Муза

Перевод: https://t.me/justbooks18

Просим при выкладывании книги в своих группах указывать ссылку на перевод. Уважайте чужой труд. Спасибо)

Предупреждение о содержании

«Муза» содержит материалы зрелого содержания, которые могут вызвать у некоторых раздражение, такие как психические заболевания (суицидальные мысли, депрессия, паника), употребление наркотиков и алкоголя, графическое насилие, пытки и жестокое обращение с детьми (вне страницы). Чувствительные читатели, пожалуйста, будьте осторожны. Для получения дополнительной информации, пожалуйста, пишите на emmascottpromo@gmail.com.

Плейлист:

Hell // Squirrel Nut Zippers (opening credits)

Hey Man, Nice Shot // Filter

El Tango de Roxanne // Ewan McGregor, Jose Feliciano, Jacek Koman (Moulin Rouge)

American Boy // Years & Years

everything i wanted // Billie Eilish

Heathens // twenty øne piløts

Pain // Jimmy Eat World

Wrecked // Imagine Dragons

Walkin’ in the Sun // Fink

Devil Inside // INXS (closing credits)

Примечание автора

Эту книгу можно читать как самостоятельную, однако в "Музе" упоминаются происшествия и спойлеры из "Грешника". В интересах отказа от излишней информации (для тех, кто не хочет читать "Грешника") или пересказа (для тех, кто ее прочитал) я настоятельно рекомендую прочитать приведенный ниже глоссарий для краткого изложения событий "Грешника" и знакомства с этим миром ангелов и демонов. Все значимые термины и имена выделены жирным шрифтом до тех пор, пока они не будут определены.

Глоссарий

Амбри: Амброзиус Эдвард Мид-Финч (1762-1786), демон похоти, тщеславия и излишеств. Бывший слуга демона Кассиэля. Создан Астаротом.

Ангел: Душа, проявляющая благожелательную энергию.

Аникорпус: Животная форма, которую демон принимает для того, чтобы свободнее перемещаться по этой стороне. Примерами аникорпов являются вороны, жуки, змеи или мухи.

Адский эрцгерцог: демон высокого ранга.

Астарот: Демон капитуляции, эрцгерцог ада, принц обвинителей. Астарот был сеньором Кассиэля и Амбри и отвечал за то, чтобы привести их в демоническое царство.

Асмодей: Эрцгерцог Ада, Отец Гнева, Пожиратель Душ.

Кассиэль Абисаре: Ранее известный как Король Юга, Принц Демонов, Повелитель Ночи. Человеческий воин, живший в древнем Шумере и ставший демоном в рабстве Астарота после убийства своей жены Ли'или. Он воссоединился с ней в наши дни (Люси Деннингс) и вернулся в человеческий облик.

Переход: Перемещение между этой и другой сторонами. Люди могут перейти на другую сторону только после смерти. Могущественные демоны могут перемещаться туда и обратно по своему желанию, в то время как другие приходят, когда их вызывают.

Демон: Душа, проявляющая злобную энергию.

Эйшет: Суккуб, второй по старшинству после Асмодея.

Забвение: Стирание всей памяти о Другой Стороне и всех предыдущих жизнях перед началом новой жизни на Этой Стороне, чтобы облегчить обучение. Память восстанавливается при Переходе и стирается снова, как только начинается новая жизнь.

Бог: Благожелательный Неизвестный.

Гримуар: книга заклинаний, которая также может содержать заклинания для вызова духов или демонов.

Небеса: Собирательный термин для всех ангелов на Другой Стороне. Не является реальным местом.

Ад: Собирательный термин для всех демонов на Другой Стороне. Не является реальным местом.

Инкуб: Демон мужского пола, который стремится вступить в половую связь со спящими людьми.

Время жизни: Циклы жизни, смерти и возрождения человека. Человек может прожить сотни жизней, возвращаясь на Эту сторону снова и снова. Другие остаются на Другой стороне в виде демона или ангела. Люди не помнят о Другой стороне между жизнями из-за Забвения.

Забвение: Полное прекращение существования. Окончательное и постоянное несуществование души. "Смерть для мертвых".

Другая сторона: Царство, в которое душа возвращается после смерти, между жизнями. Царство ангелов и демонов. Человеческий разум не может полностью постичь потусторонний мир, а знание или память о нем лишают жизнь смысла. (см.: Забвение)

Слуга: Любой демон, находящийся на службе у более могущественного демона. У демонов высокого ранга могут быть легионы слуг.

Суккуб: Демон женского пола, который стремится вступить в половую связь со спящими людьми.

Вызов: ритуал, с помощью которого человек вызывает демона с Другой стороны.

Эта сторона: Жизнь на Земле. Человеческое существование.

Близнецы: Дебер и Киб, сестры-близнецы демоны. Дебер заражает людей постоянными негативными, ненавистными к себе мыслями. Киб изматывает людей страхом неудачи, когда они пытаются преодолеть шепот Дебер. Близнецы - самые успешные из всех демонов, не дающие людям полностью раскрыть свой потенциал.

Завеса: Барьер между этой и другой стороной.

Каждый художник, творец или рассказчик,

который когда-либо сомневался в себе,

пожалуйста, не переставайте делиться

своими дарами с миром. Это для вас.

Часть 1

Эта история о любви. – Мулен Руж

Пролог

Париж, 1786 год

Пот струйками стекал из-под парика, и я одергивал взъерошенный воротник, направляясь к Бастилии. Майский полдень был не по сезону теплым, а в тюрьме было еще хуже.

У входа я расправил свой прекрасный красный плащ и сказал главному тюремщику, что пришел повидаться с месье Армандом Рето де Виллеттом. Меня провели по каменистым коридорам в набитую соломой камеру, где пахло мочой и дерьмом. Арманд собирал свои скудные пожитки в рюкзак. Его запах был таким же мерзким, но ничего такого, что не смогла бы вылечить ароматизированная ванна в моей квартире.

"Минутку, пожалуйста", - сказал я охранникам.

Они оценили мое благородство и сделали несколько шагов по коридору. По другую сторону решетки Арманд опустился на единственную скамью в камере, спиной ко мне.

"Что тебе нужно, Амбри?" - устало спросил он.

Мои безупречные брови нахмурились от глупого вопроса. Я хотел только одного - его.

"Я знаю, что это предложение трудно принять", - начал я. "Особенно учитывая, что твоя роль в ограблении была настолько тривиальной..."

"Тривиальной? Я подделал письма, написанные рукой королевы. Вряд ли это можно назвать пустяком".

"Конечно, это не так", - быстро поправил я. "Твой талант исключителен. Я просто имел в виду, что ты не сделал ничего плохого! Несколько писем... ну и что? Но считай свое изгнание подарком. Шанс начать все сначала. Ты и я, мы можем построить новую жизнь вместе..."

"Жизнь?" Арманд повернулся ко мне, его голубые глаза пылали недоверием. "Какую жизнь? Мою милую любовь будут пытать и держать в тюрьме, а я должен попрощаться с Парижем".

Я вздрогнул, вспомнив о моей милой любви. Я был его любовью, а не эта блудница Жанна де ла Мотт, вдохновительница нашей маленькой авантюры, в результате которой всех посадили в тюрьму и отдали под суд за подлог, измену и заговор с целью обмана Ее Величества королевы Марии Антуанетты.

Всех, то есть, кроме меня.

Жанна была причиной того, что Арманд был осужден и приговорен к изгнанию; неужели он этого не видит? Последние несколько месяцев заключения, должно быть, были для него более тяжелыми, чем я предполагал.

"Я поеду с вами", - сказал я, слыша, как отчаяние закрадывается в мой голос. "У меня есть все деньги в мире. Ты ни в чем не будешь нуждаться".

Он фыркнул, казалось, не услышав. "Они с таким же успехом могли бы приговорить меня к смерти за все, что они у меня отняли. У меня ничего нет. Ничего."

"У тебя нет ничего". Я сглотнул. "У тебя есть я".

Арманд напряженно смотрел на меня, а потом начал смеяться. Резкий, режущий смех, который резанул меня как нож. Он протиснул свое грязное лицо между грязными прутьями.

"А кто ты, Амбри? Пироженка. Игрушка. Мы повеселились, но давай не будем смеяться".

Я наклонил подбородок, хотя каждое слово было еще одним ударом. "Это было нечто большее. То, что у нас есть..."

"Секс, Амбри. Это все, чем ты когда-либо был для меня. Хорошей лежанкой. Одной из лучших, если это тебя утешит".

Я уставился на него, теряя слова.

Это все, чем ты когда-либо был для меня.

Арманд ухмыльнулся и осмотрел меня. "Не выгляди таким расстроенным. Отчаянный и жалкий вид тебе не идет".

Он жестом подозвал охранников. Они отпихнули меня в сторону, взяли Арманда под стражу и повели его по коридору. Тысяча слов, чтобы позвать его обратно - умолять, просить - прозвучали на моих губах, но все было бесполезно. Вердикт был вынесен. Я избежал обвинения в нашем грандиозном плане, но, тем не менее, был наказан. Изгнан из моей любви. Я смотрел, как он уходит, повернувшись спиной, его сердце было закрыто для меня.

Нет, только не это! Только не снова!

На протяжении всех моих двадцати четырех лет со мной обращались как с чем-то второстепенным. Неважно. Игрушка, которую использовали, а потом бросили... как это сделал мой дядя, когда я был ребенком.

Я зажмурил глаза от воспоминаний, которые нахлынули на меня с приливом стыда и страха. Мой дядя совершил неописуемое, и все же мои родители отбросили меня в сторону. Та же боль отдавалась эхом в шагах Арманда, когда он уходил. Он тоже использовал меня, а потом выбросил, как тряпку.

Я поправил воротничок и вышел из Бастилии с гордо поднятой головой, а внутри у меня все рушилось. Я снова был брошен. Жанна де ла Мотт, по крайней мере, была приговорена к публичному бичеванию и пожизненному заключению. Я подумал о том, чтобы присутствовать на ее порке для поднятия настроения, но вместо этого решил напиться.

Наступила ночь, а я бродил по изменчивым улицам Парижа, спотыкаясь, пьяный, и пытался утопить свою душевную боль в бутылке вина. Протесты, начавшиеся ранее в тот день, переросли в полноценные беспорядки. Новости о приговорах распространились; пасквили уже печатались и циркулировали. Дело об ожерелье королевы - так называли это дело. Они утверждали, что Мария Антуанетта заказала изысканное бриллиантовое ожерелье в то время, когда народ находился на грани голода, и обвинила невиновную Жанну, когда ее уловка была раскрыта. То, что Антуанетта не имела ничего общего с заговором Жанны и дважды отказывалась от ожерелья, не имело особого значения.

Толпы грязных крестьян, как я убедился, не позволяли таким мелочам, как факты, мешать хорошему возмущению.

Я проклинал и злобно протискивался сквозь толпы неотесанных дворняг, воняющих горшком, требующих головы короля и королевы, требующих снижения налогов и еды для своих детей. Кучка хнычущих сопляков... и я, оказавшийся среди них.

Я мрачно вглядывался в улицу в поисках указателя, но видел только кричащие, разъяренные лица. Я пожалел, что не дождался возвращения в свою квартиру, чтобы утопить свои печали. На высоком шесте горело чучело королевы, освещая темную ночь и отбрасывая пляшущие тени, что добавляло хаоса. Руки толкались. Я был форелью, плывущей по течению, толпа отталкивала меня назад и пачкала мой богатый красный плащ своей грязью.

Затем одна группа поймала меня в свою сеть, и я оказался в окружении.

"Среди нас есть повелитель", - сказал один из мужчин своим товарищам, от каждого из которых несло кислым потом, когда они сомкнули вокруг меня кольцо. "Ты один из людей королевы?"

"Отвали", - прошипел я и попытался протиснуться мимо.

"Он из двора, точно", - сказал другой, и круг вокруг меня сомкнулся еще теснее. "А вы, месье Денди, не так ли?"

Он осмелился положить на меня свои грязные пальцы, толкнул меня. Слишком пьяный, чтобы удержаться на ногах, я попятился назад. Грубые руки подхватили меня сзади и толкнули вперед. В течение нескольких ужасающих мгновений меня швыряли среди них, как тряпичную куклу. Бутылку с вином вырвали у меня из рук, взъерошенный воротник сорвали с шеи, парик сорвали с головы.

"Ах, золотой мальчик", - прорычал один из мужчин, схватив в кулак мои светлые волосы и больно дернув меня за голову. "Херувим он и есть".

"Будьте вы все прокляты!" закричал я, страх сжег алкоголь, и паника пронеслась сквозь меня, как огонь. "Убери от меня свои грязные руки. Ты знаешь, кто я?"

Мужчина притянул мое лицо к своему.

"Мы знаем, кто ты", - прорычал он. "Ты один из них".

Его мясистый палец ткнул в горящее чучело, которое теперь дико раскачивалось. Пока я смотрел, оно коснулось крыши винокурни. Раздался удивленный возглас, и огонь быстро вспыхнул на соломе и сухом дереве.

"Пусть горит!" - крикнул кто-то, и крик был подхвачен. "Пусть горит! Пусть горит!"

Грубиян, державший меня, обернулся ко мне, глаза были достаточно широкими, чтобы показать белки. "Да, пусть горит. И ты вместе с ним!"

"Что? Нет!"

Мужчина тащил меня к двери винокурни, в то время как другие толкали ее плечами, чтобы выбить. Все строение уже горело, дым заполнил улицы.

"Нет! Я не принадлежу к этому двору! Я даже не француз!" кричал я, скребя каблуками по булыжникам, пока они тащили меня в ад. "Я королевская особа, вы, животные!"

Плохой выбор слов, если подумать.

Глаза мужчины сверкнули, губы скривились, и тут же был вынесен еще один вердикт - смерть. Он втолкнул меня внутрь горящей винокурни, и дверь захлопнулась за мной.

Кашляя, глаза слезились, я закрыл рот рукой и стал колотить в дверь. Безрезультатно: они заблокировали ее снаружи. Крыша винокурни была охвачена оранжево-красным пламенем, угли падали и поджигали пучки сена, в которых лежали бутылки с вином. Я спотыкался о ящики со спиртным, ища другой выход. Я дошел до угла - тупика - и повернулся, чтобы вернуться назад, когда пылающая балка опустилась, преграждая мне путь.

"Нет", - хныкал я, прижимаясь спиной к стене и сползая на грязный пол. "Не так. Я не заслуживаю этого. Я не сделал ничего плохого!"

"Действительно, ты не сделал", - раздался голос в хаосе. Гладкий, изысканный английский. Как прохладная вода.

Моргая сквозь сгущающийся дым, я оглянулся и увидел человека, непринужденно сидящего на ящике. Он был одет в странный белый костюм, девственно чистый и не тронутый копотью. Его темные волосы струились по плечам из-под белой бархатной шляпы, а на носу сидели странные очки.

"Так несправедливо, как эти крестьяне обошлись с вами", - сказал он. "Ты, сын британского лорда".

"Кто ты?"

"Я - Астарот", - сказал мужчина, хотя даже в этой наполненной дымом комнате, где смерть лизала меня со всех сторон, я знал, что он не совсем человек.

Он был... чем-то другим.

"Эти грязные свиньи посмели прикоснуться к тебе, не так ли?" прорычал Астарот. "Они наложили на тебя свои руки и обрекли тебя на смерть. Тебя, который бесконечно превосходит их во всех отношениях".

"Да. Помоги мне... пожалуйста", - закричал я. Дым душил меня безжалостной хваткой.

"Как они смеют!" - закричал человек-существо, Астарот, его лицо внезапно - невероятно - оказалось в дюйме от моего, от него исходило такое сильное зловоние, что оно проникало в дым, пока мне не захотелось захлебнуться.

Смерть. Он создан из смерти.

"Я давно наблюдаю за тобой, Амброзиус Эдвард Мид-Финч".

"Наблюдал за мной...?"

"За твоими друзьями - преступниками и мошенниками, всеми. Но нам нужен именно ты".

Несмотря на жару, от этих слов у меня по позвоночнику пробежала дрожь. "Мы?"

"Твои плотские аппетиты восхитительны. Вы могущественны. Великолепный. Мы видим это, когда другие предпочитают этого не замечать. Не твои родители, которые отправили тебя вместо твоего злодейского дяди. Не те бродяги, которые осмелились обидеть тебя". Он улыбнулся, показав гнилые зубы. "Не тот жестокий Арман, который разбил твое сердце".

Мое горло сжалось, а слезы в глазах появились не от дыма. "Как они могли так поступить со мной?"

"Действительно", - согласился Астарот. "Скажи слово, и я заберу тебя от всего этого. Я могу сделать так, чтобы все это исчезло".

"Тогда сделай это!" воскликнул я, скребя каблуками, так как огонь лизал все ближе. "Помоги мне!"

"Я дам тебе новое существование", - невозмутимо продолжал Астарот. "Существование без сожалений. Без отказа. Ты будешь командовать. Люди будут танцевать на концах твоих струн. Ты будешь вечно молодым и красивым, и смерть никогда не коснется тебя".

Я кивнул, слезы текли по моим щекам. "Больше не надо... хотеть".

"Больше никаких желаний", - согласился он. "Это они будут хотеть тебя. Ты будешь питаться их желанием. Тебя невозможно будет отрицать, тебя невозможно будет стереть, как и тех, кто должен был любить тебя".

Во мне бушевал гнев на несправедливость всего этого. Несправедливость. Мои родители изгнали меня из нашего дома, притворившись, что меня больше не существует, потому что это было легче, чем нести позор за действия моего дяди. Мой официальный портрет отсутствовал в семейной галерее. Никогда не нарисованный. Как будто я перестал существовать.

Я был обречен на жизнь в поисках принадлежности и любви в постели сотни незнакомцев и так и не нашел их. Насколько проще было бы ненавидеть их вместо этого?

"Сдашься ли ты, Амбри?" В словах Астарота сквозило нетерпение. "Сдашься ли ты мне?"

Я едва мог разглядеть его в дыму и пламени. Но его рука, украшенная драгоценными камнями и манящая, была спасательным кругом. Мне нужно было только сказать слово. Тоненький голосок говорил мне, что не стоит сдаваться, что я заключаю нечестивую сделку за свою душу с одним из порождений Ада.

Потому что он демон. А я...

Я стану таким же, как он. Могущественным. Неприкасаемым. Бессмертным.

"Я сдаюсь", - прошептал я. "Я твой".

"Превосходно".

Он улыбнулся в триумфе, затем отступил в дым, оставив мою руку сжатой.

"Подожди! Не уходи! Ты сказал, что спасешь меня!"

"Так я и сделаю", - произнес он. "Но сначала, мой милый мальчик... ты должен сгореть".

Я задыхался, а затем корчился, когда меня настигла первая настоящая агония. Мои ноги горели внутри туфель. Затем пламя нашло мои чулки, прогрызая шелк и кожу зубами пламени. Огонь поднимался все выше и выше, в нос ударила вонь моей собственной паленой плоти. Я поднял руки вверх и смотрел, как они чернеют и скручиваются. Агония становилась настолько сильной и полной, что стала отдельной от меня. Каким-то образом я смог закричать, когда огонь поглотил меня...

...и я рассеялся, как пепел на ветру. Я разлетелся на осколки, дезориентированный ощущением, что меня разорвало на части и в то же время на целое. Вокруг меня роились черные жуки размером с человеческую руку - гладкие и блестящие.

Но это было неправильно.

Жуки были не вокруг меня, они были... мной.

Я был роем. Я был сотней порхающих насекомых.

Боже милосердный!

Но я отвернулся от всего милосердного и святого. В этом я был уверен.

Жуки слились вместе и стали телом. Мое новое тело. Из моей спины выросли огромные крылья из черных перьев, и потусторонняя сила, которую я только начал ощущать, затопила меня. Меня тошнило и бодрило одновременно.

Что я наделал?

В мгновение ока я больше не находился в горящем здании, я был... в другом месте, целый и невредимый, наблюдая, как распадается последняя часть моего человеческого тела. Мое изысканное лицо обуглилось и почернело до костей. Астарот стоял рядом со мной, улыбаясь, и боли не было. Не здесь, по ту сторону Завесы. Ни огненной агонии, ни ноющего голода по любви, которой я никогда не знал.

Я упал на колени у ног демона, исполненный непоколебимой преданности. Астарот избавил меня от мук жизни и вместо этого наполнил меня прекрасной местью.

Я почувствовал его руку на своей голове, он гладил меня. Успокаивает меня.

"Мой милый, милый Амбри", - прошептал он, когда мое тело сгорело в пепел. "Добро пожаловать в ад".

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 1

Лондон, наши дни

"А потом парень говорит, что хочет купить всю мою серию "Ночи в Корнуолле", и мне пришлось сказать ему, что она распродана. Тогда он говорит: "Да пошел я, нарисуй этот чертов цветок на салфетке для коктейлей, чтобы жена меня не убила"".

Вон Риттер, мой бывший сосед по квартире в Королевской академии искусств, с усмешкой покачал головой. Я слабо улыбнулся, потягивая пинту пива в переполненной таверне "Маллиганс", где я работал и где сейчас был небольшой перерыв.

"Черт возьми, Вон, похоже, дела идут отлично", - сказал я, и мой желудок скрутило от зависти. Это было похоже на голод. А может, это и был голод; мне еще не заплатили, и гарниры в баре были моим обеденным салат-баром.

Вон махнул рукой. "Боже, послушай меня. Я говорю как высокомерный мудак, продолжая нести свою глупую чушь. Расскажи мне о себе, Коул. Как тебе живется после Академии?".

Я опустил взгляд. "Все может быть лучше".

"Нет, у тебя просто трудный период".

Вон скрестил ноги, положив лодыжку на колено, и протянул одну руку по потертой обивке кабинки. В своем шерстяном блейзере и джинсах он выглядел свободным, расслабленным и абсолютно уверенным в себе. Его темные волосы были уложены и аккуратно подстрижены. Отполированные. В отличие от него, мои лохматые светло-каштановые волосы падали мне на глаза, когда я сгорбился над своим напитком в рваных джинсах и куртке. Напряжение и стресс сковали все мышцы моего тела, так что я едва мог пошевелиться.

"Этот тяжелый период длится с момента окончания школы", - сказал я, осознавая, что нахожусь на грани нытья. "Я знаю, что диплом Академии - это не золотой билет к мгновенной славе и успеху, но я думал, что я, по крайней мере...".

Не тону.

"Немного лучше", - закончил я.

Вон одарил меня широкой улыбкой с белыми зубами. "Взбодрись, приятель! Ты выглядишь так, будто готов прыгнуть с Тауэрского моста. Неужели все так плохо, как все это?"

"Это было нелегко". Я сделал длинный глоток своего эля. "Моя бабушка умерла на прошлой неделе. Я только что вернулся с ее похорон в Штатах".

"Черт возьми, когда идет дождь, он льется, не так ли?" Вон наклонился, чтобы взять меня за руку. "Прости, приятель. Вы были близки, да?"

Я кивнул. "Она была практически последней семьей, которая у меня была. Но с ее слабоумием я не мог..." Я прочистил горло, благодарный за то, что мои черные очки в квадратной оправе помогли скрыть слезы. "Я не мог заботиться о ней. Но я был с ней в конце".

"Это тяжело. Но ты знаешь, что мы делаем как художники. Мы направляем все это в нужное русло". Вон сделал руками движение погружения. "Боль, горе, триумфы и радости - выливаем это прямо в работу".

Я снова кивнул, задаваясь вопросом, какую боль или горе Вон Риттер направляет в свои картины. Диплом Академии был его билетом к мгновенной славе и успеху. Его схватил крупный агент - Джейн Оксли - еще до того, как он успел поставить диплом в рамку, и только за последний год у него было две выставки. Я был искренне рад за него, но мне до боли хотелось хотя бы частички того, что было у него. Если не успеха, то хотя бы избавления от беспокойства и неуверенности в себе.

Не помешала бы и большая продажа.

"Есть что-то еще?" сказал Вон, читая мое лицо. "Ты можешь сказать мне".

"Нет, все в порядке".

"Коул Мэтисон", - укорил он, подняв бровь. "Мы заключили договор в универе. Ты и я, помнишь? Янки и британец. Два мушкетера: один за всех и все такое". Он наклонился. "Тебе нужны деньги? Потому что я..."

"Нет, нет", - сказал я, быстро размахивая руками. "Мне не нужны деньги, мне нужно..."

Мне нужно было, чтобы кто-то увидел мою работу и поверил в нее. Мне нужно было выйти из собственной головы и просто рисовать, а не тонуть в хоре голосов, которые шептали, что я никуда не гожусь, что я никогда ничего не добьюсь. Мне нужен был хоть маленький проблеск надежды на то, что борьба за существование художника стоит того.

Я заставил себя улыбнуться. "Мне нужно было выпить с тобой пинту пива. Прошло слишком много времени".

Темные брови Вона нахмурились, когда он облокотился на стол в переполненном пабе. По телевизору в углу показывали футбольный матч - "Ричмонд" против "Мен Сити". Судя по парням в красно-синей форме у барной стойки, которые в равных долях ликовали и ругались, игра была напряженной.

"Я знаю, что в последнее время я был занят с шоу", - сказал Вон. "И Джейн хочет, чтобы я был в Париже на следующей неделе, но я не забыл о тебе, приятель".

"Ты мне ничего не должен, Вон. Я просто жалею себя и..."

"Неправильно." Он стукнул кулаком по столу. "Мы вместе в этом деле. И у тебя, мой друг, есть талант. Настоящий талант".

"Спасибо, чувак. Иногда я удивляюсь".

"Ну, не надо. Все сложно, я понимаю. Но я не собираюсь оставлять тебя позади, Коул. Есть небольшая галерея в Челси, которой нужна свежая кровь. Я поговорю с Джейн, может, она сможет потянуть за ниточки с директором. Они же друзья".

"Черт, Вон... Правда? Я не знаю, что сказать".

"Не надо ничего говорить, приятель". Вон поднес свой бокал к моему. "Мы поднялись вместе. Давай полетим вместе".

"Хорошо."

Крошечный зонтик надежды против потопа сомнений раскрылся надо мной и продержался ровно двадцать минут - время, которое мне потребовалось, чтобы добраться до моей обшарпанной квартиры в Плейстоу, которую я делил с тремя соседями.

Они все были в гостиной, смотрели Грэма Нортона в приподнятом настроении. Бутылки пива стояли на журнальном столике.

"Коул!" сказал Стюарт, увидев меня. "Присоединяйся к нам".

"Похоже на праздник", - сказал я, занимая место рядом с Малкольмом на диване.

"Так и есть. Мы празднуем наше освобождение", - сказал Калеб. Он протянул мне конверт. Внутри было 300 фунтов стерлингов в хрустящих купюрах.

"Для чего это?" спросил я, надежда наполняла меня и улетучивалась так же быстро, как Малькольм говорил.

"Плата от мистера Портера. Он хочет выгнать нас всех и сделать из этого дома нормальную квартиру".

"Где жильцы подписывают настоящий договор аренды", - сказал Калеб с ухмылкой.

Стюарт кивнул. "Портеру надоела ситуация со сменяющимися жильцами, поэтому он платит нам, чтобы мы освободили квартиру. Никакой арендной платы за этот месяц, плюс триста фунтов в придачу".

Он звякнул бутылками пива с остальными, а я уселся обратно на старый прохудившийся диван. Мои соседи по квартире, казалось, думали, что предстоящее выселение - это хорошо, в то время как мой желудок был похож на железный шар из свинца.

"И все согласились?" спросил я. "Не спросив меня?"

"Это должны были быть все мы", - сказал Стюарт, нахмурившись на мое выражение лица. "Эй, это же хорошо, правда? Переезд - это боль в заднице, но это место - дерьмо".

Он был прав, но это была доступная дыра. Когда мои сбережения закончились, 300 фунтов на моих коленях были всеми деньгами, которые у меня были. И их не хватало на залог за новую квартиру.

Что теперь? Какого хрена теперь?

Изнутри моей дешевой куртки зазвонил мобильный телефон.

"Звонок из Штатов", - пробормотал я, поднимаясь на ноги. "Надо ответить..."

У меня не было никакого желания разговаривать со своей лучшей подругой и волновать ее, но мы с Люси Деннингс знали друг друга еще со времен учебы в Нью-Йоркском университете. Я натянул улыбку и нажал на кнопку ответа.

"Привет, Люс. Как дела?"

"Просто проверяю, как ты. Как дела?"

Люси была на похоронах моей бабушки и знала, что это сильно ударило по мне. Я ничего ей не сказал, но я был благодарен, что это был не один из наших обычных звонков по FaceTime; она могла бы увидеть, как отчаяние обвивает меня своими щупальцами.

"Я в порядке", - сказал я, - "Как ты? Как Кас?"

"Он замечательный", - сказала она, и я услышал улыбку в ее голосе. "Да, он..."

"Сбывшаяся мечта?" поддразнил я.

"Что-то вроде этого".

Моя лучшая подруга была такой же одинокой и одинокой, как и я, пока в ее жизни не появился загадочный Кас Абисаре. Я не знал от нее всей истории - она была нехарактерно загадочна в некоторых деталях - но она казалась безумно счастливой с ним. По ее словам, это было похоже на восстановление какой-то недостающей части себя.

"А что насчет тебя?" - спросила она негромко. "Есть ли на горизонте новые потенциальные любовные интересы?"

"Нет, я завязал с мужчинами, помнишь?"

"Но прошло уже три года. Он действительно причинил тебе боль, не так ли?".

Тот, о ком говорила Люси, был Скотт Лауднер, мой первый парень после приезда в Лондон из Нью-Йорка. Как дурак, я влюбился в него сильно и быстро, хотя он прямо сказал мне, что не верит в "гетеронормативную конструкцию моногамии". Я пытался идти на компромисс, но когда он захотел секса втроем с другим парнем, с которым он встречался, я не смог пойти на это.

"Это была моя вина", - сказал я Люси, сидя на краю своей односпальной кровати в крошечной комнате в моей квартире. "Скотт с самого начала сказал мне, что он может дать. Глупо с моей стороны было хотеть большего. Я старомоден, наверное".

"Это не старомодно", - сказала Люси. "Ты хочешь, чтобы один человек был для тебя единственным. В этом нет ничего плохого".

"Да, но у меня есть проблемы посерьезнее, чем моя личная жизнь, - сказал я.

Например, надвигающаяся бездомность.

Но прежде чем Люси успела спросить и забеспокоиться еще больше, я прервал ее. "Но мой друг Вон хочет свести меня со своим агентом. В Челси есть новая галерея. Это может быть что-то".

Я посмотрела на картины, сложенные у стены моей крошечной комнаты, все они были написаны во время учебы в Академии. Я был портретистом, стремящимся запечатлеть интимное сходство со своим объектом. Лицо каждого человека рассказывает свою историю, и я хотел быть тем, кто расскажет ее. Но заказы было трудно получить. Я устроился барменом в Mulligan's, чтобы у меня было время рисовать и заниматься всем этим дерьмовым "нетворкингом", который я ненавидел - и который так хорошо умел делать Вон Риттер. Выставить свои работы на всеобщее обозрение - это было все равно что закинуть удочку в бескрайний океан.

Пока ничего не клюнуло.

Я потирал грудь, которая была напряжена, пока Люси визжала мне в ухо.

"Коул, это фантастика! Ты должен сказать мне, когда покажут твою выставку, и я буду там".

"Я не знаю, дойдет ли она так далеко..."

"Дойдет. Ты гениален. Но выставка или нет, я думала приехать к тебе в гости. Кас и я. Или, может, только я, если ты предпочитаешь. Я очень хочу тебя увидеть. Я скучаю по тебе."

"Я тоже по тебе скучаю, но сейчас не самое подходящее время. Я собираюсь найти новое место. Начать все сначала", - сказал я, желая, чтобы у меня была хоть капля оптимизма в моем заявлении.

"Ага. Коул, ты в порядке? Скажи мне правду. Ты вообще спишь?"

Я и ругался, и восхищался тем, что мой друг так хорошо меня знает.

"Не совсем", - признался я. "Просто сейчас много всего происходит. Но как только я устроюсь, я бы хотел, чтобы вы с Касом были здесь. Мне нужно встретиться с этим таинственным незнакомцем. У меня еще не было возможности проверить его, убедиться, что он достаточно хорош для тебя".

"Я хочу, чтобы ты тоже с ним познакомился".

В голосе Люси звучала любовь к этому парню, который ворвался в ее жизнь и спас ее от одиночества, которое начинало беспокоить меня. Тогда я учился в Академии, редактировал журнал по искусству, мое будущее казалось светлым и насыщенным. Сейчас я смотрел в окно на пасмурный лондонский полдень. Осень быстро уступала место зиме. Метафора, подумал я. Моя жизнь была по-летнему зеленой и солнечной и быстро превращалась в холодную, бесплодную и серую.

Ты в ударе, грустный мальчик.

"В любом случае, мне пора идти, Люс. Много дел".

"Хорошо", - сказала она, нотка беспокойства снова закралась в ее тон. "Но звони мне в любое время. Буквально, в любое время".

"Позвоню. Люблю тебя".

"Люблю тебя, Коул. Правда люблю. И если тебе что-нибудь понадобится..."

"Хорошо, спасибо. Пока, Люс", - сказал я и повесил трубку.

Я отбросил телефон в сторону. Тишина была гнетущей, и я вдруг почувствовал себя оторванным от всех и всего. Я никогда не знал своего отца, а моя мать уехала, когда мне было тринадцать. Моя бабушка, Маргарет-Энн, была моей единственной семьей, а теперь ее не стало. Даже Люси, которая жила в Нью-Йорке, могла находиться за миллион миль отсюда.

Я смотрел на холодный серый свет, соседние здания окружали меня. Окружающие меня. Нет денег. Нет места, где жить. Ни семьи. Картины, прислоненные к стене, были единственным, чем я мог похвастаться за образование в Лондонской королевской академии. Недостаточно.

Я недостаточно хорош.

Мои мысли мчались вот так, по кругу отчаяния и неуверенности в себе, закручиваясь все туже и туже, пока сердце не начало колотиться в груди, как молот. Через несколько секунд удары стали слишком быстрыми, чтобы отличить один от другого. Я вцепился в свою рубашку, которая была мокрой от пота.

"Черт, не сейчас".

Я откинулся на подушки и сосредоточился на потрескавшемся потолке. Мой бешеный пульс медленно успокаивался, по одному вдоху за раз. Я найду новое жилье и новую работу. Лучшую работу. И Вон будет помогать мне. Все было так, как он сказал - у меня был тяжелый период. Вот и все.

Через несколько часов паническая атака прошла, оставив меня опустошенным. Было только шесть часов вечера, но я забрался под одеяло, чтобы попытаться погрузиться в сон, который не давал мне покоя уже несколько месяцев.

Завтра будет лучше. Обязательно будет.

Я держался за эту мысль, пока милосердно дрейфовал, ухватившись за нее обеими руками, в то время как другая, казалось, ехидно улыбалась.

Ты уверен в этом?

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 2

"На колени, мальчик!"

Я делаю, как приказано, и вздрагиваю. Забрызганный кровью камень неумолим к моей обнаженной человеческой плоти. Но если я отделаюсь лишь несколькими синяками, то буду считать, что мне повезло.

Асмодей, эрцгерцог ада, восседает на троне из костей, вокруг пылают костры, возникающие ниоткуда и отовсюду сразу. На него страшно смотреть. Хуже того, когда его видят. Три пары глаз с трех его голов - барана, человека, быка - устремлены на меня, и каждый горит едва сдерживаемой яростью.

Он кажется веселым.

"Ты знаешь, почему ты здесь", - говорит Асмодей своей средней человеческой головой.

Он ползает в моих мыслях; я должен быть осторожен.

"Я догадываюсь, мой господин".

"Астарот - твой создатель - мертв. Отправлен в Забвение".

"Ужасный позор. Он был мне как отец".

Отец, сделанный из змей и чье дыхание могло убить мелких животных, но нельзя быть слишком придирчивым.

"Кассиэль, Повелитель Ночи и твой непосредственный начальник, сбежал от нас". Он пристально смотрит на меня. "Вы были близки с ним".

Это не вопрос.

"Я служил Кассиэлю более двухсот человеческих лет", - осторожно отвечаю я. "За это время у меня появилась определенная... привязанность к нему".

На левой стороне его массивной шеи бычья голова фыркает дымом.

"Кассиэль живет как человек с женщиной, Люси Деннингс, свободный от своих обязанностей перед нами. Астарота больше нет. Это существенные потери для нашей иерархии, и ты был единственным свидетелем того, что произошло". Асмодей наклоняется вперед, все три пары глаз устремлены на меня, его когтистые руки вцепились в подлокотники черепа. "Вы не сделали ничего, чтобы подорвать наши планы? Хорошо подумай над своим ответом, Амбри".

Я тяжело сглатываю, жалея, что мне не разрешили сохранить свою демоническую форму. В своем человеческом теле я слаб и хрупок... именно поэтому Асмодей так распорядился. Он может отправить меня в Забвение одним взмахом кулака.

Но я не совсем беспомощен. У меня есть свой арсенал оружия, так сказать. Чтобы быть правдоподобным, хорошая ложь должна быть дополнена фактами. Эти маленькие крупинки правды приправляют ложь так, что она становится легкой. Вкусной.

А я - мастер кулинарии.

Быстро соображая, я состряпал небольшое блюдо, в котором в основном правда, опустив неприятные кусочки, из-за которых меня, скорее всего, убьют.

"Кассиэль устал от бессмертия и искал Забвения. Ужасная потеря. Но он любил Люси Деннингс. Я решил, что если она станет одной из нас, Кассиэль останется, поэтому я снабдил Люси средствами для вызова Астарота, чтобы он обратил ее к нашему темному делу. Я не мог предвидеть вмешательства ангела. Этот святой призрак уничтожил Астарота и освободил Кассиэля из наших рядов. Я сделал все возможное, чтобы спасти их обоих". Я изобразил свою самую победоносную улыбку. "Если посмотреть на это с другой стороны, то я в некотором роде герой".

Баран, бык и человеческая голова смотрят на меня черными глазами, а я только и могу, что держать подбородок поднятым и взгляд непоколебимым. Секунды тикают, отсчитываемые моим пульсом, пока я жду, проглотит ли повелитель демонов мою историю или выплюнет ее обратно.

"Я слышал, ты умный", - наконец говорит Асмодей. "Хитрый, как таракан. Умеешь ускользать от неприятностей. Выживаешь, пока все остальные погибают".

Я обижаюсь на инсинуацию. "Очень мило с твоей стороны, но я больше жук, чем..."

"Астарот был небрежен. Он позволил Кассиэлю слишком долго пребывать в увлечении человеческой девушкой и не присматривал за тобой. Как твой новый сеньор, я не допущу той же ошибки".

Отлично.

Асмодей снова сел на свой трон. "Я чувствую, как ложь срывается с твоего умного языка, Амбри. Я должен вырвать его из твоего рта и скормить тебе обратно. Я должен содрать плоть с твоей человеческой шкуры". Он задумчиво покачал головой. "Или, возможно, я сожгу ее, дюйм за дюймом. Как в старые времена...?"

"Клянусь, мой господин, я ничего..."

"Да, ты ничего не сделал. Ты потерпел неудачу. Или, что еще хуже, ты предал нас. Ты - таракан своего аникорпуса, жук под моим сапогом".

"Жук", - бормочу я себе под нос.

"Если ты хочешь спасти себя от тысячелетней боли, Амбри, ты должен доказать свою преданность Тьме".

"Все, что ты пожелаешь от меня, повелитель. Все, что угодно. Скажи слово, и я..."

"Я хочу человека", - говорит он. "Свежий. Чистый. Человек, который ярко сияет сквозь Завесу".

"Считай, что это сделано", - говорю я с облегчением. "Развращать людей - мое любимое занятие. Я могу делать это во сне. На самом деле, я предпочитаю именно так. Не нужно вставать с постели..."

"Меня не интересуют твои плотские подвиги, Амбри. Ты приведешь ко мне человека. Вот."

Я нахмурился. "Мы не можем убивать, лорд Асмодей".

"Ты принимаешь меня за дурака?" - гремит он в три голоса, и сам эфир дрожит от его ярости. "Ты станешь агентом их Перехода. Уговаривать. Шептать. Соблазнять. Это твоя сильная сторона, не так ли?"

"Я склоняю их к грехам похоти, мой господин. А не... на собственную смерть". Я нахмурился. "Могу я предложить Маммону? Он гораздо лучше подходит для такой задачи. Или, может быть, Кали? Кровожадная маленькая гадюка. Однажды она соблазнила человека съесть его собственный член..."

"Молчать!"

Я падаю назад, когда Асмодей внезапно становится размером с гору, затмевая свой трон. Позади него небо кипит черными тучами, пронизанными пурпурными молниями. Огонь извергается огромными рвотными потоками из всех трех его ртов, но я слышу его слова, исходящие из земли, неба, изнутри моей собственной головы, угрожая разорвать ее на части.

"Докажи мне, Амбри. Докажи, что ты верный слуга ада. Доведи человека до полного отчаяния. Убеди их прекратить свое жалкое существование, а затем направь их ко мне. Не справишься, и ты познаешь вечную агонию".

Я падаю на колени, боль сжимает мою голову в тисках с такой силой, что слезы темными каплями текут по щекам и падают на камень подо мной.

Не слезы, а кровь.

Кровь течет из моих глаз, носа, ушей. Я держу голову, как будто могу удержать ее от взрыва. Я зажмуриваю глаза, чтобы они не выскочили из черепа. Агония продолжается до тех пор, пока мое тело не прижимает к окровавленным камням невидимая сила Асмодея. Словно рука придавила меня к земле.

"Мой господин..." прохрипел я. "П-пожалуйста..."

В тот самый момент, когда я чувствую, что мои кости вот-вот треснут, давление ослабевает. Воздух снова поступает в мои легкие, и мои кишки разжимаются. Медленно я заставляю себя встать, дрожа, обнаженный и недостойный.

"Спасибо, мой господин", - говорю я, вытирая лицо, и тыльная сторона моей руки становится пунцовой. "Я не подведу тебя".

"Астарот был вялым", - говорит Асмодей, мгновенно возвращаясь к своему нормальному размеру. "Кассиэль был влюбленным дураком. Я не такой".

"Конечно, нет, мой господин", - говорю я, кланяясь. "Ты - Асмодей, Отец Гнева. Асмодей, Пожиратель Душ". Я тяжело сглатываю. "Асмодей, милосердный..."

"Милосердный". Голова быка фыркает. "Подведи меня, Амбри, и ты забудешь, что когда-либо знал значение этого слова".

Я выхожу из разрушающейся крепости из костей и крови Асмодея и сразу же перехожу на другую сторону. В течение человеческой секунды я оказываюсь в своей роскошной квартире в Нью-Йорке. Вокруг меня возвышается полуночный город, небоскребы сверкают в моих окнах.

Я тащусь в ванную и смотрю на свое отражение в стекле.

"Чертовы демоны".

Я смываю с себя грязь, кровь и копоть потустороннего мира, и с еще влажными золотистыми локонами закутываюсь в шелковый халат и падаю на свою кровать королевских размеров. Демоны не спят, но я должен ждать, пока усталость от Перехода не покинет меня. Я делаю это достаточно часто, чтобы долго не ждать, а ночь только начинается.

Я встаю и иду к своему шкафу, чтобы просмотреть дизайнерскую одежду и дорогие одеколоны для сегодняшнего веселья. Возможно, я найду бедную душу, которую мне предстоит завлечь на верную смерть, в одном из секс-клубов или тайных баров, которые я часто посещаю для своих ночных завоеваний. Асмодей был, так сказать, в тумане по поводу сроков. Нет смысла лишать себя возможности сначала немного развлечься с моей жертвой.

Моей жертвой...

Мысль о том, чтобы подтолкнуть человека к лишению жизни, оставляет у меня неприятный привкус во рту. Конечно, я презираю людей. Эти паразиты причиняли мне только боль, когда я был одним из них. Теперь я мщу им, выжимаю из них удовольствие, пока они не изнемогают, но умоляют о большем. Больше меня. Моего внимания, моих прикосновений, моего языка на их коже. Я повелеваю их телами, контролирую, искушаю, дразню. Я подталкиваю их к разрядке, но даю ее только тогда, когда хочу.

Восхитительно.

Это все, чем ты для меня являешься...

Воспоминание укололо меня; рана, которую Арманд нанес мне в конце моей человеческой жизни.

Я не обращаю на это внимания, надеваю черный костюм и рассматриваю себя в зеркале. Если человек хочет умереть и возродиться к бессмертной жизни, то двадцать четыре года - идеальный возраст. Я почти два метра ростом (шесть футов для янки) и покрыт тонкими мышцами. Мои волосы цвета золота, густые и объемные. Мои человеческие глаза сине-зеленого цвета и окаймлены длинными темными ресницами. Полные губы, прямой нос, скулы на несколько дней...

Воистину, я красивый дьявол.

Я выхожу в нью-йоркскую ночь, в воздухе витает ноябрьская прохлада. Но вместо того, чтобы направиться в одно из своих обычных мест, я сразу же обнаруживаю, что разбиваюсь на сотню кусочков, крылья трепещут. Я поднимаюсь в воздух жучиным роем и взлетаю в сторону района Адской кухни, как будто меня тянут за воображаемую ниточку.

Будь ты проклят, Кассиэль.

Я лечу среди зданий, пока не нахожу маленькую квартирку, спрятанную за другим зданием. Та, что с пустым участком сзади и шаткой лестницей, ведущей к двери. Пентаграммы, которую Люси Деннингс нарисовала в грязи, больше нет. Черная свеча, которую я поставил для нее, давно погасла. Как и моего создателя, Астарота, вызванного девушкой, а затем уничтоженного ее ангелом. Отправленный в Забвение.

Я не оплакиваю его, но Кассиэль...

Я подлетаю к теплому желтому свету окна второго этажа - пресловутый мотылек на пламя - и смотрю сотней пар глаз. Кассиэль и его любовь, Люси, обнявшись на диване, смотрят телевизор. Время от времени, незаметно для нее, его взгляд переходит на нее. Его любовь к ней ощутима, как запах на ветру, который я чувствую даже в своем проклятии.

Сотня крошечных сердец в сотне моих крошечных тел замирают одновременно.

Телефон на столе рядом с Люси звонит. Она целует Кассиэля в щеку и выходит наружу, чтобы присесть на задней лестнице.

Я быстро скрываюсь из виду и массово пристраиваюсь сбоку здания. Люси разговаривает с Коулом Мэтисоном, своим американским другом, проживающим в Лондоне. Я видел, как она разговаривала с ним раньше. Затем функция FaceTime показывает мне молодого человека с копной песочно-каштановых волос и угловатыми чертами лица. Красивый, но не чрезмерно. Уникальный. Глубокий голос, глубокие карие глаза за очками в черной оправе.

Судя по беспокойству Люси и гулу страдания, доносящемуся со стороны Коула, он недоволен и пытается это скрыть.

Потенциальный кандидат в команду Асмодея?

Он живет в Лондоне, на месте преступлений дорогого дядюшки...

Я поклялся вернуться в Британию только в случае крайней необходимости, но у меня было несколько миллионов фунтов в лондонском банке и прекрасная квартира в Челси, которую я не видел десять лет.

И я больше не тот испуганный мальчик в дядиной карете. Если бы он мог видеть меня сейчас...

Я отделяюсь от стены и снова взлетаю вверх, чтобы в последний раз взглянуть на Кассиэля. Он заснул на диване, его красивое лицо в профиль, глаза закрыты, на губах играет улыбка.

"Спит", - насмехаюсь я. Мне это не нужно. Но свернуться калачиком на диване с кем-то... Быть обнятым...

Мои сто жучиных крыльев подрагивают при этой мысли. Это слабость. Его слабость. Кассиэль был адским эрцгерцогом и все же позволил себе стать жертвой простой человеческой женщины. Да еще и ничем не примечательной. Я никогда не буду таким глупцом. Никогда не позволю никому поднять на меня руку, если только это не для того, чтобы удовлетворить мое собственное желание. Теперь я могущественен и ни за что не откажусь от этого.

На улице я превращаюсь в человека, иду и думаю. Я вернусь в Лондон, найду Коула Мэтисона и...

"Уничтожить его?"

Мои слова словно зависли, застыв, в прохладной нью-йоркской ночи.

Для Кассиэля и Люси будет мучительно, если я отправлю Коула на Другую Сторону. Асмодей будет доволен, что я не только выполнил его приказ, но и наказал демона, сбежавшего от него, и его человеческую возлюбленную одновременно. В общем, удовлетворительный результат.

Особенно для меня.

И все же...

Почему ты колеблешься? Люди жестоко убили тебя. Кассиэль забыл тебя. Они все заслуживают немного боли, которой тебя кормили всю жизнь.

Я смахнул последние капли нерешительности.

"Коул Мэтисон, так и есть".

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 3

"Никакого шума после восьми вечера, никаких вечеринок, никаких девушек".

Я ухмыльнулся за спиной женщины, пока мы осматривали крошечную квартиру в подвале в Уайтчепеле. "А как насчет мальчиков?"

Велма Томас, моя потенциальная новая квартирная хозяйка, повернулась и прищурила на меня глаза, покрытые морщинами. На ней был поношенный домашний костюм, тапочки и вечная хмурость, вытравленная в ее щеках.

"Что ты сказал?"

"Ничего".

"Хмф. Арендная плата - первого числа месяца, ни днем позже. Кроме того, никаких домашних животных, никакой громкой музыки, никакого курения...".

Пока она рассказывала обо всех вещах, которые мне запрещено делать, я огляделся. Тускло, пыльно, сквозняк. Вряд ли это больше, чем квадратная коробка со стенами, выкрашенными в черный цвет, как будто мисс Томас проводила здесь вечера открытых микрофонов или преподавала импровизацию. Из одного окна был виден тонкий прямоугольник улицы. Среди прочих удобств были плита, мини-холодильник и ванная комната с занавеской вместо двери. Но в квартиру был отдельный вход по ужасной узкой лестнице, и мне не пришлось бы ни с кем делить эту крошечную ванную. Это была коробка из-под обуви, но, если я запихну все свои вещи - а их было не так уж много - на одну сторону, у меня останется место для рисования.

Света для рисования не было, но я бы спрыгнул с моста, когда до него дойду.

"Ну?"

"Я возьму его."

Как будто у меня есть выбор.

Мисс Томас оставила меня распаковывать вещи - пятиминутное занятие - и я рухнул на кровать. Вокруг меня клубилась пыль, ветер свистел в окно, маленькие усики холодного воздуха пробирались внутрь через щели в замазке.

Зима предстояла долгая.

Ближе к полудню приятель из бара помог мне спустить мои портреты, каждый из которых был завернут в одеяла, по узкой лестнице и занести в квартиру. Я прислонил их к стене и потер подбородок, размышляя о работе всей моей жизни. Мой телефон молчал уже несколько дней - от Вона не было ни сообщений, ни смс. Я подумал о том, чтобы позвонить или написать обычное сообщение: "Привет, как дела?"

"Не будь таким жалким", - пробормотал я в своей крошечной квартире, но отчаяние было ближе к цели - Вон уезжал в Париж со дня на день.

Он обещал связаться с владельцем галереи через своего агента, но это не означало, что у меня не было работы. Я не мог полагаться на других людей, чтобы строить свое будущее. Я сняла пиджак и положила чистый холст на мольберт. Мои запасы были на исходе, но у меня было достаточно для новой работы. В Университете мои преподаватели всегда говорили мне, что я умею заглянуть внутрь портретируемого и увидеть его внутреннее "я". Мне нужно было лишь мельком взглянуть на человека, и он запечатлевался в моем сознании, позволяя мне рисовать его по памяти, если он не мог сесть за стол.

Казалось, это было миллион лет назад.

Мой карандаш на холсте застыл. У меня не было модели в голове. Ни одной идеи. Мои мысли были переполнены беспокойством, стрессом и неуверенностью в себе. Похвала профессоров должна была случиться с кем-то другим. Литературный журнал должен был редактировать кто-то гораздо более уверенный в себе, чем я. Одна моя версия поступила в Академию, а другая закончила ее. Которую я не узнал.

Я опустил руку. "Черт".

Ладно, сегодня был не день рисования. Но я все равно могу выйти и попытаться найти возможность. Выставку где-нибудь. Что угодно.

Я снова надел куртку и вышел.

"Не дайте двери захлопнуться!" крикнула мисс Томас из своего окна надо мной.

"Да, мэм", - пробормотал я.

Я сел на автобус до Гайд-парка. Хотя было почти четыре часа дня и грозил дождь, художники сидели за холстами, рисуя арку Веллингтона, город или платящего клиента, сидящего перед ними. Места для еще одного было предостаточно. Я мог бы вернуться завтра и открыть магазин.

Неужели до этого дошло?

Это была честная работа, но последние, предсмертные вздохи моего эго заставили меня достать телефон и позвонить Вону. Я приложил трубку к уху, дрожа в своей поношенной куртке.

Голосовая почта.

Приветствую! Вы позвонили Вону Риттеру. Пожалуйста, оставьте сообщение. По вопросам бизнеса, пожалуйста, свяжитесь с моим агентом, Джейн Оксли.

Я повесил трубку.

"Черт".

Я засунул холодные руки в карманы и начала переходить улицу, когда на углу увидел парня - невероятно красивого парня, который пристально наблюдал за мной. Он был одет в длинное черное пальто, воротник задрался под подбородком. Густые светлые волосы мягко развевались на ледяном ветру, а его глаза неотрывно смотрели на меня. Ленивая ухмылка тронула его губы, как будто он ждал, что я узнаю его. Или оценит его; он явно осознавал, насколько невероятно великолепен. Он носил это как пальто.

Даже если бы я не зарекся от мужчин в обозримом будущем, я был не в том положении, чтобы вступать в контакт с таким парнем. Все в нем кричало о деньгах и уверенности - двух вещах, которые у меня были в дефиците.

