дверь и поворачивай направо.

Его указания привели меня в другой коридор, в конце которого находился какой-то кабинет. За стеклянной стеной сидел человек, и охранник подвел меня к нему.

Человек за стеклом посмотрел на меня, затем на экран своего компьютера, и я понял, что он что-то читал.

— Номер, — рявкнул он.

— Двенадцать, — произнес я.

Двенадцать — это камера, в которую я поместил Тайлер.

Еще больше гребаной иронии.

— Снимите с него наручники, — сказал охраннику парень за стеклом.

Наручники были сняты с моих запястий, я сложил руки вместе и потер их.

— Туда, — сказал охранник, указывая на дверь в нескольких шагах от меня. — Возможно, тебе стоит поторопиться. Иногда мы любим передумывать.

Он определенно был мертв, по крайней мере, с моей точки зрения.

Но я ничего не ответил и больше не посмотрел ни на одного из них.

Я поспешил к двери, открыл ее и вышел наружу.

Мне пришлось прикрыть глаза рукой, чтобы отгородиться от солнца. Прошло много времени с тех пор, как я его видел. Я даже не мог вспомнить, когда охранники в последний раз выводили меня на улицу.

Вокруг всего участка был сплошной забор, и он закрывал мне вид на все, что находилось за ним. Я подошел к нему и постучал по одному из столбов, чтобы дать понять охранникам, что хочу, чтобы они открыли его. Когда металл проехал по гудрону, он издал громкий визг. Двигался он чертовски медленно. Но как только пространство стало достаточно широким, я проскользнул через него.

Был не более чем в нескольких шагах от проема, когда увидел человека, стоящего рядом с микроавтобусом. Я снова закрыл глаза от солнца и внимательно осмотрел его. Часть меня ожидала, что это будет Бородач или Диего. Черт, мне стало интересно, как выглядели эти парни двадцать пять лет спустя. Но потом я вспомнил взрыв и то, как он превратил в пепел двух моих лучших друзей и моего отца.

Мне не нужно было вглядываться в него, чтобы понять, кем был этот человек.

Он никогда не присылал мне своих фотографий.

Ему и не нужно было.

Он выглядел совсем как я.

И приехал сюда, в день моего освобождения.

Приехал, чтобы встретиться со своим отцом.

Что-то в моей груди начало колотиться, и я не сразу понял, что это, черт побери. Было так больно, что я смог лишь прошептать:

— Привет, Малой.

Глава 50

Гек

— Привет, Малой, — прошептал мой отец, глядя на меня, стоящего перед микроавтобусом, который я арендовал в аэропорту острова Маргарита после того, как мы с Эйрин прилетели сюда вчера вечером.

Венесуэла была нашей первой остановкой, а Гренада должна была стать второй.

Чтобы Эйрин поняла, кто я на самом деле — что должно было стать следующим шагом в наших отношениях, она должна была увидеть, откуда я родом.

И от кого произошел на свет.

Я думал об этом моменте — о первой встрече с отцом, на протяжении многих лет. Еще несколько недель назад я не был уверен, что приеду сюда. Я не выносил того, кем он являлся, и того, что он сотворил с моей семьей, и не знал, смогу ли находиться в его присутствии, не испытывая желания причинить ему боль. Но я перечитал его последнее письмо, в котором он сообщал мне дату своего освобождения, и забронировал поездку.

Мне нужно было встретиться с ним. Нужно было узнать, как он выглядит сейчас — по сравнению с той фотографией, которая у меня была. Я должен был почувствовать, каково это — пожать ему руку. А главное — связать все его письма с реальным человеком, а не с тем, о котором я слышал от Джека и читал от него самого. И я должен был удостовериться, был ли он все еще тем отвратительным куском дерьма или тюрьма изменила его.

И вот, после его двадцатипятилетнего заключения, и обмена множеством слов, это наконец произошло, и мы шли навстречу друг другу по длинному участку асфальтированной дороги.

Я сделал шаг и еще один, и Шэнк сделал то же самое.

Он оказался гораздо меньше, чем я ожидал и был, по крайней мере, сантиметров на десять ниже меня, а еще тощий, как черт. Я был уверен, что причиной тому было тюремное питание, потому что Джек не описывал его худощавым. Но было в нем и что-то знакомое. Это проявлялось не в телосложении или чертах лица, и даже не в походке. Дело было в зелени наших глаз. Цвет был идентичным.

А я так надеялся, что мне ничего не передалось от него, помимо того, что я был левшой.

Это был человек, который презирал мою мать.

Человек, который хотел ее смерти. И моей смерти тоже.

Он не любил ее. Это даже не было ничего не значащим трахом.

Он изнасиловал ее.

И не испытывал ни малейшего раскаяния за это. Он рассказал мне каждую гребаную подробность в своем письме, и от этой мысли мне вновь стало плохо. Он был жестоким, безжалостным и искренне убежденным в том, что сделал это, чтобы помочь Бородачу.

Я не понимал, почему она не попыталась убить его.

Но догадывался, что убийство просто было не в ее духе.

Зато было характерно для него.

Мой темп начал замедляться, и его тоже.

Он находился всего лишь в нескольких шагах от меня, и я почувствовал нож в задней части горла. Я не знал, почему он появился именно сейчас, но кончик постепенно продвигался вверх, пока не уперся в миндалины, и вот туда-то, блядь, и погрузился.

Мне было больно набирать воздух в легкие. От этого тряслись мои чертовы руки.

Шэнк остановился на некотором расстоянии и произнес:

— Малой.

— Привет.

Это было единственное слово, которое я смог вымолвить, но даже оно обожгло горло.

Он не сделал попытки обнять меня и не протянул руки. Поэтому я сам это сделал. Он обхватил мою кисть, и мы обменялись рукопожатием. Его кожа была шершавой, а сжимал он меня совсем не крепко.

Это сбило с толку.

— Я не ожидал, что ты приедешь, — сказал он.

У него были татуировки на шее и пирсинг в щеке — и то, и другое я запомнил еще по фотографии. Но на фотографии не было заметно выражение его глаз. Чем дольше я вглядывался в них, тем больше понимал, что они совершенно не похожи на мои. Они могли быть того же цвета, но глубоко внутри этой зелени находилось чертово зло, и оно было таким мощным, что я мог ощутить его в воздухе между нами.

— Мне захотелось познакомиться с тобой лично, — ответил я.

Жжение усилилось, и я попытался проглотить немного воздуха, чтобы облегчить боль.

— Ты надолго здесь? Или приехал только чтобы поприсутствовать при моем освобождении?

Его голос был смесью рычания и хрипа с легким испанским акцентом, несмотря на то что сам он был родом из Штатов. Теперь, когда я узнал, как он звучал, мог слышать каждое из его писем так, если бы они были произнесены им вслух.

Нож повернулся по кругу, вырвался и вонзился обратно.

— Я забронировал нам отель на пару ночей.

Выражение его лица не изменилось.

— Я не знал, какие у тебя планы и есть ли тебе куда идти, поэтому забронировал номер и для тебя.

Он просканировал пространство вокруг нас, окинул взглядом дорогу, а затем посмотрел на ворота позади себя.

— Ты не один?

— Со своей девушкой, Эйрин. Она приехала со мной.

Мужик снова посмотрел на меня.

— И где она?

— В салоне.

Он попытался заглянуть в окна, но они были затонированными.

— Она из Таиланда?

— Это имеет значение?

Его глаза сузились.

— Да, имеет.

— Она из США.

— Откуда именно?

— Из Нью-Йорка.

Он кивнул.

— Ясно.

Шэнк не выглядел взволнованным, скорее казался возбужденным и нетерпеливым, словно хотел поскорее завершить эту часть встречи. Меня удивило, почему он задавал так много вопросов об Эйрин и ничего не спрашивал обо мне.

