Эмма Чейз "Кувырком"

Перевод осуществлен на сайте https://lady.webnice.ru

Переводчик: bulya

Редакторы: Aruanna Adams, Нюрочек, seemannsrose

Обложка: Анна Би

Emma Chase, Sustained, 2015

Принять участие в работе Лиги переводчиков

https://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=5151

Пролог

Никогда не пользуюсь будильником. Я из тех, у кого есть внутренние часы, которые будят каждое утро в одно и то же время, и неважно, насколько сильно я устал или поздно лег спать предыдущей ночью. Да, я был именно таким ребенком. Мамы знают, что я имею в виду. Ребенок, который заставляет взрослых просить еще несколько минут на сон, пока не будет введено правило – не вылезать из кровати до восхода солнца.

Именно поэтому даже в воскресенье мои глаза открываются ровно в пять утра. Потягиваюсь, чтобы избавиться от скованности в ноющих от недостатка сна мышцах… и изматывающих постельных упражнений после возвращения из бара.

Скидываю одеяло, выползаю из кровати и голым иду в ванную комнату мимо выглядывающей из простыней головы с мягкими белокурыми локонами. Облегчившись, чищу зубы и умываюсь холодной водой, откидывая назад непослушные черные волосы. Со стоном разминаю шею и руки.

«Я становлюсь слишком стар для этого дерьма».

Но потом вспоминаю вторую половину вечера в мельчайших деталях. Выброс адреналина из-за нового знакомства, игра в слова – говорить подходящие фразы в нужный момент. Потная прелюдия, жаркий, сумасшедший секс, длинные ноги на моих плечах … и усмехаюсь.

«Нет такого понятия, как «слишком стар».

Иду к шкафу взять футболку и тренировочные штаны, потом молча направляюсь на кухню. Нажимаю кнопку на кофеварке. Забудьте о собаках; лучший друг мужчины – хорошая кофеварка. Пока варится кофе, включаю маленький плоский телик на столешнице; в утренних новостях бубнят про последние мировые ужасы, спортивную статистику и погоду.

Стэнтон, мой сосед по комнате со времен юридической школы, в прошлом году переехал к Софии, которая тоже работает адвокатом в одной фирме со мной. Стэнтон – отличный парень, а София – роскошная женщина; и хотя начали они как друзья, которые иногда спят вместе, мне сразу было понятно, что парочка скоро съедется. Жить в квартире одному – просто фантастика. Нельзя сказать, что Стэнтон разгильдяй, но он бывший член братства. А я организованный парень: люблю, чтобы все было определённым образом – по–моему. Установленный режим. Порядок. Чисто и легко – вот мой девиз. Мама всегда говорила, что из меня вышел бы отличный военный, если бы не мое неумение подчиняться. Единственные приказы, которые выполняю, – свои собственные.

От моей чашки с кофе идет пар, когда я выхожу на балкон и пью мелкими глотками; в это время вокруг потихоньку оживает тихая улица в округе Колумбия.

Через открытую балконную дверь доносится гнусавый голос телеведущего: «Вчера на несколько часов была перекрыта автомагистраль I–495 из-за аварии, унесшей жизни известного борца за защиту окружающей среды Роберта Мак-Куэйда и его жены. Причины аварии со смертельным исходом до сих пор выясняются. Другие местные новости…»

Нежные руки обнимают меня сзади за талию, а маленькие ладони соединяются на животе. Мягкая щека прижимается к спине.

– Давай вернемся в постель, – мурлычет сладкий голосок. – Такая рань.

Извини, Золушка, но часы уже пробили полночь. Карета снова превратилась в тыкву, и пришло время подбирать свою хрустальную туфельку. А я никогда не претендовал на звание Прекрасного Принца.

Некоторые женщины согласны на одноразовую связь или случайный перепих. Но, честно говоря, таких очень мало. Если женщина понимает, что я могу предложить только секс, и мне от нее тоже нужен только секс, то я согласен на повторение. Едва в ее глазах появляется тот мягкий, сентиментальный – или еще хуже – взгляд раненой лани, я пас. У меня нет времени на игры, и совсем неинтересно болтать о том, «к чему это может привести».

Выворачиваюсь из объятий блондинки. Она следует за мной, когда я возвращаюсь на кухню и ставлю пустую чашку в раковину.

– Я собираюсь на пробежку. Свежий кофе в кофеварке, деньги на такси на столе. Нет надобности ждать моего возвращения.

Пухлые губы, которые так чудесно обхватывали мой член прошлой ночью, капризно надуваются.

– Не стоит быть таким засранцем.

Пожимаю плечами.

– Не стоит… просто так проще.

Надеваю кроссовки и выхожу на улицу.

Глава 1

Четыре недели спустя

‒ Они обращались со мной, как с обычным преступником! Это было унизительно.

Милтон Купер Кэррингтон Брэдли. Наследник широко известной международной сети отелей класса люкс… и мой постоянный клиент. Фактический возраст? Двадцать. Психологический? Четыре.

‒ Тупые деревенщины даже не знали, с кем разговаривают! Я сказал, что их всех уволят.

Да, его на самом деле зовут Милтон Брэдли . Воистину: имя ребенка – диагноз его родителей.

‒ Особенно старшую стюардессу. Наглая сучка. Пап, ты ведь играешь в ракетбол  с президентом этой авиакомпании? Я хочу, чтобы ее вышвырнули.

Конкретно это яблоко упало совсем недалеко от яблони.

Откидываюсь на спинку стула, пока Брэдли продолжает плакаться отцу о несправедливых действиях экипажа и своем желании отомстить. Я работаю адвокатом по уголовным делам в «Адамс и Уильямсон» и считаюсь одной из восходящих звезд в элите фирмы. Этот год решающий. Пришла пора отделиться от стаи, показать партнерам, что я ‒ один из них. Жеребец в стойле. Лучший.

В отличие от коллег, которые ко всему прочему мои лучшие друзья, меня не тормозят спиногрызы вроде семьи, подружек, свадеб и детей – третий контактный рельс, гибельный для любой карьеры. Благодаря отсутствию в жизни отвлекающих факторов мне чуть легче доказать преданность компании, продемонстрировать профессионализм. Мне нравится моя работа. Не могу сказать, что люблю ее, но я чертовски хорош в своем деле. То, чем занимаюсь, интересно. Увлекательно. Держит в тонусе. Потому что смысл защиты в уголовных делах не в защите слабых или невиновных. Это игра. Имеющиеся карты на руках – факты по делу – обернуть в свою пользу. Перехитрить, превзойти обвинение. Победить, когда всё против тебя.

Оборотная сторона?

Приходится проводить время с такими олухами, как Милтон Брэдли.

Юнец вынимает из кармана сигарету и закуривает. Резко вскинув голову, отбрасывает со лба жидкие светлые волосы и выдыхает из носа облако ядовитого дыма. Как немощный дракон, который не умеет пускать огонь.

‒ Здесь нельзя курить.

‒ Кто сказал? – отвечает с вызовом в глазах.

Плавно встаю из кресла и нависаю над ним, как черная грозовая туча. Я в курсе, какое впечатление мои габариты – два метра и сто два килограмма твердокаменных мышц – производят на людей. Выгляжу довольно пугающе, даже когда совсем не хочу. А сейчас?

Добиваюсь именно этого.

‒ Я говорю. – Мой голос звучит ровно и зловеще тихо.

Когда ты имеешь в виду именно то, что говоришь, и говоришь именно то, что имеешь в виду, редко возникает необходимость повышать голос. Крик – признак отчаяния, сигнал, что, кроме повышенного тона, других аргументов у тебя нет.

Протягиваю пластиковый стакан с остатками холодного кофе. Не проронив ни единого жалобного слова, Милтон бросает в него сигарету. Та с шипением гаснет, оставив неприятный запах.

Многие мои клиенты богаты, некоторые ‒ не очень. Но все находят дорогу к двери моего кабинета благодаря общим личным качествам. Мошенники и жулики, считающие себя выше правил, которых обязаны придерживаться все остальные, отбросы общества, чья жестокая сущность скрыта за улыбкой. Работа адвоката по уголовным делам не сильно отличается от деятельности проктолога. Что тут, что там — одна задница за другой. Занятие не для впечатлительных, здесь надо иметь крепкие нервы. А у меня — стальные канаты.

‒ Как будем решать этот вопрос, Джейк? – спрашивает Брэдли–старший, сидящий рядом с сыном. Глаза, почти такие же черные как его костюм, смотрят на меня с должным уважением. Потому что папаша понимает то, что не осознает его отпрыск: пусть я работаю на него, он нуждается во мне больше.

Возвращаюсь за свой стол и просматриваю отчет об аресте.

‒ Свидетели утверждают, что ты вел себя агрессивно, угрожал.

‒ Они врут. Завистливые ничтожества, ‒ ухмыляется Милтон.

‒ Стюардесса сообщила, что почувствовала запах марихуаны, когда ты вышел из уборной первого класса.

Он на секунду бросает нервный взгляд на отца, затем снова на меня. Задирает подбородок – весь такой обиженный.

‒ Я тоже почувствовал запах. Скорее всего, от кого-то из пассажиров.

Делаю пометку в отчете, просто чтобы позабавиться. «У некоторых камни в почках побольше, чем мозг у этого парня».

Оправдания и объяснения. Иногда мне кажется, что я уже все их слышал. Я не мог сдержаться. Он меня заставил. Она сама об этом просила. Я спал. Я выгуливал чертову собаку. Было бы здорово, если бы мои клиенты прикладывали хоть немного фантазии, выдумывая всякую ерунду. Раньше оригинальность что-то да значила.

‒ Один совет на будущее, – говорю мальчику по имени Милтон. – Не шути с Федеральным Управлением Гражданской Авиации. Парни оттуда стали очень обидчивы и обладают средствами, чтобы отравить тебе жизнь. – Затем обращаюсь к отцу: – И ответ тебе, Малкольм. Проще всего решить вопрос, если твой сын перестанет сам нарываться на арест каждые несколько недель.

Два задержания за управление автомобилем в пьяном виде, непристойное поведение и драка в баре – и все это только за последние три месяца. Бьюсь об заклад, вы думаете, что это своего рода рекорд.

Ошибаетесь.

‒ Так вы хотите сказать, что мы не можем выиграть дело? – интересуется Милтон надтреснутым голосом, как у Бобби из сериала «Семейка Брейди» .

Мои губы складываются в ледяную усмешку.

‒ Конечно, мы выиграем. Вот наша тактика: из-за боязни летать ты принял успокоительное перед полетом. Индивидуальная непереносимость препарата, которой и объясняется твое агрессивное поведение. Показаний лечащего врача под присягой будет достаточно.

Всё очень просто.

Я тыкаю пальцем в его сторону:

‒ Но следующие шесть недель тебе придется посидеть дома. Не светись в газетах и в новостях TMZ . Не садись за руль, не ходи в ночные клубы, не порть воздух в общественных местах. Ясно?

Малкольм усмехается и кладет руку на плечо сыну.

‒ Нет проблем. – Мы все встаем. – Как всегда, спасибо, Джейк. Нам повезло, что ты на нашей стороне.

‒ Будем на связи. – Пожав мне руку, они уходят.

Два часа спустя я надеваю пиджак – пора отправляться на ланч. Автоматически разглаживаю галстук и поправляю воротничок, чтобы прикрыть татуировку, которая начинается на ключице, охватывает правое плечо и сбегает вниз до запястья. Летом носить рубашки с длинным рукавом ‒ сущее наказание, но нательная живопись смущает моих высокопоставленных клиентов, да и судьи плохо реагируют.

В кабинет входит мой секретарь миссис Хиггенс ‒ классическая миниатюрная старушка, вплоть до жемчужных бус и очков. Такие, по всеобщему представлению, сидят в кресле–качалке и вяжут пледы для дюжины внуков. На самом деле она настоящий профессионал. Меня не раз называли бессердечным мерзавцем, но даже мне не хватит черствости ее уволить.

‒ Джейк, тебя желает видеть молодая дама. Ей встреча не назначена.

Терпеть не могу, когда приходят без предварительной договоренности. Такие визитеры нежеланны и непредсказуемы. Сбивают мой график, а он для меня священен.

‒ Я ухожу.

Глянув на меня искоса, миссис Хиггенс бросает далекий от тонкого намек:

‒ Она очень красивая.

Смотрю на часы.

‒ Ладно. Но передайте, что у нее только пять минут. Не больше.

Я снова сажусь, и через пару минут в кабинет входит миниатюрная темноволосая женщина. На вид лет тридцати, симпатичная, со стройным сексуальным телом, скрытым бежевыми слаксами и чопорным желтым кардиганом. Однако бегающие глаза и нервные движения портят все впечатление.

Конечно, внешний вид имеет значение, но самый привлекательный и непревзойденный аксессуар для женщины – это уверенность в себе.

Миссис Хиггенс закрывает за собой дверь, а брюнетка останавливается перед столом.

‒ Привет, ‒ начинает и быстро опускает взгляд с моего лица на пол, заправив волосы за уши.

‒ Привет, чем могу помочь?

Это заставляет ее поднять глаза.

‒ Ты меня не помнишь, да? – спрашивает, стискивая руки.

На сей раз более пристально вглядываюсь в ее лицо. Не писаная красавица, но и не уродина. Просто… ничего особенного. Обычная.

‒ А должен?

Она опускает плечи и, закрыв глаза, бормочет:

‒ Боже, я знала, что будет сложно, но это… ‒ Она опускается в одно из кресел, садится на самый краешек, готовая сорваться и бежать. Чуть погодя добавляет: – Мы повстречались в прошлом месяце в баре «Маленький пенис». Я была в красном платье.

Нет, не припоминаю. В том баре я снял столько женщин! К тому же, когда есть выбор, предпочитаю блондинок. Нет, они ничем не лучше… просто сексуальнее.

Она откидывает челку и делает еще один подход.

‒ Я попросила тебя купить мне выпивку, и ты купил. Коктейль «Космополитан».

Все равно не помню.

‒ Мы поехали к тебе после того, как я рассказала, что застала своего парня в постели с лучшей подругой.

Ни единого проблеска.

‒ И при этом он нацепил мою любимую розовую пижаму.

Бинго! Наконец память включилась. Ее история напомнила мне спортивного комментатора Марва Альберта, имевшего слабость к женскому нижнему белью и рукоприкладству. Тем не менее, он все еще работает на телевидении.

Это Америка, детка.

‒ Да, теперь припоминаю… ‒ щурюсь, пытаясь вспомнить ее имя.

‒ Лейни.

‒ Лейни. – Щелкаю пальцами. – Точно. Чем могу тебе помочь?

Смотрю на часы ‒ ухожу через две минуты.

Она снова начинает нервничать и дергаться.

‒ Ладно, нет легкого способа рассказать это… так что просто скажу.

Отличный план.

Девица делает глубокий вдох и выдает:

‒ Он не просто отнял у меня лучшую подругу и лучшее белье… он еще кое–что оставил взамен.

Как романтично.

‒ Сифилис.

Слышали звук? Это был я и вертящееся в голове «что, черт возьми, она только что сказала?». Я даже засовываю в ухо палец, чтобы избавиться от воды, видимо, попавшей туда во время утреннего душа и исказившей слух.

Но затем она снова заговаривает. И произносит то же самое.

‒ Да, сифилис.

Желудок скручивает. Кажется, существует реальная угроза, что меня покинет завтрак.

‒ Результаты анализов пришли несколько дней назад. В клинике предупредили, что я должна сообщить всем, с кем у меня был секс после него. А это только ты. Я запомнила имя, а ты говорил, что работаешь адвокатом в Вашингтоне, округ Колумбия. – Она взмахивает рукой. ‒ И вот я здесь.

Ей стоило бы подвинуться немного вправо. Меня определенно сейчас вырвет.

Теперь нежданная посетительница дышит легче и выглядит спокойней, поскольку сбросила камень с души. Счастливица, дьявол ее возьми!

‒ У тебя есть какие–нибудь вопросы, Джейк? Хочешь что–нибудь сказать?

«Черт побери, надо было просто пойти на обед» .

Глава 2

Я не всегда любил режим и порядок – в юные годы был живым воплощением плохиша. Чем необузданнее, тем лучше. На память у меня остались шрамы, татуировки и закрытая судимость по малолетке. В те дни я отличался взрывным характером и непомерной спесью – опасное сочетание. Отрицательные качества управляли мной, как героин наркоманом. И только сильный испуг от ужасного происшествия, чуть не разрушившего мою жизнь, направил на путь истинный. Под руководством старого брюзгливого судьи, взявшего меня под свое крыло и надравшего пресловутую задницу, я сумел–таки посадить плохиша под замок. А ключ выбросил.

Потому что судья разглядел во мне что-то, чего я сам никогда не замечал. Потенциал. Способность достичь большего. Конечно, матушка всегда об этом твердила, но, на мой взгляд, – в голове у меня тогда всё было вверх тормашками – ее слова ничего не стоили. Все матери видят в своих детях будущих Эйнштейнов, Гейтсов или Моцартов.

Судья принял меня таким, каким я был, – хулиганом и все такое. Но отказался признавать, что я не способен на большее. А когда кто-то верит, рискует ради тебя, хотя не должен, это имеет значение. Мне захотелось заглянуть в зеркало и увидеть мужчину, каким я мог, по его мнению, стать.

И сегодня, черт возьми, именно такой там и отражается. Сдержанный. Сильный. Лучший в своем деле. Конечно, иногда мой буйный нрав дает о себе знать, но я держу его под контролем. Плохой мальчик выходит погулять строго по расписанию на крепком коротком поводке. Женщинам нравятся мужчины, от которых исходит угроза, – при виде крутого парня дамы сразу начинают пускать слюни; так что это его территория развлечений. Поскольку, когда дело доходит до траха… как я уже говорил… чем необузданнее, тем лучше.

Именно выработанная сдержанность позволяет мне отправиться на запланированный ОБЕД, хотя о еде я думаю в последнюю очередь. Но традиция есть традиция. Я, София, Брент и Стэнтон – нынешняя великолепная четверка уголовного права. Иногда мы обедаем в офисе, но чаще – в ближайших закусочных или кафе. Вот и сейчас сидим в одном из таких заведений за круглым столом, накрытым клетчатой скатертью. Мартовское солнце во второй половине дня уже достаточно теплое ‒ можно обедать на свежем воздухе. Утреннее судебное заседание Стэнтона затянулось, поэтому он опоздал.

София встает при его приближении и поправляет идеально выглаженную черную юбку. Десятисантиметровые каблуки дают ей возможность смотреть своему бойфренду глаза в глаза.

Стэнтон улыбается и целует подругу, придав лицу слащавое выражение.

– Привет, милая.

София проводит рукой по его светлым волосам.

– Привет.

Брент откидывается на спинку стула, его темно–голубые глаза блестят озорством.

– А мне поцелуй?

Стэнтон отодвигает для Софии стул, потом садится сам.

– Моя задница в твоём распоряжении, Мейсон.

– Вообще–то я обращался к Софии.

– Ее попка неприкосновенна, – отвечает Стэнтон, просматривая меню.

Стэнтон Шоу – типичный южанин, каким вы его себе представляете. Вырос на ферме в Миссисипи, честный, верный, не терпит глупость, обладает легким нравом и притягательным обаянием, перед которым не в силах устоять ни одна женщина. Да и присяжные тоже. Мы познакомились на юридическом факультете и вскоре стали соседями по комнате. Стэнтон – один из лучших в компании, его достижения под стать моим, и он тоже надеется получить партнерство. Но в отличие от меня у Стэнтона есть прицеп. Конечно, отпадный и милый, но тем не менее.

Я не люблю детей. Они постоянно чего–то требуют и вечно ноют. Дочь Стэнтона Пресли – единственное исключение. Она живет в Миссисипи с матерью, бывшей женой Стэнтона, но приезжает в Вашингтон довольно часто. Так что мой друг честно заработал прозвище «папочка». И наслаждается им. Если бы солнечный свет принял человеческий облик, как в каком–нибудь греческом мифе, он обернулся бы Пресли Шоу. Черт возьми, она чудесный ребенок.

Сделав заказ, сразу же начинаем обсуждать наши последние дела и события в фирме. Кто на чью любимую мозоль наступил, и у кого готов нож для хорошего такого удара в спину. Это не сплетни, а сбор информации. Ушки на макушке, чтобы быть в курсе новостей и подготовиться к следующему шагу.

Приносят еду, и беседа переключается на политику. Может, Вашингтон и большой город, но когда речь заходит о линии поведения и альянсах, напоминает эпизод из «Последнего героя». Все, брызжа слюной, голосуют за выселение кого-то с острова.

Но я слушаю разговор только краем одного уха. Другое все еще звенит от откровений нежданной гостьи. Лейни. Теперь уже никогда не забуду это имя. Стараюсь не паниковать, но потные ладони свидетельствуют об обратном. А я, черт побери, никогда не потею, если только не боксирую в тренажерном зале или не бегу ежедневные одиннадцать километров. Велика ли вероятность, что я заразился, и во что могут вылиться последствия? Размышляю, как докатился до такой жизни. О ситуациях, когда мог поступить иначе, и тогда, черт возьми, не было бы этих противных ощущений в желудке, из-за которых не могу есть!

Голос Брента отвлекает от тягостных мыслей.

– Что с тобой сегодня?

На его вопросительный взгляд отвечаю непроницаемым.

– О чем ты?

Брент пожимает плечами.

– Ты вышел из образа человека молчаливого, но сильного и приближаешься к типу, страдающему избирательной немотой. Что случилось?

Брент – болтун. Любитель поделиться. Он из баснословно богатой семьи, богатой уже несколько поколений. Но его родители не холодные, высокомерные аристократы, чей образ сразу приходит на ум. Безусловно, они несколько эксцентричные, что жутко забавно, но еще очень душевные, веселые, бескорыстные люди. И все положительные качества передали сыну. Поскольку члены семьи Брента и в самом деле не работают, у них куча свободного времени, что позволяет вмешиваться в жизнь друг друга. В клане Мейсонов не существует секретов. В прошлом месяце кузина Брента Каролина отправила родственникам письмо с датой своей овуляции, чтобы все держали за нее кулаки.

Я вовсе не шучу. С их семейкой получилось бы невероятно смешное реалити–шоу.

В детстве Брента на бешеной скорости сбила машина. Он выжил, только лишился половины ноги. Но не парится из-за этого – жалость к себе ему не знакома. Возможно, моему другу помогает смазливое личико, да и факт, что женщины просто вешаются ему на шею, играет свою роль. К тому же Брент верит в психотерапию. Полагаю, за свою взрослую жизнь он потратил на психотерапевтов больше денег, чем заплатил за свой дом.

Я не болтун и не люблю делиться. Но мы все равно ладим, будучи кем–то вроде инь и янь. Брент умеет вытащить меня из раковины, не вызывая желания пристукнуть его.

Но не сегодня.

– Не хочу об этом.

Он впивается в меня глазами, как лётчик–истребитель в цель. Или как раздражающий младший брат.

– Вот теперь ты просто обязан все рассказать.

– Нет. – Я категоричен.

– Да ладно тебе, колись. Расскажи нам. Давай! Ты же сам этого хочешь. Ну пожа–а–алуйста–а.

Стэнтон усмехается:

– Джейк, может просто расскажешь? Он ведь не успокоится.

Предлагаю альтернативный вариант:

– Я могу сломать ему челюсть. Фиксирующие скобы заставят его заткнуться.

Брент поглаживает свою недавно отращенную и ухоженную бородку.

– Как будто у тебя рука поднимется повредить мое бесценное произведение искусства! Это же преступление. Просто расскажи, и все. Ну расскажи–и–и–и.

Я открываю рот – и замираю, нерешительно глядя на Софию.

До нее сразу же доходит, и она закатывает светло–карие глаза.

– Я выросла с тремя старшими братьями. И живу с ним, – указывает на Стэнтона. – Ничего нового ты мне не откроешь, будь уверен.

Ну ладно. Я делаю глубокий вдох и выдавливаю из себя:

‒ Оказывается, женщина, с которой я переспал в прошлом месяце, больна сифилисом. И мне надо провериться.

София давится и откашливается:

‒ Признаю свою ошибку.

Брент заходится хохотом. Ублюдок.

‒ Мужик, это ужасно.

‒ Спасибо за сочувствие, засранец. – Испепеляю его взглядом. – Видно, как тебя это расстроило.

Брент умеривает свое веселье.

‒ Не пойми меня превратно, это ужасно. Но сифилис без проблем лечится, могло ведь быть и хуже. – Он понижает голос. – Любишь кататься – люби и саночки возить. Такое случается и с лучшими из нас. У меня самого однажды была жуткая проблема с живностью. ‒

С живностью? – переспрашивает София.

‒ Вши, детка, – поясняет Стэнтон.

Она морщится.

‒ Фуууу!

Стэнтон грозит мне пальцем.

‒ Я говорил, что тебя когда-нибудь прищемит бесконечной каруселью девок.

‒ Спасибо, что обошелся без «я ведь предупреждал».

‒ Всегда пожалуйста.

До Софии Стэнтон не был монахом. Но все его отношения были относительно стабильными. Он встречался. Имел список женщин, которым можно позвонить, когда хочется перепихнуться.

Я не увлекаюсь подобным. Отнимает слишком много сил и времени. Меня не заводят ум и личные качества женщин – привлекает совсем иное.

Чувствую необходимость защищаться.

‒ Будто вы двое очень разборчивы. Видел я некоторых особ, с которыми вы трахались. Полный отстой.

‒ Я возмущен! ‒ отвечает Брент. Хотя его ухмылка утверждает обратное.

‒ По крайне мере, я знал их имена, ‒ парирует Стэнтон. – И немного о жизни и вкусах…

‒ Ну конечно, ‒ возражаю, – ведь сразу после слов «Сегодня хорошая погода» женщина обязательно выдаст: «О, кстати, у меня сифилис».

Стэнтон задумывается на миг, потом пожимает плечами.

‒ Вообще–то такое возможно. Ты удивишься, сколько всего можно узнать о женщине, если найти время на короткий разговор. Но даже если она не откровенничает, как только пообщаешься немного, то уже интуитивно чувствуешь, какой перед тобой человек. Это имеет большое значение, когда решаешь, в кого бы ты не хотел совать свой член.

Не хочется признавать, что друг прав, но он таки прав. В этот момент обещаю себе: если результаты анализов будут отрицательными, постараюсь получше узнать следующую женщину, которую захочу трахнуть. Хотя бы чуть–чуть. Чтобы больше никогда не пришлось иметь дело с таким вот дерьмом.

София наклоняется вперёд и, обхватив локти, опирается на стол.

‒ Ты позвонил своему врачу?

‒ Да. Записался на сегодня.

Я шарахаюсь от врачей, как от бубонной чумы. Каким–то краем сознания понимаю, что это глупо, но, на мой взгляд, стресс от сознания, что у тебя смертельное заболевание, убивает быстрее, чем сама болезнь. Предпочитаю не иметь представления ни о чем подобном.

Лучше уж внезапный сердечный приступ в самом разгаре фантастического секса или посреди судебного заседания. Вот так я хотел бы умереть. Через много, много лет.

‒ А знаешь, что хуже всего? – спрашивает Брент. Придурок все еще ухмыляется.

‒ Что-то может быть еще хуже?

Он кивает.

‒ Ага. Целибат, приятель. Никаких развлечений минимум две недели. Пока не придут результаты анализов.

‒ Две недели? Ты что, издеваешься? – У меня член болит от одной этой мысли; две недели... да это все равно что два года!

Брент толкает меня плечом – хочется его пристукнуть.

‒ Боюсь, что нет. Вам с Ханной на кое–то время придется стать моногамными.

Смотрю на него подозрительно, потому что понятия не имею, о чем он говорит.

‒ Ханна? Кто это?

Он крутит кистью.

‒ Ханна – рука.

Глава 3

Две недели спустя

Брент оказался прав. Эти две недели стали самыми долгими и мучительными в моей жизни. Я столько качался, что сломал скамью для упражнений. И мы с Ханной многовато времени провели вместе. Секс с ней приелся, да и она стала чересчур навязчивой. Пришло время послать ее куда подальше.

Я не сексуальный маньяк, не имею потребности трахаться каждую ночь, но две недели – чрезвычайно продолжительный период воздержания. Страшно поганая штука, как и мое настроение все это время. С каждым днем я становился все более нервным. Вспыльчивым. Невыносимым. Я дошел до предела.

И, конечно, был чертовски сексуально озабочен.

Стэнтон старается не пересекаться со мной в офисе. Возможно, причиной служит то, что однажды днем я пригрозил вырвать ему язык, когда он заигрывал по телефону с Софией.

И хоть я надеюсь, что сегодня моим мучениям придет конец, беспокойство из-за анализов еще больше сводит с ума. А это очень плохо для клиента, который только что переступил порог моего кабинета.

Милтон Я–Не–Могу–Следовать–Простым–Чертовым–Указаниям Брэдли.

Милтон Я–Был–Арестован–Потому–Что–Находился–В–Автомобиле–В–Котором–Обнаружили–Десять–Пакетиков–С–Героином–В–Бардачке Брэдли.

Дверь чуть не слетает с петель, когда я ее захлопываю и пронзаю придурка самым мрачным взглядом. Молокосос засовывает руки в карманы и идет к креслу, будто прогуливается по парку; море ему по колено.

«Ну ты у меня сейчас хлебнешь, ничтожество!»

Развалившись, Милтон устраивается в кресле. Я же сажусь за стол и складываю руки, чтобы не врезать ему. Спрашиваю:

‒ Что я тебе говорил?

‒ Это было не мое.

Мой голос становится ниже. Резче.

‒ Что. Я. Тебе. Говорил?

Он опускает глаза, как покорная собака.

‒ Ты сказал сидеть дома, но…

Я поднимаю палец.

‒ Нет никакого «но». Я сказал, чтобы ты держал свою жалкую задницу дома, а ты слишком тупой идиот, чтобы прислушаться.

Милтон вскакивает, его бледное лицо становится пунцовым от гнева.

‒ Не смей так со мной разговаривать! Мой отец платит тебе зарплату!

Тоже поднимаюсь во весь рост, что намного страшнее.

‒ Сидеть.

Он садится. Я остаюсь стоять.

‒ Я уже так с тобой разговариваю, говнюк. И молния в меня не ударила, так что спустись на землю. Что касается твоего отца, то нет, он не платит мне зарплату. Но даже если бы и платил, я бы все равно, не колеблясь, назвал тебя тупым ушлепком, которым ты и являешься.

С каждым словом он краснеет все больше.

Сажусь; теперь мой тон звучит более философски.

‒ Знаешь, что случается в тюрьме с парнями вроде тебя, Милтон? С богатенькими, смазливыми, хорошо пахнущими мальчиками?

В мгновение ока по его полыхающему лицу разливается мертвенная бледность.

‒ Только если ты тайно не лелеешь мечту, чтобы твой зад порвали на части, вбей в свою тупую башку, что между тобой и сокамерником по имени Чубакка стою только я.

Наконец–то он испугался.

‒ А поскольку это моя работа, я собираюсь спасти твою неблагодарную задницу от тюрьмы, будешь ты мне в этом помогать или нет. Усек?

Он кивает и предусмотрительно держит рот на замке.

‒ Теперь скажи, есть ли твои отпечатки хоть на одном пакетике с героином?

Качает головой.

‒ Нет. Я к ним не прикасался.

Чудесно. Скорее всего мне удастся разобраться с его последним арестом.

Из верхнего ящичка стола достаю визитную карточку.

‒ Выйдешь из моего кабинета, сразу отправляйся вот по этому адресу.

Он рассматривает визитку.

‒ Что это?

‒ Мониторинговая компания. Там тебе наденут на ногу электронный браслет, который оповестит, если ты высунешься из дома. А ребята из этой конторы в свою очередь предупредят меня.

Открывает рот, чтобы начать пререкаться.

‒ Ни одного гребаного слова, Милтон. Это твой последний шанс. Если же напортачишь, всегда есть план Б.

‒ Что за план Б? – спрашивает с таким видом, будто этот вариант окажется предпочтительней.

‒ Я выбью из тебя все дерьмо. Ты не сможешь вляпаться в неприятности, лежа на вытяжке .

Милтон с трудом сглатывает ‒ даже мне слышно.

‒ Хо–р–рошо, ‒ бормочет неуверенно. – На этот раз железно буду слушаться.

Выражение моего лица остается каменным; не смягчаюсь ни на йоту.

‒ Для собственного же блага ‒ не доводи меня.

Уже через два часа сижу в кабинете врача на кушетке для осмотра, накрытой дурацкой бумагой, которая отвратительно шуршит под моими бежевыми брюками. Смотрю на часы. Опаздывает. Будто у меня и без этого не было отвратительного настроения. Ненавижу ждать.

От скуки рассматриваю стены. Медицинские сертификаты Йельского университета в рамках, плакат, обучающий правильному мытью рук, реклама прививки от гриппа и напоминание проверить простату.

Просто пристрелите меня. Избавьте от мучений.

В тысячный раз за эти две недели клянусь, что больше никогда не окажусь в таком положении. Никаких случайных связей, брошенных подружек с заниженной самооценкой, желающих забыться в сексе с незнакомцем. С этого момента только свидания. Буду знакомиться с женщинами. Стану чертовски разборчивым, как бы ужасно это ни звучало.

Наконец открывается дверь, и входит незнакомец в белом халате. Светло–каштановые волосы, маленькие темные глаза, идеально гладкий подбородок, который, кажется, никогда не знал бритвы.

Выглядит как чертов двенадцатилетний мальчишка. Интересуюсь:

‒ Чем могу помочь?

Он, улыбаясь, отрывает глаза от бумаг в руках.

‒ Доброе утро, мистер Бекер, меня зовут доктор Грей.

Бросаю взгляд на дверь в надежде, что следом войдет его отец.

‒ Вы уверены?

Он добродушно улыбается.

‒ Да, уверен, я врач. Новенький. Доктору Сауэру пришлось срочно отлучиться по семейным делам, так что замещаю его сегодня. – Переворачивает лист в папке, изучая содержимое. – Прежде чем перейти к результатам ваших анализов, давайте обсудим правила безопасного полового акта, включая презервативы, сперматоцидные лубриканты, контрацептические…

Поднимаю руку.

‒ Не стоит. Все это я знаю. Просто скажите прямо: мои анализы положительные или отрицательные?

Поднимаю бутылку пива и чокаюсь с тремя бокалами.

‒ Чист, как стеклышко. – Я столько не улыбался с тех пор, как выиграл первое дело. Господи, даже голова кружится. И щеки болят.

‒ Поздравляю, ‒ искренне рада за меня София.

‒ Здоров, умен и богат, ‒ добавляет Стэнтон. – Пусть так всегда и будет.

‒ Чертовски верно. – Делаю глоток из бутылки. Обычно я не пью во время обеда ‒ и никогда не напиваюсь, даже в выходные. Пьянство всегда у меня ассоциировалось со слабостью, отсутствием контроля, замутненным сознанием и достойными порицания поступками. Но сегодня особый случай.

‒ Итак, какие у тебя планы? – любопытничает Брент. – Хотя я и так знаю, похотливый ублюдок. Видел, с каким вожделением ты смотрел на бедную миссис Хиггенс. Совсем тяжко, да?

Показываю ему средний палец. Миссис Хиггенс – единственная женщина в моем окружении, которой с моей стороны ничего не грозит. Из чего вытекает следующий вопрос.

‒ Так… каким обычно бывает график свиданий? Сколько времени должно пройти, прежде чем дело, наконец, дойдет до секса?

‒ Три свидания, ‒ выдают все трое одновременно.

Мои брови ползут вверх.

‒ Три свидания? Серьезно? Ребята, вы что… более религиозны, чем мне всегда казалось?

‒ Ты никогда не слышал о правиле трех свиданий? – София набивает рот салатом «Цезарь».

Когда отрицательно мотаю головой, Стэнтон объясняет:

‒ На первом свидании вы приглядываетесь, оцениваете, сможете ли находиться в одной комнате вместе больше часа. На втором как бы… убеждаетесь, что оба именно такие, какими показались друг другу в первый раз. Ну, а третье свидание – самый смак, йеху!

Кажется, чересчур много усилий ради простого траха. Интересно, если ты знаешь имя партнерши, ее киска приобретает особую привлекательность?

‒ Секундочку, ‒ вмешивается София. – Хочешь сказать, что никогда не ходил на свидания? У тебя никогда не было девушки? Даже в старших классах?

Качаю головой.

‒ В то время я не совсем подходил на такую роль. И девчонки, с которыми зависал, не интересовались подобным.

‒ О, Джейк, это так мило, ‒ поддразнивает она. – В этом отношении ты, можно сказать, девственник.

Хмурюсь.

‒ Не совсем.

‒ А у меня в пятницу свидание, ‒ сообщает Брент. – С Люси Паттерсон из «Эмблем и Глок».

«Эмблем и Глок» ‒ еще одна адвокатская контора в Вашингтоне, с которой мы регулярно боремся за клиентов.

‒ Спишь с врагом, да? – подкалывает Стэнтон.

Брент пожимает плечами.

‒ Она умная, красивая и не думает, что я придурок, когда жалуюсь на нового прокурора, который отказывается заключать сделку. Плюс профессиональное соперничество чертовски заводит. – Смотрит на меня: – Я спрошу, есть ли у нее подруга. Можем устроить двойное свидание.

Мысленно прикидываю.

‒ Значит, самое ранее, когда я смогу что-то получить, – воскресенье. И то, только если потрачу все выходные на женщину, которую ни разу не видел.

Нет, это не для меня.

‒ А у тебя есть другой вариант? – интересуется Брент.

Вообще–то да.

Некоторые мужчины предпочитают не встречаться с коллегами. Боятся, что могут возникнуть проблемы. Неудобства. Но не я. Особенно не в нынешней ситуации. По–моему, раз мы уже знакомы и видим друг друга каждый день последние семь лет, то одно свидание можно выкинуть из этого дурацкого правила. Оптимизация процессов – наше всё.

Камилла Лонгхорн работает в бухгалтерии. Одинока, метр семьдесят восемь, пятьдесят пять килограмм, порочно–длинные ноги, шикарная грудь, светло–каштановые волосы, а лицом напоминает Эль Макферсон в молодости. Приглашая ее на ужин четыре часа назад, я отчаянно надеялся, что порочные у нее не только ноги.

Но это было до.

А сейчас? Уже не очень.

Потому что бубнит о никогда не интересовавших меня вещах, пронзительно и с хрюканьем смеется, от чего каждый раз невольно вздрагиваю, нервно накручивает волосы на палец и чешет голову. Мне даже стало казаться, будто по моей коже ползает тьма невидимых злых пауков. Больше она меня не интересует.

Совсем.

Это как в фильме с Гвинет Пэлтроу в костюме толстухи, вышедшем несколько лет назад. В один миг она привлекательна… в другой ‒ нет.

‒ Затем я говорю: «Это вне моей компетенции!»

Хи–хи–хрю–хрю.

Хи–хи–хрю–хрю.

Хи–хи–хрю–хрю.

Господи боже мой. Пожалуйста, замолчи.

Пытаюсь абстрагироваться, сосредоточившись на такой важной вещи, как ее округлая полная грудь, натягивающая бежевый свитер. Представляю, как обхвачу ее руками, проведу по ней губами, языком, а ее ноги обхватят мои бедра и…

И в ее зубах застревает шпинат. Или, может быть, руккола.

Мой член сразу обмякает. Все же каким–то образом мне удается сохранить бесстрастно–вежливое выражение лица, когда указываю на ее рот и говорю:

‒ У тебя... что-то...

‒ Ох! Спасибо.

Берет нож и, смотрясь в него, как в зеркало, ковыряется в зубах.

Никогда не думал, что, узнав женщину поближе, могу расхотеть затащить ее в постель, хотя именно для этого и знакомился. Что личностные качества могут иметь такое разрушительное воздействие на сексуальное желание. Это удручает. Мой мир разлетелся на куски.

Когда приносят чек, Камилла тянется за своим кошельком, но я делаю знак, что заплачу сам. Бросаю две пятидесятидолларовые купюры на стол; встаем, надеваем пальто и выходим на улицу. Мы пришли сюда после работы, так что есть хорошая новость ‒ не придется подвозить ее домой.

‒ Спасибо за ужин, Джейк, – улыбается. – Было здорово. Нам следует как–нибудь повторить.

Открываю рот, чтобы сказать: «Нет, спасибо». Моя политика – честность. Не имею ни времени, ни желания приукрашивать действительность. Но останавливаюсь ‒ ведь это свидание. Уворачиваешься, говоришь полуправду, лжешь во благо, затягиваешь с решениями и принимаешь все меры предосторожности ‒ вот что ты делаешь на свидании. Вдруг у нее сегодня неудачный день. Может быть, в следующий раз она не будет такой раздражающей, и я захочу оттрахать ее до смерти. Такое тоже не исключено. Не хотелось бы оказать себе медвежью услугу, даже если шанс на это минимальный.

Так что отделываюсь стандартной отговоркой:

‒ Я тебе позвоню.

Камилла поднимается на цыпочки и целует меня в щеку.

‒ Спокойной ночи, Джейк.

‒ Пока, Камилла.

В одиночестве возвращаюсь домой. И напоминаю себе, что могло быть и хуже. Остаться в одиночестве ‒ и с сифилисом.

Следующий день пролетел незаметно. Я провел его, изучая документы, в основном, медицинские освидетельствования по делу о домашнем насилии. Сенатор Уильям Холтен ‒ профессиональный политик и везде имеет связи. Это делает его грозным врагом и еще более могущественным союзником. Он обвиняется в нескольких нападениях при отягчающих обстоятельствах на свою жену, с которой в браке тридцать лет. Мой начальник Джонас Адамс, близкий друг Холтена, лично попросил меня заняться этим делом. Крупная удача. Защита Холтена может стать поворотной точкой моей карьеры в фирме.

Поэтому знакомлюсь с документами, хоть у Холтена пустые, лишенные чувств глаза, от взгляда которых мне становится сильно не по себе. И несмотря на то, что при чтении файлов, просмотре фотографий и отчетов о травмах его жены за последние годы меня пробирает дрожь. Желудок сводит от всего этого.

К пяти часам хочется глотнуть свежего воздуха. Выхожу на улицу и иду по тротуару, чтобы размять ноги. Сегодня прохладно, небо грязно–серого цвета, дует ветер, раздувая мой темно–синий пиджак. Тем не менее холод приятно освежает после целого дня взаперти. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох, чувствуя, как ледяной воздух наполняет легкие … и внезапно сталкиваюсь с чем-то теплым, высотой мне по пояс.

Оно отскакивает от меня, издав тихое:

‒ Ой!

Смотрю вниз. Большие сине–голубые глаза, вьющиеся каштановые волосы, бледная кожа с веснушками. Не больше девяти или десяти лет. Распластавшись на тротуаре, смотрит на меня несколько секунд, открыв рот и тяжело дыша от удивления. Затем поворачивается на бок и сует руки в рюкзак, чтобы убедиться, что ничего не выпало из многочисленных кармашков.

‒ Ты в порядке, малыш? – спрашиваю, протягивая руку, чтобы помочь встать.

Его взгляд замирает на моей руке, и, поколебавшись, мальчик принимает помощь. Поднимаю его на ноги.

‒ Да, нормально. Простите, мистер, – опускает подбородок на грудь и закидывает на плечо коричневый кожаный рюкзак.

В свою очередь рекомендую:

‒ Смотри, куда идешь. Будь я на велосипеде, ты мог бы серьезно пострадать.

Быстро пробормотав «ладно», он поворачивается и идет дальше.

Я же отправляюсь в противоположную сторону. Но через несколько шагов понимаю, что… что-то не так.

Слишком легко.

Нарушен баланс.

Руки сразу же тянутся к карманам. Телефон в правом кармане, а кошелек… его в левом кармане нет.

Резко оборачиваюсь, вглядываюсь в толпу прохожих, идущих против ветра, пока не замечаю вдали мальчишку.

‒ Эй! – мой голос гремит, как пушка. Пацан и несколько пешеходов останавливаются и смотрят в мою сторону.

Даже на таком расстоянии встречаюсь с ним взглядом. Насмешливое выражение, медленно появляющееся на его лице, говорит мне всё, что я хотел знать. Самодовольная ухмылка над прямыми, по–детски белыми зубами и блеск победы в глазах с наглым кошачьим прищуром. Нахаленок уверен, что вне моей досягаемости.

Поднимает вверх правую руку и выставляет средний палец.

«Паршивец».

Затем убегает вниз по улице.

«Не выйдет, пацан».

Глава 4

Размахивая руками, бегу по тротуару, затем резко сворачиваю влево на соседнюю улицу, прикладываю максимум усилий, чтобы не сбивать с ног пешеходов. Уворачиваюсь от сигналящей машины и пересекаю проезжую часть в три прыжка, еще в два – взмываю по бетонным ступенькам в пустой торговый центр, который тянется вдоль двух кварталов. Как раз до того проулка, в который свернул мальчишка. Пролетаю мимо магазина «Gap» и через ресторанный дворик.

‒ Осторожней! – угрожая тростью, кричит сутулый седой покупатель, когда я несусь в непосредственной близости.

Выскакиваю на улицу через заднюю дверь торгового центра.

Смотрю направо, затем налево. И замечаю убегающего маленького засранца. Его рюкзак мелькает, как сигнальный огонь в гаснущем солнечном свете. По моему лбу струится пот; я мчусь, перепрыгнув через пожарный гидрант, как атлет в беге с препятствиями. Вытягиваю руку, растопырив пальцы, и хватаю гаденыша за шиворот.

«Попался!»

Он возмущенно шипит и дергается, как рыба на крючке, пытаясь вырваться из моей хватки. Не выйдет.

‒ Отцепись! Пусти!

Встряхиваю его, чтобы утихомирить, и рявкаю:

‒ Довольно!

Кулачки колотят меня по рукам и животу. Встряхиваю пацана еще раз.

‒ Я сказал, прекрати! Немедленно. – Затем добавляю спокойнее: – Не собираюсь тебя бить.

Но воришку так просто не заткнуть.

‒ Помогите! – вопит малец, пытаясь поймать взгляды любопытных прохожих, пялящихся на нас. Как и большинство зевак, окружающие проходят мимо, полагая, что вмешается кто–нибудь другой, а они могут идти. Затем маленький засранец пускает в ход мантру, которую сверхзаботливые родители – и социальные службы со своими предупреждениями об опасных незнакомцах – вбивают в голову детям.

‒ Ты не мой отец! Я тебя не знаю! На помощь!

Трясу его еще сильнее, так что воришка клацает зубами. Шикаю:

‒ Уверен, что хочешь привлечь внимание, когда в твоем чертовом рюкзаке лежит мой кошелек?

Это сразу его усмиряет. Задыхаясь, как лисица в ловушке, прекращает извиваться. Смелости мальцу не занимать ‒ смотрит на меня, сердито нахмурив брови.

‒ Проблемы?

Вопрос задает полицейский, подошедший справа. Оценивает ситуацию строгим взором, пока не узнает меня.

‒ Привет, Бекер! – едва заметно улыбается.

Большинство полицейских инстинктивно недолюбливает адвокатов. И я их понимаю. Копы каждый день рискуют жизнью, чтобы убрать с улиц всяких негодяев, а я и мои коллеги из кожи вон лезем, чтобы их освободить. Часто извращаем действия самих полицейских – как провели арест, имели ли на то основания, – чтобы найти причины вызволить наших клиентов. Конечно, по своей природе это враждебные отношения. Лед и пламя.

Лично мне полицейские нравятся. Конечно, они жесткие парни и временами ведут себя как обличенные властью мудаки, но в большинстве своем – честные люди, пытающиеся выполнять очень трудную работу.

Пол Ноблеки – патрульный полицейский и посещает тот же спортзал, что и я. Мы несколько раз играли в баскетбол, а после пропустили кружку–другую пива.

‒ Как дела, Ноблеки?

Офицер приветливо кивает.

‒ Не жалуюсь. – Показывает на мальчишку, которого я все еще держу за шкирку, как бродячего щенка. – Что случилось?

Прежде чем я успеваю открыть рот, щенок встревает:

‒ Я просто дурачился. Бекер за мной присматривает. Я сказал, что бегаю быстрее него, а он не согласился.

Сначала я чуть было не рассмеялся – мальчишка определенно умеет вешать лапшу на уши. Интересно, он никогда не задумывался о карьере адвоката или политика? Потом возникло желание опровергнуть его выдумки, объяснить все Ноблеки и сдать в полицию. Умыть руки.

Но что-то в лице пацана… не позволило мне так поступить. Выражение глаз ‒ смесь отчаяния и горечи. Малец надеется на мои помощь и сострадание, но в то же время ненавидит свою нужду в них. Есть в этом мальчике некая невинность, в отличие от потрепанных беспризорников. Что-то в нем говорит мне: его еще можно спасти.

И что парень того стоит.

Поэтому я лохмачу его волосы, разыгрывая спектакль.

‒ Я же говорил, что поймаю тебя.

Ноблеки смеется.

‒ Неужели кто-то действительно доверил тебе ребенка? – смотрит на мальчика. – Соболезную.

Тот вздрагивает. Быстро, почти незаметно. Но я улавливаю.

Ноблеки пихает меня локтем и шутливо спрашивает:

‒ Сколько берешь? – У него самого пятилетний ребенок. – Если в ближайшее время я не свожу Эми куда–нибудь поужинать, она со мной разведется.

Качаю головой.

‒ Разовая сделка. Дети – это не мое.

Полицейский разворачивается.

‒ Ладно, увидимся, Бекер.

‒ Не унывай, – желаю на прощание.

Как только Ноблеки оказывается вне зоны слышимости, оттаскиваю мальчишку в сторону от края тротуара, поближе к зданию. Вытянув руку, требую:

‒ Верни.

Малец закатывает глаза и, выудив мой кошелек из рюкзака, отдает. Вряд ли у него было время что-то вытащить, но все равно проверяю наличные и кредитки.

Довольный, кладу кошелек в карман.

‒ Как тебя зовут?

Он пронзает меня сердитым взглядом.

‒ Ты коп?

Качаю головой.

‒ Адвокат.

‒ Я Рори.

‒ Рори, а дальше?

‒ Мак-Куэйд.

Оглядываю мальчишку. Белая рубашка с фирменными пуговицами, бежевые брюки – форма частной школы. Кеды за двести пятьдесят долларов и рюкзак марки «J.Crew». Возникает вопрос:

‒ Зачем ты стащил мой кошелек, Рори Мак-Куэйд?

Пинает тротуар.

‒ Не знаю.

Ну конечно, не знает.

Малец приподнимает плечи.

‒ Наверное, хотел посмотреть, смогу ли.

И тут я задаюсь вопросом: что, черт возьми, мне теперь с ним делать? Спасти его от системы кажется правильным, но нельзя позволять улизнуть, избежав ответственности. Рори следует усвоить, что дурацкие выходки имеют последствия, серьезные, и понять это он должен сейчас. Иначе, почувствовав безнаказанность, в будущем может совершить гораздо худшие поступки, за которыми последует более суровое возмездие.

Машу рукой в сторону конца квартала.

‒ Окей, пошли.

Рори не двигается с места.

‒ Никуда я с тобой не пойду. Может, ты педофил.

Хмурюсь.

‒ Я не педофил.

‒ Все растлители малолетних так говорят.

Мои брови взлетают вверх.

‒ Смышленый карманник, да? Отлично. Мне сегодня везет. – Снова показываю в сторону конца квартала. – Я отвезу тебя домой. И расскажу твоим родителям, что ты сделал. А они пусть сами с тобой разбираются.

Мою мать тоже часто навещали по подобным поводам – учителя, школьные психологи, великодушные полицейские. Это никак не влияло на мой норов или плохое поведение, но мама всегда была признательна, если ей сообщали, что вытворяет сын. Хоть и не могла с этим ничего поделать, ибо слишком много работала.

Рори мрачнеет.

‒ В этом нет необходимости. Я больше не буду воровать.

‒ Все воришки так говорят.

Он издает короткий сухой смешок. Но все еще колеблется.

‒ Слушай, парень, либо я везу тебя домой, и ты получаешь нагоняй от родителей, либо зову обратно офицера Ноблеки. Выбирай.

Снова пинает тротуар и тихо чертыхается. Затем поправляет рюкзак на плече и встречается со мной глазами:

‒ Где твоя машина?

Когда подходим к моему «мустангу», Рори забирается на заднее сиденье и без напоминания пристегивает ремень. Называет свой адрес – всего в шестнадцати километров от города, и мы отправляемся в путь.

‒ Тебя на самом деле зовут Бекер? – интересуется мальчик через несколько минут. Ловлю его взгляд в зеркале заднего вида.

‒ Да, Джейк Бекер. – Теперь я задаю вопрос: – Сколько тебе лет, парень?

‒ Через пять месяцев будет десять.

Медленно киваю.

‒ То есть девять.

Он ухмыляется.

‒ И ты говоришь, что это я смышленый.

Остальное время поездки ведет себя тихо, уставившись в окно. Но когда мы сворачиваем на автостраду Рок–Крик, где вдоль дороги тянутся огромные древние дубы, названия улиц сменяются на Уайтхэвен, Фоксборо и Гэмпшир, а на подъездных дорогах появляются ворота, Рори мрачнеет. Угрюмость исходит от него задумчивыми, враждебными волнами, проявляется в сжатых руках и напряженных плечах.

‒ Они же не станут наказывать тебя чересчур строго?

Имею в виду его родителей. То, что Рори хорошо кормят, на нем чистая одежда и нет синяков, не значит, что дома его не ждет что-то ужасное.

‒ Нет, ‒ отвечает без страха. – Со мной все будет в порядке.

Когда подъезжаю к дому Рори, автоматически открываются ворота из кованого железа. Широкая подъездная аллея, окруженная фонарными столбами и вишневыми деревьями, изгибается подобно подкове. Особняк в величественном георгианском стиле полностью отреставрирован – все четырнадцать окон с черными ставнями и белыми лепными рамами. Рядом гараж на три автомобиля и большая лужайка, огороженная стеной из натурального камня и ярко–зеленым кустарником.

Глушу мотор и смотрю на здание, размышляя, не хочет ли мальчишка обмануть меня.

‒ Ты здесь живешь?

‒ Да.

‒ Ты, типа, сын садовника?

Рори недоуменно хмурится.

‒ Нет, это дом моих родителей. – Потом тихо добавляет: – Был…

Не вдаваясь в подробности, просто выпрыгивает из машины, волоча за собой рюкзак. Догоняю его широкими шагами, и мы останавливаемся перед массивной дубовой дверью. Кладу руку ему на шею, чтобы быть готовым, если Рори решит дать деру. Потом жму на дверной звонок.

Немедленно раздается протяжное тявканье. Изнутри доносится шебуршение, распахивается дверь.

И у меня перехватывает дыхание.

Девушка, примерно метр шестьдесят восемь, может быть, метр семьдесят, с длинными, стройными ногами в удобных черных леггинсах. Тонкая талия дразняще просвечивает сквозь хлопковую блузку с пуговицами по верху, которые с трудом сдерживают идеальную, полную, упругую грудь. Изящная молочно–белая шея. А ее лицо… Иисусе, самые известные модели Victoria’s Secret даже рядом не стояли. Упрямый подбородок, высокие скулы, пухлые, сочные губы без помады, озорной носик и кристально–голубые глаза, сверкающие как бриллианты солнечным зимним днем. Каштановые волосы, отливающие разными оттенками, собраны на макушке, и только несколько прядок вьются вокруг лица. Очки в прямоугольной черной оправе обрамляют эти потрясающие глаза, придавая ей вид сексуальной учительницы или знойной библиотекарши.

Пытаюсь сглотнуть, но рот пересох.

‒ Рори, ‒ она облегченно выдыхает, сосредоточившись на мальчике рядом со мной. Но потом рассерженно продолжает: – Где ты пропадал? Ты должен был вернуться домой несколько часов назад! И почему твой телефон выключен?

Малец вырывается из моей хватки, проходит через холл, выложенный черно–белой плиткой, и топает вверх по лестнице, даже не взглянув на девушку.

‒ Рори! Эй! – зовет она. Но тщетно.

Костяшки пальцев ее руки, вцепившейся в дверной косяк, белеют. Затем девушка поворачивается ко мне.

‒ Здравствуйте!

Звучит больше как вопрос, нежели приветствие.

‒ Привет, ‒ отвечаю, пялясь на нее. Наслаждаясь видом.