Я отвел взгляд и поймала такси до Шордича, маленького художественного района. В течение часа я бродил мимо дырявых галерей, клубов и магазинов, которые выстроились вдоль узкой улицы. Кроме баров, все было закрыто. Я осмотрел витрины галерей - иногда на стеклах висели объявления о наборе художников. Ничего. Дома я лучше поищу в Интернете, подумал я. Ночь быстро опускалась, принося с собой зимний холод.

На автобусе - больше никаких такси для меня - я вернулся в свой район и зашел в винный погреб за пакетом рамена и бананом.

"Ужин чемпионов".

В своей квартире в подвале я разогрел еду и ел ее медленно, чтобы хватило надолго. Мой желудок все еще урчал, когда я включил ноутбук. Я искал галереи с открытыми вакансиями. В черте города их не было. Запросы отнимали душу, но такова была игра. По глупости, я думал, что играть в нее будет намного легче.

Мой мозг грозился начать свое ночное кружение, разгоняясь от ненужных негативных мыслей. Я закрыл ноутбук и лег в кровать, надеясь так же быстро погрузиться в сон.

Я сгорбился под тонким одеялом, пахнущим пылью, и задрожал. Холодный воздух проникал в комнату, как длинные пальцы, полз по моей коже и пробирался под одеяло. С проклятием раздражения я приподнялся, чтобы проверить, не оставила ли я окно незакрытым, и от неожиданности отдернула руку от подоконника.

"Вот черт!"

На карнизе окна рядом с кроватью, залитый лунным светом, сидел жук. Он был гладкий, черный и размером с мою ладонь. Мягкие подкрылья жука трепетали под жесткими внешними крыльями. Его усики мерцали.

Все еще лежа в кровати, я вслепую потянулся и схватился за ближайшее оружие - одну из моих книг по истории искусств из стопки на полу. В твердой обложке. Медленно, с колотящимся сердцем, я поднял книгу и приготовился к предстоящему удару.

"Лучше бы ты этого не делал", - раздался голос от двери.

"Господи!" Я уронил книгу - один уголок ударил меня по бедру - и помотал головой.

Тот самый красивый мужчина, которого я видел на улице, теперь находился в моей комнате. Даже в полумраке я сразу узнал его; его голова с богатыми золотыми волосами была похожа на маяк. Небрежно прислонившись к стене, он наблюдал за мной, забавляясь и совершенно не обращая внимания на мою панику. Он вяло протянул руку. Жук на карнизе прожужжал через всю комнату и приземлился на его протянутую ладонь. Я уставился. Словно какой-то невозможный фокус, он слился с его кожей и исчез.

Ленивая улыбка искривила губы мужчины. "Как видите, я довольно привязан".

Какого черта...

Я попятился назад на кровати, вжавшись в угол, не в силах оторвать взгляд, когда мужчина сделал шаг вперед в косой лунный свет. Когда он перешел из тени в свет, его одежда изменилась. Он изменился. Элегантная одежда каким-то образом превратилась в бархатное пальто кроваво-красного цвета, черные брюки и белую рубашку с взъерошенным воротником.

Восемнадцатый век... - бесполезно подсказал мой мозг.

Он подошел ближе. Лунный свет поднимался по его груди, по острому подбородку, который теперь был бледным, бескровно белым. Как фарфор. Свет поднимался все выше, и вместе с ним в моем горле поднимался крик. Его сине-зеленые глаза теперь были чернее черного. Ни белков, ни радужки, только...

Смерть.

Как будто весь свет и надежда в мире были втянуты в них и сожжены в инферно, которое никогда не прекращало гореть. Вечная...

Мой рассудок был уже на пределе, когда по обе стороны от него, словно крылья, протянулись тени. Потому что это были крылья. Черные пернатые крылья, блестящие в лунном свете.

Мой взгляд встретился с этими невозможными черными ямами. "Как...?"

Это ужасное, прекрасное существо теперь стояло над моей кроватью. Страх парализовал меня, окаменил. Я был тверд как камень во всем, включая член. Как будто мое тело не знало, что делать с тем, что я видел, и замыкалось в себе.

"Не задавай глупых вопросов", - сказал человек-вещь.

Его акцент был британским, а голос - гладким, как черный обсидиан. Как и его глаза, в которых я оказался в ловушке. Черные глаза, в которых не было ни радужки, ни зрачков, но я чувствовал, как они вбирают в себя мою эрекцию, натянувшую простыни. Медленная, ленивая улыбка расширила его рот, делая его еще более ужасным на вид и одновременно прекрасным.

"Что происходит?"

"Отпусти, Коул Мэтисон", - сказало существо. "Эта жизнь... боль, неудачи, одиночество... Отпусти все это и иди со мной".

"Пойти с тобой... куда?"

Он наклонился, его неестественно белое лицо было в нескольких дюймах от моего. Я чувствовала себя пьяным, зрение расплывалось под интенсивностью его глаз, я сгорал в них. Я гадал, собирается ли он поцеловать меня или убить. В любом случае я был беспомощен, меня сковывали ужас, шок и даже похоть. Горячий пар его дыхания коснулся моих губ, и, Боже, помоги мне, я хотел попробовать его на вкус.

"Пойдем со мной, и я дам тебе новую жизнь. Ты станешь могущественным. Бесконечно прекрасным. Свободным..."

Я не мог перевести дыхание. Мое сердце бешено колотилось, быстрее, чем при любой панической атаке.

Я умираю. Я умру...

Черные крылья развернулись, кровь прилила к ушам, и темнота поглотила меня полностью.

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 4

Я рывком проснулся, сердце колотилось, а на коже выступил холодный пот. Паническая атака? Немного рановато для этого утра, но для меня это вполне нормально.

Затем все вернулось ко мне в порыве черных крыльев.

Я лихорадочно осмотрел свое маленькое жилище. Пусто. Из окна проникал водянистый утренний свет.

"Сон, дурачок", - пробормотал я. "Конечно, это был всего лишь сон".

Необычайно яркий сон, в котором мое воображение, ведомое темными и отчаянными мыслями, превратило красивого мужчину, которого я увидела в парке, в...

Падшего ангела? Демона?

Я вздрогнул от этого образа, а потом понял, что мне тяжело. Снова. Во сне я тоже был твердым - наверное, мое тело реагировало на страх. Я слышал, что такое может случиться. Но сейчас?

Я откинул одеяло и обнаружил, что не просто был твердым прошлой ночью, но и кончил во сне. С моих губ сорвалось проклятие, но я не удивилась. Я годами лишал себя мужского общества, и мое нынешнее психическое состояние не оставляло сил на то, чтобы взять дело в свои руки. Апатия отчаяния осела на мне, как тяжелый плащ. Каким бы страшным он ни был, сон прошлой ночи был самым захватывающим из того, что случалось со мной за последние сто лет.

"Захватывающим". Я насмехался. "Я думал, что умру".

В пустоте и тишине не было никакого ответа. Шепчущие обещания демонического существа заполнили мою голову, и мой пульс снова участился. Что именно пыталось сказать мне мое подсознание?

Меня снова прошиб холодный пот. Я придал своему отчаянию и неудаче физическую форму. Красивую и опасную, и я не мог выбросить ее из головы.

Отпусти...

Я схватил свой блокнот для набросков. Я должен была его вывести. Я рисовал и рисовал: пернатые крылья, тронутые лунным светом, алебастровая кожа, черные глаза с пламенем и смертью в их бесконечной глубине. Я пыталась запечатлеть его всего сразу и по частям: разные углы, разная степень падения света на него, линии его изящных, длинных пальцев, глянцевый блеск жука, изгиб его губ...

Когда руку свело судорогой от срочности наброска, я отложил ручку и понял, что заполнил демоном пять страниц. Память о нем - нет, образ, напомнил я себе, - все еще была со мной, но уже не так сильно; я чувствовал, что мне можно продолжать свой день.

"Что бы это ни влекло за собой".

Я отложил блокнот и взял телефон. От Вона ничего. Ни от кого.

Вставай. Выйти. Сделай что-нибудь.

Эти мысли были предупреждениями. Вспышки, пробивающиеся сквозь уныние тысячи других мыслей, которые задавались вопросом, какой смысл в чем-либо? Оставаться в постели или нет, какая разница?

Пойдем со мной...

"Нет".

Я не настолько далеко зашел, чтобы сидеть в своей постели весь день с собственными выделениями, сохнущими на моих пижамных штанах. Я встал с кровати и направился в ванную, проходя через пространство, где во сне стоял мой ночной гость.

Я почувствовал запах дыма. Нет, это был пепел. Мертвый огонь.

"Твое воображение", - сказал я себе. В конце концов, оно у меня было ярким. Я был художником. Или был им в другой жизни. Но теперь все кончено...

"Прекрати", - пробормотал я и прошел в крошечную ванную комнату.

Я разделся до пижамы, и моя кровь похолодела во всем теле. На моем бедре был синяк размером с четвертак.

Там, где угол художественного альбома ударил меня, когда я уронил его... во сне.

Раннее утро было люто холодным и серым. У меня был выходной в "Маллигане" - мой график работы в пабе становился тоньше с каждой минутой - и я ехал на автобусе в Гайд-парк, жонглируя маленьким табуретом, этюдником и кофе. Мне нужно было тепло, но от кофе меня мутило.

Вы могли получить синяк где угодно. При переносе портретов на новое место. Вы тогда не заметили этого, но сон дал объяснение. Вот и все.

Объяснение имело смысл; оно было гораздо более правдоподобным, чем альтернатива - что прошлой ночью меня посетило настоящее демоническое существо. Но его сверхъестественная реальность возражала больше, чем любой синяк, пока я не рассмеялся над собой.

Может быть, я схожу с ума. Это был самый правдоподобный аргумент из всех.

Я устроил магазин в Гайд-парке, повесил маленькую табличку с надписью, что я буду делать портреты за десять фунтов. Из своего рюкзака я достал кусок картона, на котором приклеил несколько портретов - в том числе моей подруги Люси - в качестве образца моего "таланта".

Чувство тревоги улетучилось под влиянием бессмысленности всего этого. Отчаяние проникало в каждое мое действие, делая мой мир еще более серым, чем небо. Кто будет сидеть на прохладном ветру ради портрета? Глупости. И неважно, что там были другие художники, обустроившие свои мини-студии. Неважно, что дорожки были оживлены пешеходами и туристами.

Меня даже напугало, насколько мало что имело значение. Кошмар начинал обретать смысл.

Я сидел, погрузившись в собственную апатию, и почти не заметил молодую пару, стоявшую передо мной, закутанную в тяжелые пальто и шарфы от холода, их руки были связаны. Американцы, судя по их акценту или его отсутствию.

"О, он хорош. Я хочу такой же", - сказала женщина.

"Давай", - сказал парень, слегка подтолкнув ее. "У нас есть время".

Она взволнованно повернулась ко мне. "Можно мне?"

"Да, конечно", - сказал я. "Вот."

Я отдала ей табурет и опустился на колени на твердый камень в нескольких футах от нее. Я положил этюдник на бедро, пролистал мимо бешеных рисунков демона - демона снов, настаивал я; думать иначе было монументально глупо - и начал делать наброски.

Когда я приступал к портретной съемке, точное сходство с объектом было не менее важно, чем уловить в них какое-то врожденное качество, которым обладали только они. Что бы ни делало их ими.

Я дул на руки и пытался передать глаза этой молодой женщины такими, какими я их видел - красивыми, с длинными ресницами, но с внутренним светом, который не был приглушен унылым лондонским утром. Но какой бы внутренний свет ни был у меня, который направлял мое искусство, он казался далеким. Завуалированным. Как будто я чувствовал, что он все еще есть, но притуплен. Я нарисовал женщину по заученным навыкам и не более того. Пара была в восторге от точности, когда я закончил, и хвалила меня снова и снова, но я знал правду.

Это было дерьмо.

"Это потрясающе! Спасибо!" - ворковала женщина.

Мужчина заглянул ей в глаза. "Я собираюсь взять его в офис, чтобы я мог пялиться на тебя, когда буду на работе".

Молодожены.

Парень достал десятифунтовую купюру и протянул ее мне. "Спасибо, парень. Отличная работа".

Я жонглировал своим этюдником и собирался закрыть его, когда порыв ветра сорвал страницы. Парень наклонил голову, мельком взглянув на набросок моего посетителя-демона.

"Святое дерьмо, что это?"

Холодными пальцами я пытался закрыть книгу. "А, это. Ничего. Мне приснился странный сон".

"Это удивительно", - сказал он, выглядя разочарованным, когда мне наконец удалось закрыть книгу. "Как... вау".

"Что это было?" Женщина заглянула ему через плечо.

"Это как... как вы это называете? Падший ангел? Он может видеть?"

"Конечно", - пробормотал я и снова открыл книгу. Я развернул ее, чтобы они могли просмотреть. С американской наглостью они без спросу перелистывали страницы, охали и ахали над рисунками.

"Это эпично, чувак", - сказал парень. "Сколько?"

Я моргнул. "Сколько...?"

"За большого. С крыльями и прочим".

"О, он не продается".

Это было смешно. Мне так же отчаянно не хватало денег, как и этому парню, чтобы заполучить мой эскиз. Необъяснимо, но я не был готов с ним расстаться.

"Может, это и к лучшему. Это немного пугает". Женщина вздрогнула. "Эти черные глаза..."

"Да, представьте себе это в полном цвете". Парень выпустил мой этюдник. "Спасибо, еще раз".

Они ушли, держась за руки. Я сгорбился на табурете, положив этюдник на колени, и ледяными пальцами обводил моего демона. Чтобы изобразить его в цвете, нужны были масла. Много черного, белого и насыщенного кроваво-красного цвета его шерсти. Жаркое золото его волос...

Мгновенная искра вдохновения погасла с очередным порывом холодного ветра. Масла были дорогими, а мое сомнение в себе, которое становилось все более свирепым с каждой неудачей, говорило мне, что все равно не удастся запечатлеть образ так, как он должен быть запечатлен.

"Господи, ну сколько можно себя жалеть?".

Но и эти слова унесло ветром. В этом и заключалась проблема депрессии - логика мало на что влияла. Прошлые победы и хорошие времена стали казаться все более далекими, как будто они произошли с кем-то другим. Серая унылость всего вокруг оседала все глубже, высасывая ту самую энергию, которая была мне нужна, чтобы вытащить себя из этого состояния и двигаться дальше. Замкнутый круг оцепенелого отчаяния, который подпитывал сам себя, пока я не почувствовал себя полым и пустым.

Я сделал еще несколько портретов, получил еще несколько фунтов и закончил работу. К последнему клиенту я уже почти не чувствовал своих пальцев. Я вернулся на автобусе в свой район, купил немного супа, еще один горячий кофе и направился обратно в свою квартиру, размышляя, стоит ли мне с кем-то поговорить.

С кем-то профессиональным.

"И что им сказать?" коварный голос шептал. "Ты грустишь, потому что мир не падает к твоим ногам за твое искусство? Бу-бу-бум.

В своей маленькой квартирке, с телевизором мисс Томас, гудящим надо мной, слышимым сквозь тонкие стены, я открыл свой ноутбук, намереваясь поискать еще открытые объявления. Комиссионные. Кто-то хочет портрет своего кота. Что угодно.

Ничего.

Попробую завтра, подумал я, забираясь в постель, хотя было уже почти семь часов вечера. Завтра будет новый день. Шанс начать все сначала.

Но я заснул под шепот другого голоса, который с ужасной уверенностью говорил, что завтра будет то же самое. И послезавтра. И послезавтра...

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 5

Я проснулся в черноте ночи, дезориентированный. Странное чувство, что я был не один. В моей маленькой комнате было какое-то присутствие, занимающее пространство. Какой-то груз лежал на кровати рядом с моими ногами. Я достал очки и включил маленькую прикроватную лампу.

"Привет, Коул".

"Господи!"

Я попятился назад на пятках, пока не ударился спиной о стену, мое сердце гулко стучало в грудной клетке, а кровь приливала к ушам.

Демон вернулся.

Только это был сон, а это было реальностью. Не было ни крыльев, ни черных глаз, а был человек из плоти и крови, одетый в черный костюм, пальто и шарф. Мужчина, которого я видел в Гайд-парке на днях. Он был красив издалека на улице, но вблизи... я не мог оторвать взгляд. Его лицо было мечтой художника - композиция противоречивых черт, которые гармонично сочетались в нечто захватывающее дух. Четкие и резкие щеки, но полный и мягкий рот. Сильный нос между сине-зелеными глазами, окаймленными длинными мягкими ресницами. Он был ослепителен. Красивый.

Красивый убийца. Черт возьми, вот как это бывает. Он последовал за мной сюда, и теперь меня собираются убить.

"Я не собираюсь тебя убивать", - спокойно сказал он. "Не совсем."

"Не совсем?" пролепетал я, нащупывая телефон на тумбочке. "Я видел тебя... на улице на днях", - настаивал я, хотя у него был тот же британский акцент, что и у демона. "Как вы сюда попали?"

"Эта комната необычайно ветхая, с многочисленными трещинами и разломами", - сказал он, оглядываясь вокруг с презрением, написанным на его необычайно красивых чертах лица. "Вы могли бы подумать о более гостеприимном жилье".

"Конечно, я так и сделаю", - сказал я, сжимая пальцами телефонную трубку. "Вы вломились. Я звоню в полицию".

Муза

"Нет необходимости. В конце концов, тебе это только снится".

"Сон..."

"Как и прошлой ночью".

Но он был слишком реален. Слишком много плоти и костей, он сидел на моей кровати, прижав меня к себе под одеялом; я чувствовал его вес на тонком матрасе. В полумраке я видел отблеск света от его золотых волос и еще более резкий блеск в его голубых глазах. В воздухе витал аромат его одеколона, смешанный со слабым запахом пепла...

"Ни хрена себе..." Я начал тыкать в свой телефон.

Он вздохнул, раздраженный, и поднялся на ноги. Одним плавным движением он вырвал телефон из моей руки. Я начал кричать о помощи, и в следующее мгновение его глаза стали черными на черном. Из его спины проросли черные пернатые крылья, заполнив мое маленькое пространство тьмой. Крик умер в моем горле, и я мог только смотреть.

Так же быстро, как они появились, его крылья втянулись и исчезли, а глаза вернулись к сине-зеленому цвету.

"Как я и говорил, сон".

"Господи Иисусе".

Он ухмыльнулся. "Даже близко нет. Меня зовут Амбри, а тебя - Коул Мэтисон. Вот так. Теперь, когда нас правильно представили, ты можешь перестать сжимать покрывало, как испуганный ребенок".

Мои руки ослабили свою когтистую хватку на покрывале, и я с колотящимся сердцем смотрел, как он расхаживает по моей маленькой квартире. Он рассматривал мои картины, сложенные у стены, неторопливо перелистывая их.

Я схожу с ума, вот и все. Многие художники сходили с ума. Это вроде как наша фишка...

"Интересно", - сказал Амбри, отрывая меня от моих мыслей.

"Что именно?"

"Твои работы. Все портреты". Он больше не был непринужденным, а изучал мои работы, его брови нахмурились. "Вы очень хороши. Даже необычно".

"Я не... и не трогай их", - сказал я, все еще укладываясь в постель, как беспомощный дурак.

Амбри проигнорировал меня. "Вот это сделано особенно хорошо".

Он протянул портрет маслом - лучший из всех. Это был портрет одного из моих профессоров в Академии. Я одел ее в темно-зеленое платье и шляпу с большим околышем. Ее кавалер кинг-чарльз спаниель лежал, свернувшись калачиком, у нее на коленях.

"Напоминает мне портреты, сделанные в мое время", - сказал он, гнев сжал его голос.

"В ваше время?"

С затянувшимся взглядом он поставил мою картину на место среди других. "Скажи мне, Коул Мэтисон, почему ты живешь в этой лачуге, когда у тебя такой талант?"

Я застенчиво пожал плечами. "В последнее время было нелегко".

Амбри все еще прохаживался у меня дома, сцепив руки за спиной, словно осматривал самый дерьмовый музей в мире. Он фыркнул. "Немного?"

"Откуда ты знаешь мое имя?"

"Как плод твоего воображения, я знаю о тебе все, не так ли?"

"Ты кажешься мне чертовски реальным".

Резко изогнутые брови Амбри сошлись вместе. "Разве ты только что не видел меня в моем демоническом обличии? Ты спишь."

"Демоническом." Я тяжело сглотнул. "Хорошо, я подыграю. Так вот кто ты? ...демон?"

"Это одно из названий для нашего вида. В нем есть элегантность и сексуальность, которую я ценю".

"Чего ты хочешь?"

"Отличный вопрос. Я думал, что моя задача здесь будет довольно простой, но теперь..." Амбри бросил еще один взгляд на мои картины, затем взял единственный в комнате стул - крысиный, деревянный - и элегантно опустился на него. Он скрестил одну лодыжку над коленом. "Я возьму то, что хочу. В конце концов. Жизнь людей жалко коротка, даже без нашего вмешательства, так что, возможно, лучше спросить: "Коул Мэтисон, чего вы хотите?".

Теперь, когда его внимание было приковано ко мне, я чувствовал каждую частичку этого внимания. Его слова были полны опасности, но обещание секса просачивалось из них и исходило от него, как пар. Я вспомнил прошлую ночь; даже перепуганный до безумия, я хотел его. Я кончил во сне...

"Ты... как это называется? Инкуб?"

Его брови многозначительно поднялись, и он провел языком по своей полной нижней губе, пока его взгляд буравил меня вдоль и поперек. "Я могу быть тем, кем ты хочешь, чтобы я был".

Никогда еще в истории английского языка девять слов не были так насыщены сексом. Каждый слог погружался в мозг моих чертовых костей. Мое сердце все еще билось в тяжелом, ровном ритме, но откровенный ужас смягчился. Более того, непрекращающиеся негативные мысли, мучившие меня весь день и ночь, странно затихли.

Окончательное доказательство того, что это сон.

"Значит, это "да"? спросил я, с любопытством вглядываясь в это безумие. Я не мог оторвать от него глаз и не хотел.

"Это однозначное "нет". Инкубы притворяются теми, кем они не являются, чтобы получить то, чего хотят", - с презрением сказал Амбри. "Более могущественным является демон, которому человек сознательно отдает".

"Ты демон с моралью", - сказал я. "Это мило".

Его взгляд проследил за моим телом под одеялом; я практически чувствовал его жар. "Ты находишь меня симпатичным, Коул Мэтисон?"

Я посмотрел вниз. Я снова был чертовски тверд. Я схватил другую подушку и накрыл колени. "Черт возьми".

"Не смущайся", - сказал Амбри. "Это то, что я делаю. Инкуб питается актом секса. Я питаюсь потребностью. Похоть. Желание". Он наклонил голову. "Мне продемонстрировать?"

"Н-нет", - выдавил я из себя, потрясенный и озадаченная тем, что мне действительно хотелось сказать "да". Эрекция под подушкой умоляла меня сказать "да".

Отпустить...

Знающая улыбка Амбри была чем-то из чертовой фантазии. "Ну что ж, не стоит торопиться. Ночь только началась". Его взгляд переместился на тумбочку рядом с кроватью и упал на мой блокнот.

"Что это?" Он наклонился и взял его в руки, открыл его, чтобы посмотреть на свои наброски. "О..."

Наконец, я сломал свою инерцию и свесил ноги с кровати, потянувшись за книгой. "Давай сюда".

Реальность, казалось, разорвалась прямо передо мной, когда Амбри растворился в кишащей массе блестящих черных жуков, а затем снова собрался в мужчину возле ванной моей квартиры, перелистывающего свои наброски. Он посмотрел на меня с болезненным выражением лица. Почти тронутый.

"Ты нарисовал... меня".

"Ну, да". Я протер глаза обеими руками от безумия вести разговор с человеком, который мог по желанию испарять себя в жуков. "Я нарисовал его после вчерашнего визита. Или сна. Ты, мягко говоря, производишь впечатление".

Амбри снова нахмурила брови. "Конечно, произвожу. Я замечательный объект".

"Одна пара хотела купить у меня одну, но я отказался".

"Потому что вы утопаете в роскоши и богатстве?"

Я не хотел расставаться с тобой.

"У меня есть свои причины". Я скрестил руки. "Что это за имя такое - Амбри?"

"Оно латинское, означает: жалкая попытка сменить тему".

Он закрыл этюдник и подошел ко мне, чтобы вернуть его на тумбочку. Мое пространство снова заполнилось его близостью, его теплом, его силой, которая делала именно то, о чем он говорил - вытаскивала мое одиночество на поверхность. Я вцепился пальцами в свои руки, пытаясь сохранить присутствие. Я должен был видеть сон, но никогда еще не чувствовал себя настолько бодрым. Мое тело было настроено на Амбри, нервные окончания были возбуждены. Мои руки хотели прикоснуться к нему...

Я прочистил горло. "Я никогда не слышал такого имени, как у тебя. Как мое воображение придумало его? Или жуки, или крылья? Как оно придумало все это? Это все безумие, не так ли?".

"Возможно". Амбри вернулся к креслу и придвинул его вплотную, так что наши колени практически соприкасались. "Возможно, ты наколдовал меня, чтобы немного снять стресс, который течет по твоим венам вместо крови".

"Я серьезно".

"Я тоже". Его ухмылка стала заманчивой.

Господи.

Находиться в присутствии Амбри было все равно, что пытаться оставаться трезвым, выпивая рюмку за рюмкой богатейшего ликера. "Чего ты на самом деле хочешь от меня?"

"Думаю, я ясно выразил свои намерения". Он посмотрел на подушку, все еще прикрывающую мою эрекцию. "Как и ты".

"Если ты плод моего воображения, то я создал тебя. Все в тебе - это что-то во мне, что пытается вырваться наружу. Так что же это? Мои карьерные неудачи? Неуверенность в себе? Одиночество?"

"Знаешь, в чем твоя проблема, Коул Мэтисон? Ты слишком много думаешь".

Я загипнотизированно наблюдал, как Амбри соскользнул со стула и встал передо мной на колени. Его руки - изящные и длиннопалые - легли на каждое из моих коленей и начали скользить вверх по моим бедрам, по тонкому материалу пижамных штанов. Он осторожно снял подушку с моих коленей и отложил ее в сторону. Затем его руки снова оказались на моих ногах, большие пальцы делали круговые движения по внутренней стороне бедра, в дюймах от моего члена, который напрягся, чтобы освободиться, чтобы к нему прикоснулись. Внезапное желание увидеть обнаженного Амбри разгорелось во мне, как вспышка из темной пустоши лишений, куда я сам себя загнал. Но происходило ли это на самом деле? Мне снился этот мужчина, у которого иногда были крылья, а в рукаве он держал домашних жуков?

Руки Амбри переместились выше, потянулись к завязкам на моих брюках.

"Я не могу", - сказала я придушенным голосом. "Я не делаю этого. Я не просто... трахаюсь со случайными незнакомцами. Мечта или нет".

"Кто сказал что-то о трахе?"

"Разве не для этого ты здесь?"

"Ты скажи мне. Чего ты хочешь?"

Он, голый. Его рот обхватывает мой член. Моя рука в его волосах, удерживающая его там, пока он сосал и лизал...

В отчаянии я прижался к нему. "Нет. Это безумие. Я не могу. Мы не должны... Убери от меня руки".

"Если ты настаиваешь".

Он убрал руки с моих бедер, и я тут же пожалел об этом. Я хотел их тепла и тяжести - чьих-то еще прикосновений к моей коже. Я сглотнул, голова практически кружилась от желания обладать им.

Он изучил мою реакцию и улыбнулся, как довольный кот. "Мне не нужно прикасаться к тебе, чтобы ты кончил", - сказал он. "Расслабься, Коул Мэтисон, и позволь мне овладеть тобой".

Амбри просил меня не расслабиться, а сдаться. Я колебался еще секунду, но его сила изматывала меня. Я хотел хотеть его. Желание подчиниться ему было моим собственным голодом. Он проникал в меня, как наркотик. Тепло и тяжелая потребность двигались по моим венам.

Вот что он делает...

Слабым кивком головы я сдался.

"Отличное решение". Амбри улыбнулся и плавно выскользнул из плаща - он опустился на колени. Я зачарованно смотрел, как он снимает шарф и пиджак. Он надел жилет, единственной целью которого было придать форму и подчеркнуть стройное, мускулистое тело под ним. Он расстегнул рубашку, закатал рукава, словно готовясь приступить к работе.

Потому что он такой и есть, да поможет мне Бог.

Но здесь не было никакого Бога. Я ушел за грань своего воображения в нечто темное и воняющее опасностью. И сексом. Амбри был ходячим, говорящим воплощением всех мыслимых фантазий и еще нескольких, которые только предстояло воплотить.

Он поднялся на ноги и встал надо мной, изучая меня. "Прошло много времени, не так ли?"

Я беззвучно кивнул, и мое сердце чуть не разорвалось, когда он положил руки на кровать по обе стороны от меня, заставив меня откинуться назад. Его внезапная близость заставила меня застонать. Как от голода. Его лицо было в дюйме от моего; тепло его дыхания коснулось моей щеки. Его нос почти - но не совсем - касался моего, а его сине-зеленый взгляд блуждал. Изучал. Его губы последовали за мной, и я только и смог удержаться от того, чтобы не открыть рот, чтобы попробовать его на вкус.

"Прошло слишком много времени с тех пор, как ты позволил кому-то приблизиться к себе так близко", - сказал он, низко и соблазнительно. "Слишком долго ты не чувствовал тепла другого. С тех пор, как кто-то заглянул в твои глаза - твои великолепные глаза художника, которые смотрят прямо на человека и проникают в его душу. Ты ведь этого хочешь, не так ли? Чтобы кто-то заглянул в твою душу. Чтобы увидеть тебя и сказать: "Да, Коул. Ты - все для меня. Ты идеален. Тебя достаточно..."

В моей груди вырвался звук, и горячие слезы залили глаза. Я потянулся к своему ноющему члену, но Амбри отпрянул назад, уходя из моего пространства. Слишком далеко.

"Никаких прикосновений, помнишь?" - выругался он. "Справедливость есть справедливость".

Я подавил стон, но подчинился. Мои руки впились когтями в простыни, едва сдерживаемая потребность пронеслась сквозь меня как гром. Милосердно - мучительно - Амбри снова приблизился ко мне, тембр его голоса теперь двигался по моей шее. Огонь зажегся на моей коже, пробежав по спине, заставляя ее выгнуться дугой к нему. Я закрыл глаза, мое тело содрогалось, болело, нуждалось...

"Мне нужно..." стонал я. Умолял. "Мне нужно..."

"Я знаю, что тебе нужно", - прошептал Амбри с темной, соблазнительной властностью. "Но не сейчас. Ты не можешь кончить, пока я не разрешу. Я хочу насладиться твоим желанием еще несколько мгновений. Насладиться тем, как сильно ты хочешь меня..."

Я снова застонал. В темноте закрытых глаз я чувствовал, что его губы были безумно близко к моей коже, но не касались ее, и я проклинал себя за то, что заставил его сдержать слово.

Если он не прикоснется ко мне, я, черт возьми, умру...

"Больше никаких мыслей. Ложись, Коул. Все твои потребности, желания и голод... Сейчас ты отдашь это мне. Это мое. Мое."

Я беспомощно кивнул, мои глаза все еще были закрыты, с некоторой тревогой отмечая, что единственная вещь во всем гребаном мире, которой я хотел быть, была его.

Но эта мысль сгорела в жаре самой грубой похоти, которую я когда-либо знал. Присутствие и сила Амбри толкнули меня на спину. Я опустился на кровать и почувствовал, как он придвинулся ко мне, склонившись надо мной, но все еще как-то очень далеко. Мои бедра поднимались и опускались, стремясь к нему, но ничего не было.

Наконец, когда я уже не мог сдерживаться ни секунды, его медовый голос пролился мне в ухо. "Приди ко мне, Коул. Кончи для меня прямо сейчас".

Мгновенно моя спина выгнулась дугой, дыхание стало отчаянно прерывистым и укорачивалось по мере того, как оргазм достигал пика. Я не мог удержаться и открыл глаза, чтобы увидеть творение моего воображения - прекрасного совершенного мужчину, доводящего меня до кульминации только своими словами, своим присутствием, как будто не было ничего другого, чего бы он хотел больше. Как будто он был создан только для этого, только для меня.

Моя квартира была пуста.

Моя собственная рука обхватила мой член, яростно поглаживая его. Сырая, хищная потребность, которую Амбри вытягивала из меня, накатывала на меня волна за волной. Я подавил скрежещущий крик между стиснутыми зубами, когда моя кульминация вырвалась через мои пальцы, содрогаясь, когда она двигалась по моему телу тяжелыми, горячими лентами удовольствия.

Господи, мать твою.

Я втягивал воздух резкими глотками, мое сердце то колотилось, то замирало. Разочарование нахлынуло, когда экстаз угас. Отсутствие Амбри было холодным ведром воды как раз тогда, когда я наконец-то начал оттаивать от своего отчаяния. Когда я впервые за несколько месяцев почувствовал что-то кроме безнадежности.

Когда самый умопомрачительный оргазм в моей жизни улетучился, я сел и ошарашено огляделся вокруг. Если это был сон, то я не помню, как очнулась от него. Оставалось еще и свирепое любопытство. Кем бы ни был Амбри, он был невозможен, но, тем не менее, я создал его. Зачем? Кто он?

Вернется ли он?

Последний вопрос жёг сильнее всего.

Я привел себя в порядок, затем откинулся на подушки, и реальность вернулась ледяным сквозняком. Амбри не отсутствовал; не было никакого Амбри. Я просто проснулся. И теперь, когда я проснулся, коварный шепот, мучивший меня, вернулся с новой силой.

Твоя жалкая нужда приняла физическую форму. Воображаемый друг. Красивый мужчина, который хочет только тебя. Который хвалит твои картины и называет тебя необыкновенной. Как грустно.

Я застонал и поглубже закутался в одеяло, закрыв глаза от мыслей. Но они последовали за мной в холодную ночь, которая стала еще холоднее, когда сон закончился.

Одна мысль преследовала меня в темноте, более громкая и страшная, чем все остальные.

Все твои сны закончились.

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 6

Я брожу по улицам Лондона вместо того, чтобы принять форму аникорпуса. Мне нужен прохладный ноябрьский воздух, чтобы охладить мои щеки. Чтобы успокоить пульс и вернуть самообладание.

"Что за чертовщина...?"

Уговаривать и наслаждаться кульминацией человека - обычное дело. Я делала это тысячу раз, но пока я доводил Коула Мэтисона до разрядки, в которой он отчаянно нуждался, во мне росло тревожное чувство. Нежелательные эмоции словно пытались пробудиться от трехсотлетней спячки.

"Ерунда", - заявляю я и иду быстрее. "Он привлекателен. В этом нет никакого скандала".

За исключением того, что на протяжении веков я встречался с бесчисленным количеством других людей, которые были гораздо более условно красивыми. Коул был привлекателен, безусловно, с его притягательными глазами, которые были самого темного оттенка коричневого. Почти черные. Острые от интеллекта и в то же время мягкие, отражающие его артистическое сердце. Широкий рот, широкие плечи. Его непокорная копна каштановых волос, отливающих золотом, так и просилась в мои пальцы, чтобы я сжал их в кулак, пока я прижимался губами к его губам...

"Я не целуюсь с людьми", - сказал я ночью.

Это было жесткое и быстрое правило. Мое единственное правило, когда дело касалось того, что я могу сделать или чтобы сделали со мной. Но приоткрытые губы Коула начали распутывать меня. Мой контроль начал ослабевать, и вместо того, чтобы наблюдать плоды своего труда - самый приятный момент - я выскользнул через щель в окне, оставив себя ненасытным. Голодным.

Желающим.

"Нет. Невозможно".

Я поднимаюсь в воздух и роем лечу в свою квартиру в Челси. Для этого я оставляю окна открытыми и врываюсь в свою спальню. Новое проклятие срывается с моих губ, когда я превращаюсь в человека.

Демон...

Я чувствую ее запах. Огонь и корица, возбуждение и опасность, кровь и секс.

"Сахар, пряности и все развратное", - бормочу я, выходя в гостиную - мою гостиную - и вижу Эйшет, Разрушительницу мужчин и вторую команду Асмодея, распростертую на моем диване.

Суккуба вся в черных кружевах, ее черные волосы струятся между крыльями летучей мыши, как шелк. Она не столько лежит на моем диване, сколько перекидывается через него длинными, вялыми конечностями. Кроваво-красные ногти лениво скользят по ее обнаженному, бескровному бедру. От меня не ускользает, что она в своей демонической форме, а я нет. Я слаб в этой человеческой оболочке, и она это знает.

"Эйшет", - говорю я спокойно. "Это неожиданно".

И зловеще.

"Амбри, дорогой. Прошло слишком много времени".

Я наклоняюсь, чтобы мы могли поцеловаться в щеки, а затем быстро удаляюсь из ее пространства. В эти несколько коротких мгновений я чувствую, как она ползает в моем сознании, ищет...

"Бренди?"

"Пожалуйста".

Я наполняю два бокала из хрустального графина и протягиваю один ей, прежде чем сесть на стул напротив.

"Что привело тебя на эту сторону?"

Ее красные губы растягиваются в улыбке, от которой у меня зудит кожа. "Не прикидывайся дураком. Асмодей - не терпеливый субъект, и я тоже".

"Все по делу, да? Жаль."

"Мы можем сначала развлечься, если хочешь". Она слегка раздвигает бедра. "Ради старых времен?"

Я ухмыляюсь над краем своего бокала. "Мы бы сожгли город дотла".

"Разве не так?" Ее идеальные брови изгибаются дугой. "Я удивлена, что ты в Лондоне. Возвращаетесь на место преступления дорогого дяди?"

"Мы не обсуждаем наши человеческие травмы, голубка. Это невежливо".

"Наши человеческие травмы делают нас такими, какие мы есть", - говорит она со смехом. "Но, правда, ты сказал мне, что покончил с Британией".

"Ты знаешь, почему я здесь".

"Знаю". Она ставит бокал на мой журнальный столик в стиле Людовика XVI. "Наш темный лорд хочет получить отчет о проделанной работе".

"Уже?" спросил я, нахмурившись, чтобы скрыть свое беспокойство. "Я только начал".

"Он не доверяет тебе, дорогой. Потери Кассиэля и Астарота не маловажны". Она внезапно садится, ее черные-пречерные глаза вспыхивают. "Скажи мне честно, Амбри. Между нами говоря, это ты послал старика на верную смерть?"

Как будто я мог ей в чем-то признаться. Как будто это останется между мной и ею...

"Это то, что они говорят?"

"Все говорят, что ты помог человеческой девушке вызвать его. А у той человеческой девушки был ангел-хранитель..."

"А что мне оставалось делать? С ангелами не стоит шутить", - напомнил я ей. "Каждый должен помнить об этом".

Эйшет откидывается назад и потягивает свой напиток. "Мне не нравится быть здесь по делу, Амбри, когда ты так прекрасно создан для удовольствия. Но у меня нет выбора. Ты медленно подчиняешься приказам Асмодея..."

"Медленно?" хмыкнул я. "Сначала я пытался запугать человека до безумия, показывая ему себя. Он оказался более стойким..."

Коул был храбрым. Он держался так долго, как только мог.

"Поэтому я вернулся сегодня вечером, чтобы узнать о нем больше. Оценить его способности".

"И поиграть с ним?"

"Можешь ли ты, как никто другой, винить меня?"

"Нет, но все, что меньше, чем быстрое и полное уничтожение человека, заставляет Асмодея подозревать твои мотивы. В конце концов, это должно быть простое дело. Близнецы готовили твою цель несколько месяцев".

Я пробормотал проклятие. "Я должен был знать".

Близнецы, Дебер и Киб, - мастера коварного шепота, который заставляет людей сомневаться в себе. Сейчас это называют "негативным самообманом", хотя ничего "самообманного" в этом нет. Большинство людей считают, что их мысли не поддаются контролю, а Дебер и Киб превратили это убеждение в искусство. Неудивительно, что они практически уничтожили веру Коула Мэтисона в себя - артисты становятся самой легкой добычей.

"Они могут сгнить, эти вмешивающиеся суки", - рычу я. "Если кто-то и доведет Коула Мэтисона до окончательного отчаяния, то это буду я".

"Твоя бравада впечатляет, Амбри, но это только слова. Слова".

"У меня есть план".

Не успеваю я произнести эти слова, как они быстро приходят, все сразу. План настолько совершенен, что я сам себе поражаюсь. План, который достигает моих целей и в то же время...

Позволяющий мне задержать Коула Мэтисона еще немного?

"Заманить несчастного человека на верную смерть - дело, конечно, благородное, - говорю я, - но не очень сложное. Гораздо сложнее соблазнить того, кто достиг вершины славы, богатства и успеха". Я считаю на пальцах. "Элвис, Хендрикс, Мэрилин... Наши победы, все. Победы, которые делают волны".

Сомнительное выражение лица Эйшет смягчается. "Вы собираетесь поднять этого жалкого мальчишку до высот, подобных Хендриксу?"

"Что-то вроде этого. Он будет рисовать меня".

Она фыркает. "Конечно. Твое эго всегда требовало столько же поглаживаний, сколько и все остальное".

"Я не воспользуюсь работой Близнецов, я ее отменю. Я подниму Коула Мэтисона и дам ему все, о чем он когда-либо мечтал. Когда все его мечты сбудутся, я повергну его в окончательное отчаяние. Тогда никто не усомнится в моей преданности".

И если мне случится исправить свое вычеркивание из семейной родословной с помощью своего портрета в то же самое время, так тому и быть. Я заслужил это, в конце концов.

"Иерархия не одобряет реалистичного изображения нашего рода", - говорит Эйшет. "Не может быть никаких доказательств нашего существования. Ты это знаешь".

Я закатываю глаза. "Я не знаю, когда ты в последний раз переходила на другую сторону, голубка, но по этой стороне плавает бесчисленное множество темных и развратных изображений. Возможно, ты слышала об Интернете?"

Риторический вопрос. Интернет был идеей, нашептанной людям одним из наших - Ширри, Королевой Безумия - во второй половине прошлого века. Празднования были грандиозными и длились веками. У меня до сих пор остались следы от укусов.

"Кроме того", - говорю я. "Ты видела наши изображения в гримуарах. Все копыта и хвосты".

"Похоже, это излишне", - говорит Эйшет через мгновение. "Твой человек на краю пропасти; тебе нужно только подтолкнуть его".

"Да, я его подтолкну", - заявляю я. "Я доставлю его Асмодею. Он мой подопечный, а не Деберы или Кибы. Слава принадлежит мне и только мне. Я не стану ее делить". Я прижимаю палец к груди. "Он мой".

Странное возбуждение, которое вызывают во мне эти слова, не похоже на то, что я чувствовал за все годы существования демонической сущности. Он теплее, мягче, но в то же время такой же сильный, как и мой обычный голод. Дремлющие эмоции пытаются проснуться. Я замечаю, что мой палец лежит прямо на сердце.

Проклятый ад.

Я тянусь к своему бокалу и выпиваю бренди, желая, чтобы оно хоть как-то подействовало на меня. На долгий миг меня охватывает страх, что Эйшет прочтет слабость, написанную на моем лице. Она заберет меня к Асмодею, где я проведу тысячелетие в немыслимых муках. Возможно, я заслуживаю этого. Возможно, я становлюсь мягкотелым. Я содрогаюсь от этого слова.

Но суккуб поднимается, ее кожистые крылья трепещут достаточно, чтобы поднять ее с дивана на пол. "Признаю, твой план интригует... если ты сможешь его осуществить".

Я облегченно вздыхаю. "Вы не видели его таланта. Все произойдет именно так, как я говорю".

"Я очень надеюсь на это, ради вашего блага". Она отходит к окну, где останавливается. "Предупреждение, Амбри. Потому что когда-то ты был моим любовником и другом".

"Когда-то?"

Она не улыбается. "Следи за тем, чтобы, вознося своего человека к славе и богатству, ты не забывал, кому причитается настоящая слава".

Я склоняю голову в наименьшем из поклонов. "Асмодей не будет разочарован".

"Проследи, чтобы он не разочаровался. Будет очень жаль, если он отрежет твой великолепный член и скормит его своим импам".

Ее тело складывается внутрь и вверх, и Эйшет принимает форму аникорпа. Большая летучая мышь с кроваво-красными глазами непристойно хлопает в моей гостиной, а затем улетает в ночь.

Я закрываю окно, затем опираюсь руками на подоконник. С дрожащим выдохом я поднимаю голову и вижу свое отражение в стекле. Мое утонченное лицо искажено мукой. Я тут же напрягаюсь, встаю прямо и поправляю пиджак. Я тоже разглаживаю свое выражение лица, делаю его бесстрастным. Холодным. Смертоносным.

Все произойдет именно так, как я говорю.

И все же, и все же...

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 7

"Мне жаль, Коул", - сказал Марк О'Ши в конце моей смены в пабе на следующий день. На лице моего босса была маска искреннего беспокойства и сожаления. "Просто бизнес в эти дни идет слишком медленно. Спад".

"Верно", - сказал я, мой тон был ровным. "Я понимаю".

"Извините, что заставил вас прийти сюда, но я хотел сказать вам об этом лично". Он изучал мое лицо, его брови нахмурились от беспокойства. "Как только он возьмет трубку - в ту самую чертову секунду - я позвоню тебе".

"Я ценю это".

Марк поджал губы. "С тобой все будет в порядке?"

"Да", - сказал я, сумев слабо улыбнуться. "Я буду в порядке".

Выражение лица моего босса-бывшего босса было сомнительным. Он вложил мне в руку конверт. "Ваша зарплата плюс несколько дополнительных фунтов. И позвоните мне, если вам что-нибудь понадобится".

"Хорошо. Спасибо, Марк".

"Мне жаль, Коул. Правда."

Я попрощался и вышел из "Маллигана" в серый полдень. В тот день я проснулся со странным приливом оптимизма. Сон об Амбри был таким же острым и вязким, как всегда. Видения его элегантного костюма, его прекрасных рук, скользящих по моим бедрам, заполонили мои мысли. Он был жив в моем сознании так, как не было уже несколько месяцев, и у меня возникло глупое желание, чтобы он был реальным. Чтобы поговорить с ним, чтобы облегчить мое сокрушительное одиночество, чтобы, возможно, прикоснуться к нему на этот раз и быть тронутым...

Но он не был настоящим. Единственный способ сохранить его - это нарисовать его. Я решил, что после смены в пабе на свои чаевые куплю масло и нарисую его в полном цвете. Может быть, у меня получится что-то хорошее. Может быть, я смогу его продать...

Сейчас я был безработным и не мог позволить себе краски. Мне пришлось бы искать новую работу, или я мог бы делать наброски в Гайд-парке, но при цене в десять фунтов за портрет мне пришлось бы иметь десять клиентов в день, каждый день, просто чтобы удержаться на плаву. Давящая тяжесть неудачи казалась еще тяжелее, к которой примешивался стыд за то, что я испытываю эпическую жалость к себе.

На улице я проверил свой телефон на наличие сообщения от Вона, зная, что его нет. Я, который был год назад, был бы в ужасе от того, что рассчитываю на кого-то другого. Теперь душевное истощение лишало меня энергии и окрашивало каждую мою мысль, так что идея нарисовать Амбри казалась глупой и потакающей. Даже детской.

"Заткнись к чертовой матери", - шипел я на разрушительные мысли. Вчерашняя пара была в восторге от эскизов Амбри. Это было уже что-то. Я не был совсем безнадежен.

Но все же.

Я вернулся в квартиру и рисовал демоническую версию Амбри до боли в руках, погрузившись в работу и оставив негативные мысли и депрессию позади на несколько славных часов. Когда я закончил, у меня было три полноразмерных наброска, которые, как мне казалось, могли бы стоить приличную цену в парке. Наброски его в элегантном костюме, но с черным-пречерным блеском в глазах. Бледная кожа, пернатые крылья и высокомерная ухмылка, которая была слишком похожа на человеческую. Я провел пальцем по линии его челюсти.

"Кто ты?" прошептал я.

Я спрятал наброски в сумку. Маленькие эскизы его рук, дуги крыла, сверкающего черного глаза... их я вырезал из своего эскизного альбома и наклеил на лист картона. Образцы моих работ, чтобы привлечь клиентов. Затем я вышел в поздний полдень, который был таким же холодным и серым, как всегда, грозил дождем, но в моем сердце горел крошечный проблеск надежды.

В Гайд-парке было немноголюдно, но, к моему облегчению, эскизы демонов расхватали почти сразу. Я выставил цену в двадцать фунтов за каждый, что мне казалось рискованным, но каждый покупатель говорил мне, что я недооцениваю свою работу.

"Я никогда не видел ничего подобного", - сказал один парень, восхищаясь эскизом Амбри с одним из его жуков, покоящимся на вытянутой руке. "У тебя здесь что-то есть".

Я поблагодарил парня - и богов - за купюры в моем бумажнике, который уже несколько недель не казался таким толстым. На несколько коротких мгновений я освободился от пронизывающего до костей стресса и мрачного настроения, которое преследовало меня в последнее время,

К сумеркам я сделал около дюжины портретов и уже подумывал о том, чтобы закончить работу, когда ко мне подбежали три долговязых парня в ветровках, двое с бутылками пива в руках, смеясь и говоря с густым манчестерским акцентом.

"Эй, приятель! Что у тебя тут?" - спросил один из них, жестом показывая на миниатюры Амбри. "Ты работаешь над каким-то комиксом?".

"Нет, просто кое-что придумал", - неубедительно ответил я.

"Неплохо, черт возьми", - сказал другой, подходя ближе. Его взгляд был стеклянным от выпивки, но в то же время хитрым, когда он окинул меня взглядом. "У тебя осталось что-нибудь?"

"Нет, я... Нет".

"Продал, да? Что еще у тебя есть?"

"Что ты имеешь в виду?" спросил я, когда волосы на моей шее встали дыбом. "Я делаю портреты. Десять фунтов..."

"Слышал? Он нарисует твою симпатичную рожицу за десять фунтов, Олли", - захихикал другой, толкая его.

Я сгорбился в своем пальто, чувствуя себя как мой десятилетний ребенок в начальной школе, которого дразнили большие дети за обедом. Парни сгрудились, разговаривая и хихикая между собой, а затем помахали мне рукой.

"Может быть, в следующий раз, приятель!"

"Увидимся!"

Я вздохнул с облегчением, когда они ушли... и проклял свою неосторожность час спустя, когда они загнали меня в угол, когда я шел к автобусной остановке. Меня прижали к стене между аптекой "Бутс", закрытой на ночь, и заброшенной парикмахерской. Двое мужчин держали меня за руки, а третий рылся в моей куртке.

"Не надо, пожалуйста..." прохрипел я, борясь с собой, хотя сердце билось о ребра, как дикий зверь.

"Пожалуйста", - передразнил парень, засунув руки в мои карманы. Он подошел к моему бумажнику - толстому от сегодняшних продаж - и очистил его. "Такой вежливый".

Он сжал купюры в кулаке, а затем ударил меня в живот. Другой удар пришелся справа и ударил меня по лицу, сбив мои очки на землю. Я услышал хруст стекла, затем снова - громче - один из парней сильно наступил на линзы, разбив их в пыль. Еще один удар; я почувствовал, как зубы рассекли мою нижнюю губу, и кровь брызнула на тротуар. Парни, державшие меня, отпустили, и я рухнул на землю, свернувшись в клубок в слабой попытке отбиться от ударов и пинков, которые сыпались со всех сторон.

В конце концов, шум крови в ушах утих, как отлив, и я понял, что остался один. Боль охватывала каждую часть меня. Я медленно сел. Кровь капала изо рта, носа, из пореза над глазом. Я осторожно вдохнул. Бока болели, но ребра не сломаны. Я надеялся.

Долгие мгновения я сидел у стены и смотрел на пустой переулок в наступающей темноте. Они забрали мой этюдник, а бумажник лежал на грязной дорожке, как мертвая птица, открытый и пустой. Того, что я заработал в тот день, хватило бы на две недели аренды. Мимолетная мысль о том, что я мог бы рисовать больше, то появлялась, то исчезала - оправа моих очков была погнута и перекручена, в ней валялось то, что осталось от линз.

Я проанализировал свои чувства по этому поводу и обнаружил, что у меня их нет. Ни отчаяния, ни тревоги, ни страха. Я был где-то ниже их всех, и это должно было пугать меня больше всего.

Наступила ночь, а вместе с ней и холод. После этого я бродил по городу. Прохожие смотрели на кровь на моем лице, с которой я ничего не делал, и обходили меня стороной. У меня не было ни плана, ни направления. Уличные знаки были для меня размыты. Темза оставалась справа от меня, и в конце концов я оказался на мосту Блэкфрайерс.

Вода была черной и неподвижной, только несколько рябин блестели серебром под лунным светом. Я засунул кулаки поглубже в карманы, ища тепла, которого там не было. На меня навалилась усталость, которая не имела ничего общего с бессонными ночами. Это была усталость, которая возникает, когда несешь тяжелую, невидимую ношу, которую никто не может увидеть или потрогать.

Я посмотрел вниз, на тихий и неподвижный участок моста, и почувствовал желание бежать. Никакой цели; просто бежать, пока мои легкие не сгорят, а щеки не станут горячими от холодного ночного ветра. Бежать и бежать, пока я не окажусь в другом месте. Пока я не стану кем-то другим. Может быть, по пути тяжелый груз моего существования спадет, и я освобожусь от него.

Я перевел взгляд на черную воду.

А может, я просто исчезну.

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 8

Коула нет в его крошечной коробке из-под обуви.

Я жду столько, сколько позволяет мое терпение - десять минут, - а затем взлетаю в небо, чтобы найти его. Сейчас он просто чудовищный, этот Лондон. Со времен моей жизни он превратился в разноцветный лабиринт из станций метро, такси и даже чертова колеса обозрения. От замка Тауэр теперь легко дойти до магазина Tesco.

Но под огнями и современной архитектурой скрываются воспоминания моего детства. Никакие годы и перестройки не смогут похоронить боль, которая живет в костях этого города. Против моей воли воспоминания выползают из неглубокой могилы, в которой я их похоронил.