Возможно, мне просто нужно было увезти его подальше от тюрьмы.

— Ты голоден? — спросил я его. — Не хочешь перекусить?

— Да.

Он направился к микроавтобусу, и я последовал за ним.

— Рядом с тюрьмой есть одно местечко, куда мы с Игрушкой постоянно ходили. Не знаю, осталось ли оно там, но мы должны съездить и посмотреть.

— Хорошо, — отозвался я. — Ты не против посидеть сзади?

Он не ответил. А просто подошел к задней дверце и забрался внутрь.

— Эйрин, — сказал я, наклоняясь к ней, чтобы быстро поцеловать, — это Шэнк, мой отец.

Я не смог уловить выражение ее лица, но был уверен, что все это было слегка ошеломляющим, поскольку она даже не знала, куда мы направляемся, пока не приехала со мной в международный аэропорт Бангкока.

Она развернулась на своем месте и несколько секунд смотрела на него, прежде чем протянуть руку.

— Приятно познакомиться, Шэнк.

Он ничего не ответил, но через зеркало я увидел, как он пожал ей руку и окинул оценивающим взглядом. Не в сексуальном плане, а скорее, пытаясь понять.

Я подождал, пока Эйрин снова развернется, прежде чем завести двигатель и выехать с парковки тюрьмы.

— Тебе придется объяснить мне, как туда добраться, — сказал я ему. — Или, если ты знаешь название этого заведения, я могу посмотреть маршрут на своем телефоне.

— Телефоны теперь так умеют? Ебать.

Он посмотрел назад, словно проверяя, не следует ли кто за нами.

— Поверни налево.

Радио было выключено. Единственным звуком в салоне был кондиционер, дующий через вентиляционные отверстия.

Как раз когда я собирался что-то сказать, он спросил:

— Ты когда-нибудь бывала в Венесуэле, Эйрин?

— Это мой первый раз, — ответила она.

— А ты, Малой? Никогда не возвращался?

— Не-а. Я много путешествовал, но никогда не заезжал сюда.

— Поверни налево, — снова сказал он, переместившись между нашими сиденьями.

Поскольку он был так близко, я хорошо почувствовал его запах. Он вонял затхлостью, старым дымом и потом, а его одежда была заношенной и покрытой пятнами.

Через несколько минут он указал через лобовое стекло.

— Вон там. Похоже, оно все еще работает.

Я припарковался прямо перед заведением и подождал, пока все выйдут, прежде чем запереть машину.

Мы все вошли внутрь, и отец что-то сказал по-испански ближайшему к нам официанту. Он ответил, и отец провел нас к самому дальнему столику слева у окна. Он выбрал место, которое было обращено ко входу, а мы сели напротив него.

— Я закажу всего понемногу, и мы разделим это, — сказал он.

Я посмотрел на Эйрин и, хотя мы еще не получили меню, уточнил:

— Ты не против?

— Не против, — ответила она.

Официант обслуживал другой столик, но отец крикнул ему что-то по-испански. Официант посмотрел на нас, и Шэнк поднял три пальца вверх.

Затем он снова обратил свое внимание на нас.

— Вы здесь на пару дней, а потом отправитесь обратно в Бангкок?

— В Гренаду.

Я потянулся через колени Эйрин и провел рукой по ее бедру.

— Эйрин никогда не была там.

— Остановишься в доме Игрушки, или ты его продал?

Во время полета сюда я рассказал Эйрин подробности своего детства. Она узнала, что Джек стал моим опекуном еще до того, как мне исполнилось два года, что все в Венесуэле называли его Игрушкой, что он состоял в отношениях с моим отцом и что теперь его больше нет, что он был найден мертвым. Также она узнала о тюрьме, о взрыве и о том, что моя мать погибла во время пожара. Я не стал сообщать ей о некоторых вещах, например, о фактическом назначении тюрьмы и о том, что там происходило, а также обо всем, что связано с «Ачурди», и о том, как забеременела моя мать.

Быть может, однажды я расскажу ей.

Но точно не сегодня.

— Я продал дом спустя месяц после его смерти, — ответил я. — Первым делом я приехал туда, убрал все и...

Твою мать, моему горлу вроде полегчало, но в этот момент нож начал дразнить его снова.

— Мне пришлось похоронить всех его питомцев, после чего я уехал и захватил несколько его вещей с собой.

— Что ты взял? — спросила Эйрин.

Я развернулся к ней.

— Ожерелье, которое он всегда носил, несколько фотографий… все в таком духе.

— У этого ублюдка была целая свора крыс, не так ли? Я знал, что он любит этих малышей, но не подозревал, что он завел собственную коллекцию.

— У нас не было крыс, — возразил я. — У нас были змеи.

— Змеи?

Шэнк был удивлен.

— А, все из-за его языка, не так ли?

Он засмеялся, и впервые я увидел его зубы. Большинство из них были черными.

Он был прав — язык Джека стал причиной того, что у него появилась первая змея. Это был подарок нашего соседа, потому что тот подумал, что будет забавно посмотреть, как Джек и змея одновременно высунут языки. Но Джек сразу же влюбился в удава и стал покупать новых.

— Из-за его языка? — поинтересовалась Эйрин.

— Я разделил это дерьмо пополам.

— Не понимаю, — сказала Эйрин.

Шэнк держал руки на столе, но наклонился вперед, чтобы приблизиться к ней.

— Я хотел, чтобы он лучше обрабатывал мой член, поэтому взял пилу, прижал ее к его языку и разделил эту хреновину пополам.

Он взглянул на меня.

— Есть идеи, кто его убил?

Я сжал ее бедро, но Эйрин не смотрела на меня. Ее грудь поднималась и опускалась так быстро, что я понял, что она пыталась отдышаться. Наконец, через несколько секунд, она положила свою руку поверх моей и сжала в ответ.

— Нет, — сказал я, отвечая отцу. — Я в тупике.

Официант поставил передо мной воду, и я отпил из стакана.

— Мои друзья не смогли ничего выяснить.

— Вот же пиздец, — ответил он. — Но не волнуйся, парень. Когда я найду этого ублюдка, убью его нахуй.

Между нами тремя воцарилось молчание.

И тут, вдруг ни с того ни с сего, Эйрин спросила:

— А ты не знаешь, кто мог бы это сделать, Шэнк?

Я наблюдал за его лицом, пока он обдумывал ее вопрос. Его взгляд напрягся, а верхняя губа искривилась.

— Все, кого я знал, мертвы.

Его взгляд чертовски медленно переместился на меня.

— Кроме тебя.

Дверь в помещение открылась, и его взгляд тут же устремился ко входу. Я мог догадаться, что человек направился в другой конец зала, потому что взгляд моего отца проследил за его перемещениями и замер, когда человек, по всей видимости, сел.

Затем он снова посмотрел на меня, опустив взгляд на мою руку, которая лежала на столе.

— Откуда у тебя этот шрам?

— Разве он не от перелома руки? — поинтересовалась Эйрин.

Я медленно обернулся к ней.

— Откуда ты знаешь?

Кроме Джека, который отвез меня в больницу, и Шэнка, которому я написал об этом в письме, я ни с кем не обсуждал это.

— Ты сам мне рассказывал.

Ее щеки слегка покраснели.

— Разве ты не помнишь?

— Нет, не помню.

Она улыбнулась, и ее улыбка была скорее соблазнительной, чем милой.

— Это случилось несколько недель назад, когда мы ужинали в том ресторанчике возле рынка. Мы оба пили ликер, и в какой-то момент ты упомянул, что ломал руку.

— Запястье, — уточнил я.

— Именно это я и имела в виду.

Я вспомнил вечер, о котором она говорила, ресторан и выпивку, которую мы разделили.

Каждый из нас был в изрядном подпитии, но я все равно не помнил подобного разговора.