Черт, я возбудился.

Встряхиваю головой, чтобы выйти из идиотского ступора, вызванного длительным воздержанием.

Протягиваю руку и начинаю сначала.

‒ Привет. Меня зовут Джейк Бекер. Я адвокат.

Всегда полезно сразу назвать свою профессию, потому что она немедленно вызывает к вам доверие, как к полиции. Преимущество работы в сфере закона, хоть не всегда заслуженное.

‒ Челси Мак-Куэйд. – Ее ладошка утопает в моей руке, когда она пожимает ее крепко и тепло.

‒ Я привез Рори.

Она наклоняет голову и подозрительно поджимает губы.

‒ Вот как?

‒ Мне необходимо поговорить с вами о вашем сыне, миссис Мак-Куэйд, – сообщаю, предполагая наиболее очевидную связь между ней и потенциальным вором.

Челси пристально меня рассматривает, видно, что оценивает. Раздумывает, впускать ли ‒ в наши–то дни! ‒ внушительного незнакомца в свой дом. Не сомневаюсь, темный дорогой костюм и импозантный вид склонят чашу весов в мою пользу.

‒ Хорошо, – отступает в сторону. – Входите, пожалуйста, мистер Бекер.

Перешагиваю через порог.

‒ Зовите меня Джейк.

Челси закрывает дверь и защелкивает сверху замок с блокировкой от детей. Тут из-за нее выскакивает пушистый комок шерсти шоколадно–карамельного цвета и коршуном набрасывается на мои туфли, обнюхивая и гавкая, выпячивая грудь и грозно рыча.

Явный случай синдрома маленькой собачки, тут и думать не надо.

‒ Итт, прекрати! – ругается Челси.

Уголки моих губ вздрагивают.

‒ Вашу собаку зовут Итт?

‒ Да, – улыбается девушка сногсшибательно. – Кузен Итт  . Как в «Семейке Адамс».

Итт приходит в еще большую ярость, напоминая обезумевшую швабру.

Я встречаюсь с Челси глазами.

‒ Что касается вашего сына…

‒ На самом деле, племянника. Я тетя Рори.

Я тут же весь внимание. Так как, судя по отсутствию кольца, велик шанс, что она ‒ незамужняя тетя Рори.

Лучшая новость за этот дурацкий день.

Из глубины дома доносится пронзительный и требовательный детский плач. Челси поворачивает голову.

‒ Не могли бы вы пройти со мной? Мне необходимо…

Уходит, и я отправляюсь следом.

Мы идем мимо арочных входов в библиотеку и музыкальный зал с роялем, затем попадаем в просторную гостиную с огромным камином и высоким потолком. Дорогая обстановка в теплых естественных тонах подобрана со вкусом. Стены увешаны десятками детских фотографий. Челси распахивает дверь в столовую, совмещенную с кухней, и плач становится громче.

Помещение размером почти как вся моя квартира. Паркетный пол, мебель из красного дерева, а в центре – остров с гранитной столешницей и второй раковиной  , заваленной столовыми приборами из нержавеющей стали. Круглый обеденный стол на восемь персон установлен в укромном эркере рядом с французскими окнами, которые выходят на каменную террасу и в сад с вымощенной булыжником дорожкой к открытому бассейну в глубине.

В креслице, установленном внутри сетчатого детского манежа, сидит громкоголосый и несчастный пассажир.

– Вот, солнышко, – воркуя, Челси наклоняется, чтобы поднять соску, упавшую на живот ребенку, и засовывает в рот мальчику.

По крайней мере, я думаю, это мальчик: на нем темно–синие штанишки и рубашечка с корабликами; так что да, это мальчик. Челси гладит его светлые пушистые волосы, и плач сменяется довольным гуканьем.

На плите бурлит огромная серебристая кастрюля, и пахнет мясным бульоном.

– Привет!

Поворачиваюсь направо, где окруженный книжками и кубиками на полу сидит маленький ребенок – определенно девочка, с тонкими золотистыми волосами и в запачканной розовой футболке.

– Привет, – отвечаю я серьезно.

Она повторяет громче:

– Привет!

Киваю в ответ.

– Привет!

Ее личико морщится, голос опускается до шепота; малышка наклоняется вперед, будто хочет сказать мне что-то важное. Но все, что произносит, – «привет». Спрашиваю:

– С ней что-то не так?

– Нет, – отвечает Челси немного обиженно. – С Риган все в порядке. Ей два года.

Риган улыбается мне и снова выдает:

– Привет.

– Разве она не знает других слов?

– Нет. Ей всего два.

– Привет, привет, привет!

Сдаюсь и отхожу в сторону.

– Итак, как я могу связаться с родителями Рори? Мне необходимо с ними поговорить.

Лицо Челси застывает. На нем отражается боль.

– Это невозможно. Они… мой брат и его жена попали в аварию почти два месяца назад. И погибли.

Все кусочки мозаики встают на свои места. Комментарии Рори, его неприкрытая обида на весь мир. Но больше всего имя, имя и авария. Тактично обращаюсь к Челси:

– Роберт Мак-Куэйд – ваш брат? Борец за защиту окружающей среды?

Она грустно улыбается и кивает.

– Вы знали Робби? Вашингтон – огромный, бурлящий город, но при этом похож на большую деревню. Все друг друга знают.

Когда дело касается политических и юридических кругов, все обстоит именно так.

– Нет, мы не были знакомы. Но… Я слышал о нем много хорошего. Что Роберт был честным и порядочным. В наши дни это редкость.

Внезапно Челси становится как будто моложе. Миниатюрнее и… хрупче. Неужели она живет одна с детьми в этом громадном доме? Только она, Рори, Одно Слово и карапуз?

Челси поднимает взгляд со своих рук.

– Я опекун Рори, так что можете сказать мне все, что хотели обсудить с моим братом и его женой.

Киваю, собираясь с мыслями.

– Конечно. Я привез Рори домой, потому что…

Но предложение закончить не удается. Меня прерывает топот ног – словно у нас над головой проносится стадо носорогов. Смотрим с Челси на потолок – возникает ощущение, что он сейчас рухнет нам на головы. Топот приближается.

Раздается визг. Будто ядерный взрыв или вопль банши из ада.

– Я убью тебя!

– Я этого не делала!

– Вернись!

– Это не я!

Даже двухлетняя кроха выглядит обеспокоенной.

Грохот слетает по лестнице и врывается в столовую вместе с двумя верещащими детьми, которые принимаются нарезать круги вокруг острова, как герои «Голодных игр» по арене.

– Ведь говорила тебе не приближаться к моей комнате! – кричит высокая девочка. Хищница с кудрявыми каштановыми волосами, готовая к броску.

– Это не я! – пищит вторая, пониже ростом, и, раскинув руки, ищет укрытие.

«Господи боже, что за дурдом?»

Челси вклинивается между детьми и, схватив за руки, растаскивает в разные стороны.

– Прекратите!

Теперь девочки кричат, обращаясь к ней, и каждая гнет свою линию, пытаясь заглушить другую. Я абсолютно не могу разобрать, что они вопят – гомон больше похож на «шипение, бла–бла–бла, она, шипение, визг». Но тетушка, похоже, говорит с ними на одном языке.

– Я сказала, довольно! – поднимает руки, и наступает блаженная тишина.

Впечатляет. Даже федеральные судьи не могут добиться такого уважения в зале суда.

– Давайте по очереди. – Челси поворачивается к высокой девочке. – Райли, ты первая.

Палец Райли рассекает воздух как сабля.

– Она заходила в мою комнату, хотя я миллион раз говорила не делать этого! Она рылась в моей косметике и испортила мою любимую помаду!

Голова Челси поворачивается к младшей, которая, прекратив орать как бешеная, теперь напоминает мне Ширли Темпл . Только в образе блондинки.

– Розалин.

Мы с Одним Словом с нетерпением смотрим, ожидая опровержения обвинения… но все оправдание – «я этого не делала».

Что, по моему профессиональному мнению, было бы неплохой защитой… если бы ее рот и подбородок не были густо измазаны толстым слоем ярко-розовой помады, как у внебрачной дочери Рональда Мак-Дональда .

– Ты такая… – кричит Райли.

Но Челси прерывает ее, подняв руку.

– Ай-ай-ай!

Подхватывает младшую скандалистку, Розалин, под мышки и усаживает на столешницу.

– А я тебе почти поверила, – говорит Челси, вытянув две влажные салфетки из пачки рядом с раковиной, вытирает девочке подбородок и показывает розовые пятна: – Только вот доказательства у тебя по всему лицу.

Великие умы мыслят одинаково.

Малышка смотрит на салфетку округлившимися голубыми глазами. Потом, как и любой подсудимый, пойманный с поличным, делает единственно возможное – отдает себя на милость суда.

– Прости меня, Райли.

Райли непоколебима.

– Это не вернет мне мою помаду, маленькая негодяйка!

– Я ничего не могла с собой поделать! – умоляет Розалин.

Непроизвольно киваю. Так держать, малышка, дави на невменяемость. Это единственное, что остается.

– Эта помада, она звала меня…

Голоса. Голоса – это хорошо. Все на них покупаются.

Розалин запускает пальцы в свои светлые кудряшки, путая и теребя, отчего волосенки встают дыбом.

– Она сводила меня с ума, такая розовая и красивая... Я просто должна была дотронуться до нее!

Челси закрывает глаза и делает глубокие вдохи, отчего на ее груди так чудесно натягивается блузка. Наслаждаюсь представлением, мысленно умоляя пуговицу выскочить из петли или хотя бы раковину внезапно облить эту белую рубашку.

Мужчине ведь можно немного помечтать?

– Райли, какие у тебя домашние обязанности на этой неделе?

– Я должна накрывать стол к ужину.

Голос Челси звучит добро, но твердо:

– Хорошо. Розалин, ты будешь выполнять обязанности сестры всю оставшуюся неделю. А когда в воскресенье получишь деньги на карманные расходы, купишь Райли новую помаду взамен испорченной. Ясно?

– Ладно. Прости меня, Райли.

Челси нежно проводит рукой по спутанным кудряшкам Розалин.

– Теперь сходи наверх умыться, а потом возвращайся накрывать на стол.

Кивнув, девочка спрыгивает со стола и проскальзывает мимо меня к лестнице.

Ее сестра неистово возмущается:

– И это все? Все наказание?

Челси с легким раздражением вздыхает.

– Ей семь лет, Райли. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Побила палкой?

– Так нечестно! – вопит старшая. Намного, значительно громче, чем необходимо.

– Иногда жизнь не справедлива. Чем раньше это поймешь, тем легче тебе будет.

Райли хлопает рукой по столу.

– Ненавижу эту семью!

В вихре каштановых волос и ярости топает вверх по лестнице, по пути окинув меня свирепым взглядом. Будто это я испортил чертову помаду.

– Милая девочка, – сухо говорю Челси, которая задумчиво смотрит на лестничный пролет.

– Ей четырнадцать. Трудный возраст. Райли снова станет человеком… когда-нибудь.

Глава 5

– Прошу прощения, – извиняется Челси, подобрав кубик, который оказался под ногами во время потасовки, и отдав Одному слову. Затем возвращается к плите и высыпает в кастрюлю кучу рубленой зелени из дуршлага. Ее движения просты и изящны – задумываюсь, не танцовщица ли она.

– Вы что-то хотели рассказать о Рори?

– Да. Он…

Но, конечно же, не успеваю и слова вымолвить. Это было бы слишком просто.

Меня прерывает появление мальчика в проеме кухонной двери, мальчика с лицом Рори. Он немного худее и чуть выше, а на носу круглые очки в тонкой оправе, как у Гарри Поттера.

В моем голосе сквозит ужас:

– Его две штуки?

Челси усмехается:

– Если таким образом вы интересуетесь, есть ли у Рори близнец, ответ – да.

– Вижу, вы познакомились с моим братом, – констатирует мальчик, видимо, уже привыкший к такой реакции. – Не надо судить обо мне на основании того, что у нас одинаковая ДНК. Слышали термин «злой гений»?

– Да.

– Рори злой. А я гений.

– Сколько всего детей живет в этом доме? – обращаюсь к тете.

Такое ощущение, что они как тараканы – видишь только одного, но можешь быть на сто процентов уверен, что внутри стен ползают еще штук пятьдесят. Вздрагиваю от этой мысли.

– Шестеро.

Шестеро? Видимо, Роберту Мак-Куэйду совсем нечем было заняться в свободное время.

Мальчик берет стоящий в углу черный скейтборд и сообщает:

– Я буду у Уолтера по соседству.

– Хорошо. Рэймонд, не забудь надеть шлем.

Паренек издает стон.

– Я выгляжу в нем как придурок.

– Думаешь, разбив череп об асфальт и лежа в коме, ты будешь выглядеть как супермен?

По всей видимости, острый язык Рори передался с генами.

– Нет, – ноет Рэймонд. – Просто… – Поворачивается ко мне: – Вы мужчина, вы же понимаете, что я имею в виду. Объясните ей.

– Да, – Челси скрещивает руки на груди, – объясните мне, как наличие пениса избавляет от действия гравитации.

– О боже! – шипит Рэймонд, чьи уши и щеки заливает жаркий румянец. – Не говори так.

– Что? – переводит взгляд с племянника на меня. – Что я такого сказала?

Пожимаю плечами, так как вообще не в теме.

– Пенис? – предполагает язвочка.

Рэймонд тут же краснеет еще больше, как первоклассный помидор.

– Господи! Это так унизительно! – хватает свой скейтборд и убегает.

– Рэймонд, шлем! – напоминает Челси. – Иначе сегодня вечером этот скейтборд будет жариться в камине!

Глядя на меня с улыбкой, вздыхает:

– Это одна из моих маленьких радостей, помогающих прожить день.

Еле сдерживаю смех. Челси не только горячая, но и… юморная.

Она возвращается к плите и снимает с нее гигантскую кастрюлю. Быстро забираю махину из девичьих рук.

– Держу.

– Спасибо! – Челси показывает на керамическую супницу на столешнице, и я осторожно переливаю в нее горячий бульон с белыми кусочками и зелеными полосками. Мы стоим в нескольких сантиметрах друг от друга, и эти невероятные кристально-голубые глаза пристально и не отрываясь всматриваются в мои.

– Итак… как вы познакомились с моим племянником, мистер Бекер?

Отвечаю прямо и без колебаний, как если бы срывал пластырь с самого волосатого места.

– Он украл у меня кошелек, Челси. Прямо на улице. Врезался в меня, засунул руку в карман и был таков.

Челси закрывает глаза и опускает плечи.

– Ох... – потирает лоб, потом поднимает подбородок и смотрит на меня. – Мне очень, очень жаль.

Отмахиваюсь.

– Все в порядке.

Ее голос звучит тише с оттенком печали.

– Он тяжело перенес все это. Я имею в виду, все они, конечно, но Рори, он просто…

– Злится, – заканчиваю за Челси.

Она кивает и отвечает тихо, с болью в голосе:

– Да, злится. Особенно на меня. Будто… винит. Потому что я жива, а они нет.

– Сколько вам лет? Если вас не смущает мой вопрос.

– Двадцать шесть.

– Вам кто–нибудь помогает? Родители? Друзья?

Челси отрицательно качает головой, и в этот момент входит Розалин.

– Мои родители умерли несколько лет назад. Все друзья остались в Калифорнии. Я там училась на последнем курсе… перед тем как…

Замолкает, остановив взгляд на племяннице, взявшей стопку тарелок со стола.

– Когда я только приехала, сразу наняла через агентство няню на полдня, но…

– Но она оказалась стервой, – вставляет Розалин.

– Эй! – Челси резко поворачивает голову. – Не говори так.

– Так сказала Райли.

– А ты не повторяй.

Как только девочка уходит накрывать на стол, Челси снова поворачивается ко мне.

– Няня оказалась стервой. Я бы никогда не доверила ей Кузена Итта, не то что детей.

– А что социальные службы?

Челси качает головой.

– Наш социальный работник – добрая женщина и пытается помочь, но столько бумажной волокиты. Анкеты и контрольные встречи, неожиданные проверки и всевозможные вопросы. Иногда возникает ощущение, будто они только и ждут, когда же я оступлюсь. Будто, по их мнению, я не справлюсь.

– А вы справитесь? – мягко интересуюсь.

Эти чудесные глаза решительно загораются.

– Просто обязана. Они – все, что у меня осталось.

– Вы хотели сказать, вы – все, что осталось у них, – поправляю я.

Она приподнимает плечи с улыбкой, полной печали.

– И это тоже.

Потираю затылок.

– Челси, мальчика необходимо отправить на психотерапию.

Обычно я не даю таких советов, но Брент, образно выражаясь, превратил меня в своего последователя. В частности, в том, что касается детских травм. Он клянется, что если бы не помощь специалиста после потери ноги, он закончил бы дни жалким буйным алкоголиком.

– Знаю, – поправляет свои «трахни–меня» очки. – Уже есть в списке. Как только появится время, найду им всем хорошего психолога.

Переспрашиваю:

– В списке?

Челси показывает на холодильник, на котором магнитом прикреплен исписанный сотней пунктов лист.

– Моя сноха Рейчел могла заниматься кучей дел одновременно. И у нее для всего были списки. Так что я составила свой собственный. Список того, что я должна сделать как можно скорее. Перечень дел, которые никогда не убывают... теперь это мое персональное понятие ада.

– Ясно. – Я выполнил то, зачем пришел. Теперь мальчик – ее проблема, вернее все они. А не моя. – Что ж, мне пора идти.

Челси склоняет голову, и тонкая прядка волос скользит по ее щеке.

– Большое спасибо за то, что привезли его домой. И что не стали выдвигать обвинений. Я… не хотите ли остаться на ужин? Это самое меньшее, чем я могу вас отблагодарить.

Бросаю взгляд на супницу.

– Что у вас на ужин?

– Мисо–суп  и жареные бутерброды с сыром.

Напоминает тюремное меню, направленное на сокращение расходов.

– Нет, спасибо. Мне надо на работу… и я привык к более простой еде. Мясо там, картошка.

Челси провожает меня до двери.

– Что ж, еще раз спасибо, мистер Бекер.

Мы замолкаем, стоя лицом друг к другу на сверкающем черно–белом плиточном полу. Чувствую на себе взгляд четырех пар глаз – дети смотрят с лестничной площадки над нами, слушают, прожигая дыры у меня в затылке.

Но да пошло оно все, почему бы и нет?

Вынимаю из бумажника визитку.

– Вот моя визитка. – Челси берет ее, рассматривая черную рельефную печать и поглаживая пальчиком уголок. – Если вдруг выдастся свободный вечер, и вы захотите поужинать, или пропустить коктейль, или сходить куда-нибудь…

Старшая девочка, которая ненавидит свою семью, недоверчиво фыркает.

– Ты что, только что пригласил ее на свидание?

Не отрываю глаз от лица Челси.

– Да, именно.

Ее щеки заливает нежнейший розовый румянец.

Теперь очередь Ширли Темпл в образе блондинки.

– Но ты же ведь такой старый!

– Мне всего тридцать, – отвлекаюсь от румянца Челси и пронзаю девчонку хмурым взглядом, что не производит на нее абсолютно никакого впечатления.

– Тридцать?! – упирает руки в бока. – У тебя есть внуки?

В груди пузырится смех, но я не даю ему вырваться наружу. Малявка – просто чудо.

– В тридцать лет еще рано иметь внуков, Розалин, – объясняет Челси. Ее внимание снова переключается на меня, и голос становится тише. – Сомневаюсь, что в ближайшем будущем у меня появится свободное время, но… мне очень приятно, что вы меня пригласили.

– Да, конечно, – киваю. – Всего хорошего, Челси. – Беглый взгляд по четырем любопытным лицам побуждает меня добавить: – И… удачи.

Она ей определенно понадобится.

Глава 6

Я принял предложение Брента устроить двойное свидание в субботу. По-моему, все эти встречи – что-то вроде рыбалки. Чем больше удочек одновременно закинешь, тем выше вероятность получить целый мешок съедобного улова. Когда ты голоден, а я определенно голоден, даже побитая жизнью форель кажется аппетитной.

А подруга Люси Паттерсон, коллега из «Эмблем и Глок», однозначно не форель. Симпатичная. Короткие темные волосы, высокая, загорелая, спортивное тело – она упоминала, что заядлая теннисистка, и, судя по ее попке, не врет. Вечер оказался приятным, но не типа Не-Могу-Дождаться-Когда-Залезу-Тебе-В-Трусики-Давай-Трахнемся-В-Переулке-За-Рестораном. Мы встречаемся в местном баре выпить по несколько кружек пива с закусками. Работая в общей сфере, имеем дело с одними и теми же судьями, и прокурорами, и похожими чванливыми боссами, поэтому в основном говорим на узкопрофессиональные темы. Так что складывается впечатление, будто это обычная деловая встреча; и прежде чем расстаться, при выходе из бара договариваемся снова увидеться в следующие выходные.

Состоится решающее свидание номер два.

И если повезет, может, мне удастся перепихнуться уже до конца месяца.

Зашибись.

Добравшись до дома, не могу отвлечься от навязчивых мыслей об одной молодой тетушке с каштановыми волосами, отчего становлюсь длинным и твердым. Ключевое слово – твердым.

Она решительная – мне это нравится. Упорная, но по-женски привлекательная и мягкая.

И абсолютно беспомощная.

Интересно, как она разобралась с Рори после моего ухода? Посадила умника под домашний арест? Назначила ему дополнительные обязанности по хозяйству, типа пропалывания сорняков в саду или стрижки газона? Мой опыт показывает, что физический труд оказывает убийственное воздействие даже на самых упрямых мерзавцев. А газон у Мак-Куэйдов немаленький.

Взяв ноутбук, забиваю в поисковик имя Роберта, брата Челси, сам не знаю зачем. Но жажда информации слишком сильна, чтобы устоять.

Большинство лоббистов  – любители легкой наживы. Льстивые, напыщенные специалисты по заключению сделок, опьяненные своей властью над власть имущими, наподобие канцелярских крыс из Службы регистрации транспортных средств. Но, как я и сказал его сестре, Роберт Мак-Куэйд имел репутацию глубоко порядочного человека. Хороший парень, который действительно боролся за доверенное дело.

Поисковик выдал огромное количество ссылок на страницы о его карьере и гибели. Роберт был на благотворительном ужине со своей женой Рейчел, с которой начал встречаться еще в колледже и прожил в браке семнадцать лет. Когда Мак-Куэйды возвращались домой, встречный грузовик с уснувшим за рулем водителем выехал им в лоб слишком внезапно, чтобы избежать столкновения. В некрологе перечислялись профессиональные достижения Роберта Мак-Куэйда и оставшиеся в живых родственники: шестеро детей: Райли, Рори, Рэймонд, Розалин, Риган и Ронан, а также сестра Челси из Беркли, Калифорния. Фотографии – несколько снимков детей в разные годы с любящими родителями на семейных приемах в Вашингтоне. И на одной – Челси с опущенной головой, в черном платье и больших темных очках, рядом с двумя могилами. Выглядит трагически красивой. И очень одинокой.

Чувствуя себя чертовым развратником, закрываю ноутбук и ложусь спать.

Как я уже упоминал, люблю, чтобы все шло по заведенному порядку. Тщательное планирование и строгое рабочее расписание. Воскресное утро я провел у Стэнтона и Софии; на завтрак у нас был кофе с восхитительными бразильскими сырными булочками, которые она частенько готовит. Брент шутил, что лишил меня девственности в отношении свиданий и подробно пересказал, как мы вместе провели вечер без секса. Стэнтон упомянул, что у Пресли в школе будет несколько свободных дней на следующей неделе, и она приедет в гости.

В полдень я от них ушел и направился прямо в Бруксайдский дом престарелых, куда хожу каждое воскресенье. Из-за того старого брюзгливого судьи, избавившего меня пятнадцатилетнего от тюрьмы, буквально спасшего мне жизнь, вправившего мозги и заставившего поверить в себя. Потому что теперь он именно там.

Не люблю быть кому-то обязанным. Долгов у меня мало. Но те немногие, что имею, возвращаю с радостью.

– Добрый день, Джейк.

– Привет, Милдред.

– Привет, Бекер.

– Как дела, Джимми?

Очень важно поддерживать хорошие отношения с обслуживающим персоналом в любой организации, будь то больница, юридическая компания, школа или дом престарелых. Именно эти люди делают основную работу и, если что-то случается, именно они выбалтывают секреты, пока владельцы и высшее руководство занимаются устранением негативных последствий. С персоналом в Бруксайде я на короткой ноге. Отмечаюсь на стойке регистрации и здороваюсь с санитарами и медсестрами в холле. Одни толкают тележки с лекарствами в одноместные комнаты, другие везут в инвалидных креслах своих тщедушных подопечных на физиотерапию, творческие кружки или ежедневную игру в лото.

Я играл с пожилыми людьми в бинго . Для них подобная чепуха имеет очень большое значение. Они, может быть, и старые, но, если вытащишь I–22, когда надо B–6, разобьют твои коленные чашечки так же быстро, как любой подпольный букмекер, и без тени жалости.

Бруксайд – частное учреждение экстра-класса. Комнаты здесь обставлены со вкусом, в целом удобные, как в хорошем сетевом отеле. Сотрудники образованные, получают приличную зарплату, так что относятся к клиентам с должным уважением, заботой и почтением. Аналогичные места для тех, кто на государственном попечении, не имеет пенсии или семьи и сбережений, они… ну… так сказать, нет ничего хорошего в том, чтобы проводить свои золотые годы в чертовом хранилище для престарелых.

Вхожу в залитую солнцем комнату судьи. Он сидит в кожаном кресле у окна, на нем желтовато-коричневые брюки и бордовый свитер, на ногах мягкие коричневые лоферы . Густые седые волосы чистые и аккуратно причесаны.

Его зовут Аттикус Фолкнер, но для меня – судья. Он не всегда находился в таком состоянии, как сейчас. Десять лет назад Фолкнер производил неизгладимое впечатление: высокий, сильный и энергичный для своих семидесяти лет, с зелеными глазами, которые, казалось, глядят прямо в твою душу. Судья был ходячим детектором лжи с блестящим и пугающим юридическим складом ума.

Он был моим героем.

Тем, кем хотел стать я сам. Тем, кем мой родной отец никогда не являлся.

Но жизнь – та еще сволочь. Шесть лет назад у мистера Фолкнера диагностировали уже развившийся Альцгеймер. Судья успешно скрывал от всех ранние признаки болезни. Пускал в ход маленькие хитрости – использовал тайные заметки и напоминания, так что никто не мог предположить, что он не знает, какой сегодня день. Иногда из суда ходил домой пешком только потому, что забывал, где припарковал машину. Потом, спустя какое-то время, часами засиживался в кофейне, поскольку не мог вспомнить домашний адрес.

У меня тогда совсем не было времени – как раз закончил университет и нарабатывал себе репутацию. Я должен был заметить, что что-то не так, но упустил момент. И, в конце концов, когда уже не осталось иного выбора, Судья мне все рассказал. Возникло такое противное чувство, будто мир покатился по наклонной плоскости. Жесткий человек, которого я знал и боялся – в хорошем смысле этого слова – просто… исчез, практически в одночасье.

Судья прожил жизнь закоренелым холостяком. Он был женат на своей работе, его одинаково ценили и уважали как друзья, так и враги. Никаких детей, только вереница «подруг», одни моложе, другие умнее, но все – шикарные женщины. Все временные. Спутницы для хорошего времяпрепровождения.

Мимолетные подруги обычно не приходят к мужчине, который больше их не узнает, не может развлечь острым умом, забавными историями и красивым лицом. Поэтому только я регулярно навещаю судью. Значит, что бы ни случилось, хоть снег, хоть дождь, хоть камни с неба, прихожу сюда каждую неделю.

Читаю ему газеты, дабы держать в курсе всех интриг и нелепых событий в Вашингтоне. Иногда рассказываю о своих делах, о гребаных подонках, которых вытащил из тюрьмы. Большую часть времени судья просто слушает, кивает и говорит, какая интересная история, хотя ничего не понимает. Но изредка в его глазах проскальзывает искорка, отблеск узнавания; иногда это длится минуту, в другой раз десять, но на краткий миг он снова становится самим собой. Вспоминает меня. Приятно знать, что даже в худшие дни мой судья где-то там.

Сегодня он поворачивается от окна, когда я вхожу, и наблюдает, как несу стул через всю комнату и сажусь.

– Добрый день, судья. Как дела?

– Все хорошо, спасибо! А вы как? – отвечает он, колеблясь, но вежливо. Так разговаривают с незнакомцами, кем я и являюсь для него на данный момент.

– Отлично. – Разворачиваю газету: – В четверг верховный суд заслушал прения сторон по тому делу врачей. Мы обсуждали его с вами на прошлой неделе, помните?

Он щурит глаза и водит пальцами по морщинам у рта, рука слегка дрожит.

– Нет, не припоминаю. Что это было за дело?

Открываю первую страницу.

– Сейчас вам о нем прочитаю. Хорошая статья. Все подробно описывает.

Весь внимание, он наклоняется вперед, и я начинаю читать.

После чтения газеты мы смотрим баскетбол, откинувшись на спинки. Судья вырос в южной части Бостона, так что он преданный фанат «Бостон Селтикс» . Или был таковым. Когда игра подходит к концу, я заговариваю о том, как провел неделю, о Милтоне Брэдли и провальном ужине с Камиллой. А потом рассказываю о Рори Мак-Куэйде.

– Отойдя на полквартала, он взглянул мне прямо в глаза и показал средний палец, – ухмыляюсь, потому что теперь все выглядит намного смешнее. – Маленький паршивец.

Судья улыбается.

– Когда-то я был знаком с точно таким же мальчиком.

Перестаю улыбаться.

– Правда?

Его лицо озаряется.

– О да! Это был чудесный мальчуган. Умный и упрямый, настоящий крепкий орешек, с серыми, как грозовые тучи, глазами. Он вляпался в кое-какие неприятности и стоял перед моим столом с высоко поднятым подбородком, провоцируя выгнать его. Будто готов был плюнуть в лицо самому дьяволу. Но я видел, что глубоко в душе он просто в ужасе.

Так и было. Тогда я впервые в жизни испытал настоящий страх.

– В нем чувствовалось что-то особенное, эдакий неограненный бриллиант. Так что я назначил ему условный срок и отправил под личный надзор. Паренек провел три года под моим чутким руководством.

Ага, три долгих года.

– Пришлось учить его сдерживать буйный нрав. Парнишка заводился с пол-оборота. Воспитание я начал с лужайки. Каждый раз, когда он заканчивал подстригать газон, весь вспотевший и разгоряченный, я выходил проверить качество работы. – Судья трясет пальцем. – И всегда находил пропущенные места. Так что я заставлял его… – тут он, сукин сын, начинает хихикать. – Я заставлял его заново стричь весь… газон…

– Садовыми ножницами, – заканчиваю за него.

– Да! Садовыми ножницами, – задыхается от смеха судья. – О, как он меня ненавидел первые месяцы! Наверняка даже придумал десяток разных способов моего убийства.

Вообще–то около двадцати.

– После работы во дворе я стал показывать ему, как обустраивать всё в доме и чинить мелкие поломки. Пацану было полезно направить свою энергию в нужное русло. И хоть он все выполнял очень усердно, я всегда твердил: «Делай все на совесть…»...

Или не делай вообще.

– «… или не делай вообще». Потом начал обучать юриспруденции. Как искать информацию, читать нормативные акты. По окончании испытательного срока я предложил ему работу. Оплачиваемым стажером. – Судья качает головой, поглаживая подбородок. – Мальчик мог один раз взглянуть на документ и запомнить каждое слово. Невероятное врожденное чутье, – вздыхает судья.

Затем он кладет свою старческую руку на мою.

– Как вы думаете… не могли бы вы найти его для меня?

Не могу вздохнуть – мешает ком в горле.

– Хотелось бы убедиться, что у того мальчика все хорошо. Вдруг он в чем-то нуждается? – Зеленые глаза настойчиво заглядывают в мои.

Громко прочищаю горло.

– Хм… я… я нашел его. Все проверил. У него полный порядок, вы можете не переживать. Скоро станет партнером в своей фирме. И он… просил передать, как бесконечно благодарен за все, что вы для него сделали. За все, чему научили. – Щиплет глаза, и я моргаю. – Он надеется… хочет, чтобы вы им гордились.

На лице судьи расцветает спокойная, счастливая улыбка.

– Уверен, что могу им гордиться. Он всегда был хорошим мальчиком.

Мы вновь замолкаем и продолжаем смотреть игру. Пока не раздается стук в отрытую дверь. Улыбаясь, входит Марьетта, одна из здешних волонтеров, с ужином для судьи.

– Мистер Аттикус, Джейк, добрый вечер. Как дела?

Марьетта родом с Ямайки, у нее большие темные глаза, шоколадная кожа, длинные черные волосы, спадающие каскадом мелких косичек по спине. Раньше здесь жил ее отец, а после его смерти несколько лет назад она осталась волонтером.

– Привет, Марьетта.

Сиделка устанавливает поднос с едой на сервировочный столик и вкатывает его между нами.

– Как он провел неделю? – тихо интересуюсь. Судья все еще смотрит телевизор.

– Неплохо, – отвечает Марьетта. – В среду и четверг был немного возбужден и не мог уснуть. Поэтому доктору пришлось прописать ему другие лекарства для приема перед сном. С тех пор все хорошо.

Киваю и сжимаю плечо своего наставника.

– Судья, – он поворачивается ко мне, и я киваю на еду: – Пора ужинать.

Он бросает взгляд на поднос и морщится.

– Я не голоден.

Качаю головой.

– Не отказывайтесь, старина. Вам необходимо поесть, – помешиваю тушеную говядину в тарелке. – Знаю, это не из ресторана «Смит энд Волленски» , но пахнет вкусно. – Придвигаю к нему тарелку. – Давайте.

Дрожащей рукой Судья медленно берет ложку и отправляет в рот говядину и морковь. Прожевывая пищу, бросает взгляд на шоколадный пудинг, покрытый толстым слоем взбитых сливок, в пластиковой упаковке и показывает на него:

– Я хочу это.

– Только после ужина, – отвечаю автоматически.

Когда он кладет в рот очередную ложку, немного рагу стекает с нижней губы на подбородок. Беру салфетку и аккуратно вытираю, пока капля не упала на одежду.

– Очень хорошо, что вы здесь и проводите с ним время, – улыбаясь, говорит Марьетта. – Это много значит.

Пожимаю плечами.

– Такая малость с моей стороны. Я просто… отдаю долг, за который никогда не смогу расплатиться.

Судья улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ.

– Кроме того, – говорю Марьетте, – у него никого нет.

Она дружески похлопывает меня по спине.

– Ошибаетесь. У него есть вы.

В среду день тянется медленно. Откидываюсь на стуле и смотрю через окно на залитую солнцем улицу. Расстроенный выгульщик собак сражается с тремя своими четвероногими подопечными, запутывающими поводки и сражающимися за лидерство. Мимо проезжает двухэтажный туристический автобус, оставляя черное облако. Отец-бегун толкает оранжевую прогулочную коляску, чуть не наехав на одну из лающих шавок, и в последний момент сворачивает на газон.

Может, из-за ребенка в коляске, может, из-за длинношерстных лохматых как коврик псов, может, по причине трехнедельного воздержания, но в голове всплывает облик Челси Мак-Куэйд. Снова.

Единственный образ, вызываемый мной каждый раз при мастурбации. Которая случается часто. Жалкий неудачник.

Эти шикарные голубые глаза, улыбающиеся розовые губы, длинная белая шея, умоляющая о поцелуях, грациозное тело, бьюсь об заклад, невероятно гибкое, и важнее всего – упругая, идеальной формы грудь. Мысленно даю себе пинка, что не попросил телефон.

Челси достаточно взрослая и темпераментная, чтобы не быть девственницей. В двадцать шесть-то лет. Но есть в ней что-то… чистое. Нетронутое. Неизведанное. Я бы не отказался изучить эту ее часть.

Тру глаза. Мне срочно нужен секс. Эта «сначала–необходимо–получше–узнать–женщину» фигня приносит намного больше хлопот, чем я ожидал. Неужели возможность подцепить ЗППП настолько ужасна?

Но тут же вспоминаю, как ожидал результаты анализов. Жуткий и липкий страх заразиться, возможно, неизлечимой болезнью. Или еще хуже – болезнью, которая оборвёт мою бесценную жизнь раньше времени. Черт, да, это ужасно!

Никакой секс, каким бы шикарным он ни был, не стоит того, чтобы за него умереть.

Вот самый подходящий слоган на лекциях по безопасному сексу для старшеклассников в каждой школе.

Секретарь открывает дверь. Спасибо ей, что отвлекла меня от порочных мыслей… однако благодарность испаряется, как только она сообщает о клиентах, пришедших без договорённости. Вспомнив, что из этого получилось в прошлый раз, я уже готов велеть миссис Хиггенс выставить их за дверь.

Но тут она добавляет:

– Это мисс Челси Мак-Куэйд, Джейк. И с ней целый выводок ребятни.

На моем лице медленно расцветает широкая и довольная улыбка. Если бы я верил в знаки свыше, сейчас лицезрел бы огромный неоновый баннер.

Поправляю галстук.

– Пригласите их, миссис Хиггенс.

Глава 7

Миссис Хиггенс выходит, и через мгновение в моем кабинете появляется Челси в сопровождении неугомонной и шумной оравы племянников и племянниц. Нежданная посетительница в удобной повседневной одежде – определенно мамский стиль, но на ней он просто кричит о сексе. Темно-зеленый свитер оттеняет разнообразие огненных тонов каштановых волос. Узкие голубые джинсы, заправленные в высокие коричневые ботинки, подчеркивают невероятно длинные ноги и идеальную округлую подтянутую попку. Приятный сюрприз – в прошлый раз я не обратил внимания на пятую точку, а она просто офигенная.

Челси поудобнее перехватывает автолюльку с ребенком и натянуто улыбается.

– Здравствуйте, мистер Бекер.

Встаю из-за стола.

– Челси, рад видеть. Что привело вас… – Обведя взглядом толпу перед собой, понимаю, что кого-то не хватает: – А где Рори?

Челси вздыхает. Но прежде чем успевает открыть рот, за нее отвечает вечно недовольная девочка, четырнадцатилетняя Райли:

– Этого идиота арестовали. Он угнал машину.

– Машину?

Всего за неделю маленький паршивец проделал путь от мелкого воровства до угона автомобиля. Стремительная эскалация.

Дальше продолжает маленькая блондинка, Розалин:

– А потом он ее разбил.

Двухлетняя кроха поддерживает звуковыми эффектами:

– Бррруушшш.

Самый умный, Рэймонд, вставляет:

– И не просто какую-то машину, а Ferrari 458 Italia Limited Edition. Стартовая цена где-то в районе девятисот тысяч долларов.

Перевожу взгляд на Челси, и та утвердительно кивает.

– Да, все так и есть. Он в центре для несовершеннолетних правонарушителей. На этот раз все серьезно.

Под «на этот раз» подразумевается, что были и другие случаи, не считая моего почти ограбления.

Вот же дурень!

Челси напряжено продолжает:

– В записной книжке моего брата контакты десятка юристов, но никто из них не специализируется на уголовном праве. У меня сохранилась ваша визитка… а вы производите впечатление опытного адвоката.

Из любопытства интересуюсь:

– Почему вы так считаете?

Она приподнимает подбородок и встречается со мной глазами.

– Вы похожи на человека, который знает, как побеждать. Это как раз то, что нужно. Мне и Рори.

Не торопясь, все обдумываю – составляю план.

Похоже, Челси принимает мое молчание за отказ, потому что ее голос становится почти умоляющим.

– Я не знаю, сколько вы обычно берете за свои услуги, но я могу себе позволить…

Ее обрывает мой поднятый палец.

– Не думаю, что в этом есть необходимость. Ждите здесь. – Делаю знак Рэймонду: – Идем со мной. – И старшей из детей Мак-Куэйд тоже: – И ты, Смайлик.

Следуя к выходу, насупившийся подросток поправляет:

– Меня зовут Райли.

– Знаю. Но буду звать тебя Смайлик.

– Почему? – спрашивает так, будто это самое глупое и отвратительное, что она вообще слышала.

Ухмыляюсь.

– Потому что ты как раз полная противоположность улыбашке.

Пусть закатывает глаза.

Отвожу старших детей в соседний кабинет. Склонившись над столом с маркером в идеально наманикюренных пальчиках, София быстро делает пометки в бумагах. Поднимает голову, когда мы входим.

– Привет, София. – Указываю большим пальцем на угрюмую девочку за моей спиной: – Это Смайлик Мак-Куэйд. Ее тетя – наш новый клиент, и нам необходимо отлучиться на несколько часов в центр города. Ничего, если Смайлик останется здесь с тобой?

Дочери Стэнтона Прэсли уже почти тринадцать. По-моему, если у кого-то имеется опыт общения с девочкой-подростком, то у Софии.

– Конечно. Я буду в офисе весь день.

Райли становится рядом со мной.

– Меня зовут Райли.

София приветливо здоровается.

– Привет, Райли. – Потом показывает на стул в углу рядом с розеткой: – Зарядка для телефона вон там.

Райли почти улыбается. Почти.

– Зашибись.

Поворачиваюсь к компаньону Софии, с которым она делит кабинет. Тот рассматривает картинки в своем ноутбуке.

– Рэймонд, это Брент. Брент, это Рэймонд. Можешь присмотреть за ним несколько часов?

Брент соглашается. Затем с воодушевлением пацана, которому первый раз в жизни разрешили посмотреть фильм ужасов категории «детям до шестнадцати», спрашивает Рэймонда:

– Хочешь увидеть фотки с кровавым месивом?

Мальчик подходит ближе.

– Это действительно также круто, как звучит?

– Намнооого круче.

– Тогда да!

Здесь я закончил.

Снова заглядываю в свой кабинет и тыкаю пальцем в Розалин. Семилетка бросает взгляд на тетю, которая кивком дает разрешение. Девочка присоединяется ко мне у стола миссис Хиггенс.

– Миссис Хиггенс, это Розалин. Не могли бы вы присмотреть за ней, пока мы с ее тетей сходим в здание суда?

Розалин смущенно смотрит в пол. Миссис Хиггенс придвигает для нее стул.

– Конечно. У меня внучка твоего возраста, Розалин. Я храню раскраски на случай, когда она приходит меня навестить. Ты любишь разукрашивать?

Розалин охотно кивает, забираясь на стул.

Возвращаюсь к Челси, ожидающей меня с двумя младшенькими. Обращаюсь к ним.

– Вы двое кажетесь самыми главными бузотерами, значит, идете с нами.

– Привет! – выдает двухлетняя кроха с обманчиво милой улыбкой.

– О нет, больше со мной этот номер не прокатит.

Забираю у Челси переноску с малышом, чуть не уронив при этом.

– Вау! – смотрю вниз. – А ты тяжелее, чем кажешься. – Карапуз гукает полным слюны ртом.

Поворачиваюсь к Челси.

– Бери Одно Слово, и пойдем.

Меня останавливает ее голос. Шепот, тихий и вопросительный.

– Джейк?

Челси впервые назвала меня по имени. Простое обращение, а у меня внутри все сжимается. Хочется услышать, как она произносит его иначе, задыхаясь и со стоном. Крича от удовольствия.

– Можно сначала вопрос?

– Конечно.

Челси пытливо всматривается в мое лицо. Таким взглядом можно пробить любую броню.

– Если не ради денег… то почему ты нам помогаешь?

Интересный вопрос. Меня нельзя назвать благородным спасителем, скорее я каждый–сам–за–себя парень. Действительно, почему?

Потому что хочу забраться к ней под юбку, конечно. И окажусь там быстрее, если решу проблему Челси. На самом деле ничего особенного.

Пожимаю плечами.

– Не могу устоять перед сложным делом.

И будучи не в силах больше терпеть, протягиваю руку и нежно касаюсь фарфоровой кожи щеки. Она намного мягче, чем можно себе представить.

– И красавицей.

Спустившись на парковку, жду, пока Челси пристегнет детей, и рассматриваю ее автомобиль. Гигантских размеров темно-синий внедорожник. Заметив мой взгляд, она поясняет:

– Это машина моего брата.

Приподнимаю бровь.

– Твой брат, борец за защиту окружающей среды, водил Yukon XL, жрущий топливо как бегемот?

Челси забирается на водительское место.

– С шестью детьми на велосипеде далеко не уедешь.

Объясняю дорогу к зданию суда Моултри, куда увезли Рори после ареста. Я не специализируюсь на преступлениях малолетних, но знаком с процессом лично, так что справлюсь.

– Рори назначат надзирающего инспектора, который будет следить за его поведением, вести дело и отправлять рекомендации в ГП. Надзирающий инспектор определит, выпустить его сегодня или же оставить в Центре несовершеннолетних правонарушителей до суда. Также именно с инспектором мне придется заключать соглашение о признании вины.

Хорошая новость заключается в том, что я очень близко знаком с одним надзирающим инспектором в Моултри. Раньше время от времени спал с ней, пока она не собралась замуж. Мы остались друзьями.

Лоб Челси прорезает морщинка.

– ГП?

– Генеральная прокуратура. Там будут рассматривать дело Рори, но не переживай, настолько далеко не зайдет.

Заседания по делам несовершеннолетних очень сильно отличаются от взрослых судов. В отношении малолетних правонарушителей еще есть надежда, и процесс нацелен на реабилитацию и исправление. Система стремится спасти маленьких плохишей до того, как они зайдут слишком далеко по темному кривому пути в никуда. В уголовных «взрослых» делах главный вопрос «ты это совершил?» А при рассмотрении преступлений малолеток – «почему ты это сделал?»

К девятилетнему сироте, справляющемуся с потерей родителей с помощью угона автомобилей, отнесутся с большим снисхождением, чем к восемнадцатилетнему оболтусу, совершившему кражу ради развлечения.

Здание суда Моултри – довольно пугающее бетонное строение с запутанным лабиринтом коридоров. Миновав охрану, проходим в зал ожидания с кучей столов со стульями и торговых автоматов вдоль одной из стен. В комнате находятся другие посетители, которые, склонив головы, переговариваются шепотом.

Мы с Челси садимся за пустой стол. Поверх него ставлю свой спящий в переносной колыбельке груз, а светловолосая малышка Риган вертится у тети на коленях. Открывается дверь, и охранник вводит Рори, все еще одетого в школьную форму – желтовато–коричневые брюки, белую рубашку и темно–синий блейзер.

Губы сжаты, в темно–голубых глазах кипит ярость; кажется, даже можно услышать, как в его голове вертится мысль «да пошли вы!»

Обычно испуганные детки, которые понимают, что напортачили, выглядят иначе. Нет, перед нами озлобленный херувимчик, пытающийся казаться этаким крутым парнем, который скорее согласится отправиться в ад, чем признает свои ошибки.

На секунду мне приходит в голову мысль не помогать оболтусу. Пара дней в центре для малолетних преступников – то, что доктор прописал.

Но тут Челси прижимает его к себе и целует в лоб. Кажется, что у нее гора с плеч упала – счастлива, но при этом явно хочет придушить племянничка.

– Слава богу, с тобой все в порядке! Все будет хорошо, Рори, не бойся. О чем ты, черт возьми, думал? Машина?! Ты больше никогда не выйдешь из своей комнаты!

Откидываюсь на спинку стула и просто наблюдаю.

Рори грубо отталкивает тетю, поведя плечом.

– Отцепись от меня! Я в порядке. Подумаешь, большое дело.

– Подумаешь? – Челси хмурится, по лицу проскакивает обида. – Ты мог погибнуть или убить кого-нибудь!

– Ну не убил же? Так что хватит беситься.

Теперь действительно хватит.

– Челси, сходи купи Риган содовую или сок. – Вынимаю из кошелька и протягиваю пару купюр. Она колеблется. Киваю в сторону Рори. – Оставь нас на минутку.

Все еще сомневаясь, Челси ставит малышку на ноги и уводит.

Как только мы остаемся одни, Рори садится.

– Что вы здесь делаете?

– Твоя тетя искала хорошего адвоката. К счастью для тебя, я лучший, и у меня выпало свободных полдня.

– А мне насрать.

Обвожу засранца оценивающим взглядом.

– Ты знатно обделался, парень.

Уверенный будто все знает, мальчишка презрительно усмехается.

– Мне девять лет. Что со мной могут сделать?

– Продержать тебя здесь следующие девять лет. По меньшей мере, – отвечаю просто.

Впервые с тех пор, как Рори вошел в комнату, его уверенность пошатнулась. Щеки покрылись нервным румянцем, голос поднялся на пол–октавы.

– Здесь не так уж плохо.

Это маленькая трещина на фасаде, но все-таки трещина.

Не трачу время, чтобы разжевать, что он несет полную ерунду. Вместо этого наклоняюсь вперед и почти по слогам втолковываю:

– Вот что будет дальше. Я позову твою тетю, и ты извинишься за то, как с ней разговаривал.

Парень этого не ожидает.

– Зачем?

– Затем, что она такого не заслуживает.

Рори опускает глаза. Неужели стыдно? Может, для этого юнца еще есть надежда.

– Потом ты будешь смирно сидеть, – показываю на него пальцем, – и позволишь ей обнимать и целовать себя. И делать с собой все, что она захочет.

Он поднимает подбородок, не готовый сдаться.

– А что, если нет?

Смотрю ему прямо в глаза.

– Тогда оставлю тебя здесь гнить.

И так и сделаю.

Рори не выглядит счастливым – кому нравится быть загнанным в угол? Ему хочется пустить в ход кулаки, поступить наперекор моему требованию – просто потому что это ультиматум.

Знаю, что он чувствует. Вижу этого мальца насквозь.

Ему нужен выход, возможность отступить, не чувствуя себя проигравшим. И я предоставляю ее.

– Можешь не изображать, какой ты крутой. И без того вижу. В твоем возрасте я был таким же упрямым, обозленным засранцем. Разница только в том, что мне хватало ума не гадить людям, которые обо мне беспокоились. – Приподнимаю брови. – А что на счет тебя?

Рори смотрит глаза в глаза. Проникает глубоко мне в душу шестым чувством, которым обладают все дети, чтобы убедиться, что я с ним искренен, а не снисходителен. Через мгновение коротко кивает и тихо соглашается:

– Ладно. Я извинюсь перед тетей Челси. И позволю целовать и обнимать себя, если это ее осчастливит.

Улыбаюсь.

– Хорошо. Крутой и в придачу умный. Теперь ты мне нравишься больше.

Оставляю Челси с детьми и поднимаюсь наверх в офис по надзору за условно осуждёнными. Стучу в кабинет Лизы Ди Маджо, хоть дверь открыта. Инспектор разворачивается на своем кресле, ее длинные светлые волосы рассыпаются по спине.

– Джейк Бекер! – Лиза встает, являя взору идеальные загорелые ноги под черной юбкой, и обнимает меня. Сохранение дружеских отношений определённо имеет свои плюсы. – Что ты делаешь в моей глухомани? – интересуется с улыбкой, отступая к столу. – Или это неофициальный визит?

– Я здесь из-за клиента.

– С каких это пор ты подался в дела несовершеннолетних?

– Длинная история, – пожимаю плечами. – Называется Рори Мак-Куэйд.

– А-а-а, – Лиза берет со стола папку. – Мой угонщик. Я взяла его дело сегодня утром. Сказал, что угнал автомобиль, далее цитирую: «Хотел узнать, также ли просто водить машину, как в игре Марио». – Качает головой. – Ну и дети пошли.

Прислоняюсь к стене.

– Он не поэтому взял машину. Есть смягчающие обстоятельства.

– Просвети меня. Я еще не успела поговорить с его родителями.

– Родителей нет. Роберт и Рэйчел Мак-Куэйд погибли в ужасной автокатастрофе два месяца назад, оставив Рори и пятерых его братьев и сестер на попечение тети, единственной оставшейся родственницы.

Лиза опускается в кресло.

– Господи.

– Пацану выпала дерьмовая карта, и он не сумел ее грамотно разыграть. Но ему не место в тюрьме. Поговори с их социальным работником; cпорю на свое левое яйцо – при жизни родителей он был просто ангелом.

– О, это и впрямь говорит о многом. Я знаю, как ты дорожишь своими яйцами.

Киваю.

– К сожалению, – вздыхает Лиза, – Рори выбрал не ту жертву. – Называет имя капризного и влиятельного бывшего кандидата в президенты. – И он требует наказать угонщика.

– Да пошел он, – рявкаю в ответ. – Помимо прочего, на какие доходы государственный служащий позволил себе такую машину?

Не знаю, то ли потому что я мечтаю переспать с его тетей, то ли потому что Рори так сильно напоминает меня самого, но, если кто-то жаждет крови этого мальчика, ему придется сначала иметь дело со мной.

– Хорошо, – соглашается Лиза. – Что ты предлагаешь?

– Назначенная судом психотерапия, раз в неделю. И ежемесячный отчет о результатах.

– Два раза в неделю, – возражает она. – И психолога выберу я, чтобы никаких шарлатанов.

– Согласен.

Лиза осматривает меня с головы до паха.

– Ты меня поражаешь, Джейк. Не помню, чтобы ты когда-нибудь был таким… мягким.

Склоняюсь над ней, ухватившись за ручки кресла, и ухмыляюсь.

– В моем словаре нет слова «мягкий». Я по-прежнему тверд, как камень.

Глаза Лизы останавливаются на моих губах.

– Приятно слышать. Особенно учитывая, что мы с Тедом расстались, – демонстрирует отсутствие обручального кольца на левой руке.

Лиза определенно относится к категории «знакомых» женщин. Что означает никаких неловких первых свиданий, никаких двадцати идиотских вопросов, которые я не хочу задавать, на которые не имею желания отвечать. На повестке дня только секс.

Отлично.

Продолжает:

– Длинная история. Которую, я уверена, ты не захочешь слушать.

Да, Лиза хорошо меня знает. Спрашиваю:

– Тебе все еще нравится текила?

– Да. У тебя все еще есть мой номер?

– Есть.

Ее улыбка полна обещания.

– Хорошо. Воспользуйся им.

Я выпрямляюсь и иду к выходу.

– Непременно.

– А я займусь бумагами.

Через пару часов, после получения одобрения в отделе по работе с несовершеннолетними и быстрого обязательного визита к равнодушному судье, Рори выходит вместе с нами из здания суда. Возвращаемся в мой офис забрать его многочисленных братьев и сестер. Все они выглядят довольными его возвращением, если ласковое «тупой идиот» и любопытные расспросы о пребывании в тюрьме можно считать показателем. К тому моменту, когда я провожаю Челси с ее подопечными к машине, небо уже стемнело. Жду у водительской двери, пока она рассаживает и пристегивает детей.

Потом подходит ко мне и смотрит в глаза теплым благодарным взглядом. И я снова сражен наповал безупречностью кожи в сиянии уличного фонаря.

Она чертовски красива.

На таком близком расстоянии замечаю милую россыпь веснушек на дерзком носике и задаюсь вопросом, где еще они у Челси на теле. Поиск должен быть неторопливым и тщательным. И я как раз тот парень, который им займется.

Челси заправляет волосы за ухо.

– Спасибо, Джейк, большое спасибо. Не знаю, что бы я…

– Тетя Челси, я хочу есть!

– Давайте заедем в МакДональдс?

– Ты знаешь, из чего они там готовят? Даже свиньи не будут это жрать.

– Заткнись, Рэймонд! Не порть мне аппетит!

– Сама заткнись!

– Нет, ты заткнись!

– Тетя Челси!

– Привееееет!

Не могу сдержать смех. Интересно, есть ли у нее беруши?

Челси вздыхает, растянув идеальные губы в улыбке.

– Мне пора ехать, пока они не съели друг друга.

– Может быть, это неплохо. Их так много, что можно и избавиться от парочки.

Она качает головой и забирается на место водителя, затем опускает стекло.

– Спасибо. Я перед тобой в долгу, Джейк.

Похлопываю рукой по машине, когда она медленно двигается с места.

– Несомненно.

С нетерпением жду возврата этого долга.

Чем быстрее, тем лучше.

Глава 8

Обжигающее движение губ вдоль моей шеи, покусывание зубами, поглаживание языком.

Ноготки поднимаются по животу, пробегают по груди, сползают по дуге вниз прямо к члену, прокладывая пылающую желанием дорожку.

Ловкие пальчики расстегивают пуговицы рубашки, и кровь еще сильнее приливает к паху.