Волнение от того, что мой дядя приехал в замок Хевер с визитом.

Еще большее волнение и гордость от того, что он хотел взять меня в свою карету для поездки в город.

Как это волнение превратилось в кошмар, от которого я никак не мог очнуться.

Как дядины люди в печатках сидели у пассажирского отсека кареты, не слыша моих криков. Они вели белых лошадей-близнецов по ухабистой дороге, не обращая внимания на то, что дядя делал со своим десятилетним племянником по другую сторону перегородки.

Сотни пар крыльев мелькают в памяти, но часть меня приветствует неприятные ощущения. Это напоминает мне, почему людям нельзя доверять, их нужно уничтожить. Уничтожить, как они уничтожили меня.

Высоко над черной лондонской ночью я переключаю свое внимание на текущую задачу. Человеческое отчаяние имеет резкий запах; город кишит им, но от Коула он исходит как пар. Я нахожу его на мосту Блэкфрайерс. Он стоит, облокотившись на перила, и смотрит в черную воду.

К моему удивлению, Близнецы притаились по ту сторону завесы, приблизившись к Коулу настолько близко, насколько осмелились, и капают ему на ухо свое коварство, словно яд. Я перехожу на другую сторону и с рычанием бросаюсь на них.

"Убирайтесь, мерзость", - говорю я, расправив крылья во всю ширь, в черных ямах моих глаз пылают огонь и гнев. "Вы вторглись на мою территорию".

Киб - в бесформенной тряпке платья - отстает от сестры и смотрит на меня сквозь свои всклокоченные седые волосы. Дебер смелее; она смотрит на меня глазами цвета гноя. Обе машут прозрачными, покрытыми прожилками крыльями, пока вокруг них жужжит туча мух. Им не хватает гладкой полировки моих жуков.

"Амбри". Дебер оказывает мне насмешливую любезность. "При всем уважении, мы нашли его первыми".

Ни в ее ухмылке, ни в непристойном хихиканье, исходящем от ее сестры позади нее, нет никакого уважения.

"Ты вмешиваешься в задание, данное мне Асмодеем", - говорю я. "Этот человек - моя избранная цель".

"Так мы слышали. И все же мы загнали его на мост. До самого моста..."

"Он мой!" Я реву, мои крылья обдувает горячий ветер.

"Тогда во что бы то ни стало..." Дебер взмахивает пустой рукой в сторону фигуры по ту сторону Завесы.

Коул Мэтисон сгорблен, маленький, жалкий и, как большинство людей, совершенно не осознает своей силы. Но ведьма права: он на краю. Достаточно лишь слегка подтолкнуть его...

"Он мне еще пригодится", - говорю я. "Иди, Дебер, и возьми с собой свою дряхлую сестру".

"Хорошо, но смотри, чтобы ты ступал осторожно, Амбри", - говорит Дебер, притягивая сестру к себе. "Чтобы твоя верность нашему делу не оказалась под вопросом. Снова".

Они рассеиваются в облаке мух и исчезают. Я прохожу сквозь Завесу и выхожу на мостовую в человеческом обличье, оправляя лацканы пальто.

"Хорошая ночь для этого", - говорю я, ступая в круг света, отбрасываемого уличным фонарем.

Коул смотрит вверх, и я едва не задыхаюсь. Его красивое лицо избито и покрыто синяками. Очки отсутствуют, и он смотрит на меня затравленными и безнадежными глазами.

Я позабочусь о том, чтобы он получил удовольствие, пока не перегорел. Я спасу его и погублю одновременно.

"Ты", - говорит он ровным тоном. "Я думал, что для того, чтобы видеть сны, нужно спать. Я даже вижу шлейф твоего дыхания в холодном воздухе. Мое воображение придумало все".

Я стою рядом с ним и опираюсь руками на перила. "Ты мечтаешь обо мне?"

"Думаю, да. В последнее время это трудно отличить. Ты ведь следил за мной, не так ли?". Он слабо улыбается. "Ты следуешь за мной во сне".

Его выбор слов вызывает неприятные, трепетные ощущения в моем желудке. "Я польщен. И что же я делаю в этих твоих снах?"

Коул игнорирует вопрос, хмурясь от внезапной мысли. "Ты говоришь так же, как и в моих снах. Тот же голос. Тот же... все. Как это возможно, если мы никогда не разговаривали до сих пор?"

"Это загадка на века", - говорю я. Коул должен знать правду, если я хочу получить то, что хочу, но стоять на мосту в темноте ночи не кажется мне подходящим моментом для того, чтобы раскрывать себя. "Может быть, мы обсудим это за чаем?"

Он отрывает взгляд от меня и возвращается к черной воде. "Нет, спасибо".

"Очевидно, я застал тебя в неудачное время".

"Очевидно". Он сгорбился в своем слишком тонком пальто. "Мой друг Вон говорит, что художники должны вливать свою боль в свои работы. Как ты думаешь, он прав?"

"Я не компетентен говорить на эту тему. Однако, если говорить об искусстве, у меня есть предложение..."

"Как насчет того, чтобы погрузиться в свою боль вместо этого?" говорит Коул, не слыша меня. "Как насчет этого? Было бы так легко просто... сдаться".

В одно мгновение я вспоминаю Астарота в горящей винокурне, обещающего сделать так, чтобы моя боль исчезла. Неужели я показался ему таким жалким? Таким же мучительно безнадежным, каким кажется мне сейчас Коул?

И снова я вынужден отмахнуться от пыльных эмоций, которые не мучили меня уже много веков. Я не жалею людей. Я не беспокоюсь о них и не забочусь об их благополучии. Я использую их, опустошаю, а потом выбрасываю, когда насыщусь. Нет, боль Коула будет использована против него, когда придет время.

А пока я хочу получить свой чертов портрет.

"О чае", - говорю я. "Пойдем?"

"Ты пытаешься меня подцепить?"

"Нет, хотя это было бы предпочтительнее, чем... что бы это ни было?"

"Честно? Я не знаю. Я не хочу прыгать, но я не хочу и не прыгать". Он сгибает плечи и смотрит на меня. "Ты когда-нибудь чувствовала себя так же? Как будто все было бы намного проще, если бы однажды утром ты просто не проснулся?"

Я начинаю лгать - я ничего не должен этому человеку. Но мое разрушенное детство, безразличие родителей, Арман, разбивший мне сердце... Они отвечают за меня.

"Один или два раза, может быть", - говорю я низким голосом. "Очень давно".

Коул кивает. "Иногда я просто становлюсь таким..."

Над нами свистит ледяной ветер, который, кажется, выводит его из ступора. Скорее всего, дело в том, что я спугнул Деберу и Киб. Он отступает с моста, словно потрясенный и ужаснувшийся собственному отчаянию.

"Нет. Нет, это не я. Я не такой. Я просто... в плохом месте". Теперь он смотрит на меня широкими, отчаянными глазами. "А ты... Ты реальный, но не настоящий. Что происходит? Что со мной не так? Мне кажется, что я схожу с ума".

Прежде чем я успеваю ответить, ноги Коула подкашиваются, и он опускается на холодный каменный мост. Его голова склоняется, и он тихо всхлипывает, уткнувшись в руку.

Я на мгновение замираю, потом неловко похлопываю его по плечу. "Вот, вот".

К моему полному шоку, он тянется к моей руке и держит ее. К еще большему шоку, я сжимаю ее в ответ. Он тянет меня к себе - или, может быть, это моя собственная заслуга, - но я встаю на колени позади него. Он обнимает меня за плечи... или, может быть, я обнимаю его. Я не могу понять, где заканчивается его потребность и начинается моя.

Несколько мгновений я обнимаю Коула, пока он корчится от боли, говоря себе, что все это часть плана. Чтобы поднять его, прежде чем позволить ему разбиться. Удержать его вместе, прежде чем разбить на части.

Это опасные воды, и ты это знаешь...

Моя челюсть сжимается, и я начинаю отпускать его, но Коул делает глубокий, ровный вдох. Он отпускает меня и встает на ноги, торопливо вытирая глаза.

"Мне жаль", - говорит он. "Я... я не знаю, почему я это сделал. Я не знаю тебя. Я должен идти..."

Я тоже прихожу в себя, разглаживая лацканы пальто. "Я должен настоять, чтобы ты пошел со мной. Ты замерзнешь до смерти в своем дешевом пальто, если мы не найдем тебе более теплое место. Не говоря уже о том, что твои раны нужно обработать".

Коул дотрагивается пальцем до губ, как будто впервые ощущая это. "Нет, все в порядке. Просто опять не повезло".

Я воздерживаюсь от того, чтобы закатить глаза. Люди раздражающе стоичны в самый неподходящий момент.

"У нас есть дела, которые нужно обсудить. Пойдем."

Я дергаю его за рукав.

Он сопротивляется. "Я не собираюсь тебя трахать".

"Самонадеянно, не так ли? Я же сказал тебе, у меня есть деловое предложение".

"Я не собираюсь трахать тебя за деньги".

Я ухмыляюсь. "Это озадачивает даже меня, но это не то, что мне нужно".

"А что тебе нужно?" спрашивает Коул. Его отчаяние и апатия отступают, а его глубокие карие глаза устремлены на меня и с каждым мгновением становятся все острее. "Кто ты?"

Интенсивность его взгляда опасна; что-то шепчет мне, что если я не буду осторожен, то, возможно, никогда не захочу покинуть его.

"Пойдем со мной", - говорю я. "Приведи себя в порядок, согрейся, и мы поговорим".

Я делаю два шага, останавливаюсь, поворачиваюсь. Коул не двигается.

Я вздыхаю. "Мне становится скучно и холодно стоять на этом мосту, Коул Мэтисон. Ты идешь?"

Он снова колеблется, но особенно неприятный порыв ветра принимает решение за него. Он кивает и следует за мной, не замечая, что фантом его сна знает его имя.

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 9

Амбри вел нас по темным лондонским улицам, совершенно не боясь. Я шел осторожнее, прыгая на тени. Воспоминание о моем ограблении вспыхивало во мне при каждом движении или звуке.

Но ты пойдешь за совершенно незнакомым человеком к нему домой. Пусть в этом будет смысл.

Не раз я подумывал о том, чтобы ускользнуть, но что-то заставляло меня ставить одну ногу впереди другой. Наверное, необходимость не оставаться снова наедине с собой. Действительно ли я был на мосту? Собирался ли я...? Я дрожал в прохладном воздухе, охваченный стыдом. Как будто я съел что-то ужасно вредное, позволив своим мыслям довести меня до края.

Неудачный момент, вот и все. Если бы Амбри не пришел...

Мне пришло в голову, что я не знаю, зовут ли его Амбри.

А еще мне пришло в голову, что он знает мое имя.

Беги. Сейчас же.

Вместо этого я последовал за ним на чистую, ухоженную улицу Челси, в двух шагах от моего дома. Внутри шикарного здания статный мужчина за стойкой регистрации кивнул нам. "Мистер Мид-Финч".

"Джером", - ответил мой спутник.

В лифте мы стояли бок о бок, наши отражения в металлических дверях были то яркими, то размытыми. "Мид-Финч?"

"Это фамилия. Старая. Старая и забытая".

"А твое имя?"

"Амброзиус".

Мое сердце заколотилось, а в горле пересохло. "Но твои друзья называют тебя Амбри?"

Его взгляд метнулся ко мне, затем снова вперед. "Так и есть".

"Я знал это. Ты сказал мне. Во сне".

"Возможно, ты экстрасенс".

"Да, и, возможно, я сумасшедший, раз зашел так далеко".

Я потянулся к аварийной кнопке на панели. Рука Амбри вынырнула, его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья.

"Подожди."

"Отпусти меня".

Я слабо сопротивлялась мгновение, но я был слишком измотан. Слишком истощен. Амбри прижал меня к стене лифта, и его тело прижалось ко мне, его лицо было в дюймах от моего, и в свете фонарей у меня захватывало дух.

"Все будет объяснено", - сказал он. "Обещаю, Коул Мэтисон, ты захочешь выслушать мое предложение. Если после этого ты захочешь уйти, я не стану тебя останавливать".

Я уставился на него, страх перед моментом воевал с воспоминаниями о прошлой ночи. Тогда лицо Амбри тоже было близко к моему, его голос посылал электричество в те части меня, которые были безжизненны и мертвы. Как монстр Франкенштейна. На несколько украденных мгновений я был жив.

Я беззвучно кивнул, и хватка Амбри на моем запястье ослабла, но он не спешил отпускать меня. Его аквамариновые глаза блуждали по моему лицу, затем опустились к моему рту. Как по команде, мои губы разошлись. Я почувствовал, что мое тело больше не принадлежит мне, а является марионеткой на его ниточках. Мои пальцы коснулись его, слегка поглаживая, желая переплестись друг с другом.

Что происходит прямо сейчас?

Глаза Амбри слегка расширились от удивления, затем потемнели. Лифт просигналил о нашем прибытии, и он резко отступил из моего пространства, забирая с собой свой одеколон, свое тепло, свое присутствие. Он прошел через раздвижные двери, и я, должно быть, оставил на мосту последние остатки здравого смысла, потому что последовал за ним. Но вся ночь казалась сюрреалистичной - наполовину кошмар, наполовину сон - и я не был готов к тому, что она закончится.

Квартира Амбри находилась на последнем этаже старого, но элегантного пятиэтажного дома. Внутри это было логово с роскошной деревянной мебелью, набитыми подушками и антикварным декором. Холст, окрашенный в богатые цвета драгоценных камней, хрусталя и золота. Словно шагнул назад во времени. Стоя посреди этого богатства, я чувствовал себя взрослым Оливером Твистом - потрепанным, слишком худым и дрожащим от холода.

Амбри снял пальто, шарф и пиджак, оставшись в белой рубашке, черных брюках и черном жилете, от которого невозможно было оторвать взгляд.

"Похоже, здесь живет вампир", - сказал я.

Он встал на колени у камина. "Я сделаю вид, что не слышал этого".

"Это не было оскорблением".

"Ты насмотрелся фильмов. Вампиры живут в пещерах и норах в земле. Они паразиты, а не красивые актеры во взъерошенных воротничках".

"Ты говоришь это с таким авторитетом. Но я забыл, ты же демон. Во всяком случае, в моих снах".

Амбри ничего не сказал, только ткнул пальцем в поленья, когда маленькое пламя лизнуло древесину, потом загорелось.

"Ты слышал, что я сказал?"

"Я слышал тебя. Демон. Очаровательно." Он поднялся с колен с грацией танцора или кошки из джунглей. Он напомнил мне черную пантеру - гладкую, красивую и опасную.

"Садись, Коул. Я приготовлю чай".

Он жестом указал на мягкое кресло у огня и удалился на кухню, бормоча о необходимости слуг для таких рутинных дел.

"Ты не выглядишь удивленным", - сказал я и с благодарностью опустился в кресло. "Или даже любопытным".

Амбри вернулся с миской воды и тряпкой. Он поставил чашу у моих ног и протянул мне ткань. "Для твоих ран".

"Спасибо". Я держал тряпку на коленях. "У тебя были черные глаза, крылья из черных перьев... Может быть, ты падший ангел? Глупо говорить об этом вслух. Просто мое воображение разыгралось, наверное. Но это принесло мне деньги. Я нарисовал тебя, и ты сразу же продался".

"Это хорошо."

Амбри опирался рукой на мантию над камином, стройный и кинжалоподобный в черном. Тени плясали в контурах его лица. Мне казалось еще более удивительным, что этот мужчина был реальным, а не плодом моего изголодавшегося по сексу воображения.

Я моргнул, возвращаясь к реальности. Моей реальности.

"Но теперь все кончено. Они забрали все мои деньги. И мой этюдник тоже".

"Это не конец", - сказал Амбри. "Все только начинается".

"Что именно?"

"Ты и я, Коул Мэтисон".

Взгляд его глаз заставил мое сердце заколотиться в груди. Чувство опасности и возбуждения вернулось, как жар огня, который согревал мои конечности, прогоняя жалкие мысли.

Ты и я...

Чайник на кухне засвистел, прервав мгновение. Амбри снова удалился и вернулся через несколько минут с чашкой горячего ромашкового чая в старинной чашке с блюдцем. Он поставил ее на стол рядом со мной.

Я нахмурился. "Ты не будешь?"

Он опустился на диван напротив меня и протянул руки вдоль спинки по обе стороны от себя. "Бессмысленно есть или пить. Я люблю иногда выпить ликер, хотя он мне ничего не дает".

"Ты что-то в него подмешал?" потребовал я, мое чувство самосохранения наконец-то разрушило чары, которые Амбри наложил на меня. "Зачем ты привел меня сюда? Чтобы накачать меня наркотиками и... сделать со мной что-то? Это то, что было раньше?"

"Что было раньше?" спросил Амбри, но выглядел он так, будто уже знал ответ.

Я провела руками по волосам. "Я не знаю. Сны перемешались с реальностью. Прошлой ночью казалось, что ты был вместо меня. Но потом крылья, жуки..." Я посмотрела на него. "Был ли ты? Ты действительно был на моем месте, а остальное я выдумал? Ты следил за мной?"

Он поджал губы. "Это сложно".

"На самом деле это просто вопрос "да" или "нет"". Я поднялся на ноги. "Неважно. Я идиот, что пришел сюда...‍".

"Нет, это самое разумное, что ты мог сделать, учитывая твою нынешнюю ситуацию", - сказал Амбри. "Ты не сходишь с ума, ты мучаешься. Пресловутый голодающий художник. Но я могу это изменить".

"Не сомневаюсь", - сказал я. "Я не знаю, какой у тебя был план, когда ты привел меня сюда, но я не собираюсь быть твоим домработником..."

"У меня нет намерения, чтобы ты проституировал себя для меня..." Он задумчиво постучал себя по подбородку. "Хотя я бы тоже был не против".

Я повернулся к двери. "Я ухожу".

"Я нужен тебе, Коул Мэтисон", - сказал он. "И, так уж получилось, ты нужен мне. Во всяком случае, твой талант. Я никогда не делал свой портрет при жизни - тяжкий грех, который нужно немедленно исправить".

"При жизни?"

Он вздохнул. "Ты сядешь? Ты нависаешь. И ты не обработал свои раны. Я не хочу, чтобы ты залил кровью мой ковер. Он старше меня".

Я медленно опустился обратно. "Пять минут. Я выслушаю тебя, а потом уйду".

Амбри ухмыльнулся. "Это мило, что ты считаешь себя в состоянии ставить ультиматумы, но у тебя была тяжелая ночь. Я побалую тебя".

"Спасибо."

"Меня зовут Амброзиус Эдвард Мид-Финч, формально из замка Хевер".

"Замок Хевер. Разве не там была Анна Болейн?"

Амбри раздраженно махнул рукой. "Эта тощая девка затмила меня на целую вечность. Да, Анна Болейн выросла в Хевере, но столетия спустя он стал моим родовым домом".

"Подожди, я там был", - сказал я. "Мы брали экскурсию в Академии. В Хевере находится одна из лучших коллекций портретов Тюдоров, уступающая только Национальной портретной галерее".

Челюсть Амбри сжалась. "Я в курсе".

"Я не знал, что там до сих пор кто-то живет".

"Не живут. Уже сотни лет".

Я нахмурился. "Я не силен в математике, но разве ты только что не сказал, что это был дом твоего детства?"

"Говорил. Перестань перебивать. Просто так случилось, что в длинной, благородной родословной моей семьи произошло досадное упущение. Мой официальный портрет никогда не был написан".

"И ты хочешь, чтобы я его нарисовал?"

"Я заплачу тебе очень хорошо. За материалы, холст, краски. Все, что тебе понадобится".

На несколько мгновений надежда и облегчение захлестнули меня, а затем тут же улетучились.

"Я не знаю", - сказал я. "Я могу нарисовать твой портрет, а что потом?"

"Я не понимаю".

"Это просто откладывает неизбежное. Отсрочка казни". Я слабо улыбнулся. "Не в обиду Анне Болейн".

Амбри изогнула идеальную бровь. "Неизбежное?"

"Возвращаясь на..."

На мост?

"Туда, где я был." Я покачал головой. "В любом случае, я тебе не нужен. Я не очень хорош".

"Напротив, я видел твои работы".

"Мою работу. Что бы это ни было".

Амбри закатил глаза. "Они сделали с тобой немало, не так ли?" Он продолжил, прежде чем я успел спросить, кто они такие. "Ты тот, кто мне нужен для этой работы. Ты и никто другой".

"Это отличное предложение", - сказал я. "Видит Бог, мне это нужно. Но в последнее время я сам не свой. Что, если портрет окажется дерьмом?"

"Невозможно", - сказал Амбри. "Я буду его объектом, помнишь?"

Я хихикнул, но он быстро угас. "Я не знаю. Это звучит претенциозно, но... я просто охренел. То, что ты видел сегодня вечером на мосту, это не я. Я закончил Королевскую академию, ради всего святого. Я редактировал художественный журнал. У меня были перспективы на будущее, но почему-то все они испарились. Или, может быть, я не сделал достаточно, чтобы сохранить их. Искусство так субъективно, сто человек могут любить твою работу, сто - ненавидеть, еще сотне - наплевать, и все они будут правы. Если ты не Ван Гог или Пикассо, у тебя нет никакой гарантии занятости".

Амбри нахмурился. "Сомневаюсь, что Ван Гог считал, что у него есть гарантия занятости".

"Вы знаете, о чем я. Он бесспорный мастер. Неприкасаемый. Я тоже старался быть неприкасаемым, чтобы оградить себя от критики. Не от внешнего мира, а от шума в моей собственной голове. Это парализовало, заставляя меня сомневаться в каждом мазке кисти, в каждой линии. То, что мне нравилось вчера, сегодня - отстой. И у меня начала заканчиваться умственная энергия, необходимая для того, чтобы преодолеть все это, выйти в мир и зарабатывать на жизнь".

Амбри изогнул идеальную бровь. "Возможно, вы бы добились большего успеха, если бы не пытались уговорить платящих клиентов не нанимать вас".

Я снова захихикал, чувствуя себя легче, несмотря на себя, и посмотрела на этого странного человека, который вошел в мою жизнь.

Или проскользнул через щель в окне?

"Все то негативное дерьмо, которое я испытывал по отношению к своей работе, было как зыбучий песок", - сказал я. "Чем больше я боролась с ним, тем больше оно засасывало меня. Пока..."

"Пока?"

"Пока я не нарисовал тебя в виде демона. Из моих снов, наверное. Из тебя получился чертовски красивый падший ангел, Амброзиус. Без обид."

"Не обижаюсь".

"Эти наброски... они возродили во мне чистое желание рисовать просто ради рисования. Как будто я воссоединился с чем-то, что потерял. Все вернулось, и на несколько коротких минут стало неважно, что говорят маленькие голоса". Я горько рассмеялась. "Звучит безумно, не так ли?".

Наступило короткое молчание, и казалось, что Амбри что-то перебирает в уме. "Нет", - сказал он, наконец. "Ты не сумасшедший. И тебе не снился сон. И никогда не снился".

Я откинулся назад в своем кресле. "Что ты имеешь в виду?"

"В эту часть тебе, возможно, трудно поверить, но ты должен знать правду, чтобы мое предложение сработало. Чтобы ты не скатился к неизбежному".

"Хорошо", - медленно сказал я. "Что такое правда?"

Его сине-зеленый взгляд пронзил меня. "Я такой, как ты говоришь. Существо подземного мира. Демон".

"Правда? Демон?" Я начала смеяться, но это быстро угасло при виде выражения его лица. "Я был прав. Ты собираешься убить меня, не так ли?".

"Думай о снах, Коул Мэтисон. Ты действительно веришь, что спал?"

Не совсем, - последовал немедленный ответ, но я отверг его. Конечно, отверг. Какова была альтернатива? Что он говорил правду?

"Это... нет. Невозможно. Я тебе не верю".

Амбри фыркнул. "То, во что ты веришь, не имеет никакого отношения к реальности". Он сел поудобнее и скрестил ноги, положив одну лодыжку на одно колено. "Твоим главным заданием будет написать мой портрет - мой человеческий портрет. Ты должен изобразить меня так, чтобы это было подобающе члену пэрства. Я полагаю, это займет некоторое время - полное тело, с высокой детализацией и тому подобное?"

Я слабо кивнул.

"В промежутках между этими работами я позволю тебе рисовать меня в моем истинном облике так часто, как ты захочешь. Эти рисунки ты можете продавать по своему усмотрению. Подозреваю, что они принесут тебе кругленькую сумму".

"Твоя истинная форма..."

"Да, Коул. Та форма, в которой я впервые открылся тебе". Амбри встал и подошел к окну. "Форму, которую я принял после своей безвременной смерти весной 1786 года".

По мере того как он говорил, его сине-зеленые глаза темнели, чернели, пока не превратились в ониксовые шары. Пернатые крылья пробились сквозь ткань его костюма и распустились.

Этого не может быть...

"Я выбрал это существование, когда человечество отвергло меня", - сказал он, гнев окрасил его слова. "После предательства каждого человека, который должен был заботиться обо мне - моих родителей, моего дяди, моего возлюбленного... Они разрушили меня, бросили меня, убили меня. Но теперь... теперь я великолепен". Он повернулся ко мне лицом, его глаза стали чернейшими ямами на бескровной белой коже, кончики крыльев задевали стены. "Теперь меня нельзя игнорировать".

Я уставился на него. Реальность и мои сны сливались друг с другом, соединяясь и переплетаясь, и настаивая на том, что они не отдельные сущности, а одно целое.

"Ни одному человеку не суждено увидеть меня во всей красе", - продолжал Амбри. "Но я дам тебе это, Коул Мэтисон. Я отдам тебе всего себя, чтобы ты мог продать меня всему миру и сделать свое имя. Свое состояние".

Я тяжело сглотнул; мне потребовалось три попытки, чтобы обрести голос. "Это... реально?"

"Действительно", - сказал Амбри, и в следующее мгновение он снова стал красивым мужчиной, стоящим у окна. "Немногие люди встречали наш род во плоти, и большинство не сохранили рассудок надолго после этого. Но ты будешь другим. Любимым. Прославленный своей художественной изобретательностью. Бесспорным мастером. А у меня будет портрет, которого мне не дали при жизни". Он наклонил голову. "Мы договорились?"

Ранее, на мосту, я был пустым. Истощен. Мое самосохранение было маятником, качающимся туда-сюда всю ночь, но я не был готова к... чему бы это ни было. Фаустова сделка. Или к полному погружению в безумие.

Я поднялся со стула на дрожащих ногах и попятился к двери, не сводя с него глаз. Я едва осмеливалась моргнуть. "Н-нет сделки".

Амбри сцепил руки за спиной.

"Я вижу тебя, Коул. Возможно, когда никто другой этого не видит. В твоих глазах светится страх, но в них есть и искра жизни. Твой артистизм. Твое дикое любопытство. Я вдохновляю тебя. Я чувствую его вкус. Я чувствую его тепло. Ты жаждешь меня..."

"Нет." Я попятилась к двери, нащупала ручку. "Нет, я... я не могу".

Он улыбнулся, не обращая внимания. "Ты знаешь, где я, если передумаешь".

"Не передумаю".

"Будешь, Коул Мэтисон. Ты вернешься, чтобы забрать у меня то, что хочешь. Ты же человек, в конце концов". Его самоуверенная ухмылка скользнула. "Это то, что они делают".

Я поспешил к выходу, бежал по шикарным коридорам, как будто Амбри гнался за мной. Но он сдержал свое слово и отпустил меня. Вместо этого меня преследовала мысль, почти такая же тревожная.

Он прав... во всем.

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 10

Я дошел до улицы Флуд.

Холодный ветер, казалось, пронизывал меня насквозь. Час был слишком поздний для такси; на улицах двигались только тени и я. Я кутался в пальто и шел против порывистого ветра, пока не смог идти дальше. Я не хотел идти дальше.

Что меня ждало? Крошечная комната с разбитым окном. Без камина. Никакого тепла. Черные стены и горячая плита.

И пустая кровать.

Я остановилась и, щурясь от ветра, вернулась к зданию Амбри. К комфорту, теплу и ему.

"Настоящий демон?"

На этот вопрос я не мог ответить. Но то, что заставило меня обернуться, было именно тем, о чем говорил Амбри. Любопытство. Творчество. Вдохновение. Его человеческая красота будоражила мою кровь, как ни один мужчина за долгое время, но его "демоническая" форма была как наркотик, которого мне хотелось еще больше. Рисовать или писать его, не ради так называемых богатств, которые он обещал, а потому что мое искусство умирало, а теперь возрождалось в нем.

А если он убьет тебя?

Я вздрогнул, вспомнив мост. Черная вода. Меня до глубины души пугало то, что я там побывал, но жизнь без огня моего ремесла сама по себе была своего рода смертью. Без него я был никем. Что, честно говоря, мне было терять?

В вестибюле Джером все еще работал на стойке регистрации. Консьержу, наверное, было под восемьдесят, но он стоял на своем посту прямо. Он кивнул мне и снял трубку телефона.

"Он вернулся". Пауза. "Очень хорошо, сэр".

Джером положил трубку и жестом указал на лифт. Я направился к ним, но затем остановился.

"Джером, меня зовут Коул Мэтисон. Я живу в дерьмовой квартире в Уайтчепеле. Моя хозяйка - мисс Томас. Моя лучшая подруга - Люси Деннингс. Она живет в Нью-Йорке".

Он приподнял одну белую бровь.

"Просто на случай, если "Нераскрытые тайны" придут брать у вас интервью".

"Прошу прощения?"

"Неважно", - пробормотал я и направился к лифту. "За копейки и все такое".

У двери Амбри я постучал, подумал о том, чтобы повернуть обратно, постучал снова.

"Войдите", - прозвучал слабый ответ.

Я вошел внутрь и увидел, что он переоделся в черную шелковую пижаму - халат поверх брюк, свободно завязанный, открывающий вид на его грудь, когда он лежал на диване.

Вот ублюдок.

Он одарил меня высокомерной, торжествующей улыбкой. "Я бы сказал, что говорил тебе об этом, но у меня лучшие манеры".

Я заставил себя смотреть ему в глаза и никуда больше. "Прежде чем... что-то произойдет, нам нужны некоторые основные правила".

"Если ты настаиваешь. Вино? Бренди?"

"Нет, спасибо. Это и так достаточно сюрреалистично".

Амбри томно отодвинулась от дивана и налил хрустальный бокал, полный янтарной жидкости. "Как я уже говорил, мне это ничего не дает, но я люблю поддерживать видимость".

"Быть человеком?"

"Что-то вроде этого".

Он вернулся на свое место и указал мне на кресло у камина. Я опустился в него и не сводил глаз с Амбри, словно он был пантерой, готовой наброситься.

"Тебе не нужно пить?" спросил я.

"Или есть. Или спать."

"Что ты делаешь всю ночь?"

"Трахаюсь".

Мое лицо мгновенно покраснело. "Ты... что?"

Он усмехнулся моему дискомфорту, покручивая ликер в своем бокале. "Прежде чем ты завалишь меня тысячей вопросов, расскажи мне, что ты знаешь о моем роде".

"Ну, не так уж много, учитывая, что до сегодняшнего вечера я не верил, что такие, как вы, существуют". Я провела рукой по волосам. "Я, конечно, слышала о Люцифере. Или это Сат...?"

"А-а-а-а", - сказала Амбри, подняв руку. "Давай не будем произносить слово на букву "С". Так будет безопаснее. Для тебя".

У меня пересохло в горле, и я встал со стула, чтобы пройтись по комнате. "Ладно, слушай, я не знаю, что я должен думать обо всем этом или что должно произойти дальше. Я собираюсь написать твой портрет, но при этом изобразить тебя демоном?"

"Именно это и должно произойти дальше". Амбри наклонил голову. "Ты всегда такой невротик?"

Я рассмеялся. "Да, потому что это происходит каждый день. Демоны просто существуют, показываются людям и нанимают их, чтобы..."

"Ты снова это делаешь, Коул Мэтисон. Перемудрил. И ты еще не обработал свои раны". Он кивнул на миску с водой и тряпку, все еще стоявшие на полу.

Я опустился обратно в кресло. "Половина меня чувствует, что меня эпически обманули, а другая половина..."

"Хочет большего?" Амбри ухмыльнулся. У него был целый арсенал этих маленьких улыбок - самые высокомерные, но все они были сексуальными. "Конечно, хочешь. Вот почему ты вернулся. Я так влияю на всех, ну, практически на всех".

"Потому что ты... сексуальный демон?"

Муза

Он рассмеялся, богатым и горловым смехом, и я предположил, что ответ был утвердительным, учитывая реакцию моего тела. Как будто голос Амбри распространялся по волнам, которые спускались прямо по позвоночнику к моему паху и танцевали вдоль каждого нервного окончания, которое вдруг призывало прикоснуться к нему.

"Такого я еще не слышал", - сказал он. "Нет, я не сексуальный демон. И не инкуб, как мы уже обсуждали ранее. Полагаю, вы знакомы с семью смертными грехами?"

Я кивнул.

"Я - демон похоти и обжорства. Я разжигаю эти грехи в людях и заставляю их отказываться от всего остального. Они становятся рабами своих собственных потребностей".

"Похоть и обжорство...? Подожди, семь смертных грехов существуют?"

"Конечно, они реальны. Иначе мой род был бы безработным".

"Совершение этих грехов может отправить тебя в настоящий ад?"

"Нет никакого ада. И рая тоже нет. Не так, как вы себе это представляете. Есть только Другая Сторона. Демоны обитают в одном царстве, а ангелы - в другом. Ты можешь называть эти сферы раем или адом, но это не реальные места".

Я потерла глаза. "Я не... это не имеет смысла".

"Конечно, не имеет. Человеческий разум не может постичь Другую сторону. Люди возвращаются на нее после смерти и остаются там до следующей жизни, после чего она забывается. Память стирается. Новый старт и все такое". Он изучал мое недоуменное выражение лица. "Не напрягайся, дорогой. Другая сторона бросает вызов времени, воображению и правилам физической вселенной. Твой человеческий мозг, с его ограничениями и недостатками, не в состоянии постичь это".

Я покачал головой, пытаясь осознать все это. "Подождите, подождите, ангелы существуют на самом деле? И мы живем не одну жизнь?".

"Действительно. Любовь, сострадание, мудрость, искусство - это слишком много, чтобы исследовать за одну жизнь. Поэтому ты возвращаешься снова и снова, чтобы учиться. Чтобы страдать. Чтобы сделать еще один шаг к тому, что вы называете просветлением". Он закатил глаза и допил свой напиток. "Учитывая положение вещей, мне не нужно говорить тебе, как часто это происходит".

"Но вы же не живете жизнь за жизнью, не так ли?"

"Нет". Он поставил свой пустой стакан на стол перед собой. "Я вышел из этого утомительного цикла".

"Как... как ты стал демоном?"

Это то, что не скажешь каждый день.

Амбри изогнул бровь. "Это очень личный вопрос, Коул Мэтисон. Я почувствовал, что человеческое существование больше не может мне ничего предложить".

"Так ты отвернулся от жизни?"

"Сначала она отвернулась от меня", - с внезапной яростью воскликнул он.

Наступило короткое молчание, в котором единственным звуком было стук моего сердца в груди. Его гнев казался непостоянным, но под ним скрывался постоянный ток боли. Словно живая струна, проходящая через него и подпитывающая его.

Амбри разгладил выражение лица и безмятежно улыбнулся. "Час уже поздний. Тебе нужно поспать. У меня есть комната для гостей. Утром мы сможем обсудить детали, приобрести твои припасы и тому подобное".

"Я не знаю, смогу ли я заснуть", - сказал я. "У меня миллион вопросов и..."

"И?"

"Какая-то часть меня все еще сомневается, что все это реально. В последнее время я чувствую себя полным дерьмом. Откуда мне знать, что у меня не психическое расстройство? Или что ты не накачал меня наркотиками?".

"Обычно все кажется более сюрреалистичным или сомнительным в темноте ночи. Поспи, и при ярком свете утра ты поймешь, что все это вполне реально, и что твоя судьба скоро изменится к лучшему".

"Это еще кое-что, о чем нам нужно поговорить", - сказал я. "Демоны обычно не любят менять чью-то судьбу к лучшему, если не получат что-то взамен".

Амбри закатил глаза. "И вдруг он эксперт".

"Что ты получишь за помощь мне? Кроме портрета".

"Разве этого не достаточно?"

Прежде чем я успел ответить, Амбри вскочил с дивана, взял тряпку из миски у ножки моего кресла, обмакнул ее в воду и поднес к моей щеке.

Я отпрянула назад. "Что ты делаешь?"

"Я не могу вести с тобой серьезный разговор, пока ты весь в кровавой грязи. А теперь не шевелись".

Он взял мой подбородок в руку и провел влажной тряпкой по моему лбу. Я осознавал эти действия лишь периферийно; все мое существо было пропитано его близостью. Его глаза были как драгоценные камни - невозможно представить их черными и полными ужаса. Его лицо... Господи Иисусе, у меня перехватило дыхание от его совершенства.

"Я знаю, что ты делаешь", - пролепетал я. "Ты пытаешься соблазнить меня. Или использовать свои... способности".

"Мои силы", - промурлыкал он. "Мне это нравится".

Я подавил стон, мое тело жаждало его. Но я проигнорировал это и стал копать глубже, изучая его, ища, что скрывается под этой сексуальной силой, которая хотела разгадать меня. Амбри был безбожно красив. В буквальном смысле. Но в точеных углах его челюсти и скул была какая-то мягкость. Глубина в его глазах и боль, скрывающаяся за острым умом и легкой ухмылкой.

С усилием я оттолкнул его руку. "Если это произойдет, мне нужна правда".

Он вздохнул. "Твое любопытство, Коул Мэтисон, станет для меня смертью".

"Скажи мне. Почему достаточно портрета?"

Он колебался еще мгновение, затем вернулся к работе, осторожно вытирая грязь и кровь с моего лица, говоря при этом.

"В 1736 году мой отец, Тимоти, женился на моей матери, Кэтрин. У них родилась дочь, Джейн. Они все там, в учебниках истории, все ветви семейного древа учтены, кроме одной. В 1762 году, когда моей матери было сорок восемь лет - древний возраст по меркам того времени - она родила сына".

Дыхание Амбри было сладким от привкуса бренди, когда он провел тканью по моей щеке и нежно прикоснулся ею к порезанной губе.

"Я был, как сейчас говорят, "счастливой случайностью", хотя мои пожилые родители так не считали. Для них я был чем-то второстепенным. Зануда, который высасывал их энергию. Как только появилась возможность, они отослали меня. Вычеркнули меня. Обрезали ветку, так сказать".

"Они так и не написали твой портрет".

"Я кажусь мелочным, когда ты так говоришь, Коул Мэтисон", - сказал Амбри с сухой улыбкой. Он промокнул салфеткой бровь, его глаза потемнели. "Были и другие... обстоятельства. Соль на рану, можно сказать. Так что да, того, что ты меня разжалобил, достаточно".

"Ты не говоришь правду. Не всю", - мягко сказал я, и он напрягся, его взгляд метнулся ко мне. "То, что сделали твои родители, было дерьмово, но этого было недостаточно, чтобы заставить тебя обратиться к... темной стороне. Почему они отослали тебя?"

Он напрягся. "Ты услышал достаточно для одного дня".

Он опустил тряпку в воду и начал отходить, но я схватил его за руку.

"Подожди."

Амбри посмотрел на мою руку, сжимающую его руку, затем на меня. Его сине-зеленые глаза были полны глубины и человечности, но ранее той ночью они были черными. Двойные бездны, наполненные огнем. Бледная, бескровная кожа и крылья...

"Покажи мне снова", - прошептал я. "Твою истинную форму. Дай мне увидеть. Прямо сейчас, пока я здесь, а не в страхе и отчаянии. Покажи мне, чтобы я знал, что это реально".

Амбри колебался мгновение, а потом я смотрел, как мое сердце выбивает ровный, тяжелый ритм в груди, когда цвет исчезает с его кожи. Крылья появились за его спиной, как тени, но это были его глаза... Его прекрасные глаза почернели до небытия. Бездна тени. Я продолжала смотреть, чувствуя, как меня засасывает внутрь. В этой бесконечной темноте я почувствовал огонь.

Дым и пепел.

Боль и ужас.

Я не мог отвести взгляд. Моя рука поднялась и коснулась кончиками пальцев фарфорово-белой кожи Амбри, и он оказался горячим на ощупь, а не холодным и безжизненным. Я обхватил его челюсть, когда эти черные-пречерные глаза расширились от удивления. Его рот слегка приоткрылся, и мой большой палец провел по его нижней губе. И все же я еще глубже погрузилась в его взгляд. Я чувствовал запах дыма и жар пламени, лижущего...

"Что это?"

Мой собственный шепчущий голос звучал далеко и смешивался с другими. Далекие крики толпы и гораздо более близкие, умоляющие крики человека. Амбри. И еще один... Кто-то, что-то злое. Существо чистой злобы, обещавшее ему все.

Амбри отпрянул назад и вернулся к своей человеческой форме. Я моргнул, выныривая из ужаса и душевной боли в настоящее.

"Совет: не смотри слишком долго в глаза демона, Коул Мэтисон. Только если тебе дорог твой рассудок".

"Что я видел?"

Он не ответил, но поднялся и встал возле огня. "Ты найдешь свободную комнату в конце коридора, первая дверь слева".

Я поднялся на ноги. "Что ты собираешься делать?"

"Сидеть у твоей кровати и смотреть, как ты спишь". Он насмехался над моим выражением лица. "У меня есть работа. Люди ждут, когда я выверну их наизнанку от желания". Он отошел к окну, затем повернулся и поднял на меня бровь. "Если только ты не хочешь, чтобы я остался, чтобы ты и я…".

Я кашлянул, по моему лицу разлился жар. "Нет, нет. Это одно из моих правил, вообще-то. Главное правило. Мы с тобой не собираемся…".

"Развлекаться?"

"Да. Я не очень хорошо отношусь к случайным связям, и это только все усложнит. Не говоря уже о том, что ты демон".

"Ты так говоришь, как будто это плохо".

Я бросил на него взгляд.

"Хорошо. Но если ты передумаешь..."

"Не передумаю", - сказал я. "И больше никакой черной магии на мне. Мы деловые партнеры. Вот и все."

Он нахмурился, что выглядело как искреннее замешательство, затем кивнул. "Ну? Ты собираешься стоять и смотреть, как я принимаю свой аникорпус?"

"Что?"

"Аникорпус. Животная форма, которую демоны принимают на Этой Стороне".

"Жуки."

Святое дерьмо, это реально. Все это реально.

Он ухмыльнулся. "Думаю, для одной ночи с тебя достаточно волнений. Кыш. Пойдем с тобой в постель".

Я кивнул, внезапно почувствовав, что час уже поздний; должно быть, было около трех часов ночи. Я пошел по коридору роскошной квартиры, которая казалась старинной. Не затхлой или обшарпанной, а именно древней. Как в доме с привидениями, стены которого пропитаны историей. Но мысль о том, что Амбри может выйти, чтобы прикоснуться к другим людям... Целовать и трахать их, заставлять их кончать, как он заставлял меня...

"Прекрати", - пробормотал я. "Ты не можешь ревновать. Ты только что сказал ему, что ничего не может случиться. Будь реалистом".

Тем не менее, боль в животе не проходила.

Я нашел свободную спальню, похожую на элегантную комнату в гостинице, которую я никогда не мог себе позволить, и лег лицом на подушки. Я чуть не застонал от приятных ощущений. Матрас, который не был жесткой плитой, шелк на моей щеке, как ласка.

Вопреки всему, я обнаружил, что задремал.

И что еще более невероятно, впервые за несколько месяцев хор противных шепотков, твердивших мне, что я никуда не гожусь, бездарен, безнадежен... Все они умолкли.

И это, подумал я, погружаясь в дремоту, почти стоило того, чтобы продать душу дьяволу.

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 11

Коул шаркает по коридору. Когда я слышу, как закрывается дверь в свободную комнату, я прижимаюсь к стене. Окно открыто, ночь ждет, но мое желание выйти и попировать почему-то отсутствует.

Невозможно.

И все же я остаюсь на месте, наблюдая, как ночь отступает с приходом солнечного света, устремив взгляд внутрь себя, вспоминая, как рука Коула ощущалась на моей коже и как, глядя в глаза моей смерти, он боялся. Но не за себя.

За меня.

Это зыбучие пески. Будь осторожен, говорю я себе. Очень, очень осторожен.

Благоразумная мысль, но другая шепчет, что я, возможно, уже тону.

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 12

Я проснулся от солнечного света, льющегося в комнату, которую я не узнал. Богатая антикварная мебель и я, устроившийся на кровати, за то, чтобы выбраться из нее, кому-то пришлось бы заплатить. Затем все вернулось. Вместо того чтобы запаниковать или испугаться, мое сердце заколотилось от волнения. Энтузиазм. Я - Коул Эндрю Мэтисон - собирался встретить новый день без сомнений в себе или депрессии, давящих на меня, как невидимая рука. Я чувствовал себя так, словно проспал сто лет, чтобы компенсировать все бессонные ночи, проведенные за последний год. Я чувствовал себя...

"Нормальным".

Твой новый покровитель - демон. Совершенно нормальный. Здесь не на что смотреть...

Хихиканье зародилось в моем животе и нарастало. Я позволил ему овладеть собой и смеялся до тех пор, пока не выдохся. Затем я лег на спину, уставившись в потолок.

"Что. Что. Блядь."

Я перекинул ноги через край кровати. При свете дня комната была больше. Стол, стул, небольшой диван и двуспальная кровать занимали общее пространство, не тесня друг друга.

Я открыл окно, чтобы вдохнуть свежий холодный воздух. По моим прикидкам, был почти полдень. День был серо-золотистым и полным возможностей, что было намного дальше от того, где я был вчера.

Я принял самый длинный и горячий душ в своей жизни в ванной комнате. В моем старом доме в Уайтчепеле горячая вода заканчивалась ровно через три минуты и двенадцать секунд. Я засекал время.

Обернув полотенце вокруг талии, я вышел из ванной и обнаружил, что моя старая одежда исчезла, ее заменили новые брюки, белая нижняя рубашка, трусы-боксеры и флиска с длинными рукавами. Там было даже толстое зимнее пальто и шарф. Я не знал, как относиться к тому, что Амбри купил для меня одежду (или к тому, что он точно снял с меня мерки), но оставалось либо надеть новые вещи, либо уйти голым.

От возможностей, которые открывались при таком раскладе, у меня стыла кровь, и мне пришлось уделить время себе.

"Помни свое собственное правило", - пробормотал я, но что такое правила для демона?

Я оделся во все, кроме пальто и шарфа, и направился к выходу. Вышеупомянутый демон был в гостиной. Он был одет в другой костюм - дорогие брюки, рубашку и пиджак, все в черном, но в остальном находился почти на том же месте, где я оставил его прошлой ночью, стоя у окна. Солнечный свет струился внутрь, купая его в золоте и серебре и делая его кожу светящейся.

Нарисовать его таким...

Амбри повернулся, чтобы посмотреть на меня. "Намного лучше".

"Не то, чтобы у меня был выбор. Тебе не пришлось покупать мне одежду".

"Эта зима обещает быть суровой. Я не могу допустить, чтобы ты умер от пневмонии посреди моего портрета".

"Как предусмотрительно", - сказал я с ухмылкой. "Когда ты их получил?"

"Сегодня утром. Я рано ушел. Вернее, я не заходил". Он ухмыльнулся, но не так резко, как обычно. "Опасность работы".

"Спасибо, но больше так не делай". Я заметил открытую дверь, которая вела в небольшой кабинет рядом с гостиной. Мое внимание привлекла книжная полка.

"Можно?"

"Конечно".

Я шагнул в маленький кабинет. Там был еще один камин, огромный, богато украшенный письменный стол и встроенные книжные шкафы вдоль каждой стены, уставленные старинными книгами. Старые гравюры и первые издания. Вся коллекция, вероятно, стоила целое состояние.

"ты все это читал?" спросил я, вернувшись в гостиную.

Он фыркнул. "Конечно, я их читал".

"Впечатляет".

"Правда? Теперь я кажусь более привлекательным?"

Я рассмеялся. "Очень."

Он не смог бы стать более привлекательным, даже если бы попытался.

"Несмотря на твое отвращение к необходимым тратам, - сказал Амбри, - сегодня я собираюсь купить тебе принадлежности для рисования, без споров. Нам также нужно обсудить тонкости нашего делового соглашения".

"Мне тоже нужно заехать к окулисту за очередной парой очков. Но не могли бы мы сначала выпить кофе?"

"Американцы и ваш кофе. За углом есть кафе".

Я взял пальто и шарф, и мы вышли. Я украдкой поглядывал на него, пока мы шли по тротуару в утренней прохладе, и пил его маленькими глотками, когда мне действительно хотелось...

"Итак", - сказал я громко, чтобы оборвать эту мысль. "О прошлой ночи..."

Он поднял на меня бровь. "О какой части?"

Той части, где ты ушел и трахнул кого-то другого.

Я кашлянул. "Просто... обо всем. У меня все еще так много вопросов".

"Естественно".

"Например, если ты хотел нанять меня, чтобы я тебя нарисовал, почему ты сначала пришел ко мне в образе демона?"

Мышцы на челюсти Амбри дрогнули. "Я не понимаю, о чем ты".

"Когда ты впервые появился в моей квартире, ты надел свой костюм демона. Казалось, что ты пытаешься напугать меня до смерти. Миссия выполнена, между прочим".

Его взгляд скользнул ко мне, а затем вперед. "Я проверял тебя на прочность".

"Это не достаточно хороший ответ".

Он бросил на меня сухой взгляд. "О? У тебя есть предпочтительный метод для демонов, появляющихся к тебе в темноте ночи?"

Я рассмеялась. "Нет, я просто имею в виду..."

"Это было для того, чтобы пробудить в тебе искру вдохновения. Я хотел, чтобы ты нуждался во мне так же сильно, как я нуждаюсь в тебе, Коул Мэтисон".

Я тяжело сглотнул, его слова пробежали вверх и вниз по моему позвоночнику. "Ты знал, что я захочу нарисовать тебя?"

"А кто бы не захотел?"

"Но это бессмысленно. Во второй раз ты..." Мое лицо покраснело, вспомнив, как он закатывал рукава, как стоял передо мной на коленях...

"Второй раз был просто для того, чтобы лучше познакомиться", - сказал Амбри. "Это то, что я делаю".

"Верно. Это то, что ты делаешь". Жар в моих щеках угас. Потому что я был не единственным, кого он посещал. И уж точно не ко мне.

Мы завернули за угол, и Амбри кивнул головой в сторону кафе под названием "Ла Марэ".

"Вот это место. Не мое любимое, но тебе должно понравиться".

"У тебя есть любимые? Я думал, тебе не нужно ни есть, ни пить".

"Оно французское, что вызывает неприятные ассоциации".

"Нам не обязательно идти сюда..."

"Все в порядке. Мне бы не помешало напоминание".

"Напоминание?"

"О жестокости людей".

Я начал спрашивать, как демон может считать людей жестокими, но он раздраженно хмыкнул. "Можем мы сесть за стол, как цивилизованные люди, прежде чем ты продолжишь свою инквизицию?"

"Конечно", - сказал я, усмехаясь. Прежде чем я смог остановить себя, я проговорил: "Ты чертовски очарователен, когда раздражен".

Его брови поднялись. "О?"

"Я имею в виду, что это не сочетается с твоей утонченностью, дорогой одеждой и идеальным... лицом".

Боже мой, пристрелите меня сейчас же.

Но поезд неловкости уже отъехал от станции, и его было не остановить.

"Вот почему супермачо, держащий корзину с котятами, выглядит мило", - продолжал я, болтая как идиот. "Эти две вещи кажутся несовместимыми, что делает их более привлекательными".

"Потрясающе", - сказал Амбри, хотя его ухмылка была близка к тому, чтобы стать настоящей улыбкой. "Твой разум работает загадочным образом, Коул Мэтисон".

"Расскажи мне об этом", - пробормотал я, с трудом поднимаясь по шее. Но дело было не во мне, а в нем. Я не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то так сильно запудривал мне мозги. Если вообще когда-либо.

"Пойдем?" Амбри придержал дверь в кафе открытой.

"Почему бы и нет?" пробормотал я. "Я не могу сказать ничего хуже".

Он усмехнулся. "Давай узнаем".

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 13

Мы входим в помещение, которое напоминает парижское кафе. Воспоминания одолевают меня, но я приветствую их. Я говорил искренне, когда сказал Коулу, что мне нужно напоминание. Рядом с ним я становлюсь тревожно мягким - слово, которое я никогда не хотел бы ассоциировать с собой.

Он заказывает кофе и круассан, затем лезет в карман за наличными.

"Это не мои брюки".

Он бросает на меня взгляд, но я уже протягиваю кассиру двадцатифунтовую купюру и говорю, чтобы она оставила сдачу.

"Я чувствую на себе твой вонючий взгляд", - говорю я. "Избавь меня от нравоучений. Если ты будешь выходить из себя каждый раз, когда я что-то для тебя покупаю, это будет утомительное партнерство".

Мы занимаем угловой столик. Я разматываю шарф и устраиваюсь в кресле.

"Это "неодобрительный взгляд", а не "слезливый взгляд", - говорит Коул, садясь напротив меня. "И я не привык, чтобы люди покупали мне вещи, и не хочу".

"Есть ли какая-то польза от гордости, о которой я не знаю? В конце концов, это один из наших любимых грехов. Я не понимаю, как это может быть добродетелью".

"Может быть", - говорит он и благодарит официантку, которая ставит перед ним пухлый круассан и капучино. "Это страдание на пути к просветлению, о котором мы говорили вчера вечером. Вы хотите проложить свой собственный путь в этом мире, а не получать все подряд. А если тебе повезло, и тебе все дано, ты должен быть благодарен и стараться помочь тем, у кого этого нет". Он делает глоток кофе, и его глаза опускаются. "Говоря о благодарности, спасибо тебе за это. Это один из лучших, что я когда-либо пробовал".