— В тот вечер ты также рассказал мне о Раде, — добавила она.

Рада была моей бывшей. Черт, я не помнил, чтобы говорил и о ней. Должно быть, я был намного пьянее, чем думал.

— Гребаный ликер, — засмеялся я.

Эйрин переплела свои пальцы с моими.

— Удивительно, что после перелома остался такой шрам, — заметил отец.

Я выпрямился, чтобы посмотреть на него.

— В конечном итоге мне сделали операцию, поэтому и остался шрам.

— А откуда, по-твоему мнению, он мог взяться? — спросила его Эйрин.

— Почем мне знать. Может тебе нравится резать его, когда ты скачешь на его члене.

Внимание моего отца снова переключилось — на этот раз на Эйрин.

— Он — часть меня. Могу предположить, что ему нравится очень грубая ебля.

Я не понял, к чему вел этот разговор и как он вообще возник, но когда попытался прекратить его, Эйрин ответила:

— Твоему сыну не нравится, когда ему разрезают язык, втыкают в кожу крючки и проволоку или вырезают инициалы на его плоти. Так что, я бы сказала, что он немного более сдержанный, чем ты.

Шэнк ничего не ответил.

Я тоже молчал, по-прежнему недоумевая, как мы вообще скатились до разговора о сексе.

Это была тема, которую я не хотел бы обсуждать в его присутствии, и определенно не жаждал выслушивать подробности о мужчинах, с которыми он спал. Я уже достаточно начитался об этом в его письмах.

Пока я раздумывал что сказать, то заметил, что отец продолжал пристально смотреть на Эйрин.

Затем он вдруг встал из-за стола и сказал:

— Можно поговорить с тобой наедине, Малой?

— Прямо сейчас?

— Да, блядь, прямо сейчас.

Его тон был резким.

— Пошли.

Как только он отошел от стола, я склонился к Эйрин и поцеловал ее в щеку.

— Ты не будешь против, если я оставлю тебя здесь на минутку?

Она кивнула.

— Я в порядке, не переживай.

— Скоро вернусь.

Я встретился с отцом уже на улице.

— В чем дело?

— Она мне не нравится.

Он метался между микроавтобусом и входной дверью. Его взгляд был бешеным, а движения рук были такими же хаотичными, как и перемещения его ног.

— Кто тебе не нравится?

— Эйрин.

— Тебе не нравится Эйрин?

Я не мог поверить в то, что слышу.

— Она и необязана нравиться тебе. Но она моя девушка, и ты будешь уважать ее.

Он снова подошел к микроавтобусу и остановился напротив меня.

— Она нихуя не подходит тебе, парень. Избавься от нее прямо сейчас.

— Ты что, блядь, совсем рехнулся? Ты реально считаешь, что я избавлюсь от своей девушки ради тебя?

Мой голос повысился, но мне было все равно. Я был взбешен, от того, что он вытащил меня сюда, чтобы обсудить Эйрин. И в ярости от того, что он хотел, чтобы я бросил ее. А еще меня злил сам факт того, что он вообще зациклился на ней.

— Она никуда не годится.

Его руки опустились по бокам, и он сжал пальцы в кулаки.

— Разве ты не в состоянии понять это сам, парень? Ты меня удивляешь.

— Удивляю? Чем же?

— Для начала, она знала о твоем запястье, хотя ты не говорил ей об этом.

Я вздохнул, качая головой.

— Не сомневаюсь, что говорил ей об этом. Я был пьян и мало что помню с того вечера. К тому же, в моей гостиной есть фотография, где я в гипсе. Уверен, Эйрин видела ее.

— Как много ты рассказывал ей об Игрушке? Откуда ей известно обо всех его шрамах?

— Его шрамах? — переспросил я. — С чего ты все это взял? Она же ничего не говорила о шрамах Игрушки.

— Иисусе, Малой…

Его взгляд стал таким пристальным, что я почувствовал его в своей чертовой груди.

— Говорю тебе в последний раз. Избавься от нее.

Я стиснул зубы.

— На хуй и тебя, и твои бредовые идеи.

— На хуй меня?

Шэнк рассмеялся, и на его лице проступило веселье.

— Разве ты не знаешь, что не должен так разговаривать со своим отцом? Я просто пытаюсь спасти твою задницу.

— Меня не нужно спасать.

— Малой...

— Послушай меня, — прорычал я. — Тебе никогда не нравились те, кто забирал внимание от тебя. По этой причине ты ненавидел мать Бородача и мою тоже. Диего, вероятно, не осмеливался приближать к себе никого из страха, что ты и их прикончишь.

Я понизил голос, но постарался, чтобы он понял, насколько я серьезен.

— С Эйрин все в порядке. Она — та, о ком я забочусь, и между нами все очень хорошо. Если ты не хочешь находиться рядом с ней, тогда я поменяю наши билеты, и мы улетим завтра же утром.

Он ничего не сказал, а просто продолжил смотреть на меня.

Но после медленно улыбнулся, демонстрируя мне свой полный черных зубов рот и

перестал дергать руками и суетиться.

— Не нужно менять свой рейс, — сказал он. — Пошли поедим, Малой.

Глава 51

Шэнк

Прошло так много времени с тех пор, как я вкушал кровь.

Не ту, которую получил от охранника в тюрьме, когда резанул по его гребаной ладони. Я имел в виду кровь, которую выкачали из тела. Ту, которой я мог бы покрыть всю свою кожу и не пропустить ни одного чертова местечка. Кровь, в которую я мог бы кончить.

Ту кровь, которая капала бы с того, кто боится меня.

Такая кровь была самой сладкой.

И сейчас она была даже важнее, чем поиск того, кого можно трахнуть.

Отель, который забронировал Малой, находился в центре города. Он был шикарным. Здесь пахло чистотой, кровать была мягкой, а одеяло не царапало кожу.

Но я не мог заснуть.

В голове крутились мысли.

Этот номер был вполне подходящим местом для проживания, но не подходил для убийства.

Кроме того, я не мог убивать, пока Малой находился через стенку.

Поэтому я выбрался из постели, вышел из отеля и в нескольких кварталах от него нашел машину, которую можно было угнать. Тупой ублюдок-владелец оставил свой бумажник в бардачке, и там было много наличных. Теперь у меня было все необходимое.

Я вспомнил, что рядом с тюрьмой был мотель, который идеально подходил для дела, поэтому в первую очередь направился туда. Когда я подошел к стойке, чтобы сказать парню, что хочу, то получил две комнаты рядом друг с другом в самом конце коридора.

Он вручил мне два ключа, и я отправился за покупками. Я никогда раньше не делал этого в Венесуэле, и всегда посылал уборщика, если мне нужно было что-то для моей операционной. Но, Боже, как же я пожалел, что не делал этого сам, потому что оказалось так весело зайти в хозяйственный магазин и выбрать все, с чем я хотел поиграть.

Я нашел шлифовальную машинку, которая могла разрезать кости, и щипцы, которые разрывали бы плоть.

Было еще так много других вариантов, поэтому я заполнил свою тележку до отказа.

И, блядь, мой член был чертовски твердым, когда я смотрел на все мои новые блестящие металлические лезвия.

Скоро я получу разрядку.

Очень, блядь, скоро.

Вот только еще не все было готово.

Я давно этим не занимался, но это было подобно езде на велосипеде — навык оставался навсегда.

Принес все в номер мотеля, опустил жалюзи и накрыл пол и кровать плотной пленкой. Затем я разложил все инструменты, расположив их от самого безобидного к самому мощному, в зависимости от того, насколько сильно они воздействовали на тело. Когда все было упорядочено и готово к использованию, я вернулся в машину и отправился в путь.

Наступило время гребаной охоты.

Мне не потребовалось много времени, чтобы обнаружить свою добычу.