Как давно это было в последний раз! Слишком давно. Но сегодня вынужденное воздержание подошло к концу.

Наконец-то!

Обхватываю ее лицо ладонями и крепко прижимаюсь к губам. Глубоко целую, ощущая вкус текилы. Как же чертовски здорово!

В пятницу после обеда выкроил время и позвонил Лизе Ди Маджо. Я учусь на своих ошибках, поэтому поинтересовался о причине разрыва с Тедом. Не из-за измены. Потом спросил, давно ли Лиза сдавала анализы. Чудо, но она проверялась буквально на днях и абсолютно здорова. Чувство, будто Вселенная шепнула мне: «Ты достаточно настрадался, бедняга».

Мы договорились встретиться у Лизы дома вечером. Я захватил текилу Patrón для нее и бутылку красного вина для себя, которую в итоге забыл в машине.

Лиза рывком распахивает мою рубашку, проводит ладонями по груди и плечам.

– Боже, твои татуировки, – со стоном скользит по ним сначала руками, а потом языком. – Такие сексуальные. Моя любимая часть твоего тела.

Ласкаю мочку ее уха языком, как если бы это был клитор. И усмехаюсь.

– А я думал, больше всего тебе нравится мой член.

Кожей ощущаю хихиканье Лизы.

– Видимо, мне необходимо освежить память.

Я не против.

И только собираюсь заняться пуговицами, как рядом на кофейном столике начинает светиться и вибрировать мой телефон. Бросаю взгляд на экран. Неизвестный номер. Пусть оставят голосовое сообщение.

Накрываю грудь Лизы через блузку. Светлые волосы скользят по плечам, когда Лиза со стоном выгибает спину.

И снова звонок. Тот же номер.

Что за черт?

Останавливаюсь.

– Надо ответить.

Лиза пожимает плечами, наливает себе еще текилы и, лизнув основание большого пальца, посыпает солью. Поднимаюсь и беру телефон.

– Бекер.

– Привет, Бекер! Это Пол Ноблеки, как дела?

Две минуты назад все было просто офигенно. Не то что сейчас.

– У меня тут самый разгар кое-чего, – взгляд замирает на стройных бедрах, обтянутых черным платьем. Вот где я хотел бы сейчас находиться. – Давай побыстрее. Что случилось?

– Ну, мы тут разогнали вечеринку в Кэмбридж-плейс. Как всегда, старшеклассники развлекаются, пока родителей нет дома. Некоторые были просто в стельку, поэтому мы забрали их в участок, чтобы протрезвели и позвонили родителям. Одна из девочек не хочет называть свое имя, но дала твою визитку. Говорит, ты ее адвокат, Бекер.

Закатываю глаза. Все ясно.

– Дай-ка угадаю. Вьющиеся каштановые волосы, ростом около метра шестидесяти, голубые глаза, ершистая?

Ноблеки ржет.

– Точно, она.

Потираю лоб, чувствуя приближение мигрени, спровоцированной скорее всего неудовлетворенным сексуальным желанием.

– Ее зовут Райли. Опекун – тетя. – Быстро нахожу в контактах номер Челси, который она дала мне в среду.

– Спасибо, Бекер. Позвоню тетке, пусть забирает племянницу.

Уже поздно – далеко за полночь. Но я не буду думать о том, что Челси придется будить остальных детей, включая малыша и двухлетнюю кроху. Одевать их, усаживать в машину. В кромешной тьме.

Совсем одной.

Это не мои проблемы. Сейчас моя единственная забота – твердокаменный член между ног, который придушит меня во сне, если в ближайшее время не получит разрядку.

Отключаю телефон и откидываюсь на диван рядом с Лизой. Она усмехается, слегка осоловев.

– Работа?

– Да, но ничего серьезного.

Лиза обхватывает выпуклость в моих штанах.

– В отличие от этого. Вот что важнее всего.

Я толкаюсь в ее ладонь и наклоняюсь ближе.

– Как же мне нравятся женщины, которые умеют расставлять приоритеты.

Мы снова целуемся. Здорово.

Но… все равно никак не могу выкинуть из головы образ Челси с детьми. Маленькая блондиночка с огромными голубыми глазами, Рэймонд, который устало щурится, надевая очки. Представляю их всех в полицейском участке. Не самое безопасное место, особенно после полуночи. Как наяву вижу зевающую Челси за рулем. Вероятно, она не заметит, как на них несется автомобиль, вылетевший на встречную полосу, пока…

– Черт! – отстраняюсь, тяжело дыша. – Все же мне надо идти.

– Что? – хнычет Лиза. – Нет-нет, останься! Самое важное, помнишь? Безудержный секс, которому мы хотели предаться. Это важно.

– Знаю. Извини. – Мне на самом деле чертовски жаль. – Я все-таки должен разобраться с этим делом.

Лиза откидывается, положив голову на подлокотник. Такая горячая и сексуальная.

– Ты меня убиваешь.

Встаю и застегиваю рубашку. Член просто разрывается.

– В другой раз, окей?

– Конечно, – вздыхает Лиза. Потом легкомысленно улыбается. – По крайней мере, ты разогрел меня для встречи с мистером Пинком. Забавляясь с ним, буду думать о твоих великолепных татуировках.

– Мистер Пинк?

– Мой любимый вибратор.

Из моей груди вырывается стон от представших мысленных образов.

– Теперь ты меня убиваешь.

Лиза подмигивает.

– Таков и был коварный замысел. – Потом приподнимается и целует меня в щеку: – Позвони.

– Обязательно.

Выйдя от Лизы, иду к машине и набираю Челси.

Ответ следует после первого же гудка.

– Алло?

– Челси, это Джейк.

– Привет. – В тихом голосе слышится тревога. Видимо, дети еще спят, и она рядом с ними.

– Тебе звонил офицер Ноблеки по поводу Райли?

– Да. Сейчас покормлю Ронана, разбужу детей, потом в машину и…

– Не волнуйся. Я уже на пути в участок. Поскольку я адвокат Райли, ее со мной отпустят.

Пару секунд на другом конце слышится только тихое дыхание Челси. Господи, она даже дышит сексуально! Если бы я уже не был заведен до предела, то обязательно бы возбудился.

– Ты не обязан это делать, Джейк.

– Знаю, что не обязан, но тем не менее, – выходит резче, чем хотелось. – Просто скажи спасибо и повесь трубку.

– Хорошо. Что ж… спасибо. И хоть непонятно, почему рычишь на меня, пропущу тон мимо ушей – ведь ты делаешь мне огромное одолжение.

Усмехаюсь.

– Вечер выдался… разочаровывающий.

– А, тогда ясно.

Естественно.

– Увидимся, Челси.

– Да, езжай осторожно.

Приехав в участок, быстренько подписываю бумаги и жду, пока приведут Райли. Ноблеки тут как тут – отпускает глупые шуточки о моей карьере няньки, но я не особо прислушиваюсь. Хотя его насмешки заставляют задуматься. Что, черт возьми, я тут делаю? Всегда избегал сложных отношений и всяческой путаницы, и до сей минуты эта стратегия полностью себя оправдывала.

Челси Мак-Куэйд – лакомый кусочек, но ее племянники и племянницы слишком портят нервы. Оно того не стоит.

Из задней комнаты появляется Райли. На несчастной лица нет, и она с трудом стоит на ногах. Волосы спутанные и мокрые. Надеюсь, на них нет рвоты. Вокруг глаз размазана потекшая тушь. В руке зажаты бутылка Gatorade  и бумажный гигиенический пакет, которые так предусмотрительно вкладывают в кармашки кресел в самолетах.

– Привет, – хрипит девочка. – Спасибо, что приехал за мной.

В груди просыпаются первые ростки жалости. Я не только помню состояние после чрезмерного подпития (хуже не придумаешь), но еще не забыл, каково быть четырнадцатилетним подростком.

Полный отстой.

– Давай, Смайлик, пойдем.

У нее даже нет сил, чтобы закатить глаза в ответ.

Веду девочку на парковку и, прежде чем захлопнуть дверь, предупреждаю:

– Наблюешь в машине – пойдешь пешком.

Сажусь на водительское место, завожу мотор. Райли зажмуривает глаза, будто вибрация кресла вызывает тошноту.

– Почему ты не дала им номер тети? – спрашиваю, чтобы отвлечь ее.

– У тети Челси и без меня забот полон рот. Не хотела ее беспокоить.

А меня напрячь, значит, хорошая идея.

Выезжаем с парковки.

– Что пила?

– Егермейстер , – стонет Райли, уткнувшись лицом в бумажный пакет.

Смеюсь в голос.

– Надеюсь, тебе понравилось. Скорее всего ты больше никогда не возьмешь его в рот. Тело может тебе простить легкое алкогольное отравление, но желудок уже никогда не забудет.

Райли с трудом сдерживает позывы к рвоте с помощью медленного и глубокого дыхания.

– Это что, лекция о вреде подросткового пьянства?

Притормаживаю на красный свет.

– Нет. Ты и сама понимаешь, что сглупила, нет надобности говорить об этом. Мне только любопытно, что сподвигло тебя напиться?

Райли говорит медленно и осторожно, будто боится громким голосом спровоцировать тошноту.

– Мэтью Эпплгейт организовал вечеринку, о которой рассказал мне сегодня в школе. Он старшеклассник. Классный, просто суперский. Я думала, что нравлюсь ему.

Ярость вспыхивает во мне, как спичка. Без сомнений, малолетний придурок интересовался только некоторыми частями девичьего тела.

– Но когда я пришла туда, – шепчет Райли, – он увивался вокруг Саманты Фрай.

– Осмелюсь предположить, у Саманты репутация доступной девицы? Большая грудь, смазливое лицо, и она, скорее всего, капитан чирлидеров ?

Райли кивает.

– Она была королевой школы.

Черт побери!

– Увидев парочку вместе, ты бросилась в объятия егермейстера?

Райли вытирает щеки.

– От него я забылась. Меня больше не заботили ни Мэтью, ни мои… все стало безразлично.

Шумно выдыхаю и решаюсь дать совет.

– Райли, мальчики твоего возраста… не стоит тратить на них время. Они эгоистичны и глупы. Это не их вина, просто так запрограммировано природой. И все равно связываться с юнцами – дохлый номер. На мой взгляд, тебе стоит держаться от них подальше, пока тебе не исполнится по меньшей мере… двадцать пять. Или даже… ты не думала стать лесбиянкой?

Она озадаченно смотрит на меня.

– Дурацкая шутка.

Поднимаю руку.

– Я просто пытаюсь помочь.

Райли отворачивается к окну. Через несколько минут у нее начинают дрожать подбородок и плечи.

Дело вот в чем – я не знаю, как себя вести с плачущими женщинами. Всегда прилагал огромные усилия, чтобы избегать ситуаций, в которые одновременно вовлечены я, женщины и слезы. Если вы еще не заметили, сочувствие – не самая сильная моя сторона. А рыдающие подростки? Что-то вроде встречи со снежным человеком – слышал о таком по телевизору, читал в газетах… но лично столкнулся впервые в жизни.

Девочка вытирает лицо рукавом свитера.

– Я скучаю по родителям.

В груди появляется ком. Тяжелый. Из-за нее.

– Знаю.

– Как бы мне хотелось, чтобы они были рядом, – хлюпает носом.

– Что бы ты им сказала? – выруливаю на подъездную дорогу к дому Мак-Куэйдов и паркуюсь.

Райли обдумывает мой вопрос, уголок ее губ дергается.

– Я бы спросила, почему не нравлюсь Мэтью. Они всегда были честны с нами, понимаешь? И сказали бы мне правду.

Смотрю на ее лицо. Симпатичная девочка, даже когда устала и опечалена. Но в ней есть огонь, внутренняя сила, которые помогут во взрослой жизни. Я уже видел подобное в женщинах, с которыми работал, например, в Софии. Однажды Райли Мак-Куэйд станет личностью, с которой придется считаться.

– Я могу сказать тебе правду, – отвечаю, пожав плечами.

Поворачивается ко мне.

Нежно стираю слезу с ее щеки.

– Потому что Мэтью – дурак.

Не успеваем постучать, как Челси открывает дверь. Выглядит просто отпадно со спутанными волосами и в трахни–меня очках. Одета в черную майку и красные шелковые пижамные штаны. Мой член все еще зол на меня, но картина выглядывающей из майки груди... возможно, он меня простит. Со временем.

– Пора нам прекращать такие встречи, – здоровается Челси, складывая пухлые губы в знакомую улыбку.

Райли крепко ее обнимает.

– Прости меня, тетя Челси.

Та проводит рукой по волосам племянницы.

– Ничего, – и с отвращением отворачивается: – Тебя что, стошнило прямо на волосы?

– Ага, – горестно вздыхает Райли

Челси прикасается к ее щеке.

– Ложись спать, поговорим завтра. Тебе придется посидеть дома какое-то время.

И кивает в сторону гостиной:

– Входи, Джейк. Я спущусь через пару минут.

Мне дважды повторять не надо.

Минут через двадцать Челси возвращается.

– Стало холодновато, поэтому я развел огонь, – указываю на ярко горящее в кирпичном камине полено. Теплый воздух расползается по комнате как туман, потрескивание и живое дыхание пламени успокаивают. – Надеюсь, ты не возражаешь.

Она смотрит на огонь, как только что бросившая диету женщина на шоколадный торт.

– Конечно, нет. Спасибо. Придется тебе показать, что у тебя припрятано в рукаве…

В рукаве, в штанах. Готов показать все, что только пожелает.

– …мне никак не удается разжечь камин – дрова тлеют, но не горят, – поддразнивая, Челси поворачивается ко мне, а в глазах танцуют блики пламени. – Я была ужасным скаутом.

– Вина? – показываю на бутылку мерло, стоящую на угловом столике.

Выглядит смущенной.

– Робби и Рэйчел не держали в доме спиртного.

– Вино было у меня в машине.

Губы Челси подрагивают в улыбке.

– Ух ты! Вино, огонь в камине – да ты просто ходячее искушение. Может, у тебя и свечи с собой?

– Я подумал, возможно, тебе захочется выпить и поболтать по-дружески.

Чутье подсказывает – Челси уже давно не разговаривала по душам со взрослым человеком.

– Мне этого хочется больше, чем ты можешь представить, – вздыхает Челси. – Принесу бокалы. – Идет к двери, ведущей в кухню, но останавливается, прежде чем покинуть комнату. Рыжеватые волосы сияют золотом в свете огня. Бросив на меня взгляд через плечо, приподнимает бровь. – Значит, ты… не пытаешься меня соблазнить?

Смотрю ей прямо в глаза. И подмигиваю.

– Я этого не говорил.

– Поняла.

Взмахнув волосами, скрывается за дверью, напоследок нарочито вильнув соблазнительной попкой.

Чуть позже, подкинув в камин еще одно полено, наливаем по второму бокалу. Челси сидит, подогнув под себя длинные ноги: в одной руке бокал, вторая локтем упирается в спинку дивана и подпирает голову. В этой позе полностью открыта гладкая шея, и меня завораживает биение пульса под кожей. Чувствую себя вампиром – хочется прижаться к этому местечку губами, попробовать на вкус и ощутить биение крови языком.

Спрашиваю, в какой области Челси получает степень магистра. И что самое смешное – мне действительно интересен смысл произносимого чудесным ротиком. А не только фантазии на тему, что я хотел бы в него засунуть.

– Моя специализация – история искусства.

Фыркаю.

– Значит, ты заплатила не одну тысячу долларов, чтобы научиться смотреть на красивые картинки?

– Нет, господин Циник. В них заключается намного больше. Искусство рассказывает нам о культуре, значимом для людей той или иной эпохи. Что они ценили, чего боялись и ненавидели – их видение прекрасного.

Хмурюсь.

– Говоришь как философ.

Визави хмурится в ответ.

– А ты, кажется, не очень уважаешь философию.

– На все философские вопросы можно ответить коротко и ясно.

Челси подливает себе вина.

– Как именно?

– Кого это волнует?

Заливается смехом – чудесный звук.

– А ты сама… рисуешь или только изучаешь чужие творения?

Челси вспыхивает.

– Делаю зарисовки, вообще-то.

Мой взгляд сразу обращается к карандашному рисунку справа от камина. Невероятно реалистичное изображение Райли с двумя малышами на коленях. Я заметил эту картину сразу же, как только вошел сюда – так и слышится веселый детский смех.

– Твое? – показываю на него.

Челси смущенно кивает.

– У тебя талант, – вообще–то не имею привычки раздавать комплименты направо и налево.

Много позже она заговаривает о брате.

– Робби был старше на пятнадцать лет. Я, так сказать, результат кризиса средних лет наших родителей. У отца случился сердечный приступ, когда я была в возрасте Райли. Мама умерла через год – я еще училась в старшей школе. – Потягивает вино, глаза озорно блестят. – После этого я в некотором смысле стала неуправляемой.

Поднимаю бокал.

– Разве мы не все были такими? – делаю глоток мерло. – Значит, ты жила с братом после смерти родителей?

Челси кивает.

– Но не здесь. В доме поменьше недалеко от Черри Три. Тогда были только Райли и близнецы – и я, Робби и Рэйчел.

– То есть вы практически вместе выросли?

– Да. Рэйчел стала мне старшей сестрой и второй матерью, два в одном. Она была замечательная, – голос звучит скорбно.

Потом смаргивает и веселеет.

– Именно Рэйчел побудила меня путешествовать. Учиться за границей. Один семестр я провела в Риме, на каникулы поехала в Париж… – застенчиво опускает глаза. – Боже, наверное, я кажусь жутко избалованной. Бедненькая богатенькая девочка?

Отрицательно качаю головой.

– Нет. Иметь возможности не значит быть избалованной.

В теле Челси Мак-Куэйд нет ни единой испорченной косточки. Понимает, что ей повезло, и ценит это.

– Я хотела бы однажды свозить детей в Европу. Показать им, насколько большой мир на самом деле.

Усмехаюсь, так как на ум приходит фильм с Лиамом Нисоном . Если какой-нибудь тупой преступник решит похитить одного из детей Мак-Куэйд, то уже максимум через час будет умолять забрать его обратно.

Продолжаем потягивать вино и болтать – я теряю счет времени, любуясь сиянием кожи моей собеседницы в свете огня. И прежде чем до меня это доходит, часы показывают почти четыре утра. Челси ставит пустой бокал на кофейный столик и зевает.

– Мне пора, – хотя совсем не хочется уходить. – Из-за меня ты не выспишься. Во сколько обычно срабатывает человек–будильник?

– Ронан просыпается около шести. Но… – Ее взгляд пробегает по моему лицу, груди и ниже: – Но сегодня потеря сна того стоила. Спасибо за вино и дружеский разговор. Было чудесно.

Она себе даже не представляет, что со мной можно провести время еще чудеснее.

Но не сегодня.

– Согласен.

Челси провожает меня в холл.

У двери останавливаемся лицом друг к другу. И какое-то притяжение – будто магнит – тянет меня к ней.

– Челси… – шепчу, не имея понятия, что сказать.

Просто нравится вкус ее имени на губах.

Сердце колотится. Наклоняюсь вперед, она поднимает лицо, закрывает глаза и…

– Тетя Челси!

Голос светловолосой феи окатывает нас подобно холодному душу.

Твою мать!

– Мне приснился страшный сон! Полежишь со мной?

Челси с покорным стоном отступает назад. Чувствую ее боль. В прямом смысле этого слова.

– Иду, Розалин, – виновато пожимает плечами: – Долг зовет.

Облизываю губы, расстроенно причмокивая.

– Ага.

Прижимает ладонь к моей груди, теплая рука посылает электрические разряды.

– Еще раз спасибо. Я у тебя в долгу. В нескольких долгах.

И я просто не могу удержаться от ответа.

– Это моя стратегия.

Челси хихикает.

– Спокойной ночи, Джейк.

– Пока.

Выхожу и еду домой.

Глава 9

В воскресенье, придя на завтрак к Стэнтону и Софии, встречаюсь с долгожданной гостьей.

– Привет, солнышко! – приветствую ее, входя в столовую.

– Привет, Джейк! – Прэсли Шоу обнимает меня за талию.

Девочке уже почти тринадцать, и с последней встречи – около года назад, когда мы с Брентом были в Миссиссипи на свадьбе ее матери, – лицо Прэсли немного утратило милую детскую округлость, став на шаг ближе к настоящей златовласой южной красоте.

В подростковом возрасте девочка еще задаст жару. Ее папаша напрочь лишится покоя, а возможно, даже и волос.

Садимся за стол, и Стэнтон спрашивает:

– Помните того брэнд-менеджера, которого я представлял в прошлом году? Из агентства «DWI».

Все дружно кивают.

– Оказывается, он работает с бойз-бэндом «One Direction». И эти парни сейчас в городе. Мне прислали четыре билета в первый ряд на завтрашний концерт. Мы с Софией хотим сводить туда Прэсли.

– Что за бойз-бэнд? – уточняю, хоть мне без разницы.

Прэсли таращит глаза.

– Что за бойз-бэнд? В каком веке вы все живете? – cует мне под нос журнал с фотографией четырех панков в обтягивающих джинсах и визжит: – Вот этот! Я так рада! Концерт будет просто офигенный!

Взглянув на Стэнтона, приподнимаю брови.

– Отличного вечера, приятель.

Он жует сырный шарик, а в глазах загораются насмешливые огоньки.

– Мы с Соф тут подумали… Чего пропадать четвертому билету? Было бы здорово, если бы вместо Софии пошел ты. Ты и та девочка, Райли.

– Ты спятил?! – уточняю на всякий случай, хотя как есть спятил.

– Ну пожалуйста, Джейк, – умоляет Солнышко. – Будет в тысячу раз веселее, если со мной будет девочка моего возраста. – Оборачивается к отцу: – Без обид, но вы с Софией не в теме.

Стэнтон пожимает плечами.

– Я и не обижаюсь. Все равно я крутой отец.

Прэсли кладет руку на руку отца.

– Я люблю тебя, папочка, но что ты считаешь крутым? Всякую фигню.

Он притворно хмурится.

Умоляющий взгляд ярко-голубых глаз Прэсли обращается ко мне:

– Ну же, Джейк. Зуб даю, ты будешь в восторге. Музыка – потрясная, в сто раз лучше «Битлз».

Становится страшно за нынешнюю молодежь.

– Ей это может пойти на пользу, – давит Стэнтон. Я рассказал ему о пятничных злоключениях Райли с егермейстером.

Тяжко вздыхаю – ведь знаю, что пожалею.

И все равно набираю номер Челси.

На следующий день после работы Стэнтон, София, Прэсли и я подъезжаем к дому Челси. Она не стала рассказывать Райли о концерте, чтобы получился сюрприз. А также не хотела, чтобы счастливый визг племянницы выбил все окна в доме.

К тому же за нами увязался Брент. Во время обеда я упомянул Челси с детьми, и ему захотелось их увидеть. Своей-то жизни у него нет.

Войдя в холл, всех знакомлю. Челси тепло приветствует моих друзей. Сегодня на ней простое светло-голубое платье-рубашка, являющее взору длинные стройные ножки. Представляю, что Стэнтон забирает с собой девочек, а София и Брент – всю остальную шпану. Далеко–далеко, за тридевять земель.

– Привет, – неуверенно перебирая ножками и сжимая в руках потрепанного плюшевого медвежонка, в комнату входит Риган и обращается к Софии.

– Привет, – улыбается София.

– Привет! – пищит малышка.

– Привет! – смеется София.

И опять двадцать пять.

Если не хочу сойти с ума, следует научить девчушку еще какому-нибудь слову.

Стэнтон и Брент возобновляют прерванную после завтрака игру, которой они развлекаются последнее время, – «придумай идеальное убийство».

– Утопление, – настаивает Брент, загибая пальцы, дабы подчеркнуть свои аргументы. – Скорее всего тело сильно разложится, и никаких улик уже не соберешь. К тому же есть готовое объяснение – обвиняемый всегда может заявить, что покойник поскользнулся. Эта отговорка прекрасно сработала в деле мужа Натали Вуд.

Стэнтон отрицательно качает белобрысой головой.

– Я по-прежнему настаиваю на аллергической реакции.

Рэймонд поправляет очки и вклинивается в разговор:

– Вы обсуждаете идеальные способы устранить человека?

В ответ на утвердительные кивки на лице мальчика появляется интерес.

– Я знаю хороший способ. Делаешь мощную пулю изо льда и стреляешь из снайперской винтовки. Пробив сердце, пуля растает. Ни отпечатков пальцев, ни следов обуви.

В шоке замолкаем.

Может быть, даже в ужасе.

– У меня прям мурашки по коже, – содрогается Брент. – А у вас?

Не отрывая от него глаз, вперед выступает Розалин и невинно интересуется:

– Почему ты так странно ходишь?

– Розалин! – одергивает Челси. – Это невежливо.

По опыту знаю, что Брента вопрос не задевает, и сообщаю об этом.

Мой друг начинает объяснять семилетней девочке:

– В детстве меня сбила машина, и я потерял часть ноги, – приподнимает штанину, демонстрируя титановый протез. – Так что осторожнее катайся на велосипеде.

Та согласно кивает.

– И тебе сделали фальшивую ногу?

– Ага.

– А ты можешь ее снять и показать мне?

– Нет, – разочаровывает Брент девочку.

Подумав, Розалин спрашивает:

– Хочешь посмотреть мой домик для игр во дворе? Там есть шторы.

– Конечно, хочу, – бросает взгляд на часы: – Время есть.

По лестнице спускается Райли, окидывая всех взглядом. Второй раунд представлений, и она дружелюбно улыбается Прэсли:

– Привет!

Дочь Стэнтона приветственно вскидывает руку.

– Итак, – улыбается Челси, – у Джейка для тебя сюрприз. – Переводит взгляд на меня и, подталкивая локтем, кивает в сторону старшей племянницы.

Прочищаю горло и вручаю девочке билеты, делая вид, будто не происходит ничего особенного.

– О боже! – верещит Райли.

Кузен Итт поддерживает воем.

– Это же билеты на «One Direction»! В первый ряд! – Огромные голубые глазищи, полные безудержного восторга, заглядывают мне в глаза. – Серьезно?

– К сожалению.

Райли и Прэсли начинают восторженно щебетать, захлебываясь словами.

И щебечут.

Ще-бе-чут.

Без остановки.

Рори смотрит на меня с ухмылкой:

– Тебе придется идти на этот концерт?

Неохотно киваю.

– Ха-ха-ха! – ржет пацаненок. – Лошара.

Смотрю на него волком.

– Уймись, малявка.

Четыре с половиной часа в обществе визжащих подростков. Теперь мои уши нифига не слышат. Даже на обратном пути в машине Стэнтона все раздражающие звуки – хохот и пение девочек на заднем сиденье – доносятся будто из-под воды.

Вчетвером входим в дом. Брент, София и Челси попивают кофе в эркере. Ронан посапывает на руках у Софии. При взгляде на нее в глазах Стэнтона появляется жадный голод.

– Как все прошло? – любопытствует Челси с сексуальной дразнящей улыбкой.

Поднимаю руку.

– Не заставляй меня заново это переживать. Пытаюсь все забыть.

Но кота уже выпустили из мешка. Перебивая друг друга, Прэсли и Райли наперебой выкладывают Софии и Челси все в мельчайших подробностях. От них только и слышно «о боже!» и «не могу поверить», «нет ничего лучше» и… «О боже!»

– А потом… – взвизгивает Райли, хватая тетку за руку, – Гарри посмотрел прямо на меня!

Кошусь в сторону Стэнтона.

– Кто из них был Гарри?

– Которому пора постричься.

Усиленно стараюсь вспомнить – они все нуждаются в стрижке!

– Папочка, – зовет Прэсли, – можно Райли поедет к нам с ночевкой?

– Да, тетя Челси, можно? – почти одновременно вопрошает Райли.

Судя по всему, суперсила «One Direction» заключается в мгновенно возникающих дружеских узах. Кому-нибудь следует командировать их на Ближний Восток, чтобы наладили отношения Израиля и Палестины.

Стэнтон дает добро, Челси тоже не против. И снова визги-писки и «ура!», пока девицы не уносятся в комнату Райли собирать сумку.

– А где остальные дети? – спрашиваю Челси. Та радостно сообщает:

– Спят. Брент вымотал их охотой с фонариками.

Брент победно похлопывает себя по плечу:

– И я выиграл.

Когда девочки возвращаются, волоча за собой спальный мешок, подушки и спортивную сумку, Райли останавливается передо мной, сияя и искрясь от счастья.

– Спасибо, Джейк. Это был лучший день в моей жизни.

Я мог бы сказать, что тоже получил удовольствие, но это была бы откровенная ложь.

– На здоровье.

София передает Ронана Челси, которая осторожно опускает малыша в небольшую темно-зеленую переносную люльку в углу. Когда все уже готовы уходить, решаю ненадолго задержаться. Или надолго. Нельзя сказать, что мы с Челси останемся совсем одни, но минус один спиногрыз лучше, чем все сразу.

Но Брент разносит мои планы в пух и прах.

– У Стэнтона машина четырехместная. Джейк, подбрось меня до дома.

Ну конечно!

Бросаю взгляд на Челси. Такое чувство, будто она читает мои мысли. Потому что усмехается в ответ с комичным разочарованием.

– Еще раз спасибо, Джейк. Спокойной ночи.

Протягиваю руку и откидываю волосы с ее лица.

– Сладких снов.

Тут между нами втискивается Брент. Галантно склоняется и целует Челси руку:

– Большое спасибо за столь приятный вечер. Вы всем хозяйкам хозяйка.

Она глупо хихикает, а я еле сдерживаю рычание.

Пару недель назад я только думал о том, чтобы сломать ему челюсть – сейчас готов действовать.

Челси закрывает дверь, и мы направляемся к машине. Брент бежит следом вприпрыжку настолько быстро, насколько может. Это раздражает.

– Что ж… – намек в его голосе ни с чем не спутаешь. – Она кажется хорошей.

Молчу.

– А попка, – продолжает с восхищением, – красота! Я бы потискал эту упругую…

Внезапно хватаю его за грудки и подтягиваю нос к носу.

– Заткнись!

Приятель пытливо заглядывает мне в глаза, по лицу медленно расплывается понимающая улыбка.

– Она тебе нравится.

Резко отпускаю, как горячий пирожок только из печи, и иду мимо к машине.

– Конечно, нравится! Она хорошая девушка.

Брент не отстает, грозя пальцем.

– Неееет, она тебе нравится, не в смысле, что ты хочешь, чтобы она оседлала и объездила твоего петушка. А на самом деле нравится!

– Что ты как ребенок, в самом деле!

– Возраст – всего лишь цифры. По крайней мере, именно так сказал мой дядя, когда женился на своей девятнадцатилетней жене-счастливице номер три. – Пихает меня локтем: – А если серьезно, ты прям весь излучаешь рыцарство.

Качаю головой.

– Мои доспехи уже давным-давно потускнели.

– Даже в потускневших доспехах рыцарь остается рыцарем.

Не отвечаю, и Брент начинает давить, так как абсолютно уверен, что я не вмажу по его смазливой мордашке.

– Дай знать, когда закончишь. Попробую к ней подкатить.

Делаю шаг к нему.

– Она не для тебя, черт побери! Ни сейчас, ни потом, никогда! Даже думать об этом не смей!

Сукин сын чертовски доволен собой. Широко лыбится.

– Ага, она определённо тебе нравится.

Во вторник вечером работаю допоздна, заканчивая ходатайство в суд по делу сенатора Холтена о домашнем насилии. Расслабляю галстук, тру глаза, с хрустом разминаю шею. Только собираюсь вернуться к работе, как звонит мобильный.

Челси.

Одно ее имя, и я уже улыбаюсь. Чертовски странно и совсем не в моем стиле. Даже получая диплом юридического факультета, я почти не улыбался.

Осознав, делаю серьезное лицо. Принимаю вызов и подношу телефон к уху. Собираюсь задать извечный вопрос «Что на тебе надето?», но не успеваю – и слава Богу! – потому что из динамика раздается пронзительный детский голосок.

Розалин.

– Привет, Джейк!

Откидываюсь на спинку кресла.

– Привет, Розалин.

– Что делаешь?

– Работаю. А ты?

– Варю куриный суп, – сообщает гордо.

– Молодец. Твоя тетя рядом? – спрашиваю, так как подозреваю: Челси понятия не имеет, чем занимается ее племянница.

– Она в ванной. Плохо себя чувствует.

Хмурюсь.

– Что ты имеешь в виду?

– Она тут все обрыгала. Все они, кроме меня. Даже Ронан, но он и так постоянно срыгивает, так что не в счет.

Издалека слышится слабый плач малыша.

Сажусь прямо и сильнее прижимаю трубку к уху.

– Это плачет твой братишка?

– Ага. Кушать хочет. Подогрею ему бутылочку, когда доварю суп.

Только собрался спросить, готовит она на плите или в микроволновке, как громкий, пронзительный сигнал пожарной тревоги, заглушающий все звуки, дает ответ на незаданный вопрос.

– Упс! – восклицает девочка. – Мне надо идти. Пока!

– Розалин, постой…

Но она уже отключилась.

Дерьмо!

Перезваниваю. Идут гудки, потом включается автоответчик.

– Черт!

Глава 10

Это не мои проблемы. Это не мое дело. Своих забот хватает.

Именно так говорю себе, откладываю в сторону телефон, придвигаю стул и вновь пытаюсь сосредоточиться на документах. Еще непочатый край работы впереди.

Не будь дураком. Расставь приоритеты.

С ними все в порядке. Люди постоянно болеют…

А потом умирают.

Пожарные тревоги срабатывают почти каждый день…

Когда дома сгорают дотла.

– Проклятье!

Повторно набираю Челси. Тишина.

Качаю головой и кладу пальцы на клавиатуру, но перед глазами только одно – Челси без сознания на полу в ванной комнате.

– К дьяволу!

Признав поражение, запихиваю в портфель ноутбук и папки. В рекордное время добираюсь до Мустанга, раздумывая, не будет ли чрезмерным звонок в девять–один–один. Ситуация критическая, но беру себя в руки – ведь буду на месте буквально через десять минут.

Семь минут спустя пролетаю по подъездной аллее, бросаю машину и несусь к входной двери. От волнения во рту пересохло, ладони вспотели. Колочу в дверь, но в ответ изнутри раздается лишь пронзительный собачий лай. Заглядываю в окно – никого не видно.

– Челси! Розалин! – снова стучу. – Это я, Джейк.

Не дождавшись ответа, всерьез собираюсь выбить дверь. Но тут меня озаряет проверить под ковриком. Ну надо же, вот он – блестящий серебристый ключ. Вхожу в дом.

Едва оказываюсь в прихожей, как под ногами начинает метаться Кузен Итт. Поднимаю голову и вижу на лестнице Розалин с подносом больше нее самой. Девчушка тоже меня замечает, и ее личико озаряет улыбка.

– Привет, Джейк! Когда ты приехал?

Положив ключи на столик, забираю у нее ношу.

– Где тетя Челси?

– Наверху в ванной. Она сказала достать из холодильника бутылочку Ронана.

Бросаю взгляд на верхнюю лестничную площадку.

– Хорошо. Сделай, как она велела, а я посмотрю, что творится наверху.

Поднимаюсь по ступенькам и иду по коридору на звук рвотных позывов, как Гензель и Гретель по хлебным крошкам. Останавливаюсь в дверях ванной, отбрасывая тень на скрюченную фигурку Челси, склонившуюся над унитазом и вцепившуюся в него обеими руками, будто от этого зависит ее жизнь. На ней балахонистая черная футболка и спортивные штаны. Волосы собраны на макушке, несколько влажных от пота прядок прилипли к шее.

Приседаю рядом, положив руку ей на спину.

Когда рвотные позывы ослабевают, она вытирает рот салфеткой и спрашивает со стоном:

– Что ты здесь делаешь? Как вошел?

– Мне позвонила Розалин. А ключ был под ковриком. Не следует его там оставлять.

– Не надо было приходить, – всхлипывает. – Уходи скорее, пока не заразился.

– Черт возьми, когда это началось?

Челси тяжело дышит и закрывает глаза.

– В понедельник посреди ночи. Первым заболел Рэймонд, остальные посыпались следом, как домино.

– Почему ты мне не позвонила?

– Я обратилась к соседке, матери Уолтера. Она ответила, что не может рисковать здоровьем своих детей. Ее дочь участвует в театрализованном представлении на этой неделе. Сказала, что ей жаль.

Зашибись. Извинения так помогают!

Челси с трудом доходит до раковины, ополаскивает лицо и рот.

– Надо проведать детей, – поворачивается в сторону двери, чуть не разбив о раковину голову, когда у нее подгибаются колени.

Но я успеваю предотвратить падение.

– Ух, аккуратнее, – говорю решительно. Даже немного раздраженно. – Никуда ты не пойдешь, а ляжешь в кровать. Где твоя спальня?

– Нет, я должна …

– Не спорь со мной. Куда идти?

Кажется, сдается. Или все дело в том, что просто больше не имеет сил держать голову прямо. Только прислонившись к моей руке.

– Внизу, но я хочу остаться здесь… вдруг я им понадоблюсь. Можешь отвести меня в гостевую комнату? Последняя дверь справа.

Следуя инструкции, отношу Челси в простенькую комнату с желтыми стенами и кроватью под белым покрывалом. Нежно укладываю на постель. Открыв лихорадочно блестящие несчастные глаза, захворавшая смотрит на меня и шепчет:

– Мне нельзя болеть.

– Поздно спохватилась.

– Тетя Челси! – слышится зов одного из мальчишек.

К ней будто подключили ток. Глаза широко распахиваются, голова дергается, пока больная пытается сесть.

– Лежи, – вновь ее укладываю.

– Я должна…

– Челси, я же здесь. Позволь тебе помочь, – рявкаю, еле сдерживаясь, чтобы не встряхнуть. Откидываю волосы с мертвенно–бледного, но по-прежнему чертовски красивого лица. – Я сам проверю, как у них дела.

Некоторое время она смотрит на меня, как на видение. Или сон. Потом глаза медленно наполняются слезами. Они текут из уголков глаз по щекам.

И каждая гребаная слезинка рвет мне сердце.

– Не плачь. Что случилось?

Прерывисто вздыхает и вытирает лицо.

– Я просто… так устала, Джейк. Так устала.

Впервые задумываюсь о том, каково было Челси, когда она ответила на тот телефонный звонок. Наверное, ураганом носилась по дому, в спешке закидывая в сумку самое необходимое, полагая, что за остальным пришлет кого-нибудь позже. Как была вынуждена прервать обучение, вероятно, расторгнуть договор аренды, перевернуть с ног на голову всю привычную жизнь.

Потом оказалась здесь, где в ней вечно кто-то нуждается. Где необходимо постоянно думать о куче разных дел, о шести детях, которые не в состоянии позаботиться о себе сами. Где надо не просто накормить, отвезти в школу, разобраться с уроками, а помочь справиться с невообразимой потерей. Где главной обязанностью стало не дать племянникам развалиться на части.

И делать это приходится в одиночку.

Уверен на сто процентов, Челси на саму себя не потратила ни секунды. Ни чтобы преодолеть собственную боль, ни чтобы пережить скорбь и утрату. На это нет времени. Слишком долго крутится в колесе, как та белка. Лишь вопрос времени, когда окончательно сломается.

– Поспи, Челси. Клянусь, я обо всем позабочусь.

Улыбается, только поток слез становится сильнее. Крепко сжимает мою руку.

– Спасибо.

Определяю для себя очередность оказания медицинской помощи. Переключаюсь на режим зоны военных действий. Проверяю спальни – Рори и Рэймонд спят в обнимку щекой к щеке на нижнем уровне двухъярусной кровати с несчастной гримасой на одинаковых лицах; рядом с каждым стоит ведро. Райли и Риган в полудреме лежат на постели старшей из них, рядом тоже мусорная корзина. Обращаю пристальное внимание на двухлетнюю малышку, взирающую на меня остекленевшими глазами.

– Привееет, – говорит еле живым охрипшим голосом.

Провожу рукой по мягким детским волосам.

– Привет, детка.

Потом спускаюсь на кухню, где Розалин, взгромоздившись на столешницу, кормит братика из бутылочки. Сообщает, что тысячу раз видела, как это делали ее мать и Челси. Хвала всевышнему за наблюдательных детей.

– Но тебе придется подержать Ронана, пока он не срыгнет, – информирует девчушка, а затем объясняет, что делать. Осторожно вынимаю малыша из креслица, держа на вытянутых руках, как тикающую бомбу, готовую взорваться в любой момент. Следуя инструкциям Розалин, прижимаю младенца к плечу, поглаживая и похлопывая по спинке. – Вот так? – спрашиваю семилетнюю няню.

Та одобрительно кивает.

– Официально назначаю тебя моим заместителем, – говорю ей. – Мы с тобой вместе надерем задницу этому вирусу.

Хихикает.

– Договорились.

Чувствую идиотскую гордость, когда Ронан испускает громкую отрыжку, которая произвела бы глубокое впечатление на любого взрослого мужика. Конечно, я не собираюсь сообщать об этом никому из детей, но, думаю, он мой любимчик.

Нахваливая малыша, чувствую, что его задница потяжелела.

Мокро.

Бросаю взгляд на его сестрицу.

– Кажется, надо сменить подгузник.

На детском лице появляется опасливое выражение. Розалин поднимает вверх маленькие ладошки.

– Не смотри на меня. Я всего лишь ребенок.

– Ну конечно, теперь ты изображаешь из себя дитятко.

Пожимает плечами без намека на сочувствие.

Ладно. Сам справлюсь.

Меня арестовывали, бросали в карцер с отпетыми отморозками. Я участвовал в уличных драках без правил и побеждал. Достиг наисложнейшей для меня цели – получил юридическую степень. Каждый день имею дело с эгоцентричными ослами – моими клиентами и при этом не совершаю убийств с отягчающими.

Это же просто подгузник. Ничего сложного.

Отношу мальца в детскую, укладываю на пеленальный столик и смотрю ему в глаза.

– Поможешь мне, парень?

Затем, придерживая Ронана одной рукой, чтобы никуда не укатился, открываю Google.

Люблю современные технологии. Собрать бомбу или поменять подгузник? Куча инструкций, стоит лишь открыть поисковик. Снимаю памперс, протираю малыша влажной салфеткой. Выжимаю из тюбика какую–то белую кремообразную фигню на его задницу, потому что не знаю, красная она или нет. Но раз у нас эта штуковина есть, использую. Хватаю за дрыгающие ножки, приподнимаю и подкладываю новый подгузник.

Вдруг, без предупреждения, струя мочи, как из брандспойта, бьет вверх и с меткостью снайпера попадает мне на рубашку.

Смотрю на малыша.

– Парень, ты серьезно?

А он только улыбается и мусолит кулачок.

О таком долбаный Google не упоминал.

Устроив Ронана в колыбельке, нахожу Розалин в гостиной. Идем вместе на кухню проверить наши запасы, но в двери девочка резко останавливается. Взгляд становится пустым, а лицо пугающе пепельным.

– С тобой все в порядке?

Розалин открывает рот, но вместо ответа фонтаном бьет желтая, как прокисшие пережеванные блины, блевотина.

Отряд не заметил потери бойца.

Девчушка кашляет и в ужасе пялится на месиво на полу, забрызгавшее ее туфли и футболку с блестками. И начинает рыдать.

– Прости меня, Джейк.

Что-то щемит у меня в груди от ее слез, не давая вздохнуть. Опускаюсь на колени рядом с Розалин, поглаживая по спине.

– Все в порядке. Это всего лишь рвота. Подумаешь.

В комнату, как Майти Маус , влетает собака, чтобы спасти положение. И начинает жрать с пола. С энтузиазмом.

Фу!

Еле сдерживаю рвотные позывы, но справляюсь.

– Вот видишь, – пытаюсь пошутить: – Ты оказала мне услугу. Теперь не придется кормить Кузена Итта.

Розалин переодевается в пижамку и забирается в кровать рядом со спящей тетей. Делаю второй обход раненых и, воспользовавшись тишиной, звоню своим офицерам запаса.

– Они все слегли? – изумленно, но с долей юмора вопрошает Стэнтон.

– Все, – ворчу и потираю глаза. – Мне не стыдно признаться: такого опыта у меня нет.

– Температура повышена, или только рвота?

– Откуда мне знать?

– Они на ощупь горячие?

Беспомощно размышляю над этим пару мгновений.

– Не холодные.

– Хорошо. Позвони в продуктовый магазин, у них есть услуга доставки на дом. Скажи, что тебе нужен ушной термометр, в упаковке будет инструкция. Также понадобятся парацетамол, соленые крекеры, имбирный эль , куриный бульон и педиалайт .

Быстро записываю все, что он говорит, будто Слово Божие.

– Что такое педиалайт?

– Что-то вроде Gatorade для детей. Внимательно присматривай за младенцем. Если его начнет тошнить, не мешкай, сразу вызывай врача. Номер педиатра обычно висит на холодильнике. У грудничков обезвоживание наступает очень быстро. То же самое относится и к двухлетней малютке – следи за ее состоянием. Если столовой ложке педиалайта в час не удастся удержаться у нее в животе, придется везти девочку в больницу.

– Понял. Что–нибудь еще?

– Просто устрой всех поудобнее. Давай жидкость маленькими глотками, когда смогут пить. Крекеры и бульон, когда их желудки успокоятся. И звони, если понадобится поддержка.

Тяжко вздыхаю.

– Окей. Спасибо, чувак.

К утру я по уши в грязном белье. Простыни, заляпанные пижамы, полотенца. Я умею пользоваться стиральной машиной – мама об этом позаботилась. А поскольку люблю чистоту и порядок, способен и посудомойку загрузить, и полотенца сложить.

К середине среды войска становятся непоседливыми. Они идут на поправку, но еще не в состоянии вернуться в строй. От возбуждения начинают ссориться друг с другом. Этот воняет, та перетягивает на себя одеяло, а тот не так смотрит, черт побери!

Перевожу всех на первый этаж и сгоняю в кабинет. Софа, кушетка и кресла, пол – всё завалено одеялами, подушками и детьми. Челси устроилась на диване; я, привалившись к нему спиной, сижу на полу. Рядом на одеяле на животике лежит Ронан. Включаю телевизор.

И снова вспыхивает перебранка.

– Давайте посмотрим Губку Боба.

– Губка Боб идиотский. Включи MTV, уже началось «Беременна в 16» .

Помните, когда–то на MTV показывали музыкальные клипы?

– Мы не будем смотреть это реалити-шоу, – возражает племяннице Челси.

– Может, тогда канал Дискавери? – предлагает Рэймонд. – Там показывают серию фильмов про охотничьи повадки львов. Они сжирают кучу газелей.

– Бедные газели! – печалится Розалин.

Катастрофа на подходе. Прерываю:

– Слушайте сюда! Пульт у меня. Значит, я хозяин вселенной. И хозяин повелевает – будем смотреть баскетбол.

Со всех сторон сыплются возражения и одобрительные возгласы.

Немного погодя из кресла выкарабкивается Розалин и волочит за собой подушку. Пристроив ее рядом, укладывается и прижимается ко мне головой. Лоб мокрый, глаза мутные.

– Спой, пожалуйста.

Оглядываюсь.

– Нет.

– Ну пожалуйста, – умоляет скрипучим голосом.

Отрицательно качаю головой. Не сдамся.

– Ни за что.

Холодная и влажная ручка прикасается к моему запястью.

– Иначе я не смогу уснуть.

Моя решимость дает трещину.

– Я не пою, – сопротивляюсь отчаянно.

Нижняя губа Розалин начинает дрожать, и пробоина увеличивается.

– Но от этого мне станет лучше. А я так ужасно себя чувствую, Джейк.

Изо всех сил цепляюсь за свою мужскую непреклонность.

– Я не знаю ни одной песни.

Сомневаюсь, что мотивы «Iron Maiden» ее устроят.

Смотрит на меня из–под полуопущенных ресниц.

– Ну пожааалуйста...

И трещина превращается в чертов Гранд Каньон. Проклятие!

Прочищаю горло и тихо напеваю один из хитов «One Direction», засевший в голове еще несколько дней назад и не дававший покоя, словно рой обкурившихся пчел.

– Все вокруг это замечают…

Слишком низко, да еще и с запинками.

Мальчишки страдальчески стонут в унисон. Райли оживляется в своем кресле и поворачивается в мою сторону с внезапным интересом. Челси прикрывает рот рукой – я–то знаю, что она хихикает. Но Розалин… ее ясные голубые глаза согревают меня до мозга костей. Потому что полны благодарности, обожания и преклонения как перед героем.

И впервые за двадцать четыре часа она улыбается.

Поэтому продолжаю.

– Все, но не ты…

Заканчиваю проклятый куплет. Розалин тихонько аплодирует, а Райли мечтательно вздыхает:

– Самая лучшая песня на свете.

Челси перестает сдерживаться и хохочет в голос.

Бросаю на нее взгляд через плечо.

– Пристрелите меня.

Рано утром в четверг, когда прошло чуть больше двух дней с тех пор, как разразилась чума, Челси снова на ногах. Только из ванной, волосы еще влажные и пахнут невероятно вкусно. Этот чистый запах шампуня с примесью ванильного аромата геля для душа соблазняет меня облизать ее с головы до ног, каждый сантиметр. Ни капли преувеличения.

На Челси очаровательный розовый пушистый халат, затянутый на талии.

Спускаемся вниз и останавливаемся у входной двери.

– Уверена, что тебе лучше?

– Да. Дальше справлюсь, – кивает в ответ, глаза благодарно сияют.

Ухожу рано, так как нужно заехать домой, принять душ и примчаться в суд через три часа.

Дети почти выздоровели. Все еще на постельном режиме, но уже не выблевывают все свои внутренности в мусорное ведро каждые два часа. Так что прогресс налицо.

Челси касается моей руки. Может, я и устал чертовски, но в месте прикосновения ее пальцев покалывает. Даже представить не могу, как приятно будет это ощущать голой кожей… на моем пенисе. Придется хорошенько подрочить перед следующей встречей с ней.

– Спасибо, Джейк. Снова, – расстроено качает головой. – Никогда не смогу с тобой за все рассчитаться.

У меня есть несколько идей.

Подмигиваю:

– Дела говорят громче слов. И они намного веселее.

– Ты прав, – мягко сжимает мою руку. – Поэтому я собираюсь приготовить для тебя самый лучший ужин, что ты когда–либо ел, – хочу выразить, как ценю все сделанное для нас. В пятницу вечером. Придешь?

Приду ли я? О, она еще сомневается?

Делаю вид, что раздумываю.

– Тофу не будет?

Челси усмехается:

– Никакого тофу.

Наклоняюсь поближе к ушку, так что ее приоткрытые ключицы покрываются гусиной кожей.

– А что на десерт?

Ее голос звучит знойно, когда она подыгрывает мне и подыгрывает великолепно.

– А чего бы тебе хотелось, Джейк?

– Все что угодно со взбитыми сливками.

Она вспыхивает, с губ срывается смех.

– Проверю, чтобы сливки были.

Заправляю мокрые пряди ей за ушко.

– Отлично. А я принесу фильм, чтобы занять детишек. Райли упоминала, что они никогда не смотрели «Балбесов» . Просто преступление.

– Это будет идеально.

Смотрю в кристально-голубые глаза Челси:

– Абсолютно согласен.

Глава 11

В пятницу вечером выхожу из автомобиля у дома Мак–Куйэдов. Не хочу показаться влюбленным слюнтяем, но в моем шаге появляется упругость. На душе легко. Энергия бьет ключом. С нетерпением жду этого вечера с Челси… и да, с детьми тоже. Без сомнения, ребятня – кучка маленьких кайфоломов, но прикольных. Смышленых. В общем, они чумовые детки.

Тот факт, что сегодня достаточно велик шанс наконец–то потрахаться, дополнительно придает бодрости.

Сжимая в руке букет белых роз и диск с фильмом, стучу в дверь.

Отворяет высокий загорелый долговязый парень с темно–русыми волосами, уложенными в творческом беспорядке. Белая футболка, свободные джинсы и ожерелье из акульих зубов.

Дружелюбно кивает:

– Привет!

– Привет. – Кто это такой, черт побери, и почему открывает? – Где Челси?

Отступив и распахнув дверь шире, оборачивается и кричит:

– Детка! Тут мужик пришел, – взгляд карих глаз возвращается ко мне и ощупывает: – Чертовски большой мужик. Сколько ты жмешь лежа? Сто? Сто десять?

– Около того.

Прохожу мимо, чувствуя себя идиотом с дурацкими цветами.

Из кухни в маленьком черном платье на тонких лямках – чертовски сексуальном в своей простоте! – и черных босоножках на высоком каблуке выходит Челси. Волосы мягкими сияющими волнами ниспадают на плечи.

– Джейк! – натянуто улыбается.

– Что происходит? – спокойно интересуюсь.

Следом за Челси появляются двое примерно ее возраста: невероятно красивая темнокожая девушка с дредами и молодой человек с длинными каштановыми волосами в модной, но безобразной кислотно–зеленой рубашке с узором «огурцы».

– Друзья из Беркли приехали в гости, – на лице Челси застыло извиняющееся выражение: – Я не знала, что они собираются навестить. – Подвинувшись, показывает на парочку: – Это Никки и Кевин.

Никки и Кевин одаривают меня чересчур счастливыми улыбками. Парочка слишком пьяна, чтобы выглядеть естественно.

– А это… – представляет мне блондинистого любителя акул, – Лукас.

Лукас кажется обкуренным.

– Как делишки?

Киваю ему и вручаю Челси цветы.

– Это тебе.

С нежностью глядя на букет, легонько трогает мягкие лепестки.

– Какая красота. Спасибо.

Вот вам и ужин. И, что важнее, вот вам и постель.

Дерьмо.

Из-за угла выскакивает Розалин, чьи кудряшки собраны в два хвостика. Обнимает меня за талию.

– Джейк пришел! Ты принес фильм?

Показываю диск, и местная Ширли Темпл прям подскакивает.

К нам присоединяются Райли и Рори. Небрежно потрепав мальчика по голове, Лукас требует:

– Пацан, принеси пивка. Если мы собираемся смотреть киньчик, мне понадобится выпивка.

Челси вскидывает голову.

– В доме нет алкоголя, Лукас. Мой брат и Рейчел не пили.

– Вот отстой!

Все вместе направляемся в гостиную. У меня начинает дергаться щека, когда Лукас по–хозяйски обнимает Челси за плечи. Фамильярно. Будто имеет на это право.

Категорически не нравится этот говнюк. Причем не только мне.

Рядом пристраивается Рори и шепчет:

– Еще раз тронет мою голову, получит по яйцам.

– Резонно.

– Давайте посмотрим фильм в комнате мамы и папы, – осторожно предлагает Райли. – Раньше мы каждую неделю устраивали там киновечер. Но с тех пор, как… – пожимая плечами, замолкает.

– Конечно, – поддерживаю.

– Замечательная мысль, – соглашается Челси.

– Чувак! У меня охренененная идея! – поворачивается ко мне Лукас. – Значит ты… типа нянька, да?

– Типа кто? – рявкаю.

– Нянька, только мужик. Можешь же присмотреть за детишками, верно?

– Круто! – взвизгивает Никки, подхватывая затею. – Итак, мистер Большой, Темный и Горячий останется с малютками, а мы вчетвером поедем веселиться!

Жду категорического отказа Челси.

Жду ее слов, что предпочитает остаться с детьми.

Со мной.

Напрасно.

Челси только безучастно поворачивается ко мне:

– Ты не против, Джейк?

Хмыкаю. Разочарование и обида закипают в желудке, обжигая, как кислота.

– Как скажешь.

– Чудненько, – кивает Лукас, все еще обнимая Челси за плечи.

Так и хочется сломать ему руку.

Любитель кислотных цветов ощупывает Челси глазами.

– Тебе надо переодеться, детка.

Кидаю на него жесткий взгляд:

– По–моему, Челси отлично выглядит.

– Ага, она, конечно, красотка. – Мотнув головой, поворачивается к Челси: – Понимаешь, ты похожа на тетку. Сексуальная и все такое… но все равно как дамочка в возрасте, сечешь?

Еле сдерживаю желание еще и зубы ему выбить.

Челси явно расстроена, но все же соглашается.

– Хорошо. Я мигом переоденусь, и можем ехать.