На губах у Коула остается немного пены, и он смахивает ее языком.

Я отвожу глаза. "Я поверю тебе на слово".

"Что в этом месте вызывает у тебя плохие ассоциации?" - спрашивает он через минуту. "Если ты не против, я спрошу".

Я скрещиваю руки и сужаю взгляд, размышляя, как много - если вообще что-то - ему сказать. "Вы интригующее создание, Коул Мэтисон".

"Нет", - говорит он. "Когда-то я был таким, возможно. Когда-то. Но мы говорили не обо мне".

"Именно это и делает тебя интригующим. Обычно достаточно одного-двух вопросов, и я могу заставить человека болтать о себе часами напролет".

Он пожимает плечами. "Мне нравится узнавать о других людях. А ты, Амброзиус, гораздо более увлекателен, чем я".

Коул больше ничего не говорит, ожидая, что я продолжу, когда - или если - я буду так настроен.

"Ты слышал о деле окольничего королевы? О деле ожерелья королевы?".

Его глаза сужаются в задумчивости, и я начинаю понимать этот милый жест.

"Думаю, да. Это как-то связано с Марией-Антуанеттой, верно?". Теперь его глаза расширяются. "Ни хрена себе. Ты умер в 1786 году. Это было начало Французской революции, не так ли?".

"Почти", - говорю я. "Афера, конечно, не помогла бедной Антуанетте".

"Ты был там? Ты знал ее?"

Я киваю. "Вообще-то, я был ключевой фигурой в этом деле, хотя в учебниках истории мое имя не упоминается. В тот раз я специально, чтобы избежать обнаружения, поэтому и сохранил голову".

Только чтобы умереть несколько часов спустя в огне...

Коул слушает, восхищенный, забыв о кофе. "Это я должен услышать".

"Очень хорошо", - говорю я, садясь на свое место. "Жил-был человек по имени кардинал Луи Рене Эдуард де Роан. Как многие служители церкви, он был богаче, чем одобрил бы его бог, и к тому же имел плотские аппетиты".

"Кардинал?"

"Да. Я помню множество вечеринок, устроенных в его поместье под Парижем, где обнаженные тела извивались в каждом углу, а оккультисты предсказывали судьбу". Я наклоняю подбородок, напрягаясь. "Мой тогдашний любовник, Арманд де Виллетт, подружился с женщиной по имени Жанна Ле Мотт. Она была приживалкой, постоянно пыталась заискивать перед дворянами и пыталась привлечь внимание королевы. Как выяснилось, Роан потерял расположение Антуанетты после нескольких неприятных высказываний в адрес ее матери и отчаянно пытался с ней помириться.

"Жанна придумала план. Она намекнула Роану, что королева расположена к нему. Она попросила Арманда подделать письма, написанные рукой Антуанетты, уверяя его, что примирение близко. Переписка становилась все более жаркой, пока, наконец, мы не устроили полуночное свидание между Роаном и королевой в одном из ее садов".

"Мы?" спросил Коул, его глаза расширились.

"Я нанял проститутку Николь Ле Гуэй, милую девушку, не слишком умную, и переодел ее в королеву. Она имела более чем мимолётное сходство и часто играла Антуанетту в уличных театральных представлениях. Глупый кардинал встретился с нашей королевой при свете луны, где она подарила ему красную розу и одно из поддельных писем Арманда, на котором было написано: "Я думаю, вы знаете, что это значит".

"И это сработало?"

"Лучше, чем мы могли надеяться. Роан не только почувствовал, что примирение обеспечено, он также начал верить, что Антуанетта влюблена в него. А всем известно, что путь к сердцу женщины лежит через множество дорогих украшений".

Коул ухмыльнулся. "Это спорно, но продолжайте".

"Осенью 1784 года мой Арманд написал Роану еще одно письмо "от королевы" с просьбой выступить в качестве посредника при покупке у королевских ювелиров нелепо экстравагантного бриллиантового ожерелья. Роан не только согласился, но и подписался в качестве поручителя. Если ожерелье не будет оплачено, то все расходы лягут на него. Но Жанна заверила его, что ожерелье было передано королеве и что ювелирам заплатили из королевской казны".

"Но это не так".

"Ни в коем случае. Мы скрылись с ожерельем, а Жанна и Арманд разрезали его на части и продали бриллианты на черных рынках по всей Европе. Роан остался, так сказать, с мешком в руках".

"Он должен был заплатить за ожерелье?"

"1,8 миллиона ливров, поразительная сумма. Когда об этом деле стало известно, король по глупости потребовал публичного суда над Роаном, но доброго кардинала оправдали. Граждане, уже считавшие, что Антуанетта доводит Францию до голода, решили, что она сама заказала ожерелье и теперь использует бедного простолюдина в качестве козла отпущения". Я махнул рукой. "Остальное вы знаете. Пусть едят пирожные - чего она, кстати, никогда не говорила - и все такое прочее. Хотя я так и не дожил до революции с этой стороны, роман разжег пламя, и я почувствовал вкус тех первых проблесков. Мягко говоря".

Тишина воцаряется там, где в моей памяти горит это пламя. Я поднимаю глаза и вижу, что Коул наблюдает за мной из-под своих взъерошенных волос. Часть меня, которую я давно считал мертвой, - та, которую я считал погибшей в том огне, - всколыхнулась.

"Так что да, есть причина, по которой у меня плохие ассоциации со всем французским", - быстро говорю я. "Я умер в Париже в тот самый день, когда Арманда приговорили к изгнанию за его роль в деле". Я наклоняюсь над маленьким столиком между нами. "Ты спросил, что ты видишь, когда смотришь в черноту моих глаз. Ты видишь смерть, Коул. Мою."

"Я так и думал". Его рука, лежащая на маленьком столике между нами, выглядит так, как будто хочет дотянуться до моей. "Это звучит странно, учитывая контекст, но... ты хочешь поговорить об этом?"

Мне вдруг становится трудно сглотнуть.

Черт бы побрал его и себя за слабость, которая овладевает мной в его присутствии. Мне приходится напоминать себе, что таких мужчин, как Коул, на самом деле не существует. Их доброта - это фасад, за которым скрываются их собственные эгоистичные желания. Когда-то Арманд был милым и внимательным. Он говорил мне, что любит меня, но все это было ложью.

"Нет", - говорю я. "С чего бы это?"

Коул садится и кладет руку на свою кофейную чашку, которая теперь, скорее всего, остыла. "Нет, я понимаю. Но могу я задать вопрос? Вы продали какой-нибудь из бриллиантов?".

"Нажился ли я на падении королевы? Нет." Я напрягся, сожалея, что не могу рассказать эту историю без того, чтобы болезненные моменты не укусили меня за задницу. "К тому времени Арманд решил, что любит Жанну. Они лишили меня прибыли. Поскольку я уже был богат, я притворился, что меня это не беспокоит". Я выдавливаю из себя ухмылку. "В конце концов, все уравнялось. Их арестовали, а меня нет".

Коул кивает, его взгляд устремлен на свою тарелку. "Ты любил его".

Эти три слова ранят меня в грудь, и я не знаю, из-за предательства Арманда или из-за того, что тон Коула пропитан заботой обо мне.

Как дурак, я отвечаю честно. "Да".

"Именно поэтому ты стал... тем, кто ты есть? Потому что он разбил твое сердце?"

Воздух словно застывает и сгущается, и я оказываюсь в ловушке прекрасного темного взгляда Коула. Как в объятиях, из которых я не хочу вырываться.

Это безумие. Ты должен уничтожить этого человека или быть уничтоженным сам. Помни, кто ты!

Я встаю и достаю свой шарф. "Время уходит, а у нас еще есть дела, которые нужно выполнить, прежде чем ты начнешь свою работу".

"Да, конечно", - говорит Коул, слабо улыбаясь. Он даже не возмущен моей грубостью, этот чертов дурак.

Это ты чертов дурак. Каждая дверь, которую ты открываешь, чтобы напугать его, только приближает его.

Мы выходим в прохладный день. После остановки у кабинета врача, где Коул заказывает сменные очки, мы едем на такси в магазин художественных принадлежностей. Лучший в Лондоне. Коул ходит по проходам, как пресловутый ребенок в магазине сладостей, его взгляд с любовью падает на инструменты его профессии. Это далеко не тот несчастный человек, каким он был на мосту накануне вечером.

Я прогуливаюсь по проходу вместе с Коулом, руки в карманах, скорее наслаждаясь его удовольствием. Он берет тюбик яркой синей краски.

"Мне нравится этот оттенок", - говорит он, задорно улыбаясь. "Я называю его "синий Шагала". Он часто использовал его, в своих витражах тоже. Он был просто... нереальным".

И поскольку он Коул, он кладет тюбик обратно. Я вздыхаю и подзываю сотрудника.

"Не могли бы вы нам помочь? Нам нужны холсты разных размеров. Хотя бы двенадцать для начала? И масла - самые лучшие, какие у вас есть, всех цветов. Дюжина палитр, кисти, карандаши, уголь, новый этюдник... Я ничего не забыл?".

"Нет, этого должно хватить". Коул прислонился ко мне. "Это слишком много".

"Это все, что тебе понадобится для выполнения обязанностей, для которых я тебя нанял. Это все."

"Это много, Амбри".

"Хорошо", - говорю я. "Тогда нам не придется возвращаться. Для художественного магазина освещение здесь просто ужасное".

Коул смеется и кладет руку мне на плечо. "Спасибо". Я напряглась, и он отдернул руку. "Извини. Мне приходится постоянно напоминать себе... неважно".

Озорно улыбнувшись, он уходит, чтобы посоветоваться с работниками магазина, оставляя меня с его затянувшимся прикосновением к моему плечу. Под его руководством они собирают товары, которые он предпочитает, и объявляют распродажу, от которой у Коула выпучиваются глаза, но это всего лишь капля в огромном океане моего богатства.

Мы выходим на улицу с заверениями, что магазин доставит все в мою квартиру после обеда, за исключением большой сумки с несколькими предметами, которые Коул заберет в свою причудливую лачугу, предположительно для того, чтобы нарисовать меня в моей демонической форме.

И так начнется его возвышение.

На улице я натягиваю на руки перчатки. "У меня есть несколько правил, о которых мы забыли рассказать прошлой ночью. Самое главное - ты не должен ни с кем говорить о нашем партнерстве".

В частности, с Люси Деннингс.

Она - и Кассиэль - в конце концов узнают обо мне через картины Коула, но к тому времени он будет слишком увлечен, чтобы прислушаться к ее предупреждениям.

Коул кивает. "Хорошо".

"Ты можешь сказать, что у тебя есть покровитель, но не упоминай мое имя".

"Конечно. Когда я должен начать?"

"Зависит от обстоятельств. Сколько времени займет портрет?"

Коул потирает подбородок, размышляя. "Мы хотим сделать его аутентичным тому периоду. Позволь мне провести небольшое исследование, а потом... я не знаю. Завтра? Это не займет у меня много времени. Мы изучали портрет восемнадцатого века в Академии. Что касается самой картины, это зависит от того, насколько большой ты хочешь ее видеть".

"Большой", - говорю я.

"Несколько месяцев?"

Я киваю. Месяцы Коула Мэтисона в моем присутствии, в моей квартире, жизни под его любопытным, художественным взглядом.

С этой раздражающей прядью волос, спадающей на лоб, с которой он ничего не хочет делать...

"Амбри?"

Я выныриваю из своих мыслей. "Да. Хорошо. Тогда завтра".

Коул улыбается улыбкой, полной скромного обаяния, о котором он даже не подозревает. "Отлично. И... еще раз спасибо".

Он слегка машет рукой и уходит, взвалив сумку с припасами на плечо.

Я смотрю ему вслед, пока он не скрывается из виду, а затем возвращаюсь в свою квартиру. Я уже почти дошел до нее, когда почувствовал запах старых французских духов и услышал торопливые шаги. Я вовремя оглядываюсь и вижу, как шлейф бледно-голубого платья выскальзывает из-за угла.

Мое горло сжимается. Эйшет. Обычно она не любит пастельные тона, но парижские духи - приятный штрих.

За мной наблюдают.

Я выпрямляюсь и шагаю дальше, задрав подбородок. Пусть смотрят. Мне нечего скрывать. У меня есть план. Взлет и падение одного из величайших художников, которых когда-либо видело это поколение. Любой ничтожный слуга может мучить печального человека. Мой триумф будет тем более славным, чем выше будет высота, с которой упадет Коул Мэтисон.

Но пока я иду, каждый хлопок моих ботинок подобен мантре.

Зыбучие пески, зыбучие пески, зыбучие пески...

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 14

Вернувшись в свою маленькую дыру в стене, я бросил сумку с художественными принадлежностями и сел на край кровати.

"Так это случилось".

Больше не было сомнений в том, что я видел или кем был Амбри. Материалы, которые я никогда не смог бы позволить себе самостоятельно, были вещественным доказательством. Я снял свое новое пальто и заметил в нагрудном кармане увесистый груз - обойму примерно в тысячу фунтов, завернутую в записку:

«Первая часть»

Амбри

"Это слишком", - пробормотал я, затем прочитал постскриптум.

P . S .: Это не слишком много. Привыкай получать компенсацию за свое искусство или найди новую профессию.

Мне пришлось рассмеяться. Он был прав. Еще более убедительным, чем материалы или деньги, было желание нарисовать Амбри. Оно горело во мне так же жарко, как...

Пламя, которое убило его?

Я приложил руку к груди, пока боль не утихла. Лучше сосредоточиться на моей новой ситуации, чем на том, что я чувствую по отношению к нему.

Почему-то это было не так сложно.

Я пролистал одну из своих книг по истории искусств. Конечно, во все времена находились люди, которые становились свидетелями потусторонних явлений. Я подумал об адских картинах Иеронима Босха или Франсиско де Гойи. Были ли они рождены исключительно воображением, или им удалось заглянуть в то, что им не полагалось? Как и я, знали ли они что-то, чего не знали все остальные?

На эти вопросы не было ответов. На что я мог рассчитывать, так это на то, что у меня есть покровитель. Я не собирался голодать или становиться бездомным, во всяком случае, пока.

Мне хотелось начать рисовать прямо сейчас, но моей лучшей подруге нужно было знать, что она может перестать беспокоиться обо мне. Я был в долгу перед ней. Я взял телефон и набрал номер Люси Деннингс.

"Привет!" - сказала она, когда ответила, настороженность подпортила ее энтузиазм. "Как дела?"

"Отлично", - ответил я. "У меня есть хорошие новости, и я хочу, чтобы ты узнала их первой".

"О Боже, я так рада за тебя!"

Усмехнулся я. "Я еще даже не сказал тебе, что это такое".

"Я знаю, но..."

"Но ты беспокоилась обо мне".

"Ну, да..."

"Ты можешь дать пять. У меня есть покровитель."

"Иди ты."

"Я знаю. Я тоже не могу в это поверить".

"О, я верю. Я так рада за тебя. Кто это? Что за работа?"

"Он... очень богатый человек".

Я подавил смех. Это описание Амбри было похоже на то, как если бы я сказал, что Давид Микеланджело - очень большая статуя. Технически точно, но даже близко не соответствует реальности.

"Он хочет, чтобы я написал его портрет. Большой. Это может занять несколько месяцев".

"Черт, Коул! Кто этот парень? Кто-нибудь, о ком я могла слышать?"

"Мне нельзя говорить. У нас своего рода соглашение о неразглашении".

"О Боже, это же принц Гарри, да?"

Я рассмеялся. "Ты угадала, прямо из ворот".

Она рассмеялась вместе со мной, а затем облегченно вздохнула. "Так приятно слышать тебя таким. Раньше ты звучал так, будто тебя сжимало от беспокойства, а теперь ты снова можешь дышать. Это правда, Коул? Тебе стало лучше?"

"Да, Люс", - сказал я густо. "Я в порядке, обещаю. И я также обещаю, что в следующий раз, когда я буду чувствовать себя так, я скажу тебе. Или расскажу кому-нибудь".

"Хорошо. Я как раз говорила Касу, что думаю, нам стоит проверить, как ты, но сейчас ты будешь слишком занят со своим таинственным, богатым благодетелем".

"Я дам тебе знать, как только закончу", - сказал я, мне уже не нравилась идея закончить с Амбри, когда мы еще даже не начали.

"Подожди, ты опять говоришь грустно", - сказала Люси. "Или, может быть, не грустно, но..."

"Противоречиво?"

"Да! В чем дело? Он засранец?"

"Скажем так, он... морально ущемлен".

Отлично, теперь я апологет демонов.

"Но это только часть проблемы", - быстро добавил я и, плюхнувшись обратно на свою жесткую кровать, уставился в потолок. "Я думаю, что у меня могут появиться..."

"Чувства к нему?" Люси практически прокричала мне в ухо.

"Нет, у меня есть мысли. Очень много. И все они направлены в его сторону".

Еще один визг, и мне пришлось убрать телефон от уха.

"О Боже, прости", - сказала Люси. "Просто прошло уже три года с тех пор, как ты даже не упоминал о ком-то".

"Да, но это нехорошо, Люси. Есть миллиард этических причин, по которым ввязываться в это дело - плохая идея. И наименьшая из них - он мой работодатель".

"Я тебя понимаю, но мне тоже вроде как все равно".

"Ты не помогаешь."

"Слушай, я знаю тебя. Ты сострадательный и добрый, и любой, кто привлекает твое внимание, должен быть как-то достоин этого. Так ведь?"

"Все немного сложнее". Я со вздохом стряхнул ворсинки с покрывала. "Мы вроде как невозможны".

"О нет. Не говори так".

"Это правда. Я немного увлекся им, потому что он до смешного красив. Но я не могу - и не должен - игнорировать все остальное".

Люси вздохнула. "Что ж, это отстой. Может быть, после того, как ты закончишь на него работать...?"

"Он все равно будет таким, какой он есть. Нет, мне нужно сохранить профессионализм. Делать свою работу и все", - сказал я, желая, чтобы мои слова звучали хотя бы наполовину так же убедительно.

"Ну, дай мне знать, если что-то изменится", - сказала Люси. "Кто знает? Может быть, просто присутствие твоего светящегося лица приведет его в чувство, и он будет вести себя хорошо".

Я улыбнулся при мысли о том, что Амбри будет вести себя хорошо в любом качестве.

"Чудеса случаются. Мне пора бежать. Люблю тебя, Люс".

"Я люблю тебя, Коул. Скоро поговорим, хорошо?"

"Обязательно".

Мы попрощались, и я тут же установил холст и взял карандаш. Свет снаружи становился все тусклее, но это казалось уместным. Я глубоко вздохнул, вспоминая, как прошлой ночью Амбри стоял у окна, кончики крыльев чистили пол, его черные-пречерные глаза были какими-то выразительными и задумчивыми. Почти меланхолия.

Я набросал его черно-белый эскиз, а цвет заполнил мысленным взором. Блики окна за его спиной и одинокий уличный фонарь, светящийся желтым светом. Темно-бордовый цвет стен, черный цвет его костюма. Вся композиция возникла передо мной за несколько мгновений; я видел ее так, словно она уже была закончена. Я бросил карандаш, взял кисть и принялся за работу.

Час становился поздним. Я зажег лампу.

В комнате стало холодно. Я надел свитер.

Мой желудок урчал. Я не останавливался. До тех пор, пока мои глаза не начали гореть. Только тогда я понял, что у меня нет очков - новые будут готовы только через несколько дней. Я был дальнозорким и не нуждался в них для этой работы, но они понадобятся, когда дело дойдет до более тонких деталей. Пора заканчивать.

Или ночи. По радио на часах было уже одиннадцать вечера. Я рисовал почти шесть часов без перерыва.

Я отложил кисти и умылся. Я должен был устать, но чувствовал себя бодрым, к тому же я обещал Амбри заняться исследованием его портрета.

Я разогрел чашку рамена - соленая лапша никогда не была вкуснее - и улегся в постель. Даже холодный ветер, проникающий через окно, не так сильно беспокоил меня.

Удивительно, что может сделать с человеком маленькая надежда.

Я пролистал книгу по истории искусства, которая охватывала эпоху Возрождения до конца 1800-х годов. Но картинки проплывали мимо моего взгляда, и я не замечал их. Я уже знал, как буду рисовать портрет Амбри. Я мог представить себе каждую линию, каждый мазок кисти.

Книга вырвалась из моих рук, когда сон подкрался ко мне.

A picture containing night sky Description automatically generated"Я могу рисовать тебя с закрытыми глазами..."

Рассвет наступил, как мне показалось, через несколько минут, но я уже вскочил с кровати и рассматривал свою картину. Еще несколько часов, и все будет готово.

"Святое дерьмо", - прошептал я.

Я коснулся края холста, наполовину боясь, что он исчезнет. Что я сплю. Но, как сказала Люси, сомнения в себе, которые сжимали меня, как удав, исчезли, и я мог дышать. Я был в зоне. Я делал то, что должен была делать, и это было все.

Я должна была прийти к Амбри только во второй половине дня. Я нарисовал три эскиза его полного тела в виде демона - они практически вылетели у меня из-под руки - и отправился в Гайд-парк. Я держал цену в двадцать фунтов, и снова клиенты говорили мне, что это дешево. Амбри и так платил мне слишком много за свой портрет, а тут еще эти наброски были его подарком. Было ощущение, что я пользуюсь преимуществом.

К полудню два эскиза были расхватаны, и высокий мужчина в коричневом твидовом пальто взял последний, изучая его через круглые очки из черепахового панциря.

"У вас есть еще?"

"Это все, - сказал я, - но я работаю над серией картин".

Он кивнул и порылся в кармане. Он протянул мне визитную карточку с надписью "Дэвид Кофман, розничный продавец и экспонент" и своей контактной информацией.

"Я курирую коллекции для Лондонской ярмарки искусств через неделю после этой субботы. Как вы думаете, у вас будет что показать к тому времени?".

"Я... да! Определенно".

"Киоски для художников открываются в шесть утра. Тогда приходите ко мне в офис. Я займу для вас стенд".

"Я не знаю, что сказать. Спасибо."

Он протянул мне эскиз. "Вы забыли подписать его".

"Ах, да."

Я подписал свое имя в правом нижнем углу, пока он доставал из бумажника пятидесятифунтовую купюру.

"Я не имею привычки покупать у своих продавцов", - сказал он, - "но эту я оставлю себе". Мы обменяли эскиз на деньги, и он прищурился на мое имя. Затем он наклонил ко мне свою кепку. "Через неделю, в субботу, Коул А. Мэтисон".

"Хорошо. Тогда до встречи". Я сел обратно на свой маленький табурет. "Подождите! Вы забыли сдачу".

Он рассеянно махнул мне рукой, его глаза были устремлены на эскиз. "Поверь мне, это A picture containing night sky Description automatically generatedкража".

Я приехал в квартиру Амбри в начале дня. Жером сидел за столом. Опять. Они когда-нибудь давали ему отгулы? Он помахал мне рукой, прежде чем я успел сказать хоть слово. У двери Амбри я постучал, и он пригласил меня войти.

Я глубоко вдохнул, приготовившись к тому, что он будет будоражить мои чувства и путать мысли.

Он сидел на стуле у камина, глядя в пламя, и на его красивом лице было написано грозовое выражение. Он был одет во все черное, как будто собирался на фотосессию или премьеру фильма. Его острый взгляд скользнул ко мне.

"О чем-то задумался?" - спросил он. "Позволь мне угадать. Ты размышляешь о продаже моих набросков". Он закатил глаза и снова повернулся к огню. "Неудивительно, что Фортуна продолжает скучать по тебе, Коул Мэтисон. Ты избегаешь ее на каждом шагу".

"Сегодня Фортуна не скучала по мне, благодаря тебе".

Я рассказал ему о мистере Коффмане и лондонской ярмарке искусств.

"Таким образом, начинается ваш эпический взлет к славе и несметным богатствам", - сказал Амбри.

"Не знаю, как насчет этого, но это больше действий, чем я видел с момента окончания школы".

"Так что, естественно, ты чувствуешь вину за это".

"Это не чувство вины, на самом деле". Я улыбнулся. "Ну, может быть, немного".

"Зачем? Я открыл тебе свою форму, чтобы ты мог использовать ее для создания своего имени. Мой человеческий портрет - для меня".

Я изучал свои руки, испачканные углем. "Я знаю. Просто это очень много, и я благодарен..."

"Тогда скажи спасибо и покончи с этим".

Его плохое настроение было похоже на грозовую тучу, заполнившую квартиру; воздух был напряженным и электрическим. Я присел на диван. "Все в порядке?"

"А почему бы и нет?"

"Это ты мне скажи". Я заметил, что его волосы не были как обычно безупречно уложены, а были взъерошены. Как будто кто-то - не один кто-то? - провел по ним пальцами. "Долгая ночь?"

"На самом деле, да. Это не оскорбляет твою чувствительность?"

Я пожал плечами, положив локти на колени. "Не знаю. Мне это не нравится, но я был окрылен..."

"В том, что я могу сделать для тебя?" Он насмехался. "Как по-человечески с твоей стороны".

"Возможно", - признал я. "Я даже не знаю, чем именно ты занимаешься. Создаешь сексуальных наркоманов? Или заставляешь людей изменять тем, кого они любят? Или…"

"Я не заставляю людей делать что-либо. Ни один демон не заставляет. Мы только разжигаем то, что уже существует в вас. Это зависит от тебя, чтобы противостоять нам. Дать отпор своей силе, которая намного превосходит нашу, если вы только поверите в это".

Я нахмурился. "Я просто не понимаю. Тысячи - возможно, миллионы людей имеют сексуальные проблемы. Ты несешь ответственность за все это?"

"Да", - ехидно сказал Амбри. "Я похотливый Дед Мороз, который за одну ночь посещает все спальни, доставляя лакомства всем непослушным мальчикам и девочкам".

"Может, и так. Я не знаю, как это все работает".

"У меня есть легионы слуг", - сказал Амбри. "Меньшие демоны, которые выполняют ту же работу. Они, как и большинство демонов, действуют с другой стороны Завесы, шепча и завлекая. Я предпочитаю личный контакт. Но если вы пытаетесь проявить свое моральное возмущение и при этом сохранить свои комиссионные, будьте уверены. Если бы я перестал существовать сегодня ночью, это бы ничего не изменило. На мое место пришел бы другой демон". Он посмотрел на меня. "Чувствуешь себя лучше?"

"Я не знаю, как себя чувствовать".

"Хмф. Что-то я не припомню, чтобы ты жаловался в ту ночь, когда тебе помогли мои особые навыки".

Мое лицо разгорелось. "Я думал, что мне приснилось. Этого больше не повторится".

"Ты звучишь не очень убедительно".

"Это все сюрреалистично", - признал я со вздохом. "Как будто тебя двое. Та версия, которую я хочу рисовать, пока мои глазные яблоки не выпадут из головы, и та, которую я хотел бы...".

Я оборвал свои слова кашлем. Я даже не знал, что я собиралась сказать, кроме того, что это было что-то, что я не мог взять назад.

"Не существует одной версии меня без другой", - тихо сказала Амбри. "Не забывай об этом".

Наступило короткое молчание, а затем я медленно спросил: "Ты скучаешь по человеческому обличью?".

Он вздрогнул - мельчайший зуд в челюсти. "Что могло натолкнуть тебя на эту мысль?"

"Ты сказал, что большинство демонов работают с другой стороны. Но ты здесь. У тебя есть свой дом, свои деньги. Ты хочешь получить портрет того времени, когда ты был... живым".

"Мне ничего не хватает в том, чтобы быть человеком".

Я мягко улыбнулся. "Ты звучишь не очень убедительно".

"Ладно. Мы оба лжецы".

Надежда вспыхнула в моем сердце, глупая и яркая. "Ты действительно скучаешь по нему? Так может, если..."

"Нет никакого "если", Коул Мэтисон, и ты задаешь слишком много вопросов. Ты провел свое исследование?"

Переходим к делу. Хорошо. Это то, чего ты хочешь, верно?

Это было спорно, но работа была единственным, что могло - или должно было - произойти между нами. Я защищал свое сердце годами; держать дистанцию с демоном не должно было быть так чертовски сложно.

Я порылся в сумке и достал книгу по истории искусств. Я пролистал ее до раздела об Элизабет Ле Брюн.

"Вчерашний разговор о Марии-Антуанетте натолкнул меня на некоторые идеи. Ле Брюн была одним из величайших портретистов вашей эпохи, известным своими портретами королевы. Но вот этот заставил меня задуматься". Я показал ему портрет короля Станисласа II в красном плаще и белом парике. "Это то, что ты имел в виду? Помнится, ты впервые пришел ко мне в таком одеянии".

"В той одежде, в которой я умер".

"Но парика не было..."

"Он был сорван с моей головы". Он посмотрел на мое страдальческое выражение лица и быстро махнул рукой. "Оставь это, Коул Мэтисон. Время, когда доброта могла быть мне полезна, прошло. Мне нужна только эта чертова картина".

Я закрыл книгу по искусству. "Может быть, мы могли бы просто поговорить о композиции. У меня есть кое-какие мысли".

"Я не могу ждать".

"Когда я пишу портрет, мне нравится чувствовать, кто мой объект. Если я знаю их лучше, это помогает мне..."

"Заглянуть прямо в их душу?" огрызнулся Амбри. "Я избавлю тебя от этой проблемы - у меня ее нет".

"Я не думаю, что это правда", - тихо сказал я.

Его глаза сверкнули и вспыхнули черным. "Нет? Ты ничего не знаешь. Ничего о загробной жизни, ничего о силах, бушующих вокруг тебя, даже сейчас, когда мы разговариваем, и уж точно ты ничего не знаешь обо мне".

Я выдержал бурю его внезапного гнева, мой пульс колотился. Но боль в нем была так же ощутима, как и на диване подо мной. Я не знал, что вывело его из себя сегодня, но с каждой минутой это разрушало мою волю к сохранению профессионального отношения.

"Расскажи мне", - сказал я и достал свой этюдник и кусок угля. "Ты говоришь, а я буду делать наброски, и после этого у нас будет лучшее представление о том, как продолжить работу над картиной".

Что тебя так сильно обидело?

Я поднял взгляд и увидел, что он смотрит на меня сузившимися глазами.

"Ты думаешь, что можешь помочь мне, не так ли? Я, существо подземного мира. Ты думаешь, что разговоры о том, что меня сожгут заживо, спасут меня? Невозможно. Я никогда не нуждался и не хочу человеческой жалости. Никогда".

Слова "сожгут заживо" впились в мое сердце, как пули.

Он усмехнулся над моим выражением лица. "Я так и думал. Забудь об этом".

"Ты хочешь этот портрет, Амбри. И я хочу, чтобы он был самым лучшим. Вот как мы это сделаем".

"Это слишком грязно для тебя, Коул Мэтисон".

"Это сделало тебя тем, кто ты есть", - сказал я. "Это то, что я хочу видеть на картине".

Наши взгляды встретились, и я почувствовал, что он хочет сдаться. И затем он сдался. Борьба, казалось, ушла из Амбри, и он снова повернулся к огню.

"Это не имеет большого значения, я полагаю, и ничего не изменит. Но моя смерть - это конец моей гибели, а не начало. Это было раньше - маленькая грустная история о дядюшках в гостях и поездках в карете в ад".

Я резко поднял глаза от своей работы, внезапный ужас охватил мое сердце.

Амбри махнул рукой. "В другой раз. Сегодня ты хочешь услышать историю о том, как я отдал душу дьяволу".

Я кивнул, рисуя угол наклона его руки, когда он упирался подбородком в ладонь. Линию его ноги, которая была вытянута, а другая согнута. Я знал, что Амбри прекратит разговор, если заподозрит, что меня волнует больше, чем он уже знал. Больше, чем я знал, что с этим делать.

"Его звали Астарот. Я могу произнести его имя вслух, потому что он ушел в Забвение. Уничтоженный ангелом, не меньше. Но в 1786 году он был там, чтобы поймать меня, когда я падал". Амбри наклонил голову, как бы размышляя вслух. "Они называют это влюбленностью не просто так, не так ли? Потому что это то, что ты делаешь. Ты падаешь, и, если объект твоей любви не успевает поймать тебя, ты разбиваешься на миллион осколков. Или сгораешь в пепел".

"Арманд", - мягко сказал я.

Амбри поморщился, но кивнул. "Он был приговорен к изгнанию за свою роль в этом деле, а Жанна должна была сидеть в тюрьме пожизненно. Я считал, что мне повезло. Их бы разлучили, и Арманд был бы полностью в моем распоряжении. Я буду заботиться о нем везде, где он пожелает. Для меня это не имело значения, лишь бы мы были вместе". Его голос затвердел, стал хрупким, словно мог треснуть. "Но он не любил меня. Он любил ее. Я изжил свою полезность для него, и он - грязный и вонючий от камерного горшка - отверг меня".

Взгляд Амбри был устремлен на пламя, но далеко, в ловушку воспоминаний.

"Это был последний удар", - сказал он. "Еще одно предательство в жизни, которая изобиловала ими. Поэтому я поступил так, как поступил бы любой бедняга в моем положении, и напился в стельку. Я наговорил лишнего нескольким крестьянам, и они заперли меня в горящей винокурне. Но не успело первое пламя охватить меня, как появился Астарот. Он пообещал мне, что я никогда не буду нуждаться в любви или привязанности другого человека". Амбри перевел взгляд на меня. "Вот так и создается демон".

Он отнесся к этому легко, но не смог скрыть боль, которая затаилась. Я вспомнил ночь, когда стоял на мосту, глядя в черную воду, желая исчезнуть, и чтобы боль исчезла вместе со мной. Разве не так поступил Амбри? Он был в агонии и хотел, чтобы она прекратилась.

Но тьма не уничтожила его. Его свет остался.

Амбри встал и направился к коктейльному столику у окна. Я отложил свой блокнот и двинулся, чтобы преградить ему путь. "Спасибо, что рассказал мне".

Он нахмурился, но прежде чем он смог заговорить, я обнял его и прижался к нему. Он напрягся, но я не отпустил его. Я обнял шесть футов тощих мышц, обтянутых дорогой одеждой и пропитанных одеколоном. Под ним был намек на пепел. Как угли от слабого огня.

"Что ты делаешь?" - спросил он хрипловато.

"Я обнимаю тебя".

"Почему?"

"Потому что если ты делишься с кем-то историей о том, как тебя сожгли заживо, то, блядь, самое меньшее, что он должен сделать, это обнять тебя".

На мгновение я услышал только его тихий вдох и стук наших сердец. Я провел одной рукой по его шее, другой по плечам, все еще просто обнимая его. Мое сердце было в беде - этого нельзя было отрицать, но в тот момент этого было достаточно. Сокрушительное одиночество последних нескольких лет отступило, обнажив бесплодный берег. Мне тоже нужно было отдавать, быть рядом с кем-то. Мне нужно было общение душ, а не просто теплое тело в моей постели.

Это не может быть Амбри. Ты знаешь это. Это не может быть он...

Я прижал его крепче.

Через мгновение я почувствовал, как руки Амбри поднялись и легли на мою талию. Я думал, что он оттолкнет меня, но он притянул меня ближе. Его губы прижались к моей шее; тепло его дыхания доносилось до меня. Затем он откинулся назад, так что мы оказались лицом к лицу. Мое желание к нему отразилось в его глазах, в зеркале желания.

"То, что ты мне только что рассказал, было очень сильно", - прошептал я. "Я не хочу..."

"Твое сострадание очень трогательно, Коул", - сказал Амбри. "Но это портит настроение".

Он приблизил свое лицо к моему, наши носы соприкоснулись, сине-зеленый цвет его глаз был похож на океан, в котором мне хотелось утонуть.

"Я думал, у тебя есть правила", - сказал он.

"Я тоже". Мои губы коснулись его подбородка, ища его рот. "Мы не должны".

"Ты прав", - сказал он, в его тоне все еще звучал гнев. "Ты станешь еще одной моей смертью, Коул Мэтисон, и все же..."

Я не могу перестать хотеть тебя.

Я слышал его слова ясно как день, потому что Амбри не был свободен ни от чего. Он был в ловушке тьмы, построенной на пустых обещаниях.

Или, может быть, я лгал себе, потому что я тоже хотел его. Это было неправильно и, возможно, опасно, но мои правила рушились вокруг меня с каждым его вздохом, пролетавшим над моими губами. Я вдыхал с трудом, потребность почувствовать его вкус вытеснила все остальные ощущения и все рациональные мысли.

Я наклонил голову, чтобы поцеловать его, но его рука поднялась, останавливая меня. Кончики его пальцев проследили линии моего рта, а его взгляд блуждал по моему лицу, словно ища ответ, в котором он отчаянно нуждался.

Почему ты?

Мои губы разошлись, и я коснулся языком его пальца. Потом лизнул, потом пососал кончик. Его глаза вспыхнули, и Амбри с неровным вдохом ввел два пальца в мой рот, а другой рукой схватил меня за волосы на затылке. Я сосал и лизал, скользя языком, в то время как моя рука пробиралась вниз по его телу, чтобы найти его член, который срочно прижимался к моей эрекции. Я взял его в ладони и сжал твердую длину.

Он застонал и прижался лбом к моему. Я попытался поцеловать его снова - я просто умирал от желания поцеловать его, - но он отвернулся.

"Ты можешь делать со мной все, что угодно, Коул", - сказал он мне в губы, его глаза были темными, как капюшон. "Но не это".

"Ты не целуешься?"

"Никогда в губы. Мое единственное и жесткое ограничение".

Я кивнул, сглатывая разочарование и призывая свою силу воли, чтобы не прижать его рот к своему.

"Тогда вместо этого я буду целовать все остальные части тебя".

С этими словами наша едва сдерживаемая потребность вырвалась наружу. Я снял с него куртку. Он сорвал с меня свитер, оставив меня в рубашке с длинными рукавами. Его руки скользнули под нее, исследуя меня, пока этого не стало недостаточно. Тогда он сорвал футболку и уставился на меня в белой майке. Я чувствовал, как он рассматривает мышцы моих плеч, груди, подтянутый живот.

"Как... как это произошло?"

"Отжимания и приседания", - сказал я с ухмылкой. "Тренировка для бедняков".

"Ты скрывал это от меня, Коул Мэтисон", - сказал он. "Я чувствую себя преданным..."

Я начал смеяться, но смех оборвался, когда он набросился на меня с новой силой. Я отвечал так же яростно, целуя и облизывая шею Амбри, а затем покусывая мягкую плоть.

Наконец, я почувствовал себя свободным от оков, которые сам на себя надел. Почему? Потому что Скотт Лауднер разбил мне сердце? Я с трудом мог вспомнить, как он выглядел. Мой мир затмился для меня и Амбри в той гостиной.

Не целоваться с ним было пыткой. Мы были близки к этому, наши губы соприкасались, но никогда не сцеплялись, наши зубы и языки работали над челюстями и шеей, сосали мочки ушей, когда я жаждал почувствовать его вкус и быть почувствованным. Вторгнуться и быть вторгнутым. Я выместил свое разочарование на его одежде, расстегивая жилет и распуская пуговицы.

"Мне нравится эта версия тебя", - сказал Амбри. "Бездумное животное, которое берет то, что хочет".

Потому что именно такой я был ему нужен, но я был полон мыслей, и все они были о нем. Моя физическая потребность - какой бы жадной она ни была - не шла ни в какое сравнение с тем, как я хотел его во всех остальных отношениях. Амбри вливался в пустоты во мне, изгоняя холодную пустоту, которая жила там так долго.

Мой рот снова стремился к его губам - естественный инстинкт, - но он ловко вырвался из моей хватки.

"Прости", - пробормотал я. "Я ничего не могу поделать..."

Мои слова затихли, когда желание накатило на меня, как медленная волна. Я раздел его до пояса, и от его совершенства у меня закружилась голова. Линии его груди, мышцы, проступающие под гладкой кожей... Я положил руку на его сердце и почувствовал, как оно бьется под моей ладонью.

"Господи Иисусе. Ты чертовски красив".

Глаза Амбри вспыхнули тревогой. Он обхватил мой член поверх штанов и сжал, возвращая меня в настоящее. "Не будь со мной ласковым, Коул, или все закончится сейчас же".

Его сине-зеленый взгляд был жестким, но под ним я увидел отблеск страха. Тот же страх, что жил во мне - что мы играем с огнем.

"Скажи мне, чего ты хочешь", - хрипло спросил я.

"Грубо. Грубо. Без бесполезных сантиментов".

Он сказал это как вызов, на который я не был готов, но я мог играть в эту игру. Я мог притвориться, что все это безлично, хотя на самом деле я хотел взять его в постель и целовать каждый его сантиметр - включая его идеальный рот - только ради того, чтобы быть с ним. Я хотел дать ему почувствовать вкус той разрядки, которую он дал мне. Чтобы он почувствовал, что о нем заботятся.

Я сделаю это так, как он хочет.

Я сделал небольшой шаг назад. "Заставь меня принять это".

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 15

"Что...?"

"Ты слышал меня", - густо говорит Коул, его темные глаза скрыты капюшоном.

Должно быть, это уловка или хитрость, чтобы убедить меня, что это ничего для него не значит, но какое это имеет значение? Я не могу сопротивляться ему. Сотни раз я чуть не позволил ему завладеть моим ртом. Коул распутывает меня, затягивает все глубже в зыбучие пески, а я ничего не делаю, чтобы остановить это.

Нет! Я все еще контролирую себя.

Я резко вдыхаю через нос, и моя рука тянется к его волосам. Тот локон, который вечно падает на его лоб, мучая меня. Я использую ее, чтобы откинуть его голову назад. Его рот открывается, дыхание становится резким, и, черт бы его побрал, Коул проводит языком по разошедшимся губам, готовя себя ко мне. Намек на триумф смешивается с желанием, которое изливается из него.

С рычанием я заставляю его встать на колени, одновременно освобождая свой член из брюк. Он трется о его губы, но он отказывается брать его. Другой рукой я сжимаю его челюсть и сдавливаю. Должно быть, я делаю ему больно - хочу сделать ему больно, чтобы он пришел в себя и сбежал от меня и моего плана погубить его. Но он только ворчит и продолжает крепко сжимать рот.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его уху. "Ты откроешься для меня, Коул. Ты откроешься и возьмешь мой член в горло".

Он издает звук в своей груди, его глаза полны чистой потребности, пока он борется - слабо - против моей хватки. Мой большой палец нажимает на нежное место чуть ниже его скулы, и его рот открывается с небольшим стоном. Мой стон. Коул берет меня глубоко в тот же миг, когда его губы расходятся, и у меня кружится голова от внезапного ощущения. Слишком хорошо. Слишком идеально. Я отпускаю его челюсть, пока он вводит и выводит меня, проводя языком вверх и вниз по моему члену, а затем сильно посасывая меня.

Что происходит...?

Я делал это так много раз, но это совсем другое. Что-то не так... и все же это более идеально, чем я когда-либо знал. За похотью Коула что-то скрывается. Желание меня, которое не имеет ничего общего с тем, что он может получить от меня.

Он делает задыхающийся вдох. "Трахни мой рот, Амбри. Отдай его мне".

Его слова - как топливо для огня, который я едва могу сдержать. Моя рука в его волосах снова крепко сжимает их, и мои бедра напрягаются. Это слишком сильно; его глаза слезятся, но он жаждет меня. На следующем вдохе он обхватывает рукой мой член, не переставая втягивать воздух, а затем снова берет меня глубоко.

Я не могу сопротивляться. Моя голова падает назад, и я делаю то, чего никогда не делал - сдаюсь. Человеку. Ему. Ощущениям, которые он создает во мне. Ощущения, которые я испытывал тысячу раз, но они почему-то более интенсивные, более ценные, потому что исходят от него.

Зыбучие пески...

Кульминация, которая нарастает во мне, не похожа ни на что, что я когда-либо чувствовал. Она сгущается у основания моего позвоночника, и весь мой мир рушится до рта Коула, его языка и звуков желания, которые он издает, когда берет меня, как будто хочет проглотить меня целиком.

Я вздрагиваю и весь напрягаюсь, когда волна обрушивается на меня. Коул не ослабевает. Он сосет безжалостно, а затем берет мой член в горло, захватывая мои бедра, когда я сильно кончаю. Так сильно, что мои колени подгибаются, и мне приходится опереться на стул. Он берет все, не замедляясь и не останавливаясь, пока я не кончу. Пока он не проглотит все до последней капли экстаза, который он создал.

Затем идеальное влажное тепло его рта покидает меня, и я снова заправляю штаны и открываю глаза. Коул улыбается и тяжело дышит, его глаза все еще влажные.

"Надеюсь, все было в порядке", - говорит он со своей кривой, очаровательной ухмылкой, которая грозит уничтожить меня.

Прежде чем я успеваю обрести голос, он встает и придвигается, чтобы поцеловать меня, и я отступаю назад.

"Все в порядке", - мягко говорит он. "Я не буду".

Муза

Он затягивает поцелуй на моей шее, мягкий и теплый. Я чувствую этот поцелуй везде. Даже в тех частях меня, которые я считала выжженными. Он просачивается в трещины, проникает в меня. Заставляя меня слабеть от желания обладать им. Для большего...

"Убирайся", - шиплю я.

Коул отступает назад, в его жидких темных глазах плещется боль.

"Ты слышал меня? Убирайся!"

Он делает шаг в сторону, на мгновение задерживая взгляд на мне, и я чувствую, что он читает меня. В нем нет ни гнева, ни упрека, только небольшой кивок в знак понимания, когда он собирает свое пальто.

У двери он останавливается. "А как же наша работа?"

"Она может подождать".

"До каких пор?"

Я не отвечаю, и он уходит, мягко закрыв за собой дверь. Я все еще хватаюсь за спинку стула. С грохотом я отправляю его в огонь. Оно антикварное и разбивается как хворост, обивка викторианской эпохи мгновенно сгорает.

Я смотрю, как пламя лижет и извивается, пожирая кусочек истории, но какое это имеет значение, когда я все еще чувствую руки Коула вокруг себя? Я чувствую, как его сердце бьется о мое, как причастие. Близость, которой я не знал уже много лет. Я пытаюсь обратить свои мысли против него. Он лжец и мошенник, сосет мой член, как шлюха, но его глаза выдают все. Они смягчаются, когда он смотрит на меня. Этот поцелуй в шею...

Я прижимаю руку к своему больному сердцу.

Я не переживу этого.

Но я должен. Мне приказано подчиниться, иначе следующее тысячелетие я проведу в непостижимой боли. Агония хуже, чем та, что была со мной в 1786 году. Но даже это воспоминание кажется далеким, когда Коул Мэтисон стоит передо мной и смотрит на меня этими темными глазами. Как будто смотрит на отпущение грехов.

На надежду.

"Для меня нет надежды", - говорю я вслух.

Когда наступает поздний час, я выхожу на улицу. Я не был в Лондоне много лет, но я знаю, куда идти; я чувствую их потребность, их желание сдаться. Поддаться. Коул думает, что я делаю это каждую ночь, но после него я не прикасался к другому человеку. Я провожу долгие часы ночи, дергая себя за волосы от досады, что позволил ему вторгнуться в меня так основательно и так быстро.

Сегодня это закончится.

Вход в клуб находится в темном переулке и спускается по лестнице. Крупный мужчина охраняет дверь и спрашивает пароль. Мои глаза вспыхивают черным светом, давая представление о вечном аде внутри меня.

Он отходит в сторону.

Я спускаюсь вниз, прохожу через тускло освещенные комнаты, где тела переплетаются и копошатся в углах, а другие наблюдают за происходящим. Из-за закрытых дверей доносятся крики - наполовину боль, наполовину экстаз.

Я вхожу в одну из таких комнат, пропахшую ароматическими маслами. К стене подвешен человек, руки и ноги раскинуты - икс в черной коже и цепях. Другой мужчина держит плеть, один из многих инструментов, выставленных на деревянном столе в центре. Полдюжины мужчин и женщин наблюдают за происходящим, потягивая коктейли и покуривая сигареты. Все они замирают при виде меня.

Не говоря ни слова, я снимаю с себя пиджак и рубашку и поворачиваюсь обнаженной спиной к мужчине с кнутом. Я хватаюсь за края стола.

"Сделай это".

Он колеблется. "Стоп-слово?"

"Я сказал, сделай это", - рычу я, излучая достаточно своей потусторонней силы, чтобы командовать комнатой - ослушаться меня невозможно. Мои глаза закрываются, когда кожаная плеть бьет меня по спине.

"Сильнее".

Он снова приближается, кусая глубже, но недостаточно.

"Сильнее".

Снова и снова плеть пересекает мою спину, но для этих людей причинение боли - это только одна часть уравнения. Даже самое суровое обращение - это соблазн, доверие между наказывающим и наказываемым. Мой сдерживается. Он не хочет причинить мне боль так, как мне нужно.

Я поворачиваюсь, хватаю плеть, когда она опускается, вырываю ее из рук мужчины и бросаю на пол.

"Бесполезный дурак..." И тут я чувствую ее запах. Эйшет. Мой пульс учащается, и я поворачиваюсь. "Теперь ты моя тень?"

Но, конечно, она есть, следит за мной, преследует меня на улице. Они ждут, когда я провалюсь.

Эйшет хмурится, смущаясь, затем пожимает хрупкими плечами. В своем человеческом облике она - остроконечная красавица, от которой веет опасностью: Коул изобразил бы ее в рубинах, кинжалах и яде. Идеальная эбеновая кожа и волосы, ниспадающие по спине. Мне всегда было жаль, что ее демоническая форма вымыла ее цвет, потому что она действительно одна из величайших красавиц мира... и одна из самых злобных.

Эйшет, кажется, прочитала Коула в моих мыслях, и ее бровь изогнулась.

"Я знаю, зачем ты здесь, Амбри, и я приветствую это намерение. Но этого недостаточно, не так ли? Нет, тебе нужно что-то более... горячее". Она двигается, чтобы встать передо мной. "Повернись. Разденься."

Я делаю, как она говорит, и облокачиваюсь на стол. Ужас душит мое горло, но мне это нужно. Чтобы очиститься. Чтобы избавиться от нежных чувств к Коулу Мэтисону, которым нет места в моем сердце. Чувства, которые будут стоить мне пожизненной агонии, если я не сделаю это сейчас.

В комнате снова воцарилась тишина, широко раскрытые глаза уставились на меня и суккубу, все инстинктивно понимали, что стали свидетелями чего-то сверхъестественного, но никто не мог объяснить, чего именно.

Масло теплое и маслянистое, когда Эйшет выливает его на мою спину. Оно стекает по задней поверхности моих ног ароматными лентами. По аудитории прокатывается ропот и мелкие протесты - она взяла чью-то сигарету.

"Ничто так не очищает, как огонь", - говорит она сзади меня. "Ты, дорогой Амбри, знаешь это лучше всех. Но все же... небольшое напоминание не повредит".

А потом в моих мыслях нет Коула. Нет места для мыслей.

Нет ничего, кроме боли.

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 16

Я не получал вестей от Амбри в течение трех дней, и все эти три дня лил дождь. Я постоянно работал в своей квартире в подвале, создавая картины с его изображением демона. На данный момент у меня было четыре работы - все акрилом, который сох быстрее, чем масло, которое я хотел использовать. До ярмарки оставалось еще несколько дней; я решил, что успею сделать еще две, и этих шести картин плюс дюжины или около того рисунков углем будет достаточно, чтобы заполнить стенд.

Меня поразило, как быстро Амбри появился на моих холстах. Я рисовал его так, словно мчался к какому-то финишу, которого не мог видеть. Как будто он может исчезнуть из моей памяти в любую секунду.

Я рисую Амбри, чтобы он остался у меня, когда все закончится.

Я снял свои новые очки, чтобы протереть глаза. "Это плохо".

Мои чувства были в полном беспорядке. У меня не было никакого способа думать о нас, который имел бы смысл, но все, что я мог делать, это думать о нас. То, что мы сделали - то, что я сделал той ночью, снова и снова прокручивалось в моей голове. Это было шокирующе, как быстро я опустился перед ним на колени. Как отчаянно я хотел заполучить его любым способом.

Хуже того, я начал фантазировать о том, как мы с ним делаем обычные вещи - поздние ужины, прогулки по Лондону, он в моей постели, когда утренний свет падает на его волосы, которые были взъерошены, потому что мои руки были в них всю ночь...

"Это очень плохо".

Я посмотрел на свою картину. Это была одна из лучших вещей, которые я сделал. Каждая картина Амбри была лучшей из того, что я сделал. Даже мое естественное сомнение в себе, которое отличалось от коварного шепота, не могло отрицать этого. Он ожил на холсте - чудовище, чья человечность проступала из каждой бескровной поры и перышка. Я рисовал его таким, каким видел: свет, запертый во тьме.

"Ты обманываешь себя. Он гребаный демон", - сказал я, пытаясь мысленно вбить в себя хоть немного здравого смысла. Думать, что Амбри вдруг станет тем, кем он не был, было просто смешно.

"Вот почему я не встречаюсь с девушками на одну ночь", - пробормотал я и отложил кисть. "Потому что я становлюсь таким глупым и слишком вовлеченным, и я... разговариваю сам с собой, видимо".

Я умылся и забрался в постель, слушая, как бушует гроза. Дождь не прекращался; я слышал, как он хлещет по водостокам и брызжет в окно. Мне пришлось засунуть тряпку в щели, чтобы она не просочилась внутрь.

Метафора, подумал я, мои глаза стали тяжелыми. Мои чувства к Амбри бушевали, как ураган, который никак не утихал; я не мог удержать его от проникновения внутрь.

Два дня спустя я завернул свои шесть картин без рам в холщовую ткань и заплатил за такси, чтобы оно отвезло меня на Лондонскую ярмарку искусств. Грозовые тучи, казалось, постоянно висели над лондонским небосклоном, но дождь пока стихал, переходя в морось.

Я следовал указателям на вход для продавцов, а затем один парень указал мне на офис Дэвида Коффмана в конце длинного коридора. Он был окружен помощниками, вокруг которых кипела работа. Я думал, что он меня не вспомнит, но он отпихнул всех, когда увидел меня в дверях, а затем встал, чтобы пожать мне руку.