Моей целью была женщина. Она была среднего роста, худощавая, одетая в тренировочную одежду, с собранными в конский хвост волосами и трясущейся при беге задницей. И не знала, что этот день станет последним днем ее жизни.

Лучшего момента и быть не могло.

Я проехал несколько кварталов впереди нее, припарковался у тротуара между кустом и другой машиной и украдкой наблюдал, как она приближается. Когда она добежала до первой же ветки, я выскочил и схватил ее, зажав ей рот рукой, прежде чем она успела закричать.

— Заткнись, нахуй, — предупредил я. — Тебе будет намного легче, если ты не будешь издавать ни звука.

Я заменил руку тряпкой, которую запихнул ей в рот, и заклеил его скотчем.

Она вздрогнула, когда я обвязал веревкой ее руки, которые теперь были у нее за спиной, и еще раз, когда бросил на пассажирское сиденье. Затем я пригнулся и связал ее ноги вместе, а ремень безопасности использовал, чтобы зафиксировать ее на месте.

Ее ноздри раздувались, когда она пыталась втянуть воздух, в глазах стояли слезы, а милое личико покрылось красными пятнами.

Вот только ничто из этого не могло ей сейчас помочь.

Я закрыл дверцу с ее стороны и сел за руль, направившись в сторону мотеля.

— Прекрати издавать звуки! — рявкнул я.

Ее шумное дыхание и плач проникали под мою гребаную кожу.

— Мне нравится тишина. Чем громче ты будешь шуметь, тем больнее я тебе сделаю.

Еще один вскрик, а после она замолчала.

— Умница.

Когда мы добрались до мотеля, я убедился, что снаружи нас никто не видит, и занес ее внутрь.

Положив ее на пленку, взял один из ножей и направил его на основание ее горла.

— Эта штука? Из-за этого ты так сильно плачешь?

Я перевел взгляд с нее на нож и обратно.

— Это наименее болезненная игрушка, которую я купил, так что пусть тебя не пугает это двадцатисантиметровое лезвие. Оно не так ужасно, как кажется.

Я рассмеялся, направляя нож на верхнюю часть ее маечки и проводя им по центру. Майка разорвалась пополам, и я стянул ее с ее тела. То же самое я проделал с ее узкими штанами. На шлюхе не было трусиков, поэтому мне не пришлось срезать их с нее. Когда я добрался до лифчика, оттуда выпал мобильный телефон. Он не был похож на те, что были у нас до того, как меня посадили в тюрьму — а был большой, прямоугольный и засветился, когда упал на пол.

Отнес ее вещи в ванную, бросил их в мусорный пакет и вернулся к ней.

Иисусе, если бы я любил пизды, то зарылся бы в ее. Но в этих двух безволосых складочках не было ничего, что могло бы меня заинтересовать. Меня больше возбуждал нож в моей руке и мысли о ее крови.

А еще осознание того, что всего через несколько часов я кончу прямо в центр большой красивой красной лужи.

Когда я облокотился на ее талию, льдисто-голубые глаза расширились и наполнились слезами. Мне стало интересно, каковы на вкус ее слезы, поэтому я наклонился и провел языком по ее щеке. Вкус был соленым, а не металлическим, как я хотел.

Блядь, я не мог дождаться, чтобы попробовать ее кровь.

Я не шевелился, чтобы она могла хорошо расслышать меня, почувствовать меня сверху и ощутить мой запах.

— Поскольку у меня больше нет моей игровой площадки, мне пришлось импровизировать. Приношу свои извинения, принцесса. В этой комнате не так весело, как в моей операционной, но обещаю, что мы все равно хорошо проведем время.

Я поднял щипцы, подставил к ее пупку и потянул. Говорили, давление должно было достигать до самой пизды. По звукам, которые она издавала, я понял, что она ощущала это прямо сейчас.

— Мы будем действовать медленно, мучительно медленно, и ты будешь страдать. Когда все закончится, и когда я решу, что с тебя хватит, я убью тебя.

Переместил свой рот на боковую сторону ее лица и приник к ее уху.

— Знаешь ли ты, почему я так поступаю?

Я знал, что она не сможет ответить, но все равно сделал паузу, чтобы она могла подумать.

— Потому что я тебе не доверяю, блядь. И думаю, что ты что-то замышляешь. Но к тому времени, когда я закончу тебя пытать, я буду точно знать, что ты от меня скрываешь, Эйрин.

Глава 52

Гек

Когда я проснулся, в комнате было темно — на окнах были опущены жалюзи, которые и не давали свету проникнуть. Я несколько раз моргнул, пытаясь понять, почему все выглядит таким незнакомым, но потом до меня дошло. Я был в Венесуэле, куда приехал к отцу, и снял этот номер в отеле.

Я перевернулся на бок и потянулся через кровать, но ничего не почувствовал, кроме холодных простыней.

Эйрин там не было.

Я перевернулся на другой бок, дотянулся до лампы, нащупал кнопку и нажал на нее.

Загорелся свет.

Эйрин не оказалось и на диване. Не было ее и в гардеробной, которая располагалась рядом с кроватью.

— Эйрин, — окликнул я, решив, что она в ванной. — Я захожу. Мне нужно отлить.

Я завернул за угол. Дверь в ванную была открыта, а свет выключен. Но когда я заглянул внутрь, ее там не было.

Что за херня?

Я быстро осмотрел все помещение, и только тогда увидел на столе записку, написанную почерком Эйрин.

УШЛА НА ПРОБЕЖКУ.

ВЕРНУСЬ ЧЕРЕЗ ЧАС.

ЦЕЛУЮ, Э.

Эта девушка сошла с ума?

Она ведь никогда раньше не была в Венесуэле. И понятия не имела, где бегать и кто может находиться рядом с ней.

Этот город пропитан преступностью.

Здесь было опасно.

Это точно было не то место, где девушка могла находиться одна на улице и без оружия.

Я зашел в ванную и, пока мочился, открыл приложение на своем телефоне. Это было приложение для отслеживания мобильного телефона Эйрин. Я никогда не отключал его. Не потому, что не доверял ей, а потому, что боялся, что во время одной из ее прогулок что-то случится, и мне потребуется ее найти.

Пока загружалось ее местоположение, я спустил воду в унитазе и вернулся к кровати. Когда на экране появилась мигающая точка, свидетельствующая о том, что ее телефон активен и включен, я нажал на карту, и проверил расстояние до нее.

Она была почти в девяти километрах от нашего отеля.

Я посмотрел на экран снова, не поверив результату.

И увидел те же данные.

Эйрин бегала не больше полутора километров за раз с тех пор, как восстановилась. Она все еще набиралась сил.

Неужели сегодня она решила пробежать сразу восемнадцать километров?

Не может быть, блядь.

Я продолжал смотреть на точку, но она не двигалась. Я обновил приложение, но и тогда ничего не произошло.

Что-то было не так.

Я оделся, схватил ключ от номера и направился к двери. Когда добрался до микроавтобуса, быстро выехал с парковки и направился прямиком к ней.

На дороге было не так много людей. Кроме того, там почти не было светофоров. Я даже не знал, какое здесь ограничение по скорости. Мне было наплевать. Я давил педаль газа в пол и резко выворачивал руль на каждом повороте. Маршрут привел меня в какой-то мотель.

Как только я увидел это место, мой желудок сжался.

У нее не было причин быть здесь.

Кто-то привез ее сюда.

Я вышел из микроавтобуса и позволил мигающей точке вести меня.

Она привела меня к самому дальнему номеру.

У меня не было ничего, чтобы защитить себя. Никакого оружия. Только мои кулаки, ботинки и гребаный рот.

Я не стал стучать.

Нахуй.

А просто направил ботинок в центр двери и распахнул ее пинком.

Свет из-за моей спины проник внутрь и осветил сцену передо мной.