Через десять минут спускается в облегающих голубых джинсах и белом коротком топе, который невероятно сексуально стискивает ее грудь. Выглядит великолепно, хотя несколько иначе, чем платье. В новом наряде намного меньше элегантности. Теперь Челси производит впечатление более доступной.

Обычно в этом нет ничего плохого. Если бы я встретил ее в баре в такой одежде – до нашего знакомства, – приложил бы все усилия, чтобы затащить в постель. Сам факт, что Челси отправляется гулять без меня, а всякие мерзавцы будут пялиться на нее и думать о том же, приводит в бешенство.

Челси ведет меня на кухню, тараторя про режим питания и сна Ронана. Что я и так уже знаю.

Закончив говорить и оторвав взгляд от пола, все же смотрит в глаза.

– Прости за ужин.

– Ничего страшного.

– Джейк, я… – облизав губы, нерешительно переминается, – я не видела их два месяца. Я не знала… – снова умолкает; затем, кажется, наконец, подбирает слова: – Ты сердишься на меня?

В глазах отражается такая надежда. Такая… уязвимость. Мой голос теплеет.

– Нет, не сержусь.

А вот ее друзья–выпендрежники – совсем другая история.

– И ты не против? Присмотреть за детьми?

В суде быстро усваиваешь, что любое слово многозначно. Вопросы и ответы следует формулировать с крайними осторожностью и предусмотрительностью, поскольку все сказанное может быть истолковано как угодно. Я очень хорошо научился выражаться уклончиво – чрезвычайно полезный навык в данный момент.

– Я в любом случае планировал провести здесь весь вечер.

Тут мне снова приходит на ум образ белки в колесе. Все жертвы, на которые Челси идет, забывая о себе. Протягиваю руку и мягко сжимаю ее ладонь.

– Проведи время с друзьями, Челси. Отдохни. – Плевать, что все во мне кипит от этой мысли. – Мы с детьми справимся.

Она улыбается, будто сбросила груз с плеч. И я чувствую себя уже не таким несчастным.

Спальня Роберта и Рэйчел Мак-Куэйдов располагается на третьем этаже. Лестница к их комнате начинается в конце коридора на втором. По всей видимости, уединение имело для них большое значение. Как и романтика – ведь они настругали аж шесть детей! Покои огромны: зона отдыха, ванная комната, больше напоминающая спа–салон, раздельные гардеробные размером с кухню в некоторых квартирах. Стены со вкусом выкрашены в красный, мебель из темного дерева. В углу камин, над которым свадебный портрет – на нем они молодые и счастливые, горящие желанием начать совместную жизнь. На комоде расставлены фотографии детей – нежные, щемящие кадры первого купания, рождественского утра, отдыха на пляже и сонных объятий.

Сначала дети ведут себя тихо, будто вошли в храм. Но через пару минут их природная энергия и уют родного места берут верх. Напоминая щенков в коробке, забираются на постель родителей – огромнейших размеров кровать. Ползают туда–сюда, перелезают и натыкаются друг на друга, пока наконец не устраиваются удобно. Риган сидит на коленях у Райли. Малышка сосет пальчик и взирает отсутствующим взглядом; повезет, если не уснет на вступительных титрах. Рэймонд стискивает в объятиях Кузена Итта в качестве гарантии безопасности. Похлопывая пустое пространство в центре кровати, Розалин выдает:

– Иди сюда, Джейк, для тебя тоже есть местечко.

Ничего не знаю о правилах на случай, когда взрослый мужчина укладывается на кровать с детьми, с которыми не связан родством. Но устремленные на меня с надеждой мордашки избавляют от сомнений. Вставляю диск в DVD–плейер, беру пульт и плюхаюсь на свободное место, отчего мелюзга с хохотом подлетает в воздух.

Позже, когда Балбесы требуют, чтобы Трой свалил на своей развалюхе, Розалин вдруг спрашивает:

– А куда ушла тетя Челси?

Напрягаюсь, думая о том, куда именно пошла Челси… и с кем. Стараюсь не рычать:

– Прогуляться с друзьями.

– Они мне не понравились, – шепчет Райли, стараясь не разбудить спящую у нее на руках сестренку. – Курили травку во дворе.

– Поэтому там так пахло? – спрашивает Розалин.

– Ага.

Сжимаю кулаки. Чертовы безответственные эгоисты! Я тоже когда–то был молод, но в двадцать шесть лет пора бы уже повзрослеть. В таком возрасте нет оправдания для подобной гребаной тупости!

– И вели себя как козлы, – добавляет Рори.

Даже не делаю замечания насчет ругательств, ибо полностью согласен.

И мы снова возвращаемся к фильму.

– Это было потрясающе, – объявляет Рэймонд, когда на финальных титрах звучит песня Синди Лопер .

– А есть продолжение? – интересуется Райли.

– Нет, – зеваю. – В восьмидесятые понимали – не стоит портить совершенство.

У меня вырывается стон, когда Розалин запрыгивает мне на колени. Затем сжимает мое лицо маленькими ладошками, потянув одну щеку вниз, а другую вверх.

– Ты похож на того парня, Слота , Джейк. Тоже большой и шумный, – задумчиво меня изучает. – Но не такой уродливый.

Беру, что дают.

– Спасибо, – бормочу перекошенными губами.

Потягиваясь, сонная детвора сползает с кровати. Рори спрашивает:

– Нам обязательно чистить зубы?

Спускаюсь с ними на второй этаж.

– Неа. Думаю, ничего с вашими зубами за одну ночь не случится. Двигайте на боковую.

Мальчишки направляются в свою комнату, Райли выходит от Риган, уложив малышку спать. Пронзает меня оценивающим взглядом, свойственным подросткам, а потом едва заметно улыбается.

– Было весело. Спасибо!

Странное теплое чувство разливается в груди.

– Было, да. Всегда пожалуйста.

Схватив за руку, Розалин затягивает меня в свою спальню. Здесь все розовое и девчачье, с единорогами и радугами, потолок расписан под небосвод. Забирается на свою кровать с пологом на четырёх столбиках.

– Полежи со мной, Джейк.

Отрицательно качаю головой.

– Нет.

Малышка начинает театрально стучать зубами и натягивает одеяло до подбородка.

– А вдруг за мной придет Одноглазый Вилли ?

Размышляю, потирая затылок.

– Нууу… можно оставить дверь открытой и включить в коридоре свет.

Нет, не годится.

– И… я могу посидеть у двери, пока ты не уснешь.

У меня с собой ноутбук – надо закончить кое–какую работу. Пол ничем не хуже стола. Я не привередлив.

– Хорошо, – улыбается и делает знак подойти поближе. Наклоняюсь – Розалин приподнимает голову и нежно целует меня в щеку.

Странное теплое покалывание в груди вспыхивает с удвоенной силой.

– Спокойной ночи, Джейк. Приятных снов.

Смотрю, как она устраивается под одеялом – образец чистоты, невинности и всего самого доброго в мире. Все во мне хочет, чтобы она смогла оставаться такой всю свою жизнь.

Поражаюсь собственной чувствительности. Я не какой–то мягкотелый слабак. Жесткий, циничный, предельно честный – да, сентиментальный – никогда.

Тушу свет.

– Спокойной ночи, Розалин.

Через какое-то время – тридцать минут? три часа? – просыпаюсь на полу. На коленях открытый ноутбук, подбородок упирается в грудь, шея затекла, задница совсем онемела. Сначала ощущаю некоторую дезориентацию в пространстве, не могу понять, где нахожусь и почему оказался на чертовом полу. Оглядываюсь, делая глубокие вдохи, потом вспоминаю. Фильм, Челси ушла со своими придурочными друзьями, дети.

Закрываю лэптоп и тру глаза, не понимая, что меня разбудило. Розалин в отключке, за остальными тремя закрытыми дверями тишина, включая комнату малютки. Поднимаюсь на ноги и…

Бух!

Звук идет снизу, тихие неразборчивые голоса.

Что за черт?

Весь напрягаюсь в предчувствии беды. Может, воры вломились? Интересно, Челси убрала тот ключ из–под коврика?

– Мммм… о да…

Это мужской стон. Взломщик стонать не станет.

Крадусь вниз по лестнице, напрягая слух. С каждым шагом голоса становятся четче.

– Лукас! – голос Челси.

– Ты просто бомба, детка.

Желудок сводит, руки сами сжимаются в кулаки. Это совсем не вор.

– Ты так нужна мне, детка, – продолжает.

– Лукас…

Она отвечает резким шепотом, так как думает о детях. Она всегда думает о детях. Но значение ее слов сразу понятно.

– Лукас, отвали.

Как и его.

– Не будь стервой, Челс. Я знаю, ты тоже этого хочешь.

– Нет. Прекрати, Лукас… нет!

– Шшш, расслабься. Просто позволь мне…

И тут мне сносит крышу.

Обогнув угол, влетаю в гостиную. Парочка лежит на диване все еще полностью одетая. Он на ней сверху, почти полностью закрывая своим телом всё, кроме ног.

Брыкающихся ног.

Легким движением стаскиваю ублюдка за шиворот с Челси. Одной рукой поднимаю в воздух, другой даю по морде. С удовлетворением слышу хруст носа. Глаза застилает ярость, в ушах убийственным маршем пульсирует кровь. Снова размахиваюсь и бью в зубы. Идиот в защитном жесте поднимает руки, и я швыряю его на пол.

Просто чтобы иметь возможность дать пинка. Ботинок встречается с его ребрами, вышибая воздух из легких.

Но этого мало. Жажду боли, крови и страданий.

Мерзавец задыхается и хрипит, пытаясь вздохнуть. Но я ничего не слышу и даже не вижу. Перед глазами стоит только одна картина – милая и нежная Челси под ним, вырывается и сопротивляется. Говорит «нет». Умоляет остановиться.

Он ей не внемлет. Так с какой стати я должен?

Вздергиваю его за руку и бросаю об стену.

– Она сказала «нет», говнюк! Ты глухой? – сжимаю его горло.

Шея мягкая, слабая. Так просто ее свернуть.

Сдавливаю сильнее.

Глаза вылезают из орбит, он начинает царапать мои руки. Но эффекта ноль – все равно, что прикосновение крыла бабочки.

– Джейк, остановись, пожалуйста.

Челси кладет руку мне на плечо, голос звучит приглушенно. Умоляюще.

– Не надо, Джейк. Прошу: не надо.

Челси для меня словно тихая гавань, надежная и спокойная среди бурлящих, черных, смертельно опасных вод.

Поэтому останавливаюсь. Не потому что подонок заслужил.

Только из-за ее просьбы.

Разжимаю руки, и мудак сползает на пол, отплевывая кровь. Тяжело дыша, прожигаю Лукаса взглядом. Сердце колотится как бешеное. Сдергиваю со стула куртку подонка, не забыв вытащить ключи из кармана, ведь от него несет, как от пивной бочки, и бросаю ему.

– Выметайся, – рычу как зверь.

Утерев курткой кровь, зыркает на меня с ненавистью. Ни капли раскаяния. Хрипит:

– Мне нужны ключи.

Тупой гаденыш.

– Нет. Поспишь в машине. К утру протрезвеешь, тогда можешь тащить свою задницу, куда душе угодно.

Подумать только, открывает рот, чтобы спорить. Не на того нарвался.

– У тебя два варианта. Спишь в чертовой машине или без сознания лежишь в реанимации. Сам понимаешь, какой лично мне больше нравится.

Явно не машина.

Смотрит через мое плечо на Челси. Меня прям трясет, что взгляд ублюдка смеет ее касаться.

– Делай, как он говорит, Лукас. Никки и Кевин проснутся через несколько часов. И можете уезжать.

Бросив последний злобный взгляд, сгорбившись, выходит за дверь, которую за ним захлопываю.

Поворачиваю ключ в замке и задвигаю щеколду, чтобы засранец уж точно ночевал на улице. Или чтобы я сам не вышел и не прикончил его. Руки дрожат, тело все еще вибрирует от едва сдерживаемой ярости… и от кое–чего еще, что не хочу называть.

За спиной раздается дрожащий голос Челси.

– Не могу поверить, что Лукас пытался…

Резко поворачиваюсь, как юла, и набрасываюсь на нее.

– Конечно, пытался! А чего ты, черт побери, ожидала? Думала, он пролетел через всю страну ради обнимашек и поцелуя в щечку?

Обхватив себя руками, шепчет:

– Я думала, он мой друг.

– Наивность мила, Челси, а идиотизм нет.

Отшатывается, будто я ее чуть не ударил.

– Прости, что?

Незнакомые чувства пузырятся во мне, обволакивая внутренности, как густая липкая смола.

И уродливая.

– Друг? – смеюсь, окинув ее взглядом с ног до головы. – Ты всегда так одеваешься для друзей? – цокаю языком: – Счастливчики.

Ее голос поднимается на октаву.

– Нет ничего плохого в том, как я одета.

Мой вопрос, жесткий и резкий, рассекает воздух.

– Ты пьяна?

– Нет!

– Под кайфом?

– Нет!

– Ты трахалась с ним раньше?

– Не твое дело!

Мои губы сжимаются в ниточку.

– Это значит да.

– Не смей устраивать мне допрос!

– Ты понимаешь, что могло произойти, если бы меня здесь не оказалось? – ору, забыв о спящих наверху детях.

Потому что в этом вся суть. Которая заставляет меня жаждать крови. Заставляет хотеть пробить стену кулаком, вернее, схватить тот кусок дерьма на улице и еще раз приложиться, как следует. То, что могло с ней случиться, если бы здесь присутствовал кто-то другой, а не я.

Я смотрел в глаза жертв насилия. Видел последствия. Конечно, потерпевшие как–то живут дальше. Возможно, преодолевают случившееся. Но никогда не забывают.

И навсегда перестают быть прежними.

– Да, прекрасно понимаю, Джейк. Вопреки тому, что ты думаешь, я не дура. И благодарна, что ты оказался рядом. А теперь можешь уходить, – голос из безжизненного превращается в ледяной.

Тыкаю пальцем во входную дверь.

– Никуда, черт возьми, я не пойду, пока он здесь.

– Прекрасно. Диван в твоем распоряжении.

И всё – больше со мной разговаривать не собираются. Челси разворачивается в направлении лестницы; спина прямая как палка. Через пару ступенек Челси оглядывается, и ее слова разят словно стрелы.

– Теперь я понимаю, почему ты такой успешный адвокат, Джейк. Отлично умеешь сваливать вину на жертву.

Мгновение просто стою на месте. Слишком ошеломленный – или слишком пристыженный, – чтобы ответить.

Челси уходит, и я остаюсь один. В ушах эхом отдаются все слова, которые мне не следовало говорить.

Глава 12

Уже через пять минут рыскаю на кухне в шкафах и ящиках как наркоман, позабывший, где спрятал свою заначку.

Бормочу, обращаясь к покойному брату Челси.

– Ну же, Роберт. Я знаком с твоими детьми, – залезаю вглубь холодильника, отодвинув в сторону миндальное молоко, тофу, экологически чистые груши. – Твою мать, ну не верю, чтобы у тебя в этом чертовом доме не был припрятан алкоголь.

Сейчас меня устроит даже бутылочка NyQuil .

Роюсь в морозилке. И там, под контейнером с замороженным соусом для спагетти, замечаю золото. Жидкое золото. Бутылку «Южного Комфорта» .

Смотрю на нее и чувствую вкус облегчения на языке.

– Молоток, Робби. Наш человек.

Откручиваю крышку и делаю глоток, не в силах ждать, пока налью в стакан. Холодная жидкость прожигает приятную обезболивающую дорожку вниз по горлу. Вытаскиваю пакет замороженного гороха для ноющих костяшек пальцев и закрываю дверцу. Потом достаю из шкафа стакан и наполовину заполняю его янтарным ликером. Покручивая жидкость в стакане, слышу быстрый приглушенный топот со стороны черной лестницы.

Через мгновение в двери появляется Рори в голубых пижамных штанах и белой хлопчатобумажной футболке. Вьющиеся каштановые волосы торчат во все стороны. По широко распахнутым встревоженным глазам понимаю, что мальчик проснулся некоторое время назад.

– Почему ты не в кровати? – мягко интересуюсь.

– Пить захотел, – врет в ответ. – Можно воды?

Делаю знак, чтобы садился за центральную столешницу, потом наливаю в стакан из–под крана. Ставлю перед Рори, и несколько минут мы молча потягиваем свои напитки в тускло освещённой кухне.

Пока он не признается.

– Я слышал вас с тетей Челси.

Просто киваю.

Рори нерешительно всматривается в меня изучающими голубыми глазами.

– Вы кричали. Ты казался… взбешенным.

Делаю глоток и выдыхаю.

– Да. Я сильно рассердился.

Чувство вины ест меня поедом. Но когда лицо мальчугана застывает от беспокойства, раскаяние ощущается особенно сильно.

– Ты уйдешь, да?

Опускаю стакан на стол и смотрю ему в глаза.

– Нет, Рори, не уйду.

Пацан сразу же расслабляется.

– Это хорошо.

Попивая воду, задает вопрос:

– Почему вы поссорились?

– Я… вспылил.

– Ты вел себя как обозленный маленький засранец? – повернул мои же слова против меня.

Фыркаю. Сообразительный малец.

– Что-то вроде того.

– Мама с папой тоже время от времени ругались…

Не удивительно с таким–то количеством спиногрызов. На самом деле, если бы в какой–то момент Роберт Мак-Куэйд ушел в полный аут, провозгласив: «А вот и Джонни!», как в фильме «Сияние» , я и то бы не удивился.

– … но ругались в машине.

Невольно усмехаюсь.

– В машине?

– Ага, – хихикает. – Наверное, не хотели, чтобы мы знали об их перепалках. Поэтому выходили на улицу, где никто не услышит. Мы наблюдали за ними из окна на втором этаже. – Улыбаясь воспоминаниям, говорит тише: – Мама вот так делала руками…

Рори начинает махать руками над головой, будто осьминог в эпилептическом припадке.

– А папа – вот так…

Сжав пальцами переносицу, качает головой – идеальная имитация мужчины, пытающегося урезонить неразумную женщину.

– А что было, когда они возвращались в дом?

Немного подумав, отвечает:

– Ходили, делая вид, будто не замечают друг друга. Не разговаривали. Но через какое-то время как будто ссоры и не было, понимаешь?

Вообще–то нет. У меня всегда было место в первом ряду у ринга во время родительских ссор. Но я киваю и озвучиваю то, что Рори и так знает:

– Они были хорошими родителями, малыш.

Пацан глубоко вздыхает, с легким налетом печали.

– Ага.

Допиваю стакан.

– Ну ладно, уже поздно. Быстро в кровать.

Рори спрыгивает со стула, и мы вместе идем наверх. У двери в спальню малец прикидывается беспечным. Эта его манера мне уже знакома.

– Я не маленький. Не надо подтыкать мне одеяло.

Похлопываю его по спине.

– Конечно.

Но все равно вхожу с ним в комнату.

Пока Рори забирается на нижний ярус кровати, бросаю взгляд на верхний, где посапывает Рэймонд, и поправляю сброшенное одеяло. Когда проказник наконец устраивается, укрываю и его.

– Спокойной ночи, Рори. Сладких снов.

– Спокойной ночи, – переворачивается на бок и зарывается в подушку. Иду к двери, но меня останавливает тихий голос:

– Я рад, что ты здесь.

С удивлением понимаю, что и я.

Оборачиваюсь и в темноте взглядом нахожу маленькую фигурку с робкой улыбкой на лице. Отвечаю:

– Я тоже.

И Рори закрывает глаза.

Однако кое–кто здесь скорее всего совсем не рад моему присутствию. Направляюсь прямиком в ее комнату. Потому что нам необходимо поговорить.

Я слышал рассказы о волнении. Тревоге. Со мной такого не бывает. Не нервничаю ни перед первым словом в суде, ни перед заключительным, ни когда начальник вызывает к себе, и уж тем более ни при кадрежке. Наверное, мне просто ничто – и никто – не было достаточно важным, чтобы переживать. Всегда знал, что смогу решить проблему или найти альтернативный вариант.

Вы догадываетесь, что скажу дальше?

Да, всё верно. Стою у закрытой двери спальни Челси и чертовски дергаюсь. Ладони мокрые, желудок сводит, кожа зудит, даже удары сердца отдаются в горле.

Как только люди с этим живут?

Ужасно же. Мне абсолютно не нравится!

Самый быстрый способ избавиться от таких чувств – просто покончить с вопросом к чертям собачьим. Поговорить с ней. Проглотить свою порцию унижений. К чему полностью готов.

Если бы только смог заставить себя постучать в дверь.

Но именно тут вступает в действие зловредное беспокойство. Оно не дает мне шевельнуться, потому что… вдруг Челси пошлет меня на все четыре стороны? Вдруг не захочет принять извинений? Вдруг решила, что я жестокий мудак, недостойный находиться рядом с ней и детьми?

Дьявол все подери!

Краем глаза замечаю какое-то движение под ногами и смотрю вниз – на меня холодно взирает Кузен Итт. Хвостом не виляет, в глазах издевка. Почти слышу, как он мысленно обзывает меня слюнтяем.

– Заткнись, – рычу на собаку.

Пес с отвращением отворачивается и уходит.

Провожу рукой по волосам, делаю глубокий вдох и дважды стучу. Довольно тихо – очевидно, чтобы не привлекать внимание двенадцати ушей этажом выше, – но решительно, ведь женщинам нравятся уверенные мужчины. Дверь открывается быстрее, чем я ожидал, но совсем чуть–чуть – видно только лицо Челси. Глаза мокрые и красные.

Наклоняюсь к ней, опираясь на косяк.

– С тобой все в порядке?

Приподнимает подбородок, вся такая несгибаемая с показным равнодушием. Но Челси в этом так же «хороша», как и ее племянник, любитель ругаться и угонять машины.

– Все отлично.

И закрывает дверь перед моим носом. Не захлопывает, нет, но чувствую – ей этого жутко хочется.

Снова стучу.

И второй раз дверь слегка приотворяется, опять то же выражение лица.

– Я вел себя по–скотски, – считаю, что лучше пропустить вступление и сразу перейти к сути.

На этот раз меня осматривают с ног до головы, оценивая искренность. Чувственные губы все еще сжаты в «да пошел ты» линию.

– Несомненно.

И снова дверь закрыта.

Когда я стучусь в третий раз и появляется щелка, вставляю ногу, не давая захлопнуть.

– Прости меня, Челси.

Слышит ли она надрыв в голосе? Замечает ли сожаление, которое вообще для меня не характерно? Осознает ли, что этот новый голос предназначен только для нее?

Ну конечно же нет, идиот! Потому что ты ей этого не сказал.

– Просто я разозлился, что он – да кто угодно – может попытаться причинить тебе боль. И сорвался на тебя, но был не прав.

Челси моргает, и выражение ее лица немного оттаивает, но не слишком. Она пожимает плечами, и я с трудом удерживаюсь от смеха. Теперь понятно, у кого Райли научилась этому движению.

– Проехали. Все в порядке.

– Не в порядке, – протискиваю лицо в приоткрытую дверь, ощущая себя полным кретином, но все равно стараясь быть абсолютно честным. – К тому же я был в ярости еще до того, как ты ушла с ними, потому что… ревновал.

У нее отвисает челюсть.

– Серьезно?

Киваю.

– Можно войти? Чувствую себя болваном, разговаривая через щель.

Отступает, распахивая дверь:

– Ох. Конечно.

Захожу в комнату, закрываю дверь и оказываюсь окружен Челси: аромат в воздухе, вещи на стуле в углу, драгоценности, украшавшие изящную шею, на туалетном столике, фото в рамке, на котором выпускница в мантии с братом и снохой, открытый альбом с зарисовками на кровати. Колени подгибаются от сенсорной перегрузки этими личными предметами и запахами.

Челси замерла напротив. Ждет. Она переоделась – исчезли сексуальный открытый топ и обтягивающие джинсы. Вместо них еще более сексуальная футболка с символикой «Лос–Анджелес Доджерс»  и крошечные хлопковые белые шортики. Безупречное даже без макияжа лицо, обрамленное мягкими каштановыми волнами. Рука дергается от безумного порыва запустить пальцы в эти кудри, пересчитать все сияющие в них оттенки.

– Уверена, что с тобой все в порядке?

Она опускает скрещенные на груди руки и кивает.

– Да. Я и раньше сталкивалась с чрезмерно пылкими парнями, – садится на край кровати, поигрывая кончиком одеяла. – Просто никак не ожидала, что Лукас окажется таким же.

Не хочу спрашивать, но мазохист во мне требует узнать.

– Он был… твоим парнем?

– Нет, ничего подобного. Мы были… друзьями. Не очень близкими, понимаешь?

Да, да, понимаю.

Качает головой.

– Они прислали мне сообщение из аэропорта сразу после приземления – хотели сделать сюрприз. Но как только ребята приехали, я поняла, что это ошибка. Все очень сильно изменилось – мои взгляды, представление о хорошем отдыхе, – горестно прищуривает глаза. Тоскуя по брату, по беззаботной девушке, какой была когда–то. – Вот что делает с людьми ответственность.

Сажусь рядом с ней.

– Мне жаль.

Жаль, что твой брат умер. Жаль, что тебе пришлось повзрослеть за одну ночь. Жаль, что приходится тащить на хрупких плечах тяжесть шести миров.

Кладу руку на колено, чтобы просто поддержать. Но когда ладонь соприкасается с теплой кожей, в мгновение ока все меняется.

Челси тоже это чувствует.

Взмах густых ресниц, и ее глаза встречаются с моими. Она медленно склоняется ко мне, все ближе и ближе.

– Почему ты приревновал меня к Лукасу, Джейк? – кончиком языка проводит по нижней губе. Не думаю, что она осознает свои действия, но я не могу не заметить. – Имею в виду, он же еще мальчишка, доящий своих родителей и тусующийся каждую ночь. А у тебя настоящая жизнь, впечатляющая карьера.

– Зато у него была ты, – отвечаю, даже не раздумывая, так как что-то в Челси Мак–Куйэд заставляет меня хотеть… давать. Больше. Поднимаю свободную руку и поглаживаю ее щеку. Шелковистые прядки волос скользят по пальцам. – По крайней мере, на один вечер. Как же я мог не ревновать?

Челси придвигается ближе, а я наклоняю голову, пока мы не оказываемся в паре сантиметров друг от друга. Столь близко, что ощущаю ее сладкое дыхание.

– Чего ты хочешь? – спрашивает тихо. – Меня?

Тону в этих кристально–голубых глазах. Бездонных и лазурных, как тропические моря. Мой голос не громче шепота.

– Постоянно. Не помню момента, когда бы не хотел.

Преодолеваем оставшиеся сантиметры, и наши губы сливаются. Боже. Вначале поцелуй медленный – нежное изучение. Мои пальцы смещаются на шею Челси, привлекая ближе. Мой рот накрывает ее, податливый, и мягкий, и такой нетерпеливый. Поцелуй кажется наэлектризованным… и значимым. Будто все предыдущие были всего лишь репетицией, подготовкой к нынешнему. Чтобы я оказался здесь и сейчас и не мог ею насытиться… не мог оказаться еще ближе.

Прижимаюсь к Челси сильнее, она отвечает тем же, откидывает голову, отзываясь на каждое мое прикосновение. Провожу языком по ее губам, смакуя мятный и ее собственный вкусы. Челси приоткрывает рот, и мой язык устремляется внутрь, лаская и поглощая.

Не отрываясь от моих губ, взбирается на кровать коленями, нависая надо мной. Ее пальцы царапают мою скулу, сжимают щеки. Смещаемся к середине кровати; Челси опускается на спину, притягивая и прижимая меня к себе. Опускаюсь меж раздвинутых бедер, чувствуя жар крепких объятий и желание войти в нее. Сквозь ее футболку ощущаю твердые соски. Они прижимаются к моей груди, обжигая, словно огонь, и я стону, не отрываясь от сладких губ. Ибо меня снедает желание провести языком по этому пламени, поглотить его. Она откидывает назад голову, медленно проведя языком по моему языку.

Бедра Челси неспешно, но целенаправленно приподнимаются.

Чтоб меня! Прижимаюсь пахом, потому что это чертовски здорово, а удержаться невозможно. В ответ раздается низкий грудной стон, такой же потрясающий, как вкус ее языка. Моя рука скользит по обнаженному гладкому бедру. Сжимая пальцы, удерживаю Челси на месте, чтобы еще раз вжаться в нее.

Тут она, тяжело дыша, отворачивает голову в сторону.

– Джейк, дети…

Проклятье! Мысль о полудюжине спящих в нескольких метрах от нас бесенят должна сразу же охладить мой пыл. Но не тут–то было. Твердый, пылающий член, зажатый между нами, шепотом ноет: «А вы тихо. Они же спят. До утра куча времени. Только представь, что мы можем успеть за это время».

И будто услышав его, из радионяни на тумбочке раздается плач Ронана.

Твою ж мать! Вот дерьмо! Чёрт возьми!

Это сказал не я. А мой пенис.

Скатываюсь с Челси, прикрыв глаза рукой. Тяжёлое рваное дыхание вырывается из лёгких, будто я пробежал марафон.

Она вновь шепчет мое имя; я, с трудом дыша, выдавливаю:

– Все нормально… ты права. Только… дай мне минуту.

Или час. Еще лучше день.

Челси немного разочарованно смеется.

– По моему племяшу можно часы сверять. Он всегда вовремя. Или не вовремя.

Приподнимаю руку и бросаю взгляд на Челси. Щеки пылают от возбуждения, губки припухли. Ей чертовски идет.

Садится, чтобы отправиться к малышу, а я перекатываюсь на бок и быстро притягиваю к себе. Прошу:

– Позволь пригласить тебя завтра вечером на ужин.

Челси проводит пальцами по моей брови.

– Мне не с кем оставить детей. Я не могу найти няню по мановению руки. Их не доверишь кому попало.

– У меня все схвачено.

Случилось так, что я имею на примете одну самую несгибаемую, опытную и терпеливую воспитательницу в мире. Она вырастила меня в целости и сохранности, а я был в миллион раз хуже, чем все Мак-Куэйды вместе взятые.

Челси откидывается назад.

– Правда?

– Ага. Так что скажи «да».

Она целует меня быстро и крепко, прям так, как люблю. Затем вскакивает с постели, потому что Ронан разошелся не на шутку.

– Да.

Глава 13

В шесть вечера в субботу стою в холле дома Мак-Куэйдов. На мне черные брюки с пиджаком и серой рубашкой. Челси еще наверху, наряжается. Я пропустил свой выпускной вечер, но, если бы пошел, состояние, скорее всего, было бы таким же. Нетерпеливое ожидание. Волнение от перспектив. Новые, незнакомые чувства – мне нравятся.

Раздается звонок в дверь; открываю, а там стоит заклинатель детей. Которого, к счастью, не смутило обращение в последний момент.

– Привет, мам.

Мама у меня женщина миниатюрная: полтора метра с мелочью, сорок пять килограммов, экзотичные серо–голубые глаза, которые насквозь видят любой собачий бред, и неподвластное времени красивое лицо. Недостаток роста с лихвой компенсирует невероятно сильная личность. Мама тут же бросается ко мне и обнимает за шею.

– Мой сахарный медвежонок! Я так по тебе соскучилась!

Краем глаза замечаю Рори и Рэймонда, две стороны одной хихикающей медали. Очкарик тычет брата локтем в бок.

– Сахарный медвежонок?

Внутренне вздыхаю. Это может плохо кончиться.

Из-за маминой спины появляется Оуэн, ее бойфренд на протяжении уже многих лет, нагруженный многочисленными пакетами. В свои пятьдесят он щеголяет хорошим таким пивным пузом и стоит на пороге полного облысения. Со стороны довольно странная парочка, про таких говорят: «Неужели она на самом деле с ним встречается?» Но Оуэн – замечательный человек: терпеливый, добрый, трудолюбивый и с первого дня знакомства готов целовать землю под мамиными ногами.

Опустив на пол пакеты, пожимает мне руку.

– Рад тебя видеть, Джейк.

– О! – восклицает мама с так и не утраченным алабамским акцентом. – Надо забрать в машине еще два пакета, без них никак нельзя.

Оуэн отмахивается.

– Всё у меня, Джи. Не переживай.

Дети, за исключением Ронана, выстраиваются в шеренгу у двери в кабинет. Риган восседает на руках у Райли.

– Это они? – спрашивает мама, кивая.

– Они самые.

Медленно подходит к детям, внимательно рассматривая каждого по очереди.

– Привет, ребятки. Я мамочка Джейка и ваша няня на сегодня. Можете звать меня Джиджи, – потом указывает большим пальцем себе за плечо: – А это Оуэн.

– Что у вас в сумках? – интересуется Розалин.

– Ну разве ты не чудо на ножках! – мама приседает и заглядывает ей в глаза. – В пакетах то, чем мы займемся сегодня вечером. Ингредиенты для всех видов печенья. С шоколадной крошкой, сахаром, арахисовым маслом – настоящее блаженство! – и то, что еще не придумали.

Двое из пяти облизываются.

Мама выпрямляется и поворачивается к Райли.

– Ты Райли?

– Ага.

– У кого-нибудь есть аллергия, о которой мне стоит знать?

– Нет, Джиджи, аллергии ни у кого нет.

– Чудесно! – проходит вдоль шеренги и останавливается перед Рори. Его губы сжаты, глаза оценивающе прищурены. – А ты у нас Рори?

– Да.

– Мне сказали, ты крутой.

– Правильно сказали.

Мама скрещивает руки на груди:

– Слышал когда-нибудь об отравлении сальмонеллой, Рори?

Нахалюга на секунду задумывается.

– Вроде бывает от сырых яиц?

– Верно. А знаешь, что есть в тесте для печенья?

– Яйца? – даже одним словом умудряется дать понять, что ему палец в рот не клади.

– Ага. Может быть, раз ты так крут, сыграешь в русскую рулетку с сальмонеллой и продегустируешь сырое тесто? Что скажешь?

Усмехается.

– Запросто!

– Тогда все в порядке! Берите по пакету и показывайте, где кухня.

Дети следуют команде и тянутся за моей матерью, как за гамельнским крысоловом. Все, кроме Розалин, которая остается со мной. Подхожу к лестнице и облокачиваюсь на дубовые перила. Жду.

На лестничной площадке показывается Челси. И тут… бум… всё как в замедленной съемке. Как в отстойных подростковых фильмах восьмидесятых, которые я никогда не смотрел. Пока она спускается, ярко–синее платье колышется и дразнит взор приоткрывающимся кусочком кремового бедра. Мягкая ткань натягивается на талии, и глубокий V–образный вырез манит намеком на идеальную ложбинку. Завитые блестящие локоны подпрыгивают при каждом шаге… как и грудь.

Розалин вертит маленькой светловолосой головкой, переводя взгляд с меня на тетю и обратно. Любопытствует:

– Будешь ее целовать?

Мои глаза продолжают свое путешествие. И я выдыхаю:

– О да.

Розалин морщит носик, будто кролик, съевший квелую морковку:

– Джейк, это отвратительно.

Напомнив детям вести себя с моей мамой хорошо, везу Челси в «Прайм Риб»  , лучший дорогущий ресторан в самом сердце Вашингтона. Место консервативное и стильное: на столах свечи, стены обшиты темными панелями, превосходное красное вино, отдельный зал для танцев под старые песни в стиле блюз, которые тихонько наигрывает пианист. Преграждаю путь метрдотелю и сам выдвигаю для Челси стул. Оттарабанив блюда от шефа, официант отправляется за заказанной мной бутылкой каберне–совиньон, пока мы изучаем меню.

Неожиданно в голову приходит ужасная мысль.

– Надеюсь, ты не вегетарианка?

– Нет, – усмехается в ответ Челси, с нетерпением возвращаясь к меню. – Никогда не откажусь от куска сочного мяса.

– Отрадно слышать.

Она улавливает завуалированный намек и, игриво смеясь, встречается со мной глазами над раскрытой папкой.

Сделав заказ, потягиваем вино. Не могу отвести взор. Челси чудо как прелестна. Делает глоток, и на верхней губе сверкает темно–красная капля. Челси тут же слизывает ее, а я бы продал душу, лишь бы самому это сделать. Приникнуть к алым губам. Испить вина из ямки между ключицами.

Поправляю под столом отвердевший член и делаю глоток. Боже, ночь предстоит долгая. Что бы она ни сказала, что бы ни сделала, сразу же начинаю думать о неторопливом, потном, страстном сексе.

– Я думала, твоя мама выглядит совсем иначе.

Хотя, пожалуй, не после этих слов.

– А какой ты ее представляла?

– Ну… более крупной, наверное. Как она только умудрилась тебя родить? Ведь ты, скорее всего, был просто гигантским младенцем. И смотрится так молодо. – Челси тыкает в меня пальцем. – А это значит, кому–то достались хорошие гены. Тебе следует благодарить маму.

– Отец был здоровяком. Я пошел в него. А мама кажется молодой, потому что на самом деле молода. Она родила меня в шестнадцать.

– В шестнадцать? – переспрашивает Челси, вероятно, подсчитав, что Райли шестнадцать исполнится уже через два года. Чертовски рано.

Киваю, потягивая вино.

– Значит, твои родители в разводе? – голос робкий – опасается ступить на неприятную для меня территорию.

– Да, – пожимаю плечами. – Он нас бросил, когда мне было восемь.

На лице Челси сочувствие.

– Печально.

– Вовсе нет, – ни капли не кривлю душой. – Это самое лучшее, что папаша для меня сделал.

Приносят наш заказ. Округлившимися глазами Челси смотрит на свой гигантский стейк , который даже превышает по размеру ее голову.

– Вау, ничего себе шматок мяса.

Так невинно произносит, что не могу упустить возможность:

– У меня больше.

Челси наклоняет голову и фыркает. Правда, с легким неудовольствием.

– Что я такого сказал? – тоже смеюсь, показывая на свою тарелку. – Он просто гигантский. Если только ты не подумала, будто я подразумеваю что-то другое?

В ответ ее щеки заливает прелестный румянец.

– Какие пошлые мыслишки.

Челси берет приборы и приступает к еде. Мне доставляет извращенное удовольствие наблюдать за вилкой, скользящей меж ее губ. За тем, как Челси закрывает глаза и постанывает от удовольствия, отправляя в рот очередной сочный кусочек. Она и четверти стейка не одолела, а мне снова приходится поправлять член, пытаясь устроить его в становящихся всё более тесными брюках.

– Ты родом из Вашингтона? – спрашивает Челси и отправляет в рот следующий ломтик.

Подливаю ей вина.

– Мы много переезжали, пока я был маленьким. Когда отец свалил, у мамы не было особого выбора. В двадцать четыре года осталась с ребенком на руках, не получив даже среднего образования. Так что пошла служить в армию.

– Ничего себе! Не представляю ее там.

Качаю головой, разрезая мясо.

– Поверь мне, мама выносливее, чем кажется. Получила аттестат о среднем образовании и стала военным механиком. За мое детство мы жили на нескольких базах. Ее ни разу не отправляли в места активных боевых действий, но перебрасывали куда угодно, где требовались дополнительные руки.

– Значит, ты армейский ребенок?

– Типа того.

Считается, что дети, живущие на военной базе, дисциплинированные и послушные, но встречаются исключения. Я вечно был новеньким в местах, где превыше всего ценилась сила. Так что мой принцип в те времена – «убей или умри». Быстрее всего доказать свою значимость оказывалось возможным, только подчинив себе всех вокруг.

– После выхода мамы в запас мы осели в Балтиморе.

Челси кивает, делая еще один глоток.

– Там твоя мама встретила Оуэна?

– Да. Он тоже механик, ведет свой бизнес. Оуэн с мамой им управляют вместе. – Улыбаюсь. – А познакомились, когда я сцепился с несколькими мальчишками рядом с его домом. Оуэн растащил нас, позвонил маме, то, сё, и с тех пор они вместе. Оуэн – хороший человек.

Челси сосредотачивается на одной фразе.

– Ты дрался с несколькими мальчиками одновременно?

– Я рос крепким пацаном. Один на один со мной – дохлый номер.

Усмехается.

– Похоже, ты был сорванцом, совсем как Рори.

– Значительно хуже. На моем фоне Рори – просто небесный ангел.

– Бекер?

Поворачиваюсь на звук своего имени и вижу улыбающегося Тома Колдуэлла. Светлоглазый шатен, Колдуэлл – молодой и ретивый прокурор. Дотошный высокоморальный примерный мальчик. Помимо прочего, будет представлять сторону обвинения на суде о насилии в семье сенатора Холтена.

– Колдуэлл, – киваю и пожимаю протянутую руку.

– Сразу подумал, что это ты. Как дела?

Взаимоотношения между прокурорами и адвокатами довольно причудливы. В зале суда мы делаем все возможное, чтобы выпотрошить друг друга. А вне его – дружеские рукопожатия и совместные игры в софтбол по выходным. Ничего не принимаем на свой счет, так как в суде действительно нет ничего личного. Просто работа. Часть игры, так сказать.

– Неплохо, – даю туманный ответ. – А у тебя?

– Хорошо, я здесь с родителями. Показываю им Вашингтон. – Взгляд Колдуэлла обращается к Челси и загорается интересом. Видимо, паразит думает, что ничего не замечаю, но я, мать его, все вижу.

Согласно правилам приличия, мне следует представить их друг другу. Пусть этикет поцелует мою лилейно–белую задницу! Бессмысленный набор правил.

Но, как я говорил, Том не из тех, кто позволяет встать чему–либо у себя на пути. Сам протягивает руку Челси.

– Привет, я Том Колдуэлл.

Челси отвечает рукопожатием.

– Челси.

– Вы клиентка Бекера?

Она улыбается.

– Нет. Хотя Джейк представляет некоторых членов моей семьи.

– Они в хороших руках. Бекер – отличный адвокат.

Подкалываю:

– Насколько легче протекала бы твоя жизнь, если бы это было не так.

Том фыркает:

– Несомненно, – смотрит в сторону выхода. – Что ж, мне пора. Приятного ужина. Рад знакомству, Челси. – Хлопает меня по плечу. – Увидимся в суде, Джейк.

– Хорошего вечера, Том.

Когда он уходит, Челси спрашивает:

– Твой друг?

Качаю головой.

– Не совсем.

Мы заканчиваем ужин и съедаем пополам кусок чизкейка, но никакого кофе – не хотим сводить на нет приятную эйфорию от хорошего вина. И снова стоны про себя и бесполезные попытки приструнить член, пока Челси медленно, ложечка за ложечкой, смакует сливочный десерт. Черт, и я еще обвинял ее в пошлых мыслях! Член упирается в брюки, как узник в прутья решетки, моля о свободе.

Челси от вина раскраснелась и светится. Глаза томные и счастливые, но прочесть ее мысли намного сложнее, чем обычно. Откидывается на спинку и внимательно на меня смотрит, обводя пальцем край бокала.

– Как получилось, что, будучи трудным подростком, ты стал… – показывает на меня, – таким? Успешным. Уважаемым. Респектабельным.

Выливаю остатки вина в свой бокал.

– Респектабельный – довольно сильно сказано… но дело было так. В пятнадцать я связался с довольно плохой компанией. Ребятами постарше. Однажды нам пришла в голову замечательная идея вломиться в магазин спортивных товаров – вот такими мы были ничтожествами, – только я не знал, что один из братии прихватил пистолет. В итоге он выстрелил охраннику в ногу.

Челси тихо ахает.

Мой член дергается в ответ.

– Мы выскочили через заднюю дверь прямо в объятия полицейского патруля. – Качаю головой от мысли, каким же был тупицей. – Прокурор хотел судить меня как взрослого и отправить за решетку на длительный срок. И он мог. У меня был буйный нрав и привод – я считал весь мир враждебным, кроме мамы.

Челси наклоняется ко мне, целиком захваченная рассказом.

– Что случилось дальше?

– Достопочтенный Аттикус Фолкнер. Судья по делам несовершеннолетних. Здоровенный, зловредный и наводящий ужас сукин сын. И он решил, будто во мне что-то есть. Так что оставил меня в суде для малолеток, назначил исправительные работы и испытательный срок под своим чутким руководством. – Хмыкаю. – В тот момент я посчитал, что судья делает мне одолжение, нянчится.

– Но это оказалось не так?

– Зависит от того, что в твоем понимании нянчиться. Следующие несколько лет я старательно вручную стриг траву чертовыми садовыми ножницами. Таскал кирпичи, драил полы, перестилал проклятую крышу – настоящий мистер Мияги  и его гребаная тренировка воли. Судья постоянно критиковал: типа я делал плохо. От этого мне хотелось сделать все еще лучше, лишь бы насолить ублюдку. А потом… он стал поручать мне поиск юридической информации. Рассказывал о прецедентном праве, учил составлять письма в суд и анализировать заключения, – меня это прямо завораживало. Когда испытательный срок подошел к концу, судья предложил мне работу. К тому времени я уже избавился от дури в голове и даже стал хорошо учиться. Благодаря его рекомендациям и студенческому кредиту поступил в колледж, потом на юридический факультет… собственно и все.

– Это поразительно, – выдыхает Челси, не сводя с меня глаз.

– Да, судья – довольно необычный малый.

Ее губы складываются в нежную улыбку, а в глазах светится нечто вроде благоговения.

– Я имела в виду тебя.

Меня крайне редко что–либо застает врасплох. Удивляет. Но потрясающая малютка напротив только что сделала это со мной.

Челси поворачивает голову и прислушивается к доносящейся из соседней комнаты музыке.

– Люблю эту песню.

Кавер–версия композиции Вана Моррисона «Безумная любовь» .

Бросаю салфетку на стол, встаю и протягиваю руку.

– Не хочешь потанцевать? – теперь моя очередь произвести впечатление. Наслаждение на лице Челси, когда ее ладонь скользит в мою, вызывает желание порадовать еще раз.

Выходим на танцпол. Обнимаю ее за талию, крепко прижимая к себе. Одна рука Челси ложится на мое плечо, поигрывая волосами на затылке. Пальцы другой переплетены с моими и лежат у меня на груди, прямо на сердце. Мы покачиваемся, просто глядя друг другу в глаза несколько мгновений. Челси признается:

– Я сама собиралась пригласить тебя на танец. Но ты, кажется, относишься к типу мужчин, которые вряд ли согласятся.

– Верно, – подтверждаю. Не могу отвести взгляд от ее сочных губ. – Но тебе я бы не отказал: танец – отличный предлог, чтобы тебя обнять.

«Она дает мне любовь, любовь, любовь, любовь, безумную любовь».

Челси вздыхает, практически утопая в моих объятиях. Ее голова лежит на моей груди так уютно, будто создана для этого. Опускаю подбородок, касаясь ее волос, и вдыхаю чистый и сладкий ванильный аромат.

– Джейк.

– Что?

Отрывается от моей груди.

– Тебе не нужны никакие предлоги.

Наклоняю голову в тот же момент, когда она поднимает свою. Ее губы – черт – они необыкновенно теплые, мягкие и касаются с таким невинным бесстрашием. Весь дрожу. Неужели только вчера мы впервые поцеловались? А кажется, так давно. Прижимаю ладонь к ее щеке, поглаживая большим пальцем, углубляя поцелуй, ощущая вино и стон, о котором мечтал всю ночь.

Знаете, что самое безумное? У меня не было женщины больше трех гребаных недель! Но даже если сегодня мне светят только поцелуи и объятия, утром я все равно буду лыбиться как парень, отодравший целое женское общежитие, забитое чирлидершами.

Но всё–таки надеюсь на большее. Хочу всё – узнать каждое секретное и сладчайшее местечко ее тела… Но если сегодня не получится, мне и поцелуев достаточно.

«Она дает мне любовь, любовь, любовь, любовь, безумную любовь».

Глава 14

Посадив Челси в «мустанг», закрываю пассажирскую дверь и даю парковщику на чай. Сажусь за руль и отъезжаю от ресторана.

Момент истины.

– Я поселил маму с Оуэном в гостевой комнате у вас наверху, чтобы им не пришлось возвращаться в Балтимор ночью.

– Хорошо, – кивает Челси.

Моя ладонь скользит по рулю.

– А значит, мы можем поехать ко мне или…

– Давай к тебе, – отвечает торопливо, вызывая у меня усмешку.

– Ко мне так ко мне.

По дороге размышляю, как это будет. Не хочу быть чересчур нетерпеливым, нельзя набрасываться прямо в дверях.

Хоть чертовски хочется.

Но лучше – продвигаться неторопливо, деликатно. Очаровывающе. Предложить выпить, показать квартиру. Нельзя сказать, что раньше не делал такого, но сегодня все иначе. Потому что я знаю Челси.

Потому что на самом деле… она мне нравится, хотя эти слова и не отражают десятой доли моих чувств.

Вхожу в квартиру первым, щелкаю выключателем, и на столике в углу зажигается лампа. Приглушенный свет озаряет черные кожаные диваны, деревянный пол и голые стены. Я не силен в дизайне.

Моя гостья закрывает дверь, бросаю ключи на столик. Поворачиваюсь и спрашиваю:

– Не хочешь чего–ниб …

Но так и не заканчиваю вопрос – сталкиваюсь с Челси. А она вскидывает руки мне на шею, распластываясь по телу, тянет за голову вниз и впивается в губы. Чертовски неожиданно.

И как же заводит!

Ее груди прижимаются к моему торсу, бедра восхитительно трутся о зажатый между нами твердокаменный член. А ее рот, боже, посасывает мой язык, зажимает зубами, покусывает и тянет губу, причиняя самую капельку боли, от чего я едва не лишаюсь рассудка.

Когда ладонь Челси скользит вниз по груди и накрывает выпирающий из ткани стояк, не могу сдержать судорожный выдох.

– Иисусе, притормози.

Челси, тяжело дыша, отстраняется.

– Не хочу!

Голос звучит решительно и в то же время так дрожаще–просительно, что сердце выпрыгивает из груди.

– Как скажешь.

Ныряю руками под платье, обхватываю горячие упругие бедра прямо под попкой и, приподняв, закидываю идеальные ножки себе на талию. Челси запускает пальцы в мои волосы – наклоняю голову, накрывая губами ее рот. Возвращаю ласки, посасывая, покусывая и царапая эти пухлые губки так, как мечтал почти две недели. Слышу, что из груди Челси вырывается протяжный вибрирующий звук. Богом клянусь – чуть не кончаю прям тотчас же.

Челси скользит по мне вверх–вниз, вжимается в мой живот, а я, спотыкаясь как пьяный, двигаюсь к спальне.

– Одежда, – выдавливаю между поцелуями. – Слишком много одежды.

Кивая, смеется и пытается стянуть пиджак с рук, держащих ее на весу. В итоге мои локти оказываются прижаты к бокам, как у хоккеиста, которому вот–вот наваляют в потасовке. Наконец добираемся до спальни. Обхватив ладонями мое лицо, Челси меня целует и, плавно сползая вниз, – боже! до чего восхитительно – опускается на ноги.

Сбрасываю пиджак, делаю глубокий вдох, пытаясь восстановить хоть какую–то деликатность. Мои ладони скользят вверх по ее рукам, губы прикасаются к бьющейся на шее жилке, и в комнате раздается стон.

Не знаю чей – мой или Челси.

Пробую ее кожу на вкус, проводя языком, целуя и посасывая, такую теплую, такую чертовски сладкую. Не глядя, умудряюсь расстегнуть платье на спине. Челси опускает руки, позволяя ему стечь лужицей к ногам. И тут наконец смотрю.

Делаю шаг назад, пожирая глазами. Атласная кожа так и манит, молит о прикосновении, только местами ее роскошь прерывается черным кружевом. Проклятье, сквозь лифчик видны соски Челси – твердые, дерзкие, розовые пики. Талия осиная – запросто можно обхватить ладонями, живот плоский с прорисовывающимися упругими мышцами. Ножки, господи боже, длинные, стройные и гладкие, в точности как я представлял. Между бедрами сквозь кружево трусиков, дразня, просвечивает тонкая полоска каштановых волосков.

Хочу потереться лицом об эту нежность, сорвать кружева зубами и брать ее языком, пока в голове Челси не останется лишь мое имя.

– Ты само совершенство, – голос низкий и грубый.

Встречаемся глазами; ее – горят нетерпением.

– А на тебе слишком много одежды.

Мои губы кривятся в ухмылке. Не отрывая взгляда, медленно расстегиваю рубашку. Кристально–голубые, как лед, глаза вспыхивают синим пламенем, когда я ее сбрасываю. Челси жадно смотрит на мои татуировки и рельефные бицепсы, облизывая губы невероятным розовым язычком. Все еще усмехаясь, расстегиваю молнию на брюках. Вырвавшись на свободу из своей темницы, твердый член слегка покачивается, и через мгновение брюки и черные боксеры тоже валяются на полу.

Стою перед Челси абсолютно голый и умираю от вожделения. Черт, никогда и никого не хотел так сильно! Чувствую ее взгляд почти физически. Словно ласковая рука скользит по мощной шее, груди, кубикам пресса и дальше вниз. Спустившись к пенису, толстому и напряженному, Челси таращит глаза.

А потом… начинает хихикать.

Не такой реакции я ожидал.

– Что смешного?

Ее лицо заливает жаркий румянец, пока щеки не становятся почти багровыми, и она снова хихикает.

– Ты наносишь жестокий удар моему эго.

– Нет–нет, это не… – делает глубокий вдох: – У тебя действительно большие руки.

Хмурюсь в замешательстве.

– И?

– И… я просто подумала… все, что говорят о парнях с большими руками определенно… правда.

Мне и раньше делали похожие комплименты. Что сказать? Когда Бог раздавал пенисы, для меня он не поскупился.

Но, кажется, Челси нервничает.

– Я… давно не занималась этим, Джейк.

– Давно? Сколько?

– Восемь месяцев.

И впрямь давно. Я озабоченный ублюдок, ибо единственное, что приходит в голову, – как невероятно тесно она будет меня обхватывать.

Отбрасываю мысли в сторону и сосредоточиваюсь на Челси.

– Тогда вот что мы сделаем. Я уложу тебя в свою большую, просто таки гигантскую кровать и доведу до оргазма ртом и пальцами. – Пока говорю, поглаживаю свой член. Потому что это приятно и потому что она смотрит. – А потом будем двигаться, не торопясь, сантиметр за сантиметром, пока ты не станешь умолять меня ускориться. Ну как тебе?

Грудь Челси бурно вздымается.

– Оу. Мне нравится, как это звучит.

– Отлично. – Боюсь, что умру, если немедленно не завладею ее губами. – Иди ко мне.

Челси встречает меня на полпути, поднимает лицо, приглашая к поцелую. На этот раз не такому торопливому, а глубокому и размеренному. Продолжаю целовать, пока не чувствую, что хрупкие плечи расслабились. Затем возвращаюсь к соблазнительной шейке. Провожу носом по ключице, оставляю губами цепочку влажных следов от ушка до пульсирующей жилки на шее и обратно. Челси наклоняет голову на бок и со стоном произносит мое имя. Стягиваю с плеча бретельку бюстгальтера, слегка царапая кожу зубами. Мои пальцы ловко справляются с застежкой на спине, и лифчик сползает. Теперь между моими губами и нежными, идеальными, совершенными грудями Челси нет преград.

Склоняю голову, втягиваю в рот и ласкаю языком напряженный сосок, заставляю его обладательницу извиваться, вжимаясь в меня всем телом. Затем подхватываю сладкую ношу на руки, вновь закидываю стройные ноги себе на талию и медленно опускаю на середину кровати. Челси тянет меня за собой, между бедер, – теперь мы целуемся и со стоном тремся друг о друга. Просто офигенно!

С губ Челси срываются прерывистые ругательства, и это чертовски заводит, потому что она пытается сдержаться, но не может.

Сползаю вниз по ее телу, покрывая поцелуями и лаская языком. Покусываю кожу вокруг пупка, чувствуя, как сокращаются мышцы. И только я готов переключиться на ее лоно, как Челси шепотом меня окликает:

– Джейк…

Вот только это звучит не как «Джейк, возьми меня немедленно». Скорее что-то вроде «постой».

Поднимаю глаза и спрашиваю, не открываясь от ее тела:

– Что-то не так?

В глазах читается уязвимость, и Челси делает неопределённый жест рукой, который так любят все женщины.

– Тебе следует знать… обычно у меня… не получается таким образом.

– Что ты имеешь в виду?

– Что иногда мне требуется довольно много времени, когда мужчина…

– Ласкает тебя языком? – заканчиваю за нее предложение.

Клянусь, все ее тело заливается румянцем.

– Да.