"Коул А. Мэтисон. Вы готовы?"

"Как никогда".

"Могу я посмотреть?"

"Конечно". Я развернул пачку картин и выстроил их в ряд у стены его кабинета.

Он потирал подбородок, расхаживая взад-вперед перед ними, его брови нахмурились, пока я ждал с потными ладонями.

Я сделал серию снимков Амбри в черном костюме, стараясь, чтобы источники света - уличный фонарь, луна, старинная лампа в его квартире - определяли его. Его бледная кожа, казалось, светилась эфемерным светом, его черные-пречерные глаза сверкали, в их глубине мерцало пламя. В одном он держал в руке жука. В другом он смотрел на костер, пламя которого было отражением того, что все еще горело в нем самом.

Но дольше всего мистер Коффман смотрел на последний. Вдохновленный ливнем, я выставил Амбри на улицу, под ливень. Я сделал его обнаженным до пояса, пытаясь передать совершенство его тела, но также и человеческую уязвимость, которую он не мог скрыть от меня. Чтобы показать силу его демонической формы, но при этом выставить его под дождь, промокшего и одинокого. Его крылья были собраны в пучок вокруг плеч, вода на перьях была как ртуть. Его светлые волосы облепили бледные щеки, а глаза смотрели прямо перед собой. Единственная картина, на которой, когда зритель смотрел на него, Амбри смотрел в ответ.

"Господи", - пробормотал мистер Коффман. "У меня половина мысли о том, чтобы забрать их все у вас прямо сейчас и выставить только у вас. Сколько вы за них платите?"

"Я не знаю. Я подумал, может быть, 450 фунтов за штуку?"

На него напал приступ кашля. "Черт возьми, Коул. Ты зеленый, я вижу. И скромный. Но ты не можешь выпустить их за дверь меньше, чем за 750 фунтов за штуку. А этот..." Он жестом указал на последнюю. "Этот стоит 2000 фунтов и ни пенни меньше".

Я покачал головой. "О нет. Это слишком много".

"Лучше учиться сложным путем, да? Как хотите". Он подошел к своему столу и взял желтый листок. "У вас будка двадцать один. Я бы дал вам 666, но так высоко они не поднимаются".

Он попросил помощницу по имени Энн сфотографировать каждую картину для печати, чтобы составить каталог продаж. Два других ассистента отнесли картины к стенду двадцать один, а мы с Дэвидом пошли следом. Он вложил мне в руку несколько листов наклеек.

"На длинных нужно написать названия; не оставляйте их все без названия, нам нужно знать их для каталогизации и сопоставления с фотографиями. Кроме того, покупатели любят картины с именами. Это делает связь с художником более личной". Желтые наклейки - для цен, а красные - когда распродадите".

"Если я распродам".

"Когда вы распродадите. Энн будет помогать вам. Она будет регистрировать продажи, принимать платежи, узнавать данные покупателей и так далее".

Дэвид покачал головой, раскачиваясь на пятках, засунув руки в карманы своего твидового костюма, пока картины развешивались в кабине. Затем он повернулся и пожал мне руку.

"Я бы пожелал вам удачи, но она вам не понадобится".

Art Faire был переполненным залом продавцов, торгующих всем - от ювелирных изделий до скульптур и современного искусства, которое почти не поддается описанию. Стенд двадцать один был слишком велик для моих шести картин и пары эскизов, но я постарался заполнить пространство. Картину "Амбри под дождем" я поместил в центре.

Я не хотел давать себе надежду, но, когда двери открылись, люди хлынули внутрь. Сразу же мой стенд заполнился посетителями, которые смотрели и перешептывались. Все картины и большинство эскизов были распроданы в течение первых двух часов, но это не останавливало людей, которые приходили посмотреть.

"Я пойду зарегистрирую ваши продажи", - сказала Энн, собирая бумаги. Она была незлобивой женщиной с ручкой, запрятанной за ухо. "Картины останутся на витрине до конца дня. Мы займемся распределением при закрытии. Приходите в офис за выручкой, когда будете готовы, но я бы на вашем месте осталась. Примите это".

"Спасибо, Энн", - слабо сказал я.

Мне казалось, что я нахожусь во сне, и в любую минуту могу проснуться и обнаружить, что все это было в моей голове. Но в течение следующих нескольких часов очередь из желающих увидеть Амбри не уменьшалась. Я отвечал на вопросы о своей работе, процессе, вдохновении для создания демона.

"Кто он?" - спрашивали посетители снова и снова.

"Хотел бы я знать", - отвечал я с небольшой улыбкой и болью в груди.

Чуть позже Дэвид Коффман подошел ко мне с другим мужчиной - подтянутым, красивым мужчиной лет тридцати, в строгом костюме и с часами, которые, вероятно, стоят больше, чем все мое здание.

"Продано, сказала мне Энн". Мистер Коффман одарил меня кривой улыбкой. "Кто бы мог подумать? Коул, это Остин Вонг".

Он жестом указал на молодого человека, который застыл перед картиной, бормоча про себя. "Необыкновенный..." Наконец, он подошел ко мне. "Мистер Мэтисон. Рад познакомиться с вами. Мы можем поговорить?"

"Да, конечно".

"Я оставлю вас двоих знакомиться". Мистер Коффман подмигнул мне и вернулся к толпе в зале.

"Я сразу перейду к делу", - сказал Остин. "У вас есть представитель?"

"Нет, я..."

"Прекрасно. Я исполнительный юрист в компании "Джейн Оксли и партнеры". Вы знакомы с нами?"

Я тупо кивнул. "Да, конечно. Все слышали о мисс Оксли. Собственно говоря, мой друг Вон..."

"Джейн хотела бы пообедать с вами в этот понедельник. Вы свободны?"

Я моргнула. "Я... что? Как она...?"

"Дэйв Кофман - мой старый друг. Он был достаточно любезен, чтобы показать мне фотографии из твоего каталога. Я быстро отправил их Джейн".

"Джейн Оксли. Кто хочет встретиться со мной за обедом?"

"В понедельник, да". Остин протянул мне свою визитку. "Мы свяжемся с вами, когда и где. У вас есть какие-нибудь пищевые аллергии или ограничения?"

Я уставилась на него пустыми глазами. "А? О, нет". Я усмехнулся. "Извините, у меня просто внетелесный опыт".

"Потрясающе. Но, мистер Мэтисон, из профессиональной вежливости я бы попросил вас не рассматривать другие предложения о сотрудничестве, пока Джейн не встретится с вами. Она прервет свою поездку в Париж ради этого обеда в понедельник".

"Я не буду говорить ни с кем. Обещаю."

"Мы можем пожать друг другу руки?"

Он протянул руку, и я пожал ее, ощущая ее твердость. Это действительно происходило.

Остин вернулся к картине с дождем, той, которую я назвала "Штормовой свет". Он скрестил одну руку над своим костюмом, держа его за локоть, а другую прижал к губам.

"Фотографии не передали их..." Он покачал головой, затем бросил на меня любопытный взгляд, как будто не мог примирить картину и ее художника. "Тогда в понедельник".

"Хорошо", - неопределенно сказала я, когда он вышел, его ботинки звонко цокали по бетону. "Понедельник".

В воскресенье дождь усилился, а от Амбри по-прежнему не было никаких вестей. Я стал богаче на несколько тысяч фунтов стерлингов сверх тех денег, которые он мне уже заплатил, и мне казалось, что я украл у него. Какими бы сложными ни были мои чувства, мы заключили сделку, и я должен был выполнить свой долг.

После обеда я отправилась к нему в Челси. Джером работал на стойке регистрации и наблюдал за моим приближением из-под кустистых белых бровей.

"Мистер Мэтисон".

"Привет, Джером. А Амбри, мистер Мид-Финч дома?".

"Я не видел его уже несколько дней, но я могу попробовать позвонить ему для вас".

"Отлично, спасибо".

Джером поднял трубку своего настольного телефона и нажал на кнопку. Он слушал несколько мгновений, затем повесил трубку. "Похоже, мистер Мид-Финч вышел".

Он был в отключке, все в порядке. Он трахал людей, делая все то, что он делал, чтобы удовлетворить их похоть и обжорство. Я проигнорировал толчок в груди.

Возьми себя в руки и будь профессионалом.

"У тебя есть что-нибудь стационарное, Джером? Я бы хотел оставить ему сообщение".

Он молча протянул мне лист бумаги, конверт и ручку с золотым тиснением "Chelsea Gardens". Поспешно я нацарапал письмо.

Амбри,

Ярмарка искусств прошла с огромным успехом (тебя очень быстро распродали!), и завтра у меня встреча с крупным агентом. Без тебя ничего бы этого не произошло, но это только одна половина нашей сделки. Я должен тебе один портрет, и я готов заплатить. :--)

Надеюсь скоро услышать тебя.

Твой, Коул

Я проклинал себя. Юрс вылетел, не подумав. И разве я - взрослый человек - нарисовал настоящий смайлик?

Почему бы тебе не расставить все точки над i с сердечками?

Я добавил внизу номер своего мобильного телефона, запечатал письмо в конверт и передал его обратно Джерому. "Не могли бы вы...?"

A picture containing night sky Description automatically generatedОн жестко улыбнулся. "Я прослежу, чтобы он получил его, сэр".

В воскресенье вечером я получил сообщение от Остина, в котором говорилось, что Джейн встретится со мной в полдень в Isabel Mayfair, шикарном ресторане в нескольких минутах ходьбы от Королевской академии. Я часто проходил мимо этого заведения по дороге в метро, размышляя, смогу ли я когда-нибудь позволить себе поесть в его освещенной золотом атмосфере. В то время это было невозможно. Я был слишком беден, чтобы позволить себе даже выпить в баре.

"Ты больше не в Канзасе", - пробормотал я и вошел внутрь.

Я надел свой лучший наряд - джинсы, темный свитер и пальто от Амбри. Как напоминание о том, что все, что произошло на этом обеде, не случилось бы, если бы не он. Но он все еще не связался со мной, и я собиралась пойти на обед с Джейн, черт возьми, Оксли.

Привет, синдром самозванца.

Я назвала хозяину свое имя, и он улыбнулся. "Ваша вечеринка уже здесь".

"Черт, я опоздал? Я ушел на двадцать минут раньше..."

"Вовсе нет. Сюда."

Мысль о том, что Джейн Оксли ждет меня, казалась сюрреалистичной, но ведущий подвел меня к столику, за которым сидела женщина, похожая на Джессику Ланж - начало шестидесятых, светлые волосы до плеч, лесные глаза, строго одетая. Все в ней было строго, включая то, как она изучала меня, когда я вошел и пожал ей руку.

"Коул Мэтисон", - сказала она с отточенным акцентом. "Рада познакомиться с вами".

"То же самое, мисс Оксли", - сказал я, заняв место напротив нее и чувствуя себя как огромная рыба в воде.

"Пожалуйста. Зовите меня Джейн".

Появился официант, чтобы принять наш заказ на напитки.

"Игристую воду, пока", - сказала Джейн, затем повернулась ко мне. "Итак. Коул Мэтисон. Расскажите мне о себе".

"Конечно. Ну, я родом из Массачусетса. Я учился в Нью-Йоркском университете, а затем приехал сюда, чтобы получить аспирантскую степень в Королевской академии изящных искусств. Я редактировал ее журнал и до недавнего времени работал в пабе "Маллиганс"".

"Кроме Art Faire, вы нигде не выставлялись?".

"Нет. Я был голодающим художником". Воспоминание о мосте и черной воде нахлынуло на меня. Я слабо улыбнулся. "Честно говоря, это было нелегко".

"Я вижу это; это все в твоих работах", - сказала Джейн, ее глаза буравили меня. "А теперь расскажи мне о своем демоне".

"Ну, после окончания университета я впал в депрессию. Однажды ночью мне приснился сон, и в нем был он". Я пожала плечами. "Больше рассказывать нечего".

Ложь была кислой на вкус во рту, а Джейн выглядела так, словно не верила мне. Вернулся официант и поставил два бокала с вином, на ободке которых красовались дольки лайма. Он налил воды, и когда он снова ушел, Джейн положила руки на стол, золотые браслеты и со вкусом подобранные украшения украшали ее запястья и пальцы.

"Я думаю, ты скромничаешь, Коул. И защищаешься. Не то чтобы я винила тебя. Не хочу лезть в процесс художника, но я прыгнула в самолет посреди очень успешного шоу в Париже, чтобы встретиться с тобой. Потому что у вас есть то волшебное, раз в жизни встречающееся сочетание черт, которые делают икону: коммерческая жизнеспособность и подлинный артистизм".

Джейн сделала глоток воды, пока я пыталась впитать ее слова. Как будто пытаешься проглотить океан - это было слишком много.

"Демонические образы не являются чем-то необычным", - продолжила она. "Но вы наделили свое существо человечностью, которая находит отклик. Он отражает то, что многие испытывают в наши дни: депрессию из-за состояния мира, чувство изоляции, одиночества, но при этом в нем все еще светится проблеск надежды". Коммерческая жизнеспособность возникает, когда потребители отождествляют себя с вашим искусством в больших масштабах, и это сделает вас очень богатым молодым человеком."

"Я не знаю об этом", - сказал я, потянувшись за своим стаканом.

"Что касается другой половины уравнения", - продолжила она, как будто я не говорил. Вы знаете, что имя Люцифер означает "несущий свет" или "утренняя звезда"? До того, как современное христианство превратило его в дьявола, Люцифер был связан с планетой Венера, символом надежды и света".

"Я понятия не имел".

"Степень по истории пригождается время от времени". Улыбка Джейн померкла. "Хочешь знать, что я вижу, когда смотрю на твоего демона, Коул?"

Затаив дыхание, я кивнул.

"Я вижу надежду и свет. Я вижу любовь, запертую во тьме, с потенциалом ее освобождения, который хранится в ней, как драгоценное семя. Оно может томиться в темноте и умереть. Или оно может получить питание и возродиться в нечто прекрасное. Это, - сказала она, ткнув пальцем в стол, - и есть подлинный артистизм, и именно это сделает вас легендой".

Я уставился на нее, ошеломленный тем, как глубочайшая тайна моего сердца была повторена мне, и гораздо более поэтично, чем я когда-либо мог выразить словами. Как будто Джейн разорвала мое сердце и выложила на стол между нами все, что я видела в Амбри.

Нет, я вложил все это в картины.

Джейн откинулась в кресле, не понимая моего ошеломленного выражения лица. "Ты скромный, Коул, и честный. Это тоже находит отклик. Люди так устали от ерунды. Пока вы сохраняете эту честность, я верю, что у вас будет долгая и плодотворная карьера".

"Я... я не знаю, что сказать".

"Вы можете сказать, что хотели бы, чтобы я представлял ваши интересы".

Я кивнул, озадаченный скоростью, с которой все это происходило. "Да, конечно. Для меня это большая честь".

"Тогда мы можем поменять эту газированную воду на шампанское и отпраздновать", - сказала она, подзывая официанта. "Я бы хотела устроить вам выставку как можно скорее. Недалеко отсюда есть галерея, которая, как мне кажется, идеально подходит по размеру. Я полагаю, у вас нет больше таких картин?".

"Нет, но я хочу сделать новую серию. Маслом, а не акрилом".

"Хорошо. Двенадцать картин, скажем, за шесть месяцев. Это возможно? Слишком быстро?"

"Я могу это сделать. Они как бы вылетают из меня".

"Отлично. Значит, мы будем в апреле. Возможно, к тому времени этот дождь ослабнет", - сказала она, криво улыбаясь. "Я попрошу Остина послать вам контракт. Или, если хотите, мы можем закончить наш обед и отправиться в мой офис. Я хочу запереть вас немедленно. Я имел в виду каждое слово, сказанное о твоей работе, Коул. Я верю в нее - и в тебя - всем сердцем". Она откинулась на спинку кресла, улыбаясь. "Но я также хочу, чтобы мы оба заработали неприличное количество денег".

Я усмехнулся, все еще качая головой. "Как скажете, мисс Оксли".

"Джейн", - сказала она. "Или, если хотите, "мой агент"".

Официант вернулся и открыл бутылку Dom Pérignon.

"За наше партнерство", - сказала Джейн, подняв свой бокал, в ее глазах плясали знаки доллара.

Я поднес свой бокал к ее бокалу, думая только об Амбри.

"За надежду".

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 17

Я закончил самый сюрреалистический обед в своей жизни, затем отправился в шикарный офис Джейн в Мейфэре, после чего вернулся в свою мрачную, темную квартиру в подвале. Мне так и хотелось позвонить Люси и рассказать ей свои новости, но это казалось неправильным. Амбри был ответственен за каждую крупицу успеха, которая приближалась ко мне, и он должен был услышать об этом первым. Но мой телефон молчал, и, если я снова появлюсь у стола Джерома, он решит, что я преследую его.

Дождь снова усилился, когда я вышел из "Джейн Оксли и партнеры", и теперь хлестал по окнам, как зверь. Я подогрел чашку лапши, бездумно перескакивая с одного видео на YouTube на другое. Моя жизнь волшебным образом не изменилась теперь, когда у меня появилось то, о чем я мечтал - кто-то, кто верил в мою работу. Чего-то все еще не хватало.

Может быть, дать ему пять минут, прежде чем начать нуждаться в большем обожании?

Но мне нужно было не восхищение.

Я снова проверил свой телефон. Ничего.

Вздохнув, я закрыл ноутбук, положил его на пол и забрался в свою кровать. Несмотря на завывающий ветер и холодный воздух, просачивающийся из щелей, я задремал и увидел во сне мост Блэкфрайерс.

Я стоял у перил, глядя в холодную, черную воду. Пока я смотрел, она поднималась все выше и выше, пока не омыла каменистую землю под моими ногами. Она кружилась вокруг моих лодыжек, затем поднималась все выше и выше, к коленям, затем к талии. Запах солоноватой, затхлой воды заполнил мой нос, а грудь сжалась от холода и паники. Вокруг меня висели картины Амбри. Те, что я продал на ярмарке искусств, и те, которые я еще не написал. Картины для выставки Джейн. Все они были испорчены и уплывали от меня, как почтовые марки.

"Нет!"

Я сел, дрожа от холода, тот же солоноватый запах Темзы преследовал меня из моего сна.

Из моего рта вырвался крик. Моя квартира была залита водой на высоту не менее фута. Она стекала по лестнице, ведущей к моей двери, и лилась из-под нее.

"Черт! Дерьмо, дерьмо, дерьмо!" Я сорвался с кровати и надел очки и ботинки. Паника мешала думать, и я бесполезно кружил по комнате, пытаясь решить, за что хвататься в первую очередь. Мои вещи, портреты из универа, ноутбук, принадлежности...

"Мисс Томас!" закричал я. "Мисс Томас, вызовите службу спасения!"

Потом я вспомнил, что моя хозяйка уехала из города к сестре в Корнуолл.

Вода все еще прибывала и не подавала признаков остановки. Старое здание скрипело и раскачивалось, угрожая обрушиться мне на голову. Я схватила пальто, оставив все остальное, и поспешил выйти, едва не поскользнувшись на ступеньках, по которым хлестала вода, как будто прорвало трубу.

На улице другие люди, которых так же затопило, ютятся в потопе, звонят по телефону 999. Я искал место, где можно укрыться. Дождь разбил мои очки, превратив ночь в хаос из хлещущей воды и молний.

"Мистер Мэтисон?"

Я обернулся. Черный внедорожник был припаркован у обочины, из него вылез мужчина в костюме и жестом показал мне на пассажирскую дверь сзади.

"Сюда, пожалуйста".

Я уставился на него, вода прилипла к моим щекам. Тонированное окно опустилось, и Амбри посмотрел на меня сквозь ливень. Губы демона изогнулись в улыбке. "Как тебе такая погода, а?"

Даже дрожа от холода и промокнув до костей, я почувствовал вспышку теплого желания. "Что ты здесь делаешь?"

"Спасаю тебя. Разве это не очевидно?" Он наклонил голову. "А что это у вас с водой?"

Водитель открыл для меня дверь.

"Но мои вещи..."

"Их можно заменить", - сказал Амбри. "Садись".

Я колебался. Завыли сирены, замигали белые и синие огни. Помощь прибывала к другим жителям моей улицы. Я ничего не мог сделать, даже позвонить мисс Томас, которая отказалась дать мне - "настоящему незнакомцу" - номер телефона ее сестры.

Я забрался в плюшевый салон внедорожника с подогревом и сел напротив Амбри, дрожащего и капающего дождевой водой на кожаные сиденья. Человек в черном сел за руль, и машина медленно покатилась сквозь туманную ночь.

Амбри сидел с тростью между коленями, его руки в черных перчатках лежали на изогнутой серебряной рукоятке. Моя радость при виде его была шокирующей. Как будто я умирал от голода и не знал, насколько сильно, пока передо мной не поставили еду.

Амбри, казалось, читал мои мысли. Он выгнул бровь. "Скучаешь по мне?"

"Как ты догадался прийти сюда?"

"Называй это предчувствием".

Я посмотрел на забрызганное дождем окно. "Ушло. Всё. Моя одежда, мои портреты, мои книги..."

А у меня было двенадцать картин, которые нужно было написать, и не было места, где это сделать. Я потер глаза, так устал вылезать из одной ямы только для того, чтобы упасть в другую.

Такова жизнь, майн шац. Продолжай, - пришла мысль, которая звучала по-женски. Наверное, Люси, которая даже в моем воображении была хорошей подругой.

Я успокоил дыхание и сосредоточился на другой проблеме, сидящей прямо напротив меня. Амбри был чертовски красив, и меня бесило, что все мое тело, разум и сердце впадали в хаос при одном только его виде.

Ради всего святого, имей хоть немного достоинства.

Я дернул подбородком. "Что это за трость?"

"Тебе нравится? Правильные аксессуары, по-моему, очень дополняют образ", - сказал Амбри, но тут машина занесло на повороте, и он зашипел от боли. Он сжал рукоятку трости так крепко, что я услышала, как скрипят его кожаные перчатки.

Мои глаза вспыхнули в тревоге. "Ты в порядке? Что случилось?"

"Ничего такого, что не было бы необходимо".

"Необходимого? Хватит придуриваться. Ты ранен? Насколько сильно?"

"Осторожнее, Коул Мэтисон, иначе я начну думать, что ты влюбился в меня. Я, конечно, просто шучу". Глаза Амбри буравили меня. "Ты не будешь таким глупцом".

Мое лицо покраснело. Я понизил голос, чтобы водитель не услышал. "Я не думал, что ты можешь быть ранен".

"Это возможно, но мне достаточно перейти на другую сторону, чтобы исцелиться".

"А почему бы и нет?"

"По той же причине, по которой я привожу тебя жить в свою свободную комнату", - сказал он. "Высшее испытание воли".

Я откинулся назад, хотя мое глупое сердце стучало о ребра. "Я не буду жить с тобой".

"О? У тебя есть вторая квартира в дерьме, припрятанная на случай непредвиденных обстоятельств?"

"Ты серьезно? После той ночи..." Мое лицо пылало еще жарче. "Ты думаешь, это хорошая идея?"

"Это ужасная идея", - сказал Амбри. "Но, как я уже говорил, лишения - это проверка на прочность. Твое обаяние и полное отсутствие претенциозности делают тебя опасным соседом. Можно почти поверить, что твое сострадание - не притворство".

"Это не так", - сказал я. "То есть, я не знаю, я просто..."

"Быть собой. Именно. Ты слишком легко делишься моментами слабости, о которых лучше забыть". Он ткнул пальцем. "Ты больше не получишь от меня рассказов о горе, Коул".

"Это не слабость, Амбри", - сказал я. "Это то, что ты пережил".

"Ах, но тогда я не пережил этого, не так ли?" - сказал он с горечью. "В конце концов, я сдался. Тебе лучше помнить об этом. Захватывай и продавай, но не ищи у меня того, чего нет".

Он блефовал. Или, может быть, я обманывал себя, что в нем больше человечности, потому что хотел этого.

"Кстати, я получил твое письмо". Амбри выглядел забавным. "Я продался, да? Ты продал меня".

"В рекордные сроки", - сказал я. "И Джейн Оксли - мой новый агент. У меня будет шоу в апреле, и все благодаря тебе".

Его улыбка застыла, и он отвел взгляд. "Я так рад".

Водитель припарковался у обочины перед Chelsea Gardens. Амбри медленно вылез из машины, морщась при каждом хромающем шаге. Моя челюсть сжалась. Я протянул ему руку, и он положил свою ладонь мне на локоть.

"Посмотри на нас", - размышлял он. "Дьявол и ангел, идеальный костюм для пары. Хэллоуин в следующем году уже готов".

"Хватит шутить. Кто это с тобой сделал?" шипел я, пока водитель шел вперед, чтобы открыть переднюю дверь. "Скажи мне правду".

"Я уже сказал", - сквозь стиснутые зубы сказала Амбри, кивнув Джерому на стойке регистрации, пока мы медленно шли к лифтам. "Мне нужно было напоминание".

"О чем?"

Он не ответил, но его хватка на моей руке усилилась.

Внутри его дома я помог Амбри сесть на диван, заметив, что в комнате не хватает одного кресла, которое стояло у камина.

"Барнард, будь голубчиком и проводи Коула в его комнату", - сказал он, снимая перчатки.

Я последовал за водителем в свободную спальню, в которой спал прошлой ночью. Она была переоборудована так, что половина ее была жилым помещением, а другая половина - студией живописи, с мольбертом, брезентом и достаточным количеством материалов, чтобы открыть художественную школу. Водитель - Барнард - кивнул мне и вышел.

"Это просто пиздец".

Быстрый осмотр показал мне, что комоды забиты одеждой, шкаф завешен всем - от костюмов до повседневных джинсов и рубашек. В ванной комнате, как я понял, не глядя, было все необходимое.

Я вернулся в гостиную как раз вовремя, чтобы увидеть, как Барнард уходит, закрывая за собой дверь.

"Какого черта, Амбри? Как долго ты это планировал?"

Он закатил глаза. "Не нужно быть провидцем, чтобы предсказать, что твоя жалкая квартирка не выдержит и мороси, не говоря уже о муссоне", - сказал он, хлопая перчаткой по шторму, бушевавшему за окном. "Хватит жаловаться, Коул. Теперь у тебя есть место для работы без угрозы обрушения дома на тебя".

Я снял очки и провел руками по лицу. "Я не могу здесь оставаться".

"Почему?"

"Ты знаешь, почему нет. Ты и я..."

"Нет никаких "ты и я", - огрызнулась Амбри. "У тебя нет чувств ко мне, Коул, у тебя есть влечение, что вполне ожидаемо, учитывая, что это я. Добавь щепотку симпатии благодаря моей грустной истории и благодарности за все остальное, и это все, что есть".

"Амбри..."

"Не будь дураком. Ты знаешь, что между такими, как ты и я, нет ничего смешного". Он попытался хитро ухмыльнуться. "Конечно, я никогда не откажусь от секса без обязательств. Позвони мне. Я буду в конце коридора".

"Я тебе не верю", - сказал я. "Да, это чертовски безумно, но..."

"Не безумие, а невозможно", - сказал он, его голос был твердым. "Ты напишешь мой портрет, потому что это все, что я от тебя хочу. Если это слишком сложная задача, уходи, а я найду кого-нибудь другого".

"Ты полон дерьма", - прошипел я в ответ. "Ты не хочешь кого-то другого. Ты хочешь..." Я откусил слова и боролась за спокойствие. "Ты не просто так рассказал мне о своем прошлом. Почему ты помогаешь мне и почему ты привел меня сюда. Почему тебе нужно напоминание о том, кто ты есть".

Он побарабанил пальцами по рукоятке трости. "Признаюсь, я позволил себе увлечься тобой, Коул Мэтисон. На краткий миг я позволил твоей обезоруживающей природе - не говоря уже о впечатляющих навыках минета - обмануть меня, заставив думать, что ты не такой, как все остальные люди".

"Я не..."

"Ты такой. Ты хочешь того, чего хочешь, и сожжешь город дотла, если не получишь этого".

"Это чушь", - огрызнулся я. "Это ложь, которую ты говоришь себе, чтобы не чувствовать ничего настоящего".

Он выдержал мой взгляд, не шелохнувшись. "Мне нужен мой портрет. Если мы будем трахаться время от времени, я не буду жаловаться. Но это будет только это. Трахаться".

"Я так не работаю".

"А я не работаю по-твоему", - сказал он и поднялся на ноги. "Хочешь посмотреть, как играют демоны, Коул? Как мы напоминаем друг другу о нашей истинной природе?" Он задрал штанину, обнажив покрытую волдырями, злобно красную кожу, которая почернела в пятнах.

"Господи, Амбри..."

"Обе ноги, от задницы до лодыжки", - сказал он. "Это жжет, как адский огонь, и когда моя плоть начнет гнить, я перейду к исцелению, но ни секундой раньше". Он спустил штанину и пристально посмотрел на меня. "Я очистил наш лист. Мы с тобой начинаем все заново. Ты понимаешь?"

Мое сердце словно раскололось на две части. За боль, которую он причинил себе, и за надежду, которой я, как дурак, предавался. Что то, что сказала Джейн, было правдой.

Что я могу спасти его.

Амбри прочитал мое выражение лица и кивнул. "Хорошо". Он опустился обратно, скорчив гримасу. "Считай это своим маленьким напоминанием".

Я почти сдался, но когда я повернулся, чтобы вернуться в свою "новую" комнату, в этом странном женском голосе прозвучала еще одна мысль, как заверение в том, что я не сошла с ума. Что он не потерян.

Надежда никогда не бывает глупой, майн Шац. Не отказывайтесь от него.

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 18

Я ожидаю, что Коул отступит, но он стоит в моей гостиной, капая водой на ковер. Он дрожит так сильно, что у него стучат зубы, но его темные глаза полны беспокойства за меня и чего-то более глубокого, что я не хочу исследовать.

"Ты поймаешь свою смерть, если не вылезешь из этой мокрой одежды". Я заманчиво улыбаюсь. "Я бы предложил помощь, но я немного..."

"Зажарился?" - с сарказмом произносит он, но его голос трещит, и из него выплескивается страдание.

Нет! Это просто холод, который охватил его. Он и я, как вода и огонь. Одно не может выжить в присутствии другого.

Моя улыбка становится жесткой. "Я предлагаю тебе принять горячий душ и немного поспать. Завтра мы начнем писать мой портрет. Днем и вечером ты сможешь рисовать для апрельской выставки. Если у тебя будет все необходимое здесь, в одном месте, это позволит тебе соответствовать требованиям, предъявляемым к твоему мастерству".

Коул смотрит на меня. Он знает, что я прав, и более того, он не хочет уходить. Моя челюсть сжимается, и даже когда нижняя половина моего тела кричит в агонии, я понимаю, что совершил колоссальную ошибку, выбрав Коула Мэтисона в качестве своей цели.

Получи свой портрет, а об остальном побеспокойся позже.

"Одно условие", - говорит он дрожащими губами.

"У тебя есть условия? Как мило."

"Я ни черта не буду рисовать, пока ты не вылечишься".

"Сейчас, сейчас..."

"Я чертовски серьезен, Амбри. Я выйду за дверь сегодня вечером, и ты меня больше никогда не увидишь".

Я насмехаюсь. "Пока я не прочитаю о твоем огромном успехе с твоими демоническими картинами в местных газетах?"

"Я уйду. Я скажу Джейн, что у меня пропало вдохновение".

"Ты не бросишь".

"Скажу", - говорит Коул, его глаза буравят меня. "И брошу, если ты не позаботишься о себе. Я не смогу сделать ни одного гребаного мазка, зная, что ты страдаешь".

Его слова - как тупой укол в грудь: одновременно и больно, и тепло.

"Ты лжешь", - говорю я. "Люди не уходят от славы и богатства, когда они у них под рукой".

Он ничего не говорит, только смотрит на меня. Я чувствую, что его убежденность стекает с него так же уверенно, как дождевая вода.

"Хорошо", - говорю я жестко. "Но ты должен сделать то же самое и вылезти из этой промокшей одежды".

Он скрещивает руки. "Сначала ты".

Черт бы его побрал.

Затем я вспоминаю, что это моя работа.

Тяжело опираясь на трость, я поднимаюсь на ноги. Движение пробуждает свежую агонию, и тут Коул бросается ко мне. Я отрываюсь от него прежде, чем он успевает дотронуться до меня.

"Открой окно".

Он делает, как я говорю, затем снова ждет. Он дрожит так, что дрожат его кости, но он стоит на своем.

"Я ухожу, ухожу", - раздраженно говорю я, а затем показываю на него пальцем. "Но ты немедленно отправляйся в горячий душ, пока не подхватил зимнюю лихорадку".

Прежде чем он успевает ответить, я растворяюсь в своем аникорпусе. Агония, которую я испытывал несколько дней, исчезает, но все, что я вижу, - это он. Сотня Коулов, увиденных сотней пар жучиных глаз, все они излучают одно и то же стоическое добродушие, делая его еще более красивым. Красивым.

Я вылетаю из окна в ночь.

Долгие мгновения я лечу без цели и смысла. Мне нужно перейти на другую сторону, чтобы исцеление было полным, но меньше всего мне нужно, чтобы Асмодей почувствовал мое присутствие. Он мгновенно учует мою слабость.

Сотня крыльев взмахивает в раздражении. Я сгорел, но слабость отказывается умирать. Почему?

Надежда, майн Шац.

Эта мысль - и женский голос, который ее произносит, - не имеет смысла, но это слово задерживается в моем сознании, как эхо. Для меня нет надежды, и все же...

Кассиэль сбежал.

Ему помог ангел. У меня нет ангелов.

Я знаю, потому что искал. Нет ни одного доброго предка, который бы присматривал за мной, ни на этой, ни на той стороне. Даже в смерти я не познал любви. Эта боль пылает ярче, чем горящее масло. Я не хочу сбежать, напоминаю я себе, и снова отдать себя на милость людей.

И все же...

Время на Другой Стороне - вещь неопределенная. Ангелы могут перемещаться туда и обратно в любое время, но демоны ограничены. Мы соблазняем людей зацикливаться на прошлых неудачах и боли и заставляем их чувствовать, что страдания бесконечны. Нам не позволено видеть будущее.

Будущее содержит надежду.

Опять это проклятое слово.

Но я могу перейти в прошлое и спрятаться в том времени, когда Астарот еще не встретил свой печальный конец. Моему сеньору не придет в голову искать меня там, ведь я еще не предал наше темное дело.

Сотни частей меня замирают при этой мысли. Я признаю это; я был предателем. Я помог победить Астарота, потому что Кассиэль катился в Забвение, и я хотел спасти его. Потому что он любил Люси Деннингс, и я хотел, чтобы у него было то, что он любил.

Потому что ты любил его. Ах, ты видишь? В тебе это не умерло.

Я шиплю целым роем. Молчи, Эйшет!

Я не знаю, почему демонический колдун дразнит меня таким образом, но я убегаю на Другую Сторону, прохожу сквозь Завесу и перевоплощаюсь в свою демоническую сущность. Боль от горящего масла осталась в памяти - когда я в следующий раз приму человеческую форму, мое тело будет таким же совершенным и безупречным, как всегда, такова наша сила. Зачем мне от этого отказываться?

На другой стороне, когда - это приостановленная коллекция моментов, определяемых человеческой временной шкалой, проходящей по ту сторону Завесы. Я заглядываю в него и с тяжестью отмечаю, что вернулся в то время, когда демон Кассиэль спорит с ангелом, отцом Люси.

Кассиэль сидит, сгорбившись, на земле на задней площадке за крошечной квартирой Люси в Нью-Йорке, его кожа бледна в лунном свете, глаза черные, а огромные пернатые крылья черны как оникс. Ее отец одет в плащ и шляпу. Его бело-голубой свет ослепляет мои проклятые глаза. Вместо этого я фокусируюсь на Кассиэле, согбенном и несчастном, мучимом своей непреходящей любовью к человеку, которая длится сотни ее жизней.

Кассиэль рычит на ангела. "Тогда скажи своему богу, что я жду отпущения грехов". Он поднимается и вскидывает руки и крылья к небу. "Ну что? Вот он я. Я готов."

Я знаю, что произойдет, но дыхание все равно перехватывает.

Ничего.

Еще нет.

Кассиэль страдает уже тысячелетие, но этого еще недостаточно. Я усмехаюсь. Я тоже много страдал, но у меня нет ангела, к которому я мог бы обратиться, как сейчас обращается Кассиэль, его черные глаза полны надежды.

"Скажи мне, что делать, священник", - умоляет он. "Чем это закончится?"

"Твоей смертью, конечно".

И вдруг небесное создание оказывается передо мной, по ту сторону Завесы. Я чувствую всю силу его власти - доброжелательной, но сильной. Сильнее, чем все, что я чувствовал от себе подобных. Его глаза пронзают меня насквозь, как будто вскрывая каждую клеточку и сухожилие, как демоническое, так и человеческое.

A picture containing night sky Description automatically generated"И ты тоже, Амброзиус".

Я роюсь в окне спальни моей квартиры в Челси и превращаюсь в свое человеческое "я". Я плюхаюсь на живот на свою огромную кровать, чтобы усталость от Перехода прошла.

"Это не то, что, черт возьми, произошло", - бормочу я в подушку.

Вот в чем проблема с ангелами и их способностью быть когда угодно - в играх и трюках разума. Я уже умер, и это не было концом. Это было начало нового существования, в котором я не нуждался в человеческой любви или привязанности.

Астарот обещал.

Я перевернулся на спину и уставился в потолок. "Я начинаю подозревать, что демоны не всегда говорят правду".

Ночь проходит медленно, и на следующее утро я застаю Коула в гостиной на рассвете. Он уже установил мольберт и холст и использует один из моих столетних торцевых столов как место, где разложены краски, палитра и кисти. Но поскольку он Коул, он предусмотрительно накрыл его небольшим брезентом. И ковер тоже. На нем только джинсы и майка. Босиком, волосы нечесаные, очки сползают на нос, когда он смешивает краски.

Если бы я поцеловал его, эти очки слетели бы с носа от силы нашей страсти.

Эта мысль прокралась в мое сознание, как трещина света. Я не целовался с человеком со времен Арманда. Я начинаю забывать, каково это.

"Ты рано встал", - говорю я. "Занятая пчела получает червяка и все такое".

"Эта поговорка не так звучит, но да. Я хочу получить как можно больше". Он ищет во мне признаки боли. "Ты в порядке?"

"Лучше не бывает. Надеюсь, ты хорошо спал? Завтрак? Кофе? Я могу позвонить Джерому".

"Нет. И на этой ноте..." Он откладывает кисть. "Нам нужно установить еще несколько основных правил, если я собираюсь остаться здесь".

Я закатываю глаза и плюхаюсь на диван, свесив одну ногу. "Ну вот, опять".

"Ты должен перестать покупать мне вещи. Мне все равно, что ты богаче короля. Ты должен позволить мне как-то участвовать".

Я машу рукой. "Хорошо."

"Во-вторых, ни при каких обстоятельствах тебе не разрешается смотреть на портрет, пока он не будет закончен".

"Ты намерен держать меня в вечном напряжении? Жестоко, Коул Мэтисон".

"Просто я так работаю. Ты не сможешь смотреть на него, пока я не скажу, что он закончен. Обещай мне."

"Мне поклясться мизинцем?"

"Я серьезно, Амбри."

"Я тоже".

Я поднимаюсь с дивана и иду к Коулу. Он принял душ, используя ароматическое мыло, которое я купил для него. Его волосы мягкие и блестящие, локон падает на лоб, как будто его осмеяли. Я предлагаю ему свой мизинец и говорю себе, что это только потому, что я грубиян, а не потому, что мне нужно его потрогать.

"Клянусь, я не буду подглядывать за твоим шедевром, пока он не будет закончен".

Он колеблется, затем соединяет свой мизинец с моим. "Спасибо."

"Непреложная клятва. Мизинцы заговорили".

Долгое мгновение мы остаемся соединенными, а затем он отстраняется и принимается за краски. Я отхожу к дивану.

"Многие портреты восемнадцатого века имеют монохромный фон", - говорит Коул. "Я могу сделать это, или добавить драпировку, мебель, все, что ты захочешь. Или, если ты не против, мы можем подобрать твой портрет к портретам твоих матери и отца". Он медленно достает свой телефон. "Не знаю, видел ли ты их, но я нашел портреты лорда Тимоти и леди Кэтрин в галерее в Гевере".

Я замираю, затем рассматриваю свои ногти. "Конечно, я их видел".

"Никто не поверит, что наш портрет современен, но я могу подобрать стиль, если хочешь".

Я пожимаю плечами. "Ты - художник".

"Хорошо". Он откладывает телефон, кашляет. "Я готов идти, если ты готов".

Момент настал. Потребовалось более двухсот пятидесяти лет, но я получу свой портрет. Сегодня закончится мое вычеркивание из истории моей семьи.

"Спасибо, Коул."

"Я еще не начал".

Наши глаза встречаются, и он кивает.

"Не за что, Амбри". Еще один кашель. "Как-то странно это говорить. Ты все для меня изменил. Я должен благодарить тебя".

"Я ничего не сделал", - говорю я. "Если бы у тебя не было таланта, легион муз не смог бы сделать твое имя".

"Моя муза", - говорит он, как бы пробуя это слово. Он улыбается про себя. "Звучит примерно так".

Я перехожу к стене у окна, прямо напротив мольберта Коула. Подумав, я переношу одежду, в которой умер, на свое тело - красный плащ, белую рубашку с рюшами, черные панталоны, белые чулки, черные туфли.

Коул смотрит. "Как ты это сделал?"

"Вся материя - это энергия. Я могу манипулировать энергией одежды, чтобы создать крылья или принять свой аникорпус, не переодеваясь потом". Я указываю на свой наряд. "Эта одежда - часть меня, всегда. Моя демоническая ДНК, так сказать. Я не могу от них избавиться. Но, возможно, это и к лучшему. Вот как я хочу быть нарисованным. Но у меня нет парика".

"Я могу его добавить", - говорит Коул и выдавливает краску из своих тюбиков. Мастерство, с которым он обращается с инструментами своего ремесла, шокирующе эротично. Ловкость его рук, движение бицепсов под рубашкой... А потом этот ублюдок откидывает голову, чтобы убрать прядь волос с глаз.

"Несправедливо".

Он поднимает глаза. "Прости?"

"Ничего. Как мне стоять? Или сидеть...?"

Коул потирает подбородок, затем смотрит на трость, которую я оставил прислоненной к стене. "Попробуй это".

Он протягивает мне трость, и теперь он снова в моем пространстве. Я чувствую тепло его кожи, более сильное, чем любое мыло или одеколон.

"Теперь повернись ко мне в четверть профиля", - говорит он. "Левая рука на бедре, правая вытянута, правая опирается на трость".

Он отступает назад, чтобы изучить позу, затем двигается, чтобы сделать поправку здесь, небольшое изменение там. Лицо Коула близко к моему; он сосредоточен на своей работе, но мой взгляд прослеживает его челюсть, подбородок, изгиб губ. Его близость в моем пространстве - нечто большее, чем плотская близость. В присутствии Коула Мэтисона я в безопасности.

Прежде чем я успеваю остановить себя, я хватаю его за запястье и шепчу: "Не выставляй меня дураком".

"Я никогда этого не сделаю. Я обещаю, Амбри". Он улыбается своей нежной улыбкой. "Клянусь мизинцем".

Еще один долгий, жаркий момент, а затем он отступает. Вернувшись к своему мольберту, он снова кашляет, изучая меня. "Идеально".

Я хмурюсь. "Ты кашляешь уже в третий раз".

"Ты ведешь счет?"

"Я очень наблюдателен".

"У меня зуд в горле. Ничего страшного". Коул смотрит на меня из-за холста. "Готов?"

Я киваю и делаю, как я надеюсь, величественную позу и выражение лица. Меня вычеркнули из моей семьи из-за вольностей, которые дядя совершал со мной. Его преступления каким-то образом стали моим позором. Он лишил меня достоинства, чувства собственного достоинства, и вот я притворяюсь уверенным в себе, уравновешенным человеком, которым я никогда не был.

Твоя слава сейчас намного больше. К чему этот фарс?

Но я не шевелюсь, и Коул рисует. Находиться под его внимательным, прилежным взглядом - не такая уж пытка, как я боялся. Правда, мне хочется броситься к нему, раздеть его догола и отплатить за услугу, которую он оказал мне прошлой ночью. Но в основном меня охватывает чувство безопасности, и я расслабляюсь.

Но Коул кашляет снова и снова. Через несколько минут я больше не могу этого выносить. Я бросаю свою позу.

"Коул".

"Я в порядке".

"Ты не в порядке. Ты заболел. От вчерашнего дождя, как я и говорил".

"Это просто простуда. Со мной все будет в порядке". Глаза Коула вспыхнули беспокойством. "Я могу тебя заразить?"

"Черт возьми, чувак, вот что ты...?" Я протираю лицо руками. "Положи кисть и сядь. Или приляг. Или, может, в больницу?"

Он усмехается. "Это немного экстремально. Но я приму немного лимонного чая с медом, если он у тебя есть".

Я делаю Коулу чай, и он настаивает на продолжении, хотя его кашель усиливается с каждым мгновением. Я понятия не имею, что делать. Что ему нужно. Человеческие тела так чертовски хрупки, что просто чудо, что кто-то из них дожил до младенчества.

После очередного приступа кашля я с грохотом бросаю трость на пол.

"Хватит. Немедленно ложись спать".

Он кивает и откладывает щетку. "Мне немного жарко. Черт, ненавижу, когда ты прав".

"Привыкай". Я иду за Коулом в свободную комнату, и он забирается в кровать. Я неловко встаю рядом с ним. "Что я могу сделать?"

Он улыбается, уткнувшись в подушку, его глаза уже закрыты. "Расскажи мне сказку на ночь".

"Черт возьми..."

Коул смеется, и этот смех переходит в очередной кашель. "Я немного посплю, и мы сможем начать все сначала. Прости, Амбри".

Он спит, но не "немного", а часами. Когда он просыпается, солнце уже опустилось на зимнее небо, и в комнате начинает темнеть. Его щеки покрыты красными пятнами, а глаза остекленели. Кашель усилился, его бьет озноб и сгибает пополам.

"Коул..."

"У тебя есть что-нибудь от жара?" - кричит он. "Несколько таблеток, и я буду в порядке".

"Правда? Ты выглядишь как полное дерьмо", - говорю я, чтобы скрыть тот факт, что мое сердце стучит в груди как молот. "Что еще? Вызвать врача?"

"Нет. Может, воды?"

Я уже выхожу из комнаты, чтобы позвонить Джерому. Я делаю заказ, затем приношу Коулу стакан воды. Он с трудом садится и пьет совсем немного. Я хмурюсь, все еще бессильно стоя у него под боком.

Он устало улыбается мне. "Ты всегда слишком красив для своего собственного блага, Амбри", - говорит он. "Но сейчас ты прекрасен. Я никогда не видел, чтобы ты выглядел более человечным".

Я насмехаюсь. "У тебя явная лихорадка. Прекрати нести чушь и отдохни".

Коул хихикает, а затем его начинает мучить сильный кашель. "Она права", - бормочет он, его глаза закрываются. "Я не сдамся..."

Он проваливается в тяжелый сон. Я срываю с себя пальто и дергаю за оборку на шее, расстегивая пуговицы. Я собираюсь сжечь город дотла, ожидая, пока курьер принесет провизию, которую я просил. Наконец раздается стук в дверь, и молодой человек передает мне две сумки, наполненные банками с супом, соком и лекарствами всех видов.

Я бужу Коула и заставляю его принять несколько таблеток от лихорадки. Его кожа горит на ощупь, но глаза кажутся немного менее стеклянными, чем раньше. Я придвигаю стул к его кровати, и он улыбается.

"Ты все-таки собираешься посмотреть, как я сплю?". Он ухмыляется. "Психопат".

"Тише. Разве ты не должен поесть?"

Он трясет головой о подушку и переворачивается на бок, чтобы встретиться со мной взглядом. "Это прекрасно".

"Я не вижу совершенства в этой ситуации".

"Если бы я был в своей дерьмовой квартире, я бы делал это один". Он закрывает глаза на долгие мгновения. "Я немного устал от этого".

"У тебя нет семьи?"

"Больше нет. Не знаю, кто мой отец. Мама много боролась и в конце концов отдала меня моей бабушке, Маргарет-Анне. Она меня вырастила. Всегда называла меня своим маленьким сокровищем". Он улыбается, его глаза отстраненные. "Она была зажигательной, знаешь? Дитя цветов шестидесятых, свободный дух. Она была полна любви и радости. Ей было семьдесят пять, когда она умерла, но она всегда казалась мне моложе. Всегда смеялась..."

"Когда она умерла?"

"В прошлом году". Глаза Коула блестят. "У нее диагностировали слабоумие во время моего последнего года обучения в Академии. Когда стало хуже, они сказали, чтобы я оставался здесь, что она меня больше не узнает. Но несколько месяцев назад у меня появилось плохое предчувствие, понимаешь? Я наскреб денег на билет до Бостона и успел как раз вовремя". Слеза скатывается по его щеке и катится по носу. "Они были правы, она меня не знала. Но я думаю, может быть, она знала. Каким-то образом она знала. Я держал ее за руку, когда она умирала. Это уже что-то, я думаю".

Я киваю, не веря, что могу говорить.

Коул кашляет и вытирает глаза. "В любом случае, после ее смерти мне показалось, что моя жизнь уменьшилась. У меня есть лучшая подруга, Люси, и это, в общем-то, все. Хотя это моя вина. В университете я с головой ушел в художественный журнал. Ни для кого не находила времени. Потом все начало рушиться". Он тяжело вдыхает. "Я был так занят, пытаясь удержаться на плаву, что даже не оплакивал свою бабушку. Мне пришлось отложить это горе, потому что оно было слишком сильным. Я не мог справиться со всем этим".

Я понятия не имею, что делать или говорить. Я ожидаю, что Коул даст волю этому горю, но он берет себя в руки и еще глубже погружается в подушку.

"В любом случае... теперь мне лучше". Его глаза закрываются. "Спасибо".

"Это лекарство работает".

Он улыбается. "Да, наверное, так и есть".

Коул спит, и когда я убеждаюсь, что он глубоко заснул, я прикасаюсь тыльной стороной ладони к его лбу. Он все еще горячий, и я проклинаю бурю, холод и неослабевающий страх, который ожил во мне, как лихорадка другого рода. Он не пройдет, пока не пройдет Коул.

Три дня я бдительно слежу за ним. Болезнь, поразившая его, то приближается к тяжелой, то улучшается, снова и снова, так что я постоянно нахожусь в напряжении. Наконец, в самый черный час ночи, я вижу, как лихорадка ослабляет свою власть над ним. На лбу и шее Коула выступили капельки пота, он начинает метаться и ворочаться, как бы борясь с последними проявлениями болезни. Он бормочет и плачет, а затем горе, которое он сдерживал, тоже прорывается наружу.

Во сне он всхлипывает, его руки хватаются за что-то. Не думая, я забираюсь на кровать позади него, прижимаюсь грудью к его спине и обхватываю его руками. Мгновенно он сжимает мои руки и держится. Я чувствую, как его тело прижимается к моему, и вместе с ним переживаю бурю. Годы одиночества выплескиваются наружу. Я чувствую это так же ясно, как чувствую его сильное тело, прижатое к моему.

"Я здесь", - шепчу я ему в шею.

Я не знаю, кто такой "я", о котором я говорю, но я повторяю это снова и снова, пока неровное дыхание Коула не выравнивается и не становится глубже. Я остаюсь с ним, пока свет рассвета не проникает в комнату, а затем ухожу. Он так же неохотно отпускает меня, как и я ухожу. Но я соскальзываю с кровати, не разбудив его, и иду к окну.

Я сажусь на подоконник. Буря наконец-то прошла. Водянисто-золотистый свет пробивается сквозь серые грозовые тучи, которые уходят, оставляя голубое небо.

Вовремя, Коул просыпается. "Привет", - кричит он.

"Чувствуешь себя лучше?"

Но я вижу, что да. Облегчение, затопившее меня, настолько глубоко, что смывает ложь, которую я говорил себе - ложь, которую Астарот наплел в той винокурне. Эмоции, которые я испытываю, разбиваются о каждое его ложное обещание, разрывая их на куски. Мое сердце обнажено и сыро, выставлено напоказ. Я сжег свою плоть, но этого оказалось недостаточно.

Я знаю, что я должен сделать.

Я отшатываюсь от этой мысли и от окончательности, заложенной в ней. Я не готов отпустить его. Пока не готов.

Я говорю непринужденным тоном. "Ты выглядишь лучше, хотя это мало о чем говорит".

Коул рассеянно кивает. Он смотрит на меня, сидящего у окна, как будто никогда не видел меня раньше. Не отрывая от меня глаз, он тянется к своему этюднику, который лежит на полу рядом с кроватью. Он опирается на подушку и берет карандаш.

"Не двигайся".

Интересно, помнит ли он прошлую ночь? Надеюсь, что помнит, но все же лучше, если нет. Его карандаш царапает бумагу, а я сижу и наблюдаю за рассветом нового дня над Лондоном.

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 19

24 декабря

Я взглянул на Амбри из-за холста, затем вздохнул. "Ты должен прекратить это делать".

Он невинно моргнул. "Я ничего не делаю. Разве это не предпочтительнее?"

"И да, и нет".

Я снова поднял кисть, а затем опустил ее. Он снова принял позу, но этот осел держался неестественно неподвижно, как живая статуя или восковая скульптура в музее мадам Тюссо.

"Амбри, клянусь Богом..."

"Ты суровый задачник, Коул Мэтисон". Ухмылка играла на его губах. "Если бы только у тебя был кнут, возможно, ты смог бы заставить меня вести себя хорошо".

Мгновенно мое лицо покраснело, и мне пришлось мысленно принять холодный душ. Опять. За последние несколько недель они стали ежедневной необходимостью.

Ежедневной? Попробуй ежечасно.

"Не шевелись, просто будь... нормальным".

"Нормальный - это скучно".