Сцену, которая не просто всадила нож в мое горло. Она направила еще один нож в мой живот, третий — в грудь, а четвертый — прямо в мои гребаные яйца.

Мой отец.

Мой гребаный отец.

Его профиль был обращен ко мне, когда он сгорбился над телом, лежащим на полу. Под ними была пленка. На его руках была кровь.

Тело было обнаженным.

И принадлежало девушке.

Моей девушке.

Это было тело, которому я поклонялся каждой своей частичкой — с помощью моего языка, рук, бороды и члена.

А также моего сердца.

Он прижимал что-то к ее коже.

К ее гребаной коже.

Шэнк протянул нож вниз по ее животу, и выделилось еще больше крови.

Ее гребаной крови.

Он остановился, будто достиг подходящего места, чтобы сделать паузу, и взглянул на меня.

— Малой...

— Убери от нее свои ебучие руки, — прорычал я.

Его взгляд вернулся к Эйрин.

— Прости, парень. Я не могу этого сделать.

Что бы он ни держал, он поднял это в воздух и воткнул в руку Эйрин.

Что-то закрывало ей рот, поэтому она могла только стонать. Ее голова качалась взад-вперед, все тело дрожало, а по окровавленным щекам текли слезы.

Я бросился к нему, выхватил инструмент из его руки и швырнул через всю комнату. После чего обхватил его за горло, стоя за его спиной.

— Какого черта ты творишь?!

Его пальцы добрались до моего предплечья, и он попытался отнять мою руку. Я не ощутил ни этого, ни того, как его ногти вонзились в меня. Адреналин полностью завладел моим телом. Я видел только ее кровь, и мне нужно было срочно оттащить Шэнка от нее.

— Я же говорил, что она не подходит тебе...

— Поэтому, ты решил просто убить ее? — огрызнулся я. — Потому что считаешь, что она мне не подходит? Что, блядь, не так с тобой?!

Я приподнял Шэнка, поднимая его выше, пока его спина не оказалась прижатой к моей груди. Это придало мне больше сил.

— Я спасаю тебя, парень. Так же, как спас Бородача.

Я не мог поверить в то, что услышал. Он оправдывал свои действия и пытался заставить меня поверить, что это то, что мне необходимо.

Теперь я убедился в том, кем он являлся в действительности.

Помешанный.

Самовлюбленный.

Все, что я когда-либо предполагал на его счет, оказалось правдой.

Этот человек никогда не задумывался о том, что делал что-то плохое.

Он считал себя героем.

И поступил так не только со своим отцом и лучшим другом.

Теперь он проделывал то же самое по отношению к собственному сыну.

Этот человек был чертовски токсичен — словно раковая опухоль, которая уничтожала все хорошее, что находилось рядом с ним. Лучше бы он погиб при взрыве или в тюрьме, которая его только что извергла.

Я крепче сжал его руку и услышал сдавленный хрип.

— Ты не спасаешь меня, — сказал я ему. — А забираешь того, кого я люблю. Как, черт возьми, ты не можешь понять этого?!

— Ты не понимаешь, Малой. Эта девчонка...

— Заткнись, мать твою! Я больше никогда не хочу слышать от тебя ни слова!

Я потащил его в другой конец комнаты. Его ноги волочились, а руками он хватался за мои руки, чтобы высвободиться.

Но я не мог позволить ему вырваться.

Поэтому пришлось сжать его еще сильнее.

Я должен был сделать так, чтобы он никогда больше не смог приблизиться к Эйрин.

— Эйрин! — крикнул я. — Пошевелись для меня, детка, чтобы я знал, что ты в порядке.

— М-м-м, — простонала она в ответ, поднимая руку настолько высоко, насколько позволили веревки.

— Ты недостаточно силен, чтобы сделать это, — прохрипел Шэнк. — Ты слишком мягкотелый, в точности как Бородач и не сможешь жить с собой после этого.

Он попытался сделать вдох, но вышел звук, больше похожий на карканье.

— Твои письма наглядно показали мне, что ты просто ничтожество.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

Когда я оказался в дальнем конце комнаты, то отпустил его всего на секунду, чтобы развернуть к себе. После чего прижал его к стене и сжал руку вокруг его горла.

— Прямо как твоя пизда-мать. Слабаки. Вы оба.

— Все из-за тебя.

Я приподнял его выше, пока его ноги не оторвались от земли, и переместил свой вес вперед, чтобы обрушить всю свою силу на его горло.

— Ты все испортил. Ты мог бы выйти из тюрьмы и начать все сначала. Но вместо этого решил вернуться к тому, кем был раньше.

— Я, — задыхался он, — твой отец.

Его лицо было красным. А глаза выпучились.

— Ты — человек, который изнасиловал мою мать и сделал ей ребенка.

Его руки начали ослабевать на моей хватке.

— Ты разрушил жизнь своего отца, Бородача, Игрушки, и попытался разрушить мою. Я делаю это для них, Шэнк — для всех, кому ты причинил вред, и для моей девочки, которая истекает кровью на этом полу, потому что ты больной ублюдок.

Из его рта вырвался кашель, и немного слюны полетело в воздух.

— Мало-о-ой, — прохрипел он.

— Я не твой гребаный сын. Иди на хуй, Шэнк.

Его ноги перестали дергаться, руки окончательно разжались, а тело сильно задрожало, словно через него пропустили электрический ток, после чего стало совершенно неподвижным.

И наступила тишина.

Когда я разжал пальцы, убрав руки с его горла, Шэнк упал на пол. Я наклонился и проверил пульс.

Его не было.

Больше я на него не смотрел.

Вместо этого перешагнул через его тело, направился к Эйрин и схватил с пола один из ножей. Ее глаза расширились, когда она увидела его в моей руке, и она попыталась отползти от меня.

Она же знала, что это я.

Видела, как я вошел, слышала, как я обращался к ней, и ответила мне стоном.

Господи, надеюсь, он не угробил ее психику.

Я держал нож перед ее лицом, чтобы она смогла его увидеть, и сказал:

— Это я, малышка. Я не собираюсь причинять тебе боль. И никогда бы этого не сделал. Я просто хочу перерезать веревку на твоих руках и ногах. Хорошо?

— М-м-м, — промычала она из-за клейкой ленты.

Я осторожно пилил, пока ее запястья не освободились настолько, что их можно было вытащить. Затем занялся ее ногами и развязал и их тоже. Она попыталась снять скотч с губ, но не смогла, поэтому я обхватил ее лицо одной рукой, а другой приподнял уголок скотча.

Ее слезы стекали по моим пальцам.

— Почти снял, не бойся, — сказал я ей.

Ее тело дрожало, и повсюду была кровь, но я был слишком сосредоточен, чтобы увидеть все раны, из которых она вытекала.

Когда у меня в руках оказался уже достаточно большой кусок, я произнес:

— Я собираюсь оторвать его до конца, хорошо?

Она кивнула.

Если бы я делал это медленно, ей было бы только больнее. Поэтому я держал ее лицо очень неподвижно и оторвал скотч так быстро, как только смог. Как только ее рот освободился, она закричала, и я тут же притянул ее в свои объятия.

— Я с тобой.

— Ге-е-ек, — взвыла она.

— Знаю, детка. Теперь ты в безопасности.

Она ничего не ответила.

Только плакала и раскачивалась, а я прижимал ее к себе и не отпускал.

Я обещал, что с ней больше никогда ничего не случится.

Но беда все же случилась.

При участии моего же собственного гребаного отца.

— Мне так жаль.

Я зарылся лицом в ее шею.

— Мне чертовски жаль, блядь.

Шэнк сказал, что я слишком слаб. А еще, что я не смогу жить с собой.

Он был неправ.

Я стал тем, кто отправил этого монстра на тот свет.