Размышляю над полученной информацией, покусывая кожу чуть выше лобка. Такая соблазнительная.

– Хочешь, чтобы я остановился?

Пожалуйста, скажи «нет», пожалуйста…

– Нет, все в порядке…

Господи, спасибо!

– …просто не хочу тебя разочаровать.

Тихо смеюсь – не самая абсурдная вещь из слышанных мной, но не дотягивает совсем чуть–чуть.

– Это просто невозможно.

Но теперь я заинтригован. Возвращаюсь к лицу, целуя в губы, и ее грудь так сладко прижимается к моей. Трусь бедрами о ее. Челси стонет и впивается мне в шею, активно возвращая ласки.

– Почему ты считаешь, что не сможешь кончить, если мое лицо будет у тебя между ног? – шепчу на ухо.

– Нам обязательно обсуждать это сейчас?

– Я же адвокат. Завожусь, задавая вопросы. Получение ответов тоже возбуждает.

– Просто я… – тяжело дышит, – я не могу достаточно расслабиться, понимаешь? Всякие мысли в голове. Постоянно переживаю…

Провожу языком по ушку и тихонько выдыхаю:

– По поводу?

Челси проводит ногтями по моей спине.

– Ну как сказать… какие звуки издаю, как пахну… какой там вкус.

Она что, прикалывается? Ни за что это так не оставлю.

– Закрой глаза, Челси.

Слушается. Накрываю ее ладонью свой член, медленно поглаживаю.

Как же хорошо.

– Теперь назови мое имя.

– Джейк.

Господи!

– Еще раз, – рычу. – Со стоном!

– Джеэээйк!

Становлюсь тверже, горячее в руке Челси. Ее большим пальцем растираю каплю, выступившую на головке.

– Чувствуешь? – тяжело дышу.

– Да, – задыхается в ответ. – О да!

– Вот что делают со мной издаваемые тобой звуки.

Челси продолжает сжимать мой пенис; одновременно моя рука пробирается по животу ей в трусики. Провожу пальцами по нежным лепесткам, теплым, набухшим и столь чертовски влажным, что с трудом удерживаюсь от стона. Затем поднимаю руку и касаюсь пальцами ее верхней губы.

– Чем пахнет?

Она так тяжело дышит ртом, что отвечает не сразу.

– Пахнет… чистотой… страстью. О боже, пахнет так, будто тебя хотят со страшной силой.

Ответ просто супер.

Дразня нас обоих, вновь ласкаю Челси у входа в лоно пальцами. Затем провожу ими по нежным губам, раскрашивая ее же страстью. До Челси доходит, чего я добиваюсь, и она облизывается.

– Какая ты на вкус, Челси?

– Сладкая… – судорожно вздыхает. – Теплая… густая… как мед.

Не могу сдерживаться больше ни секунды. Накрываю ее рот своим, поглощая всю эту сладость с губ. Вкушая каждую каплю. Наконец оторвавшись, обещаю:

– А теперь я заставлю тебя кончить. И получу удовольствие от каждой ласки. Наверное, даже больше тебя.

Желание подгоняет. Стягиваю с Челси трусики и широко раздвигаю ноги. Потом мои губы прижимаются к ее влагалищу, как при поцелуе в губы, упиваясь и посасывая, пронзая языком.

Тонкая спина выгибается дугой, бедра извиваются. Придавливаю к кровати и удерживаю на месте, входя в Челси языком. Райский вкус. Вжимаюсь сильнее, зарываюсь лицом, утопая. Такой кайф. Поглощаю ее, будто последнюю пищу на земле, пожираю как лакомство. Она лакомство и есть.

С сильным нажимом вылизываю клитор крошечными кругами и просовываю пару пальцев в лоно. Его мышцы сжимаются, когда я со стоном начинаю двигать рукой. И Челси кончает, сильно и долго, пульсируя вокруг моих пальцев и у моего рта.

Приподнимаюсь, вытираю рукой рот, не давая ей времени прийти в себя. Не в силах ждать.

Обхватив мое лицо, Челси притягивает меня и целует. Крепко держа член, вожу им по нежной плоти – дразню.

А затем медленно втискиваюсь внутрь. Только на головку.

Твою мать, как же тесно. Закрываю глаза, как только влагалище стискивает конец пениса, и мышцы Челси обхватывают меня, втягивая глубже внутрь.

Подожди, вопит мозг, подожди, подожди, подожди…

Пока я нависаю над ней на локтях, тело борется с разумом за здравомыслие. За чертово хладнокровие. Потому что мне необходимо оторваться от Челси. И натянуть презерватив.

А она будто читает мои мысли:

– Я предохраняюсь. – Голос такой, будто она возбуждена и горит нетерпением, как и я. – Пластырь. Я… я сдавала анализы в клинике при университете. Я здорова. Не было… Я так не делаю. Никогда. Но хочу, чтобы тебе было по–настоящему хорошо…

И так уже все воспоминания о прежних партнершах стерлись из памяти, а ведь я еще даже не кончил!

– И...

Гладит мое лицо, нежно и мягко. Заглядываю в эти прекрасные голубые глаза.

– И я доверяю тебе, Джейк.

Не самый умный поступок – скорее безумно глупый, особенно для меня. Учитывая все случившееся и последние три адские недели. Но почувствовать ее. Войти внутрь, чтобы ничто нас не разделяло… как тут отказаться?

Видимо, я совсем выжил из ума.

Потому что соглашаюсь.

– Можешь… – даю клятву, – можешь мне доверять. Я тебя не обижу.

Кивает, не отводя взгляда. И больше мне ничего не нужно.

Мои бедра устремляются вперед. Осторожно толкаюсь в нее, мучительный сантиметр за томительным сантиметром. Рай и ад одновременно. Агония, медленная пытка.

Чувствую, как она растягивается. Подстраивается под размер. Внутренние мышцы сжимаются. Так плотно и горячо – кайф граничит с болью. Лучше не бывает.

У Челси вырывается прерывистый стон, и я чуть не теряю голову.

– Ты в порядке? – с трудом выдыхаю. – Тебе хорошо?

Приподнявшись меня поцеловать, Челси всхлипывает у моих губ.

– Да… хорошо.

Медленно выхожу из нее, буквально на чуть–чуть, затем вновь устремляюсь вперед. Толкаю и надавливаю, скользя по тугому проходу, пока наконец не проникаю полностью. Пока мои яйца не прижимаются к ее попке. Так глубоко. Так влажно. Закрываю глаза, сосредоточенный на том, как Челси сжимается вокруг меня. Ее аромат, стоны, вкус губ, руки на моей спине и заднице – всё поглощает меня. Прочее отступает, и я теряюсь в этом совершенном мгновении, сосредоточенный только там, где погружен вглубь потрясающего тела.

Почти с сожалением выхожу, только чтобы со стоном снова скользнуть обратно. Это не трах. И не перепих. Нечто другое, большее, чему нет названия.

– Джейк… о боже… быстрее!

Бедра Челси поднимаются навстречу, и я теряю счет времени. Есть только движения вперед–назад, вздохи, поцелуи и шепот, толчки и пульсация. Жестче, и глубже, и сильнее. Удовольствие, подобное которому никогда не испытывал.

По позвоночнику пробегает электрический разряд. Чувствую, как пульсируют внутренние мышцы Челси, как стискивают меня, когда она вскрикивает. И когда кончаю, в голове звучит всего одно слово – ее имя.

– Челси… Челси…

Представляю, как мой член дергается и пульсирует глубоко внутри, наполняя ее. И этот образ лишь усиливает оргазм.

В конце концов острое удовольствие затихает и переходит в приятный гул в теле. Сознание возвращается; приподнимаю голову с изгиба шеи Челси – мое новое любимое местечко – и вижу ее сонную улыбку.

Делаю единственное, на что сейчас способен, – улыбаюсь в ответ.

Провожу рукой по ее влажным волосам, чувствую липкий пот, склеивающий наши тела, со стоном выхожу из нее, перекатываюсь на бок и притягиваю Челси к себе. Обнимаю ее и целую в лоб с большой нежностью. Никогда не подозревал, что способен на такое.

Глава 15

Не могу насытиться Челси. Желание граничит с одержимостью. Не в силах перестать касаться, проводить шершавыми подушечками пальцев вверх по руке и кремовому плечу, вниз по идеальной тонкой линии позвоночника. По коже, сияющей подобно опалу под тусклым светом луны, струящимся в окно. Мои губы мягко движутся следом, словно по бархату или прожилке лепестка розы.

Челси тоже не бездействует. Языком обводит мой сосок, покусывает плечо, перебирает волосы на торсе… и ниже. Наслаждается прикосновением щетины к груди, а я – скольжением каштановых волос по животу. Весь следующий час наполнен молчаливым изучением, особым эротическим исследованием – что доставляет удовольствие, что возбуждает, что заставляет меня стонать, а ее вскрикивать.

И мы снова делаем это. Теперь я лежу на спине, опираясь на локти, вытянувшись во весь рост, и с упоением наблюдаю, как Челси самозабвенно на мне скачет. Ноги, сжимая мою талию, упираются коленями в постель, бедра ритмично двигаются вверх–вниз, как у экзотической танцовщицы. Лунный свет из окна оставляет лицо в тени, но силуэт просто изумителен. Волосы в диком беспорядке, голова откинута назад, груди подпрыгивают, из приоткрытых губ вырывается затрудненное дыхание.

Я мог бы навсегда так замереть… мог бы смотреть на нее вечно.

– О боже… о боже… – выдыхает Челси, двигаясь все быстрее.

Чертыхаюсь, изо всех сил стараясь не шевелиться. Потому что полностью, до самого основания, погружен в тугое жаркое лоно – просто бесподобно. Не хочу, чтобы это заканчивалось.

Накрываю ладонями груди, перекатывая соски между большим и указательным пальцами. Пощипываю, пока Челси не начинает громко и протяжно стонать. Она все быстрее вращает бедрами. Голос Челси звучит так сладко, что я, не сдержавшись, втягиваю в рот сосок. Обвожу языком бархатистый бутон, поглаживая и дразня. Челси вцепляется мне в волосы, удерживая на месте, пока я, прильнув губами, ласкаю мягкие холмики грудей, посасываю плоть, оставляя отметины, которые завтра дадут о себе знать.

Челси, положив ладони мне на плечи, крепче прижимает к себе и выдыхает:

− Джейк… — Наверное, чтобы просто произнести мое имя.

− Да, все так, Челси, – шепчу успокаивающе и одновременно требовательно. Приказ и мольба. Чувствую, на самом деле чувствую, как внутри становится влажнее и теснее. Да уж, никогда не испытывал ничего лучше. – Давай, детка. Скачи на мне. Кончи. Ты ведь уже близко?

Она всхлипывает и кивает.

− Дай мне почувствовать это. Будет так хорошо. Давай, Челси.

Не могу не последовать за ней.

Хватаю Челси за бедра и подаюсь вперед: мой лобок трется точно о ту самую точку. Ее бедра давят вниз, а мои вверх. Прихватываю зубами кожу на ключице, Челси застывает и наконец кончает с самым сексуальным бесконечным возгласом.

С долгим прерывистым стоном извергаюсь и я.

Несколько секунд никто из нас не в состоянии пошевелиться. Лежим, запутавшись друг в друге: потная кожа, судорожные вздохи, вялые конечности. Оргазм был такой силы, что мой член все еще подергивается. Челси прильнула ко мне, прижимая своим весом.

Положив голову мне на грудь, хихикает. Ее мягкие волосы падают на мою шею.

Моргаю, вглядываясь в потолок. Перед глазами пляшут звезды.

− Офигеть!

Ее спина содрогается от смеха:

− Будто религиозный экстаз, да? – Чувствую ласкающее прикосновение губ к покрытой татуировками коже. – Расскажи о своих татушках. – Целует прямо под ключицей одну из них, ряд цифр и букв.

Провожу по волосам Челси.

− Это номер моего судебного дела, которое рассматривал Судья.

− А вот эта? – Можно не смотреть − ее губы скользят по рисунку, что тянется ниже, от плеча до соска. Ангелок, вечный ребенок с улыбающейся мордашкой и съехавшим набекрень нимбом.

− Бенни. Мы познакомились, когда мне было двенадцать. Однажды ночью на пути домой его ограбили. Напали сзади с железной трубой, пробили череп. Он умер.

Под ангелом курсивом выбита прописная буква Д. Челси ее нежно целует.

− В честь твоей мамы?

Киваю. Проводит губами по остальным татуировкам: весы правосудия появились после окончания юридического факультета, дракон и розы ознаменовали потерю девственности, дерево с глубокими корнями в честь Судьи и еще куча других.

Движется вниз к сгибу локтя и внутренней стороне руки. От поцелуев щекотно.

− А эта?

Спиральный этнический узор, обвивающий руку, резкие завитки с зазубренными краями. Ухмыляюсь.

− Мне казалось, будет круто смотреться.

Член опадает внутри нее, но совсем не хочется шевелиться. Челси, видимо, тоже, потому что она трется щекой о грудь и укладывается сверху. Дыхание выравнивается, силы нас покидают, и мы погружаемся в заслуженное забытье.

Через некоторое время осознаю, что тяжесть и жар ее сочного, гибкого тела пропали. Слышится слабый царапающий звук, наводящий на мысль, что нас выследил Кузен Итт и пытается открыть дверь косматой лапой. Вытягиваю левую руку и шарю по кровати. Пусто. Перекатываюсь на бок и открываю глаза.

Челси сидит у окна в мягком коричневом кресле, поджав ноги. Из-за ее спины падает лунный свет. Челси одета в мою серую рубашку, которая на мне никогда не смотрелась так хорошо. Челси поглядывает на меня, прикусив нижнюю губу. Ее руки чем-то заняты.

Делает набросок.

Челси рисует. Меня.

− Должна ли я платить тебе, Джек? – Мой голос хриплый после сна и секса.

Улыбается. Бесподобно.

− Это бесплатно, Роза .

Да. Пора напомнить ей, что я совсем не Роза. Отбрасываю покрывало, выставляя на обозрение голый зад. Сажусь и спускаю ноги с кровати. Обхватив член рукой, буквально несколькими резкими движениями возвращаю его к жизни. Шорох карандаша по бумаге резко обрывается.

− Никогда еще не делала порнографических эскизов. Пробуешься на роль моей первой модели? – легкомысленно интересуется Челси.

− Я не в курсе, что ляжет в основу сюжета картины. Хотел убедиться, что все будет на уровне.

− Спасибо за помощь.

− А ты? В настроении посодействовать?

В голосе проскальзывает волнение, которое слышу только я сам. Через несколько часов уже рассветет. Не знаю, как пойдет дальше. Но почти отчаянно всем телом хочу почувствовать Челси, всюду и сразу. Ничего не упустить и не потратить впустую ни минуты, воплотить каждую фантазию. Потому что… возможно, это мой единственный шанс.

Челси кладет блокнот на кресло и подходит ко мне.

− Я в настроении доставить тебе удовольствие, − говорит тихо.

Положив руки ей на бедра, притягиваю к себе и прижимаюсь лбом к животу.

− Ты уже доставляешь, − жарко шепчу, прижавшись к идеальной коже.

Челси опускается на колени.

− Тогда давай попытаемся сделать больше, чем просто удовольствие.

Наклоняется и целует кончик пениса.

Иисусе!

Высовывает язык и обводит головку. Сердце чуть не выпрыгивает у меня из груди. Берет член в рот, горячий и такой влажный. Губы скользят по всей длине вниз насколько возможно, затем медленно возвращаются назад, смачивая плоть слюной. Крепко обхватив член у основания, Челси резко двигает рукой и ласкает его пылко и самозабвенно. Через несколько минут я стискиваю зубы, но все равно не могу сдержать низких стонов. Челси отвечает удовлетворенным мурлыканьем, от которого яйца сильнее поджимаются. Потом отпускает член, поднимает глаза, берет меня за руку и запускает себе в волосы.

− Покажи, как тебе нравится, Джейк.

Срань господня!

Снова начинает ласкать меня ртом и руками, втягивая щеки. Нереальные ощущения. Поигрываю ее волосами, направляя вверх и вниз в излюбленном темпе. Чувствую себя всемогущим… И в то же время полностью во власти Челси. Блаженное напряжение нарастает, движения ускоряются, а я взмываю выше и выше.

С гортанным стоном сжимаю ее волосы и отстраняюсь.

− Ложись. – Голос резкий, на грани.

Челси поднимается с колен, я вскакиваю и одним движением срываю с нее рубашку. Потому что ткань скрывает тело, а я хочу видеть. Все. Сжимаю бедра Челси, вдавливая большие пальцы в идеальные ягодицы, без слов давая понять, в какой именно позе я ее хочу.

Сзади.

Встаю на колени за Челси. Ласкаю пальцами влагалище, скользя и касаясь там, где уже мокро. Направляю стоящий пенис и погружаюсь внутрь одним толчком.

Челси вскрикивает, выгибая спину. Приходится напомнить себе действовать нежнее. Короткие неглубокие толчки ее возбуждают, и Челси встречает их на полпути. Требуя жестче. Глубже. Моя рука легко и плавно скользит по ее спине, вдоль позвоночника к попке.

Грубыми руками массирую плоть, сжимаю, насаживая ее на член, двигая вперед и назад. А какое зрелище! Черт побери, шикарное! Смотрю, как раз за разом погружаюсь на всю длину в тугой жар, как ее кожу покрывает испарина, слушаю, как Челси выстанывает мое имя, как раскачиваются в такт волосы.

Я на грани, самой грани. Единственное, что меня сдерживает, − потребность увидеть, как Челси кончит первой. Вынуждаю ее лечь на живот и накрываю своим телом. Грудью и животом прижимаюсь к спине, пахом к заднице, бедрами к бедрам. Ни сантиметра между нами. Целую и покусываю шелковистую кожу шеи, пока наши тела скользят, жаркие и влажные от пота. Глубоко и быстро вбиваюсь бедрами. Просовываю руку под Челси и отыскиваю тот самый волшебный узелок между припухшими половыми губами, сильно тру его пальцами именно так, чтобы заставить ее кричать. Она стискивает кулаками простынь, и внутренние мышцы лона сжимают меня, пока Челси достигает пика.

− Джееейк!

Наверное, именно возглас вынес меня за край. Издаю стон и рычу ей в ухо, толкнувшись в последний раз. В глазах мутнеет, по телу до самых кончиков пальцев разливается неземное блаженство. Лишая способности двигаться, думать, делать что-то, кроме как лежать, накрыв собой эту великолепную женщину.

Тяжело пыхчу, уткнувшись Челси в шею; через какое-то время скатываюсь на бок, чтобы дать возможность снова дышать. Молча прижимаю к груди, зарывшись в волосы. Вскоре судорожное дыхание Челси выравнивается, и перед тем как провалиться в сон, она оставляет на костяшках моих пальцев нежные поцелуи. Потом, крепче прижав к себе мои руки, тоже засыпает.

Ровно в пять утра открываю глаза, хотя сомкнул их всего два часа назад. Любуюсь огненным золотом волос Челси, все еще закрывающим мое лицо; теплое тело по-прежнему в кольце моих рук. Осторожно высвобождаюсь и встаю, не потревожив ее сон. Как всегда, иду в ванную облегчиться и почистить зубы. Потягиваюсь, разминаю шею, испытывая легкое напряжение.

Стараюсь не смотреть на себя в зеркало, пока плескаю в лицо холодную воду и приглаживаю непокорные черные волосы. Тихо крадусь в гардеробную взять футболку и спортивные штаны, лишь мельком взглянув на ангельские черты спящей Челси. Пройдя на кухню, включаю маленький телевизор и делаю звук потише, пока варится кофе. Налив кружку, выхожу на балкон и смотрю, как гаснут уличные фонари, а розоватое небо становится голубым.

Заставляю себя дышать. Медленно и ровно. Вдох, выдох. Внутри расползается какое-то тревожное, едкое чувство – убеждаю себя не обращать на него внимания.

Возвращаюсь на кухню, а там, прислонившись к стене и щурясь, стоит Челси. Выглядит восхитительно в моей серой рубашке, достающей почти до колен.

− Ты определённо не относишься к тому типу парней, которые любят поспать подольше, как только подворачивается возможность, да? – спрашивает, зевая.

− Хм, типа того, − качаю головой. Лицо мое остается невозмутимым. Потом начинаю говорить, но слова отдают горечью. Кажутся неправильными.

− Я иду на пробежку. Вот кофе и…

− Кофе? – прерывает Челси. – Ни в коем случае, я иду спать. – Подойдя ближе, проводит ладонью по моему животу. – Но… если понадобится компания в душе после пробежки… обязательно проснусь.

Приподнявшись на цыпочки, быстро меня чмокает. А я представляю ее в душе: вся мокрая, великолепная грудь в мыльной пене. Классная идея.

Она поворачивается и идет в спальню. Но мой голос ее останавливает.

− Челси…

Потому что прямота всегда проще. И я не люблю сложности. Честность… дерьмо, не помню остальное.

− Да?

Смотрю в ее лицо, такое открытое, бескорыстное и искреннее. Губы почти улыбаются. Вспоминаю слова, произнесенные шепотом в темноте.

− … и я доверяю тебе, Джейк.

− Я тебя не обижу.

И все, что могу сказать:

− Я потрясающе провел эту ночь.

На ее губах расцветает улыбка.

− Я тоже.

Пробежка – это наказание. Бегу быстрее, нагружаю себя больше. По лбу течет пот, сердце вырывается из груди, ноги горят, словно мышцы объяты пламенем. А я пытаюсь придумать, как совместить свою упорядоченную жизнь с хаосом, внесенным в нее Челси и ее выводком. Я давно определил цели и приоритеты. И достиг нынешнего успеха, потому что не отвлекался на всяких девиц, какими бы лакомыми кусочками те ни казались.

Через полтора часа возвращаюсь домой, все еще восстанавливая дыхание. Из динамиков льется "Into the Mystic" Ван Моррисона  . Беру из холодильника бутылку воды и выпиваю залпом. Челси стоит у плиты, невероятно привлекательная − ни одна женщина не имеет права быть такой. Все еще в моей серой рубашке, покачивает бедрами в такт музыке, используя лопатку в качестве микрофона.

− Я хочу разбередить твою цыганскую душу…

Не сдержавшись, смеюсь. Этот сексуальный образ просто убийственен.

− А я думал, ты собираешься лечь спать.

Челси бросает на меня взгляд через плечо.

− Я и легла. Видимо, Ронан навсегда меня изменил – не смогла уснуть. Потом решила приготовить завтрак… только продуктов у тебя нет. Судя по холодильнику и шкафам, ты питаешься только яйцами, макаронами и пивом.

− Я готовлю отпадную пасту с сыром. В остальных случаях заказываю доставку на дом.

Выкладывает яичницу на тарелку и вручает мне; глаза сверкают игривым удовлетворением прошедшей ночи.

− Приятного аппетита. Это лучшее, что мне удалось приготовить в таких обстоятельствах.

Беру тарелку, но ставлю ее на столешницу. Потому что забываю обо всех целях и приоритетах, честности и строгом графике.

Просто хочу еще раз ее поцеловать.

Прежде чем успеваю осуществить задуманное, звонит мой мобильный, и на экране высвечивается имя мамы. Челси тоже видит имя звонящего и подходит ближе, тревожно нахмурившись. Подношу телефон к уху.

− Мам? Все в порядке?

− Нет, сахарный медвежонок, не все. Встретимся в больнице.

Глава 16

– Вы даже не представляете, как ужасно я себя чувствую. Мне так жаль. – Похоже, еще чуть–чуть, и у мамы польются слезы, а она почти никогда не плачет.

Челси гладит ее по плечу.

– Все нормально. Такое бывает, особенно с моими племянниками и племянницами. Райли сломала ключицу в два годика, Рэймонд – ногу в прошлом году, а ведь моя сноха глаз с них не спускала. Это не ваша вина, Джиджи.

– Едва услышав его крик, я сразу поняла – что-то произошло…

Челси и мама продолжают разговаривать. Мы в травмпункте. Опускаюсь на корточки перед Рори, который сидит на оранжевом пластиковом стуле и прижимает к груди правую руку. От боли лицо утратило все краски. В глазах страдание, дыхание замедлено, каждое движение причиняет муку.

– Как ты, малыш?

– Больно.

– Бедолага. – Касаюсь костяшками пальцев колена, чтобы не потревожить больное место.

Взглянув на медсестру, прошу поторопиться, объясняя, что у Рори вот–вот случится болевой шок.

Ей очевидно, что происходящее – ерунда, но попытка не пытка.

По рассказу мамы, дети играли на заднем дворе под бдительным присмотром Оуэна, а сама она в это время готовила завтрак. Райли поспорила с Рори, что тот не сумеет забраться на верхушку дуба. Рори, конечно же, умел взбираться на дерево, что и проделал. Однако при спуске… возникли сложности. Так мы тут и оказались.

– Почему бы тебе не вернуться домой, мам? – предлагаю, обняв за плечи. – Там пятеро хулиганов, наверное, уже свели Оуэна с ума.

– Ладно, – кивает она, гладя Рори по голове. – Скоро увидимся, милый.

– Не переживайте, Джиджи, со мной все будет в порядке, – вежливо заверяет мальчуган, показывая, что мама его явно покорила.

– Рори Мак-Куэйд? – спрашивает медсестра с креслом–коляской, готовая сопроводить нас в кабинет неотложной помощи.

Бормочу:

– Слава богу.

Позже, когда Рори сажают на смотровой стол  , двойник Джорджа Клуни объясняет Челси, что у ее племянника сломана рука.

– Перелом локтевой кости. Без осколков. Так что в операции необходимости нет – это хорошая новость.

– Отлично, – кивает Челси, нервно поглядывая на Рори.

Доктор указывает на дверь:

– Подождите снаружи, а мы пока вправим кость и наложим гипс.

– Снаружи? – хмурится Челси.

– Да, таков порядок. Вправление закрытых переломов зачастую болезненная процедура, родители и опекуны обычно волнуются, поэтому по правилам они должны ожидать за пределами кабинета.

– Я предпочитаю остаться с племянником.

– Боюсь, это невозможно, – отвечает Джордж.

Вся нервозность Челси моментально испаряется, теперь она тверда как камень. Ведет себя уверенно и вежливо, однако ни за что не примет ответ "нет".

– Уважаю вашу позицию, доктор Кэмпбелл, надеюсь, вы отнесетесь с пониманием и к моей. Я буду сидеть рядом с Рори и держать его за руку, пока вы вправляете кость. Ни мистер Бекер, ни я не издадим ни звука. Но я не оставлю Рори одного. И если понадобится, отвезу его в другую больницу.

Доктор задумывается, а потом уступает.

– В этом нет необходимости.

Челси садится на стул рядом с кушеткой и сжимает левую руку Рори. У нее такая нежная, любящая улыбка, что у меня щемит в груди. Доктор регулирует смотровой стол и показывает мне, как правильно держать Рори за плечи, чтобы он не дергался. Ему дали обезболивающее, но по личному опыту скажу, что даже с анальгетиком вправление костей – совсем не щекотка.

– Просто дыши, Рори, – предупреждает врач, словно от этого будет толк, и у меня замирает сердце уже совсем по другой причине.

Обхватив руку Рори около запястья и локтя, Джордж начинает процедуру.

– Аааа! – голосит Рори. Пронзительный вопль для меня будто удар под дых. – Аааа! – вскрикивает вновь, пытаясь сдержаться.

Челси крепче сжимает детскую ладошку и не отводит от племянника глаз, давая понять, что рядом и разделяет его боль, пусть даже не может от нее оградить.

– Отлично держишься, парень. Уже почти все, – шепчу Рори на ухо, стараясь оказать посильную поддержку и желая забрать его страдания себе.

– Аааа… – Еще чуть–чуть, Рори… Совсем чуть–чуть…

– Зацените, какой охрененный у меня гипс! – Рори любуется ортезом  камуфляжной расцветки, закрывающим руку от локтя до запястья.

Усмехаюсь – быстро же парень очухался. Похоже, его неугомонная натура не пострадала.

Челси устраивает ему небольшую обязательную выволочку за бранное слово, но все равно улыбается.

– Эй, а ты можешь нарисовать на гипсе татуировку? Такую же, как у тебя? – Рори показывает на мою нательную живопись, виднеющуюся из–под футболки с короткими рукавами.

– Конечно.

Челси оглядывается.

– Интересно, что за волокита с документами? Пойду спрошу… О, привет, Джанет!

К нам за занавеску заглядывает женщина. Афро–американка лет тридцати в бежевом костюме и белой блузке, с коротко остриженными каштановыми волосами и широкой улыбкой.

– Привет, Челси. – Ее взгляд перемещается на маленького пациента на кушетке. – Привет, Рори, слышала, с тобой произошел несчастный случай.

Рори пожимает плечами, и улыбка сменяется хмурой гримасой.

Джанет осматривает меня с ног до головы, и я замечаю, как ее взгляд останавливается на моей разрисованной руке.

– Джейк, это Джанет Моррисон, – знакомит нас Челси. – Наш социальный работник. Джанет, это Джейк Бекер, мой…

Пытается подобрать слово.

– Адвокат, – вставляю, протягивая руку. – Из фирмы "Адамс и Уильямсон".

Джанет кивает.

– Поняла. Это вы добились освобождения Рори с испытательным сроком после… происшествия с машиной.

Возможно, из-за специфики своей профессии я не фанат государственных служб или их сотрудников. Слишком много людей, обладающих огромной властью, чертовски часто случаются ошибки, и никто не несет за них ответственности.

Что и подталкивает меня задать вопрос:

– Значит, Джанет, вы чисто случайно оказались поблизости?

– Нет. – Джанет заглядывает в папку с документами. – Всякий раз, когда ребенок, числящейся в системе, попадает в неприятности в школе, оказывается в больнице или в полиции, мы автоматически получаем уведомление. – Поворачивается к Челси: – Не возражаете, если я задам несколько вопросов до того, как вы уйдете?

– Конечно, никаких проблем.

– Чудесно. Доктор сказал, что Рори упал с дерева. Вы это видели, Челси?

Внезапно меня охватывает чертовски нехорошее предчувствие. Но Челси, кажется, не разделяет мою озабоченность.

– Нет. Вообще–то меня не было дома.

Это новость для Джанет.

– Где же вы были?

Челси перевод взгляд на меня.

– Я была с Джейком.

– С вашим адвокатом?

Я ловко сглаживаю:

– Что-то вроде деловой встречи за завтраком.

– Понятно. – Что-то записывает в свой файл. – Тогда кто же был с детьми, пока вы были на встрече?

– Мама Джейка, – отвечает Челси.

Ручка зависает в воздухе:

– Имя вашей матери и адрес?

– Джованна Бекер. – Диктую адрес с телефоном и заверяю Джанет, что она может связаться с мамой в любое время.

Джанет закрывает папку.

– На данный момент это все, что мне нужно, Челси. Могу я побеседовать с Рори с глазу на глаз?

– Он несовершеннолетний, – напоминаю.

– В таких ситуациях это стандартная практика – разговор с ребенком наедине.

– В таких ситуациях? – пытаюсь контролировать свой тон. – И что это, по–вашему, за ситуация?

Джанет не робкого десятка.

– Ситуация, когда травмирован ребенок, и необходимо исключить насилие.

– Насилие? – то ли усмехаюсь, то ли давлюсь от возмущения. – Думаете, она сломала ребенку руку? – киваю на Челси.

– Нет, мистер Бекер, не думаю. Однако если бы она это сделала, Рори вряд ли поделился бы информацией в вашем присутствии.

В принципе я понимаю, о чем речь. Просто мне это не нравится.

Перевожу взгляд на Рори.

– Согласен побеседовать, малыш? Решать тебе.

Рори смышленый – по глазам видно, соображает, что с этим надо разобраться сейчас.

– Ага, я поговорю, Джейк. Ничего страшного.

Сжимаю его плечо.

– Мы будем неподалеку.

Выйдя из-за занавески, отвожу Челси подальше, чтобы Джанет ничего не услышала.

– Что с тобой? – начинает Челси, едва мы останавливаемся. – Почему ты нападаешь на Джанет?

Беру ее под локоть.

– Я не нападаю. Она должна понять, что ты знаешь свои права. Это важно.

– Джанет – самый милый человек в социальной службе, – смущенно качает головой Челси. – Она наш куратор. Ее работа – помогать мне.

– Нет, Челси. Ее работа убедиться, что ты хорошо присматриваешь за детьми.

Челси впервые понимает, в чем разница, и начинает волноваться.

– Думаешь… Я имею в виду… могут возникнуть проблемы? Неприятности из-за перелома Рори? Потому что я была с тобой прошлой ночью?

Кладу руки Челси на плечи, сжимаю и глажу, чтобы снять напряжение.

– Послушай, все в порядке. Ты ни в чем не виновата, им не к чему придраться. – Делаю паузу, чтобы донести свою мысль и не напугать. – Но ты должна всегда продумывать, что и как будешь говорить. Иногда написанное в отчете звучит иначе, чем есть на самом деле.

Я часто сталкиваюсь с подобным на работе. "Террористическая угроза" применительно к шестилеткам, которые складывают из пальцев пистолеты и, стреляя в сверстников, объявляют тех "убитыми". Или обвинение в "хранении с целью распространения" выставляет каких–нибудь придурков членами гребаного наркокартеля, хотя в действительности они всего лишь лоботрясы с большой заначкой.

Слова важны, и иногда контекст переворачивает все с ног на голову.

– В разговоре с Джанет думай не только о правде, но и как эта правда будет выглядеть в черно–белом цвете. Хорошо?

Челси кивает, а я прижимаю ее к себе. Целую беспокойно нахмуренный лоб и шепчу:

– Не переживай. Все хорошо.

Она обнимает меня в ответ и снова кивает, уткнувшись в грудь.

Мы размыкаем объятия, когда появляется Джанет, которая толкает перед собой коляску с Рори. Так предписывают больничные правила.

– Мы закончили, – улыбается Джанет.

Медсестра вручает Челси документы на выписку и болеутоляющие. На улице Рори встает и заявляет, что способен сам дойти до машины.

Джанет прикрывает глаза рукой, защищаясь от яркого дневного солнца.

– Как–нибудь на этой неделе я к вам заеду, хорошо?

– Конечно, – отвечает Челси. – Я буду дома.

Я проявляю вежливость:

– Приятно было познакомиться, Джанет.

– Взаимно, мистер Бекер.

Идем к машине, Рори шагает между мной и Челси. Она обнимает его, а я поддерживаю под локоть – вдруг споткнется. И хоть не оглядываюсь, всю дорогу чувствую спиной взгляд Джанет.

За несколько следующих недель у нас установился причудливый распорядок дня. После работы приезжаю к Челси, помогаю с детьми и мелочевкой по дому, провожу время с малышней. Уложив детей спать, мы с Челси… проводим время вместе. Чаще всего нагишом.

Секс… чертовски бурный. Без единого звука, чтобы не потревожить маленьких кайфоломов, всегда готовых нас прервать. Но при этом все равно бесподобный. Непривычная для меня ситуация. Новая, но удивительно комфортная. На самом деле я стараюсь не копать слишком глубоко. Никаких признаний и объяснений и тому подобного дерьма. Говорят, счастье в неведении… И наши ночи с Челси именно такие.

Пока этого достаточно.

А ребятня – просто полный каюк. Они вцепились в меня милым, порой даже очаровательным, но иногда вызывающим боль в заднице репейником. Однажды после работы Челси попросила отвезти Розалин на урок игры на фортепьяно. Я и отвез, но… закончилось все не очень хорошо.

– Надо внести в список дел поиск учителя для игры на пианино, – объявила Розалин, едва мы вошли на кухню.

В соседней комнате ревел телевизор – Рэймонд и Рори резались в "Mortal Combat" , и, судя по звукам, уже были готовы вцепиться друг другу в глотку. Ронан тихо сидел в своих качельках , Риган развлекалась с ковшиками, сковородками и деревянными ложками, разбросанными по полу, словно противопехотные мины. На плите булькала большая металлическая кастрюля, распространяющая горячий мясной аромат.

Челси подняла взгляд от разделочной доски, где ждала своей участи наполовину порезанная морковь.

– Что ты имеешь в виду? У нас уже есть учитель.

– Больше нет, – пожимает плечами семилетка.

Челси посмотрела на меня с подозрением.

А меня совсем не мучали угрызения совести.

– Этому парню надо запретить работать с детьми. Садистский сукин сын.

Челси аккуратно положила нож рядом с морковкой и глубоко вдохнула. Пыталась взять себя в руки – я знаю.

– Мсье Жак ла Рю – лучший учитель игры на фортепьяно в городе. Рэйчел потребовалось несколько месяцев, чтобы устроить к нему Розалин. Что случилось?

Я закинул в рот кусочек морковки и пробурчал:

– Кто станет заставлять своих учеников называть себя мсье? Да он скорее всего даже не француз. Готов поспорить – его настоящее имя Джоуи Лоуренс. Из Бронкса.

Взобравшись на высокий стул напротив тети, Розалин с энтузиазмом выложила:

– Он ударил меня по пальцам линейкой, потому что я ошиблась.

– Доказательство номер один, — вмешался я, указывая на милое улыбающееся личико Розалин. — Каким больным ублюдком надо быть, чтобы ударить ее? Рори — легко, он другое дело. Но Розалин? Ни в коем случае.

Розалин продолжила:

– Поэтому Джейк принес из машины бейсбольную биту. Мсье ла Рю спросил его, что он делает, а Джейк ответил: "Еще раз ударишь ее по пальцам, я ударю тебя вот этим".

Челси повернулась ко мне, склонив голову на бок. У нее просто отвисла челюсть.

Я промолчал.

– И он нас уволил, – подвела итог Розалин.

Я толкнул ее локтем и предложил кусочек морковки.

– Это мы его уволили.

Девчушка с улыбкой закинула угощение в рот.

Челси смотрела как мы дурачились, и лицо ее оттаяло.

– Ладно. Новый учитель. Добавлю в список.

В другой раз старших детей записали к дантисту, а у Риган и Ронана на это время выпали занятия в "Мамочка и я". Как уже говорил, врачей терпеть не могу, а стоматологи – те же врачи, только зубные. Поэтому вызвался отвезти мелких. Ведь это малютки – какие могут возникнуть трудности?

Дети были повсюду. Всех форм и размеров. Одни карабкались, другие спотыкались, третьи – такие, как Ронан, – извивались на полу, пытаясь овладеть искусством ползания. А родители, господи, как сектанты с фотокамерами, одновременно сюсюкающие и странным образом напряженные, светили улыбками степфордских жен . Игровая комната выглядела отвратительно пестрой: ковер всех цветов радуги, неоновые детские горки, кричащей расцветки мягкие игровые модули   и маты, режущие глаз, если смотреть на них слишком долго. Из подвесных динамиков лилась чудовищно веселая музыка, а парадом заправляла ненормально жизнерадостная девочка–подросток в футболке цвета фуксии.

Я уж не говорю о клоунах.

Они были нарисованы на стенах, клоуны–марионетки выстроены на полках, клоуны – мягкие игрушки с пугающе широко разведенными руками – рассажены в углах комнаты, их красные рты с белыми зубами кривились самыми жуткими ухмылками на свете. Будто чудища только и ждали, когда приблизится ничего не подозревающий ребенок, чтобы откусить ему голову.

Дети возились сами по себе, и я минут десять наблюдал, как Риган преодолевала полосу препятствий. Рядом со мной горластый папаша подбадривал сынка, будто карапуз вот–вот достигнет очковой зоны в игре за долбаный Суперкубок . Отец кивнул в его сторону:

– Мой здесь самый быстрый. Проползает дистанцию за сорок пять секунд.

Рад за тебя, приятель.

– Кто из них твой?

Я указал на Риган, карабкающуюся на горку. Ее оранжевый комбинезончик переливался на свету, и она долдонила, будто заведенная: "Привет, привет, привет, привет…". Как мультяшные семь гномов, марширующих с кирками и мотыгами.

– С ней что-то не так? – уточнил мудак.

Я пронзил его взглядом.

– Нет, черт побери, с ней все в порядке. Она… сосредоточена. – А потом шутки ради добавил: – Да моя запросто берет дистанцию меньше чем за сорок пять секунд.

Задрот осклабился:

– Сомневаюсь.

Я наградил его ледяным взглядом:

– Спорим?

Тот в ответ с высокомерным видом провел по своим каштановым патлам.

– Пятьдесят баксов, что мой парень ее побьет.

– По рукам.

Я пожал ему руку, затем снял Риган с горки и, пока нес к месту соревнования, проинструктировал, как Микки наставлял Рокки Бальбоа на ринге:

– У тебя получится, Риган. Не давай ему себя отвлекать, следи за его левым хуком, чтобы засранец не пихался, смотри только вперед.

Она схватила меня за нос, и тогда я сказал то, что малышка точно поняла бы:

– Если выиграешь, буду приветкать тебе до конца жизни.

И получил в ответ улыбку!

Мы посадили малышей у старта, и папаша начал отсчет:

– На старт! Внимание! Марш!

И поехали…

Мы с придурком подбадривали конкурентов, как азартные игроки на ипподроме:

– Давай, детка, давай!

– Отлично! Уходи в отрыв! Двигайся!

Шли ноздря в ноздрю… пока мальчонка не отвлекся на громадный пузырь, свисающий из его носика. Остановился, чтобы заняться им поплотнее, и Риган победила.

– Да! Есть! – с гордостью заорал я.

Подхватил малышку с пола и поднял высоко над головой, а та смеялась и взвизгивала. Где-то Фредди Меркьюри голосил "We Are the Champions".

Папаша–неудачник вручил мне деньги, и тут нас прижучила девчонка–подросток.

– Что тут происходит? Это место для веселья, а не азартных игр!

– Да, конечно. Что ж, мы все равно уже уходим.

Одной рукой я схватил Ронана, другой Риган.

А по пути к выходу прошептал крохе:

– Пусть это останется между нами, ладно?

Она посмотрела мне прямо в глаза и кивнула:

– Привет.

Все субботы провожу с Челси и детьми. Приношу с собой работу и пытаюсь урвать время, когда могу сосредоточиться. Большая часть выходных, если не запланировано слишком много мероприятий, проходит в мире и покое. Даже весело. Но иногда… ну, детей же шестеро. Даже с точки зрения статистики шанс, что выпадет плохой день, крайне высок.

Как–то субботним утром едва выхожу из машины около дома Челси, сразу понимаю – день не задался. И это никакое не шестое чувство.

Причина – крик.

Открываю входную дверь, и тут же, как порыв раскаленного воздуха, меня накрывает оглушающий визг, который способен издать только невероятно взбешенный ребенок двух лет. В коридоре на полу перед шкафом вся в слезах сидит Риган, пищит, визжит, сучит ножками, а вокруг разбросаны туфельки, босоножки и ботиночки. Перед малышкой на корточках сидит Челси и показывает блестящие кеды. Рядом стоят еще две пары крошечных башмачков.

– Вот эти? – спрашивает Челси со смесью надежды и раздражения.

Риган выбивает кеды из рук тети, трясет головой, хлопает ладошкой по полу и завывает.

Видимо, не то.

Челси замечает меня. Я поднимаю брови, изо всех сил пряча ухмылку.

– Все в порядке?

– Нет, – шипит в ответ Челси. – Ничего не в порядке. – Откидывает волосы с лица, пучок на макушке вот–вот развалится. На футболке пятна, напоминающие горох, щеки пылают.

Тут до меня доходит, что не только Риган – источник шума. Из гостиной доносится целая какофония сердитых детских голосов. Откуда–то сверху кошачьему концерту вторит Ронан. И он совсем не кажется довольным.

После отказа от еще одной пары туфель, Челси встает и швыряет босоножку через всю комнату.

– Какую обувь, Риган? Что ты хочешь?

Риган просто плачет и тычет пальчиком в никуда.

Не успеваю произнести ни слова, как в холл, сцепившись клубком, вваливаются близнецы. Падают, катаются по полу и вопят, оскалив зубы.

– Ты же знал, что я специально берег его! – кричит Рори.

– Оно лежало в шкафу, значит бесхозное! – рычит Рэймонд.

– Прекратите! – восклицает Челси. – Вы двое, уймитесь! – Теперь визжит и она.

Никакой реакции.

– Урод! – обзывается один.

– Мудак! – не отстает второй; бьюсь об заклад, Рори.

– Замолчите! – орет Челси, хватает одного за волосы и дергает вверх.

Даже я, черт возьми, вздрагиваю.

Рори завывает, двумя руками обхватив затылок и возмущается:

– Какого черта? Теперь у меня там будет лысина!

– Хватит драться с братом!

– Он сожрал последнее печенье с шоколадом! – не отступает Рори. – Он знал, что я его берегу, и все равно схомячил!

Рэймонд, успевший подняться на ноги, еще и издевается:

– Было так вкусно–о–о.

Рори совершает стремительный бросок, и я выныриваю из ступора, куда впал при виде разверзнувшегося ада. Втискиваюсь между мальчишками, расталкивая железной рукой.

– Угомонитесь.

В этот момент из-за угла появляется ревущая Розалин, за ней по пятам шлепает свекольно–красная Райли.

Полный комплект.

– Верни!

– Нет, она моя!

– Неправда, моя!

– Нет!

Челси инстинктивно разводит руки в стороны, будто преграждает дорогу, когда Розалин съеживается у нее за спиной.

– Что происходит? – обращается к старшей племяннице.

– У нее моя ручка! – кричит Райли.

– Ручка?! – взрывается Челси. – Издеваешься? Вы ругаетесь из-за гребаной ручки?!

Райли с надутым видом, свойственным всем подросткам, язвит:

– Какая культурная речь, тетя Челси.

Челси скрежещет зубами.

– Перестань, пожалуйста, Райли.

– Вот уж нет. Это же ты здесь взрослая. Ты глянь на нас! Неудивительно, что здесь сущий дурдом!

– И это моя вина? Что вы кучка эгоистичных злых дикарей?

Райли нападает:

– Да! Это твоя вина!

Челси поднимает руки.

– Все, хватит! Надоело! Все марш по своим комнатам!

Розалин разражается негодующим ревом:

– Но я ничего не сделала!

Челси резко поворачивается к маленькой златовласке.

– Я сказала, по комнатам! Немедленно!

Розалин выпрямляется, хмурит маленькое личико.

– Ты плохая! Ты мне не нравишься!

Челси хватает племянницу за руку и подталкивает к лестнице.

– Не вопрос – можешь не любить меня и из своей комнаты!

Рыдая, Розалин взлетает по лестнице. Райли топает следом, скрестив руки и упрямо расправив плечи. В последний раз толкнув брата, Рори тоже отправляется наверх. Когда Рэймонд собирается последовать за братом, Челси требует:

– Рэймонд, ты идешь в другую комнату. И чтобы я вас рядом друг с другом не видела.

Тот, свирепо глянув, выдает:

– Отстой!

Челси яростно бросает в ответ:

– Поговори мне еще!

Как только четыре всадника Апокалипсиса скрываются наверху, в доме воцаряется мрачная тишина, как в городе, где пронесся торнадо. Ронана больше не слышно – видимо, малыша сморило утренним сном. Выудив из кучи отвергнутой обуви пару ярко–розовых сандаликов и надев их, Риган, хлюпая носом, покидает холл.

Челси тяжело дышит, и я осторожно спрашиваю:

– Как ты?

Ее голубые глаза на мгновение встречаются с моими. И она заливается слезами.

Даже расстроенная, Челси такая милая, что я усиленно сдерживаю смех. Потому что, если вырвется хоть один смешок, меня прибьют.

Обняв за плечи, веду ее в кухню.

– Все хорошо. Ш–ш–ш, не плачь, все хорошо.

Качая головой, Челси садится на барный стул. По лицу струятся слезы.

– Ничего не хорошо. Они злобные. Неблагодарные маленькие чудовища.

Внезапно возникает порыв позвонить маме и извиниться. Не за что-то конкретное… Так, за первые пятнадцать лет моей жизни.

Вынимаю из морозилки ликер «Южный комфорт» и наливаю ей бокал.

Челси всхлипывает, уткнувшись в ладони.

Доливаю еще.

– Что произошло?

– Ничего! – Она поднимает на меня глаза. – Совершенно ничего! Просто они все проснулись в таком настроении.

Вытирает щеки и делает глоток. Сжимаю ее плечо. Поставив локти на стол, снова прячет лицо в ладонях.

Голос переполнен виной:

– Господи. Не могу поверить, что схватила Рори за волосы. Рэйчел никогда бы так не поступила. Они с Робби были против телесных наказаний.

– Это многое объясняет.

Поверьте, я не сторонник порки. Но порой случаются моменты, когда шлепок по заднице вполне заслужен.

– Розалин права. Я плохая! – И снова плачет.

Больше не в силах сдерживать смех, пусть и сочувственный, но все-таки громкий.

– Милая, я знаю, что значит быть плохой. Поверь, ты не такая.

Челси опустошает бокал.

– Не собираюсь учить тебя их воспитывать, но, по собственному опыту, могу сказать – детям необходима дисциплина. Они нуждаются в ней, даже если сами не понимают. Стоит составить список проступков и наказаний. Ну типа, выругался – на день лишился мобильника. Подрался – убирай за собакой. Уголовный кодекс Мак-Куэйдов.

Шмыгает распухшим носом, глаза красные.

– Хорошая идея.

Придвигаюсь ближе, встаю между коленями Челси. Прикасаюсь к щеке.

– Тебе лучше?

Челси уныло вздыхает.

– Нет.

Приподнимаю ее голову и наклоняюсь.

– Тогда давай посмотрим, что с этим можно сделать.

Губы Челси теплые. Она погружается в поцелуй, открываясь, со вздохом завладевая моим языком и нежно предлагая свой. Только поцелуй, дальше него не зайдет. Но если Челси получает хотя бы наполовину такое же удовольствие, что и я, значит, цель достигнута.

Отстраняюсь на пару сантиметров.

– Теперь лучше?

И она улыбается.

– Немного. Надо еще над улучшением поработать.

Усмехаюсь:

– Согласен. – И снова прижимаюсь к ее губам.

Иногда, наблюдая за Челси, я мгновенно завожусь. Как она двигается, улыбается, наклоняется подобрать с пола игрушки. И если повезет, подворачивается возможность урвать минутку наедине. Но приходится проявлять изобретательность.

Как–то вечером Ронан засыпает пораньше, Райли читает в гостиной, а Розалин и Риган наблюдают за Рори и Рэймондом, играющими в Xbox.

Хватаю Челси за руку и тащу к лестнице. По пути наставляю ребят:

– Парни, присмотрите за сестричками.

Через несколько секунд затаскиваю Челси в ванную гостевой комнаты наверху. Для прикрытия включаю воду в душе и в раковине. Прижавшись к спине Челси, провожу носом по ее затылку, вдыхая сладкий аромат кожи и страсти. Повернув голову, Челси пылко меня целует, при этом так вцепившись в раковину, что даже костяшки пальцев белеют.

– Что мы вытворяем? – задыхается она.

– Мы по–быстрому, – обещаю я. – Тебе понравится.

Падаю на колени позади нее. Задираю юбку, стаскиваю белые кружевные трусики, ласкаю ртом лоно, обводя его языком, как умирающий от голода человек. Нос скользит между восхитительными ягодицами. Боже, какая попка.

Когда появится побольше времени, клянусь уделить конкретно этой части тела столько пристального внимания, сколько она, несомненно, заслуживает.

Мну ладонями, поглаживаю пальцами, возбуждая сильнее, увлажняя. Челси стонет, прогибаясь вперед, горячая и полная желания.

Встаю, расстегиваю брюки и погружаюсь одним плавным движением. У меня вырывается стон.

– Господи. Так круто, что это просто вне закона.

Начинаю резко двигаться, и Челси одобрительно стонет, пряжка у меня на ремне позвякивает в такт толчкам. Челси выпрямляется, заводит руки за спину, пытаясь погладить меня всюду, куда только может дотянуться. И сжимает еще теснее.

Вцепившись одной рукой ей в бедро, другой поворачиваю ее голову, чтобы поцеловать, попробовать на вкус сладкий язык. Губы соединяются, мы покусываем друг друга, стоны смешиваются. Быстрее работая бедрами, перемещаю ладонь ей на грудь, удерживая так, как мне надо. Опустив руку, Челси ласкает себя, круговыми движениями обводя клитор, пока я вхожу и выхожу.

И теряю контроль.

– О черт…

Челси с пронзительным стоном достигает пика. У нее подгибаются колени, но я не даю опуститься. Безудержно двигаюсь и наконец кончаю, получив безграничное наслаждение.

Позже приводим друг друга в порядок, обнимаясь и целуясь. Кремовая кожа щек Челси пылает румянцем.

Она шепчет мне прямо в губы:

– О боже… Мне понравилось по–быстрому.

Кажется, я влюблен.

Глава 17

Хотя почти все ночи я провожу в постели Челси, до утра у нее не остаюсь. Возвращаюсь домой раньше, чем проснутся дети. Мы обсудили – она не хочет путать племянников или подавать дурной пример. И вот однажды утром, после пробежки и душа, завязываю галстук, и тут на телефоне высвечивается имя Челси. Беру трубку.

– Дай–ка угадаю. Ты нашла такую няню, что Мэри Поппинс нервно курит в сторонке, и она согласилась забрать детей на всю неделю. Поэтому хочешь, чтобы я и мой твердый член немедленно летели к тебе домой?

Из динамика доносится гортанный смех.

– Чудесная, но всего лишь мечта. Звоню по другому поводу, намного более удивительному. Ты сидишь?

Любопытно. Сажусь на крышку унитаза.

– Сел. Что случилось?

– Послушай.

Слышится шорох – Челси вытягивает в сторону руку с телефоном. Издалека доносится ее голос:

– Риган, ты выучила новое слово?

Затем громко и звонко голосок Риган:

– Нет.

– Ты уверена?

– Нет.

– Риган, скажи «нет».

– Нет, нет, нет!

Когда у телефона вновь оказывается Челси, не могу удержаться от смеха. И меня охватывает нелепая гордость, от которой дрожат колени.

– Что ты на это скажешь? – счастливым голосом интересуется Челси.

– Думаю, среди нас завелся гений.

В начале апреля у Челси назначена встреча с Джанет в офисе социальной службы. Двоих младшеньких она взяла с собой, а я пораньше ушел с работы, чтобы быть дома, когда остальные вернутся из школы. Сижу на переднем дворе, когда на подъездной дорожке показываются близнецы. Даже издалека вижу у Рэймонда на скуле ярко–красный след от удара, свежий, но уже переходящий в синяк.

– Что с твоим лицом?

Стрельнув глазами в брата, переводит взгляд на меня:

– Упал с лестницы в школе. Ударился щекой о металлические перила.

Указываю на соседнее садовое кресло:

– Присядь.

Поднимаю с земли приличного размера камень и начинаю постукивать по коленям Рэймонда, наблюдая за реакцией.

Парнишка поправляет очки.

– Что ты делаешь?

– Проверяю твои рефлексы.

– Зачем?

– Затем, что тебе всего девять лет. А если человек не стар и не болен, он автоматически старается защитить при падении лицо и жизненно важные органы, выставляя руки вперед. Поэтому прежде чем обвинять во лжи, хочу убедиться, что у тебя нет опухоли мозга. – Еще раз пройдясь по коленям, кладу камень на кованый стол и смотрю ему в глаза. – Кажется, все в норме. Итак, кто тебя ударил?

Рори устраняется из разговора, отойдя на лужайку, и Рэймонд вздыхает.

– Не говори тете Челси.

– Почему?

– Потому что она позвонит директору, придется идти с ним на встречу, и всё станет только…

– Хуже, – киваю, ибо прекрасно всё понимаю.

– Да.

Наклоняюсь вперед, положив локти на колени.

– Тете я ничего говорить не буду, но мне ты все расскажешь. Прямо сейчас.

– Его зовут Джереми Шеридан. Он меня ненавидит.

– Спортсмен? – высказываю догадку. – Задирает тебя, чтобы покрасоваться перед друзьями?

– Нет, он тоже посещает уроки с углубленным изучением предметов. И вместе со мной состоит в Национальном обществе почета  . Спортом не занимается.

Ботан–задира? Что-то новенькое. Многое изменилось с тех пор, как я учился в школе.

– Но мой средний балл   выше. И на тестах у меня всегда лучше результаты, поэтому он меня ненавидит, – уныло объясняет Рэймонд.

– Когда это началось?

Задумывается.