"Ты знаешь, о чем я. Дыши. Моргай, черт возьми".

"Не злись".

Я подавил смех. "Я собираюсь сделать тебе монобровь".

"Ты не посмеешь". Он пустил трость в ход. "Я должен чем-то себя развлечь. Как так получилось, что ты можешь рисовать мою вторую сущность всю ночь, каждую ночь, по памяти, а я должен стоять перед тобой часами?"

"Это другое".

"Как?"

"Я не знаю", - сказал я, продолжая стоять за холстом. "Это просто так".

"Этот ответ неудовлетворителен".

Я улыбнулся. Было мало вещей более очаровательных или более сексуальных, чем Амбри, когда он был грубияном. Что случалось часто. Это была битва за то, чтобы сосредоточиться на работе и не подойти и не заглушить его постоянные придирки крепким поцелуем.

Поцелуи запрещены, помнишь?

Это был самый быстрый ментальный холодный душ из всех.

"Привееет? Амбри вызывает. Ты все еще там или тоже заснул?"

"Ты не можешь заснуть, дурачок", - поддразнил я. "Отвечая на твой вопрос, картины с демонами - это для Джейн, и для шоу, и для моей карьеры, я полагаю. Но на самом деле у меня еще нет карьеры, так что мне нечего терять. Этот портрет - для тебя. Это важно. Я должен сделать его правильно".

Тишина по ту сторону холста. Я оглянулся, ожидая снова увидеть Амбри в этой жуткой неподвижности, но его взгляд был опущен, выражение лица было полным. Человеческое. Как он выглядел, когда я была болен.

Если у меня есть хоть какой-то талант, то он попадет в эту картину.

Я не мог сказать Амбри, что начал думать о том, что картины демонов - над которыми я работал в своей комнате каждую ночь, иногда до раннего утра - были лишь отражением моего воображения. С каждым днем становилось все легче притворяться, что он просто человек. Мы легко общались, разговаривали допоздна, шутили и флиртовали. (Если считать флиртом его постоянные непристойности.) Насколько я мог судить, он никогда не уходил по ночам, чтобы сделать то, что должен был сделать. Это было почти так же, как если бы он вообще не был демоном. Свет в нем становился ярче с каждым днем.

Будь осторожен, чтобы такая надежда однажды не укусила тебя за задницу.

"Но, если тебе скучно, - сказал я, выныривая из своих мыслей, - ты можешь рассказать мне больше о своем народе".

"Демоны - не люди, Коул", - сказал он низким голосом.

"Верно."

Очевидно, Амбри хотел, чтобы я тоже был осторожен.

"Могут ли они все делать то, что делаешь ты? Так же неподвижно?"

"У нас огромное количество талантов".

Он сделал движение рукой, и дверь за мной закрылась. Я подпрыгнул и уставился на него. Он повернулся и щелкнул пальцами по книге, лежащей на журнальном столике, и она соскользнула на пол.

"Вот дерьмо..."

"Ничего страшного", - сказал Амбри. "Большинство демонов могут выполнять незначительные действия телекинеза. Пригодится, особенно когда люди играют со спиритическими досками или устраивают сеансы".

"Большинство демонов могут это делать? Черт, сколько же их?"

"Легионы".

Я чуть не оступился: "Легионы?"

"Не доводи себя до апоплексии. Ангелов тоже хватает".

"Ты хочешь сказать, что куча ангелов и демонов просто разгуливают среди нас?"

"Не совсем так", - сказал Амбри. "Ангелы приходят на Эту Сторону, только если у них есть незаконченное дело. Демоны приходят, чтобы поиграть. Но не каждый демон достаточно силен, чтобы оставаться на этой стороне, маскируясь под человека. Большинство из них - слуги, подливающие свой яд в человеческие мысли с другой стороны Завесы".

"Сколько демонов здесь замаскировано под людей?"

"Кроме меня?" - спросил он. "Не много. Возможно, несколько тысяч".

"Несколько тысяч?"

"Ты начинаешь говорить как задушенный попугай, Коул Мэтисон".

"А я знаю хоть одного?"

Пауза. "Нет."

"Этот ответ неудовлетворителен", - поддразнил я.

Амбри не стал уточнять, и я вернулся к своей работе, перебирая его слова.

Муза

"Подливать яд в мысли... Когда я находился в глубинах своей депрессии, именно так я себя и чувствовал. Ядовитые мысли, которые пытались меня убить".

"Близнецы прицепились к тебе, как пиявки".

"Близнецы. Господи, хочу ли я вообще знать?"

"Это демоны-сестры, которые доводят людей до отчаяния из-за чувства собственной никчемности".

"Они хороши в своем деле. Той ночью, на мосту..." Я задрожал. "Казалось, каждая мысль подталкивала меня к краю".

"Они питаются существующими неуверенностями, страхами или травмами, пока не остается места для чего-то другого. Но они не могут причинить вам физического вреда. Ни один демон не может. Свобода воли и все такое. Демоны могут подвести тебя к пропасти, но не могут столкнуть в нее".

Я кивнул. "В последнее время я не часто слышал Близнецов. Да и вообще, если подумать".

"Потому что я их прогнал".

Я заглянул за мольберт. "Правда?"

Взгляд Амбри был устремлен в пол. Когда он поднял глаза на меня, выражение его лица стало кислым.

"Не смотри так чертовски благодарно. Я сделал это только для того, чтобы получить то, что хотел". Он кивнул на портрет. "И тебе не стоит рассчитывать на то, что я сделаю это снова, если они вернутся. Тебе придется сопротивляться". Его взгляд буравил меня. "Если какой-нибудь демон попытается заманить тебя на боль, Коул, сопротивляйся".

Я практически слышал остальную часть его мыслей.

Включая меня.

"И это решение?"

"Это начало. Демоны не изобретали человеческие страдания, насилие или зло. Как я уже сказал, мы только разжигаем то, что уже существует в тебе".

"Зло?" сказал я. "Я не знаю об этом".

"Правда?" ехидно сказала Амбри. "Если у людей нет своего рода зла, тогда объясните мне родителей, которые кричат как разъяренные банши на спортивных соревнованиях своих детей".

Я хихикнул. "Ты меня раскусил. Наверное, мне нравится думать, что люди по своей сути добрые".

"Даже убийцы?"

Я пожал плечами. "Не знаю. Я, конечно, не оправдываю никаких преступлений, но в мире очень много боли. Как будто кто-то наносит травму своему ребенку, а ребенок вырастает и тоже наносит травму, и так до бесконечности. Не каждый раз, но достаточно. Но если бы можно было вернуться к началу этой нити и разорвать цикл, то не было бы столько боли вообще."

"Ты говоришь довольно снисходительно".

"Я просто пытаюсь осмыслить все это", - сказал я. "Убийству нет оправдания, и мне, конечно, не жаль насильников или растлителей детей. У этих ублюдков должно быть свое место в аду. Эй, может быть, ты можешь подтвердить..."

Я выглянул из-за мольберта. Амбри стал белым, как простыня. Белым, как он сам, когда был демонической сущностью.

"Амбри, привет", - сказал я, делая автоматический шаг к нему. "Ты в порядке?"

"Мне хватит на один день". Он отбросил трость в сторону и переоделся из одежды восемнадцатого века в элегантный черный костюм. Он изменил свое поведение так же быстро; бледность исчезла, заставив меня задуматься, не привиделось ли мне это.

"В любом случае, пора заканчивать", - сказал он. "Ужин прибудет в любой момент".

"Какой ужин?" спросил я, вытирая руки о салфетку. Я осторожно натянул лист бумаги на портрет, скрывая его от Амбри.

"Сегодня канун Рождества", - сказал он. "Разве это не традиция - пировать в этот день?"

"Ты не ешь".

"Но ты ешь", - сказал Амбри. "И я могу есть, просто это лишнее. И безвкусное. Еда начинает терять для меня свой вкус". Его взгляд встретился с моим. "Я становлюсь менее человечным с каждым днем".

"Может быть, нет. Может быть, просто прошло слишком много времени". Я неубедительно улыбнулся. "Не сдавайся".

Мгновение повисла тяжелая пауза, а затем он пересел на коктейльный столик.

"Алкоголь все равно имеет какой-то вкус. Не то чтобы он приносил мне какую-то чертову пользу". Он налил себе рюмку бренди и выпил ее. "Хочешь?"

Я покачал головой. "Я не очень люблю пить".

В дверь постучали, и два официанта вошли и принялись за работу, накрывая стол к ужину в пространстве между кухней и гостиной.

"Амбри, это уже слишком", - сказал я, глядя, как они накрывают на стол, достаточный для дюжины гостей. "И мы сказали, что никаких подарков, помнишь?"

"Мы не клялись мизинцем", - сказал он. "Кроме того, это не твой подарок. Это."

Он жестом показал своим бокалом с коктейлем в угол комнаты, где из-за каденции выглядывал плоский, квадратный подарок, завернутый в черную бумагу с кроваво-красным бантом.

"Амбри, черт возьми. Ты и так сделал слишком много. А мы заключили сделку".

"Пожалуйста. Как будто ты сам не нарушил клятву".

Я начал протестовать, но вместо этого рассмеялся. "Откуда ты знаешь?"

Он усмехнулся. "Я не знал. Ты просто сказал мне".

"Придурок!" Я шлепнул его по руке. "Ладно, ты меня поймал. Но это не будет так мило, как то, что это было. Просто предупреждаю".

"Я уверен, что это будет очень подарок Коула Мэтисона", - пробормотал он в свой бокал. "Продуманный и идеальный".

Официанты закончили расставлять блюда. Амбри расплатился с ними, а затем жестом пригласил меня сесть за стол, уставленный индейкой с начинкой, теплым хлебом, зелеными бобами альмандин, жареным картофелем и рождественским пудингом.

"Ну что, будем?"

"У нас будет ужин, который ты не сможешь попробовать?"

"Считай это последним ужином, в некотором роде".

Я поднял голову. "Что, черт возьми, это значит?"

Амбри пожал плечами и налил вино. "Я не шучу. И кощунственно. Немного дьявольского юмора. Перестань думать, Коул, и ешь".

Неохотно я отпустил его - запахи и тепло еды отяжеляли мое сердце.

"Что беспокоит тебя сейчас?" потребовал Амбри. "Разве это не вкусно?"

"Это прекрасно", - сказал я. "Я просто думал о своей бабушке и о Рождестве, которое мы справляли, когда я был ребенком. Она тоже готовила большой праздник. Но прошло много времени с тех пор, как я что-то делал для праздника. Я всегда был один в Академии, использовал свободное время, чтобы догнать работу".

Амбри нахмурился. "Ты улыбаешься, но твои глаза мокры от слез. Я не понимаю".

Я вытер глаза из-под очков. "Для тебя это горе. Если дать ему время, оно меняется, пока это уже не просто печаль. Печаль и боль все еще там, но есть и благодарность".

"Благодарность?"

Я кивнул. "Это больно. Очень больно, но ты бы не чувствовал эту боль, если бы этого человека не существовало, если бы ты любил его с самого начала. Любовь делает боль прекрасной". Я улыбнулся при воспоминании о ней. "Я скучаю по своей бабушке, но я благодарен за то время, что у меня было с ней".

"Демоны не участвуют в скорби", - мягко сказал Амбри, спустя мгновение. "Это исключительно удел ангелов. Теперь я понимаю, почему".

Я делаю дрожащий вдох. "Прости, я немного увлекся... Вообще-то нет, я не извиняюсь. Воспоминания о моей бабушке, тоска по ней и желание, чтобы она была здесь, - это не то, за что я должен извиняться".

Амбри долго смотрел на меня, вероятно, с тем же выражением, которое я придал ему, когда он держал себя неестественно неподвижно, словно не мог поверить в то, что видит.

"Ладно, я закончил". Я засмеялся и махнул рукой. "Мы можем поесть".

Мы вгрызлись в еду, которая не была безвкусной. Амбри тоже не жаловался, хотя мы вдвоем не смогли бы осилить такое количество еды. Мы пили насыщенное красное вино, разговаривали и смеялись - в основном я смеялся над сообразительностью Амбри; его ум был отточен до остроты. К концу трапезы я чувствовал себя таким же теплым и полным от общения с ним, как и от ужина.

"У нас останутся объедки на несколько дней", - сказал я и начал убирать со стола. "Что напомнило мне, что завтра мне нужен выходной".

"Зачем?"

"Это праздник для одной вещи, помощник. Каждое Рождество я работаю добровольцем в доме "Пассаж" на Лонгмур, раздаю еду бездомным".

Амбри откинул голову назад и уставился в потолок. "Ты, черт возьми, шутишь".

Я усмехнулся. "Ничего особенного. Последние несколько лет мне некуда идти, это хороший способ провести время. Лучший способ, на самом деле. Ты хочешь...?"

"Я ухожу".

Я застыл на месте, ставя тарелки. Он сказал это так просто, что я чуть не пропустил. "Ты что?"

"Уезжаю", - сказал Амбри. "Лондон, Великобританию... весь этот чертов остров".

У меня чуть не закружилась голова от того, как быстро мое сердце упало на пол. "Когда? Почему?"

"Скоро. И у меня есть свои причины", - сказал он, глядя в свой бокал с вином. "У меня есть другие квартиры, которые нужно обслуживать в других городах. Потусторонние обязанности, которыми я пренебрег". Он вздрогнул от моего взгляда. "Не смотри на меня так. Ты прекрасно знал, что эта ситуация не будет длиться вечно".

"Да, я знал", - сказал я, с трудом обретая голос. "Но... портрет еще даже не закончен".

"Тебе придется рисовать меня, как ты рисуешь образы демонов. По памяти".

"Амбри..."

"Не бойся, ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно. По крайней мере, до выставки в галерее, а если понадобится, то и дольше. Я не сомневаюсь, что ты будешь иметь ошеломительный успех, и весь мир откроет перед тобой двери, Коул".

"Я не понимаю", - сказал я, желая, чтобы мое отчаяние не было таким очевидным. "Этот портрет, похоже, много для тебя значит".

"Возможно, когда-то. Все меняется". Он поднялся на ноги и направился к столику для коктейлей. "Оставь беспорядок. Завтра я попрошу кого-нибудь прибраться. Иди и открой свой подарок".

Я застыл на месте, во мне бушевали эмоции - злость, обида и страх от мысли, что я больше никогда не увижу Амбри. И что он может так легко уйти от меня.

"Конечно", - прошипел я. "Давайте открывать подарки, петь колядки, жарить гребаные каштаны и продолжать делать то, что мы делали неделями. Притворяться".

"Не горюй, Коул", - сказал Амбри, не клюнув на наживку. "Тебе это не идет".

Я уставился на него на мгновение, но его спина ко мне была стеной. Не зная, что еще делать, я направился в свою комнату. Я открыла ящик тумбочки и достала свой подарок для него, завернутый в зеленое и красное. Я втянул воздух, чтобы успокоиться, но от боли, охватившей мое сердце, захватывало дух. Я по глупости создал будущее, которого не существовало. Оно рухнуло на моих глазах в тот же миг, когда я понял, насколько огромным я его создал.

Пока Амбри не уехал, я не знал, как сильно хочу, чтобы он остался.

Ты идиот. Он такой, какой он есть. Ты можешь тысячу раз рисовать "свет", который, как тебе кажется, ты видишь, но это не сделает его человеком.

Я посмотрел на подарок в своей руке. Я был в "Фостер Букс", просматривал старые книги, чтобы пополнить коллекцию Амбри. Ни одно не бросалось в глаза, и я чуть было не ушел, но решил попробовать еще один проход. И тут я нашел это. Редкое, второе издание "Приключений Пиноккио" Карло Коллоди. Как будто какой-то инстинкт направил меня к ней. Тогда я подумал, что это благосклонный знак Вселенной. А теперь...

"Вселенная - долбаный мудак".

Я собрал все свое достоинство. В конце концов, это была моя вина. Я оберегал себя три года, а потом бросил все это из-за красивого лица, быстрого ума и...

Он уходит.

Я прижался к двери. "Черт".

В гостиной Амбри сидел на диване, рядом с ним лежал его подарок для меня. Он был размером с книжку с картинками, но более плоский.

Я протянул ему подарок. "Вот."

"Вот он, дух Рождества", - язвительно сказал Амбри. "Садись. Не будь бабой".

"Так не бывает... Не бери в голову".

Я сел рядом с ним на диван и смотрел, как он разворачивает свой подарок. Он отложил бумагу и провел пальцами по обложке книги. "Детская сказка".

"Сказки вызывают резонанс не просто так. Эта о деревянном мальчике..."

"Я знаю, о чем она", - тихо сказал он. Несколько мгновений он осторожно держал ее в руках, как будто она была хрупкой или драгоценной. Затем он отложил ее в сторону, не переворачивая страницы. "Спасибо, Коул".

Настала моя очередь. Меньше всего мне хотелось брать у него что-то еще, но я осторожно развернул его подарок. Когда бумага отвалилась, дыхание застряло у меня в груди.

"Это всего лишь литография, но она его. Пронумерованная и подписанная". Амбри ухмыльнулся. "Марк Шагал, по крайней мере, не забывал подписывать свои работы".

Я уставился. Возможно, это была литография - копия оригинальной работы, но она была сделана в студии Шагала. Я знал это, не глядя на сертификат, прикрепленный к обратной стороне. Я держал в руках небольшое состояние, но не это делало его ценным для меня.

"Художник и его двойник", - пробормотал я.

Как и большинство работ Шагала, картина была фантастической, наполненной мифическими образами, символами и метафорами. На этой картине был изображен художник, сидящий на маленьком табурете за своим холстом. Желтое солнце низко сидело в бледно-голубом небе, справа возвышалась Эйфелева башня. Место действия - Париж, но с таким же успехом это мог быть и Гайд-парк. Над полотном художника парила романтическая пара, напомнившая мне молодоженов, купивших мой первый портрет. На картине художника был изображен мужчина с белыми крыльями, стоящий на виолончели.

"Шагал - мой любимый". Я дотронулась кончиками пальцев до крылатого мужчины. "Откуда ты знаешь?

"Ты мне сказал".

"Когда?"

"В художественном магазине".

Я порылся в памяти, смутно припоминая, что я упоминал некий цвет индиго, который я назвал "синим Шагала".

"Ты помнишь это?"

"Он показался тебе трогательным. Я решил рискнуть".

Я покачал головой. "По какой-либо конкретной причине ты выбрал эту картину с таким названием?"

"Совпадение", - жестко сказал Амбри. "Не читай в нем слишком много. Там также есть летающая рыба и птица, играющая на скрипке, так что..."

Я немного посмеялся, но сердце мое словно весило тысячу фунтов. "Спасибо."

Не думая, я потянулся и обнял Амбри - автоматический жест благодарности. Мгновенно меня окутал его запах, тепло его тела и исходящая от него сила. Несколько недель я жил в мучительной близости, получая лишь намеки, как объедки, брошенные голодающему. Теперь я прижимал его к себе, впитывая его ощущения везде, где мы соприкасались.

"Коул...", - густо произнес он, прижимаясь к моей шее.

На мгновение воздух между нами сжался и наполнился возможностью. Затем он резко встал и подошел к окну.

От вина у меня помутилось в голове. А может, это был его подарок. Он был слишком чертовски умен, чтобы случайно выбрать этот отпечаток. Хоуп – настоящая загадка, подумал я. Беспощадный. Я снял очки, отложил их в сторону и подошел к Амбри.

Я прислонился лбом к его спине и положил руки на те места, где должны были быть его крылья. Я провел ладонями по шелку его пиджака, затем по бокам его плеч, чтобы снять его с него.

Развернуть его...

Пиджак упал на пол.

"Что ты делаешь?" - хрипло сказал он.

"Пытаюсь удержать тебя".

Все еще стоя позади него, я расстегнул верхние пуговицы на его рубашке и оттянул воротник от его шеи, чтобы можно было прильнуть к нему ртом. Одна рука скользнула в его рубашку, к груди и над колотящимся сердцем. Другая скользнула вниз, к брюкам. Он уже был толстым и твердым в моей ладони. Все это время я целовал его шею, впивался зубами в кожу, ласкал языком мочку уха.

Одна рука Амбри вырвалась, чтобы опереться о подоконник, его дыхание стало неровным. Другая потянулась вверх, чтобы зарыться в мои волосы, сжав кулак и посылая электрические разряды по позвоночнику. Я маневрировал под его поясом, под шелком его нижнего белья. Он застонал, когда я сжал и погладил его, мой рот не отрывался от его шеи, а другая рука крепко прижимала его к себе.

Я думал, что он позволит мне отпустить его, но он издал придушенный крик и крутанулся на месте. Он схватил мои запястья и захлопнул их, прижав меня к стене. К себе. К земле. Наконец-то я почувствовал связь с чем-то, кроме невесомого одиночества.

Его лицо было в нескольких дюймах от моего, наши тела прижались друг к другу. Я расширил свою позицию, чтобы придвинуть его ближе, наши бедра плотно прижались друг к другу. Я услышал его вдох; он притянул меня к нему, к его рту. Он уклонился от моего поцелуя и зарылся лицом в мою шею, под натиском зубов, языка и горячего дыхания.

"Коул", - шипел он мне в ухо. "Ты должен быть у меня".

С этими словами наши объятия превратились в битву. Хватающие руки рвали одежду, а рты кусались вместо поцелуев, потому что целоваться было запрещено. Он стянул мою рубашку через голову; голая кожа моей груди встретилась с его грудью, где его рубашка висела расстегнутой, но этого было недостаточно. Мне нужно было, чтобы мы оба были голыми, в постели, кожа к коже и прикосновения в тысяче мест. Я хотел его поцелуя, хотя и знал, что он разрушит меня навсегда.

Я терял чувство времени и места, безрассудная потребность заменяла рациональное мышление. Я был в нескольких секундах от того, чтобы перегнуть его через диван и трахнуть до потери сознания. Или он мог бы трахнуть меня. Я отчаянно хотел его.

Он все равно уйдет, и где тогда будешь ты?

Высшим усилием воли я поднял руки к его груди и оттолкнул его.

"Прости. Я не могу. Я не должен был..."

"Что случилось?" - спросил он, недоумевая и задыхаясь, глядя, как я прохожу мимо него.

Перед камином я повернулся к нему лицом. "Что не так? С чего мне начать?" Прежде чем он успел заговорить, я оборвал его. "Нет, я понял. Ты думаешь, что если мы потрахаемся, то ты выкинешь меня из головы, и мы сможем притвориться, что это все, о чем шла речь".

"Очевидно". Он наставил на меня палец. "И позволь мне напомнить тебе, что ты начал эту маленькую горячую интермедию, а не я".

"Я знаю. Мне жаль. Я... я смотрю на тебя часами в день, каждый день. Все, чего я хочу, это сорвать с тебя одежду и... делать что-то. Делать все."

Он вытаращился. "Черт возьми, парень, чего ты ждешь?"

Я не знал, смеяться мне или плакать.

"Потому что это не просто похоть, Амбри. Я не могу трахать кого-то, кто не хочет меня поцеловать".

Он уставился на меня, на мгновение растерявшись. "И это все? Это... это ничто! Мой маленький недостаток. Это ничего не значит..."

"Для меня это много значит. И теперь ты уходишь", - сказал я, мой голос надломился. "Вот почему, не так ли? Ты уходишь, потому что тебе тоже чертовски страшно".

"Боюсь? Я? Никогда".

"Господи, Амбри, ты сжёг себя, чтобы не чувствовать ничего. И теперь..."

"Да, - кричал он с нарастающим разочарованием, - я сгорел, а ты все еще преследуешь меня каждую мысль и каждый час бодрствования". Он ткнул в меня пальцем. "Ты... ты... сводишь с ума, Коул Мэтисон. Ты распутываешь меня по одной ниточке за раз, и это пытка! Чертовски ужасная, блядь, пытка!"

Я начал говорить, но он сделал режущий жест рукой.

"Нет. Забудь об этом. Ты мне не нужен. Я могу трахать любого человека, которого захочу. Их там полчища, они ждут, когда я заставлю их забыть об их жалких жизнях на несколько мгновений плотского блаженства, и ни одному из них не будет дела до того, целую я их или нет!".

Он подошел к окну и распахнул створку. Я крепко скрестил руки, ожидая, что он растворится в ночи. Вместо этого он ухватился за подоконник, все его тело дрожало.

"Ты закончил?"

Он сгорбил плечи и издал нечеловеческий крик, а затем с силой опустил створку, отчего по стеклу пошла паутина трещин.

"Черт побери!" Он крутанулся на месте и подошел ко мне. "Что это за власть у тебя надо мной? Кто ты?"

Я трепетно улыбнулся, успокаивая его бурю, и сделал шаг к нему. "Я не кто..."

"Ложь, сплошная ложь", - пробормотал он, борьба медленно угасал в нем. "Ты - ангел смерти. Моей. Ты станешь моей смертью. Запомни мои слова".

Я подождал немного, пока он поправлял пиджак и приглаживал волосы.

"Амбри", - тихо сказал я. "Разве ты не думаешь, что я чувствую то же самое? Дело не только во мне или в тебе. Это мы".

"Нас не может быть, Коул", - жалобно сказал он. "Потому что нет меня".

"Это неправда", - сказал я, придвигаясь ближе. "Мне чертовски неприятно, что какой-то злобный ублюдок сказал тебе это, потому что это ложь. Все так, как она сказала".

"Кто? Этот голос...?"

"Джейн. У тебя есть свет..."

"Нет..."

"Есть. Я вижу его".

Я сделал еще один шаг и потянулся к нему. Он напрягся, но не сопротивлялся. Я притянул его ближе, пока наши лбы не прижались друг к другу, его сердце билось о мое.

"Коул..." Амбри покачал головой. "Ты не представляешь, что поставлено на карту. Я совершил ужасный... просчет. Я должен все исправить, пока не стало слишком поздно".

"Слишком поздно для кого?"

Он не ответил, его глаза блуждали по моему лицу. Его рука коснулась моей щеки. "Я знал. Когда ты заболел, я понял. А может быть, я всегда знал".

Его рука скользнула вниз, коснувшись кончиками пальцев моих губ. Тоска в его глазах была настолько ощутимой, что я думал - молился- что он прижмется своим ртом к моему. Что мы проведем остаток ночи, запутавшись в его простынях в жарком безумии потребности, чувства между нами, наконец, вырвутся наружу в каждом прикосновении, каждом поцелуе и каждом глубоком, идеальном толчке...

Но он не сделал этого.

Амбри отпустил меня и отвернулся к окну, и я ужаснулся, что ночь поглотит его навсегда, если я позволю ей это сделать.

"Подожди", - сказал я. "По крайней мере, сходи со мной на шоу. Он все равно твой. Пожалуйста. Я позабочусь о том, чтобы портрет был закончен к тому времени".

Он покачал головой. "Глупость. Опасный гамбит".

"Амбри. Пожалуйста."

Я затаил дыхание, и, наконец, он кивнул.

"Я не могу присутствовать на представлении, это было бы неразумно. Но я останусь до тех пор, и это должно быть последний раз, когда мы видим друг друга".

"Если ты этого хочешь", - смог я.

Он отвернулся к окну. "Это то, что должно быть".

Я опустился в ближайшее к камину кресло, внезапно обессилев до самых костей. Амбри был в моей жизни совсем недолго, и все же мысль о том, чтобы провести остаток жизни без него, была для меня как свинцовый шарик в сердце.

Я протер глаза, чтобы не смотреть, как он уходит, но когда я поднял голову, он стоял передо мной. К моему полному шоку, он упал на колени. Его руки обвились вокруг моей талии, и он положил голову мне на колени.

"Я не могу заснуть, но я так устал", - сказал он.

"Я знаю". Я нежно провел пальцами по его шелковистым светлым волосам, снова и снова.

"Я хочу поцеловать тебя, но не могу".

"Я тоже это знаю. Я бы никогда не попросил тебя о том, чего ты не можешь дать".

"Конечно, не попросишь", - сказал он, прижавшись щекой к моему бедру. "Вот что делает это еще более невыносимым".

"Это не обязательно должно быть так".

"Ты думаешь, что все закончится, как в детской сказке? Я знаю твое сердце, Коул. Ты веришь, что искусство показывает нам, на что способна любовь". Он покачал головой; горячая слеза просочилась сквозь мои штаны. "Здесь нет голубой феи. Нет счастливого конца. Не для меня".

Мои глаза закрылись, и я подумал, прав ли он. Была ли жизнь сплошным дерьмом и страданием или же надежда есть даже для тех, кто отвернулся от нее в самый темный час.

Ответы не приходили.

Я провел руками по его спине, плечам, волосам, и так мы пролежали долгое время.

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 20

Апрель

"Спасибо, что встретился со мной, - сказал Вон Риттер, откинувшись на стуле и затягиваясь сигаретой. Уже вторую с тех пор, как мы сели во внутреннем дворике кафе несколько минут назад. "Я уверен, что вы очень заняты подготовкой к своему шоу".

"Не совсем", - сказал я. "Я закончил картины несколько недель назад. Всю работу делает Джейн".

"Еще бы", - сказал он и сделал еще одну затяжку.

Я переместился в своем кресле. "Ну... ты хорошо выглядишь. И я слышал о твоей выставке в Париже. Поздравляю!"

"Точно. Парижский показ".

Я нахмурился от его угрюмого тона. "Ты продал все билеты. И все отзывы, которые я читал, были восторженными".

"Да, да, это было чертовски фантастично. Пресса была очень вовлечена и задавала мне всевозможные вопросы, такие как "Где ваш агент?" и "Эй, разве ваш агент не был здесь минуту назад?".

"Я уверен, что Джейн знала, что ты убиваешь и не нуждался в ней".

"Да, и я уверен, что Джейн учуяла следующую большую вещь - тебя - и перепрыгнула через Ла-Манш, чтобы ухватить ее". Он затушил сигарету. "Черт возьми, послушай меня. Ныть как придурок, когда я на самом деле рад твоему шоу".

"Спасибо, я..."

"Но ты же знаешь, как это бывает", - сказал он, доставая из пачки еще одну сигарету и прикуривая ее. "Ты чувствуешь вкус успеха, а потом чертовски боишься, что он улетучится". Его губы скривились. "Или прыгнет на частном самолете в Лондон. Понимаешь, о чем я?"

Я улыбнулся. "Не совсем."

"Ну, скоро ты узнаешь", - сказал Вон. "Джейн осыпала мир искусства рекламными тизерами. Только маленькие кусочки, но то, что я видел, было чудесно". Он откинулся в кресле, тяжело затягиваясь дымом. "Я никогда не знал. То есть, я знал, что ты талантлив, но, черт возьми, чувак. Как ты придумал этого монстра?".

"Он не монстр", - сказал я слишком резко. "Он... кто-то, кого я знаю".

Глаза Вона расширились. "Он существует, эта твоя муза. Кто он? Парень?"

"Нет, он..."

Я понятия не имел, как закончить это предложение. В течение последних нескольких месяцев с Амбри все шло как обычно. Днем я писал его портрет, ночью - демонические картины, а промежуточные часы заполнял своим побочным проектом: рисунками его самого человеческого облика. Как он выглядел на подоконнике, когда я болел. Я заполнил ими блокнот, и для меня это была самая прекрасная работа, которую я когда-либо делал. У меня было предчувствие, что когда-нибудь они станут чем-то большим, но я не мог понять чем. Пока нет.

Тем временем мы с Амбри разговаривали и немного посмеялись, но его приближающийся отъезд, казалось, несся на меня, как товарный поезд, и я не мог сойти с рельсов.

"Он друг", - неубедительно закончил я, но Вон, похоже, все равно не слушал.

"Ты на краю пропасти, Коул. Твое шоу будет иметь успех. Но позволь мне сказать тебе, что чем выше ты поднимаешься, тем тоньше воздух. Улавливаешь, о чем я? Я только-только почувствовал вкус успеха, а уже уверен, что он ускользает".

"Но... почему?"

"Из-за тебя".

Я откинулся в кресле. "Я? Ты реалист. Я рисую портреты. И это все равно не имеет значения. Ради Бога, Вон, АртФорум сказал, что ты можешь стать следующим Эндрю Уайетом".

"Я знаю, поэтому это так чертовски бесит!" Он провел рукой по волосам. "Мне кажется, что меня обманывает мой собственный мозг. Меня мучают мысли, которые говорят мне, что я самозванец, и что теперь, когда есть ты, для меня нет места".

"У меня еще даже не было шоу". Я улыбнулся. "Перефразируя Марка Твена, скажу, что сообщения о моем успехе сильно преувеличены".

Вон не улыбнулся. "Эй, черт меня побери, я сошел с ума. Не слушай ни слова из того, что я говорю".

"Эй", - сказал я, протягивая руку через стол и беря его запястье своей рукой. "Эти твои мысли? Это бред. Это... демоны, которые шепчут тебе на ухо. Не корми их, слушая. Я знаю, это трудно, но я был там; это может стать действительно чертовски страшным".

Он рассеянно кивнул. "Я знаю, ты прав. Ты прав. Но сука в том, что я думал, что успех - это конец желания большего, но боюсь, что на самом деле это начало". Он докурил и бросил на стол несколько фунтов. "Мне пора бежать. Увидимся в субботу, Коул".

"Спасибо, Вон. Это много значит, что ты придешь".

"Я бы не пропустил". Он похлопал меня по плечу. "О, и передай Джейн привет от A picture containing night sky Description automatically generatedВона. Вон Риттер, если она забыла".

Я ехал в метро по дороге обратно в квартиру. Люси и Кас должны были прилететь этим утром на рейсовом самолете из Нью-Йорка. Я бы наконец встретился с этим ее загадочным парнем и, надеюсь, убедил бы Амбри встретиться с ними. И поскольку мое сердце по глупости приковало себя к его сердцу, мое воображение придумывало всевозможные сценарии, где мы вчетвером ходили на двойные свидания, или путешествовали вместе, или устраивали званые ужины, где Люси и я - мы оба страдали от своего собственного типа сокрушительного одиночества - смотрели через стол и были уверены, что другой наконец-то в безопасности и счастлив.

Но Амбри уезжал. Это была точка в конце каждого предложения.

Господи, как же мне хреново.

В метро я бесцельно возился с телефоном и понял, что у меня есть пропущенные звонки и сообщения от Люси с прошлой ночи.

Сейчас сажусь в самолет, но только что получила по электронной почте сообщение из галереи о твоей выставке. МЫ ДОЛЖНЫ ПОГОВОРИТЬ

"Только не с тобой, Люси", - пробормотал я.

Когда я представил коллекцию Джейн и ее людям, я думал, что им всем понадобятся обморочные кушетки и нюхательные соли. Шквал комплиментов казался слишком сильным, если бы не тот факт, что не у одного из них на глазах были слезы. Все они дразнили меня за скромность и сдержанность, но на самом деле я не верил, что именно мой талант был необычным.

Это Амбри. Ты знаешь... тот, которая уезжает?

"Черт возьми".

Вагон метро покачивался и раскачивался. Я уже собирался убрать телефон, когда на нем высветился номер Люси. Я ответил, приложив палец к другому уху, чтобы заглушить грохот поезда.

"Привет, Люси..."

"Коул? Коул! Ты в порядке?"

"Конечно, я в порядке. Ты в порядке?"

"Я имею в виду, ты в безопасности? Ты не в опасности? Или в плохом месте, или... в плену?"

На заднем плане раздался мужской голос со странным акцентом. "В плену?"

"Я не знаю", - шипела на него Люси. "Я схожу с ума".

"Меня не держат в плену; я на А-линии. Почти то же самое. Что происходит?"

"Ладно, слушай. Твои картины кажутся очень... эм... реалистичными. Пугающе реалистичными. У тебя, случайно, не было модели? Реальный человек, который позировал для тебя?"

"Ну... да".

"О, Боже, Коул. Я не знаю, как тебе это сказать. Я не могу сказать тебе по телефону".

"Что сказать?"

"Прежде всего, мне нужно знать, что с тобой все в порядке. Правда?"

"Да, но я начинаю очень волноваться за тебя".

"Слушай, у нас скоро самолет. Нам нужно где-то встретиться. Где-нибудь в общественном месте. Только ты, я и Кас. Никого больше."

"Почему Кас? Не обижайся, но я с ним еще не знаком".

"Это касается и его тоже".

"Ладно, теперь я действительно запутался".

"Скажи мне место, где мы можем встретиться".

"А, Ла Марэ? Это кафе рядом с нашей квартирой. Его квартиры. Не моей", - лепетал я. "Я там временно остановился".

До шоу, потому что он уезжает.

"Ты живешь с ним?" крикнула Люси. "Прости, прости. Ла Марэ. Понятно. Мы поедем прямо туда. Увидимся через несколько минут, хорошо?"

"Конечно, я..."

Телефон замолчал. Я уставился на него на мгновение, затем убрал. Все казались странными или сходили с ума из-за шоу, и все, о чем я мог думать, это то, что у меня осталось четыре дня с Амбри. Весь город может сгореть дотла, и я сомневался, что замечу это.

Я вернулся в квартиру, чтобы взять немного денег, которые я припрятал, чтобы купить Люси цветы и Касу бутылку вина, хотя, насколько я знал, присяжные все еще были не в курсе. Он появился из ниоткуда и вытащил мою лучшую подругу из ее одинокой жизни. Мне нужно было пожать ему руку и сказать спасибо. Или надрать ему задницу, если он не будет хорошо относиться к ней.

Я нашел Амбри сидящим у камина и держащим бокал с коньяком за край. Приближалась весна, но утро все еще оставалось в основном серым и холодным. В квартире было тепло и уютно. Я начал чувствовать, что это дом. Наш дом.

Мне очень, очень хреново.

"Рановато для коктейлей, не так ли?"

Взгляд Амбри скользнул ко мне. "Если бы они на меня подействовали, я бы уже был пьян".

Между нами промелькнуло понимание. Ему тоже было больно, но он и слышать не хотел о другом варианте, кроме как исчезнуть, как только закончится мое шоу.

"Как прошел кофе с твоим другом?"

"Странно", - сказал я, садясь на подлокотник дивана. "Думаю, у него есть Близнецы. Он суперуспешен и уже беспокоится, что все это исчезнет".

"Это не тот ли парень, который обещал тебе помочь, а потом стал преследовать тебя?"

"Привидение", - сказал я с улыбкой. "И да, но от него никогда не зависела моя карьера. Я просто был в отчаянии".

"Как все перевернулось", - пробормотал Амбри. "Это его заслуга".

"А Люси в бешенстве, и я понятия не имею почему. Наверное, Джейн послала ей пресс-пакет. Люси видела картины и хочет немедленно встретиться со мной".

"У нее должна быть очень веская причина", - пробормотал Амбри в свой бокал.

Я нахмурился. Это была еще одна больная тема. По мере приближения визита Каса и Люси Амбри все больше менялся. Иногда он был зол, иногда безучастен, а иногда казался почти нервным. Он отказался встретиться с ними, отказался посетить выставку с нами и настаивал, чтобы я не упоминал его имя. Прошло уже несколько месяцев, а он все еще был просто "моим покровителем".

Этого было недостаточно. Я попробовал еще раз.

"Если все сходят с ума из-за картин, они сойдут с ума, увидев тебя. Моя муза". Я постарался улыбнуться. "Ты уверен, что не придешь? Мои акции взлетели бы до небес, если бы ты был моей конфеткой".

Амбри проигнорировал обращение к его тщеславию. Плохой знак.

"В миллионный раз повторяю: нет", - сказал он. "Пресса будет отовсюду, и ты наверняка произведешь фурор. Я не хочу, чтобы меня так выставляли напоказ".

"Перед кем?"

Амбри взболтал ликер в своем стакане. "Я просрочил свое пребывание на этой стороне. Было бы неразумно напоминать об этом моему сеньору с фанфарами и папарацци".

Холодная рука ужаса сжала мое сердце. "Ты не часто говоришь о нем. Я даже не знаю, о чем спросить". Я тяжело сглотнул. "С тобой все будет в порядке... куда бы ты ни поехал?"

"О, я буду чертовски хорош", - сказала Амбри с внезапной горечью и сарказмом. "Не так хорошо, как другие, которых я могу назвать, конечно. Не так хорошо, как те, кто получил свободу и теперь дремлет на диванах, обнимаясь со своими сердечными желаниями, в то время как остальные вынуждены наблюдать, как недели превращаются в дни, пока их не останется совсем."

Мое сердце сжалось. "Амбри, я не знаю, что сказать, кроме как не уходи. Я как заезженная пластинка, я знаю, но..."

"Но ничего не поделаешь, так что давай не будем унывать". Он натянуто улыбнулся мне, его глаза горели гневом. "Ты должен быть рад увидеть свою подругу и... как там его звали?"

"Кас".

"Кас, конечно. Глупый я. И где же это частное рандеву?"

"Я сказал им, что в Ла Марэ, прямо за углом. Люси хочет встретиться где-нибудь в общественном месте. Честно говоря, я не знаю, что с ней происходит".

Улыбка Амбри показала все его зубы. "Не могу себе представить".

"Ты в порядке?" спросил я, когда он встал и бросил остатки своего напитка в огонь, где он вспыхнул и зашипел. "Теперь ты ведешь себя странно".

"Я не в порядке, я не странный, я вообще ничего, Коул Мэтисон. Кроме проклятого". Он пошел по коридору в сторону своей комнаты. "В этом мы можем быть уверены".

В цветочном магазине было больше народу, чем я ожидал, и мне пришлось ждать, пока откроется лучший винный магазин. Несмотря на это, я решил, что смогу опередить Каса и Люси в кафе, поскольку они проделали весь путь из Хитроу. Но Люси уже была там с двумя сумками багажа за спинкой стула. Она сидела за столиком с красивым мужчиной с оливковой кожей, пронзительными темными глазами и копной распущенных темных кудрей. Моя лучшая подруга выглядела сияющей - более здоровой и счастливой, чем я когда-либо видел ее, - но оба они сидели лицом к двери со странным виноватым видом.

"Коул!" Люси сорвалась со стула, разметав каштановые волосы, чтобы обнять меня из-за цветов и вина. Она взяла мое лицо в свои руки. "Боже мой, я так рада тебя видеть. Ты выглядишь... так хорошо. Здоровее, чем я видела тебя сто лет назад".

"Читаешь мои мысли?" спросил я. Я не знал, как сильно я скучал по своей подруге, пока она не вернулась.

Она нахмурилась. "Но у тебя грустные глаза. О Боже, нам нужно поговорить. Прошло слишком много времени. Иди, садись". Она подвела меня к столу. "Коул, это Кас Абисаре".

Кас встал - он был на два дюйма выше моих шести футов - и протянул руку. Его острый взгляд, казалось, изучал меня со всех сторон.

Прямо в тебя, приятель, подумал я, пожимая его руку.

"Для меня честь познакомиться с вами", - сказал он со слабым акцентом. Ближневосточный, подумал я. "Люси так много рассказывала мне о вас и показывала ваши портреты. Я не думал, что она может быть красивее, но вы полностью передали ее дух".

Мы все сели, Люси и Кас с одной стороны, я с другой. Речь Каса была странной и старомодной, и я подозревал, что он засыпает меня комплиментами, чтобы завоевать меня. Но то, как он придержал для Люси стул, когда она села, и как он смотрел на нее, когда она переплела свои пальцы с его пальцами на столе, ясно говорило о том, что он влюблен в нее. Я почувствовал облегчение и счастье за нее, и в то же время мое сердце сжалось от ревнивого голода.

"Спасибо, Кас. Хотел бы я сказать то же самое о тебе", - сказал я с улыбкой. "Может быть, теперь я наконец-то смогу услышать историю о том, как вы познакомились".

Кас и Люси обменялись нервными взглядами.

"Вот почему мы хотели увидеть тебя сразу же", - сказала Люси. "Боже, я даже не знаю, с чего начать". Она посмотрела на Каса. "Есть идеи?"

Кас начал говорить, когда его глаза расширились, увидев что-то через мое плечо. Люси присоединилась к нему, и не успела я повернуться, как меня обхватили за плечи объятия Амбри, наполненные ароматом армани и одеколона.

"Я всегда считаю, что честность - лучшая политика, а ты?" Он чмокнул меня в щеку и сел на стул рядом со мной. "Прости, что опоздал, но тогда я вообще не был приглашен".

"Амбри..." сказал Кас с рычанием.

Я дернулся в своем кресле. "Вы знакомы?"

"Да." Амбри лениво улыбнулся и склонил голову в поклоне. "Люси. Мы снова встретились".

Я вытаращился. "Снова?"

Люси сгорбилась в своем пальто, ничего не отрицая, но она настороженно смотрела на Амбри. Кас и Амбри сцепились в поединке взглядов. Я вскинул руки.

"Кто-нибудь хочет объяснить мне, какого хрена происходит?"

"Я должна была сказать тебе давно, но ты бы подумал, что я сумасшедшая", - сказала Люси, покрепче прижимаясь к моей руке, когда мы шли обратно в квартиру Амбри. Она несла свои цветы, а я тащил за собой ее чемодан, второй чемодан был у Каса, он и Амбри шли следом, негромко переговариваясь. Мы все согласились, что лучше перенести наш разговор на улицу, так как Амбри был склонен к драматическим приступам.

Не то чтобы я хотел, чтобы он был другим.

"Я просто не понимаю", - сказал я. "Откуда вы оба знаете Амбри?"

Люси вздохнула и выдохнула. "Кас когда-то был... таким же, как он".

Я почти перестала идти, повернув голову, чтобы посмотреть на Каса, но она продолжала идти. "Ты шутишь?"

"Это звучит безумно, если просто сказать вслух, но это правда. Мы были женаты, когда-то давно, в древнем Шумере. Я умерла насильственной смертью, и его горе обратило его к тьме. Он следил за мной на протяжении всех моих жизней и..." Она покачала головой. "Это долгая история, но Кас был освобожден от этого существования, чтобы мы могли быть вместе. Мы воссоединились".

Освободился от этого существования...

"И как Амбри вписывается в это?"

"Это была битва за освобождение Каса. Амбри помогал мне, но я уверена, что он делал это ради Каса. Я помню, у меня было ощущение, что он заботился о нем. Даже любил его".

Я смотрел прямо перед собой, моя голова и сердце были переполнены возможностями.

"Ты сошел с ума?" спросила Люси. "Мне жаль, что я не сказала тебе. Я просто понятия не имела, как это сделать. Но я бы очень постаралась, если бы знала, что Амбри был с тобой все это время".

"Я не злюсь", - сказал я с легким смешком. "Как раз наоборот. Но как бы мне ни хотелось, чтобы это было правдой, на самом деле он не со мной".

Люси с минуту изучала мое лицо. "Ты любишь его".

"Я не знаю", - сказал я, мое горло сжалось. "Я пытаюсь не знать".

"Потому что ты думал, что это безнадежно. Чувствует ли он то же самое по отношению к тебе? Расскажи мне все".

Я рассказал ей крайне сокращенную версию нашей истории, опустив сам мост и ту холодную, отчаянную ночь. Люси слушала, кивая, а потом улыбнулась.

"Ты вложил в свои картины все, что он собой представляет", - сказала она. "Я вижу это. И после всего, что произошло с Касом, а теперь и с Амбри, я начинаю думать, что любой демон, который когда-то был человеком, может быть спасен. У нас есть такая способность любить. Она не может погаснуть в один темный момент отчаяния или безнадежности". Она улыбнулась. "Я практически чувствую, как мой отец говорит мне, что я права".

"Господи, Люс, я тоже надеюсь, что ты права".

Ее улыбка померкла, а рука на моей руке сжалась.

"Но Коул, ты должен быть осторожен. Амбри, возможно, хочет сбежать, но он, скорее всего, подчиняется более могущественному демону, который его не отпустит. Такому демону, которого невозможно спасти. Тот, который, возможно, вообще никогда не был человеком".

То, как она говорила, сказало мне, что в их с Касом истории есть еще чертовски много интересного. Я хотел услышать все это, но одна мысль билась в моей голове снова и снова, громче, чем Биг Бен в полдень.

У него есть шанс.

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 21

Кассиэль, бывший Ночной повелитель, бывший командир легионов воинственных слуг, шагает в ногу со мной, таща за собой чемодан, как обычный увалень. Как любой старый обычный человеческий мужчина.

Зависть грызет мои внутренности.

"Амбри". Его голос низкий и полный предупреждения. "Во что ты играешь с Коулом?"

Я фыркаю. "Ревнуем, да? Слишком поздно. У тебя было более двухсот лет, чтобы сделать шаг ко мне, друг. Ты все провалил. Или не сделал, вообще-то".

"Будь серьезен. Что ты задумал? Сделать ему больно? Или...?"

"Уничтожить его".

Глаза Кассиэля расширились от ужаса.

"Успокойся. Этого не случится. Я не могу этого сделать".

"Но это был план?"

Я понижаю голос. "Мне было приказано довести человека до полного отчаяния".

"И ты выбрал Коула", - шипит он в неверии. "Почему?"

"Я подслушал его разговоры с Люси. Похоже, он уже был на полпути. Я подумал, что это будет легко". Я пронзаю его мрачным взглядом. "И я хотел причинить тебе боль".

"Не мне. Это уничтожит Люси".

"А значит, и тебя".

"Совершенно верно", - говорит он и бросает на меня тяжелый взгляд. "И чем же я тебя обидел?"

"Ты бросил меня".

Кассиэль начинает движение, затем качает головой, смущаясь. "Я не могу вспомнить ту жизнь. Сейчас все как в тумане. Как кошмар, который исчезает".

Я кривлю губы. "Удобно".

"Я не забыл, как ты помог Люси в тот день. Она рассказала мне, что чувствовала от тебя. Как ты заботился обо мне".

"Это принесло мне много пользы. Ты хотел Забвения".

"Я думал, что у меня нет выбора", - тихо говорит он.

Мое сердце смягчается к нему, но я игнорирую это. Кровавый орган веками только и делал, что наносил мне тяжкие увечья. Я смотрю на идущего впереди Коула, и боль перерастает в рев. Я хочу реветь вместе с ним.

"Прости меня, если я не выплачу тебе все глаза, Кассиэль", - рычу я. "Ты хоть на мгновение задумался о том, что твой выбор оставит меня? Нет, конечно, нет. Ни одной лишней мысли о твоем верном слуге. Твоем друге. Еще один брошенный. Я думал, что избежал этого страдания в жизни, но то, что это случилось в смерти, было особенно жестоким ударом ножа".

"Амбри..."

"Меня не интересуют твои оправдания. У тебя есть свой счастливый конец. Прийти сюда, чтобы втереть тебе это, это перебор, но не неожиданно".

"Я не..." Он проводит рукой по волосам. "Ты как всегда сводишь с ума. Я плохо помню Другую Сторону, но я отчетливо помню, что ты был колоссальной занозой в заднице".

"Лестью ты ничего не добьешься".

Кас выглядит так, будто пытается не улыбаться, глядя на меня с нежностью. "Я скучал по тебе".

Я тоже пытаюсь сдержать свой гнев, этот ублюдок. "Встань в очередь".

"За ним?" Он кивает на Коула.

Я вздрагиваю, и холодное отчаяние заливает меня, мгновенно вымывая все теплые чувства.

"Я смотрю, ты уже всех нас раскусил. Впечатляет".

"Я знаю, что я вижу между вами", - невозмутимо говорит Кэс. "Как он смотрит на тебя, а ты на него. Как будто вы не можете остановиться и не хотите".

Черт бы его побрал.

"Ты ничего не знаешь", - говорю я и прерываю его, когда он начинает протестовать. "Хватит, Кассиэль. Когда-то ты был моим начальником, но не больше. А теперь тише. Ты портишь прогулку".

Он скрипит зубами, но больше ничего не говорит. Когда мы доходим до квартиры, Люси тепло улыбается мне, а Коул смотрит на меня с новой надеждой, вероятно, потому что она наполнила его голову сказочными представлениями об искуплении и любви, побеждающей все.

Я не могу смотреть на него. Его красивое лицо, которое занимает все мои мысли, теперь еще прекраснее. А эти прекрасные темные глаза смотрят на меня с тем, чего я никогда раньше не видел. Даже у Арманда, который, как я теперь знаю, был лживым и поверхностным - два слова, которые никогда не могли быть использованы для описания Коула.

Он честный и хороший, и я собираюсь потерять его еще до того, как он станет моим.

В квартире я велю всем сесть в гостиной. "Чувствуйте себя как дома. Я только открою это", - я рассматриваю бутылку вина, которую нес с собой, - "и вылью ее в раковину. У меня там на полке есть получше".

Я двигаюсь на кухню и слышу шаги позади себя. "Я дразнюсь, Коул. Ты пытался..."

Но это Кассиэль, он выглядит суровым.

"Нам нужно закончить наш разговор".

"Нужно - это сильно сказано".

Он скрещивает руки на широкой груди, и я закатываю глаза. "Да, мой сеньор. Сюда".

Коул повел Люси на экскурсию по квартире - я слышу, как она визжит над моим портретом в его комнате. Он закончен, или почти закончен, но у меня нет ни малейшего желания смотреть на него. Как и выставка Коула, он стал маяком моего скорого отъезда.

Я веду Кассиэля в библиотеку, и он закрывает за нами дверь. Я небрежно прислоняюсь к книжной полке. Книга "Приключения Пиноккио" лежит на самом верху, не убранная к остальным. Я небрежно провожу пальцем по ее обложке, как будто она не имеет никакого значения, а не то, что я читал каждый вечер, всю ночь, в течение нескольких месяцев.

"Ну?"

"Мне жаль, что я бросил тебя", - говорит Кас. "Мне жаль, что я не принял во внимание твои чувства, но откуда мне было знать, что они у тебя есть? Ты знаешь, как это бывает у нас. Ты никому не можешь доверять".

"Наш род. Как смешно. Ты больше не из моего рода. Тебя освободили".

Кассиэль делает шаг ко мне. "Меня освободили из-за Люси. Потому что я люблю ее. В тебе тоже есть любовь. Она началась не с Коула, но он вывел ее из тени, и она очень яркая. Амбри, разве ты не видишь? Для тебя тоже есть надежда".