И все, что я чувствовал, было облегчение.

Глава 53

Эйрин

Я вдыхала так глубоко, как только могла, наполняя легкие и успокаивая дыхание, чтобы не допустить гипервентиляции и все еще крепко прижималась к Геку, заставляя свое тело больше не дрожать, уткнувшись лицом в его шею. Я не хотела, чтобы он видел меня, и сама пока не была готова увидеть его. Но, прижимаясь к его телу, и чувствуя, как моя обнаженная кожа и окровавленные раны прижимаются к нему, я решилась выглянуть из-за его плеча.

Шэнк сидел, скорчившись на земле, спиной упираясь в стену.

Его глаза были открыты.

Губы разошлись.

А взгляд не двигался.

Он был мертв.

Я вздохнула так глубоко, что все мои конечности задрожали.

— Люблю тебя, — прошептала я.

Теперь, когда дыхание было под контролем, я смогла улыбнуться.

Гек не мог этого видеть.

Он мог только чувствовать меня и слышать, и я поняла, что это так, когда он сильнее сжал меня в ответ.

Глава 54

Гек

Мы вернулись в Бангкок уже больше месяца назад, отказавшись от поездки в Гренаду, чтобы поскорее вернуться домой и дать Эйрин возможность восстановиться.

Снова.

Я нашел ее до того, как Шэнк успел нанести ей серьезный физический ущерб. У нее была колотая рана на руке и несколько глубоких порезов на животе. Многие из них оставили шрамы, но ничто из этого не было столь же ужасным, как душевная пытка, вызванная похищением, связыванием и угрозой расправы.

Воспоминания о том дне навсегда засели в ее и моей головах.

Ее выздоровление было делом небыстрым.

Моя девочка прошла через многое.

Два похищения, одна попытка похищения, и слишком много гребаных рук на ее теле.

Она пережила каждое из них и вернулась на работу сразу после того, как все произошло. Какое-то время я пытался уговорить ее взять отпуск, умолял остаться в постели и отдохнуть. Но она не согласилась. А потом, постепенно, я начал понимать, почему работа была так важна для нее. Она могла контролировать выполнение заданий, которые я ей давал, делала все в своем темпе и была хозяином положения, когда дело касалось ее обязанностей. А то, что делали те мужчины, было ей неподвластно.

Поэтому я перестал упрашивать ее об отдыхе.

В глубине души я ожидал, что она сядет в самолет и вернется в Штаты.

Однако этого не произошло. По мере того, как проходило время, у меня появилось ощущение, что этого и не случится. Почти каждый день она говорила мне, что не собирается покидать ни Бангкок, ни бордель, ни меня. Как будто знала, что мне необходимо это слышать.

С тех пор как мы вернулись домой, мы мало говорили о Шэнке. Никто из нас не вспоминал о нем и не говорил о тех часах, которые я провел, закапывая его на пляже, пока она ждала в микроавтобусе. Многое о Шэнке осталось недосказанным. Я не хотел навязывать ей информацию, пока она не была готова обсуждать все это, но хотел, чтобы она знала, что он был причиной, по которой я делал определенные вещи.

Однажды ночью я дождался, пока мы оба не легли в постель, укрывшись одеялом. Ее голова покоилась на моей груди, и я проводил руками по ее волосам, прислушиваясь к ее дыханию и вдыхая лавандовый аромат, который мягко струился к моему носу.

— Хочу рассказать тебе одну историю, — сказал я.

Она откинула голову, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Давай.

— Когда я был совсем юным, то начал интересоваться своим отцом. Джек сообщил мне, что Шэнк сидит в тюрьме и что раньше мы все вместе жили в Венесуэле. До этого я ничего не знал ни о тюрьме, ни о том, чем Джек и Шэнк зарабатывали на жизнь. Джек пытался защитить меня, и я отнесся к этому с уважением. Но все же мне хотелось большего. Поэтому я связался с Шэнком. Мы писали друг другу письма, и он рассказал мне все.

Она перекатилась на живот, чтобы не напрягать шею, и смотрела мне в глаза, пока я рассказывал о пытках и убийствах, которые происходили в тюрьме. После того, как она на собственном опыте познала безумие Шэнка, я не сомневался, что она не была удивлена, услышав все это. Возможно, ее больше удивило то, что я так долго ждал, чтобы рассказать ей об этом. Она молчала все время, пока я говорил, и позволила мне выговориться.

Закончив рассказ о взрыве, я сказал:

— Я хотел как-то компенсировать и исправить ситуацию после всего того, что натворил Шэнк. К тому времени я уже побывал в Бангкоке, посетил некоторые бордели и увидел, как там обращаются с женщинами. Тогда я решил переехать сюда на постоянное место жительства и открыть заведение, которое не было бы похоже ни на одну из тех гребаных дыр, в которых я бывал.

Я поцеловал ее в макушку, вдыхая аромат ее шампуня, понимая, что сейчас мне предстоит рассказать о наиболее сложной части этой истории.

— Я плачу своим девочкам больше, чем кто-либо в этой стране, кормлю их и их семьи и даю им все, в чем они нуждаются. Но даже после всего этого мне все равно кажется, что этого недостаточно.

— Те девушки… — прошептала Эйрин.

Она поняла, о ком шла речь.

— Да. Те девушки. Поэтому я договорился с Чати, который работал в ночную смену на пирсе, и он звонил мне, когда появлялась очередная из них. Джек наладил связи в Гренаде, чтобы снабжать их паспортами и любыми другими документами, которые могли понадобиться. Через несколько недель я выкупил свою первую девушку. Я вылечил ее, а Джек оформил документы. Вскоре она уже сидела в самолете и возвращалась к своим родителям. Черт, это было нелегко. Не всегда все шло гладко, и это стоило мне чертовски много денег, но это было тем, чего я хотел.

— Так вот куда уходили все твои деньги.

— Большая часть, да. Остальное лежит в банке. Как ты знаешь, я не очень-то прихотлив.

Она улыбнулась.

— Девушки работали в борделе?

— Нет, никогда. Они находились здесь, чтобы поправить здоровье и вернуться к нормальной жизни. Как только их комната освобождалась, я покупал новую девушку. Это продолжалось годами.

Ее рука легла поверх моей, и она провела пальцами по моей ладони.

— И ты прекратил это, когда Джека убили.

Я кивнул.

— У меня не было связей в Гренаде. Я не знал парня, у которого он покупал паспорта. Это была его часть сделки, а исцеление было моей.

Я взял прядь ее волос и заправил ей за ухо.

— Поначалу было очень тяжело, когда ты оказалась здесь. Ты напоминала мне о том, чем мы занимались с Джеком, и это было чертовски больно.

— Ты скучаешь по нему.

Нож вновь вернулся, но на этот раз ощущался иначе — он не был острым, а скорее просто скреб тупой стороной.

— Очень. Он был не просто моим отцом — он был моим лучшим другом. Я потерял всех, кроме него.

Она провела пальцами по моей бороде и остановилась, когда дошла до подбородка.

— Мне кажется, я знаю, как твоя мать забеременела. Я слышала, как ты говорил об этом, когда душил Шэнка.

Я не рассказывал ей об этом раньше. В основном потому, что это заставило бы меня почувствовать себя еще большим засранцем за то, что я не предупредил ее, что Шэнк был способен на нечто подобное.

— Он изнасиловал ее?

— Да.

На ее лице отразилась боль.

Я добавил:

— Шэнк брал то, что хотел. И никогда не спрашивал разрешения. В его понимании, ничто не могло быть под запретом.

Я покачал головой, думая об этом гребаном ублюдке.

— Вот почему я всегда спрашивал, прежде чем прикоснуться к тебе. Почему мне нужно было услышать твое одобрение, прежде чем мой рот мог оказаться на тебе. Почему ты столько гребаных раз, говорила мне, что хочешь меня, прежде чем я вошел в тебя.