– В январе. Сначала были мелочи: то со шкафчиком что–нибудь сделает, то книги из рук выбьет, то подножку поставит. Но в последнее время стало хуже.

Медленно киваю, а внутри вскипает гнев, как бомба замедленного действия.

– И что ты делаешь, когда Джереми тебя достает?

Смущенно пожимает плечами.

– Стараюсь не попадаться ему на пути. Подумываю завалить экзамены. Не хотелось бы, но, может, он отвяжется от меня, если станет лучшим в классе.

В этот момент замечаю, что Рори все еще на лужайке и время от времени наклоняется к земле, держа в руке пластиковый пакет.

Прикладываю ладони ко рту:

– Что ты делаешь?

– Собираю какашки Итта, – кричит в ответ.

– Зачем?

– Чтобы положить в шкафчик Джереми Шеридана и поджечь.

Что ж… один из способов решения проблемы.

– Понятно, что ты хочешь как лучше, но сомневаюсь, что это хорошая идея. – Машу рукой. – Иди сюда.

У меня в голове другой план.

Оценивающе рассматриваю Рэймонда.

– Худоват… и слабоват.

– Ага, – вздыхает. – Знаю.

– Но если двигаться быстро, знать уязвимые места, остальное не так важно.

– Хочешь, чтобы я ударил Джереми?

– В следующий раз, когда он подойдет к тебе? Хочу, чтобы ты сломал его сраный нос. Гарантирую – после этого он будет держаться от тебя подальше.

Рэймонд опускает голову, обдумывая предложение.

– Папа всегда говорил, что насилие – не ответ.

– Верно. Но то самозащита, не насилие. Есть разница. Твой отец хотел бы, чтобы ты постоял за себя.

Кажется, с этим соображением Рэймонд согласен.

– Но… я не знаю, как правильно бить.

Опускаю руку ему на плечо:

– Зато я знаю.

Когда Челси возвращается домой, отвожу мальчишек в свой спортзал. Следующие два часа проводим, молотя грушу. Рори использует только одну руку, без гипса. Показываю Рэймонду, как целиться, как вкладывать вес тела в движение, как ударить, не сломав при этом большой палец. Когда выходим и садимся в машину, пацан выглядит явно бодрее, чем когда вернулся из школы.

Тут звонит мой телефон. Мониторинговая компания.

– Гребаный Милтон, – ругаюсь шепотом. – Где он? – рявкаю в трубку.

Мне называют адрес, и я разворачиваю машину.

– Держитесь, парни, нам придется немного отклониться от маршрута.

Через пятнадцать минут торможу перед особняком. Это не просто огромный дом, претендующий на звание особняка, а самый настоящий долбанный особняк. На лужайке то тут, то там тусят молодые люди чуть за двадцать, есть даже моложе, с сигаретами и красными пластиковыми стаканчиками в руках. На длинной подъездной дорожке беспорядочно припаркованы машины. Из ярко освещенных окон грохочет музыка. Вхожу в дом, Рори и Рэймонд следом.

– От меня ни на шаг, ребята.

У них глаза вылезают из орбит от удивления, когда мы проходим через комнаты с полуголыми женщинами, даже скорее девчонками. Кругом хохот и крики. Близнецы выворачивают шеи при виде парней в бейсбольных кепках и дорогущих джинсах, вдыхающих белый порошок со стеклянных столов. В коридоре на Рори обращает внимание хорошенькая блондинка в микроскопических джинсовых шортах и бюстгальтере.

Протягивает руку:

– Ты такой миленький.

Но я хватаю ее за запястье, не дав коснуться ребенка и пальцем.

– Где Милтон Брэдли? – спрашиваю тихо.

– Он в комнате для игры в карты. Там, дальше.

Выпускаю ее руку и направляюсь вглубь дома, убедившись, что мальчишки идут следом. Входим в игровой зал, и сквозь клубы сигаретного дыма вижу сидящего за круглым столом ушлепка собственной персоной. На лоб свисают светлые волосы. Перед молокососом высокий пивной стакан и стопка черных фишек.

Встречается со мной глазами.

– Вот дерьмо!

Вскакивает, готовый сделать ноги через застекленную дверь за спиной.

– Даже не думай, – предупреждаю. – Побежишь – еще больше выведешь меня из себя, и когда поймаю, будет намного хуже. А я поймаю.

Рори пытается быть полезным:

– Чувак, хоть он и старикашка, но чертовски быстрый.

Милтон сникает.

– Вечеринка закончилась, – маню его пальцем. – Пошли.

Близнецы устраиваются на заднем сиденье, а недоумок плюхается на пассажирское. Как только отъезжаем, начинает канючить:

– Я могу все объяснить.

– Что имело бы значение, если бы я хотел тебя выслушать. Мне плевать на твои оправдания.

Но Милтон все равно продолжает:

– Я праздновал! Я имею право быть счастливым – с меня сняли обвинения в хранении и распространении героина.

– Ни черта подобного, тупица! – ору на него. – Именно я подал петицию о снятии этих обвинений! Поправь меня, если ошибаюсь: это тебе пришла в голову гениальная идея отпраздновать снятие обвинений, отправившись на нарко–вечеринку? Ты реально не видишь в этом проблемы?

Равнодушно пожимает плечами.

Через двадцать минут блаженной тишины останавливаюсь перед особняком Милтонов.

– Где твои родители?

– Не знаю, – отвечает раздраженно. – Вроде во Франции. Мама сказала, что ей нужно отдохнуть.

Вероятно, от тупого сыночка.

Хотя все равно его родители не получили бы премию «Родители года».

– Что ж… не хотите ли, парни, зайти, потусоваться? – приглашает этот идиот.

Тру глаза.

– Нет, Милтон, не имею никакого желания, черт побери. – Указываю пальцем на дом: – Отправляйся внутрь, запри дверь и ложись спать. Может, до утра ума прибавится.

Обиженно кривится:

– Ладно.

Убедившись, что он вошел в дом, уезжаю.

Через несколько минут Рэймонд тихо замечает:

– Он выглядит одиноким.

– Он дебил. – Ни капли жалости с моей стороны.

– Он выглядит одиноким дебилом.

– Следи за языком, – рявкаю через плечо.

– Ты же сам так сказал!

– Вот когда тебе исполнится тридцать, тогда и сможешь произносить это слово хоть миллион раз. А до тех пор – только культурная речь.

– Это лицемерие, Джейк, – спорит со мной Рэймонд.

– Что ты хочешь этим сказать?

Рори необычайно молчалив. Интересно, что он думает обо всем увиденном. У его семьи нет таких денег, как у швыряющих их на ветер Брэдли, но и они далеко не бедняки. Внезапно копирую судью, даже не отдавая себе в том отчета:

– А знаете, парни, почему он дебил?

– Потому что пьянствует и принимает наркотики? – предполагает Рэймонд. – Только неудачники принимают наркотики.

Есть что-то чудесное, согревающее сердце в ответе Рэймонда. Либо черное, либо белое – другого не дано. Святая невинность.

– Верно. Но причина не только в этом. – Сворачиваю на улицу к дому Челси и развиваю мысль: – Милтон пообещал, что будет сидеть дома. А потом обещание нарушил. Если отбросить в сторону всё – деньги, шмотки, крутые тачки, красивые дома, – у мужчины остается только одно – его слово. Настоящий мужчина – тот, кто подразумевает, говорит и делает одно и то же. Если мужчина не держит свое слово, он – не мужчина.

Мгновение пацаны переваривают услышанное. Затем Рори спрашивает:

– Тебе это твой папа объяснил? Он научил тебя, что значит… быть мужчиной?

Голос звучит обеспокоенно. Задаюсь вопросом – не переживает ли малец из-за того, что он сам и его братья с сестрами растут без отца? Без образца для подражания. Так что с чистой совестью говорю ему истинную правду.

– Нет, мой отец был таким человеком, что я не хотел бы на него походить. – И добавляю: – Но был другой мужчина, друг, самый лучший на свете, который не мирился с моими выходками и не давал спуску. Он научил меня всему, что необходимо знать.

Той же ночью, через несколько часов после того, как дети легли спать, мы с Челси извиваемся под простынями. Неторопливо и сладко. Ее тонкие, идеальные руки закинуты за голову и сияют нежной безупречностью. Целую шею, поклоняясь ее коже. Мои бедра скользят между ее. Вхожу неторопливыми, ровными толчками. Мышцы спины напряжены от нарастающего удовольствия.

Челси посасывает мочку моего уха, нашептывая, как ей хорошо, и мои движения ускоряются сами по себе. Тело берет верх рад разумом, воцаряется бездумная плотская идиллия. Не хочу, чтобы она прекращалась.

Но какая же потрясающая развязка!

Челси хватает меня за задницу, подталкивая глубже и приподнимая бедра навстречу. Мы вместе переступаем грань: Челси замирает подо мной, а я напрягаюсь, пульсируя внутри нее. Оба тяжело дышим.

Позже, лежа на боку, крепко обнимаю Челси. Она счастливо смеется и целует мои руки, а затем кладет их себе под щеку, словно персональную подушку. Засыпая, глубоко вдыхаю ее запах, уткнувшись носом в затылок.

Тишину нарушает тихий испуганный голосок.

– Нееееет. Неееет…

Звук раздается из радионяни Риган. Челси вздрагивает, открывает глаза и пытается встать. Не думая, целую ее в висок.

– Спи. Я сам схожу.

Натягиваю штаны и футболку и босиком поднимаюсь по лестнице.

Риган сидит в своей кроватке, глазки заспанные, волосы спутаны. Комнату освещает ночник «Золушка» . Едва завидев меня, кроха тянет ручки.

С языка слетают слова, которые говорила моя мама три десятилетия назад:

– Что случилось, пузыречек?

Беру девочку на руки, и маленькое теплое тельце сразу же льнет ко мне. Глажу ее по спинке и волосам. Нижняя губка Риган дрожит, когда она показывает пальчиком на длинные портьеры в затемненном углу.

– Нееет.

– Тебе приснился плохой сон?

Приподнимаю шторы, показывая, что там пусто и бояться нечего. Малышка обнимает меня крошечными ручками и опускает головку мне на плечо. Сажусь в кресло–качалку рядом с кроваткой, похлопываю по спинке и тихо шепчу:

– Там нет чудовищ, Риган.

В реальной жизни они есть, но не в этом доме. И не будет, пока я дышу.

– Я рядом, козявка. Ты в безопасности. Шшш… спи.

Целую в макушку и глажу, укачивая, пока она не расслабляется у меня на руках и не погружается в сладкий сон.

Глава 18

Через несколько дней Розалин чуть не до смерти пугает Челси, отняв десять лет жизни. Я задерживаюсь в офисе, Челси помогает Райли с учебой, а остальные хулиганы разбредаются по дому, занимаясь тем, что обычно делают все дети. Когда приходит время отправляться спать, замечают пропажу маленькой блондиночки. Ее зовут по имени, прочесывают все спальни, гардеробные, игровой домик на заднем дворе, долбанный бассейн и сад. Даже обращаются к соседям, и те ищут у себя.

Когда Челси останавливает поиски и решает позвонить мне, то уже находится на грани истерики, готовая вызывать полицию и национальную гвардию. Мчась к ним, спрашиваю, проверяли ли спальню Роберта и Рэйчел на третьем этаже.

Челси отвечает, что нет, и на одном дыхании взлетает наверх. Там, свернувшись калачиком на полу гардеробной и укутавшись в материнский халат, спит Розалин. Подъезжаю к дому через несколько минут после того, как пропажа нашлась. Челси все еще трясет, в глазах слезы. Розалин чувствует себя виноватой, но объясняет, что любит иногда сидеть в гардеробной матери. Чтобы вспомнить, как она пахла.

Ее слова еще больше расстраивают Челси. Да и мне чуть не разбивают сердце.

После необычайно долгого отхода ко сну, когда Челси, похоже, не в состоянии оторваться от двери в спальню племянницы, я поднимаю вопрос о покоях наверху. Со дня смерти Роберта и Рэйчел прошел не один месяц, а комната остается в неизменном виде.

Я не очень много знаю о скорби, еще меньше – о детях, но такое положение вещей кажется… не совсем здоровым. Челси же непреклонна – утверждает, что дети не готовы к переменам, не готовы упаковать и убрать личные вещи родителей. Или, хуже того, отдать кому–нибудь. На мой взгляд, это не дети не готовы.

А сама Челси.

Она же закрывает тему, отказываясь продолжать обсуждение. И когда взгляд чудесных глаз становится ледяным, я не настаиваю. В конечном итоге это не мое дело, так что и спорить не о чем.

В следующую после устроенного Розалин трюка Гудини с исчезновением среду Челси звонит мне в офис. На улице поздний вечер.

– Ты свободен?

– Смотря для чего. Что у тебя на уме? – тоном и интонацией намекаю на то, что на уме у меня самого. А именно – то, что в штанах.

– И не надейся, – вздыхает Челси. – Я еду в школу за Рэймондом.

Смотрю на часы.

– А разве он не должен быть уже дома?

– Должен, но его оставили после уроков. По всей видимости, ввязался в драку.

На моем лице расцветает улыбка.

– Он победил?

– Это что за вопрос?

– О… самый важный.

Смеется.

– Не знаю, кто победил. Директор Янович вызвал меня к себе по этому поводу. Не хочешь тоже подъехать? Чувствую, твоя профессиональная подкованность может оказаться кстати.

И у меня такое же чувство.

– Уже бегу, встретимся в школе.

Когда приезжаю к увитой плющом частной школе Рэймонда, встреча уже идет полным ходом. Секретарь провожает меня в большой кабинет, где за директорским столом сидит величавый седой мужчина. Стены увешаны наградами и почетными грамотами, книжные полки из темного дерева заставлены важного вида тяжелыми книгами в кожаных переплетах с золотистым обрезом.

Челси сидит напротив директорского стола. Между ней и двумя очень богатого и очень сердитого вида родителями стоит пустой стул. У светловолосой женщины в ярко–синем костюме и жемчужных украшениях длиннющие кроваво–красные ногти. Муж на ее фоне выглядит мелко и незначительно, словно рыба–прилипала при акуле.

– Кто вы? – себе под нос начинает седовласый директор Янович.

Протягиваю визитку.

– Джейк Бекер, адвокат семьи.

Блондинка язвительно выгибает бровь.

– Я тоже адвокат, – сообщает с угрозой.

– Я так и подумал, – отбиваю удар.

Рыбак рыбака, как говорится.

Присаживаюсь рядом с Челси. Она нервничает, руки крепко сцеплены на коленях.

– Итак, на чем вы остановились?

– Они хотят исключить Рэймонда из школы, – напряженно говорит Челси.

Откидываюсь назад и киваю.

– Интересно.

Янович смущенно прочищает горло.

– У нас в школе действует строгое правило – никаких драк, никакой агрессии. Рэймонд серьезно поранил своего одноклассника.

– Сломал ему нос? – интересуюсь вскользь.

Директор немного ошеломлен.

– Нет…

«Жаль. Ну да ничего, в следующий раз больше повезет».

– Но было сильное кровотечение. Все ужасно испугались.

Не в силах больше молчать, блондинистая мамаша вскакивает на ноги.

– Я плачу тридцать тысяч долларов в год не за то, чтобы на моего ребенка нападали в коридорах! Я требую, чтобы против этого… этого хулигана возбудили уголовное дело!

– Давайте поднимем записи видеонаблюдения, – предлагаю в ответ.

– Записи? – Янович делает вид, будто не понимает, о чем речь.

– Да, записи. По пути сюда я заметил не менее девяти камер наблюдения. У вас должно быть видео драки. Поскольку прошло всего несколько часов, его еще не могли стереть.

У директора глаза вылезают из орбит; так и кажется, что сейчас воскликнет: «Хулиганы зрения лишают!»

– Если только вы уже не посмотрели видео? – подозрительно прищуриваю глаза. – Теперь понятно, откуда ветер дует. – И это бесит меня до чертиков.

Если они меня доведут, сами будут не рады.

– На что это вы намекаете, мистер Бекер?

Обращаюсь к белобрысой гадюке:

– Вы состоите в попечительском совете, не так ли? Благодетели? Жертвуете деньги, помимо этих тридцати тысяч, – на библиотеку, на пристройку новых крыльев к зданию школы и тому подобное?

У папаши наконец прорезается голос:

– Не понимаю, какое это имеет отношение к нашему делу!

Перевожу взгляд на старика за столом.

– Прямое, потому что мистер Янович, очевидно, решил, будто проще свалить всю вину на Рэймонда, опекун которого скорее всего слишком занят и не станет ввязываться в борьбу, чем вызвать недовольство попечителей. Я верно все излагаю?

– Никоим образом! – выдавливает из себя директор. – Не понимаю, с чего вы это взяли!

– Ну конечно.

Янович ослабляет узел галстука.

– Я просмотрел отснятый материал, на который ссылается мистер Бекер. Хотя предосудительным было поведение обеих сторон, на мой взгляд, Рэймонд заслуживает более сурового наказания, учитывая его реакцию.

Начинаю смеяться.

– Значит, раз Рэймонд оказался куда лучшим бойцом, его и надо наказать?

Директор пытается что-то ответить, но я от него отмахиваюсь.

– Запомните пока, на чем мы остановились, и давайте обсудим ваши правила о драках и агрессии. Где они были, когда Джереми цеплялся к Рэймонду? С самого января!

Челси резко поворачивается.

– Что?!

Но я не свожу глаз с директора, мой голос зловеще спокоен.

– Из достоверного источника мне известно, что Джереми много раз бил, толкал, ставил подножки и унижал Рэймонда. Либо вы решили проигнорировать эти факты, либо вообще понятия не имеете, что творится в вашей школе, мистер Янович. В любом случае, это не сулит вам ничего хорошего.

Директор наливается краской, но меня это не останавливает. Наклоняюсь вперед:

– И позвольте выразиться предельно ясно: если с этой минуты в отношении Рэймонда Мак-Куэйда будут отмечены еще какие–либо факты притеснения, я засужу к черту всю школу и вас лично. – Киваю в сторону Челси: – И когда я закончу, ей будет принадлежать каждый кирпичик на территории и ваш дом тоже. – Пришпиливаю директора взглядом к стене. – Я не часто угрожаю, мистер Янович, но если такое случается, я не шучу.

Поворачиваю голову к кипящей от злости белобрысой акуле:

– Вас и вашего сына это тоже касается.

И весь ее яд выплескивается наружу.

– Минуточку! Здесь жертва – мой сын! Он был…

– Леди, не хочу вас расстраивать, но ваш сын – маленькое невоспитанное злобное дерьмо, которое наслаждается, обижая тех,

кто слабее и умнее него. И сегодня этому придет конец.

Она вскакивает.

– Джереми никогда не совершил бы подобного!

Ну надо же, одна из этих. Каждый день сталкиваюсь на работе с подобными родителями, страдающими синдромом избирательной только–не–мой–ангелочек слепоты.

– А если Рэймонд Мак-Куэйд заявляет обратное, значит он – отвратительный грязный лжец!

Теперь вскакивает Челси.

– Я не позволю оскорблять моего племянника! Он добрый и умный мальчик, и если ваш сын хоть как–то ему навредил…

Тут мамаша бросается вперед и оказывается с Челси нос к носу.

– Возможно, если бы твой братец лучше исполнял свои отцовские обязанности, то не воспитал бы из сына такое животное!

Челси с шумом выдыхает. Она бледная как полотно.

– Что ты только что сказала?

– Что слышала! Вместо того, чтобы шляться где попало и дать размазать себя по шоссе, ему стоило сидеть дома и заниматься…

Не раз слышал выражение «отцы умрут за своих детей, а матери за них убьют». Но до этой самой минуты полностью не понимал его смысла. Вместо милой, улыбчивой женщины, которую я знаю, передо мной оказывается безумный участник боев без правил, собирающийся надрать задницу Халку.

Чертовски возбуждающее зрелище.

– Да пошла ты, злобная тварь!

– Челси! – восклицаю изумленно.

Встаю и хватаю за руку как раз в тот момент, когда она бросается на блондинистую. Пытаюсь отодвинуть Челси себе за спину, но она яростно вырывается.

– Я затолкаю этот жемчуг тебе в глотку, тупая овца!

А тупая овца и не думает успокаиваться.

– Да пошла ты сама, мерзкая шлюха! Я тебя прикончу! – Муж акулы доблестно пытается оттащить женушку назад.

Челси старается в нее вцепиться, едва не вырываясь из моей хватки.

– Я набью тебе морду, силиконовая мымра!

Кажется, ситуация выходит из–под контроля. Так что подхватываю Челси и перекидываю через плечо. Разъяренная фурия брыкается и сыплет проклятиями, пока я удерживаю ее одной рукой.

– Мы согласны на однодневное исключение, – уведомляю директора, – при условии, что Джереми понесет такое же наказание.

– Договорились, – разрешает Янович, больше всех желающий поскорее от нас избавиться.

Стараюсь держать Челси вне досягаемости визжащей кикиморы.

– Удачи, мужик, – желаю ее мужу, покидая кабинет.

В коридоре на двух стульях у стены сидят Рэймонд и, судя по пропитанной кровью тряпке у носа, рыжеволосый Джереми.

– Хорошо выглядишь, – поддеваю Кэррота Топа . Потом обращаюсь к Рэймонду: – Пойдем.

Рэймонд с ужасом взирает на все еще бушующую женщину, которая свисает с моего плеча.

– Что случилось с тетей Челси?

– О… – Пытаюсь сгладить ситуацию, пока идем по коридору. – Она немного не в себе.

Когда выходим на парковку, Челси уже немного поутихла и перестает вырываться.

– Отпусти меня, Джейк! Немедленно.

Ставлю свою ношу на ноги.

Челси тут же пытается меня обойти и вернуться в здание школы.

Встаю у нее на пути.

– Во–первых, я и так уже потратил кучу времени, не давая попасть членам вашей семьи в тюрьму, и при том бесплатно.

Челси шествует вперед, не обращая на меня внимания. Снова преграждаю ей дорогу.

– А во–вторых, социальной службе совсем не понравится, если ты изобьешь мать одноклассника своего племянника в стенах школы.

Этот аргумент действует. Челси поднимает на меня взгляд, пылающий яростью и… болью.

– Эта женщина – просто бессердечная сучка!

Придвигаюсь ближе и шепчу:

– Полностью согласен. Но с этим уже ничего не поделаешь. – Глажу ее по плечу. – Согласна?

Дыхание Челси выравнивается. Теперь она больше похожа на вменяемую версию самой себя.

– Да, я уже успокоилась.

Поворачивается и идет к своей машине, где уже ждет Рэймонд. Тычет в него пальцем:

– Ты должен был мне рассказать, Рэймонд!

– Я просто не хотел все усложнять, – отвечает тот.

– Я люблю тебя! Моя обязанность – защищать тебя, но я не могу, если ты молчишь о том, что кто-то тебя обижает!

– Я рассказал Джейку, – кричит Рэймонд, показывая на меня. – И он мне помог. Теперь все будет хорошо.

Челси пронзает меня взглядом. Сердитым. И я отчетливо понимаю, что у меня все хорошо не будет.

Она делает глубокий вдох.

– Ладно. Надо заехать за остальными. Поговорим дома.

При подходе к дому Челси сурово молчит. Отправляется к соседям забрать детей и благодарит, что присмотрели за пострелятами. Когда те разбегаются по дому, Челси хмуро командует:

– Джейк, надо поговорить. Пойдем на кухню.

Как только за нами закрывается дверь, сразу нападает:

– Как ты мог скрыть от меня происходящее с Рэймондом?

Я действительно не понимаю, почему для нее это так важно.

– Потому что он просил не говорить.

Челси взмахивает руками.

– Два дня назад Розалин попросила покрасить ей волосы в три разных цвета! Мы не всегда должны делать то, о чем они просят! Я думала, что могу положиться на тебя. Мы должны быть одной командой, Джейк!

Не знаю, что подействовало больше, повышенный тон Челси или моя изменившаяся до неузнаваемости жизнь, но я начинаю заводиться.

– В смысле?

– Что ты имеешь в виду под «в смысле»? Я говорю о том, что мы с тобой против них! Они и так в большинстве. Ты должен быть на моей стороне!

Смотрит мне в лицо. Прекрасные глаза затуманиваются.

Неопределенностью. Сомнениями.

– Ведь так?

Чувство ответственности за них всех душит меня, словно удавка. Долг и прицеп с мелкими – все то, с чем я поклялся никогда не связываться. И она сейчас что-то мне еще выговаривает? Что еще, черт побери, от меня надо? Боже, неужели мало того, что я думаю о ней – о них всех! – постоянно? Что я все забросил ради нее? На работу прихожу поздно, ухожу как по команде рано, только чтобы поскорее их увидеть.

Ради всего святого, это… это… чертовски страшно!

Тыкаю себя в грудь. Слова резко и жестоко срываются с губ.

– Единственный, на чьей я стороне, – это я сам. – Провожу рукой по лицу. – Не пойми меня превратно: с тобой хорошо проводить время и дети замечательные, но я не записывался в чертовы мамочки. Это не моя жизнь. У меня другие цели и планы, которые не имеют никакого отношения к живущим в этом доме.

Высказавшись, тяжело дышу.

Челси же… молчит. Несколько секунд не двигается, а затем, даже не взглянув на меня, произносит шепотом:

– Прости. Спасибо, что объяснил.

Резко отворачивается и начинает вынимать овощи из холодильника. В гнетущей тишине осмысливаю собственные слова, и как жестко они прозвучали.

Делаю к ней шаг.

– Челси, послушай, я…

– Эй, Джейк, сыграем в приставку? – предлагает Рори, влетая на кухню.

Наконец Челси поднимает голову, и я вижу ее глаза. Наполненные болью и обидой. Жуткая тяжесть давит мне грудь.

– Джейк не может сейчас с тобой поиграть. Ему пора возвращаться на свою половину поля.

Рори хмурится.

– Как я должен это понимать?

Хоть Челси говорит с племянником, но обращается ко мне.

– Рори, иди пока в другую комнату, – не сводя глаз с Челси, прошу мальчишку.

Чудо, но Рори подчиняется. Как только пацан уходит, срываюсь.

– Ты серьезно? Хочешь втянуть детей в это дерьмо? Использовать их против меня? – Тыкаю в нее пальцем: – Это не честно!

Челси, сверкая глазами, атакует в ответ.

– Я никогда не поставлю их между нами. Да только для этого в первую очередь должны быть «мы», но, по твоим словам, «нас» нет! Мое нежелание, чтобы ты сейчас приближался к Рори, не имеет никакого отношения к этому разговору и самое прямое к тому, что ты ведешь себя как сволочь!

Из соседней комнаты слышится голос Розалин.

– Оооо… тетя Челси назвала Джейка словом на букву С!

Рори уточняет:

– Скотина?

– Нет.

– Свинья?

– Нет.

– Сукин сын?

– А что такое сукин сын?

– Рори! – восклицаем одновременно с Челси.

Испепеляем друг друга взглядами, никто не уступает.

– Наверное, мне лучше уйти.

Это не вопрос, но она все равно отвечает:

– Так будет лучше всего.

Я ведь начал первым, поэтому нет никаких долбанных причин чувствовать себя потерянным от ее слов. Пустым. Но я чувствую.

Не говоря ни слова, разворачиваюсь и ухожу.

Глава 19

Четверг не задается с самого утра и с каждой минутой катится всё дальше в пропасть. Льет дождь, утренняя пробежка получилась отстойной, так как я плохо спал. Миллион раз взбивал подушку, пытаясь улечься поудобнее, но всё бестолку. Опоздал на работу, так как какой–то урод, не научившийся водить в дождь, врезался в телефонный столб, устроив пробку до самой Тьмутаракани. Наконец я устраиваюсь за столом с горой папок выше меня самого и через час проливаю горячий кофе на любимую рубашку.

− Ад и проклятие!

Стэнтон, крутанувшись на кресле, поворачивается ко мне. Он сидит в другом конце нашего общего кабинета.

− Какие–то проблемы?

Салфеткой пытаюсь оттереть пятно на груди.

− Кофе пролил.

Стэнтон насмешливо поднимает бровь.

− А сначала в него кто-то нассал? С утра на всех рычишь. Даже миссис Хиггенс досталось, а ведь она почти святая.

Качаю головой, не в настроении изливать душу.

− Просто плохой день.

Стэнтон возвращается к документам в руках:

− И он только начался.

Уж мне ли не знать!

Все утро никаких известий от Челси. Не то чтобы я на них рассчитывал. И я не думаю о ней. Ни о злости на лице, ни о боли в глазах в последнюю нашу встречу. Ни о пухлых губках, целующих так нежно, так легко улыбающихся и так обворожительно смеющихся. И о детях не думаю. О проницательном взгляде Райли и безобидных вопросах Рэймонда. Не думаю о хитрожопых ухмылках Рори и хихиканьи Розалин. Ни о милом голоске Риган, ни о слюнявой улыбке Ронана.

Отказываюсь думать о ком–либо из них. Совсем.

После молчаливого обеда с Софией и Стэнтоном − Брент застрял в суде и к нам не присоединился, − возвращаюсь в офис и на два часа с головой окунаюсь в документы. Тут вдруг за дверью возникает какая–то суматоха. Громкие голоса, миссис Хиггенс, заявляющая, что ко мне нельзя без предварительной договоренности. Сумасшедшую долю секунды надеюсь, что это Челси с малышней.

Но нет.

− Миссис Холтен.

Она стоит в дверях кабинета. Светлые волосы идеально уложены в элегантный пучок на затылке. Белая блузка лишь на тон темнее ее кожи. Изящные руки, ноготки с французским маникюром, на пальце по-прежнему сверкают помолвочное и обручальное кольца. Руки легко касаются юбки синего цвета − цвета демократической партии.

Миссис Холтен – жена сенатора Уильяма Холтена. Которого обвиняют в бесчеловечном избиении супруги. Защищаю его я. И сейчас она у меня в офисе.

− Мне необходимо поговорить с вами, мистер Бекер.

Миссис Хиггенс пытается оправдаться:

− Я сказала, что вы не можете ее принять, Джейк. Я…

Поднимаю руку.

− Все в порядке, миссис Хиггенс. Я разберусь. – Уходя, та закрывает дверь.

Миссис Холтен облегченно вздыхает и подходит к моему столу.

− Это правда?

− Миссис Холтен…

− Я только что из прокуратуры. Мне сказали, что на суде… некоторые… неблаговидные поступки… в моем прошлом могут быть обнародованы. Вами. Это правда?

Встаю. Мой голос звучит ровно, но твердо.

− Я не могу с вами разговаривать. Вы истец в деле о тяжком уголовном преступлении, в котором обвиняется мой клиент.

− Я должна знать!

Прижимаю ладонь к груди.

− Меня могут обвинить в оказании давления на свидетеля. Вам нельзя здесь находиться.

Едва сдерживая слезы, сжимает зубы, руки дрожат, но главное − она выглядит до чертиков испуганной.

− Я вышла замуж за Уильяма в восемнадцать лет. Никогда даже не пыталась строить карьеру, всю жизнь моя единственная работа − быть женой, матерью нашим детям, поддержкой ему в предвыборной компании. – Ее горло конвульсивно сжимается. – В его силах на годы затянуть развод. Он знаком со всеми судьями. Когда процесс закончится, я смогу положиться только на доброту моих состоятельных друзей и любовь детей. Если вам известно то, что я думаю, и если это всплывет на суде, они больше никогда не посмотрят на меня как прежде. У меня ничего не останется. Пожалуйста, мистер Бекер, я должна знать, чего ожидать.

Провожу рукой по лицу и делаю знак в сторону стула у стола. Миссис Холтен садится, но остается прямой как доска.

− Не желаете ли воды?

− Да, спасибо.

Наливаю стакан и ставлю перед ней. Затем снова сажусь и тщательно подбираю слова, изо всех сил стараясь обойти правила, но не нарушить их, и в итоге не погубить свою карьеру.

− Говоря чисто гипотетически и абсолютно неприменимо к данному конкретному делу, в нашей фирме и для меня лично стандартная практика − нанимать частных детективов для проверки потенциальных свидетелей. Они изучают их прошлое и собирают информацию, которая может быть использована для дискредитации этих самых свидетелей в суде.

− Дискредитации свидетелей? – повторяет она. – Значит, раз солгал, навек лгуном стал, верно?

Смотрю ей в глаза. Глаза у нее красивые − карие, бархатные, как у оленя.

− В зависимости от обстоятельств… да.

Миссис Холтен делает глоток и спрашивает:

− То есть если гипотетическая свидетельница имела внебрачную связь и лгала об этом мужу, детям, друзьям? Если у нее была

зависимость от медицинских препаратов, и ей пришлось пройти реабилитацию в наркологической клинике? Вы бы стали использовать эти факты, чтобы подорвать доверие суда к свидетелю, мистер Бекер?

Она спрашивает, потому что согласно отчету, лежащему в моем столе, все это было в жизни миссис Холтен.

У меня сводит желудок. Но я не стану ей врать.

− Насколько позволит судья, да, я бы использовал такую информацию.

− Но ведь это шантаж!

− Это закон.

Она тяжело дышит, прижав руку к горлу, почти задыхается. Стэнтон подходит к ней с другого конца кабинета.

− Могу я вам как–то помочь, мэм?

Она закрывает глаза и пытается выровнять дыхание.

− Нет, все хорошо. Просто… я была дурой, что могла даже подумать… − Приглаживает идеально уложенные волосы и вновь поворачивается ко мне: – Передайте Уильяму, я все исправлю. И вернусь домой. Скажите ему…

− Я не могу этого сделать. Не могу передавать сообщения. Я…

− Важно, чтобы он узнал, что я хочу вернуться домой! – настаивает она. – Что я разгребу всю эту кашу, которую заварила. – Резко встает. – Я сама найду выход, джентльмены. Спасибо, мистер Бекер, за вашу… честность.

Смотрит стеклянными глазами. Как заключенный перед казнью, ожидающий, когда кто-то наконец повернет рычаг.

Затем выходит из офиса и тихо закрывает за собой дверь. Несколько минут пялюсь на дверь… вспоминая.

Пока Стэнтон меня не окликает:

− С тобой все в порядке, Джейк?

Моргаю и качаю головой. Придвигаюсь к столу и стараюсь взять себя в руки.

− Да, все нормально. – Голос у меня такой же безжизненный, как глаза миссис Холтен. – Это всего лишь работа.

Через несколько часов, когда за окном уже совсем стемнело, в приемной снова возникает суматоха. Открывается дверь, и в кабинет врывается разъяренный молодой прокурор Том Колдуэлл.

Думаю, его боевой конь ждет снаружи.

Сухо говорю Стэнтону:

− Похоже, сегодня день драматических выступлений. Везет же мне!

Знаком отсылаю миссис Хиггенс, когда Том чуть ли не бросается на мой стол.

− Что ты ей сказал?

Откидываюсь в кресле.

− Не уверен, что знаю, о чем ты, Том.

В ярости тычет пальцем.

− Тебе прекрасно известно, о чем я! Сабрина Холтен пришла ко мне в офис, чтобы отозвать заявление на мужа. Сказала, что не может допустить, чтобы ее ошибки стали известны всем.

Пожимаю плечами:

− Колеблющиеся свидетели − всегда головная боль.

− Я знаю, она была здесь! – кричит, испепеляя взглядом.

− Заходила, да. Выглядела расстроенной.

Склоняется над моим столом:

− Ты обсуждал с ней дело?

Даже не утруждаюсь встать с кресла.

− Естественно, нет. О деле я сказал только, что мы не можем его обсуждать. Мы разговаривали гипотетически. Потом она ушла. Стэнтон был здесь все это время.

− Гипотетически… − цедит сквозь зубы, словно ругательство. – Ну конечно.

Стэнтон подает голос с другого конца комнаты:

− Ты в чем-то обвиняешь моего коллегу, Колдуэлл?

Свой ответ Том адресует мне:

− Да, обвиняю в том, что он мерзавец!

Смериваю его взглядом:

− Мне не нравится твой чертов подход, Том. День был долгий, не советую выводить меня из себя.

Сбавляет напор, но совсем чуть–чуть. Руки все еще сжаты в кулаки, взгляд разит наповал.

− Я сказал миссис Холтен, что могу обойтись без ее показаний. Просто представлю ее заявление в качестве доказательства.

− Чего я тебе никогда не позволю, − перебиваю. – Я же не могу подвергнуть заявление перекрестному допросу.

− Она была напугана до чертиков, Бекер! Тебя это совсем не волнует?

Не отвечаю. Потому что иногда просто нечего сказать.

− Она дошла даже до того, что заявила, будто выступит с показаниями в пользу мужа, если я не закрою дело, − продолжает Колдуэлл. – Заявит, будто запуталась и это была политическая охота на ведьм против него. Я пригрозил ей обвинением в лжесвидетельстве.

Стэнтон начинает смеяться:

− Вот это да, обвинение жертвы преступления? Ты станешь чертовски популярен в кругу правозащитных организаций.

− Это была пустая угроза, − отвечает Том. – Надеялся, что она передумает. Не подействовало. – Разъяренно смотрит на меня несколько секунд, затем спрашивает: – Ты видел ее медкарту? Она для него не жена, а боксерская груша!

Тру глаза. Внезапно наваливается жуткая усталость. Из-за всего этого.

− Чего ты от меня хочешь, Колдуэлл? Не понимаю, чем я могу тебе помочь?

Окидывает меня взглядом, полным презрения и отвращения.

− Забудь про «посмотри на себя в зеркало». Мне просто интересно, каково тебе жить в собственной шкуре?

Слова тяжело повисают в воздухе. Том качает головой:

− Проехали. Это не важно, да и ты не стоишь моего времени.

Выходит, хлопнув дверью.

Тру шею. Затем встаю и кладу документы в портфель.

− Я пойду, − говорю Стэнтону.

− Не хочешь с нами поужинать?

− Не сегодня, приятель. Чем раньше лягу спать, тем быстрее закончится этот поганый день.

Но еду не домой. Вместо этого направляюсь в кабак, самую настоящую дешевую дыру, с вечно недовольным персоналом, практически отсутствующей клиентурой и шикарным шотландским виски. Здесь не придется иметь дело с дружелюбными, голодными до чаевых барменами и дамочками, постоянно выискивающими, кого бы подцепить. Здесь тебя точно оставят в покое.

Что мне сейчас жизненно необходимо.

Сажусь на потертый стул, и мускулистый бармен с густой черной бородкой наливает двойную порцию виски. Чистого. Бросаю несколько банкнот на обветшалую деревянную барную стойку – больше, чем требуется.

− Оставь всю чертову бутылку.

Глава 20

Через несколько часов вдруг обнаруживаю себя на пороге дома Челси. Спотыкаюсь и едва не падаю. Абсолютно не помню, как здесь оказался. Оглядываюсь на свою машину – припаркована абы как.

Причем на газоне.

Хорошо, что с подработкой парковщиком не сложилось, с такими–то отстойными навыками в этом деле.

Свет в резиденции Мак-Куэйдов не горит, вокруг мертвая тишина. Внезапно соображаю, что, видимо, немного поздновато для визита и, уж конечно, чересчур поздно, чтобы стучать в дверь.

Вспоминаю про запасной ключ. Ведь я гребаный гений!

Приподнимаю коврик − вот он, блестящий серебристый кусочек металла. Отпираю замок и крадусь на цыпочках, по крайней мере, насколько позволяет мое почти стокилограммовое тело. Клацая крошечными коготками по деревянному полу, приближается меховой шарик. Обнюхивает ноги.

− Здорово, Шэгги. А где Скуби? – Хихикаю, хотя это совсем не смешно.

Прохожу на кухню и вынимаю из холодильника бутылку воды. Только осушаю до половины, как на кухню с бейсбольной битой в руках врывается Челси.

При виде меня испуг на лице сменяется раздражением. Ну хотя бы биту опустила.

− Джейк? Ты напугал меня до чертиков!

Делаю глоток воды и невнятно мычу:

− Ск–о–о–олько раз говорил тебе убрать этот ч–ч–ч–ертов ключ из–под коврика? Воры там проверяют! Всегда. В смысле… эй блин, посмотри на меня. Я проник в дом, и теперь тебе от меня не спрятаться.

Наклоняет голову и хмурит брови. Так мило. Хочется расцеловать эту морщинку. И вообще все лицо. Хочется облизывать и ласкать ее языком, тереться о нее всем телом, пока Челси не пропитается моим запахом. Чтобы каждый, приближаясь, сразу понимал − она уже занята.

Мда, звучит не очень.

− Ты что, пьян? – шепчет.

Обязательно надо спрашивать? Я же использовал выражение «эй блин». Разумеется, я напился до бесчувствия.

− О да, пьян в стельку.

«Спасибо, капитан Очевидность».

− Ты… все в порядке?

− Тяжелый день на работе, сладкая. Я заслужил попойку.

− Что случилось?

Не отвечая, тихо говорю:

− Мне нужно было тебя увидеть. Благодаря тебе все… все становится лучше.

Несколько секунд Челси смотрит на меня не отрываясь. Затем ставит биту в угол и протягивает руку.

− Говори потише, хорошо? Не разбуди детей.

Это было бы ужасно. Изображаю, как замыкаю рот невидимым ключом.

Но когда она хочет повести меня за собой, хватаю ее за руку и с такой силой тяну, что Челси в меня аж врезается. Потому что мне надо кое–что ей сказать.

− Челси… я не имел в виду то, что сказал. На самом деле я на твоей стороне.

Нежно улыбаясь, всматривается мне в лицо. Проводит рукой по моим волосам.

− Знаю.

Нам удается добраться до ее спальни никем не замеченными. Она закрывает дверь, я плюхаюсь на кровать и дергаю галстук. Челси приходит на помощь и снимает его с меня через голову. Затем принимается за рубашку и брюки и раздевает до трусов и футболки.

Смотрю на нее из–под отекших век, наслаждаясь блуждающей по ее лицу укоризненной улыбкой и тем, как грациозно она двигается.

− Ты такая красивая, − не могу сдержать восхищения.

Сидя на полу и перекидывая мои носки через плечо, поднимает глаза.

− Ты и сам ничего. – Кивает на кровать. – Давай, залезай.

Подчиняюсь приказу, и Челси ложится рядом. Опустившись на подушку, закидываю руку за голову. Челси придвигается ко мне и прижимается щекой к сердцу.

− Что с тобой, Джейк?

Где-то глубоко внутри лежит правда. Она свернулась в тугой черный клубок под тяжелыми слоями разочарования. Страха. И стыда. Но правда хочет, чтобы ее увидели, как раненое животное открывает уязвимый живот, когда понимает, что потерпело поражение. Просто чтобы ускорить то, что будет дальше.

− Я плохой человек.

Шепотом высказанное признание эхом отдается в тишине комнаты. Челси приподнимает голову. Чувствую, как ее подбородок упирается мне в ребра.

− Ты один из самых лучших людей, которых я когда–либо встречала. Во всех смыслах. – В голосе слышится недоверие, игривость, будто думает, что я ее дразню.

Не спорю. Она сама скоро все поймет. «Правда освободит тебя». Смех да и только. Если правда уродлива, становишься ее пленником, а когда она выплывает наружу, в клочья разносит весь твой мир.

− Я когда-нибудь рассказывал тебе об отце?

− Ты сказал, что он бросил вас, когда тебе было восемь.

Фыркаю.

− Ага, свалил, и слава богу. – Качаю головой, погружаясь в черный омут воспоминаний, которые лучше бы забыть навсегда. – Он был больным ублюдком, даже в хорошие дни. Но когда выпьет, становился на самом деле опасным. Мама… обычно мама сидела так тихо, что я не отрывал глаз от ее груди – хотел убедиться, что она все еще дышит. Казалось, будто она пытается слиться с обоями, лишь бы у него не возникло причины… Но таким, как мой папаша, не нужны причины. Они выдумывают свои.

Мой голос звучит бесстрастно и будто издалека.

− В последний раз это случилось из-за того, что она чихнула. – Эта картина до сих пор у меня перед глазами. Как он перевернул поднос, забрызгав своим ужином телевизор и стены, как картофельное пюре стекало по обоям, оставляя за собой жирный след. Как он схватил маму. – Можешь поверить? Она, черт побери, всего лишь чихнула.

С тех пор, как начал рассказ, в первый раз бросаю взгляд на Челси. Она смотрит на меня с состраданием и грустью. Брови нахмурены, уголки губ опущены с сочувствием, которое не воспринимается как жалость.

− А она ведь такая миниатюрная, Челси. Даже в детстве я понимал, что она намного меньше него. – Облизываю губы, чтобы суметь произнести следующие слова. – Он столкнул ее с лестницы. Помню, я подумал, что на этот раз он не остановится. Он уже говорил маме, что однажды убьет ее. Что, когда это произойдет, просто зароет ее где–нибудь, где никто и никогда не найдет. Сказал, никто не будет по ней скучать… − Глаза жжет от воспоминаний, горло сжимается. – Только я.

Смаргиваю слезы и откашливаюсь.

− Так что я пошел к его кровати. Под ней был ящик, и тупой осел хранил там заряженное ружье. Я вернулся в гостиную и направил ружье на него. Оно не было тяжелым, руки совсем не дрожали. Но когда я взвел курок, звук показался таким громким. Отец тут же остановился, замер. Все понял. Он медленно повернулся, и я нацелил ружье ему прямо в грудь. Сказал убираться, оставить нас… иначе пристрелю. И я бы пристрелил.

Внезапно понимаю, что уже какое-то время Челси гладит меня по груди и животу успокаивающими круговыми движениями. Благодаря этому нахожу силы закончить.

− Видимо, правду говорят про трусов. Они выбирают своей целью только слабых, кто не может дать отпор. Потому что он ушел и больше не возвращался.

Секунду слышится только наше общее дыхание. Потом Челси с восхищением говорит:

− Поэтому ты занимаешься тем, чем занимаешься.

− О чем ты?

− Ты защитник. Защищаешь людей. Как защитил свою маму… и Рори. Ты дал им шанс начать все сначала.

Зажмуриваюсь.

− Большинство видят это несколько в ином свете, Челси.

Теплая рука прижимается к моей щеке.

− Я вижу это именно так.

Не хочу, чтобы выражение на ее лице когда–либо менялось. Нежное, полное обожания, будто я герой романа. Боже, чертовски хочется быть эгоистом. Хочется прижаться к ней, содрать одежду и уничтожить хоть малейший шанс, что когда-нибудь она посмотрит на меня иначе.

Хочу удержать ее.

Но уродливая правда всегда выходит наружу. Челси заслуживает услышать ее от меня.

− Сегодня я защищал мужчину. Такого же, как мой отец.

Нежное поглаживание замедляется. Останавливается.

− Его жена… прожила с ним тридцать лет, терпела все его дерьмо и наконец набралась храбрости уйти. Послать его ко всем чертям. – Тяжело сглатываю. – А я лишил ее этого. Он бьет ее, я это знаю, и из-за меня он и дальше будет ее бить. – Смотрю Челси в глаза в надежде найти в них ответ, как жить дальше. – Он чудовище, а я защищал его. Кто я теперь такой?

Ее сердце бьется быстрее, как дрожащая птичка, которая вдруг поняла, что попала в клетку. Она всматривается мне в лицо… подбирает слова.

Тихим, доверительным голосом пытается успокоить:

− Джейк, иногда в жизни приходится принимать трудные решения…

Беру ее за плечи и притягиваю к себе.

− В том же и проблема! Если бы я был хорошим человеком, не было бы этого трудного выбора. Иногда… иногда все так правильно, что должно быть легко.

Что-то внутри меня трескается и ломается под тяжестью всего того, что я хочу. Я хочу ее, эту бесстрашную, удивительную женщину. Хочу детей. Этих идеальных, ужасных, чудесных ребят, которых она любит всем сердцем. Хочу, чтобы они были моими. Обнимать их, защищать и учить. Видеть их радость, смех и любовь. Приходить к ним домой и греться в их чувствах. Хочу вызывать эти радость, смех и любовь.

Но больше всего я хочу заслужить их.

Быть достойным их.

Сегодняшний же день лишь указывает на тот суровый и непреложный факт, что я недостоин.

− Не следовало мне приходить, − говорю с болью в голосе. – Ты заслуживаешь мужчину, который знает, что такое хорошо и как поступать правильно. Я хочу… Боже, я хочу быть этим мужчиной!

Молча Челси высвобождается из моих рук, вскарабкивается чуть выше и прижимает мою голову к груди.

Такая мягкая и теплая, и пахнет так чертовски приятно. Шепчет, поглаживая меня по виску, по затылку, пропуская волосы сквозь пальцы. Ни в каком другом месте мира я не хотел бы быть. Только здесь.

− Все хорошо, Джейк. Засыпай. Шшш. Все хорошо.

Глава 21

− По–моему, он умер.

− Он не умер. Все еще дышит.

− А человек может дышать, когда умрет?

− Нет. Хотя может быть. Но тогда понадобится вентилятор.

«Меня обнюхивают».

− А пахнет, будто умер.

Кто-то давит мне на веко, затем приоткрывает его. Перед глазами расплывается любопытное личико Розалин.

− Ты умер? – вопит она.

Видимо, думает, что я к тому же и оглох.

Освобождаю глаз, дернув головой.

− Да, я умер. – Перекатываюсь на бок, подальше от громких голосов. – Дайте мне покоиться с миром.

Невозможно заурядным словом пульсация описать, что творится сейчас у меня в голове. Такое ощущение, будто паразиты с острыми когтями пробрались в череп и теперь с остервенением грызут его изнутри. Мутит дико. В последний раз от перепоя меня рвало в двадцать два года; возможно, сегодня тот самый день, когда это повторится.

− Знаешь, я могу облегчить твои мучения.

Предложение исходит от Рэймонда. Медленно переворачиваюсь на спину и разлепляю глаза. Четверо в школьной форме − Рэймонд, Рори, Райли и Розалин, − пялятся на меня с любопытством и отвращением. Больше с отвращением.

− Как?

− Наша мама была помешана на гомеопатии и всяких травах. Могу смешать что–нибудь для тебя.

− Ладно.

Вот показатель моего отчаяния − прислушиваюсь к девятилетнему ребенку.

По стеночке ползу на кухню. Челси, в узких черных леггинсах и футболке с эмблемой университета Беркли, в которой ее грудь выглядит просто божественно, уже там. Если бы я только чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы как полагается выразить свое восхищение!

Она зачерпывает ложкой отвратительную зеленую жижу и отправляет в рот Ронану. С трудом удерживаюсь от рвотного позыва. А малыш, кажется, наслаждается.

− О, ты проснулся, − восклицает Челси радостно. А затем, уже менее радостно, добавляет: − Выглядишь ужасно.

− Логично, − бубню. – Чувствую себя так же.

Сажусь за остров в центре кухни. Рэймонд вытаскивает блендер и закидывает туда всякие соки, ампулы и капсулы. Запускает его, и моя голова взрывается. Через две бесконечные минуты коричневая, зернистая бурда переливается в стакан передо мной. Все впиваются в меня глазами, даже Ронан, словно я человек–волк из шоу уродцев старинного цирка.

− Правда поможет? – спрашиваю Рэймонда.

− Ну… − поджимает губы. – Либо поможет, либо тебя вырвет. В любом случае, станет лучше.

Дело говорит.

Стараясь не дышать, выпиваю тремя глотками. Затем мерзко отрыгиваю, желудок отвечает бурлением. Опускаю голову на стол.

− Кто–нибудь сжальтесь и пристрелите меня.

− Так, дети, пора в школу, − выпроваживает их Челси, вручая под недовольное нытье коробки с обедом и рюкзаки. Слышу, как они шаркают ногами в коридоре и стук входной двери. Видимо, я задремываю на несколько минут, потому что, когда в следующий раз открываю глаза и поднимаю голову, на кухне только мы с Челси.

Она ставит передо мной стакан воды с деланно спокойным выражением на лице.

− Спасибо.

Я не очень хорошо помню вчерашнюю ночь, только отдельные слова и образы. Но чувствую потребность извиниться.

− Прости за вчерашнее.

− Почему? – Складывает тарелки в раковину. – Ты ко мне не приставал.

− Нет, такое я бы точно запомнил.

Едва заметно улыбаясь, бросает на меня быстрый взгляд.

− Челси. – Отчаяние в голосе заставляет ее остановиться и посмотреть мне в глаза. – Прости за то, что я тогда сказал. Ты значишь для меня больше, чем просто хорошее времяпрепровождение, ты ведь знаешь? Ты должна это знать. Ты… значишь для меня гораздо больше. А я не очень хорошо справляюсь с… важным.

Жесткое выражение лица смягчается, взгляд становится нежным и теплым. Облизнув губы и обдумывая каждое слово, говорит:

− Я скучала по тебе. Знаю, прошел всего один день, и, вероятно, тебя напугает… Но мне нравится, когда ты рядом. Нравится все, что мы делаем вместе. Нам не обязательно двигаться дальше, если тебя это нервирует. Не возражаю, если все останется как есть. Ведь сейчас все… довольно здорово.

Взяв Челси за руку, притягиваю к себе. Накрываю ее ладонь своей, и ее ручка исчезает между моими лапищами. Такая миниатюрная. Такая красивая.

− Я тоже считаю, что все здорово.

У Челси на лице расцветает улыбка.

− Хорошо.

Зеваю и потягиваюсь… и черт возьми, больше не чувствую себя куском дерьма! Что-то есть в идее Рэймонда с этим питьем. Надеюсь, он записал рецепт.

− Мне пора на работу. Но прежде чем ехать домой переодеваться, очень хочется принять душ.

Челси проводит пальцами по моим волосам, массируя голову.

− В доме целых пять ванных. Выбирай.

Ухмыляюсь:

− Мне нравится та, что в твоей спальне.

Горячая вода чудесно действует на напряженные мышцы. Опускаю голову, позволяя воде стекать по телу, смывая вчерашний день. Разговор с миссис Холтен и Томом Колдуэллом и чувства, которые они во мне пробудили, утекают в сток.

Вхожу в спальню Челси, обернув бедра полотенцем. Она там, раскладывает лоскуты кружев и шелка по ящикам. Смотрит на меня, провожая глазами капли, сбегающие по груди и животу. Член сразу же твердеет под ее взглядом.

И она определённо это замечает.

Окинув жадным взглядом твердые очертания под полотенцем, с придыханием спрашивает:

− Тебе лучше?

Провожу языком по нижней губе:

− Намного.

После этого полотенце недолго остается на моих бедрах.

В последующие дни мы с Челси вновь находим свой ритм, в спальне и вне ее. Жизнь возвращается к норме – к странному и немного другому виду нормальности, включающему ее и детей. Однажды днем Челси присоединяется за обедом ко мне, Бренту, Софии и Стэнтону, и все это время София держит Ронана на руках. Я вожу Рори на соревнования Малой бейсбольной лиги, и когда его включают в команду, мы все вместе отмечаем это пиццей на заднем дворе. К Розалин приходит новый учитель игры на фортепьяно, и я контролирую, чтобы никаких линеек. Райли открывает для себя группу «5 Seconds of Summer» , и «One Direction» понижаются в статусе. Хотя, честно говоря, разницы между ними не вижу никакой. Ронан теперь спит не просыпаясь всю ночь, что просто зашибись. К Рэймонду больше не цепляется тот придурок. Риган показывает власть своим расширившимся словарным запасом, каждый раз говоря нам «нет».

Все замечательно.

Но потом наступает день, когда меняется все. Когда все летит в тартарары.

После того, как миссис Холтен забрала свое заявление на мужа и решительно отказалась хоть как–то содействовать прокурору, Колдуэллу пришлось снять обвинения с сенатора. Дело посчитали моей победой. Для моей карьеры это чертовски удачный поворот. Теперь я любимый сотрудник Джонаса Адамса и фаворит сенатора Холтена, довольно–таки влиятельного человека в Вашингтоне. Однажды в пятницу во второй половине дня сенатор выкраивает время в своем загруженном графике, чтобы прийти в нашу фирму для встречи со мной. Пообщаться по–свойски и обсудить мое будущее.

Обсудить все детали сделки с дьяволом.

Расположившись в кожаных креслах в кабинете Джонаса, смакуем виски. Холтен разглагольствует о своем близком друге, против которого выдвигают обвинения в отмывании денег. У него темные, бездонные, почти бездушные глаза. Прямо жуть на меня наводят.

Пока сенатор бубнит, у меня в кармане начинает вибрировать телефон. Незаметно бросив на него взгляд, вижу на экране имя Челси. Перенаправляю звонок на автоответчик. Через несколько минут телефон звонит снова, и у меня екает в груди.