Я так хочу поверить ему, но так больно. Еще одно предательство. Брошенность. Я должен вырваться, но я остаюсь прикованным к полу, с этой драгоценной книгой под мышкой.

"Тебе помогал ангел", - говорю я. "У меня его нет".

"Откуда ты знаешь?"

"Потому что я боролся с этим чертовым заданием с того самого момента, как оно было поручено мне, и никакой помощи не было. Ничего, что позволило бы мне почувствовать, что за мной присматривают, хоть немного. О, кроме того, что я должен умереть. Разве это похоже на надежду?" Мой голос дрогнул, и я сердито смахнул набежавшие слезы. "Нет ничего, что говорило бы мне, что я делаю это не один".

"Может быть, ты недостаточно внимательно слушаешь", - мягко говорит Кас.

Меня охватывает негодование от его спокойной уверенности. "Я продал свою душу Астароту - помнишь его? Я сжег свою плоть, чтобы напомнить себе, как меня снова и снова губили люди, и даже этого недостаточно".

"Если ты любишь Коула, ничего не будет достаточно", - говорит Кассиэль. "Если ты любишь его, ты умрешь тысячей смертей, сгоришь в пепел тысячу раз ради него. Чтобы защитить его. Чтобы спасти его". Он придвигается ближе и обнимает меня за оба плеча. "Если ты любишь его, Амбри, тебе не нужен ангел, чтобы сказать тебе, что в твоем сердце. Эта любовь спасет тебя. Я клянусь."

"Мы слишком щедро разбрасываемся словом на букву "Л", не так ли?" говорю я слабо.

Он смотрит на меня тяжелым взглядом. "Ты мне скажи".

И в этот момент, впервые за много веков, я совершенно не могу подобрать слов. То, что я чувствую к Коулу, не поддается определению. Я никогда не испытывала ничего подобного - ужасающую и волнующую смесь эмоций, по сравнению с которой то, что я чувствовала к Арманду, меркнет. Крошечный огонек на фоне пылающего инферно.

Я смотрю на Кассиэля, так сильно желая поверить ему и в то же время ужасаясь до мозга костей. "Давай предположим, что то, что ты говоришь, правда. Как это спасет меня?"

"Я не думаю, что нам суждено узнать, как именно", - говорит он. "Только то, что это произойдет".

Мои плечи опускаются, и я отстраняюсь от его прикосновения.

"Это очень полезно, спасибо", - бормочу я. "Я обязательно буду помнить об этом, когда меня будут вечно разрывать на части в подземелье эрцгерцога".

Он гримасничает, и я машу рукой.

"Не бойся. Я отпущу Коула. В ночь шоу. Скажи Люси. Заверь ее, что я не позволю, чтобы с ним что-то случилось".

"И что ты собираешься делать?"

"Я скажу своему сеньору, что у меня ничего не получилось. Или что Коул - не наша идеальная жертва". Я лукаво улыбаюсь. "Возможно, у меня осталась еще одна хорошая ложь. Которая может спасти мою задницу".

Но даже когда я говорю это, я знаю, что ничто не успокоит Асмодея. Я заплачу за свою слабость. Это единственное, в чем я могу быть уверен.

Кассиэль наблюдает за мной. "Что насчет Коула?"

"Близнецы могут вернуться, когда меня не будет. Я предостерегу его от них и..."

"Нет, Амбри", - серьезно говорит он. "Что станет с Коулом, если ты исчезнешь из его жизни?"

Я нахмурился, смущенный. "У него будет вся слава и успех, о которых он когда-либо мечтал".

"И разбитое сердце".

"Из-за меня? Вряд ли. Его работа будет поддерживать его. Успех - сильный магнит. К нему будут стекаться поклонники и почитатели. Другие художники будут стремиться быть рядом с ним. Он найдет кого-нибудь еще, на кого можно будет выплеснуть свою бездонную заботу и сострадание".

"Ты говоришь, что это звучит проще, чем я подозреваю, когда он любит тебя так, как любит".

Я замираю, глядя в агонизирующем экстазе, чтобы услышать эти слова вслух. Коул не может любить меня. Никто не любил. Даже Арманд. Он говорил слова, а потом забирал их обратно, когда его сердце находило что-то, чего хотело больше.

"Он не любит. Он не может. Ты... ничего не знаешь", - справляюсь я. "Оставь нас в покое. У тебя есть твоя идеальная жизнь. Ваше идеальное счастье. Оставь нас, порождений тьмы, с нашими страданиями. Ты больше не один из нас".

"И ты тоже".

"Правда?"

Мгновенно я превращаюсь в свою демоническую форму, мои крылья расправляются во всю ширину, мои черные глаза смотрят на него. Кассиэль падает обратно на стол, его глаза расширились.

"Как быстро ты забываешь", - говорю я, глядя на него. "Вот кем ты был. А это то, чем я являюсь. До сих пор. Всегда".

Кассиэль приходит в себя и тяжело сглатывает. "Я не верю, что это правда. Я был тобой, да. И я был освобожден".

"Твой ангел."

"Любовью".

Он делает шаг ко мне. Не успеваю я произнести и слова, как оказываюсь в его крепких объятиях. Он держит меня рядом, даже в этом теле, с моей смертью, горящей в черных глазах. Я напрягаюсь и начинаю отстраняться, но вместо этого обнаруживаю, что держусь. Цепляюсь за него и медленно превращаюсь обратно в человека, моя демоническая форма тает.

"Я не такой сильный, как ты", - шепчу я. "Я не настолько силен, чтобы выдержать то, что должно произойти".

"Я не думаю, что это правда. И ты делаешь это не один, Амбри. Я не могу в это поверить".

Я крепко обнимаю его еще мгновение, мои глаза зажмурены, а затем я отстраняюсь.

"То, во что веришь ты, и то, что ждет меня, - совершенно разные вещи", - говорю я, поправляя пиджак.

"Ты забываешь, что я прошел через ад и обратно", - говорит Кас с небольшой улыбкой. "Наш ангел - мой и Люси - сказал мне любить ее и позволить ей любить меня. Я думаю, это выход, Амбри. Люби Коула. Позволь ему полюбить тебя".

Если бы это было все, что нужно, я был бы спасен несколько месяцев назад.

"Я боюсь, что уже слишком поздно".

"Не сдавайся", - говорит Кассиэль. "Только в этом случае становится слишком поздно".

Кассиэль и Люси остаются на несколько часов, наверстывая упущенное и говоря о таких банальных вещах, как работа Люси в некоммерческой организации и должность Кассиэля в Нью-Йоркском университете в качестве адъюнкт-профессора древних цивилизаций.

Но ущерб был нанесен.

Сидя в моей квартире, я вижу живое доказательство того, что для проклятых есть надежда. Кассиэль спит по ночам, у него есть работа, пенсионный план, и он собирается состариться с любовью всей своей жизни. Как будто его времени в нашем темном мире никогда и не было.

Воздух сейчас кажется заряженным, даже больше, чем обычно. Мое желание обладать Коулом, целовать его, трахать его, сделать его своим во всех отношениях - это такой голод, какого я не испытывал уже много веков. Хуже того - нежные мысли о том, как я лежу в постели с Коулом холодными лондонскими утрами, греясь в тепле его тела, его взгляда, его заботы обо мне...

Жаркие взгляды Коула в мою сторону говорят мне, что его мысли движутся по тому же пути, и в них есть нечто большее, чем просто "забота", хотя я не позволю себе поверить, что это что-то более сильное.

Но решение моей маленькой дилеммы не пришло вместе с Кассиэлем и Люси. Возможно, они нашли выход, но это не значит, что мой выход гарантирован. Я A picture containing night sky Description automatically generatedсдерживаю свою надежду, хотя моя воля ломается с каждым часом

Наступает день выставки. Цветы и подарки с поздравлениями посыпались от агента Коула и от тех, кого Коул назвал Большими Именами в мире искусства. Он должен был быть на седьмом небе от счастья, но и его счастье сдерживается. Такое впечатление, что мой уход занимает его больше, чем его грядущий успех.

Возможно, Кассиэль прав, и Коул испытывает ко мне такие же глубокие чувства, как и я к нему.

Это кажется невозможным. Даже смехотворным.

После обеда, пока Коул переодевается в костюм в соседней комнате, я смотрю на свое отражение в зеркале в ванной. Красивое, холодное, острое. Лицо мошенника. Как человек, я уклонялся от ответственности, потому что думал, что заплатил достаточно. Я предавался безудержному гедонизму, чтобы избежать воспоминаний о неосмотрительности моего дяди. Возможно, Мария-Антуанетта потеряла голову только спустя годы после нашей глупости с ожерельем, но я помог проложить ей путь на гильотину.

И когда Арманд отверг меня, я сдался.

Интересно, ждут ли благосклонные силы, чтобы я занял позицию. Чтобы быть храбрым. Заявить этому миру и Другому, что я сердцем и душой принадлежу Коулу Мэтисону.

Но я не могу.

Арманд не был и половиной того, кем является Коул, и его предательство погубило меня. Что будет со мной, если Коул сделает то же самое? Эта мысль пронзила меня до глубины души.

A picture containing night sky Description automatically generated"Я буду сопровождать его на шоу, а потом уйду. У нас может быть столько всего".

"Амбри?" зовет Коул, когда солнце начинает опускаться в небе. "Пора. Я должен идти."

Его голос обрывается, но, когда я присоединяюсь к нему в гостиной, его рот приоткрывается, и он делает шаг назад. Я одет в элегантный черный костюм, более элегантный, чем мой обычный - костюм для открытия художественной выставки.

Мое сердце замирает, когда я вижу его в простом синем костюме с серым галстуком. Он все еще сам по себе - его волосы, как всегда, всклокочены, его очки - коробчатые и нестильные. Но его широкие плечи в пиджаке от костюма притягательно мужественны и намекают на силу, которой обладает его тело. Силу, о которую я хочу удариться, как обреченный корабль о скалы неизвестного берега.

"Разве мы не нарядная пара", - неубедительно говорю я, потому что взгляд Коула не дает мне покоя. "Мы оба одеты на десятку".

"Девятки", - рассеянно поправляет он, все еще глядя на меня. "Ты идешь со мной?"

Я киваю. "Это, в конце концов, целая галерея меня".

Он смеется, от него исходит радость, и делает шаг ко мне. "Амбри..."

Я поднимаю руку. "Больше ничего не изменилось. И не может. Есть только сегодняшняя ночь, и даже она может оказаться ужасной ошибкой".

Его улыбка исчезает. "Ты в опасности? Потому что если да..."

"Опасность для меня существует независимо от того, останусь я или уйду", - говорю я и улыбаюсь ему. Настоящую, без сарказма и острых углов. "Я рискну. Особенно если это сделает тебя счастливым".

Выражение лица Коула чертовски душераздирающе в своей красоте, и в этот момент я понимаю, что готов пройти через тысячу пыток, чтобы сохранить его счастье.

И это, Liebling (Дорогой), и есть настоящая любовь.

С улицы Gallery Decora залита золотым светом и заполнена людьми, потягивающими шампанское, которое подают с подносов кружащиеся официанты. Машина высаживает нас с Коулом у обочины, и он подает руку.

"Ты готов?" - спрашивает он.

"Я? Это твоя слава неминуема. Я... как ты это назвал? Конфетка для рук".

Он смеется. "Это кажется сюрреалистичным. Я собираюсь делать это понемногу. Но ты... они с ума сойдут от тебя".

Я вздыхаю. "Твоя скромность была бы утомительной, если бы не была такой искренней".

Мы выходим на галерею, и тут же толпа разражается аплодисментами. Элегантная женщина в красном платье направляется прямо к нам и берет Коула за другую руку.

"Коул, дорогой".

"Привет, Джейн".

Она целует его в каждую щеку и почти теряет самообладание, увидев меня. Почти.

"Муза во плоти. Боже, Боже."

"Джейн Оксли, это Амбри Мид-Финч".

"Приятно познакомиться", - говорит она, протягивая мне кончики пальцев для пожатия. "Полагаю, благодарность не помешает. Не знаю, как вы вдохновили нашего Коула на создание таких шедевров, но я благодарна вам за это".

Еще бы, думаю я и приятно улыбаюсь.

Она берет у проходящего мимо официанта два бокала с шампанским и протягивает их нам.

"У нас свободные места. Каждый приглашенный гость ответил "да". Они все хотят быть частью того, что должно произойти, Коул. Сказать, что они были здесь, у истоков твоей карьеры".

Коул проводит рукой по волосам. "Ух ты. Я не знаю, что сказать, Джейн".

"Тебе не нужно ничего говорить. Просто прими это". Джейн переводит взгляд на меня. "Прошу прощения, Амбри, но я должна украсть у тебя Коула. Есть люди, с которыми он должен встретиться".

"Во что бы то ни стало".

Коул одаривает меня беспомощной улыбкой и удаляется в сердце своего триумфа. Я брожу по переполненной галерее, рассматривая его работы. За те месяцы, что он работал над этой коллекцией, я держался подальше от него и не видел картин.

Теперь шампанское застревает у меня в горле, а адские пузырьки щиплют глаза. Все они больше, чем я себе представлял, все невероятно реалистичны, цвета темные и насыщенные, свет придает предметам форму и четкость.

И жизнь.

Я брожу, прислушиваясь к журчащим разговорам присутствующих о работе Коула.

"Я думаю, что не будет преувеличением сказать, что его использование кьяроскуро находится на одном уровне с голландскими и фламандскими мастерами", - говорит один мужчина.

"Я как раз хотел сказать то же самое", - говорит его собеседник. "Обратите внимание на блеск на подсвечнике. Я мог бы протянуть руку и взять его. Ян ван Эйк, насквозь".

Во мне разгорается гордость. Когда я впервые столкнулся с искусством Коула, я рассматривал его только как средство достижения цели. Чтобы достичь того, чего я хотел. Но очевидно, что он мастер, независимо от темы. Его необыкновенный талант - вот что заполнило эту галерею, и я облегченно вздыхаю, что его слава будет жить еще долго после моего ухода.

Я прохожу за угол, где двое посетителей обсуждают какую-то работу.

"Кто он? Ангел смерти?" - спрашивает молодой человек.

"Я никогда не видел ничего подобного раньше", - говорит его спутница - женщина с акцентом, который я не могу определить. "Чудесно, не правда ли?".

"Он такой чертовски реальный", - говорит мужчина. "Как будто он в любую минуту может пошевелиться и откусить мне лицо. Не то чтобы я был против. Привет, секси".

"Дорогой, ты не понимаешь сути", - говорит женщина. "Здесь есть смерть и опасность, но надежда горит ярче всего. Надежда есть всегда, не так ли? Она должна быть, иначе искусство - это ложь".

Ее слова манят меня посмотреть на говорящего, но я успеваю лишь мельком увидеть сапфировое платье и приторный запах духов, когда они удаляются. Я поворачиваюсь к картине, которую они обсуждали, и у меня перехватывает дыхание.

Коул изобразил меня на мосту - смутно, но достаточно подробно, чтобы понять, что это Блэкфрайерс. Одинокий уличный фонарь бросает на меня желтый конус света, придавая детальность моим пернатым крыльям. Черные глаза и черная вода. Выражение моего лица, которое я не узнаю. Действительно, здесь есть опасность, но и что-то еще. Как будто Коул нарисовал меня как человека, а затем наложил на изображение мое проклятое "я". Как будто это костюм, который я могу сбросить в любой момент.

"Привет", - неожиданно говорит молодой человек рядом со мной. Он жестикулирует на картину своим бокалом шампанского. "Это ты".

A picture containing night sky Description automatically generated"Да", - бормочу я. "Это я".

Пролетает ночь. Приезжают Кассиэль и Люси. Они стоят со мной, пока Коул окружен, постоянно занят, разговаривает с прессой и другими художниками, на его лице недоуменная улыбка. Джейн Оксли вцепилась в него, как будто он ее собственность.

Я чувствую мягкое давление на свое плечо. Люси прижалась ко мне щекой, ее глаза сияют.

"Посмотри на него. Он заслуживает всего этого. Это все, о чем он мечтал". Затем она поднимает на меня взгляд. "Ну, почти".

Несмотря на то, что шампанское на меня не действует, я все равно чувствую себя пьяным. Тепло и безрассудно, моя голова танцует от возможностей. Я смотрю на Кассиэля, и он читает мои мысли. Он кивает, как бы давая мне разрешение потянуться за всем, чего я хочу.

Я хочу только одного.

Коул вырывается из толпы обожателей и присоединяется к нам. Он остается с нами всего на несколько мгновений, прежде чем его снова уводят. Поток людей, желающих быть в его присутствии, не иссякает, но, в конце концов, вечер подходит к концу.

Коул отводит Кассиэля в сторону для, похоже, серьезного разговора, затем мы прощаемся, и машина увозит нас домой. Энергия этой ночи словно прожектор над Коулом, который меркнет по мере того, как мы приближаемся к квартире. Он становится тише, его темный взгляд устремлен на проплывающий за окном город.

Внутри он снимает пиджак и бросает его на спинку дивана.

"Спасибо, что пришли сегодня вечером", - говорит он. "Я должен был провести с тобой больше времени, а не ввязываться во всю эту шумиху".

"Разве ты не этого хотел?" спрашиваю я. "Твоя работа будет прославлена далеко и широко".

"Наверное. Я так чертовски благодарен и в то же время..." Он отводит взгляд. "В любом случае, твой портрет закончен. Он в моей комнате, если хочешь посмотреть".

Я следую за ним в его комнату, освещенную только маленькой лампой на прикроватной тумбочке. Он сидит на краю кровати и держит голову одной рукой. Картина стоит в углу, лицом к стене.

Когда я остаюсь прикованный к полу, Коул поднимает глаза. "Ты не собираешься посмотреть на нее?".

"Нет".

"Почему нет?"

Муза

Потому что тогда все действительно кончено.

Я ничего не говорю, и Коул жалобно кивает.

"Я не могу отблагодарить тебя за все, что ты для меня сделал, Амбри, и я также не могу смотреть, как ты уходишь". Он кладет очки на тумбочку и трет глаза. "Я не могу, блядь, сделать это".

"Я тоже не могу".

Медленно я иду к нему, чувствуя, что под ногами нет пола и каждый шаг к Коулу - это прыжок веры.

Он смотрит на меня и тяжело сглатывает. "Что ты делаешь?"

"Я не знаю. Самое худшее. Самое лучшее. Я не могу этого видеть".

Слова подвели меня, когда он встал, его улыбка прекрасна в тусклом свете, и я все еще не могу заставить себя поверить, что это из-за меня.

"Ты омыт плодами успеха", - неубедительно предлагаю я.

Коул качает головой. "Мне плевать на все это".

Я вскидываю бровь.

"Позвольте мне перефразировать. Это была сбывшаяся мечта, я любил каждую чертову минуту, но я бы вернул все назад, если бы мог просто поцеловать тебя".

Я отступаю на шаг. "Это неправда".

"Амбри..." Его глаза блестят, голос хриплый. "Этот момент, прямо здесь, с тобой? Это все, что мне нужно".

Нет. Он потерялся в блаженстве, успехе, радости. Он забыл, кто-что-я есть. Я забыл, что должен бросить его. Отказаться от него, пока меня не погубил Асмодей. Или, может быть, Коул погубит меня. Я не знаю, что страшнее.

Его рука поднимается, чтобы провести по моей щеке. "Ты должен сказать мне, что все в порядке".

"Да", - шепчу я, почти потеряв голову от его внимания. "Да, Коул. С тобой все более чем хорошо".

На его лице выражение облегчения и радости, не похожее на то, которое он носил всю ночь. Радость, которая разбивает мое сердце. Доброта, сдобренная жаром. Его вторая рука поднимается, чтобы присоединиться к первой, так что он держит мое лицо, как будто я что-то ценное. Что-то, что стоит спасти.

Мое сердце бьется в ребрах, словно хочет вырваться на свободу, когда губы Коула слегка касаются моих. Затем снова, более твердые, но все еще мягкие. Мне приходится закрыть глаза от нахлынувшего на меня желания. Я вдруг становлюсь хрупким, я могу разбиться при малейшем неверном прикосновении. Я ненавижу это чувство, но пальцы Коула скользят к моему затылку и погружаются в мои волосы, когда он притягивает меня ближе, и я чувствую себя более цельным, чем когда-либо. Я не целую людей, пытаясь удержать то, что принадлежит только мне. То, что еще не было отнято у меня. Но Коул не забирает, он отдает. Его поцелуй подобен дыханию, оживляющему меня после долгого безвоздушного сна.

Мой рот открывается, чтобы впустить его, и его язык находит мой. Я не могу сдержать стон, вырвавшийся у меня от его вкуса. Он издает звук глубочайшего облегчения, как будто он тоже тонул до этого момента.

В течение нескольких мгновений мы не делаем ничего, кроме нежных прикосновений, руки медленно обхватывают друг друга, притягивая ближе, целуя глубже. Его рот, его губы и язык... Поцелуй Коула - лучшее, что я когда-либо знал. Его желание кипит внизу, горячее и мощное, как обещание. Мы будем сжигать весь мир, пока не останется только я и он.

Наконец, он отстраняется настолько, чтобы встретиться с моими глазами. "Сегодняшний вечер просто идеален". Его улыбка ослабевает. "Если только... это не прощание?".

Я в замешательстве смотрю на него. Прощание не имеет смысла. Кошмар хуже смерти.

"Нет. Но Коул, мы не свободны. Я не свободен. Они могут прийти за мной".

"Сначала им придется пройти через меня".

Его слова шокируют меня, не дают мне покоя своим собственническим обещанием. Это я думал погубить его, а он пытается спасти меня.

"Никто никогда не говорил мне ничего подобного", - хрипло говорю я.

Я могу сказать, что мои слова причиняют ему боль, но затем он ухмыляется той ухмылкой, которая так ему идет. "Привыкай к этому".

Да помогут мне боги.

Я даю ему то же обещание в глубине моего сердца - моего человеческого сердца, которое никогда не чувствовало себя таким живым. Я буду оберегать его, и он никогда не узнает того, что мне было приказано сделать. То, что я никогда не смогу сделать.

Я умру первым.

Одна рука зарывается в волосы Коула, другая обвивает его талию, и я крепко прижимаю его к себе. Желание между нами переходит в нечто неустойчивое; следующее прикосновение воспламенит его, и пути назад уже не будет. Коул отвечает так же настоятельно. Он прижимает меня к стене, его тело сильнее и мощнее, чем я мог предположить. Наши губы соприкасаются. Мы оба вдыхаем, и напряжение спадает.

В следующее мгновение наши рты сталкиваются - атака и капитуляция одновременно - и я полностью принадлежу ему.

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 22

Нас держали в подвешенном состоянии в этот мучительный момент, прежде чем зажглась искра. Предвкушение крепко обхватило нас, а затем защелкнуло, как плеть. Наши рты столкнулись, слились, открылись и вторглись.

Амбри принял мой поцелуй, не оставивший неисследованным ни кусочка его рта, и после того, как я месяцами фантазировал о том, каков он на вкус, я оказался совершенно не готов. Он был огнем и вином, обжигающим и опьяняющим. Он позволил мне овладеть им, а затем поцеловал меня в ответ с такой же яростью.

Иисус Христос в коляске...

Первый нежный поцелуй был для него, чтобы дать ему понять, что он стоит для меня больше, чем секс. Я думал, что второе, неистовое столкновение поможет удовлетворить потребность, которая кипела между нами. Но удовлетворения не было. Я знал, что никогда не смогу насытиться его поцелуями. Я мог бы целовать Амбри до конца своих дней и все равно хотел бы большего.

А он целовал меня в ответ с такой снисходительностью, что у меня сердце разрывалось на части. Потому что со мной все было хорошо. Он знал, что он в безопасности.

Что с ним случилось...?

Но мысли с трудом улавливались и обрывались. Я прижал его к стене, как будто мог влезть в его кожу. Он крепко притянул меня к себе, словно мог сплавить нас воедино. Наши руки перебирали волосы, бродили по телу, расстраиваясь из-за слишком большого количества одежды. Я хотел всего, чего хотел он, но моя потребность обладать им была жадной, граничащей с дикостью.

"Амбри", - пробормотал я между поцелуями. "Я универсален, но я хочу трахнуть тебя сегодня. Господи, я так хочу тебя трахнуть. Мы, наверное, должны поговорить о..."

"Что куда? Не бойся, Коул Мэтисон. Я хочу тебя внутри себя больше, чем свой следующий вздох".

Мои глаза чуть не закатились обратно в голову, и тут его ухмылка стала злой.

"Но не сейчас".

Его руки взялись за застежку на моих брюках, и он начал опускаться на колени.

"Подожди, подожди". Я притянул его обратно на уровень глаз. "Когда я кончу, я хочу быть погребенным в тебе".

Он выгнул бровь. "Ты думаешь, что кончишь сегодня только один раз? За кого ты меня принимаешь?"

Я рассмеялся, и мы разделили короткий момент, когда абсолютная радость от того, что он остался, проникла в нашу похоть и сделала все еще более совершенным. Затем к Амбри вернулось хмурое выражение лица.

"Я собираюсь взять то, что принадлежит мне", - сказал он. "То, что я хотел с того момента, как впервые увидел тебя. Ты скрывал от меня этот прекрасный член, Коул. Я не потерплю этого больше ни минуты".

Буквально, подумал я, когда он опустился на колени между мной и стеной.

Амбри освободил меня от брюк, и я уперся ладонью в стену, кровь хлынула в меня при первом лизании - безумном щелчке его языка по кончику. Каждая мышца и нервное окончание напряглись и задрожали от предвкушения, когда его рука обхватила меня и сжала, а затем мои колени угрожали подкоситься, когда его непристойно сексуальный рот взял меня глубоко. Влажный жар и давление пытались разжать меня, а затем я почувствовал скрежет его зубов, когда он приподнялся, чтобы отдышаться, и провел языком по щели.

"Черт", - вздохнул я и вцепился в копну светлых волос.

"Да", - шипел он. "Теперь моя очередь. Заставь меня принять это".

Его слова подстегнули потребность, которую я уже с трудом контролировал. Я едва сдерживался, чтобы не трахнуть его бедрами, но каждый момент, который казался слишком большим, был моментом, когда он сосал меня сильнее, брал меня глубже.

"Амбри... я сейчас кончу".

Он издал звук чистой жадности и схватил меня за задницу, чтобы удержать меня неподвижным, пока моя разрядка прорывалась через меня. Он выпил ее до дна, а затем долго и медленно сосал, чтобы вытянуть ее.

Он был прав - этот оргазм вывернул меня наизнанку и в то же время только разрядил обстановку. Через несколько мгновений я снова был твердым, а он проделал путь вверх по моему телу, расстегивая по пути пуговицы на рубашке. Он отбросил ее в сторону и поцеловал меня. Я почувствовал вкус себя на его языке, смешанный со всем тем, что было в нем. Моя потребность обрела самостоятельную жизнь. Я отбросил в сторону брюки и нижнее белье, затем разорвал его рубашку, рассыпая пуговицы.

Он нахмурился. "Это была новая".

"Я куплю тебе другую", - сказал я ему в шею.

"Ах да. Ты скоро станешь очень богатым человеком".

"Амбри." Я встретил его взгляд. "Я уже им стал".

Слова поразили его, и он погрузился в себя, но я знал, что за одну ночь он может услышать так много. Яростно поцеловав его, я повалил его на кровать и накрыл его тело своим. Поставив себя между ним и тем, что, блядь, вздумало забрать его у меня.

Я умру первым.

Я лежал над ним, целуя его до тех пор, пока у нас обоих не перехватило дыхание. Его руки блуждали по моей спине, исследуя ее, и я подозревал, что не так уж часто кто-то просто обнимает его, целует и позволяет потребности вспыхивать и угасать потакающими волнами. С усилием я освободил его рот и провел языком по его телу, намереваясь не оставить без внимания ни одного сантиметра кожи. Он зашипел, когда я взял один маленький сосок между зубами и пососал.

"Пытка", - выдохнул он.

"Это твоя вина. Ты выиграл для меня время".

"Урок усвоен", - прорычал он. "Больше никаких минетов для тебя".

В отместку я слегка укусил его чуть ниже пупка. Его пресс сжался, стал более рельефным, и мне захотелось увидеть его до конца. Я встал на колени и снял с него брюки и нижнее белье. Его член вырвался на свободу и стоял наготове, огромный, твердый и налитый.

"Блядь, Амбри". Я взял его в руку, слизал соленую каплю и застонал. "Так чертовски красиво".

"Очень мило с твоей стороны", - сказал он, его глаза остекленели. "Но, если ты не трахнешь меня в ближайшее время, я буду думать о тебе плохо".

"Этого не может быть". Я потянулся к ящику тумбочки и нащупал там презерватив и маленький флакончик смазки. "Я хочу, чтобы это было хорошо для тебя".

Теперь была его очередь выглядеть мрачным.

"Это и так прекрасно".

Я поцеловал его, глубоко и долго, затем сделал паузу, чтобы смазать пальцы. Опираясь на одну руку, я лег на него и потянулась между его ног, чтобы осторожно раздвинуть их. Его теснота заставила меня застонать, и я не мог представить, что весь мой член будет в нем. Я целовал его губы, подбородок, шею, а затем снова добрался до его рта, которым не мог насытиться. Один палец превратился в два, и я надавила на чувствительную точку внутри него, заставив его выгнуться дугой в моей руке. Он стонал, сжимая в кулаки простыни, пока я вводил и выводил пальцы. Затем я добавил третий, все время наблюдая за ним, проверяя.

Наконец, он покачал головой, задыхаясь и потея. "Хватит этих чертовых пальцев, Коул. Дай мне свой член".

"Такой требовательный".

"Я бы не был требовательным, если бы..."

Я заставил его замолчать еще одним поцелуем. "Положительная сторона этого нового развития. Я наконец-то нашел способ заткнуть тебя".

В ответ он зарычал и прикусил мою нижнюю губу, и я рассмеялся. Амбри был похож на необузданную дикую кошку, все зубы и когти.

И все мои...

Я сел, опираясь на его бедра, чтобы надеть презерватив. Я погладил свою длину смазанными пальцами, а затем устроился между его ног, чтобы выровнять себя. Амбри вдохнул и отпустил. Медленно я вошел в него на дюйм. Его следующий вдох был шипением, и мой взгляд подскочил вверх.

"Хорошо?"

Он кивнул, выдохнул. "Еще..."

Я медленно надавил. Еще дюйм. Боже, он был таким чертовски тугим.

"Я знаю, что ты делаешь", - сказал он, напрягаясь от желания взять меня. "Перестань быть осторожным".

"Я отказываюсь причинять тебе боль".

"Ну и кто теперь говорит слишком много?" Он приблизил мой рот к своему, а затем потянулся вниз, чтобы обхватить мои бедра и втянуть меня глубже в себя, пока я не погрузилась в него до упора.

"Ах, черт, Амбри..."

Я застонал от внезапной тесноты вокруг меня, сжимающей мой член в идеальном давлении. Я медленно отстранился, затем снова вошел, одновременно опускаясь ниже, желая еще больше прижаться к коже. Наши глаза встретились, и то, как хорошо это было, поразило нас одновременно. Я не мог удержаться от улыбки, а Амбри... Господи Иисусе, его выражение лица в этот момент почти уничтожило меня.

Я поцеловал его и стал двигаться быстрее. Его пятки уперлись в заднюю поверхность моих бедер, вгоняя меня еще глубже. Мои толчки становились все более настоятельными. Кровать заскрипела, пот выступил на моем подбородке, и он слизнул каплю, а потом мы снова поцеловались. Отчаянное скрещивание ртов, прерываемое скрежещущими движениями, которые сотрясали нас обоих.

"Чертовы боги, Коул", - вздохнул он. "Так хорошо".

"Каждый раз. Я хочу, чтобы так было каждый раз для тебя".

Он покачал головой. "Не надо. Это слишком".

Гнев вспыхнул во мне белым пламенем. Тот, кто так сильно обидел его в жизни, оставил его неспособным принимать доброту. Внимание. Как будто он не заслуживает этого или не знает, что с этим делать. Я поклялся изменить это, а пока я трахал его так, как он хотел. Когда он потянулся к своему члену, который был зажат между нами, я отбросила его руку.

"Не трогай то, что принадлежит мне", - прорычал я.

Его глаза вспыхнули. "Тебе нужна выставка в галерее каждую ночь".

Я взял его твердый член и погладил его в такт своим движущимся бедрам. Он издал придушенный звук и быстро кончил на мою руку, горячий и густой. Я поднес пальцы ко рту, пробуя его на вкус, а затем опустился ниже, чтобы поцеловать его. Чтобы заставить его попробовать нас обоих. Его поцелуй был обжигающим и побудил меня ускориться, наши бедра задвигались, а влажные звуки наших тел довели меня до грани.

"Коул", - сказал он, задыхаясь от каждого глубокого толчка моего члена. "Приди. Кончи в меня прямо сейчас".

Мое тело повиновалось, и оргазм пронзил меня с такой силой, что я издал крик, который, казалось, был заперт во мне годами. Именно этого я и хотел - идеальной гармонии между сырой потребностью и связью, которая жила между биением наших сердец.

Амбри забрал все, что у меня было, и я рухнул на него сверху, его пот и его освобождение слили нас воедино. Я обхватил его руками за плечи, чтобы прижаться к нему, запустив одну руку в его волосы. Он обхватил меня, наши ноги спутались, его лицо было в ложбинке на моей шее.

"Я тяжелый".

"Да, тяжелый", - сказал он и крепче прижал меня к себе.

Наши груди синхронно вздымались, когда мы вместе ловили дыхание. Я осторожно отстранился и свернулся в бескостную кучу рядом с ним. Я ожидал умного замечания или шутки, но Амбри лежал на спине, уставившись в потолок, с нечитаемым выражением лица.

"Привет. Ты в порядке?"

Он повернул голову на подушке, чтобы посмотреть на меня. "Сегодняшняя ночь была настолько идеальной, что я боюсь, что это ложь. Или я проснусь и пойму, что это был сон. Вот только я не могу видеть сны".

Я мягко улыбнулся. "Тогда это должно быть реальностью".

"Черт возьми, Коул..."

Я притянул его к себе и глубоко поцеловал, а затем выскользнул из постели. В ванной я привел себя в порядок и смочил мочалку. Я провел ею по животу Амбри, затем снова забрался к нему в постель и обхватил его, прижав его спиной к своей груди.

"Мне нужно поспать", - пробормотал я ему в плечо. "Совсем немного. Ты останешься со мной?"

Он кивнул, обхватив меня руками, которые держали его. "Я никогда не хочу уходить".

Я был слишком уставшим, слишком истощенным всей этой ночью, чтобы бодрствовать, но я практически слышал остальную часть его мыслей, и она последовала за мной в темноту.

Но, возможно, у меня не было выбора.

Утренний свет косо упал на мои глаза, разбудив меня. На мгновение я был дезориентирован и растерян. Много лет я просыпался в холодной пустой постели, а теперь ко мне прижималось теплое тело Амбри, и мои руки все еще обвивали его.

Я поцеловал место между его лопатками и неохотно отпустил его.

"Прости. Я держал тебя в плену всю ночь".

"Я - добровольный пленник".

Он повернулся ко мне лицом, и я провел большим пальцем по его нижней губе. "Теперь, когда я могу тебя поцеловать, это просто невозможно", - сказал я.

"Что тебя останавливает?"

"Мое утреннее дыхание".

Я сбросила одеяло и направилась в ванную.

"Меня не волнуют такие вещи, Коул".

Когда я вернулся, я скользнул обратно в постель и нежно поцеловал его в губы. "Меня волнует. Не то, есть ли оно у тебя, а то, что оно может быть у меня".

"Это бессмысленно".

"Я знаю. Это как подарочные карты. Я ненавижу дарить их; я беспокоюсь, что они недостаточно заботливы, но при этом у меня нет проблем с их получением".

Амбри выглядел суховато-веселой. "Так рад, что мы разобрались с этим".

Я рассмеялся и снова поцеловал его. Наш поцелуй стал еще глубже, и мое тело грозило проснуться, но просто лежать с Амбри в моей постели было приятно. Я подложил руку под голову. Моя вторая рука нашла его руку, и наши пальцы переплелись.

"Спасибо", - сказал я.

"За что?"

"За то, что доверяешь мне".

"Это всего лишь поцелуи", - сказал Амбри. "Глупо скрывать это, я полагаю. Попытка сохранить что-то для себя после того, как столько всего было отнято".

Мое сердце упало, и я крепче сжал его руку. "Я думал, не случилось ли с тобой чего-нибудь. Я надеялся, что нет. Но это не глупости. Ты сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить себя".

Он нахмурился. "Ты не собираешься спросить меня, какую еще грязную историю я скрываю?"

"Нет. Я здесь, если ты хочешь рассказать мне, но это зависит от тебя, если ты чувствуешь, что готов".

Он закрыл глаза. "Коул Мэтисон... если бы только я встретил тебя в жизни, все могло бы сложиться для меня совсем по-другому".

"Теперь я здесь. И это все еще твоя жизнь, Амбри".

Он перевернулся на спину, взял меня за руку и проследил за моими пальцами. "Ты уверен, что хочешь услышать это? Это не приятно, а скорее... постыдно".

"Я здесь. Я слушаю", - сказал я, внутренне напрягаясь. Боль проступала на поверхности его выражения. "Возможно, это поможет выплеснуть ее наружу".

"Возможно".

Он положил мою руку на свое сердце и держал ее там, устремив взгляд в потолок. Как только я подумал, что он решил отказаться, он вдохнул и заговорил.

"Я говорил тебе, что мои родители родили меня поздно. Мое рождение чуть не убило мою мать, и, хотя мой отец был рад, что у него есть наследник мужского пола, ни у одного из них не было ни сил, ни желания воспитывать меня. И по сей день я не знаю точно дату своего рождения. Я рос в кругу сменяющих друг друга репетиторов и гувернанток. Я редко видел своих родителей и старшую сестру Джейн - дева, которая держалась особняком в западном крыле. Единственным светлым пятном были визиты дяди.

Он был не кровным родственником, а другом семьи. Я называл его дядей. Он был как вспышка света в сером мавзолее Гевера. Веселый парень, всегда угощал меня, всегда ерошил мои волосы, всегда клал руку мне на плечо или находил другие причины, чтобы прикоснуться ко мне. Его привязанность была платонической, пока мне не исполнилось десять лет. Полагаю, именно тогда он решил, что ждал достаточно долго".

О, черт...

Моя грудь сжалась от ужаса. Под моей рукой сердце Амбри учащенно билось, несмотря на его спокойный, покорный тон.

"Он приехал в Хевер в середине лета из своего поместья в Кенте и спросил, не хочу ли я сопровождать его в Лондон. Я, конечно же, согласился. Променять холодный, пронизывающий замок на шумный город? Какой непоседливый мальчишка не согласился бы? Но не успел закрыться дверь кареты, как дядя дал понять свои истинные мотивы. Его привязанность ко мне стала менее чем платонической".

Я стиснул зубы. Десять лет.

"То первое путешествие разрушило весь мой мир", - сказал Амбри, его взгляд был отрешенным. "Мое детство сгорело за несколько коротких и мучительно долгих мгновений. Мгновенно во всем забытом богом мире не осталось никого, кому я мог бы довериться".

"Твои родители...?" спросил я беспомощно.

"Бросились мне на помощь? Прокляли моего дядю за его деяния и бросили его в темницу?" Он покачал головой на подушке. "Вряд ли. В следующие две недели дядя снова позвонил, чтобы забрать меня в город. Я умолял родителей не разрешать мне этого, но мои мольбы остались без ответа. Они рассердились на мою дерзость и назвали меня неблагодарным маленьким негодником. Меня с криками и пинками затащили в дядину карету, закрыв за мной дверь. В третий раз, когда дядя позвал меня, я спрятался в саду. В четвертый раз я забрался на чердак, и меня пришлось вытаскивать мастеру по оружию". Резкость в тоне Амбри пропала, и его голос понизился почти до шепота. "В пятый раз я перестал бороться".

Мои глаза закрылись, боль и ярость сжали мое сердце в железный кулак. "Господи, Амбри..."

"Я рассказал родителям правду только много лет спустя. Дядя уверял меня, что они никогда мне не поверят и в любом случае отправят меня подальше. Он был прав. В тринадцать лет я, наконец, набрался смелости и заговорил. Мне потребовалось все, что у меня было, но я сделал это". Голос Амбри напрягся. "И мои родители назвали меня лжецом".

"Черт возьми..."

"Они тут же упаковали меня и отправили в Европу с моим наследством. Это был последний раз, когда я их видел. Я перестал быть членом семьи и стал маленьким грязным секретом. И это то, что я чувствовал. Грязно. Стыдно. Как будто я сделал что-то плохое".

Я притянул его ближе. "Нет", - сказал я яростно. "Это была не твоя вина. Ты слышишь меня? Это была не твоя вина. Они подвели тебя. Они все подвели".

"Глупо сейчас переживать из-за этого, не так ли? Это было очень давно. И человечество изобилует историями, подобными моей, и даже намного хуже".

"Это то, что случилось с тобой, и это имеет значение", - сказал я, прижавшись к его плечу. "Это очень важно".

"Спасибо, Коул". Он выдохнул с трудом, прижавшись ко мне. "Мне кажется, что я веками ждал, когда кто-нибудь скажет мне это".

Я обнял его крепче, а потом Амбри отстранился настолько, что мы оказались лицом к лицу.

"Ты не единственный человек, которому я это сказал, но мне кажется, что это ты", - сказал он. "Я думаю, как все могло бы быть по-другому, если бы я говорил об этом больше. Если бы я выпустил боль, которая жила во мне. Я не мог убежать от нее, поэтому мне пришлось стать ею. Я решил, что если что-то можно так легко отнять у меня, то единственный способ выжить - это сделать так, чтобы это было легко отдать". Он слабо улыбнулся. "Но поцелуи... это может быть чем-то, что принадлежит только мне. Я мог бы решать. Небольшая мера контроля".

"Тогда я еще больше польщен, что ты доверился мне, но в основном, мне жаль, Амбри. Мне так жаль, что это случилось с тобой".

"Не проливай по мне слез, Коул", - сказал он, опустив взгляд. "Я не заслуживаю твоего сочувствия. Я делал ужасные вещи". Он вдохнул и медленно выдохнул. "Раз уж я в исповедальном настроении... есть кое-что еще".

"Ты можешь рассказать мне все, что угодно".

Его брови нахмурились, и он искал мои глаза. "Нет, в другой раз. Я уже испортил тебе утро".

"Ты ничего не испортил".

Амбри колебался еще мгновение, затем сделал выпад вперед и поцеловал меня, оттолкнув меня назад и устроившись сверху.

"Похоже, я более эгоистичен, чем честен". Его бедра прижались ко мне, его член скользнул по моему, который почти мгновенно стал твердым. "И я еще не готов отказаться от тебя".

Через два дня Люси и Кас вернулись в Нью-Йорк. Мы с Амбри проводили их в Хитроу. Перед тем, как они направились в службу безопасности, Кас отозвал меня в сторону и вложил мне в руку листок бумаги.

"Мой коллега говорит, что Жюль Грейсон - тот человек, которого нужно знать. Вы можете написать ему по этому адресу. Он поможет тебе, если сможет".

"Отлично. Спасибо, друг", - сказал я и сунул бумагу в карман, пока ее не увидели острые глаза Амбри.

Мы с Касом пожали друг другу руки, а затем Люси обняла меня.

"Береги себя. Будь осторожен. Позвони мне, если что-нибудь случится. Я не знаю, что я могу сделать, но... позвони мне в любом случае. Мне нужно знать, что с тобой все в порядке".

"Позвоню. Обещаю".

Амбри попрощался с Касом и Люси, а затем попросил своего водителя отвезти нас обратно в квартиру.

"Итак", - сказал он с плюшевого заднего сиденья. "Вы с Кассиэлем выглядите уютно. Мыслите как воры".

"Толсто как воры и не лезь не в свое дело". Он нахмурился, и я рассмеялся. "Мне чертовски нравится, когда ты капризничаешь. Почти так же, как я люблю, когда ты коверкаешь общепринятые идиомы".

Он фыркнул. "Ты попробуй уследить за сотнями лет меняющегося жаргона с Другой Стороны".

"Ты проделываешь огромную работу. Действительно убиваешь".

"О, отвали".

Я засмеялся сильнее, и, хотя он старался изо всех сил, Амбри тоже не мог удержаться от улыбки. Потом его улыбка превратилась в смех, и я подумал, что никогда в жизни не видел ничего настолько чертовски красивого.

Я наклонился, чтобы поцеловать его, поклявшись, что сделаю все возможное, чтобы сохранить это счастье между нами. Но ноющий страх, что его могут забрать в любой момент, преследовал каждое блаженное мгновение, и я ничего не мог с этим поделать.

Просто люби его, майн Шац. Больше ничего не нужно делать.

Эта мысль успокаивала, как материнские объятия, но мой собственный багаж был таким же тяжелым, как и всегда. Я годами оберегал свое сердце, желая уверенности, стабильности, безопасности. У нас с Амбри ничего этого не было. После того, как я так долго был осторожен, позволить себе полюбить его казалось самым захватывающим желанием моего сердца и самым безрассудным.

Он - демон. "Осторожность" давно покинула чат.

Я мог бы посмеяться над иронией, но с ужасом понял, что перестал думать об Амбри как о демоне.

Он был просто моим.

На следующий день я встретился с Джейн за обедом на Флит-стрит, чтобы обсудить итоги выставки в галерее за ее утиным конфи и моим BLT за 28 фунтов, который казался слишком вычурным, чтобы есть его даже в качестве сэндвича.

"Мне не нужно говорить вам, что это был ошеломительный успех", - сказала она. "Вы были там".

"Я так благодарен за всю ту работу, которую ты проделала, Джейн". Я теребил свою салфетку. "Как они справились? Я имею в виду, мы...?"

"Распродажа? Нет. Ничего не было продано".

"О", - сказал я, откинувшись на спинку кресла. "Это облом".

Джейн потянулась через стол и похлопала меня по руке. "Ты слишком чист для этого мира, Коул. Никто ничего не купил, потому что ничего не продавалось. Пока нет. Прости меня за скрытность, но я подозревала, что нам нужно подождать, пока не поступят отклики, и я была права. Рецензии впечатляющие, отзывы зашкаливают, так что мы собираемся переключить передачу".

"Хорошо", - медленно сказал я. "Что это значит?"

"Это значит, что мы собираемся продать их на аукционе Christie's после европейского турне, чтобы вызвать дальнейший интерес. Чтобы всколыхнуть мир искусства".

Мои глаза расширились. "Турне?"

"Амстердам, Париж, Мадрид, Рим, Вена, Прага и Берлин. В таком порядке. Я уже заперлась в галереях, так что планирую уехать примерно через десять дней".

"Ни хрена себе", - сказал я. "Ладно, это звучит просто невероятно. Но Джейн, у меня нет средств на турне по семи городам".

Джейн показала вилкой, проглотив кусочек еды. "Ваше проживание будет оплачено: пятизвездочные отели, перелет первым классом, еда, напитки, публицист, стилист..."

"Стилист?"

Она положила на стол маршрутный лист. "У вас запланированы интервью с ArtForum, Beautiful Bizarre, Apollo и Aesthetica, и это до начала тура. Некоторые люди из агентства свяжутся с вами, чтобы сделать все приготовления. И, конечно, вы должны привезти Амбри в Европу. Он божественен".

Я поперхнулся и чуть не забрызгал стол газированной водой. "Я передам ему ваши слова".

"Что касается средств, оценщик оценил вашу коллекцию перед аукционом. Исходя из его цифр, "Кристис" перечислит вам пять процентов, что составляет 150 000 фунтов стерлингов. Конечно, это при условии, что вы согласитесь передать коллекцию им. Что я, как ваш агент, и рекомендую вам сделать".

Если бы я в тот момент пил воду, я бы точно ее выплеснул.

"Извините", - сказал я с легким смешком. "Я могу поклясться, что вы сказали, что они хотят дать мне сто тысяч".

"Полторы. По оценкам оценщика, цена всей вашей коллекции на аукционе будет в районе трех миллионов".

Я уставился на нее, мой рот был открыт, как дверь со сломанными петлями. "Вы хотите сказать, что эти картины стоят четверть миллиона за штуку?"

"Консервативная цифра, если быть уверенным".

"Это... невозможно".

"Уверяю вас, это возможно". Она наколола на вилку кусочек утки и улыбнулась. "О тебе в буквальном смысле говорят в городе, Коул. Я не видела, чтобы Christie's так радовался новому молодому художнику со времен Анны Вейант".

Я пытался дать этим цифрам осмыслиться, но они не уходили. Я замахал руками. "Нет, нет, я не могу взять этот аванс. Если они не продадутся, я буду платить за них, так?"

"Да, но они продадутся, дорогой. За большие деньги", - сказала она. Гонорар покупателя "Кристи" составляет двадцать пять процентов и прибавляется к окончательной цене продажи каждой вещи, что означает, что они с лихвой покроют твой аванс. Доля нашего агентства - пятнадцать, что в общей сложности составит более 2,5 миллиона фунтов стерлингов".

Я выпустил воздух из щек. "Кажется, мой мозг сейчас взорвется".

"Возможно, это может подождать до обеда? Нам нужно обсудить вашу следующую коллекцию", - сказала Джейн. "Как бы ни был прекрасен твой демон, публика захочет чего-то другого для второго раунда. Но не слишком другое. Возможно, у вас есть вариация или новая тема, которую вы могли бы затронуть?"

Я кивнул, думая о рисунках, которые заполняли мой эскизный блокнот. "Я уже знаю, что будет дальше".

"Блестяще!" сказала Джейн. "Ты можешь начать сразу после тура..."

"Я бы предпочел работать в дороге, если вы не против", - сказал я. "Это поможет мне не потеряться среди всего этого безумия".

Не говоря уже о том, что моя жгучая потребность рисовать Амбри никуда не делась, а только усилилась и стала более настойчивой.

"Еще лучше", - говорила Джейн. "Мы позаботимся о том, чтобы все необходимое было с вами, и чтобы в ваших гостиничных номерах было достаточно места для работы".

"Отлично. Спасибо, Джейн. За все".

"Это ошеломляет, не так ли?". Она снова похлопала меня по руке. "Я понимаю, но все, что тебе нужно сделать, это впитать это и рисовать. Остальное мы сделаем сами". Ее мобильный телефон, лежащий рядом с тарелкой, пиликнул, и она нахмурилась, увидев уведомление. "О, Боже". Она перевернула телефон и натянуто улыбнулась мне.

"Что это?"

"Ничего. Небольшая неприятность, с которой я сейчас разбираюсь. Мы не должны позволить этому испортить наш обед".

"Это Вон?" спросил я, в животе у меня поселился комок.

"Вы, должно быть, видели новости".

"Нет, просто у меня было предчувствие. Он не появлялся в галерее и не отвечает на мои звонки и сообщения".

Она вздохнула. "Он был арестован за вождение в нетрезвом виде в ночь вашего шоу".

"О, черт. Он в порядке?"

"Незначительные повреждения. Он намотал свою "Ауди" на телефонный столб. Ему чертовски повезло, что он никого не убил".

"Черт. Где он сейчас?"

"Это очень хороший вопрос". Джейн нахмурилась, затем махнула рукой. "Я знаю, что ты учился с ним в университете, но сейчас не время отвлекаться на его драму. Ты заплатил свои взносы. Наслаждайся собой. Позволь мне беспокоиться о Воне".

"Я не могу этого сделать, Джейн. Он мой друг".

Она улыбнулась мне, как снисходительная мать. "Конечно, это так. Я просто хотела сказать, что в этом высококонкурентном бизнесе очень легко позволить эго встать на пути дружбы". Она наклонилась над столом. "Я скажу так: была причина, по которой он не пришел на твое шоу, Коул, и это был не тот телефонный столб".

Нет, это была чума демонов.

После обеда я сразу же достал свой телефон и позвонил Вону. Голосовая почта.

Я приложил палец к уху и повернулся спиной к уличному шуму. "Привет, Вон, это снова Коул. Слушай, я слышал, что случилось, и просто хочу знать, что с тобой все в порядке. Позвони мне в любое время. Не стесняйся. Что бы тебе ни понадобилось, я здесь. И Вон..." Я сгорбил плечи. "Помнишь, что я говорил тебе о том, что не стоит слушать голоса в своей голове? Я знаю, каково это. Я тоже был у них. Просто... позвони мне, хорошо? В любое время".

Я повесил трубку и прислонился к стене. Я ждал несколько минут, но телефон молчал.

Вернувшись в квартиру, я застал Амбри на диване, читающим книгу. Он спрятал ее в подушку, когда я вошел.

"Ну что? Ты продал меня? Опять?"

"Не совсем."

Я сел напротив него в кресло и объяснил план Джейн.

"Что ты думаешь?"

"Я думаю, она права", - сказал Амбри. "На выставке пара джентльменов сравнили тебя с Яном ван Эйком. Три миллиона - это консервативно".

"Я имел в виду, что ты думаешь о том, чтобы приехать на гастроли?"

"Париж", - сказал он, его глаза потемнели.

"Я знаю". Я подвинулся, чтобы сесть рядом с ним, обнял его. "Ты мог бы пропустить его и встретиться со мной в Мадриде, но... называй меня эгоистичным засранцем, но я хочу, чтобы ты был со мной все это время".

Амбри бросил на меня властный взгляд. "Не можешь вынести расставания со мной хотя бы на мгновение? Понятно".

Я усмехнулся. "Это чудо, что мне удается закрывать глаза по ночам от твоего сияния. Каждое моргание - это крошечная пытка..."

Он зарычал и повалил меня на диван, устроившись надо мной, с опасной улыбкой на губах и блеском в глазах. За последние несколько дней мы провели немало времени, изучая тела друг друга ртом и руками, но сексом больше не занимались. У меня перехватило дыхание, и я подумал, не наступит ли сейчас его очередь и он будет трахать меня до тех пор, пока мы оба не кончим и не задохнемся.