Я вздохнул.

— Знаю, это звучит глупо, но мне нужны были эти слова, и нужно было слышать их снова и снова из-за него. Мне требовалось знать, что я не такой, как он.

— Ты не похож на своего отца. Совсем.

Она протянула другую руку к моему лицу и удержала его. Это был прием, который я сам часто использовал по отношению к ней.

— Ты знаешь это? То, что под всеми грубыми нотками и мрачными замашками скрывается очень добрый человек с большим, прекрасным и заботливым сердцем.

Я заглянул в ее пронзительные голубые глаза и увидел перед собой женщину, которую чертовски сильно любил.

— Знаю, — наконец ответил я.

Она переместилась выше на кровать, обхватив меня ногами за талию и положив руки мне на плечи, а ее рот оказался близко к моему.

— Ты нужна мне, Эйрин. Мне нужно почувствовать тебя на своем члене. Я должен ощутить, что это все еще ты, и он не забрал тебя у меня. Что ты все еще моя.

Она приподнялась над моими коленями, и сдвинула свои крошечные шорты в сторону, чтобы опуститься на мой член, который был уже чертовски твердым.

— Я твоя.

Я зашипел, когда весь мой ствол оказался в ней.

— Моя.

Она поднялась вверх и снова опустилась к основанию члена.

— Ты такая тугая и охуенно мокрая.

Я сорвал с нее майку и засосал один из ее сосков в рот, используя зубы, чтобы потеребить его. Ее бедра извивались надо мной, когда я доставлял ей боль, в которой она так нуждалась.

Но даже этого было недостаточно.

Мне нужно было больше.

Она дарила мне свое тело, и я знал, что оно принадлежало мне.

Но мне нужно было быть так глубоко внутри нее, чтобы ничто не могло достичь тех мест, которые были только моими.

Мне нужно было опустошить ее киску.

И ни черта не могло удержать меня от этого, разве что ее слова, просящие меня остановиться.

Я отпустил ее сосок и произнес:

— Эйрин...

Она посмотрела мне в глаза, когда я обхватил ее талию руками.

— Я твоя, Гек. А теперь выеби меня.

Это была моя девочка, которая всегда говорила мне слова, которые я хотел услышать.

Я поднял ее с кровати, перенес к ближайшей стене и прижал ее к ней. Руками скользнул к ее бедрам, и широко раздвинул их, медленно погружаясь в нее. Мои яйца шлепнулись о ее задницу, и я отстранился, чтобы повторить это снова.

— Да, — задыхалась она.

Я выгнул спину, входя в нее, одновременно крутя бедрами и толкаясь до тех пор, пока не мог больше продвинуться дальше.

— Это то место, — сказал я ей, — в котором я хочу быть всегда.

Она провела ногтями по моим плечам и вонзилась ими в мою кожу. В этом не было поддразнивания или кокетства. Она жаждала крови. И когда я посмотрел в ее глаза, они продемонстрировали мне, насколько сильно она голодна.

Эйрин еще не испытала оргазма, а я уже готов был наполнить спермой ее пизду.

— Детка, давай со мной, — потребовал я.

После чего подался назад и вошел в нее снова.

Ее ногти вонзились в меня так чертовски сильно, что я знал, что они оставят шрамы. Но я хотел получить их, потому что стремился, чтобы они совпадали с теми, что были у нее на животе и руках.

Поэтому я сказал:

— Порежь меня глубже.

Я просунул руки под нее, и одной рукой поддерживал ее вес, а другой провел по ее киске, собрав немного выделений, и провел пальцем по ее попке, прежде чем просунуть палец внутрь.

— О мой Бог.

Это был не первый раз, когда я входил туда, но первый раз, когда я ввел больше одного пальца и теперь и оба свободно проскальзывал внутрь и наружу.

— М-м-м, — простонала она, и ее дыхание завибрировало на моей груди.

Короткие волоски над моим членом терлись о ее клитор, пока я заполнял каждое из ее отверстий. Я почувствовал, что она близка к разрядке, так как стала сжиматься на моем члене.

Я отстранился, зная, что это будет последнее медленное движение, которое она получит от меня, и прижался губами к ее губам. Когда она втянула воздух, я понял, что больше не могу терпеть и, отклонившись назад и резко подавшись вперед, я стал трахать ее изо всех сил.

Короткие выдохи вырывались из ее рта, и каждый заканчивался стоном.

Я продолжал входить пальцами в ее попку, а длинные, глубокие, сильные удары моего члена заполняли ее киску.

Ей предстояло получить такое удовольствие, какого она еще не испытывала.

И, как я и хотел, она кончила охуенно сильно.

Я почувствовал это.

И услышал.

Сам я продолжал двигаться, вбиваясь в нее, пока мои яйца не сжались, и оргазм не прокатился по всему телу. Как только я выпустил в нее первую струю, я почувствовал, что она кончает снова.

— Эйрин, — прорычал я, когда она выдоила из меня вторую струю. — Блядь, детка.

Каждый спазм, проходящий через нее, заставлял ее сжиматься вокруг члена, и с каждой волной приходили совершенно новые ощущения.

Когда я, наконец, затих, то провел своими губами прямо над ее губами и попробовал воздух, которым она дышала.

— Ты чертов дикарь, — произнесла она.

Я потянулся к ее клитору, собрал немного влаги и слизнул ее с пальцев.

— Но я чувствую, как тебе это понравилось.

Она опустила голову мне на шею и поцеловала меня в ухо. Приблизившись к нему, она сказала:

— А теперь скажи мне, что ты мой.

Блядь.

Это были не те слова, которые я ожидал услышать.

Но именно те, которые хотел бы слышать всегда.

Эпилог

Эйрин

Шесть месяцев спустя

Срок аренды моей квартиры закончился, и арендодатель направила мне письмо, интересуясь, куда можно вернуть мой страховой депозит. Все мои вещи все еще хранились на складе. Большая часть из них не имела значения, за исключением нескольких фотографий и кольца с изображением льва, которое я очень хотела сохранить. Вместо того чтобы попросить ее отправить эти вещи мне, я решила, что было бы здорово отвезти Гека в Штаты. Он никогда не был там, и я хотела, чтобы он увидел, где я жила и провела большую часть своей жизни.

Первые несколько дней мы осматривали достопримечательности. Гек бывал в городах по всему миру, но ни один из них не был похож на Нью-Йорк. Я накормила его пиццей, рогаликами и хот-догами, которые можно было купить и в Бангкоке, но там они были не такими вкусными.

В наш последний день я приготовила ему небольшой сюрприз.

У нас обоих была запись в тату-салон в нижней части Манхэттена — мы наконец-то собирались набить татуировки вместе.

Я так нервничала, когда переступила порог салона. Мое тело бурлило от энергии, а глаза метались по помещению, пока я не нашла то, что искала.

А когда нашла, улыбнулась.

Я улыбалась так сильно, что мое лицо покраснело, а тело покрылось дрожью.

— Ты уже знаешь, что хочешь сделать? — спросил Гек, стоя у стойки позади меня после того, как сообщил сотруднице, что мы пришли к назначенному времени.

Я подавила улыбку, поджав губы, и повернулась к нему лицом.

— Да.

— Вы будете первым. Вашего художника зовут Стив, — обратилась к Геку девушка за стойкой.

Затем она посмотрела на меня.

— Вы будете следующей. Художник придет и заберет вас, когда будет готов.

— Спасибо, — ответила я.

Мы с Геком уселись на диван, ожидая, когда придет Стив. Он вскоре появился отвел нас в свой кабинет.

Гек сел на кушетку, протянул руку и сказал:

— Я хочу змею. Небольшую, с оранжево-черными полосками, и чтобы она начиналась здесь, — он указал чуть выше большого пальца, — и заканчивалась здесь, — продемонстрировал он место у ногтя на указательном пальце.