Палец на секунду нерешительно зависает над телефоном, но затем я снова отправляю ее на автоответчик. Вполне возможно, это решающая встреча для моей карьеры. Послушать же, сколько метров Ронан смог сегодня проползти, я смогу и позже.

Осушив бокалы, мы плавно переходим на мои недавние дела и на последнее заседание с оправдательным вердиктом. Тут в кабинет входит Вероника, личный секретарь мистера Адамса. Ей явно неловко.

− Извините, что прерываю, джентльмены. – Смотрит на меня: – Миссис Хиггенс на первой линии. Вам срочный звонок, мистер Бекер.

Первая мысль о детях. Рори снова попал в какую–то заварушку? Или с кем–то из них что-то случилось? Может быть, с Риган? Сейчас ее очередь. Что-то относительно несерьезное, конечно же, перелом или порез, который срочно нужно зашить.

Скрываю беспокойство, пожимая плечами и глядя на Холтена и босса:

− Прошу прощения. Приходится платить за большую востребованность.

Адамс кивает:

− Воспользуйся моим телефоном, Бекер.

Они возобновляют разговор, я же подхожу к столу и нажимаю требовательно мигающую кнопку. На линии слышится щелчок, затем пауза перед соединением, и раздается голос Челси.

− Джейк?

Сразу понимаю, что ситуация серьезная. Ее голос… другой. Какой–то плоский и пронзительный одновременно. И говорит с тяжелым придыханием, как если подвернешь лодыжку или порежешь руку и стараешься дышать, превозмогая боль.

− Что случилось?

− Здесь Джанет. С… полицией. У них… ордер…

Пол уходит из–под ног.

− Они забирают детей, Джейк.

Накатывает тошнота, кажется, будто сейчас упаду. Шарю рукой в поисках опоры, чтобы остановить падение.

Сглатываю желчь.

− Выезжаю немедленно. Скажи им… − Подавляю ругательство, готовое сорваться с языка. – Скажи им, я уже еду.

− Поторопись, − шепотом умоляет она. И звонок прерывается.

Возвращаю трубку на место. Приходится задействовать все свое самообладание, чтобы не выскочить из кабинета пулей или не проломить стену, пытаясь сократить путь.

− Прошу извинить, но мне необходимо уйти. – Портфель уже в руках, иду к двери.

Меня окликает Адамс:

− Бекер, у сенатора Холтена свободное время есть только сейчас.

Вцепившись в дверную ручку, оборачиваюсь:

− Еще раз прошу прощения, что не удалось пообщаться подольше, сенатор. Но, − даже не раздумываю над следующими словами, – у меня семейный форс–мажор.

Глава 22

Влетаю в дом. Аж трясусь от бешенства и злости, но изо всех сил стараюсь взять себя в руки. Эмоции делают небрежным и неосмотрительным. А мне нужно быть во всеоружии.

В холле пусто, иду в гостиную. Там первой вижу Райли. У ее ног упакованная синяя парусиновая спортивная сумка. Розалин уткнулась ей в живот и плачет. Райли потирает спину сестренки. Четырнадцатилетняя девочка поднимает на меня полные слез глаза.

− Все нормально, – кивает, пытаясь быть смелой. – Со мной все в порядке.

Замечаю в углу полицейского в форме. Выглядит очень молодо, видимо, только из академии. Интересно, когда он клялся служить и защищать, думал ли, что в обязанности входит вырывать испуганных детей из родного дома? Офицер берет с кофейного столика в углу фото в рамке.

− Не трогай, − рявкаю.

Возвращает фотографию на место и в знак капитуляции поднимает руки. Протискиваюсь мимо него к Челси. Рядом Риган, абсолютно безразличная к суматохе, а из переносной люльки на полу за происходящим внимательно наблюдает Ронан. Глаза Челси широко распахнуты от страха, руки сжаты. Завидев меня, она вздыхает с облегчением.

− Джанет, что за черт?! – Социальный работник стоит рядом с Челси.

Джанет качает головой:

− Я не подавала никаких заявок. Приказ пришел сверху.

− От кого?

«Кому надо оторвать голову?»

− Директор агентства по делам детей и семьи просмотрел дело и принял решение изъять детей. Декстер Смид.

Беру распоряжение суда из рук Челси.

− «Пренебрежение и оставление малолетних в опасности»?! – читаю. – Это долбаная шутка?!

Джанет поджимает губы, совсем не выглядя счастливой.

− Мне правда жаль.

Снова просматриваю ордер, проверяя дату, формулировку, подписи. Выискивая хоть что–нибудь. Что угодно, черт побери!

− Ты же можешь их остановить? – спрашивает Челси и глядит умоляюще. – Направить какую–нибудь бумагу, запросить отсрочку? Чтобы дети остались?

В голосе надежда. Вера. Доверие, безграничное доверие. Меня это просто убивает.

Беру ее за локоть и даю клятву:

− Мы вернем их. Обещаю, Челси… мы их вернем.

Минуту смотрит на меня не моргая. Будто не может понять, что я говорю. Потом до нее доходит. Зажмурившись, резко вдыхает через нос. Затем открывает глаза, и я вижу, как там внутри возникает стена. Кирпичик за кирпичиком, чтобы суметь выдержать удар. Чтобы быть сильной ради племянников, пока… пока они не уедут.

Челси кивает и выжимает дрожащую улыбку. Подхватив Риган, направляется к Райли и Розалин. Поглаживает их по волосам, говорит, что они ненадолго останутся у друзей Джанет. Как это будет здорово. Как весело им там будет.

Молюсь, чтобы они не услышали дрожи в ее голосе.

− Куда вы их отвезете? – спрашиваю Джанет.

Только месяц назад читал судье статью о переполненных детских домах и нехватке адекватных приемных семей в Вашингтоне. В красках представляю, как три машины, в каждой по двое малявок, разъезжаются в разные стороны. Разлучая их.

− Не имею права вам это рассказывать.

− Тогда хотя бы скажите, что они останутся все вместе, Джанет, – рычу. Но мой голос настолько напряжен, что больше

напоминает мольбу.

Сжаливается надо мной.

− Есть одна семья, с которой я раньше работала. Они хорошие люди. То, что надо. Они согласились приютить всех шестерых… на выходные.

Вскидываю голову.

− На выходные? И только?!

На мой взрыв Джанет реагирует спокойно.

− После все будет зависеть от того, где есть свободные места. – Ее голос вновь звучит деловито: – Все в файле с документами – права Челси, варианты действий. Она может запросить срочное рассмотрение.

− Ад и все дьяволы.

На лестнице слышатся шаги. Первым появляется Рэймонд. Стоическое выражение на лице, выдают только покрасневшие глаза и шмыганье носом. Бросив сумку, бежит к Челси и тут же оказывается в ее объятиях.

Пытаюсь сообразить, что бы сказать. Какие–нибудь слова, которые хоть немного приободрят их в творящемся кошмаре. Но не успеваю и рта открыть, как по лестнице спускается Рори. Голубые глаза пацана круглые от шока. Жду, что он присоединится к братьям и сестрам в их сплоченных объятиях. Побежит к тете. Но ошибаюсь.

Он бежит ко мне.

В меня врезается теплое маленькое тело, худые руки стискивают изо всех сил. Голос звучит приглушенно, так как Рори утыкается лицом мне в живот, но я все равно слышу каждое слово.

− Мне жаль. Прости меня. Я буду вести себя хорошо. Клянусь, я буду хорошим.

Потерянный, несчастный ребенок изливает сердце… и рвет мое на куски. Начинает щипать глаза.

Опускаюсь на колени и слегка его отстраняю.

− Ты в этом не виноват, Рори. Ни один твой поступок не имеет никакого отношения к тому, что сейчас здесь происходит.

− Но…

− Твоей вины здесь нет, парень.

Икает.

− Не позволяй им… нас… забрать.

Мой голос звучит твердо и уверенно:

− Я верну тебя домой. Верну вас всех.

Он заглядывает мне в глаза, ищет там правду.

− Когда?

Про себя кляну время дня, расписание суда и многие другие обстоятельства, влияющие на ответ.

− В понедельник. Я верну вас домой в понедельник. – Откидываю ему назад волосы и вытираю залитое слезами лицо. – Помнишь, что я говорил вам с братом о мужчине и его слове?

Кивает:

− У мужчины есть только его слово. Мужчина говорит то, что имеет в виду, и делает то, что говорит.

Криво улыбаюсь.

− Верно. Даю тебе слово, Рори. Я верну вас всех домой в понедельник.

Бросаю взгляд на Челси и стоящих рядом детей. Все внимательно смотрят и слушают. Вновь смотрю на Рори.

− А до тех пор будь молодцом. Ты должен быть сильным, хорошо? Заботьтесь друг о друге. Не ругайтесь. Помогайте друг другу.

Через пару секунд Рори сжимает зубы. Кивнув, вытирает щеки тыльной стороной ладони. Он готов.

Сажаем детей в микроавтобус. Перед этим Челси целует и обнимает каждого, с трудом их отпуская. Покрасневшее личико Розалин залито горючими слезами.

− Я хочу остаться здесь.

− Знаю, детка. – Провожу костяшками пальцев по ее щеке, вытирая слезы и пристегивая ремень безопасности. – Это ненадолго. Время пролетит быстро, − обманываю ее.

У Риган дрожат губки, хотя не уверен, что она понимает, что происходит.

− Нет…

Не могу выдавить ни одного слова в ответ. Способен только поцеловать ее в лобик.

Отходим в сторону, когда Джанет захлопывает дверь. Громкий звук отдается эхом, будто поворот ключа в замке тюремной камеры. Джанет садится за руль.

Челси машет рукой и продолжает говорить, даже когда дети уже больше ее не слышат:

− Я люблю вас! Ведите себя хорошо, мы скоро увидимся. Все будет хорошо. Не волнуйтесь. Я об… − голос пресекается. – Обещаю, все будет хорошо.

Она все еще машет, когда микроавтобус трогается и вслед за полицейской машиной проезжает по извилистой дороге, через ворота и исчезает из вида.

И тут же лицо Челси кривится. Из горла вырываются хриплые всхлипывания, она закрывает лицо ладонями. Кладу руки ей на плечи, чтобы знала – я здесь, рядом.

Челси кричит. Жуткий, пронзительный вой, который не забуду до самой смерти. Такая острая, невообразимая боль, когда невозможно даже думать. Лишь бесконечный поток отчаянных рыданий.

У нее подгибаются колени, и я ее подхватываю.

Сжав мою рубашку в кулаках, прячет лицо на груди, мгновенно пропитав слезами. Ее плечи дрожат от безутешных рыданий.

− Они были так напуганы, Джейк. О боже, они были так напуганы.

Ужасно. Каждое слово жалит как удар плети, рассекая плоть, превращая внутренности в кровавое месиво. Сразу отношу ее в спальню. Везде в доме следы детей – игрушки, улыбающиеся с фотографий на стенах лица, – а в спальне их присутствие не так сильно. Сажусь на кровать, сжимая Челси в объятиях. Глажу по волосам, целую в лоб, нашептываю бессмысленные ободряющие слова.

Челси долго и громко плачет. Я понимаю, дело не только в детях, это освобождение от всех чувств последних месяцев. Вся скорбь, боль, одиночество и страх, которые она не позволяла себе чувствовать.

− Мой брат был хорошим братом, − всхлипывает.

− Знаю.

− Я любила его.

− Конечно, любила, − тихо отвечаю.

− Теперь его нет. Мне так его не хватает… так сильно.

Обнимаю еще крепче.

− Знаю.

Ее голос звучит хрипло:

− Мне нужно было сделать для него одну вещь, всего одну вещь… и я не справилась! Я их потеряла…

− Шшшш… все хорошо, – прижимаюсь губами к ее лбу.

− Их нет. О боже… их забрали…

− Мы их вернем. Ну, тихо, тихо… обещаю.

Наконец утомившись, Челси проваливается в глубокий сон. Я не сплю всю ночь, обнимая ее. Шепчу ей, когда она всхлипывает, когда брови панически хмурятся, пока вновь не успокаивается. И думаю о детях. О каждом, мысленно их представляя. Голоса, маленькие ручки, как они пахнут, когда возвращаются с улицы − грязью, солнцем и невинностью. Говорю себе, что, думая вот так о них, каким–то образом их защищаю. Оберегаю.

Но воображение – страшная штука. Вспоминаю все те ужасы, о которых читал, которые видел сам, слышал от клиентов и коллег. Гадаю, не зовут ли пострелята Челси или, может, родителей. Вдруг прячутся под одеялом или плачут в подушку, потому что вокруг незнакомые пугающие люди. Потому что не знают, что будет завтра.

Самая долгая ночь в моей жизни.

Глава 23

Утром осторожно выпускаю Челси из объятий и укладываю на кровать, затем спускаюсь на кухню. Включаю кофеварку, выпускаю собаку и насыпаю ему корм. Итт окидывает миску грустными глазами и с тяжелым вздохом сворачивается клубком на кресле, отказываясь от еды. Глажу его плоские уши.

− Понимаю, что ты сейчас чувствуешь, дружок.

Поднимаюсь наверх с чашкой кофе для Челси, ставлю ее на прикроватную тумбочку и сажусь на кровать. Кладу руку Челси на бедро, и она с прерывистым вдохом мгновенно открывает глаза, будто резко вынырнув из кошмара. Озирается, вспоминает, что приснившийся кошмар – реальность, и мрачнеет. Не отводя от меня глаз, вновь ложится.

− Спасибо за прошлую ночь. Что остался.

− Не стоит благодарности. – Заправляю прядку волос ей за ухо. – Мне надо в офис, подготовиться к слушанию в понедельник.

− Хорошо. Спасибо, – голос звучит подавлено. Вокруг нас смыкается неестественная тишина дома. – Можно мне пойти с тобой?

− Конечно, можно.

Пока Челси одевается, звоню Стэнтону и Софии, потом Бренту. Посвящаю их во вчерашние события и предлагаю встретиться в офисе. Порядок рассмотрения дел в суде по семейным делам немного другой, так что придется с ним ознакомиться, но по сути слушание об опеке не сильно отличается от привычного судебного разбирательства. Мне потребуется хренова туча доказательств и прецедентов, дабы убедить судью, что место детей рядом с тетей и что Агентство по делам детей и семьи перешло все границы, изъяв маленьких Мак-Куэйдов.

Челси входит в комнату, потягивая кофе. На ней джинсы и свободная красная фланелевая рубашка. В солнечном свете, заливающем комнату, стянутые в высокий хвост волосы отливают красным золотом.

Выглядит лучше, но все равно не очень хорошо.

Как разбитая фарфоровая тарелка. Склеенная она вроде ничего, но ты знаешь, что от малейшей вибрации она легко вновь разлетится на куски.

По дороге ко мне домой – хочу переодеться, – останавливаемся купить бейглов, а дальше двигаемся в «Адамс и Уильямсон». У нас в конторе многие любят работать по субботам, поэтому в офисе снуют несколько адвокатов в повседневной одежде. Веду

Челси в свой кабинет, где уже ждут Стэнтон, София и Брент. После сочувственных объятий с Челси и дружеских хлопков по моей спине усаживаемся вокруг моего стола.

− Они, черт побери, знают обо всем, – ругаюсь, просматривая приложенный к ордеру отчет социальной службы. На бумаге все выглядит очень плохо. – Арест Рори и его перелом руки, задержание Райли после вечеринки, ситуация с Рэймондом и Джереми Шериданом. Даже упоминают исчезновение Розалин. Они что, напичкали дом жучками?

− Скорее всего, опросили соседей, − предполагает София. – Родителей друзей. Челси, в отчете упоминается задержка речи Риган, и служба опеки заявляет, что ты не уделила этой проблеме должного внимания.

Челси качает головой:

− У нее нет задержки речи, все дети заговорили поздно. Поначалу Рэйчел волновалась, но педиатр каждый раз говорил, что это абсолютно нормально.

Показываю на Софию:

− Нам нужны показания этого педиатра. И терапевта Рори. И их учителей. Они умные дети, хорошо успевают в школе. Это сработает в нашу пользу.

Стэнтон кивает:

− А я пока нарою информацию на Декстера Смида и Агентство по делам детей и семьи. Глянем на их послужной список за последнее время.

Каждый принимается за свой фронт работ. Прежде чем присоединиться к Софии в сборе показаний врачей и учителей, Брент усаживает Челси на кожаный диван у окна. Вручив чашку горячего чая, подливает ей туда хорошую порцию спиртного из своей фляжки с монограммой.

− Немного выпивки с утра не помешает. Улучшает кровообращение.

− Спасибо тебе, Брент.

− Ни о чем не переживай. Они разбудили чудовище. А страшнее Джейка чудовища просто нет.

Через пару часов ищу на длинных переполненных стеллажах офисной библиотеки нужные мне книги. Рядом Стэнтон, тоже ищет. Чувствую на себе его взгляд.

− Как ты, приятель?

− А ты как думаешь? – отвечаю, не поднимая глаз.

− Думаю, внутри у тебя творится черт знает что. Не можешь решить, кого убить первым. Я бы так себя чувствовал, если бы дело касалось Пресли. – Ждет ответа. Молча снимаю с полки книгу и пролистываю. Продолжает: – Просто знай, Джейк, я всегда готов помочь. Что бы ни понадобилось.

Резко захлопываю книгу и испепеляю Стэнтона взглядом. Не потому, что он в чем-то виноват, просто попался под руку.

− Родной дом для ребенка − крепость. Он защищает его от бабайки или чего там сейчас боятся дети. – От ярости аж скрежещу зубами. – А эти приперлись в дом и забрали их, Стэнтон. Понимаешь, какой это удар?

− Понимаю, − кивает.

Не хочу говорить об этом. Просто… не могу… не могу говорить и думать.

− Хочешь мне помочь? – впечатываю книгу ему в грудь. – Найди что–нибудь, что я смогу использовать в понедельник. Чтобы показать этому ублюдку, где раки зимуют.

Через пару часов сижу за столом, составляя ответ на требование Агентства по делам детей и семьи об изъятии Мак-Куэйдов. Челси придвигает стул ко мне поближе. Сидит, свернувшись как котенок, и наблюдает за мной.

− Что это? – интересуется, показывая на огромную раскрытую книгу на столе.

− Это свод законов. Нормативные правовые акты об опеке над детьми.

Подпирает голову рукой.

− Почему они так сложно написаны?

− Ну, классический ответ − чтобы не было ложных интерпретаций. Чтобы никто не начал спорить, что они на самом деле значат. Но мне кажется, это просто чтобы юристы делали деньги, рассказывая всем, что означают законы.

Челси едва заметно улыбается.

− А это что? – показывает на другой талмуд.

− Это соответствующее прецедентное право. Решения других судей в делах, схожих с твоим. Я использую эти решения для подкрепления собственных аргументов. Судьи любят выступать единым фронтом. Они из категории «все хорошие дети так делают».

Медленно моргая, снова улыбается. Она выглядит полностью изможденной. Откидываю ей волосы назад.

− Закрой глаза. Отдохни немного.

И Челси даже не пытается со мной спорить.

На улице уже совсем темно, когда мы садимся в машину. Некоторые документы беру с собой, чтобы еще поработать, но Челси, по–моему, достигла какого-то предела. У нее больше нет сил сидеть взаперти в офисе. И если раньше она была словно выжатый лимон, сейчас кажется натянутой как струна. Чуть ли не вибрирует от нерастраченной энергии. От подавляемого отчаяния.

Стучит ногой по полу машины.

− Давай заберем собаку и переночуем у тебя?

Можно даже не спрашивать, почему. Без детей дом похож на склеп.

− Без проблем.

Кивает.

− Эй, притормози тут на секундочку, – показывает на винный магазин, чья зеленая неоновая вывеска светится в темноте. Останавливаюсь у бордюра. Челси выходит и через несколько минут возвращается с большим бумажным пакетом. Когда подъезжаем к их дому, она остается в машине, а я иду за кузеном Иттом. Дальше едем ко мне.

Опустив пса на пол в гостиной, Челси идет прямиком на кухню. Стоя в дверях, смотрю, как она достает из шкафа две стопки и наливает водку, которая оказывается в пакете. Движения резкие и злые. Выпивает залпом, как профессионал, и тут же наливает еще. После второй порции тяжело дышит, а затем… затем переводит взгляд на меня.

Взяв полную стопку, идет ко мне. На пол выплёскивается немного прозрачной жидкости. Лицо серьезное, жесткое, прозрачные глаза пылают хищническим светом. Черт бы меня побрал, если мой член не встает в ответ на рвущуюся из нее безумную энергию. Беру стопку и, глядя ей в глаза, глотаю обжигающую жидкость.

Облизнув губы, Челси делает шаг назад, к столу. Затем медленно расстегивает рубашку… будто бросая вызов. Рубашка падает на пол, следом плавно опускаются джинсы.

− Не могу перестать думать. – Обычно такой нежный голос становится ниже, грубее. Она будто рычит. – Не могу отключить голову, понимаешь? – Опустив глаза, наливает себе еще, но не пьет. – Это сводит меня с ума. Не хочу вообще думать. Ни о чем. – Смотрит на меня из–под длинных ресниц. – Сможешь помочь мне в этом?

Бросаюсь вперед, удивив ее. Обхватываю Челси сзади за шею. Жест грубый, сильный. Притягиваю к себе, пока наши тела не сливаются. Беру у нее стопку.

− Открой рот.

Челси приоткрывает губы, я поднимаю бокал и вливаю спиртное ей в рот. Как только она все проглатывает, целую ее, сжимая и стискивая, ощущая вкус водки и боли.

Отстраняюсь. Челси тяжело дышит. Свободной рукой провожу по ее животу и накрываю грудь. Под ладонью твердеет сосок, и я хриплю:

− Да. Я знаю, как тебе помочь.

Всю ночь больше никаких мыслей. Ни у нее, ни у меня.

В воскресенье Челси просыпается первой. Сквозь сон слышу, как она ходит по комнате, собирает одежду, одевается, выводит собаку. Возвращается в спальню и садится на кровать, ожидая, пока я проснусь. Когда открываю глаза, в ее лице уже больше живости. Больше… решимости. И узел, в который превратилось мое нутро за последние два дня, немного расслабляется.

− Мне хотелось бы сходить сегодня в церковь. – Легонько улыбается: – Рэйчел и Робби водили детей в церковь каждую неделю, но у меня все руки не доходили. Так сложно их всех одеть и вывести из дома. – Замолкает, очевидно, представляя племянников и все приятные трудности, связанные с ними. – Но сегодня я хочу сходить. Пойдешь со мной?

Я настоящий циник во всем, что касается религии. В детстве, на военной базе, мама водила меня на службы. Сейчас же – лишь похороны и время от времени свадьбы. Но тут с удивлением слышу свой ответ:

− Да, я пойду с тобой.

Отвозим кузена Итта домой. Челси переодевается в скромное желтое платье с коротким рукавом и подходящие туфли на высоком каблуке. Во время службы делаю как все, опускаюсь на колени и встаю, но по большей части не свожу с нее глаз. Смотрю, как губы касаются рук, когда она склоняет голову в молитве. Любуюсь безмятежным выражением на лице, когда священник дает свое последнее благословение.

Мы стоим рядом с машиной на парковке у церкви.

− Не знаю, что делать с собой, – грустно смеется. – Все эти месяцы казалось, будто ни на что не хватает времени, а сейчас… оно мне не нужно. – Бросает на меня взгляд: – У тебя сегодня то дело? Ну, чем ты занимаешься каждое воскресенье после обеда?

Челси заметила, что я исчезаю по воскресеньям, но никогда не спрашивала, куда. Может, ждала, когда сам все расскажу.

− Да, верно.

Понимающе кивает. На лице появляется смиренное выражение, и тут я спрашиваю:

− Не хочешь пойти со мной?

Вскидывает голову.

− Только… только если ты сам этого хочешь.

− Да, хочу кое с кем тебя познакомить.

Я держу Челси за руку, пока мы идем по коридорам Бруксайдского дома престарелых. Марьетта как раз выходит из комнаты судьи.

− Привет, Джейк, – широко улыбается.

− Привет, Марьетта. Как он сегодня?

− О, дорогой, сегодня у него чудесный день.

Вздыхаю с облегчением. Меньше всего мне хочется еще больше расстроить Челси, а общение с судьей в его плохие дни не для слабонервных.

Киваю и вхожу в палату, Челси следом.

Судья, в темно–синем свитере и рыжих слаксах, в этих уродливых коричневых лоферах, читает в кожаном кресле у окна.

− Привет, дружище.

Его лицо вспыхивает от удовольствия, глаза смотрят уверенно и восхитительно осознанно.

− Джейк! – Закрывает книгу и, встав, сжимает меня в крепких объятиях. – Рад тебя видеть, сынок. Как ты?

− У меня все хорошо, судья.

Взглянув на Челси, подмигивает.

− И я вижу, почему. – Протягивает ей руку. – Добрый день, милая. Меня зовут Аттикус Фолкнер.

Челси пожимает ему руку с широкой улыбкой.

− Я Челси Мак-Куэйд, приятно с вами познакомиться. Джейк столько мне о вас рассказывал.

− Уверен, насочинял всяких непристойностей, – подмигивает ей. – Присаживайтесь, присаживайтесь. Позвольте угостить вас чаем. Марьетта только что принесла чайник.

Устраиваемся с чашками, и судья говорит Челси:

− Вы настоящая красавица, моя дорогая.

Заливается румянцем.

− Спасибо.

− И я заранее прошу прощения, Челси, если скажу или сделаю что–нибудь, что вас смутит. В последнее время я… забываю все…

очень быстро и довольно часто.

Челси улыбается, и она прекраснее всех святых на витражах ее церкви.

− Не переживайте. Если вы что-то забудете, мы напомним.

Вот хоть убей, не понимаю, как Челси умудрилась прожить, не подавая регулярно заявки на запрет к ней приближаться. Не получая каждый день тоннами подарки, открытки и цветы. Потому что, глядя на нее и судью, удивляюсь, как все, кто ее знает, не влюблены в нее безумно и безнадежно.

Вечером, вернувшись в дом Мак-Куэйдов, отмокаем в огромной ванной в спальне Челси. Челси сидит передо мной, прижавшись спиной к моей груди, волосы убраны в высокий пучок, только несколько влажных прядок спускаются вниз, щекоча мне лицо.

Она молчит, лишь плеск воды о края ванны нарушает тишину.

− Что, если мы завтра проиграем?

Прижимаюсь губами к ее плечу.

− Мы не проиграем.

− Но что, если? Позволят ли… − голос надламывается. – Позволят ли мне увидеться с детьми? Навещать их? – поворачивается ко мне.

Тщательно подбираю слова:

− Я знаю людей, которые смогут выяснить, где находятся дети. И знаю других, которые делают документы – паспорта и тому подобное. Очень качественные. – Провожу пальцем по ее щеке. – Так что… если проиграем, я им позвоню. Ты снимешь все деньги, какие только сможешь, и вы просто уедете.

− Типа… в Мексику?

Усмехаюсь:

− Нет. Белоснежная кожа Мак-Куэйдов обгорит до хрустящей корочки под мексиканским солнцем. Может, в Канаду? Кто знает,

вдруг по–французски Риган заговорит быстрее.

Челси смотрит на меня не открываясь, ее глаза кажутся темнее обычного. Глубже.

− Ты бы сделал это для нас?

Ласкаю ее нежную щеку.

− Я бы сделал для тебя все что угодно.

Истинная правда, и она пугает меня до чертиков.

Вода выплескивается за край ванны, когда Челси, приподнявшись, опускается мне на бедра. Мы целуемся несколько минут, которые кажутся часами. Ее рука, нырнув под воду, ласкает меня, хотя я уже и так тверд и горяч. Затем Челси направляет мой член и опускается вниз, медленно и нежно. Обхватив ее руками, притягиваю ближе и целую груди, поигрывая языком с сосками. Она поднимает и опускает бедра, я двигаюсь внутри нее ровно и неспешно.

И когда, негромко всхлипывая, Челси кончает, а я взрываюсь с грубым стоном, я чувствую нечто большее, чем привычное наслаждение. Нечто особенное. Ничего подобного раньше не испытывал и, боюсь, больше ни с кем не смогу испытать.

Вода давно уже остыла, но голова Челси по-прежнему покоится на моем плече. Наконец мы выбираемся из ванны, вытираем друг друга и, крепко обнявшись, проваливаемся в сон.

Глава 24

В десять утра в понедельник мы с Челси входим в зал заседаний номер семь–А семейного суда округа Колумбия. Занимаем места за предназначенным для нас столом; Стэнтон, София и Брент садятся на первый ряд позади нас. Челси нервничает, но держит себя в руках. Я же? Собран и жажду победы. У меня всегда так. Никаких переживаний. Только вперед.

Адвокат, представляющий Агентство по делам детей и семьи, садится за стол через проход, слева от меня. Разглаживает юбку сшитого на заказ консервативного черного костюма. Эта рыжеволосая дама лет сорока выглядит почти так же уверенно, как я себя чувствую.

Судебный пристав объявляет о начале заседания. Входит судья, седая женщина в очках, и, судя по кружевному воротнику, поклонница Рут Бейдер Гинзбург  . Все встают. Следуя протоколу, судья объявляет, кто кого представляет, затем просит меня начать.

− Ваша честь, я вызываю директора Агентства по делам детей и семьи Декстера Смида.

Тот выглядит именно так, как может выглядеть человек по имени Декстер Смид. Круглые очки, редкие волосы, сильно накрахмаленная белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, коричневый твидовый пиджак и светло–зеленый галстук–бабочка. Приносит присягу и садится на место для свидетеля.

− Мистер Смид, вы когда-нибудь видели Челси Мак-Куэйд? До сегодняшнего дня?

− Нет.

− Когда-нибудь встречались с ней лично, приезжали к ней домой?

− Нет.

− Посылали письма по электронной почте?

Смид откашливается.

− Нет.

Киваю, принимая ответы.

− Вы когда-нибудь беседовали с кем–нибудь из детей Мак-Куэйд?

− Нет.

Встаю из-за стола, выхожу вперед и опираюсь на него.

− И все же посчитали себя вправе изъять детей вопреки рекомендациям социального работника Джанет Моррисон, которая ведет семью Мак-Куэйд? Которая лично навещала и разговаривала с мисс Мак–Куйэд и детьми?

− Да, верно.

− И как же вы принимали решение, мистер Смид?

− Я периодически просматриваю дела всех социальных работников в моем агентстве. Там содержалась вся нужная мне информация. Это моя обязанность – быть ответственным. Решать, кто является надежным опекуном, − смерив взглядом Челси, делает многозначительную паузу, – а кто – нет.

Крышка. Ему крышка. Сделаю сейчас из этого куска дерьма отбивную, на которую даже собака не позарится.

Сдвигаюсь вправо, заслоняя Челси.

− Вашей жене очень повезло, – качаю головой. – У вас просто стальные яйца…

− Ваша честь, – вскакивает адвокат агентства.

Судья гневно смотрит на меня со своего возвышения.

− Этот комментарий обойдется вам в пятьсот долларов, мистер Бекер. Ведите себя подобающе в зале суда, иначе вашему клиенту придется искать себе другого адвоката. Больше предупреждений не будет. Вам ясно?

Большинство судей вообще не понимают шуток.

− Совершенно ясно. Приношу извинения.

Вновь переключаюсь на Смида.

− Вернемся к этому позже. А сейчас, скажите, пожалуйста, вам знакомо имя Кэрри Морган?

Задумавшись на минуту, качает головой.

− Нет.

Беру со стола папку и открываю.

− Три года назад Кэрри, семи лет от роду, была взята под опеку Агентства по делам детей и семьи после того, как ее мать обвинили в хранении наркотиков. Кэрри поместили в приемную семью под надзором вашего агентства. Через шесть месяцев девочка скончалась от удара тупым предметом по голове. Вскрытие показало, что ребенок регулярно подвергался побоям. – Пронзаю его ледяным взглядом под стать голосу. – Припоминаете?

− Я не знаком с подробностями конкретно этого дела. Нет.

− Хммм. Ладно. – Беру другую папку со стола. – Что насчет Майкла Тиллингса четырнадцати лет? С этим делом вы знакомы?

Смид неловко ерзает на стуле.

− Да.

− Хорошо. Мистер Смид, расскажите, пожалуйста, суду, что случилось с Майклом Тиллингсом.

− Он умер.

Чувствует, что его все ближе и ближе подталкивают к краю обрыва. Пытается увиливать, упирается руками и ногами. Но я все равно столкну его.

− Умер? Слишком мягко сказано. Мальчик был убит, ведь так? Когда жил в групповом доме , за который отвечало ваше агентство. Его забили до смерти несколько других живших там подростков?

Неохотно дает ответ:

− Да, мы считаем, что они были связаны с уличными бандами.

− Банды не банды, а ребенок погиб. Пока находился под вашим присмотром.

Кивает с пустыми глазами:

− Верно.

Беру следующую папку.

− Матильда Вайсс, четыре года от роду.

Адвокат противной стороны подскакивает, как грызун в игре «Убей крота» .

− Какое все это имеет отношение к компетентности Челси Мак-Куэйд как опекуна?

− Я как раз перехожу к сути, ваша честь.

− Переходите побыстрее, мистер Бекер, − рекомендует судья.

− Расскажите нам о деле Вайсс, мистер Смид. На документах стоит ваша подпись.

Вытирает ладони о брюки, шмыгает носом.

− Поступило анонимное сообщение о жестоком обращении с ребенком в семье Вайсс.

− Расследованием занимались вы лично? Нанесли визит, побеседовали?

− Да.

− Что выяснили?

Замолкает, будто вообще не хочет отвечать. Но выбора у него нет.

− Я пришел к выводу, что нет достаточно веских оснований для изъятия ребенка.

Пальцы покалывает от ищущей выхода энергии.

− Значит, вы закрыли дело?

− Да.

− А что произошло через два месяца?

− Сосед увидел, как Матильда роется в мусоре в поисках еды.

− Потому что родители морили ее голодом, − припечатываю я. Внутри все переворачивается.

− Да.

− Жестоко обращались с ней, хотя вы решили, что ничего подобного не происходит?

Впервые Смид смотрит мне в глаза. Не напряженно, виновато. Преследуемый призраками неспасенных детей и безликими именами.

− К чему вы клоните, мистер Бекер?

Подхожу ближе.

− Вы сказали, что ваша обязанность – брать на себя ответственность, решать, кто подходит на роль опекуна, а кто нет. Так что клоню я, Декстер, к тому, что иногда вы и ваше агентство решаете чертовски неправильно.

Позволяю словам повиснуть в воздухе.

Возвращаясь к столу, добавляю:

− Не так ли?

− Нет, не так.

− Да что вы? – Поднимаю с пола коробку и ставлю на стол. – У меня тут целая коробка дел с трагическим исходом. Можем заниматься ими весь день напролет.

Начинает заикаться:

− Все… все дела разные. И только из-за того… что кое–что было упущено в одном случае, не означает, что в другом будет допущена ошибка. – Делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. – Вы говорите об этих детях, мистер Бекер, называете имена и возраст, потому что для вас это всего лишь имена. А для меня… это живые дети.

Глубоко ошибается, мать его! Для меня это не просто имена, это лица. Лица Райли, Рори, Розалин, и я видел их на каждой странице этих проклятых отчетов.

− Я сделаю все возможное и невозможное, чтобы не подвести больше ни одного доверенного нам ребенка. – Смид стучит пальцем по трибуне. – Именно по этой причине дети Мак-Куэйд должны остаться под нашим надзором. Тревожные признаки…

Хлопаю ладонью по столу.

− Тревожные признаки… Рад, что вы о них упомянули. Давайте это обсудим. – Быстро и уверенно хожу перед ним взад и вперед. – В отчете агентства говорится, что принять решение о лишении Челси Мак–Куйэд опекунских прав вас заставила цепочка событий?

− Все верно.

− Одно из них – задержание Райли Мак–Куйэд на вечеринке, где присутствовал алкоголь.

− Да. – И начинает читать лекцию: – Подростковое пьянство – признак отсутствия родительского присмотра.

Удивленно поднимаю брови.

− А вы вообще в курсе, что пятьдесят один процент подростков начинает экспериментировать с алкоголем до достижения ими пятнадцати лет?

− Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть эти данные. Не владею точной статистикой.

Делаю шаг вперед. Ближе к нему.

− Но если насчет пятидесяти одного процента правда, то инцидент с вечеринкой не представляет собой ничего такого, верно?

− Но это не делает допустимым…

− Нет, Декстер, не делает. Лишь говорит, что это нормально для любого подростка.

С шелестом переворачиваю страницу и тыкаю пальцем в середину.

− Ваш следующий довод? Перелом руки Рори?

− Верно. Серьезные травмы и переломы всегда повод для беспокойства.

− Даже несмотря на то, что только в прошлом году более семи миллионов человек в США получили переломы? – просвещаю его. – Что среднестатистический взрослый человек ломает кости минимум два раза в жизни? Рори здоровый, подвижный девятилетний мальчик, поэтому, если верить статистике, удивительнее было бы, если бы он не сломал руку.

Смид вздыхает. Трет глаза. Потому что я нервирую его. Изматываю.

Прекрасно.

− Что еще привлекло ваше внимание в параде тревожных признаков?

− Арест Рори Мак–Куйэда, а также физическое насилие другого несовершеннолетнего по отношению к однокласснику в школе.

− Другого несовершеннолетнего зовут Рэймонд. И опять же, школьные ссоры свойственны всем мальчикам его возраста.

− Конечно, − Смид поправляет очки. – Но если сложить все эти происшествия вместе…

− Вы в курсе, что дети потеряли обоих родителей? Трагически? Неожиданно?

− Да, но…

− Вам не пришло в голову, что они таким образом реагируют на горе? Пытаются справиться с эмоциональной травмой?

− Однако…

Подхожу еще ближе. В голосе ярость. Потому что он не захотел тратить время, не стал утруждаться и навещать Мак-Куэйдов. А все потому, что считал, будто знает лучше других.

− Задумались ли вы хоть на секунду, что тревожных признаков так много, потому что и детей тоже много? Эти совершенно нормальные дети каждый день сталкиваются с какими–то событиями, и каждый справляется с ними по–своему, просто все одновременно!

− Нет. Вы не знает…

− Скажу вам, что я точно знаю, Декстер, – выплевываю слова. – Знаю, что вы разлучили этих малышей с единственной семьей, которая у них осталась. Вы оторвали их от единственного дома, который они знали! Дома, где они нужны, где их любят и, самое важное, где они в полной безопасности!

− Они не были в безопасности! – кричит директор агентства, тыча пальцем в Челси. – Она не способна…

− Вы понятия не имеет о смысле этого слова, даже если оно подойдет к вам и даст пинка под…

Судья стучит молотком, призывая к порядку.

Делаю глубокий вдох и заманиваю Смида в ловушку.

Просяще подняв руку, обращаюсь к судье:

− Еще один–два вопроса, ваша честь.

Она выглядит недовольной.

− Продолжайте.

Ровным голосом интересуюсь:

− Если бы Роберт и Рэйчел Мак–Куйэд остались живы, и тревожные признаки были бы те же самые, лишили бы вы их родительских прав?

Вот он, главный вопрос. Важнее озвученной мной статистики и приведенных контраргументов.

− Я имею дело с фактами, мистер Бекер. С истиной. И не собираюсь развлекать вас всякими гипотезами, − ядовито усмехается Смид.

Пока не вмешивается судья:

− Вообще–то, мне бы тоже хотелось услышать ответ, мистер Смид. Если бы дети находились под опекой биологических родителей, посчитали бы вы ситуацию достаточно ужасной − учитывая имеющуюся у вас информацию, − чтобы изъять их из семьи?

Хлопая выпученными глазами, тяжело сглатывает. Нервно жмется. Но он не такой дурак, чтобы врать судье.

− Насколько я могу предположить, ваша честь, если бы это была полная семья с двумя родителями, с биологическими родителями… нет, скорее всего мы не стали бы оспаривать опеку.

− А на учет в вашем агентстве вообще поставили бы? Сломанная рука, драка в школе, разогнанная подростковая вечеринка. Вы бы вообще узнали о существовании Мак–Куйэдов?

Опускает глаза и, поерзав, отвечает:

− Вполне вероятно, что нет.

Чистое попадание. Сокрушительный удар.

− Я с ним закончил, ваша честь.

Далее Смида допрашивает адвокат Агентства по делам детей и семьи. Снова он повторяет чушь о жутких последствиях и потенциальной опасности, которую несет с собой опекунство Челси. Затем ему позволяют покинуть трибуну. Сжав под столом колено Челси, встаю и вызываю ее в качестве свидетеля. Она приносит клятву и занимает место. Выглядит маленькой и испуганной.

Ловлю ее взгляд и улыбаюсь. Потом непринужденно опираюсь на стол.

− Вы нервничаете, Челси?

Посмотрев на судью, вновь переводит глаза на меня.

− Да, немного.

− Не стоит. Мы с вами просто разговариваем.

Кивает, и я начинаю:

− Расскажите мне о детях.

Челси вся светится, когда говорит о сильной и умной девушке, в которую превращается Райли, о не по годам бурной энергии Рори, которая однажды поможет ему добиться небывалого успеха. Улыбается, рассуждая о мягком нраве Рэймонда и что никому не удержаться от смеха, находясь в одной комнате с Розалин. Чуть ли не со слезами рассказывает о Риган и о том, как крошка учится у своих братьев и сестер; какой замечательный малыш Ронан, и как сильно ей хочется быть рядом и видеть, в какого чудесного мальчика он вырастет.

− Вам двадцать шесть, − замечаю я. – У вас была своя жизнь в Калифорнии – друзья, квартира, учеба. Вы отказались от всего этого и приехали сюда, чтобы позаботиться о племянниках и племянницах. Вы никогда не рассматривали вариант отказа от них? Чтобы служба опеки нашла им новые семьи?

Она приподнимает подбородок.

− Никогда. Ни на мгновение.

− Почему? – тихо спрашиваю.

− Потому что люблю их. Они мои. Вырастить их – самое важное в моей жизни. – Глаза полны слез, когда она поворачивается к судье: – Иногда это очень тяжело, ваша честь, но даже в такие дни они приносят столько счастья. Они для меня все.

Киваю Челси, давая знак, что она отлично справилась. Сажусь за стол. Теперь очередь адвоката агентства.

Женщина встает.

− Мисс Мак–Куйэд, какие у вас отношения с вашим адвокатом Джейком Бекером?

Тут же вскакиваю.

− Ваша честь, если адвокат противной стороны не хочет сказать, будто я представляю угрозу детям семьи Мак–Куйэд, этот вопрос совершенно не относится к делу.

− Согласна. Продолжайте.

И она продолжает. Пытается вывернуть происшествия с детьми в некое подобие халатности со стороны Челси. Но безуспешно. Если нет дыма, нет и огня.

Когда Челси отпускают, представляю показания педиатра, которые свидетельствуют о прекрасном здоровье детей и что все визиты для осмотра происходят вовремя. Также представляю заявления Софии, Стэнтона и Брента, подтверждающие компетентность Челси в качестве опекуна и что у нее есть поддержка. Агентство по делам детей и семьи придерживается своего первоначального заявления, с помощью которого добились выдачи ордера на изъятие детей. Наконец мы завершаем изложение доводов. Судья говорит, что все взвесит и примет решение как можно скорее. Объявляется перерыв.

Судья удаляется. Челси поворачивается ко мне:

− Что теперь?

− Теперь мы ждем.

Глава 25

Обедать идем в ближайшее к суду кафе, и, несмотря на раздражающие уговоры Брента, Челси так и не притрагивается к еде. Заседание возобновляется через два часа. Судья откашливается перед вынесением решения, и Челси мертвой хваткой сжимает мою руку под столом.

− Я, имея восемь братьев и сестер, могу смело утверждать, что идеально подхожу для рассмотрения этого дела. – Смотрит на нас со своего возвышения: – Как сказала мисс Мак-Куэйд, растить детей очень трудно, особенно когда их шесть и их возраст разнится от шести месяцев до четырнадцати лет. Однако, один ребенок или десять, суд все равно обязан убедиться, что дети находятся на попечении того, кто будет о них заботиться и обеспечит безопасную обстановку для развития. Рассмотрев представленные доказательства, считаю, что Челси Мак-Куэйд как раз такой опекун.

Мысленно праздную победу. Челси начинает плакать.

− Поэтому постановляю немедленно вернуть физическую и юридическую опеку над шестью несовершеннолетними детьми мисс Челси Мак-Куэйд. – Переключает внимание на службу опеки: – Агентство по делам детей и семьи обязано не только оценивать состоятельность опекунов, но также помогать справляться с их обязанностями. Наша задача не разрушать семьи и заявлять, что так будет лучше, а находить пути спасти их. Жду от вас ежемесячные отчеты по этому делу, и будьте уверены, я буду обращать самое пристальное внимание, стало ли агентство больше помогать семье Мак-Куэйд во всех областях. – С улыбкой смотрит на Челси: – Удачи, мисс Мак-Куэйд. Судебное заседание объявляю закрытым.

Челси бросается мне в объятия. У Брента, Софии и Стэнтона улыбки до ушей. Челси поднимает на меня глаза:

− Мы можем их забрать?

− Да, конечно.

− Прямо сейчас? – спрашивает нетерпеливо.

− Прямо сейчас, – смеюсь.

Берем микроавтобус брата Челси и едем, согласно полученной у Джанет информации, в северную часть города за маленькими монстрами. Дорога занимает час. Челси болтает и смеется, выглядя чертовски довольной. Джанет уведомила приемную семью, что мы в пути, поэтому наше появление их не удивляет. Хорошее место – большой дом, тихая улица. Симпатичная блондинка, открывшая дверь, говорит, что дети на заднем дворе. Мы раздвигаем стеклянные двери и выходим во двор. Сорванцы реагируют так, будто не видели тетю два года, а не два дня.

Они так счастливы. Так громко кричат, завидев ее. Так быстро к ней бегут. Так крепко обнимают, будто не хотят отпускать.

− Ты приехала! – кричит Розалин, пока Челси пытается обнять их всех разом. – Я знала, что ты приедешь, знала!

− Можно нам домой? – спрашивает Рори.

− Да, мы едем домой.

Когда Риган теряет равновесие в этой обнимающейся толпе и шлепается на траву, я тут же ее подхватываю. На мгновение поднимаю высоко над головой, а потом удобно устраиваю у себя на руках. Прижав крошечные ладошки к моим щекам, заглядывает мне в лицо и выдает свое третье выученное слово:

− Джейк!

Мир расплывается перед глазами.

− Черт возьми, козявка, да ты за словом в карман не лезешь.

К четырем оказываемся дома, дети распаковывают свои сумки. Они все настолько возбуждены, так счастливы снова оказаться дома, что уговаривают Челси закатить вечеринку.

И она сдается.

Видимо, теперь она уже вообще никогда не сможет им ни в чем отказать.

Через несколько часов везде громоздятся коробки с пиццей, газированные напитки, гирлянды и шары. Приезжают Стэнтон, София и Брент, даже Джанет. Приходят соседи и одноклассники с родителями. А я стою в сторонке, прислонившись к стене и наблюдая.

Дистанцируюсь. От всех и вся. Потягиваю колу и мечтаю разбавить ее содержимым бутылки «Южный комфорт», припрятанной в морозилке.

На улице уже совсем темно, когда я выхожу на задний дворик. Вокруг цветут ярко–фиолетовые и белые гиацинты, их тяжелый аромат вызывает сильную тошноту. Из дома доносится шум – пронзительные, восторженные детские вопли, музыка, глубокий грохочущий смех Стэнтона, гул взрослых голосов.

И хотя на улице довольно прохладно, покрываюсь испариной.

Вспоминаю вчерашнюю церковь и изображение, которое там видел. Иисус в Гефсиманском саду, молящий о милости, которой не будет.

«Да минует меня чаша сия…»

Сейчас это звучит особенно забавно.

− Собираешься бросить ее, да?

Резко поворачиваю голову. В затененном углу сада, куда не проникает свет из дома, стоит Райли.

Голос злой.

− Я вижу, что ты делаешь, как отстраняешься от нее. Весь вечер избегаешь. Ведешь себя точно как ребята в моей школе, когда бросают своих девушек в столовой на виду у всех. – Ее гнев сменяется непониманием и обидой: – Как ты можешь так поступать?

Тетя Челси лучшая. И она любит тебя.

− Райли…

− Любит! Это ясно как день. Она так счастлива с тобой. Почему ты хочешь лишить ее этого?

Потираю затылок. Я выступал перед матерыми судьями, чья жизнь – сплошные достижения. Чьи блистательные решения я, черт побери, изучал в университете. И я был спокоен как удав.

Чего не скажешь про меня сейчас, когда я пытаюсь оправдаться перед подростком.

− Райли, все… все сложно. Я стараюсь… ты не можешь… − Прибегаю к старому надежному средству. Неоспоримая отмазка. – Когда повзрослеешь, поймешь.

«Жалкое ничтожество».

Презрительно фыркнув, разделывает меня под орех.

− Ты впервые разговариваешь со мной как с каким–то тупым ребенком. А правда заключается в том, что именно ты идиот!

Молчу. Райли качает головой.

− Ты ее не заслуживаешь. Никого из нас. – С топотом проносится мимо, каштановые пряди взметаются в яростном вихре. – Говнюк!

Рывком открыв дверь, скрывается в доме.

А я отвечаю в пустоту:

− Знаю.

Не успевает за Райли захлопнуться дверь, как на улицу выходит Челси.

− Вот ты где. Райли какая–то сердитая. – Обняв за шею, прижимается ко мне. – Какие–то подростковые трагедии? – Идеальные губы приближаются. – А я надеялась на спокойствие, хотя бы пару дней.

Отклоняюсь назад и, обхватив запястья, медленно снимаю ее руки с шеи. Еле слышно шепчу:

− Челси… ничего не получится.

Сначала до нее не доходит, и она продолжает улыбаться. Затем улыбка гаснет, Челси все понимает. Обхватывает себя руками.

− Я думала, у нас уже все получается. Думала, все хорошо.

Верно. Но, мать честная, все это чересчур. Слишком быстро, слишком сильно, слишком… занимает слишком много моего времени и внимания. Вчера я сказал, что нет ничего, что я бы ни сделал ради нее. Ради них всех. И это правда.

− Ты для меня важна, Челси. – Машу рукой в сторону дома. – Вы все мне очень дороги. Но семья… такая ответственность никогда не входила в мои планы. Образцом для подражания у меня были пьяница, любимым занятием которого было избивать жену, и сумасбродный бабник–трудоголик, женатый на своей работе. Меня не обучили семейной жизни.

Я много раз рисковал в работе. Чем больше риск, тем больше награда. Но не могу рисковать ими. Они слишком важны, слишком ценны. Я боюсь напортачить, навредить. Но наверняка это сделаю, ведь понятия не имею, что, черт побери, творю. Одна мысль приводит меня в ужас.

Не глядя на Челси, облизываю губы.

− Теперь, убедившись, что дети в безопасности и у тебя все хорошо, я должен отойти в сторону.

С самого начала знал, что рано или поздно всему придет конец. Сегодня, через месяц или через полгода, но все закончится. И закончится плохо для нее. Давным–давно надо было устраниться.

Но Челси была такой… она была самой собой.

А я гребаный эгоистичный подонок.

Делает глубокий вдох, затем медленный выдох. Челси всегда так делает, когда старается успокоиться. Ненавижу, что знаю это. Ненавижу, что прекрасно представляю, какие мысли роятся у нее в голове, что она сейчас скажет.

− Джейк, я понимаю, тебе страшно. Мне тоже страшно. Но некоторые вещи стоят того. И вместе, мы можем…

"Делай все на совесть или не делай вообще".

Поэтому заставляю себя посмотреть в рвущие сердце голубые глаза. И вру:

− Мне это не нужно, Челси.

Судорожно вздыхает, будто получила удар под дых.

− Я не хочу такую жизнь. Могу быть твоим другом, их другом, но происходящее между нами, что бы это ни было, должно прекратиться. – Провожу рукой по волосам, резко дергаю. Боль помогает сфокусироваться. Придает решимости. – Ты из тех женщин, что однажды захотят выйти замуж. Тебе нужно найти подходящего парня. Но я не он. Время, которое ты проведешь со мной… потратишь впустую.

− Понимаю. − Ее речь звучит вяло. Почти неслышно.

Различаю в голосе слезы. Не буду смотреть, просто, мать его, не могу. Но почти физически ощущаю, как они медленно текут по ее лицу.

Челси откашливается.

− Мальчики… они боготворят тебя, Джейк. Все они. Пожалуйста, не надо…

− Не буду, − даю обещание. – Я не брошу ни их, ни тебя. По-прежнему буду помогать. – Голос становится выше, начинаю тараторить. − Все что понадобится. Буду брать их на тренировки, ходить на игры, присматривать за ними в твое отсутствие или просто проводить с ними время. Я не брошу тебя на произвол судьбы, Челси.

Наконец набираюсь храбрости посмотреть ей в глаза.

Не следовало.

Лицо белое как полотно, ресницы намокли от слез. По фарфоровой щеке медленно стекает слезинка, оставляя за собой серебристый след.

− Прости.

И мне действительно чертовски жаль.

Челси приподнимает подбородок, храбро выпрямляет плечи. Показывает свою тихую, неиссякаемую силу. Смахивает слезы.

− Я все понимаю, Джейк. Спасибо, − тяжело сглатывает, – за честность. – И еще тише продолжает: – Ты нам тоже очень дорог. Если тебе нужна только дружба, то останемся друзьями.

Морщусь от ее слов, словно от самого кислого лимона.

Но скрываю это молчаливым кивком.

Челси отступает к двери, и каждая клеточка моего тела требует остановить ее. Схватить, развернуть и целовать до тех пор, пока на лице снова не засияет улыбка. Упасть на колени и забрать назад все свои слова. Исправить последние пять минут.

Но я пытаюсь поступить правильно. Не думал, что будет так трудно.

Когда Челси заходит в дом, зажмуриваюсь, заставляя руки и ноги не шевелиться… заставляя себя отпустить ее.

Глава 26

Дни плавно перетекают в недели. Я выполняю свои обязательства перед детьми. Иногда приезжаю, когда они только возвращаются из школы или когда у Розалин уроки фортепьяно. Время от времени вожу Риган и Ронана на сраные занятия «Мамочка и я». Хожу на игры Рори в Малой Лиге, вопя громче любого папаши. Наши отношения с Челси можно назвать… цивилизованными. Убийственно вежливыми. Лучше бы она проклинала меня, кричала, обзывала. Это было бы намного лучше, чем безличные, холодные приветствия и прощания. Разговаривает со мной точно как судья, когда тот ни черта не помнит, кто я такой.

Будто я посторонний.

Через две недели после слушания об опеке в мой кабинет вваливается Брент.

− Чувак, сегодня я, Люси Паттерсон, ты и ее подруга вместе идем перекусить после работы.

− Не думаю, − отвечаю, даже не потрудившись поднять глаза от ноутбука.

− В этом твоя проблема, Джейк. Слишком много думаешь. Пора снова в седло, ковбой. И скакать. – Играет с ручкой на моем

столе. – Я уже несколько раз выводил Люси в свет, мы на всех парах несемся вперед. Говорит, ты нравишься ее подруге − та уже спрашивала о тебе.

Потираю глаза.

− Напомни, как зовут подругу?

Пожимает плечами:

− Не знаю. Да и какая разница, ты идешь. Отказ не принимается.

Когда Бренту что-то взбредает в голову, он напоминает ротвейлера Софии. Вцепляется и не отстает. Поэтому, чтобы побыстрее вернуться к работе, сдаюсь.

− Ладно.

− Чудесно, – лыбится. – Встречаемся в шесть.

Ужин с Брентом, Люси и ее приятельницей с упругой попкой, чье имя по-прежнему не знаю, оказывается непринужденным. Беззаботным. И ничем не запоминающимся. Встречаемся в спортивном баре, заказываем горячие сэндвичи, потом перебираемся в соседнюю комнату поиграть в бильярд. Флиртуя, подруга Люси пытается сподвигнуть меня научить ее правильно держать кий. Но мне не интересно. С трудом сдерживаюсь, чтобы не нагрубить.

Наконец решаем закругляться. Кажется, прошла вечность, а на самом деле всего лишь два часа. Выходим из бара и останавливаемся на тротуаре.

Поворачиваюсь направо и встречаю взгляд чудесных кристально–голубых глаз.

− Джейк! – Челси удивлена не меньше меня.

− Челси… привет!

Дети окружают ее со всех сторон. Слева Рэймонд толкает коляску с Ронаном, справа Райли держит за руку Розалин. Сама Челси держит на руках Риган.

− Джейк! – выстреливает свое новое любимое слово Риган.

− Привет, козявка.

Удивление на лице Челси сменяется смущением, когда замечает Брента, блондинку Люси и брюнетку рядом со мной. Слегка побледнев, выглядит, будто ей… больно.

Не желая оставаться в стороне, Розалин подпрыгивает и восклицает:

− Привет, Джейк!

Улыбаюсь маленькой красотке. Брюнетка присаживается перед ней на корточки.

− Ты така–а–а–я хорошенькая! У моей сестры скоро появится малышка, надеюсь, она будет такая же миленькая, как ты. – Нажимает пальцем на носик Розалин, который недовольно морщится.

− Кто ты? – вопрошает она и явно не потому, что брюнетка ей понравилась.

− Пойдем, Розалин. – Окатив меня ледяным взглядом, Райли тянет сестренку за руку. В остальном же она меня игнорирует. – Рэймонд, пошли. Тетя Челси, догонишь нас.

Уходят, а я продолжаю пялится на Челси.

− Что… что вы здесь делаете?

− Прием у терапевта Рори немного затянулся, он все еще там. Я пообещала детям мороженое, пока ждем, поэтому мы здесь. Мы идем туда… − Показывает за мое плечо. – Поесть мороженого. − Запоздало смотрит на Брента: − Привет, Брент, рада тебя видеть.

− Я тоже, Челси, − отвечает тихо.

Приподняв Риган повыше, заправляет волосы за ухо.

− Что ж, мне пора. Хорошего… вечера.

Обходит вокруг меня. Но успевает сделать всего пару шагов.

− Челси, – окликаю я. Ее имя звучит, будто вырвалось из самой глубины души. Быстро заступаю ей путь. – Я могу все объяснить. Это не то…

− Джейк, ты не обязан оправдываться, − качая головой, говорит мягко. – Ты мне ничего не должен.

Понимаю, что она права, так почему же такое ощущение, будто получил по яйцам?

Стоим так несколько секунд. Протягиваю руки к Риган.

− Давай помогу тебе с мороженым.

Но Челси отступает. Прочь от меня.

− Нет, все в порядке. – Такая нежная улыбка. Такая грустная. – Я справлюсь сама.

И уходит. Оставив меня стоять на тротуаре. В одиночестве.

Через пару дней работаем со Стэнтоном в офисе.

− Придете сегодня с Софией смотреть игру? – спрашиваю друга.

− Хм… нет. Планы изменились.

− Чем займетесь?

В кабинет влетает София. Как всегда, вовремя.

− Мы сегодня присматриваем за детьми вместо Челси.

Откидываюсь на стуле, сразу позабыв про работу.

− Почему? Я имею в виду… почему она не попросила меня?

София вручает Стэнтону папку.

− Может, потому что у нее свидание, и она хочет избежать неловкости.

− Свидание?

Первая мысль – хочет поквитаться со мной, потому что застукала на дурацком двойном свидании. Но Челси не такая. Не мелочная. А это значит, она идет на свидание, потому что решила двигаться дальше. Как я ей и советовал.

«Твою мать!»

− А вы… она сказала, с кем встречается?

София окидывает меня взглядом. В ореховых глазах ни капли сочувствия.

− Вообще–то сказала. С Томом Колдуэллом.

− Том Колдуэлл? Да иди ты! Не может быть!

− По всей видимости, Челси столкнулась с ним в продуктовом магазине. Они разговорились, он поинтересовался, свободна ли она… и пригласил на свидание.

"Говнюк!"

− А ты откуда знаешь? – спрашиваю грубо.

София пожимает плечами:

− Мы с Челси общаемся, Джейк. Мы подружились. У нее здесь мало друзей.

Знаю. С шестью детьми особо не до друзей. Но на языке появляется горечь: для ублюдочного старины Тома время она выкроила.

− Я сам посижу с детьми, – мой тон не допускает возражений.

Но София так просто не сдается:

− Не думаю, что это хорошая идея.

− С чего вдруг?

Показывает на мои сжатые добела на столе кулаки. Слова не нужны.

Заставляю себя разжать пальцы. Встряхиваю руки.

− Все нормально. Я в порядке. Просто хочу убедиться, что Колдуэлл понимает – лучше ему не обижать Челси.

− Мы со Стэнтоном вполне способны нагнать на него ужаса. Хотя в этом нет необходимости: Том замечательный.

Рычу на нее:

− Я сам присмотрю за детьми.

− Не…

К счастью, Стэнтон встает на мою сторону.

− Пусть Джейк посидит с ребятами, Соф. Если они с Челси решили быть друзьями, ему придется смириться с тем, что она теперь встречается с другими. Если он считает, что справится, пускай. – И подмигивает ей. София каждый раз от этого тает.

− Ну ла–а–а–дно. – Смотрит на меня сурово: – Не будь скотиной, Джейк.

Отвечаю самым невинным взглядом:

− Кто? Я?

Тем же вечером стучу в дверь дома Мак–Куйэдов. Заперто, и ключа под ковриком нет. Наконец–то убрала. Тут открывается дверь, и у меня дежавю. Все как в день нашего знакомства. Как и тогда, перехватывает дыхание.

На Челси темно–зеленое платье, простое и элегантное. Абсолютно сногсшибательное. Рукава–фонарики открывают длинные изящные руки, блестящий поясок подчеркивает тонкую талию, а ноги – господи, ее ноги! − кажутся бесконечными. Короткая, слегка расклешенная юбка их едва прикрывает.

Челси смотрит удивленно. Видимо, София не предупредила ее о смене няни.

− Привет.

− Джейк, привет. Что ты…

− У Стэнтона и Софии возникли какие–то непредвиденные обстоятельства… − То есть я. – Так что я посижу с малышней, если ты не возражаешь.

Оправившись от шока, распахивает дверь.

− Конечно, никаких проблем. Входи.

Все хулиганье в сборе, тусуют в гостиной.

− Привет, ребята.

− С нами ты сидишь? Круто! – восклицает Рори. – Ты задолжал мне матч–реванш в «Halo».

Челси говорит, что ей необходимо подготовить бутылочки со смесью для Ронана и уходит на кухню. Поприветствовав остальных спиногрызов, отправляюсь следом. Стоя у стола, с чрезвычайно серьезным видом наполняет бутылочку. Молча подхожу и встаю совсем рядом.

Достаточно близко, чтобы прикоснуться.

− Выглядишь чудесно.

Стрельнув глазами, смущенно улыбается:

− Ох… спасибо. – Закрутив крышечку, ставит бутылку на стол и поворачивается ко мне лицом. – Все это странно, да?

− Нет, совсем нет.

− Безумно странно, Джейк. Ты знаешь, как я выгляжу голая…

«О да, я знаю». Образ навечно отпечатался у меня в голове. Самое любимое воспоминание.

− А теперь ты присматриваешь за детьми, пока я провожу время с другим мужчиной. Вся ситуация – наглядная иллюстрация понятия «странно».

Хмыкаю.

− Здесь нет ничего такого. Мы же взрослые люди. Друзья. Именно так поступают друзья.

Заглядывает мне в глаза, щеки раскраснелись, выражение на лице более чем дружеское. Зачарованное.

Раздается стук в дверь, и Кузен Итт заливается бешеным лаем. Быстро мне улыбнувшись, Челси идет открыть. Возвращаюсь в семейную гостиную, и через секунду Челси заводит туда Тома Колдуэлла. Представляет племянникам. Сверкая белоснежными зубами, тот всем улыбается.

Краем уха слышу, как он с придыханием шепчет Челси:

− Выглядишь упоительно.

Кто так говорит? Кто, черт побери, использует слово «упоительно»?

Мудаки, вот кто.

− Только захвачу сумочку, и можем идти. – Посылает воздушный поцелуй племянникам: – Ведите себя хорошо, ребятки. Скоро вернусь. – И выходит.

Делаю свой ход.

− Колдуэлл.

− Бекер. – Усмехается, протягивая руку. – Не ожидал тебя здесь увидеть.

Отвечаю крепким рукопожатием.

− Не удивляйся. Я часто здесь бываю. Присматриваю за детьми.

− Мило с твоей стороны.

Ага, конечно. Чертовски мило. В этом весь я.

Тяну Колдуэлла к выходу − хочу остаться с ним один на один. В коридоре начинаю тихо и зловеще:

− Хочу прояснить пару моментов. Если не будешь относиться к Челси с должным уважением или когда-нибудь причинишь хоть малейший вред этим детям, то когда я с тобой закончу, мокрого места не останется. − Смотрю тяжелым взглядом.

Колдуэлл опирается на стену.

− Ты мне угрожаешь, Джейк?

− Кажется, это очевидно.

Хмыкнув, хлопает меня по спине. Как закадычный друг.

− Я тебя понял. Можешь не беспокоиться на мой счет.

Челси спускается по лестнице, и Том распахивает перед ней дверь. Салютует на прощание:

− Не скучай, няня Бекер.

Какое-то время после их ухода прожигаю взглядом закрытую дверь. Подходит Рори, смотрит туда же.

− Он похож на придурка.

− Ты отлично разбираешься в людях, приятель, знаешь об этом?

Рори кивает. Похлопываю его по плечу:

− Пойдем, сыграем в «Halo». Хочется что–нибудь изничтожить.

Челси возвращается около одиннадцати часов. Слава богу, одна. Войдя в дом, сразу проходит в гостиную, где мы ее ждем.

Все мы.

Сбрасывает туфли:

− Ого, вы еще не спите.

Я сижу в центре дивана, Риган у меня на коленях. Рори и Рэймонд по бокам, Райли лежит на спинке.

− Они хотели кое о чем поговорить, − объясняю.

Обводит всех взглядом:

− Что-то случилось?

− Он нам не нравится, − начинает Рори.

До Челси доходит не сразу.

− Он? – Показывает большим пальцем за спину. – Том?

− Он чмо, − припечатывает Рори.

− Он кажется не очень умным, − добавляет Рэймонд.

− Он зану–у–у–да, − вторит Розалин.

− Он красавчик, − не соглашается Райли. – Но ты можешь найти и получше.

Риган вставляет свои пять копеек:

− Нет!

«Молодец, коротко и ясно».

Челси смеется.

− Хорошо. Спасибо, что поделились своим мнением. Ваши чувства приняты к сведению. А теперь… − Машет рукой в сторону

лестницы. – Всем спать.

Когда начинаются стандартные стоны и жалобы, встаю на ее сторону:

− Хорош, ребята, не усложняйте себе жизнь. Рори, помоги Риган почистить зубы.

− Через минуту поднимусь пожелать вам спокойной ночи, − говорит Челси, когда они проходят мимо нее гуськом, как утята. Затем переводит глаза на меня. Взгляд суровый и многозначительный. – Можно тебя на минуточку? Немедленно.

Настроена решительно. Понимаю, что завелась, но не особо переживаю по этому поводу. Я и сам чертовски возбужден.

То есть я не в том смысле… в общем, вы поняли. Если хочет боя, я более чем готов. Целиком и полностью.

На взводе.

Долгий, потный, крушащий все бой… Черт! Да что, дьявол его возьми, со мной такое?

Как только дети исчезают наверху, выхожу, чеканя шаг, на темный двор за сердито топающей Челси. Резко захлопнув французскую дверь, не тратя времени, сразу приступает к делу:

− Это нечестно! Ты не можешь со мной так поступать!

− О чем ты?

− Настраиваешь детей против любого понравившегося мне мужчины. Мои любовные отношения − не предмет голосования!

Единственные слова из всей ее речи, которые доходят до моего сознания – «любовные отношения». Что, мать твою, это еще такое?

− У тебя есть любовные отношения? – спрашиваю с ужасом. Съеденный за просмотром фильма с детьми попкорн превращается в желудке в камень.

Тычет пальцем мне в грудь.

− Я имею право быть счастливой!

Тычок.

− Веришь или нет, Том находит меня соблазнительной!

Тычок.

− Ему нравится разговаривать со мной, проводить со мной время!

Тычок.

− Он хочет меня… пусть даже тебе я не нужна!

Хватаю ее за руку, резко разворачиваю и прижимаю спиной к стене. Задрав подбородок, испепеляет меня взглядом. Светло–голубые ледяные глаза полны ярости, лицо дерзкое и бесстрашное.

Способность рассуждать логически испарилась, едва Челси заговорила о других мужчинах. Последствия перестали волновать, когда она сказала, что я ее не хочу.

Будто это вообще возможно.

Теперь мной руководит лишь бездумный инстинкт. Эмоции, огонь, желание. Желание, чтобы мое прикосновение стало для нее сегодня последним. Мои губы подарят ей поцелуй на ночь. Мои, а не гребаного Тома.

− Я всегда хотел и буду хотеть тебя, Челси.

Прижимаюсь всем телом. Ее мягкие груди у моей груди, мое колено между ее бедер, где она теплая и нежная. Наши лица так близко, что дышим одним воздухом.

Брыкаясь, пытается вырваться из моих рук.

− Ложь! – шипит Челси. – Ты сам так сказал! Это − то есть я! − тебе не нужно.

Воспоминания о той ужасной ночи размыты. В голове всплывают непривычная нервозность, сожаления и с трудом подбираемые слова. Понятия не имею, что, черт возьми, я говорил.

− Правда? – Прижимаюсь теснее, давая почувствовать, как сильно на самом деле ее хочу. – Значит, я дурак. – Никак не могу на нее наглядеться. Каждый миллиметр – произведение искусства. Пухлые губы, румяные щеки, пульсирующая жилка на шее, говорящая, что она тоже меня хочет. – И даже хуже – я еще и лжец.

Накрываю губы Челси своими и впитываю стон, долгий и отчаянный. Когда освобождаю ее запястья, чтобы самому обнять любимую, она начинает хныкать и обнимает меня за шею, притягивая ближе. Ласкаю ее нижнюю губу и снова ныряю в сладость рта.

«Как же давно это было. Слишком давно».

Она выгибается, и мне хочется одного – подхватить ее и трахнуть прямо у стены.

Именно эта мысль меня и отрезвляет.

Черт, что я делаю? Ведь сказал ей, что все кончено, а сам… Твою мать, веду себя как дикарь.

Нежно снимаю ее руки со своей шеи и заставляю себя отступить, отодвинуться. Перевожу взгляд на камень, которым вымощен дворик. Что угодно, лишь бы не встречаться глазами.

− Челси, я… Это была ошибка. Это больше не повторится. Прости.

Сначала она ничего не говорит. Но я знаю, какие чувства ее обуревают. Ощущаю смущение и гнев, исходящие от нее тяжелыми волнами. Когда наконец поднимаю глаза, Челси скорее в гневе, чем в печали. Брови нахмурены, глаза стреляют голубыми искрами.

Разумеется, я – вот уж больной ублюдок! – возбуждаюсь еще больше.

И тут она начинает говорить:

− Знаешь, Джейк, я всегда понимала, что ты можешь быть той еще сволочью, если захочешь. Но никогда в жизни не подумала бы, что ты трус.

И уходит. Распахивает дверь и скрывается в доме.

А я чувствую себя последним дерьмом. Типа грязи на лапах Кузена Итта. Весь я – ничтожная крупица грязи на крошечном  ноготке проклятой псины.

Глава 27

На следующий день, едва появившись в офисе, понимаю, что оказался на самом верху черного списка Софии. Она фурией влетает ко мне в кабинет и с размаху захлопывает дверь. Глаза мечут молнии, волосы чуть ли не дыбом. Упирается руками о стол и нависает надо мной.

Сразу же еще больше зауважал Стэнтона. При желании София может нагнать жути на кого угодно.

− Что, черт возьми, с тобой такое?!

− Если хочешь получить ответ, выражайся яснее.

− Ты играешь чувствами Челси. Это неприемлемо!

Очевидно, Челси выложила ей про наше общение в саду во всех подробностях. Интересно, что она сказала и какими словами живописала. Забавно, я совсем не возражаю, что София приняла ее сторону. Челси заслуживает хоть какую–то поддержку.

− Я же не специально. – Неубедительно. Чертовски неубедительно.

− Ты рвешь ей сердце на куски, Джейк. Она никак не может понять, что к чему.

Морщусь.

− Так что либо сри, либо слезай с горшка. Либо ты ей друг, либо что-то большее. Нельзя и на ёлку влезть, и жопу не ободрать.

− Да знаю я! – рявкаю. – Я ей просто друг.

Выпрямившись, София скрещивает руки на груди.

− Вот и веди себя соответственно.

Весь оставшийся день нахожусь в раздрае из-за нагоняя Софии. Концентрация ни к черту, поэтому заканчиваю работу пораньше и еду прямиком к Челси. Чтобы поговорить. Убедиться, что у нас все хорошо.

Потому что мне жизненно необходимо, чтобы отношения между нами не испортились.

На подъездной дорожке какой–то незнакомый белый «шевроле субурбан». Дверь не заперта, так что просто вхожу. В доме тишина. Прохожу на кухню. Через стеклянную заднюю дверь отлично вижу весь внутренний двор. На Челси комбинезон и крошечная белая футболочка. Блестящие волосы стянуты в пучок на макушке. Рядом по одеялу ползает Ронан. Челси лопатой, а может мотыгой, вскапывает овощные грядки.

И она не одна.

Рядом весело болтает и орудует своей собственной тяпкой Том Колдуэлл.

И он… отлично вписывается. Будто находится на своем месте: в доме с садом, похожей на половую тряпку собакой и гаражом на три автомобиля. Такие парни регулярно посещают родительские собрания и слеты бойскаутов. Они подходят друг другу, Том и Челси. Классическая тошнотворная сладкая парочка. Признание этого факта вызывает у меня рвотный рефлекс. В памяти всплывает свадебная фотография Рэйчел и Роберта Мак-Куэйд в спальне наверху. Без труда представляю на их месте Челси и Тома.

Убрав руку от двери, отворачиваюсь. Возвращаюсь в коридор, и тут меня настигают пятеро чертенят. Возникают будто из ниоткуда, как высасывающие мозг зомби в старых фильмах ужасов. Только намного милее.

− Так просто уйдешь? – вопрошает Райли.

Минуту смотрю на них, впитывая их образы. Затем качаю головой:

− Здесь Том.

− Но мы хотим тебя, − спокойно заявляет Рэймонд. Без малейших сомнений.

− Том − отличный парень.

− Он не ты, − вставляет Рори. – Нам нужен ты.

Все дружно кивают.

И тут Розалин ставит меня на колени.

− Ты нас больше не любишь, Джейк?

Вот что ответить на такое? Серьезно, какие тут можно подобрать слова?

− Иди сюда, − зову ее. И Розалин идет в мои объятия. Откашливаюсь, чтобы избавиться от внезапно образовавшегося комка. – Конечно же, я люблю вас. Из всех маленьких засранцев в мире вы шестеро мои самые любимые. Но я пытаюсь поступать правильно, ребята.

− Бросая нас? – хмурится Рори.

Отвечаю резко:

− Я не бросаю вас. И никогда не брошу. Что бы ни случилось между мной и вашей тетей, я навсегда останусь вашим другом. До конца жизни.

Из кухни раздаются голоса, хлопает задняя дверь. Выпрямляюсь, когда в коридор входят Челси и Том.

− Джейк. Не знала, что ты здесь.

На щеке очаровательная грязная полоска, так и хочется ее стереть. А затем крепко поцеловать.

− Да, только вошел. Хороший денек, подумал, что неплохо бы сводить детей в парк. Если ты не против.

Натянуто улыбается:

− Конечно, никаких проблем. Только принесу кофточку Риган.

Проходит еще одна неделя. Больше не хожу ни на какие дурацкие двойные свидания с Брентом. Вообще не хожу на свидания. Даже дрочить перестаю.

Ну–у–у… может быть, «перестаю» слишком сильно сказано. Но частота явно уменьшается.

Из меня теперь ужасная компания, даже собственному члену.

Всё раздражает. Но что еще хуже: всё, что я всегда предвкушал, что всегда дарило мне радость – победа в суде, удовлетворение ходатайства, просмотр чертовых баскетбольных игр, − всё стало бессмысленным. Пустым.

Потеряло привлекательность.

Милтона снова арестовывают. За вандализм и порчу имущества. С огромным трудом нахожу силы, чтобы на него накричать.

Мерзавец спрашивает, не умерла ли у меня собака.

А потом, уходя, советует не вешать нос. Если вызываешь жалость даже у Милтона Брэдли, значит, достиг своеобразного дна.

Но мне пофиг.

Эти дни сам себя еле выношу, а когда проходит еще одна неделя, видимо, и остальным надоедает терпеть мое дерьмо. Однажды вечером друзья вваливаются ко мне в кабинет, и Стэнтон решительно захлопывает дверь. Брент, закрыв мой ноутбук, забирает его, будто я наказан или типа того.

− Что за черт?

− Это дружеский пендель, − заявляет бородатый паршивец.

− Мне он не требуется.

− Ну либо так, либо Стэнтон надерёт тебе задницу как Старый Брехун  .

Вздыхаю и обвожу их взглядом, пока они усаживаются напротив.

− Я в порядке.

− Нет, − качает головой София. – Ты ярко выраженная противоположность понятия «в порядке».

− Ты жалок, − суммирует Стэнтон.

«Большое спасибо, дружище».

− Челси тоже страдает, − продолжает София, но мне от этого не лучше.

− Вы двое делаете несчастными всех нас, − сообщает Брент. – Принцип осмоса  в действии. Ваша тоска выходит наружу и отрицательно влияет на мой моджо . И этому пора положить конец.

− Джейк, − глаза Стэнтона убийственно серьезны, – абсолютно ясно, ты не можешь без Челси. Почему бы, черт подери, тебе не прекратить страдать и не воссоединиться с ней?

Начинаю заводиться.

− Потому что не хочу причинять ей боль.

− Ты уже делаешь ей больно, − восклицает София.

− Но таким образом я хотя бы остаюсь рядом! – Обвожу их взглядом. Пусть только попробуют сказать, что я не прав! – Я умею бороться, знаю от и до работу адвоката, умею дружить. – Тяжело дышу от волнения. – Но я не знаю, что значит быть семейным человеком.

− Мы предполагали, что ты это скажешь, – кивает Стэнтон и делает знак Софии. – Дамы вперед.

Она встает и вышагивает передо мной, словно на перекрестном допросе.

− Сколько миллилитров детской смеси выпивает Ронан?

− Какое это имеет отношение…

− Просто ответь на долбанный вопрос.

− Сто восемьдесят. – Вздыхаю. – Перед сном надо добавить еще шестьдесят миллилитров.

София кивает.

− Сколько слов знает Риган?

− Три – привет, нет и Джейк. – Не могу сдержать улыбку. – Она очень смышленая.

София садится, встает Брент.

− Любимый цвет Розалин?

− Радужный. Что бы это ни значило.

Кивает.

− Чего боится Рэймонд?

Даже думать не приходится.

− Космических булыжников. Метеоритов. Того, что не может предугадать или контролировать.

Брент возвращается на место. Стэнтон опирается на спинку стула Софии.

− Кем хочет стать Рори, когда вырастет?

− Судьей Верховного суда. Да поможет нам Бог!

Стэнтон ухмыляется.

− Как зовут мальчика, по которому Райли сейчас сохнет?

Хмурюсь.

− Престон Драбблсмит.

Это реально существующий мальчишка, а не персонаж из «Гарри Поттера».

Стэнтон подходит и хлопает меня по плечу.

− Поздравляю. Ты уже отец семейства.

Пока Брент и София скалятся как идиоты, обдумываю его слова. Их вопросы. До меня доходит. Только вот…

− Просто я не знаю, что, черт побери, делать!

Стэнтон потирает подбородок.

− Открою тебе небольшой секрет: никто из нас понятия не имеет, что творит. Думаешь, я знал, что делать, когда мне, семнадцатилетнему пацану, положили на руки новорожденную дочь? Черт, чувак, меня три дня трясло.

− Думаешь, Челси знала, что делать, когда примчалась из Калифорнии, чтобы взвалить на себя ответственность за детей? – продолжает София.

− Тебе просто надо любить их и все, − говорит Стэнтон. – Это самое главное. А остальное само встанет на свое место.

− Кроме того, − вступает Брент, – полагаешь, кто-то другой станет сильнее тебя надрывать свой зад, чтобы сделать их счастливыми?

Самый легкий вопрос.

Конечно, нет.

Тогда почему я все еще сижу здесь?

Встаю. Не заморачиваюсь ни с портфелем, ни с бумагами.

«К черту все».

− Мне пора.

И тут, пока друзья, улыбаясь, хлопают меня по спине и подталкивают к двери, входит мой начальник, Джонас Адамс.

− Добрый вечер.

Здороваемся. Мы все удивлены, потому что Джонас Адамс, партнер–основатель, не заходит в кабинеты своих сотрудников.

Никогда.

Адамс неловко кашляет.

− Произошел несчастный случай, мистер Бекер. К сожалению, миссис Холтен упала с лестницы.

Волнение и нетерпение, бурлившие во мне всего пару минут назад, вянут на корню. Повисает мёртвая тишина. На секунду закрыв глаза, сглатываю и спрашиваю:

− Она жива?

Адамс снимает очки и протирает стекла платком с монограммой.

− О да, Сабрина жива, просто немного ушиблась. Сенатор Холтен арестован. Я хочу, чтобы вы поехали в участок и присутствовали при всех допросах, которые ему попытаются устроить. Организуйте освобождение под залог…

− Нет.

Слово всего из одного слога, но такое четкое. И так приятно ощущается во рту. Почти так же, как имя Челси. Я знаю, что я за человек и на что способен. И что важнее всего, чего не буду делать ни в коем случае. Никогда больше.

− Я отказываюсь, мистер Адамс.

Босс щурит глаза, будто плохо меня видит.

− Позвольте спросить, почему?

− Потому что он виновен.

− Он лично вам в этом признался?

− Нет. Но мне прекрасно известно, что он бьет жену.

Щеки босса покрываются краской ярости, грудь раздувается. Любопытно, он на самом деле настолько слеп или намеренно закрывает на всё глаза? В любом случае, мне насрать.

− Уильям Холтен − наш клиент, и, более того, мы дружим свыше сорока лет. Он заслуживает защиту.

− Не мою, – качаю головой с презрительным взглядом.

Губы Адамса сжимаются в маленькую недовольную жопку.

− Мистер Бекер, советую вам хорошенько обдумать свои следующие слова, потому что от них зависит ваше буду…

− Я увольняюсь.

− Джейк, – сквозь зубы предостерегающе шипит Стэнтон. Но мне по барабану.

− Заявление будет у вас на столе завтра утром, мистер Адамс. Он ваш друг, вот сами и защищайте этот кусок дерьма.

Адамс задирает нос.

− Считайте, ваше увольнение принято. – И уходит.

Как камень с плеч.

Никогда не умел подчиняться.

− Джейк, что ты наделал? – восклицает София, обеспокоенно прищурившись.

Целую ее в щеку.

− Поступил правильно. − Хлопаю Брента по спине, пожимаю руку Стэнтону, лыбясь как проклятый Эбенезер Скрудж рождественским утром. − И это оказалось поразительно легко.

Иду к выходу.

− Увидимся позже, ребята. Спасибо! Не знаю, сколько времени у меня ушло бы, чтобы вытащить голову из собственной задницы, если бы не вы трое.

− Я бы прекрасно обошлась без этого образа в голове, − ворчит София, и я смеюсь.

Стэнтон напутствует:

− Иди к ней, мужик.

Именно это и планирую.

Прежде чем ехать к Челси, заскакиваю на минуту в прокуратуру. Поднимаюсь на лифте в кабинет Тома Колдуэлла. Тот на месте, как я и предполагал.

Прислонившись к косяку, оглядываюсь.

− Места маловато. Я знал, что они у вас крошечные, но чтобы настолько! Если посадить сюда собаку, можно схлопотать обвинение в жестоком обращении с животными.

− Ты здесь по делу или только помериться размерами кабинетов, Бекер?

Киваю.

− Слышал о Холтене?

− Конечно, именно я буду выступать на стороне обвинения против этого сученыша. Почему ты не в участке, защищая его хрупкую натуру от назойливых вопросов? – Надо быть глухим, чтобы не расслышать едкий сарказм.

− Я отказался его представлять.

У Тома чуть глаза из орбит не вылезают.

− Кроме шуток? Джонас, наверное, рвет и мечет.

− Я уволился, – пожимаю плечами.

− Хм. – Колдуэлл внимательно меня рассматривает. – Не думал перейти на сторону светлых сил? Ты бы нам пригодился. Найти местечко в одной из этих клетушек не проблема.

Хмыкаю.

− Нет… сажать людей не в моей натуре. Одна красивая женщина однажды сказала, что я по натуре больше защитник. – Подхожу к столу и вынимаю из кармана визитную карточку. – Просто хотел попросить передать Сабрине Холтен. Мой домашний и мобильный на оборотной стороне. Скажи ей, я хочу помочь.

Колдуэлл смотрит на визитку.

− В чем?

Сую руки в карманы.

− В чем угодно. − Поворачиваюсь и ухожу.

− Джейк.

Оглядываюсь.

− Что?

Он колеблется, но затем решается.

− Мы тут с Челси разговаривали на днях. Ну знаешь, из разряда – у меня нет к тебе тех чувств. – Рисует пальцами кавычки. – Я во френдзоне. – Пожимает плечами. – Я подумал, что тебе интересно будет об этом узнать.

Настроение сразу же улучшается.

− Да. Спасибо, Том.

− Увидимся, Джейк.

Надо же, Колдуэлл, оказывается, не такой уж и засранец.

Глава 28

Когда подъезжаю к дому, дети играют на лужайке. Райли приглядывает за Риган, Рори гоняется за визжащей Розалин, Рэймонд отрабатывает трюки на скейтборде.

− Надень чертов шлем, Рэймонд!

Закатывает глаза, но шлем надевает.

− Дж–е–е–е–йк! – пищит Розалин так, что чуть кровь из ушей не идет. – Спаси! – Бросается ко мне. На пятки ей наступает брат с извивающейся гусеницей в руках. – Рори сказал, что засунет мне в ухо гусеницу, а та съест мне мозг и отложит яйца, а когда вылупятся маленькие гусенички, голова взорвется!

Пронзаю хулигана тяжелым взглядом.

− Ты что творишь?

Шкодник пожимает плечами, ласково поглаживая насекомое.

− Ей надо научиться не верить всему, что говорят.

Не успеваю вымолвить и слова, как Райли кричит со стороны дома:

− Я спасу тебя, Розалин! – И выпускает в воздух струи воды из двух автоматических водяных пистолета.

− Ура! Водяные пистолеты! – почти одновременно восклицают Розалин и Рори и вопя срываются с места.

Приложив ладони ко рту, напоминаю:

− Не подходите к бассейну!

Минуту наблюдаю за ними, наслаждаясь поднявшейся внутри радостью. Потом захожу в дом. Челси на кухне, натирает столешницу. Распущенные волосы лежат мягкими шелковистыми волнами, а джинсы и футболка выглядят на ней соблазнительнее любого вечернего платья.

Когда вхожу, поднимает глаза.

− Привет. Не знала, что ты сегодня заедешь.

Не трачу ни секунды на бесполезные размышления. Честно говоря, я ждал слишком долго.

Подхожу к ней, обхватываю лицо ладонями и целую. Целую нежно и упоенно, крепко и требовательно. Целую, пока она не начинает стонать, вцепившись в меня, так как ноги больше не держат.

Ласкаю ее щеки и заглядываю в чудесные голубые глаза. Голос звучит хрипло и сдавленно:

− Я люблю тебя.

Челси отвечает затуманенным взглядом, улыбаясь робко и с надеждой.

Сначала.

Но потом вспоминает всё, и улыбка увядает. Отстранившись, отступает. Складывает руки на груди, напускает безразличное выражение на лицо.

− Когда это ты пришел к такому выводу?

Может сомневаться во мне сколько душе угодно, я никуда не уйду.

− Я понял это уже некоторое время назад. Просто… решил перестать вести себя как идиот. Перестать сопротивляться. – Киваю в сторону окна, откуда доносятся вопли пяти чертенят. – Их я тоже люблю, если ты еще не поняла. Они ужасны и идеальны… и я люблю их как родных. Будто это наши с тобой дети.

Челси кусает губы, глаза наполняются слезами. Подхожу ближе.

− Пожалуйста, не плачь. Я люблю… – голос прерывается, горло горит, глаза щиплет. – Я люблю тебя.

Челси фыркает, снова скрещивает руки на груди и изо всех сил пытается выглядеть непреклонной.

− И я должна просто забыть последние недели? Все твои слова, твою холодность?

Потираю затылок.

− Я надеялся, что… ну да, забудешь.

Смотрит в пол.

Подхожу к ней, приподнимаю пальцами подбородок.

− Я пытался тебя защитить. Хотел для тебя лучшего. Для детей. Хотел, чтобы рядом с вами был хороший мужчина. Себя же не считал достойным. Не думал, что смогу быть тем, кто вам нужен.

Всматривается мне в глаза.

− А теперь?

− А теперь знаю, что смогу. Потому что… потому что никто не полюбит тебя сильнее. Не будет нуждаться сильнее. Ты для меня − все. Важнее тебя нет ничего.

Челси начинает плакать. Делает шаг вперед.

− Больше не делай мне больно.

− Никогда.

− Не бросай меня снова.

− Не смогу.

Кидается мне в объятия и так сильно обнимает, что не могу вздохнуть. Лучшее ощущение на всем гребаном свете. Через секунду ее губы прижимаются к моим. Она обхватывает мою талию ногами, будто хочет стать еще ближе. Целует глубоко и крепко, словно не может насытиться. Впиваюсь пальцами ей в спину. Наши сердца грохочут как сумасшедние.

Посадив Челси на стол, прижимаюсь изо всех сил и задираю футболку, умирая от желания ощутить ее кожу.

− Дети, − выдыхает она.

Целую ее шею, ушко, прекрасное лицо.

− Мы их услышим. Раз шумят, значит все хорошо.

И мы их слышим сквозь окно, четко и ясно. Все еще играют и верещат. Радостно верещат.

Челси скользит язычком по моему, и у меня вырывается стон. Шепчет задыхаясь:

− Но они могут войти в любой момент. Могут нас увидеть.

Она права. «Черт побери!»

Обвожу кухню безумными глазами. Кладовая! Влетаю туда с Челси на руках, ногой захлопываю дверь и, заведя руку за спину, запираю замок.

Челси покусывает мои губы, посасывает мочку.

− Никогда не понимала, зачем здесь замок.

Я способен лишь выдохнуть:

− Замки – это здорово.

Губами чувствую ее смех. На секунду опускаю Челси на пол, и мы срываем с себя одежду. Затем подхватываю ее, закидываю ноги себе на талию и прижимаю к стене.

Обхватив член рукой, провожу головкой по нежным складкам. Черт, какая же она влажная и теплая! Аккуратно толкаюсь в нее, ведь с нашего последнего раза прошло уже какое-то время. Наконец вхожу до конца, и когда между нами не остается ни сантиметра пространства, Челси шепчет:

− Мне так тебя не хватало.

Начинаю плавно двигаться. Господи, как же хорошо! И правильно. Самое правильное, что случалось со мной в жизни.

Челси откидывает голову, я закрываю глаза. Покрываю поцелуями ее шейку. Шепчу, как она прекрасна. Что именно хочу с ней проделать. Как много она для меня значит.

Она сильнее сжимает руки, притягивает меня ближе ногами, запускает пальцы в волосы.

Тяжело дышит.

− Я… люблю тебя. О боже, Джейк… так сильно. Люблю тебя так сильно.

Чувств слишком много. Они захлестывают. И все равно хочется больше.

Напряжение нарастает, сжимается все туже, будто какая–то фантастическая пружина. По телу разливается чистейшее удовольствие, и я ускоряю толчки, подводя нас обоих к краю. Мы достигаем его одновременно, пульсируя и дрожа, стискивая друг другу руки, не в силах удержаться от стонов.

Тяжело дышу, прижавшись к ее щеке. Сердце колотится со скоростью звука. Наконец откидываю волосы с ее лба и всматриваюсь в ангельское личико.

− Значит любишь меня, да?

Челси улыбается сквозь слезы.

− Да. Я влюбилась в тебя, когда ты отнес меня, абсолютно больную, в кровать и пообещал, что все будет хорошо. Люблю каждую частичку тебя, даже то, что ты боялся показать. И хотя порой ты ведешь себя как полный придурок, все равно буду любить вечно.

Со смехом нежно ее целую.

− Рад это слышать.

Эту ночь провожу у Челси. Проследив, чтобы дети приняли ванну и легли спать, полночи проводим за разговорами. Строим планы. А оставшуюся часть ночи проводим не за разговорами. Во всяком случае, не за осмысленными.

На следующий день пишу заявление об увольнении и занимаюсь передачей дел, чтобы как можно скорее покинуть «Адамс и Уильямсон». В душе ни сомнений, ни сожалений.

Вдвоем с Челси ждем возвращения сорванцов из школы. Собираем их в любимой семейной гостиной обсудить планы.

− Знаю, может показаться, что мы торопим события, − сообщает Челси племянникам, пока я активно раскачиваю Ронана на ноге. – В восьмидесятые вышел фильм, ваши родители его обожали, называется «Когда Гарри встретил Салли»…

− Звучит стремно, − прерывает Рори.

− Сам фильм тоже стремный, − шепчу ему краешком губ.

Но Челси всё слышит.

− Ничего подобного! Фильм чудесный. В любом случае, смысл такой − когда встречаешь человека, с которым хочешь провести жизнь, мечтаешь, чтобы эта жизнь началась немедленно. – Смотрит на меня. – Именно это мы с Джейком и чувствуем друг к другу.

Вмешиваюсь:

− Но если вы, ребята, против, смело говорите. Говорить «нет» нормально, вы не заденете мои чувства. Я перееду сюда, только если вы все действительно этого хотите.

Переглядываются между собой. Обмозговывают. Даже странно видеть их такими притихшими.

− Вы переберетесь в спальню мамы и папы? – спрашивает Райли.

Подмигиваю любимой, ведь мы обсудили и это.

− Вообще–то, − говорит Челси, − мы подумываем кое–что переделать в моей комнате. Приспособить ее для двух человек, расширить ванную и гардеробную. А спальню ваших родителей было бы неплохо превратить в общую комнату. Где будем все вместе собираться. Можно поставить там бильярдный стол, огромный диван, новый телевизор…

− И игровой автомат!

Рори, очевидно, загорелся идеей.

Челси кивает:

− Я могу нарисовать на стенах все, что пожелаете. Даже можем покрасить их вместе.

− Оооо, оооо… я хочу бабочек! – кричит Розалин. – И единорогов, и радуги.

− И грузовики–монстры, − продолжает Рори.

− И скейтборды, − добавляет Рэймонд, и братья восторженно ударяют кулаком о кулак.

− И, − заканчивает Райли, − плакаты «One Direction» и «5 Seconds of Summer Fatheads» во всю стену.

− Да, обязательно все сделаем, − обещает тетя.

− Получится комната шизофреника, − бормочу я, а она смеется.

− Итак, ребятки, что вы скажете о переезде к нам Джейка?

− А можно мне будет съехаться с парнем, когда он у меня появится? – заранее прощупывает почву Райли.

Вот хитрюга.

− Конечно. Когда тебе исполнится двадцать шесть и будешь воспитывать шестерых детей, сможешь жить с бойфрендом, я и слова не скажу. А до тех пор даже не мечтай.

Я хитрее.

Райли закатывает глаза:

− Как скажешь. Я «за».

− Я тоже, − соглашается Рори.

Расплывшись в улыбке до ушей, Розалин бросается ко мне в объятия.

− Да, да, да!

− Согласен, − говорит Рэймонд.

Поворачиваемся к улыбающейся Риган, которая скрепляет сделку четвертым выученным словом:

− Да.

Вечером, когда дети заканчивают домашку и облачаются в пижамы, располагаемся в нашей берлоге посмотреть телевизор. На столе звонит мой телефон. Брент.

− Привет.

− Привет, как дела?

Смотрю на Челси.

− Честно говоря, просто потрясающе.

Она хихикает.

− Рад за тебя. Слушай, ты свободен завтра во время обеда? Хочу кое о чем с тобой поговорить. С ребятами тоже.

− Ага, свободен. А что?

− Ну, дело в том, что мне принадлежит одно здание…

− Тебе принадлежит целое здание?

− Да. Очень хорошее здание…

Эпилог

Год спустя

Офис, в котором работаю последние полгода, намного больше моего старого офиса, причем находится на верхнем этаже с угловым панорамным окном. И не приходится ни с кем его делить. Одну стену полностью занимают шкафы с юридической литературой, на столе гордо красуются семейные фотографии. У Брента, Софии и Стэнтона точно такие же кабинеты.

У партнеров–учредителей есть свои привилегии.

Здание в центре города, о котором упоминал Брент, тщательно отремонтировали. И теперь над центральным входом висит черная трафаретная вывеска.

«Юридическая фирма Бекер, Мэйсон, Сантос и Шоу».

Отлично звучит, не так ли?

Когда я послал «Адамс и Уильямсон» ко всем чертям, друзья тоже задумались о самостоятельном полете. Самим всем заправлять, самим выбирать дела. Это был огромный риск, но для нас четверых игра стоила свеч.

Когда я уволился, миссис Хиггенс примерила на себя роль героини Рене Зеллвегер из фильма «Джерри Магуайр» и последовала за мной. О, вот и она, просовывает голову в дверь кабинета. В ушах жемчужные серьги, подчеркивающие строгость ее платья.

− Джейк, ты опоздаешь!

− Не опоздаю. Я никогда не опаздываю.

Бросаю взгляд на часы.

− Черт, я же опаздываю!

Вскакиваю, и кожаное кресло откатывается назад. Проверяю карманы своего модного черного костюма – ключи, бумажник, телефон. Все на месте.

− Давай, давай, – гонит меня миссис Хиггенс. – Я все проверю и запру двери.

− Хорошо, спасибо! Увидимся на месте, миссис Хиггенс.

Бегом преодолеваю четыре квартала до детского сада, в котором Риган и Ронан проводят каждый день по несколько часов. Приветствую воспитательницу через окно и ставлю подпись в планшете рядом с именами детей. Через пару минут открывается ярко разрисованная дверь, и оттуда доносится песенка Барни  «Уборка».

Волосы на затылке встают дыбом – мне уже кошмары снятся про эту песню.

Помощница воспитателя выводит за руки моих смутьянов. Ронану уже почти полтора года. Копна золотистых кудрей, веснушки на носике и проказливая искорка в глазах точь–в–точь как у Рори. Он медленно и неуверенно перебирает ножками, поэтому подхватываю одной рукой его, а другой – Риган. Они на прощание машут воспитательнице, и мы, сломя голову, несемся к

выходу.

− Сегодня мы делали бумажные цветы, чтобы украсить комнату, и мой был самый большой! Потом пришло время сказки, и миссис Дэвис принесла плюшевого мишку. Я его держала. Он серый. У него два черных глаза, две руки, две ноги, красный галстук–бабочка и… − Риган сжимает мои щеки крошечными ладошками и смотрит сурово. – Ты меня слушаешь?

− Да–да, – перебегаю улицу. – Две руки, две ноги, красный галстук–бабочка. Я весь внимание.

Восемь месяцев назад Риган начала говорить и теперь не останавливается ни на минуту.

− А потом мы читали сказку «Суп из камня», и там кто-то принес морковку, кто-то капусту, кто-то…

Я бегу, и Ронан, трясясь у меня под мышкой, заливается смехом. Через несколько минут мы у церкви. Не опоздали ни на секунду. Опускаю детей на землю, одергиваю рубашечку Ронана и перезавязываю желтый шелковый бант сзади на платье Риган.

− Успел. Я боялась, что вы задерживаетесь, – по ступеням церкви спускается Челси. Выглядит просто сногсшибательно. Темно–синее атласное платье по колено оттеняет сливочно–белую кожу. Оно облегает ее во всех нужных местах, а от глубокого V–образного выреза текут слюнки. Распущенные волосы завиты и сверкают на солнце.

Пропускаю эти локоны сквозь пальцы и притягиваю ее к себе.

− Я никогда не опаздываю. Выглядишь потрясающе. Платье просто огонь.

Шепчет на ухо:

− Ты еще не видел, что у меня под ним.

− О, я обязательно увижу. Первый пункт в списке дел.

Наклоняюсь и долго и крепко ее целую.

− Дзынь–дзынь, дзынь–дзынь, − раздается хитрожопый голос. – Ах, все эти поцелуйчики, так и слышу, как растут счета психотерапевта.

Окидываю Рори хмурым взглядом, тот же лишь самодовольно скалится.

Челси вытирает большим пальцем помаду с моих губ, и помолвочное кольцо искрится на солнце. Платиновое кольцо в старинном стиле с ограненным в форме подушки бриллиантом в два карата. Я сделал предложение несколько месяцев назад, даже на колено встал. Челси с восторгом сказала «да».

Сейчас она получает степень по истории искусства – возобновила учебу в этом году. Даже планирует выйти на работу на неполный день в небольшую галерею одного из отделений Смитсоновского института, когда закончит обучение.

Взяв меня за руку, кивает в сторону стоящей на тротуаре Райли. Рядом высокий, тощий, темноволосый мальчишка в галстуке на резинке.

− Райли хочет познакомить тебя со своим бойфрендом. – И тащит меня к ним.

− Джейк, − улыбается Райли. – Это Паркер Эллиот.

Паренек протягивает руку:

− Для меня большая честь познакомиться с вами, сэр.

С каменным лицом смотрю на его руку, затем в глаза. Окидываю взглядом с головы до ног. Снова смотрю в глаза и, с отвращением фыркнув, качаю головой.

Разворачиваюсь и ухожу.

− Не обращай внимания, он со всеми так себя ведет, − слышу, как Райли утешает парня.

− Это было не очень вежливо, − хихикает Челси.

− Отлично. Меньше всего хочу, чтобы мелкий засранец считал меня милым. – Затем наклоняюсь и вновь ее целую – ведь она так чертовски хороша. И потому что могу.

Поднимаемся до середины лестницы, я поднимаю руки и жестом подзываю свою банду, состоящую из семи человек. Восьми, если учитывать еще и этого придурочного Паркера.

− Так, мелкотня, давайте сюда. – Все головы поворачиваются ко мне, на маленьких лица внимательное выражение.

Откашливаюсь. – Это очень особенный для Стэнтона и Софии день, и мы хотим, чтобы все было идеально. Поэтому следующие сорок пять минут ведите себя как леди и джентльмены. А значит: никаких перешептываний, щипков, дерганья за волосы, никаких подколов, драк, хихиканья, никакого ковыряния в носу, склок, слез… − Шепотом обращаюсь к Челси: – Ничего не упустил?

− Не переглядываться между собой, − напоминает мне шепотом.

− Точно. − И громко повторяю: – Не переглядываться между собой.

Суровое требование.

− Наказание будет быстрым и жестоким.

Для них жестокое наказание – выходные без телевизора и доступа к интернету.

− Всем все ясно?

Дружно кивают. Хлопаю в ладоши.

− Замечательно, а теперь заходим.

Челси, держа Ронана на руках, ведет всю нашу ораву в церковь. Я замыкаю процессию, следя, чтобы никто не отстал. Рэймонд тащится последним. Пялится на выбирающихся из только что подъехавшего лимузина шикарных подружек невесты.

В особенности на самую младшую подружку невесты.

− Пресли выглядит потрясающе, согласен? – вздыхает он, глядя, как тринадцатилетняя солнечная златовласка поправляет шлейф платья Софии.

Будь я проклят.

− Ты же знаешь, что она старше тебя? – спрашиваю.

− Ага, знаю. Именно поэтому я выжду время. А когда у меня будет собственная многомиллионная компания по разработке программного обеспечения, сделаю свой ход.

Хлопаю по спине, и его очки съезжают набекрень.

− Отличный план, Рэймонд.

Свадьба Стэнтона и Софии проходит без сучка без задоринки. Платье невесты − идеальное сочетание сексуальности и изящества: цвета слоновой кости, расшитое бисером и с дразнящим, открывающим ложбинку на груди вырезом, от которого жених не может оторвать глаз. Давая обеты, оба хихикают. Здорово видеть их такими счастливыми.

Шикарный, практически на высшем уровне прием проходит в отеле «Ритц–Карлтон». Стэнтон пригласил почти все население городка Саншайн, штат Миссисипи, а София, помимо братьев с их семьями, еще пару дюжин родственников из Бразилии. Одним словом, прекрасная еда, выпивка и замечательные люди.

Розалин находит меня у барной стойки. Ее волосы завиты в стиле Ширли Темпл, голубые глаза светятся от возбуждения.

− Джейк! Ты ничего не сказал про мой блеск для губ! Райли разрешила мне его взять. Правда, красивый?

− Ты роскошна, красавица. Так же прекрасна, как тетя.

Улыбка на ее лице расцветает еще ярче, и я начинаю хохотать, когда она хватает Рори за руку и тащит на танцпол.

Мама Стэнтона взирает на меня с одобрением.

− Знаешь, Джейк, за последние тридцать минут ты улыбался больше, чем за все время, что мы знакомы.

− Что ж, теперь у меня семь совершенно потрясающих причин для улыбок.

Похлопывает меня по руке, когда я стартую в сторону Челси. Прохожу мимо Брента, который разговаривает с сестрой Стэнтона Мэри и строит из себя Пи–Ви Хермана  .

− Мэри, тебе не следует связываться с таким парнем, как я. Я одиночка, бунтарь…

Челси закидывает руки мне на шею, и мы покачиваемся под какую–то медленную песню.

− А у меня сюрприз, – говорит она.

Трусь носом о ее нос.

− Какой?

− Я только что разговаривала с твоей мамой. Они с Оуэном предложили отвезти детей домой и остаться с ними на ночь. Так что

я забронировала нам здесь комнату. Только ты и я.

− Черт, ты гений, − шепчу ей на ушко. – Я когда-нибудь говорил тебе, как сильно люблю твой ум?

− А я думала, ты любишь мое тело, − дразнит она, тесно ко мне прижимаясь.

− О да, люблю, можешь не сомневаться. Сегодня ночью во всех подробностях тебе это продемонстрирую, и завтра тоже.

− А завтра мы отоспимся, мистер Пять утра, − настойчиво говорит она.

Ухмыляюсь:

− Ну, мы будем в постели… но поспать вряд ли не удастся.

Челси кладет голову мне на грудь.

− Звучит здорово.

Полностью согласен.

Не хочу хвастаться, но, как и все остальное в моей жизни в последнее время, это звучит здорово, потому что… так оно и есть.

Благодарности

Я никогда не занималась гимнастикой, но смотреть соревнования всегда любила. Как атлеты летают по воздуху, игнорируя земное притяжение, каким легким все кажется в их исполнении. Все программы в спортивной гимнастике великолепны, за каждой интересно наблюдать, но время от времени появляется одна, выделяющаяся из общей массы.

Это уверенная программа. Чистая. Никаких колебаний, внезапных сбоев, случайных запинок. И в таких, во всем идеальных, программах гимнаст из раза в раз завершает свое выступление блестящим финалом.

Именно это я ощущала, заканчивая «Кувырком». Будто уверенно приземлилась на обе ноги. Смело. Твердо.

Блестящий финал.

Поставив заключительную точку, не всегда так чувствуешь. Разумеется, я люблю все свои книги, но зачастую присутствует беспокойство, что книга не понравится. Не слишком ли затянут сюжет? Достаточно ли он ярок и забавен? Плавно ли идет повествование? Не разочаруются ли читатели? Не возникнет ли у них желания кастрировать моего главного героя (для меня это очень важно )?

После редактирования и правок, снова редактирования и снова правок эти страхи рассеиваются. По крайней мере, до дня выхода книги.

С «Кувырком» с самого начала все было иначе. Есть в отношениях Джейка и Челси особые глубина и пронзительность, которые затрагивают сердечные струны, и в то же время все так забавно. Их страсть, надежды и страхи, печаль и радость удивительны; никогда еще мне так не терпелось поделиться историей с моими читателями.

Любой, кто меня знает, скажет, что вообще–то я не очень уверенный в себе человек. На самом деле, я немного переживаю, что мои откровения сейчас звучат напыщенно (Дрю Эванс неодобрительно качает головой). Я действительно не это имею в виду. Наверное, пытаюсь сказать, что лично для меня «Кувырком» – нечто необыкновенное. Это такая история, которая дарит душевный подъем, о которой вы еще долго будете вспоминать с удовольствием.

Я очень надеюсь, что и для всех вас она тоже нечто особенное.

Знаете, писатели не в одиночку создают великолепные книги, и я бы тоже не справилась с этой задачей без помощи самой замечательной команды.

Спасибо...

Моему агенту Эми Танненбаум из агентства Джейн Ротрозен. Спасибо тебе за каждый совет, каждый телефонный звонок и каждое письмо – даже в выходные дни; оцените, люди! Эпитет «потрясающая» слишком для тебя скромный.

Моему редактору Мики Нудинг – когда я представляла себя профессиональным писателем, то мечтала о работе с таким редактором, как ты. Не перестаю поражаться, как идеально ты понимаешь моих героев. Так здорово быть спокойной, зная, что ты выловишь любые ошибки и просчеты и придашь моим историям наилучшую форму. Спасибо, что помогаешь достичь большего и расправить писательские крылья!

Я бесконечно благодарна моим издателям Нине Боччи из «Bocci PR» и Кристин Дуайер (мои луна и звезды) из «Simon & Schuster» за вашу веру в меня и слова поддержки, когда я в них нуждалась. И за то, что неустанно трудились, чтобы мои книги увидели свет. Вы лучшие!

Писательнице Кэти Эванс – я люблю тебя! Наша переписка очень много для меня значит. Спасибо за поддержку, за дискуссии и за возможность почувствовать, что я не одна 

Кристине Лорен, Элис Клейтон и всем моим друзьям–писателям. Ваша поддержка, воодушевление и смех – чудесный дар, которым я наслаждаюсь каждый день.

Огромная благодарность моему ассистенту Джульетте Фаулер за напоминания, когда я что-то забываю (очень часто), и за безупречную работу. Благодаря чему я могу писать! Без тебя я бы просто пропала!

Большое спасибо Молли О’Брайен – ты делаешь возможное и невозможное, чтобы все было в порядке и не пошло крахом, пока я сижу взаперти в офисе со своими героями! Целую и обнимаю!

Необыкновенно талантливым дизайнерам Симоне Рену из «In My Dreams Design» и Ханг Ли из «By Hang Le Graphic Design» за ваши красивые и чувственные работы!

Спасибо моей дочери за помощь в расшифровке и использовании современного молодежного сленга. Я бы ни за что не справилась с этим в одиночку.

Спасибо Фенер Деонарин за помощь в освоении сложных юридических тонкостей Вашингтона.

Я безгранично благодарна всем в «Gallery Books», включая Марлу Дэниелс, Сару Либерман, Лиз Псалтис и Пола О’Халлорана. Спасибо художественному отделу за чудесные обложки. Спасибо моим изумительным издателям Дженнифер Бергстром и Луизе Берк.

Замечательным блогерам, которые находят время читать и писать такие веселые и честные отзывы – спасибо, что прочитали мою новую серию книг, и спасибо за все, что вы делаете, дабы другие читатели узнали о выходе этих самых новых книг!

Моим читателям. Ах! Мне не хватит слов, чтобы выразить, как я благодарна каждому из вас. Так здорово общаться с вами в Твиттере и Фэйсбуке, вместе хихикать на авторских встречах, обсуждать истории и моих мужских персонажей. Большое спасибо за ваш энтузиазм и заразительную энергию!

Моим родителям, брату и сестре и всей семье – спасибо за терпение, любовь и гордость моей работой.

Моему замечательному мужу и двум чудесным детям – вы мое вдохновение, мое все.

Внимание! Электронная версия книги не предназначены для коммерческого использования. Скачивая книгу, Вы соглашаетесь использовать ее исключительно в целях ознакомления и никоим образом не нарушать прав автора и издателя. Электронный текст представлен без целей коммерческого использования. Права в отношении книги принадлежат их законным правообладателям. Любое распространение и/или коммерческое использование без разрешения законных правообладателей запрещено.