— Ты не против, если я нарисую ее как сам вижу? — спросил Стив.

— Да, валяй, — ответил Гек.

Я сидела на табурете рядом с Геком и смотрела, как Стив очерчивал змею черным цветом. После того, как была заполнена каждая темная линия, он перешел на оранжевый цвет, чтобы закрасить другие участки. Когда он закончил, то поднес рисунок ко мне, чтобы я посмотрела на него.

— Мне очень нравится, — сказала я ему.

— Отлично, — сказал Гек. — Мне тоже нравится.

Стив втер немного лекарственного препарата в татуировку и обернул руку пленкой.

Как только он закончил, к нам подошел мужчина.

— Ты Эйрин? — спросил он.

На нем были очки в черной оправе, которые мне очень понравились.

— Да, — ответила я.

Он протянул мне руку для обмена рукопожатием.

— Я Никс. Я буду делать тебе татуировку сегодня. Если вы, ребята, закончили здесь, можете идти за мной.

Я взяла Гека за вторую руку, и мы пошли к мастерской на противоположной стороне салона.

Никс сел на табурет рядом с кушеткой, на которую я легла.

Он взял со стола трафарет и сказал:

— Я воспользовался тем, что ты прислала по электронной почте, и приложил к этому свое собственное воображение. Я помещу его на то место, которое ты выберешь, а потом ты скажешь мне, хочешь ли ты что-нибудь изменить.

Я чуть не рассмеялась.

— В этом нет необходимости, — ответила я ему. — Я уверена, что все идеально. Просто действуй и приступай к нанесению татуировки.

Он скомкал трафарет.

— Тогда я сделаю все от руки. Это не займет у меня много времени.

Знаю.

— Отлично, — сказала я.

Он обмакнул пистолет в черные чернила, поднял мою руку и заслонил ее собой, так что только он и я могли все видеть.

Каждый раз, когда Никс двигался, от него доносился его запах.

Самый приятный из всех возможных.

Запах, который я пыталась уловить на своем паспорте, но конверт уничтожил его.

— Принеси этот стул сюда, — сказала я Геку, указывая на тот, что стоял перед рабочим местом Никса.

Гек принес его и сел по другую сторону от меня.

— Как ощущения?

В такси по дороге сюда я сказала ему, что немного волнуюсь.

Он подумал, что все из-за того, что это моя первая татуировка, и я не уверена в процессе и в том, насколько это будет больно.

Он ошибался, предполагая это.

— Это совсем не больно, — сказала я ему.

— Моя крутая девочка.

Я положила руку на живот и погладила его по кругу, прислушиваясь к гудению аппарата. Я никогда не была в этой мастерской, поэтому осмотрела все вокруг рабочего места Никса: разных нарисованных им животных, которые висели в рамочках на стенах, и фотографии тех, кого он татуировал.

Что-то на полу привлекло мое внимание.

Это была сумочка. Большая, с двумя круглыми ручками сверху и корпусом, в котором могло поместиться по крайней мере несколько блокнотов.

Это была такая сумочка, которой пользовался человек, у которого было много дел, требующих выполнения, и много вещей, которые нужно было носить с собой.

Она была мне нужна в прошлой жизни.

До жизни в Бангкоке, как мне нравилось считать.

Из верхней части сумки торчало несколько листов белой бумаги.

Я знала, что на них написано.

Ведь это были письма, которые я же и написала, вот только не отправила.

А еще я знала, каким именем я подписалась внизу.

«Аноним».

Мне было приятно, что Никс захватил для меня мою сумочку. Я была уверена, что если открою внутренний кармашек, кольцо окажется там. И я так и сделаю, как только мы закончим.

Никс взял бумажное полотенце и протер мою кожу, удаляя излишки чернил.

За годы работы он проделал сотни таких манипуляций.

Но я была уверена, что моя татуировка будет самой лучшей.

Продолжая очищать и обрабатывать татуировку, Никс спросил:

— Вы уже выбрали имя ребенку?

— Мы пока не решили, — ответил Гек. — У меня есть фаворит и у моей девочки тоже, и мы никак не можем прийти к соглашению.

— Кто у вас будет? — спросил Никс.

— Девочка, — ответил Гек.

Никс посмотрел на меня.

— Какое имя ты выбрала?

— Я бы хотела назвать ее Мина.

Я посмотрела на своего мужа, а затем снова на Никса.

— Но Геку не нравится это имя, потому что оно напоминает ему о ком-то, кто не нравился его матери, а я думаю, что оно будет идеальным.

— Красивое имя, — сказал Никс, подмигнув мне.

Он отодвинул бумажное полотенце и отпустил мою руку, слегка сжав ее.

— Можете взглянуть.

По мне разлилось тепло, когда я подняла руку вверх, чтобы показать ее Геку.

Он уставился на нее и спросил:

— Почему ты выбрала именно такой рисунок?

Он был в замешательстве.

И ничего не понимал.

Я не винила его за это.

В конце концов, это был рисунок, который когда-то красовался на руке его матери, а теперь — на моей.

Но мой был немного другим. В верхней его части была изображена змея. Она была желтого цвета с тонкой красной полоской по центру. Змея была вплетена под череп оленя, который находился между костяшками пальцев, и вылезала снизу.

— Эта змея для нас, — сказал я ему. – Она та самая, которую я впервые увидела в твоей гостевой комнате — та, которую, я знаю, ты очень любил и которую убили, когда умер Джек.

Это была та самая, которую убила я, но Гек никогда не узнает об этом.

Мне нужно было с чего-то начать, а Джека найти было проще всего.

— А что насчет черепа оленя? — спросил меня Гек.

Он схватил мою руку и притянул ее ближе к себе.

— Он такой же, как у моей мамы.

Гек пристально посмотрел на меня.

— Почему он, Эйрин?

Я пожевала краешек губы, обводя рукой свой живот и вспоминая каждый шаг, который проделала перед тем, как мы оказались здесь.

— Я увидела фотографию твоей мамы, которая висит в нашей гостиной, и мне захотелось как-то почтить ее память, особенно после всего, что случилось с Шэнком. Я не хочу называть нашу дочь в ее честь — это как-то неправильно. Но поставить знак на моей руке — это то, что я могу сделать.

Я переплела свои пальцы с его.

— Теперь у меня есть часть тебя, Джека и твоей мамы, объединенные в одно целое.

Он ничего не ответил.

— Тебе не нравится?

Гек покачал головой.

— Нет, я просто удивлен, что ты сделала это для нас.

Я улыбнулась.

Я сделала гораздо больше, чем это.

И Гек тоже сделал кое-что для меня в Венесуэле.

Хотя он даже не подозревал об этом.

Моя улыбка стала шире, и я почувствовала, что краснела.

— Поцелуй меня.

Он встал со стула, наклонился и прижался своими губами к моим. Его запах не был похож на тот, который я чувствовала, когда мне делали татуировку, но запах Гека я тоже уже успела полюбить.

Когда наши рты наконец разъединились, я обняла его и закрыла глаза.

Я вспомнила змею, которую подстрелила, услышала слова, которые мне прокричали, выражение лица того человека и последовавшую за этим тишину.

Я прошла полный круг.

Но, Боже, я все еще ненавидела тишину.

И ненавидела, когда у меня забирали близких.

Но мне не нужно было волноваться, потому что этого больше никогда не случится.

Гек любил меня слишком сильно, чтобы не допустить этого.

Я открыла глаза и заметила Никса, стоящего в нескольких шагах позади Гека. Он замер на месте, так что я могла хорошо его рассмотреть.

Я отстранилась от шеи Гека, улыбнулась в очередной раз и прошептала:

— Я скучала по тебе, папочка.

КОНЕЦ