"Я поеду с тобой в турне, Коул", - сказал он, его руки неторопливо скользили вверх и вниз по моей груди поверх черного хенли. И в Париж тоже. Так получилось, что я тоже не могу вынести разлуки с тобой. И смена обстановки может быть разумной".

"Это поможет спрятать тебя?"

Его плечи опустились. " Убийство от шума, Коул Мэтисон. Эту идиому я знаю". Амбри поцеловал меня в губы, а затем слез с меня. "Я закажу ужин. Я в настроении посмотреть, как ты ешь пасту. Итальянская подойдет?"

"Конечно".

Он остановился по пути на кухню.

"Ты прав, что нужно быть осторожным, Коул. Мы не можем совершить ошибку, думая, что все всегда будет так легко. Мне есть за что платить". Его взгляд упал на меня. "Больше, чем ты думаешь".

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 23

В течение недели мой скромный маленький кусочек Челси переполнен. Публицисты ходят туда-сюда, вечно разговаривая по телефону и говоря что-то вроде: "Мистер Мэтисон в это время недоступен. Может быть, завтра в четыре?" и приказывают кому-то другому принести "мистеру Мэтисону" латте, бутылку воды или сэндвич - ни о чем из этого я никогда не слышал, чтобы он действительно просил.

Здесь, в квартире, почти каждый день проходят собеседования, затянувшиеся до нашего отъезда в европейский тур. Стилист сделал Коулу стрижку, подобрал контактные линзы и новый гардероб простой, но безупречно стильной одежды. Исчезли его потрепанные толстовки и заляпанные краской брюки. Теперь он без усилий выглядит привлекательно в легких пиджаках, брюках, дизайнерских джинсах и многих облегающих рубашках с длинными рукавами, которые подчеркивают его худое, подтянутое тело.

За исключением вышеупомянутых рубашек, я не обращал внимания на изменения, боясь, что они сотрут Коула, которого я знаю, и заменят его незнакомцем. Но без очков его темные глаза стали еще более притягательными. И хотя я оплакиваю потерю волос, которые падали на его брови, их все еще достаточно, чтобы провести по ним пальцами (и схватить в ночной жаре).

Более того, он по-прежнему остается самим собой. Ассистенты, приносящие ему кофе и наносящие пудру на лицо - для фотосессии в ArtForum, - похоже, его не смущают. Он так же любезен и добр, как всегда, и постоянно проверяет меня, не слишком ли много "сумасшествия" и не слишком ли он навязчив.

Когда толпы поклонников уходят на целый день, он работает, изучая свой этюдник, заполненный Бог знает чем, и собирая холсты и краски для своей следующей коллекции, которую он начнет в дороге. Я не спрашиваю его о планах; я все еще не могу заставить себя посмотреть на свой портрет. Что-то подсказывает мне, что подходящий момент настанет, но я не тороплюсь - я боюсь, что все будет именно так, как я надеялся.

Коул нарисовал его; конечно, он будет превосходить самые смелые мечты... и что тогда?

Честно говоря, я никогда не думал о том, что я буду делать с портретом самого себя - портретом, которому место в Гевере или в музее, а не в моей чертовой гостиной, где позор моего человеческого существования будет смотреть на меня моими собственными глазами.

Нет, спасибо.

Я знаю, что это немного задевает чувства Коула, что я не видел плодов его труда, но я также знаю, что он понимает, почему, и мне не нужно говорить ни слова. Я хорошо усвоил, что для Коула мои чувства на первом месте. Его собственные - на втором месте.

Я могу с ним сравниться - я бы нанес безжалостные телесные повреждения любому, кто угрожал его счастью.

Все рухнет, и где мы тогда будем, черт возьми?

Но по мере того, как проходят дни, а с другой стороны не видно никаких признаков, надежда снова начинает поднимать свою маленькую противную головку. Возможно, я наскучил Асмодею. Возможно, иерархия занята другими делами. Возможно, вмешался ангел...

Тот факт, что я могу отрастить крылья или раствориться в рое жуков, немного омрачает ситуацию, но по мере приближения дня отъезда в Амстердам мне становится легче дышать, и я обращаю свои мысли к той неуловимой вещи, на которую демонам нечего смотреть - к будущему.

Будущее с Коулом...

Одна только мысль об этом кажется мне тайной, слишком ценной, чтобы произносить A picture containing night sky Description automatically generatedее вслух. Если и существует такая вещь, как рай, то это он.

Накануне нашего отъезда Коул выходит из своей спальни/студии, выглядя необычно в черном хенли, джинсах и коротких ботинках на шнуровке, тоже черных, которые как-то одновременно и грубы, и элегантны.

Я читаю "Приключения Пиноккио" уже в десятый раз. Коул застает меня за тем, как я укладываю ее на диванную подушку.

"Опять?" - поддразнивает он и садится рядом со мной. Его каштановые волосы влажные после недавнего душа, от него пахнет одеколоном, мылом и теплой кожей, и мне хочется уткнуться лицом в его шею и жить там.

"Все гораздо кровавее и ужаснее, чем ты думаешь", - говорю я. "Я сомневаюсь, что, например, в мультипликационной версии есть сцена, где бандиты захватывают Пиноккио и вешают его на дереве, ожидая, пока он задохнется".

"Дисней приберег это для коллекционного DVD", - язвительно говорит он. "Ты собрался?"

"Конечно".

"Хорошо, тогда пойдем". Он встает и поднимает меня на ноги. "Прежде чем начнется тур и все станет еще более сумасшедшим, я хочу одну ночь, чтобы были только я и ты".

Я обнимаю его за бедра и крепко притягиваю к себе. "Зачем куда-то идти?" говорю я ему в губы. "Почему бы не остаться здесь и не позволить мне обладать тобой?"

Его и без того почти черные глаза расширяются, и он стонет. Мы целуемся, и, как большинство поцелуев между нами, это невероятно хорошо с обещанием плотского экстаза.

Коул отстраняется. "Позже", - удается ему. "Я хочу этого. Очень сильно. Но позже".

"Что у тебя на уме? Романтический ужин? Конная прогулка по Гайд-парку?"

Коул усмехается. "Нет. Ничего из вышеперечисленного. Давай, бери свое пальто".

"Я не одет для выхода", - протестую я.

"Амбри. Ты с ног до головы в черном "Армани". Ты более чем одет. На самом деле, ты мог бы носить меньше, чем костюм-тройку каждый день". Он вздергивает брови. "Облегчи мне задачу".

У гардеробной он надевает элегантное, облегающее пальто и протягивает мне мое.

"Готов?"

Я киваю, наблюдая за ним. Его глаза светятся ярче, чем обычно, на щеках румянец.

"Ты хорошо себя чувствуешь?" спрашиваю я, и видения его ноябрьской болезни снова преследуют меня. Я прижимаю руку к его лбу. "Тебе жарко. Мы должны остаться в..."

Он смеется и придвигается, чтобы поцеловать меня. "Я в порядке. Поверь мне. Но давай поторопимся".

"Мне вызвать машину?"

"Нет, давай пройдемся немного, а потом вызовем такси".

"Ты только что сказал, что нам надо спешить. Бред уже наступил..."

Он снова смеется и берет меня за руку. "Я хочу сначала немного погулять по городу и похвастаться своими конфетами. Хорошо?"

Я обдумываю это. "В этом есть смысл".

Мы идем в прекрасный весенний лондонский вечер - холодный и грозящий дождем - оба с засунутыми в карманы руками, но рука об руку. Связаны.

Мы - единое целое. Невозможно иметь одного без другого.

Эта мысль заставляет меня улыбаться, и я чувствую себя бодро. Как будто я бы уплыл, если бы не Коул. Из-за Коула.

Мы проходим мимо галереи Челси, в которой совсем недавно хранилась его коллекция, теперь тщательно упакованная и направляющаяся в Амстердам. Его странная, электрическая улыбка исчезает, и он проверяет свой телефон.

"Извини", - говорит он, засовывая его обратно в карман. "Сегодня больше нет телефона, но галерея напомнила мне о Воне. Джейн говорит, что он пропустил слушание по делу о вождении в нетрезвом виде в мировом суде, и с тех пор о нем ничего не слышно. Думаю, на него вышли Близнецы".

"Ты говорил."

"Я бы хотел, чтобы мы могли что-то сделать". Коул смотрит на меня. "Да? Ты можешь отпугнуть их от него?"

Я качаю головой. "У меня нет полномочий для этого".

"Почему нет? Ты отпугнул их от меня".

Я почти перестаю идти. Быстро подумав, я бросаю взгляд на Коула. Его глаза устремлены вперед, он ничего не подозревает. Потому что он хороший человек и доверяет мне.

"Это было другое, - говорю я.

Ты уже был отмечен для проклятия. Мною.

Я прочищаю горло и быстро добавляю: "Кроме того, нет никакой уверенности, что эти ведьмы шепчут ему". Коул начинает говорить, но я прерываю его. "У нас есть пункт назначения, или мы просто собираемся бродить по улицам всю ночь, как пара очень красивых бродяг?"

Мое раздражение возымело желаемый эффект - Коул усмехается и отрывается от меня, чтобы поймать такси.

"Ладно, ладно. Ты выиграла. Только не закатывай на меня глаза, когда услышишь это".

"Я? Я никогда".

"Ты всегда".

Подъезжает черное такси, и Коул придерживает для меня дверь, а затем неловко забирается следом. "Добрый вечер. London Eye, пожалуйста", - говорит он водителю, а затем пристально смотрит на меня.

Мне удается сохранить спокойное выражение лица. Машина едет несколько мгновений, а потом я не могу сдержаться. "Колесо обозрения? Правда?"

Коул смеется. "Ты когда-нибудь была?"

"Нет".

"Тогда на что ты жалуешься?"

"Просто это выглядит ужасно вульгарно. В мое время город был достаточно красив. А теперь он задрапирован разноцветными огнями, как бижутерия".

"Дай ему шанс. Для меня".

Я закатываю глаза. "Как будто я могу тебе в чем-то отказать".

Его улыбка прекрасна, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня. "Из всех твоих закатываний глаз, это мое любимое".

Когда мы подъехали к "Лондонскому глазу", уже наступила ночь. Вместо того чтобы ждать в обычной очереди, Коул берет меня за руку и ведет в специальный кабинет.

"Мистер Мэтисон и гость", - говорит мужчина, обращаясь к своему компьютеру. "Очень хорошо, сэр. Прошу вас следовать за мной".

На колесе обозрения есть тридцать две закрытые капсулы. Табличка услужливо сообщает нам, что каждая из них вмещает двадцать пять человек, а один оборот занимает тридцать минут. Нас вводит в пустую капсулу мужчина, который несет ведерко со льдом для шампанского и два бокала. Он ставит их на длинную центральную скамью в форме каноэ, затем с улыбкой наклоняет свою кепку.

"Приятного полета, джентльмены".

Коул смотрит на меня с ожидающей улыбкой. "И что?"

"То, что мы не собираемся провести следующие полчаса в этой стеклянной капсуле с двадцатью тремя глазеющими туристами - это плюс".

Теперь настала его очередь закатить глаза. "Я так рад, что ты это одобряешь".

"Позволь мне перефразировать", - говорю я, притягивая его к себе. "Мне нравится, что ты сделал это для нас и что здесь только я и ты".

"Я всегда хочу, чтобы были только я и ты".

Коул целует меня, затем наливает шампанское, когда капсула начинает подниматься. Солнце садится на западе, окрашивая небо в оттенки золота и пурпура. Вид на город, освещенный для наступающей ночи, простирается все дальше и дальше, огромный и прекрасный под темнеющим небом.

Так долго Лондон не вызывал у меня ничего, кроме воспоминаний о позоре, деградации и брошенности. Я смотрю на Коула, который вглядывается в этот вид глазами художника, возможно, переваривая его и переосмысливая для будущего полотна. Но я знаю, что он делает на самом деле. Он пытается вернуть мне город в новом свете. Он пытается вернуть мне жизнь, показывая, что она может быть не только болью.

Нет, что она может быть прекрасной, несмотря на боль и благодаря ей.

"Когда ты понял, что ты художник?" спрашиваю я.

Он моргает от неожиданного вопроса. "О, ну... не знаю. Наверное, когда я был ребенком. Я любил рисовать. Почти никогда не останавливался. Но художником я стал считать себя только много позже. Не официально. Мне казалось, что это было бы высокомерно или слишком многого требовать, понимаешь? Ведь кто зарабатывает на жизнь тем, что любит?".

"И тогда твой невероятный талант заставил тебя принять свою судьбу".

Он усмехается. "Нет, это была моя бабушка. Когда пришло время поступать в колледж, она настояла, чтобы я подал документы в школу искусств Нью-Йоркского университета. Так я и поступил". Его улыбка была теплой и грустной. "Она верила в меня. Я думаю, это все, что иногда действительно нужно. Всего один человек, которого ты любишь, который любит тебя и верит в тебя".

"Почему портрет?" спрашиваю я, потому что понимаю, что нахожусь в опасной близости от того, чтобы сказать что-то ужасно эмоциональное и невыразительное.

"Мне нравятся люди", - говорит Коул. "Мне нравится смотреть на них и пытаться понять, кто они такие. Я никогда не узнаю их полностью и не пойму их до конца, но я могу запечатлеть одну их грань, один момент, который я могу сохранить навсегда".

Коул чувствует мой взгляд на себе и включает эту очаровательную ухмылку, в которой так много добра. Гораздо больше, чем я заслуживаю.

"Что ты думаешь?" - спрашивает он. "Ты прощаешь меня за то, что я притащил тебя сюда?"

Я ничего не говорю, но придвигаюсь к нему и скольжу свободной рукой по его широкому плечу и зарываюсь в его волосы. Я наклоняюсь и целую его. Его губы расходятся, и я чувствую вкус шампанского - сладкий привкус на его языке - и решаю, что с этого момента только так я хочу чувствовать вкус шампанского или чего-либо еще. Потому что он делает все хорошим.

Капсула опускается, и мы смотрим на город. Коул выглядит довольным, но странная, нервная энергия вернулась. Он опрокидывает в себя остатки шампанского и дергает за воротник пальто.

"Ладно, скажи мне правду", - требую я. "Что с тобой происходит?"

"Ничего, но... черт, прости. Я пытался. У меня было запланировано еще одно мероприятие, маленький джаз-клуб, я слышал, что он потрясающий, но я не смогу прийти".

Мои глаза расширяются в тревоге. "Что это значит?"

Он выглядит смущенным и даже немного озорным. Хотя мы совершенно одни, он наклоняется ко мне и шепчет: "На мне игрушка. Бусы. Для тебя. Для нас, чтобы сегодня вечером..."

"Я могу взять тебя немедленно". Я смотрю, как каждая капля крови в моем теле разгорается. Затем я качаю головой. "И ты говоришь мне это сейчас? Когда мы заперты в этой капсуле, в километрах от земли, и я ничего не могу с этим поделать?"

"Как, по-твоему, я себя чувствую?" - говорит он со смехом, хотя глаза у него темные и остекленевшие. "Каждый мой шаг задевает это место и заставляет меня представлять там твой член".

"Черт возьми".

Я наливаю бокал шампанского и опрокидываю его в себя одним махом, хотя это совершенно не помогает мне. Я наполняю его бокал и наливаю еще один для себя.

"Ты удивляешь меня, Коул Мэтисон, я никогда бы не подумал, что ты такой авантюрист. И коварный".

"Это твоя вина", - говорит он. "Ты слишком чертовски сексуальный. Попробуй сбавить обороты, ладно?".

"Если бы только это было возможно..."

Он смеется, и мы снова целуемся, на этот раз с большим жаром и потребностью, хотя время, кажется, полностью остановилось. Наконец, адская капсула приземляется, мы выходим и направляемся к стоянке такси. Я начинаю открывать дверь для Коула, но останавливаюсь.

"Если подумать, зачем спешить домой?".

Он моргает. "Прости?"

"У меня внезапно появилось настроение посмотреть классическое кино. В "Савое" идет двойной сеанс".

"Я тебя ненавижу".

Я смеюсь и притягиваю его к себе, целуя улыбку на его губах. Затем я наклоняюсь и шепчу ему на ухо: "Когда мы вернемся домой, я раздену тебя догола и буду трахать тебя в следующем веке".

Он незаметно берет мой член за штаны и сжимает его. "Это идея".

Поездка в такси тянется бесконечно долго. Наконец мы подъезжаем к моей квартире. Не успела закрыться дверь, как мы уже сбрасываем пиджаки и расстегиваем пряжки. Мы впиваемся друг в друга ртами - зубы кусаются, языки сплетаются в битве горячих потребностей и похоти.

Я веду его в свою спальню - на самом деле это номер люкс, с камином и зоной отдыха, - которая оставалась неиспользованной и пустой с тех пор, как в моей жизни появился Коул Мэтисон. Моя череда ночных гостей прекратилась в ту ночь, когда я нашел его на мосту. Я приостанавливаю нашу битву достаточно долго, чтобы щелчком руки выключить лампу, а затем мы снова начинаем рвать друг на друге одежду, пока не остаемся голыми.

Я упираюсь ногами в кровать. "На колени".

Мой тон мастерский, но внутри я дрожу от потребности. Коул встает на четвереньки, и я поднимаюсь за ним. Я провожу рукой по его волосам, затем вниз по позвоночнику, к его идеальной круглой попке. Я двигаюсь медленно и неторопливо, как будто не умираю от желания войти в него как можно скорее, но вид игрушки почти останавливает меня.

"Амбри..." Коул оглядывается через плечо. "Чего ты ждешь?"

В ответ я наклоняю рот и делаю медленный круг языком по его тугой плоти и игрушке, которая ее растягивает.

Он вздрагивает на ногах и руках, и издает придушенный звук. "Господи Иисусе..."

Я впиваюсь зубами в его мускулистую задницу, затем снова провожу языком по его телу, мои руки блуждают по его спине и заду, не торопясь.

Коул задыхается. "Амбри, я не могу..."

Я тоже не могу ждать больше ни секунды. Быстро, я тянусь в ящик своей тумбочки, в котором гораздо больше игрушек и безделушек, чем у Коула, и нахожу смазку и презерватив. Очень медленно я извлекаю игрушку - устройство из пяти соединенных между собой шариков уменьшающегося размера. Я отбрасываю ее в сторону, затем надеваю презерватив и смазываю свой член. Он уже готов, и я проникаю в него одним плавным толчком.

Голова Коула склоняется между плеч, и он с трудом удерживается на четвереньках. Я не могу оторваться, мои бедра дрожат от того, как он невероятно хорош на ощупь, как туг, как чертовски совершенен.

Сначала я двигаюсь медленно, обхватывая его бедра, затем провожу рукой вдоль его позвоночника и поднимаюсь к его волосам. Я сжимаю кулак и оттягиваю его голову назад, другой рукой удерживая его неподвижно, пока я беру его.

"Да...", - выкрикивает он. "Блядь, да..."

Его желание подстегивает меня, и я двигаюсь быстрее. Сильнее. Я хочу дать ему все. Я хочу, чтобы каждый звук, который он издает, каждый придушенный вздох и каждый крик экстаза исходили только от меня.

И я не хочу отдавать себя никому, кроме этого мужчины, который полностью заполнил все мое существование. Мне нужно больше его кожи на моей, поэтому я притягиваю его выше, спиной к своей груди. Новый угол наклона вырывает из его горла приятный крик.

"Амбри... ах, черт. Я сейчас кончу на твои подушки".

"Сделай это".

Он обхватывает себя одной рукой, а другой упирается в изголовье. Я тянусь, чтобы обхватить его руку, так что мы оба поглаживаем его член, когда мои толчки становятся все глубже и сильнее, наша плоть шлепается друг о друга. Он издает еще один прекрасный крик экстаза и кончает на мою подушку из итальянского шелка.

"Так хорошо", - стонет Коул. "Черт, ты так хорошо чувствуешься во мне".

Я стискиваю зубы, потому что его слова хотят довести меня до грани, а я хочу остаться в нем навсегда. Коул протягивает руку, чтобы взять в кулак мои волосы. Он наклоняет свой рот к моему, и мы целуемся изо всех сил, пока я вхожу в него.

Наконец, я больше не могу сдерживать себя. Разрядка накатывает на меня, а затем разбивается, как волна. Я крепко сжимаю его бедра и кончаю в него. Каждое нервное окончание, клетки и сухожилия в моем теле вибрируют, а мое сознание сосредоточено только на месте нашего соединения и его совершенстве. Правильность этого.

Я разрушен...

Я опускаюсь на него и целую его спину, прежде чем мягко отстраниться и перекатиться на бок. Он бросает испачканную подушку на пол и делает то же самое, так что мы оказываемся лицом друг к другу и снова целуемся.

Мы целуемся долгие мгновения, а потом лежим тихо, ничего не говоря. Он смахивает прядь волос с моего лба, и этот жест грозит разбить меня своей простой близостью.

Я вылезаю из постели, чтобы привести себя в порядок, и возвращаюсь, чтобы застать его дремлющим.

"Я не могу держать глаза открытыми", - говорит Коул из-за закрытых век. "Ты трахнул меня в следующем веке. Путешествие во времени утомляет". Я закатываю глаза, а он устало смеется. "Я это видел".

Психопат, которым я являюсь, я смотрю, как он спит. Когда я понимаю, что он глубоко спит, я наклоняюсь и целую его лоб. Потому что я не могу сказать ему, что он дорог мне. Слова застревают у меня в горле от страха, что это слишком много, слишком хорошо. Эта жизнь, которую мы строим, слишком хороша, и я боюсь, что, если я скажу об этом, она исчезнет на вдохе, который потребуется, чтобы произнести слова.

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 24

Амстердам

Тур начинается в вихре. В Амстердаме мы останавливаемся в отеле Pulitzer - художественном и элегантном. Утром первого показа галереи мы осматриваем город каналов и велосипедов, как будто мы обычная пара - соединенные руки или рука в руке, всегда касаясь друг друга. Коул ведет меня в музей Ван Гога, и я смотрю, как он рассматривает картины.

"Она как будто дышит", - говорит он, когда мы стоим перед картиной "Пшеничное поле с воронами". "Стебли пшеницы колышутся, а птицы живые и летают. Ты видишь это?"

Я киваю, но я смотрю на него, потрясенный им - его физическим телом, его сердцем и его душой, и эти три самых подлых и прекрасных слова едва не срываются с моих губ...

Потом появляется ассистент или кто-то еще, чтобы сказать Коулу, что пора идти в галерею, и я проглатываю их.

Выставка, конечно же, имеет оглушительный успех и является предвестником того, что будет происходить до конца тура. Мир искусства смотрит на работы Коула так же, как он смотрит на Ван Гога.

Вернувшись в отель, мы по очереди доводим друг друга до экстаза. После я обнимаю его, когда он спит, прижавшись к моей груди, и впервые понимаю - идеальное счастье.

Возможно, если бы я был острее, менее глупым, менее наивным, думая, что заслуживаю какого-то счастливого конца, все могло бы быть иначе.

Но, как это всегда бывает, к тому времени, когда я осознаю весь ужас своей ошибки, уже слишком поздно.

Париж

Несмотря на мою несчастную гибель здесь двести пятьдесят лет назад, Париж по-прежнему остается одним из самых красивых городов мира, и мы останавливаемся в одном из его самых красивых отелей - Le Bristol, бывшем доме Жозефины Бейкер и американского писателя Холдена Пэриша. Но пребывание в этом городе действует на меня немного зловеще. С момента нашего приезда я чувствую себя нервным и напряженным.

Доброта и внимание Коула делают это более чем терпимым. Его не трогает хаос шоу, но каждое утро он встает в четыре утра, чтобы рисовать, как будто он мчится наперегонки с тиканьем часов, которые слышит только он. Наше время вместе разбито на интервью, встречи и нескончаемый поток ассистентов, но когда мы вместе, есть только он и я.

На третий день нашего пребывания в городе у Коула интервью для Paris Match перед выставкой в галерее.

"Если тебе все равно", - говорю я, - "я собираюсь прогуляться и, возможно, сделать несколько покупок".

"Становится скучно, не так ли?" с ухмылкой спрашивает Коул, сидя на диване в гостиной нашего номера.

"Они все задают один и тот же скучный вопрос - где ты черпаешь вдохновение?" Я деликатно фыркнул. "Я, очевидно".

"Очевидно". Коул встает и берет меня за лацканы пиджака, чтобы поцеловать. "Сегодня позже придут люди из агентства. Я не знаю, кто - я не могу уследить за всеми". Его выражение лица тает в беспокойстве. "С тобой там все будет в порядке? Я знаю, что это было нелегко для тебя".

"Я буду в порядке", - говорю я. "Готов встретиться лицом к лицу со своими демонами".

Какая ирония.

Я возвращаюсь через несколько часов, побродив по старинному книжному магазину и прогулявшись вдоль Сены. В номере люкс я слышу голоса - мужские и женские. Я вхожу в салон, и каждая часть меня замирает. Мгновенное окаменение, за исключением сердца, которое с медленным стуком ударяется о мою грудь, а затем уносится в галоп.

Коул опирается на руку дивана. На диване сидят пожилой мужчина, возможно, лет шестидесяти, и блондинка лет тридцати в повязке на глазу. Еще одна женщина стоит у окна, но все они размыты и нечетки, потому что в кресле напротив дивана сидит Арманд де Виллетт.

Я моргаю, уверенный, что случайно перешел в другое время, пока женщина у окна не поворачивается, и я вижу, что это Эйшет. Она в своем человеческом обличье - то есть, поразительно великолепна в красочном платье, ее волосы собраны на голове и сверкают крошечными драгоценными камнями.

Но мой взгляд остановился на Арманде. Он старше, чем я знал его в жизни - возможно, ему около сорока лет, одет в современную одежду, но в остальном все то же самое. Он одаривает меня отвратительно самодовольной улыбкой и шевелит пальцами. Мой шок проходит, и я вижу, что женщина с повязкой на глазу - Жанна де ла Мотт, а пожилой джентльмен, сидящий рядом с ней, - чертов кардинал Роан.

Что это за безумие?

Коул улыбается, увидев меня, и сразу же подходит.

"Эй, ты в порядке?" - спрашивает он, его улыбка сходит на нет при виде моего потрясенного выражения лица.

"Нет. Да. Я в порядке".

"Коул", - говорит Эйшет из окна. "Пожалуйста, познакомь нас со своим другом".

"Больше промышленников", - пробормотал Коул с укором и улыбкой, а затем повел меня за руку в логово демонов. "Это Эйшет", - говорит он. Он указывает на Жанну. "А это Дэва, это Зерин..." Роан кивает. Наконец, Коул жестом указывает на Арманда. "А это Пиккол".

"Пожалуйста", - говорит Арманд. "Зовите меня Пико".

У меня уходит все мое самообладание. "Очень приятно. Но если вы меня извините, я понял, что оставил свои посылки у консьержа и должен их проверить".

Меньше всего мне хочется оставлять Коула в лапах этих демонов, но я должен взять себя в руки. От этого зависит моя жизнь.

Я успеваю сделать несколько шагов по коридору, прежде чем слышу шаги позади себя.

"Убегаешь так скоро?" окликает Эйшет.

Я поворачиваюсь к ней, маскируя свою панику под гнев. "Эйшет", - грубо огрызаюсь я. "Что привело тебя сюда?"

Ее платье из желто-красного шелка, золотые украшения украшают руки, уши и шею. Ее темные глаза, как всегда проницательные, смотрят прямо на меня.

"Я подумала, что будет весело снова собрать банду вместе. Мы же в Париже, в конце концов".

"Но Арманд? Почему он?"

"Астарот был одним из наших величайших коллекционеров душ до своей безвременной кончины", - говорит она. "После того, как он собрал тебя, он искал остальных твоих соратников из твоей маленькой шалости с бедной, милой Антуанеттой".

"Я не знал, что они были обращены".

"Конечно, ты не знал. Астарот был умен и дальновиден для нашего вида, который не может знать будущего. Возможно, он знал, что однажды все вы будете полезны".

"Хорошо", - говорю я, скрещивая руки. "Но ты бросаешь Арманда мне в лицо, потому что...?"

Она качает головой, улыбаясь в замешательстве. "Конечно, чтобы завершить твой гениальный план по уничтожению Коула Мэтисона".

Я замираю, как тогда, когда Коул рисовал меня - это был единственный способ скрыть ужас с моего лица.

"Ты выглядишь удивленным", - говорит она. "В конце концов, это была твоя идея".

Моя идея. Моя вина. Что бы ни случилось, это все моя вина...

"Вот так мы уничтожили Мэрилин, Джими, Дженис..." продолжает Эйшет. "Наши победы, которые, как вы сами сказали, "сделали волны". Наркотики, алкоголь, слава - трифект, который портит многим людям их внезапный успех". Она направила красно-лакированный гвоздь на дверь отеля. "Эти три - пороки. Они привязываются к человеку, у которого появились новые деньги, и напоминают ему, что теперь у него есть доступ к каждому наркотику, каждой капле алкоголя, каждому ресурсу в мире, чтобы заглушить боль, которая питала его творчество. И они сделают то же самое с Коулом Мэтисоном".

Я слабо киваю, каждое из ее слов разрывает меня на части, по одному слогу за раз.

Эйшет неторопливо прохаживается передо мной. "Это и так был гениальный план, Амбри, но я должна признать, что то, куда ты его привел, весьма необычно. Амбициозно".

Мой взгляд перескакивает на нее. "Что ты имеешь в виду?"

"Поднять Коула на высочайшую высоту - это все хорошо, но заставить его влюбиться в тебя - это мастерский ход. Когда он узнает правду, это разорвет его душу".

Эти слова словно маленькие бомбы, сброшенные в центр меня. "Правду..."

"Что все это было ложью", - ярко говорит Эйшет. "Эта победа обеспечит тебе похвалу в залах нашей иерархии до конца времен. Такова была идея, Амбри..." Она качает головой. "Не так ли?"

Я чувствую, как она изучает меня. Насмехается надо мной. Я киваю, формулируя план так быстро, что мои мысли вызывают у меня дрожь. Мое будущее с Коулом сгорело в одно мгновение, и теперь вся моя цель в этом богом забытом царстве - защитить его от "Порока" любой ценой.

"Да, конечно", - говорю я с надменным видом. "Признаться, сначала это не входило в мои намерения, но, когда я понял, как этот простак влюбился в меня, это показалось очевидным".

Мне хочется вырвать себе язык за такие мерзости. За такую глупость. Так безрассудно. Ужас, разворачивающийся передо мной, вдвойне невыносим, потому что я должен была это предвидеть.

Потому что я позволил этому случиться.

"Понятно", - говорит Эйшет. "Потому что было бы неприятно узнать, что у тебя были другие планы".

"Какие у меня могут быть другие планы?"

Жизнь с человеком, которого я люблю...

"Может быть, пойти по стопам Кассиэля?"

"Никогда", - говорю я. "Этот дурак отказался от вечности ради любви простой человеческой девушки."

Темноглазый взгляд Эйшет впивается в меня. "Мы наблюдали за твоим выступлением, Амбри. Ты очень убедителен".

Мое сердце бешено скачет в груди, пойманное в силки Эйшет.

Я насмехаюсь. "Моя жизнь была лишь чередой бесконечных страданий. Это было чистое дерьмо, разбивавшееся на мгновенные вспышки менее чистого дерьма и оргазм или два. Зачем мне возвращаться к этому? Зачем мне стареть, болеть и дряхлеть, когда я могу быть красивым и совершенным вечно?".

Она удерживает мой взгляд еще мгновение, затем кивает. "Я полагаю, что ты не откроешь Коулу, что все мы меньше, чем люди? Это испортило бы нам все удовольствие".

"Ни слова", - выдавил я из себя.

"Потому что, если ты это сделаешь, мы будем считать, что это предательство нашего дела. У нас не останется выбора, кроме как отправить тебя на другую сторону на вечные муки, пока Порок завершает начатое тобой дело".

Боги, что я наделал?

"Мне не нужна их помощь", - пробурчал я, выстраивая последнюю защиту. "Они - трио чертовых болванов. Ты хочешь сказать, что они ответственны за Элвиса? За Мэрилин? Моя задница."

"Нет, дорогой", - говорит Эйшет. "Они - часть более крупной секты Порока. Ты рассказал Коулу Мэтисону свою историю как человека, поэтому они взяли новые имена, но они вполне способны, уверяю тебя. В конце концов, им удалось заполучить то бриллиантовое ожерелье".

"Им удалось попасться. Мне - нет. Мне не нужно их вмешательство".

Демоница улыбается, хотя ее глаза пугающе жесткие и лишены чего-либо отдаленно человеческого.

"Асмодей считает иначе".

Больше ей нечего сказать, и она знает, что я это знаю. Опустошение, которое я произвел, расцветает в моем нутре, как прогорклый цветок. Это все, что я могу сделать, чтобы не опереться на стену. Если бы я когда-нибудь что-нибудь съел, меня бы точно стошнило на "Лабутены" Эйшет.

Но в этом хаосе мой путь ясен: я должен вырвать Коула из себя. Он не может любить меня, но, если ранить его слишком быстро, он станет уязвимым. Чтобы защитить его, мне придется разбивать его сердце медленно, вместо того чтобы разбить его одним сокрушительным ударом. Оставаться рядом с ним, пока я показываю ему, что не достоен его любви.

Потому что это не так. В этом нет никаких сомнений.

Эйшет целует мою щеку, липкую от губной помады. Я чувствую запах огня и крови, а в ее глазах горит обещание вечной боли.

"Ах, Париж, Амбри, дорогой", - торжествующе произносит она. "С возвращением".

Перевод: https://t.me/justbooks18

Часть 2

Покажи себя храбрым, правдивым и бескорыстным, и однажды ты станешь настоящим мальчиком. - Голубая фея, Пиноккио.

Глава 25

Я хмуро смотрел вслед Амбри, когда он поспешил к выходу. Ему и так было тяжело находиться в Париже, а тут еще я, окруженный незнакомыми людьми в любой момент. Я хотел последовать за ним, но Эйшет уже двигалась к двери.

"Я тоже должна выйти", - сказала она. "Наслаждайтесь шампанским".

Люди из агентства - я предположил, что их прислала Джейн - были очень французскими и очень колоритными, словно персонажи из книги. Эйшет, похоже, была их боссом. Они принесли бутылку чего-то очень дорогого в ведерке со льдом и горсть бокалов. Пико налил, потом передал их по кругу. Я взял стакан, но пить не стал: еще не было и полудня.

"Расскажи мне еще раз, чем ты занимаешься?" спросил я.

"Мы здесь, чтобы обеспечить вам прекрасное времяпрепровождение во время вашего пребывания в Париже", - ответил Зерин. На вид ему было около шестидесяти пяти лет, и он напомнил мне Билла Ниги из "Любви на самом деле". "Как вы говорите? Приветственный вагон. Если вы не против попинать такого старого кота, как я".

Пиколлус кивнул и засиял. Это был энергичный парень лет сорока, темноволосый, с широким, плоским лицом. "Вся работа и отсутствие игр сделают нас скучными мальчиками, а?"

"Наверное, да", - сказал я и посмотрел на дверь, за которой скрылся Амбри. Я поставил свой нетронутый стакан на журнальный столик. "Но у меня много работы".

"Mais, oui (Но, да), - сказала Дэва. "Рисуй и играй. В таком городе, как Париж, нужно делать и то, и другое".

Ее единственный глаз нашел Пико в каком-то кокетливом веселье. Я подумал, не пара ли они.

Вернулась Эйшет, пронеслась по комнате, как королева или кинозвезда. "Идемте, идемте, оставим Коула готовиться к сегодняшнему шоу", - сказала она им, а затем повернулась ко мне. "Мы запланировали для вас грандиозную вечеринку после".

Я замахал руками. "В этом нет необходимости..."

"Но вы должны прийти, mon ami!" сказал Пико. "Ты празднуешь свою тяжелую работу, а мы празднуем тебя".

"Спасибо, но я посмотрю, как я буду чувствовать себя после представления, и, если Амбри будет готов".

"О, ты должен привести и его", - сказала Дэва. "Он твой парень? Он очень, очень красив, не так ли? Очень красивый".

Она обратила свой единственный голубой глаз на Пико, который скорчил гримасу.

"Да", - сказал я. "Он мой парень".

От этой мысли мне стало тепло на душе. Я никогда раньше не думал о слове "парень", но кем еще может быть Амбри?

Как насчет гребаной любви всей моей жизни?

Муза

Эта мысль чуть не сбила меня с дивана, и мое лицо разгорелось от того, что они все смотрят на меня.

"Очевидно, он для тебя особенный", - сказал Эйшет. "Ваша муза и ваш любовник. Твои картины с его изображением возвышенны".

"Действительно", - сказал Зерин с улыбкой. "Демоны. Я никогда не видел ничего подобного".

Они все рассмеялись и вышли из номера, взяв с меня обещание хотя бы подумать о вечеринке после вечеринки. Когда снова стало тихо, я задумался о работе над своей следующей коллекцией, но не мог сосредоточиться.

Наконец, я услышал, как в дверь вставили ключ-карту. Я поспешил из студии, чтобы увидеть Амбри, который выглядел бледным и нервным.

"Привет, Амбри. Мне очень жаль."

"За что?" - тупо спросил он. "За что ты можешь просить прощения?"

"Похоже, Париж - это слишком много для тебя", - сказал я. "С моей стороны было эгоистично заставлять тебя проходить через это".

Я обхватил его руками, но это было все равно, что обнимать статую, которая не обнимается в ответ. Я отпустил его. Он смотрел на меня так, словно я был инопланетной формой жизни.

"Как ты так добр ко мне?" - спросил он. "Почему ты так добр ко мне?".

Я тяжело сглотнул. "Ну... на это есть причина". Мое сердце колотилось, посылая прилив крови к моим ушам. Я потер затылок, внезапно почувствовав себя напуганным до смерти. Но и до смешного чертовски счастливым. Счастливее, чем я когда-либо был и, возможно, когда-либо буду.

Я вздохнул. "Амбри, я..."

Его рука поднялась, и он сделал шаг прочь. "Не говори этого".

"Прости?"

"Не говори того, что собираешься сказать".

Я улыбнулся. "Откуда ты знаешь, что я собираюсь сказать?"

"Потому что каждая прекрасная мысль, которая посещает твое сердце, появляется на твоем лице, прежде чем ты ее выскажешь, а я не могу". Амбри отодвинулся подальше. "Я не могу, и я... я не заслуживаю этого. Я не заслуживаю тебя".

"Воу, воу, воу." Я схватил его за руку и потянул назад. "Эй. Все в порядке", - мягко сказал я. "Я понял. Это хреново, что мы здесь, и мы должны уехать. Сегодня вечером. Забудь о шоу..."

"Нет", - сказал он, практически крича. Потом спокойнее: "Нет, у тебя должно быть свое шоу. Не обращайте на меня внимания. Я не в духе, но это не то, с чем я не могу справиться". Он поднял свои глаза на мои, и сине-зеленые были похожи на бушующее море. "Я справлюсь с этим. Я должен".

"Ты уверен? Потому что я могу это пропустить", - сказала я. "Джейн и все могут провести шоу без меня".

"Это все, о чем ты мечтал, Коул", - сказал Амбри. "Твое искусство, твое видение... поделиться своим невероятным талантом с миром, чтобы он увидел тебя таким, какой ты есть. Вот что важно".

Я покачал головой. "Раньше я тоже так думал. И мне это нравится, не пойми меня неправильно. Я так благодарен за каждый момент, но Амбри, разве ты не видишь? Без тебя..."

Он почти яростно покачал головой и направился к двери. "Представление в восемь. Мы должны заказать ужин. Я поговорю с консьержем и попрошу его найти подходящее место".

"Амбри, подожди".

Но он уже ушел, оставив меня смотреть ему вслед в пустой номер.

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 26

Я не могу этого сделать. Я не могу, черт возьми, не могу.

Я спускаюсь на лифте, стягивая воротник рубашки, который душит меня. В вестибюле, вместо того, чтобы найти консьержа, я выхожу на улицу, чтобы подышать воздухом, потому что я задыхаюсь от собственной беспечности.

Внутренний двор освещен солнцем, заставлен кованой мебелью, зеленью и бурлящим фонтаном. Я опускаюсь на скамейку, опираюсь локтями на колени и обхватываю голову руками.

Шаги приближаются.

Коул не знает, не подозревает, потому что его каждый день окружают незнакомые люди, но я чувствую запах своих родных. Они окружают меня, и я поднимаю голову, во мне пылает ярость от того, что эти существа здесь, чтобы уничтожить мужчину, которого я люблю... и меня за то, что я его люблю.

Все трое торжествующе улыбаются мне. Роан - самый высокий. Жанна и Арманд стоят рука об руку.

"Бонжур, Амбри". Арманд качает головой. "Что, без поцелуя?"

Жанна смеется и вжимается лицом в его руку.

Роан садится в мягкое кресло и зажигает сигару. "Амброзий, мальчик мой. Мы и не подозревали, что ты один из нас. Что с тобой стало?"

"Я умер, очевидно". Я встаю и грубо проталкиваюсь мимо Арманда. "Я умер молодым и красивым и сумел сохранить оба глаза".

Лицо Жанны искажается от возмущения. "Это могло случиться с кем угодно!"

Я смеюсь, делая вид, что все это в полном порядке. Как будто я полностью контролирую ситуацию, хотя внутри меня открылась черная дыра, которая высасывает свет из мира. Я беспомощен и нахожусь на грани того, чтобы в любой момент оказаться в аду. Моя единственная надежда - и это лишь мерцание пламени на штормовом ветру - состоит в том, чтобы каким-то образом прогнать их.

"Я знаю, почему вы здесь", - говорю я. "И, честно говоря, это меня очень расстраивает".

"В апартаментах ты выглядел довольно ошеломленным", - говорит Роан. "Даже испуганным".

"Да, в ужасе. В ужасе от того, что вы, три бездельника, разрушите все мои труды".

"Бездельники?" кричит Жанна без прежнего расчетливого спокойствия. Она больше не вдохновительница "Аферы", а нервная неумеха - результат, я полагаю, того, что она прожила остаток своей короткой жизни в позоре и отчаянии.

Это наводит меня на мысль. Последняя, отчаянная идея избавиться от них.

"Вы все дураки, и я не нуждаюсь - или не хочу - в вашей помощи".

Лицо Арманда краснеет. "Следи за своим языком, Амбри".

"Разве я не прав?" Я говорю, неторопливо вышагивая по двору, сцепив руки за спиной. "Я читал ваши истории. Жанна, ты сбежала из тюрьмы, переодевшись мальчиком, но умерла самым недостойным образом. Что это было? Потерять глаз, выпрыгнув из окна отеля, спасаясь от сборщиков долгов?".

Она плюется и ругается, но я игнорирую ее и поворачиваюсь к Роану.

"А ты. Мы выманили у тебя почти два миллиона ливров и арестовали тебя".

Он машет рукой. "Вода под мостом".

"Может, вас и оправдали, но никому в суде вы не понравились", - продолжаю я.

"Особенно Антуанетте. Королю вы надоели, и он все равно вас изгнал".

"Действительно", - говорит Роан, как будто этот вопрос ему совершенно наскучил. "Я прожил свою жизнь в абсолютной роскоши, и когда Астарот пришел за мной, он пообещал, что так будет и дальше". Он лукаво улыбнулся. "Как и ты, Амброзий, я люблю побаловать себя изысканными вещами".

Это не работает.

Но, конечно, не работает. У них на руках все карты, а у меня ни одной.

Для Коула...

Я перевожу взгляд на Арманда. Во мне не осталось ни капли чувств к нему, кроме отвращения. Глядя на него сейчас, просто невероятно, что я вообще нашел этого болвана достойным продать свою душу. Не сейчас, когда есть такой человек, как Коул.

Мои глаза закрываются от мучительной боли в сердце, но я не даю им опомниться.

"А ты", - говорю я. "Великий фальшивомонетчик, Арманд де Виллет. Подделал даже руку королевы и умер без гроша в кармане и в одиночестве, безвестный, скитаясь по итальянской сельской местности как бродяга".

Он рычит и наваливается на меня. "Ты погубил меня! Это была твоя вина. Тебя надо было изгнать".

Я отпихиваю его назад. "Я избежал поимки, потому что я умнее вас всех. О, но я нашел нашу милую маленькую Николь". Я оглядываю двор. "Она тоже идет?"

"Так, так, Амброзиус, давай не будем грубить", - говорит Роан, попыхивая сигарой. "Использовать наши человеческие смерти для личного развлечения - невежливо".

"Это верно", - говорит Жанна. "Но знаешь ли ты, что мы найдем, если поищем тебя, Амбри? Риен". Она сделала режущее движение рукой. "Ничего".

Арманд вновь обретает самообладание и улыбается, как змея. "Очень верно. В книгах по истории нет упоминаний о милом Амбри... нигде, вообще-то. Помнится, ты как-то сказал мне, что не уверен в дате своего рождения".

Он и Жанна разражаются издевательским смехом, а Роан выглядит забавным.

"Возможно, мы совершали ошибки в жизни, но в смерти мы сильны", - говорит бывший кардинал. "Мы должны отбросить наши разногласия, если хотим обеспечить победу над мальчиком".

У меня пересохло в горле, и я скрещиваю руки. "Ну, тогда каков план?"

"Как обычно", - говорит Роан.

"Я испорчу ему сон, - говорит Жанна, - не давая спать по ночам, беспокоясь о давлении всего этого внимания. Что предвкушение слишком велико, и критики назовут его мошенником". Она радостно улыбается. "Как все это рухнет в любую минуту, и он станет посмешищем".

"Я дам нашему мальчику таблетки, чтобы он заснул, потом еще таблетки, чтобы он не заснул, и много алкоголя в промежутках", - говорит Арманд, выглядя чрезвычайно довольным собой.

"У меня особый талант к иллюзиям", - говорит Роан. "Изнурение" Коула заставит его видеть разные вещи. Неприятные вещи, которые вызовут паранойю и подорвут его чувство реальности. А когда ты, Амброзиус, разобьешь его сердце, вот тогда-то и начнется настоящее веселье".

Мне плохо. Моя душа кривится от их плана. Который я привел в действие.

"Да, мы собираемся повеселиться", - говорит Жанна. "Мы погубили эту глупую королеву; конечно, мы можем помочь тебе погубить и его".

"Он знает, что у него нет выбора", - говорит им Арманд, осматривая меня сузившимися глазами. "Ваша человеческая история потеряна, Амбри, но мы знаем, что случилось с Астаротом. Нашим создателем. Нашим отцом. Мы знаем, что ты приложил руку к его падению. Они шепчутся, что ты предатель".

"Амброзий знает, какие пытки ждут его, если это окажется правдой", - сказал Роан, поднимаясь со стула. "Он заложил прекрасную основу. Думаю, это будет довольно простая победа".

Все трое собираются уходить, но Арманд делает паузу и наклоняется ко мне.

"Ты хочешь знать, что я думаю, Амбри? Я думаю, что ты все еще предатель. Я думаю, что твой маленький спектакль с Коулом Мэтисоном - не такой уж и спектакль". Он презрительно фыркает и усмехается. "Ты всегда был таким чертовски нуждающимся".

Все они разражаются звонким смехом и покидают двор, оставляя за собой зловоние, как духи. Как только я остаюсь один, я опускаюсь на скамейку и держусь за голову. Такое ощущение, что внутри моего черепа горит огонь.

"Что я наделал?" бормочу я. "Господи, прости меня, что я наделал?"

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 27

Рим

Мадрид пролетел как в тумане. К тому времени, как мы добрались до Италии, во мне поселился холодный страх, что что-то ужасно не так. Амбри вел себя странно и с каждым днем становился все более отстраненным. Мы почти не разговаривали, а когда разговаривали, он был отрывистым и рассеянным. Это не давало мне спать по ночам, я задавалась вопросом и волновался, а тут еще и нарастающий стресс от тура.

В любую минуту какой-нибудь критик должен был вырваться из стаи и написать, что я мошенник, рисую мифических существ вместо чего-то серьезного. Никто этого не сделал, но это не помешало мне спать и ворочаться. Мои дни были заполнены интервью и мероприятиями для СМИ, когда все, чего мне действительно хотелось, - это поговорить с Амбри и выяснить, что, черт возьми, происходит. Или просто свернуться калачиком в постели с ним и заснуть, надежно укрывшись в его объятиях.

Но он больше не лежал со мной в кровати.

Неужели я потерял его?

От этой мысли у меня заболел живот, и я направил этот страх в свои картины. Каждое утро я вставал с постели на рассвете, независимо от того, спал я или нет, и рисовал как одержимый, работая над набросками Амбри, которые я сделал в Лондоне.

В те времена я никогда не отходил от своего этюдника. Я заставал его в моменты чистой красоты, когда он выглядел наиболее человечным. Наиболее похожим на самого себя. Тогда я еще не знал, но моя новая коллекция будет посвящена трансформации. Вместо того чтобы рисовать его как демона, я рисовал его как человека с демонической формой, нависающей над его плечом. Или скрывается в тени. Или сливается с ним, как двойное изображение на фотографии.

Я никогда не мог изобразить его так, как хотел, но я пытался. Я чертовски старался, наполняя каждую картину надеждой, как только мог. Последняя картина в коллекции должна была быть такой, каким я видел его, когда был болен. Никакого демона, просто Амбри, сидящий на подоконнике в белой рубашке с расстегнутым воротником, с растрепанными волосами. Его выражение лица было тяжелым от беспокойства, но надежда светилась сквозь него, такая же яркая, как солнечный свет, который купал его в золоте.

Это было самое прекрасное, что я когда-либо видел, потому что именно тогда я понял, что люблю его и всегда буду любить.

Но по мере продвижения тура по Европе, картины начали раскрывать мой страх. Человеческая версия Амбри была похожа на портрет - прямая и чистая. Демоническая форма, преследующая его, была как другая картина на том же холсте. Они стали ужасающими монстрами, которые тянулись к нему, их крылья были подобны теням, которые угрожали поглотить его.

Я использовал самые разные техники и стили - все, в чем нуждалась картина. Я брал палетный нож и делал мазки на холсте, оставляя волны густой черной краски. Или я набрасывал цвет, процарапывая краску вилкой, булавкой или собственными ногтями, чтобы вызвать отчаяние.

Боль.

Ужас.

A picture containing night sky Description automatically generatedСтрах, что темный мир Амбри забирает его обратно.

Во второй половине дня после выставки в галерее я вышел из студии, вытирая краску с рук, и увидел Амбри, сидящего на диване в нашем номере в отеле St. Regis Roma. Он был одет, как всегда, безупречно, в черный костюм.

"Уходишь?" спросил я, стараясь сохранить легкий тон.

"Хм? Нет. Я... нет".

Я неловко встал рядом с диваном. "Ну, я думал пообедать. Что-нибудь легкое перед сегодняшним шоу".

"Как хочешь, Коул".

Я на мгновение уставился в потолок, сдерживая волну сложных эмоций.

Не сдавайся, Дорогой!

Я не знал, откуда взялся этот полный надежды голос, но мне отчаянно хотелось верить, что стоит только послушаться, и все снова будет хорошо.

"Привет", - ярко сказал я, опускаясь перед ним на колени. Я положил руки на его бедра. "Давай выберемся из этого отеля, купим немного мороженого, посмотрим на искусство, которое, блядь, не мое, и просто... будем вместе". Я поднял руки выше. "Если только... ты не хочешь остаться здесь и быть вместе прямо сейчас. Прямо здесь, на этом диване".

Амбри резко вдохнул через нос, и я воспринял это как ободряющий знак. Но когда я поднял глаза, он смотрел на меня через плечо с раздраженным видом.

Я вскочил на ноги, мое лицо пылало. "О, прости, я тебе надоел?".

"Да", - сказал он и отмахнулся от моего пораженного выражения лица. "То есть, нет. Не ты. Я не знаю." Он встал с раздраженным стоном и подошел к окну, спиной ко мне. "Весь мир надоел мне, Коул", - сказал он. "Я совершил этот тур, когда был ребенком в изгнании из своего дома, и потом тысячу раз после этого".

"Хорошо", - медленно сказал я. "Так, может быть, поехать со мной было ошибкой. Может быть, это слишком много для тебя".

"Может быть", - холодно сказал он. "Или, может быть, после почти трехсот лет человечество больше не впечатляет меня. Я устал от него".

Я сжал челюсть. "Понятно".

Амбри прочистил горло и медленно повернулся ко мне лицом, как будто это было усилием воли. Он натянуто улыбнулся и пожал плечами. "Что я могу сказать? Как и пища, которую я больше не могу пробовать, она теряет свой вкус".

Его слова ранили меня в грудь. Я скрестила руки, чтобы сдержать все это. "Конечно. Хорошо. Ну, я не знаю, какого хрена мне делать с этой информацией, так что пойду приму душ, потом прогуляюсь и... поем джелато".

Я вернулся в спальню.

И Амбри, этот засранец, не стал меня преследовать или идти за мной, бросать меня на кровать и трахать меня до тех пор, пока все мои сомнения не были стерты и мы снова были счастливы.

После выставки в галерее был большой ужин в ресторане отеля с Джейн, Остином Вонгом и оравой публицистов и стилистов, которые, казалось, следовали за мной повсюду. Эйшет оставила нас в Париже, но Дэва, Пико и Зерин присоединились к туру. Они приятно отвлекали меня от страхов по поводу Амбри и составляли мне компанию, когда он исчезал на несколько часов неизвестно куда.

Чтобы возобновить свою внеклассную деятельность?

В тот вечер ужин был шумным, а вино и шампанское текли как вода. Я сидел во главе стола рядом с Джейн. Амбри был на другом конце, как можно дальше от меня, находясь при этом в одной комнате. Я опрокидывал в себя бокал за бокалом шампанского. Кто-то - кажется, Зерин - держал его полным. Я пил больше, чем обычно, заметил я, но либо это, либо изучать пропасть, разверзшуюся между мной и Амбри, а это было чертовски страшно. Поэтому я пил.

Инстинкт самосохранения шептал, что я нахожусь в поезде, который набирает скорость, и, если я не буду осторожен, он сойдет с рельсов.

Но с отдалением Амбри, бессонными ночами и безостановочными гастролями старое одиночество возвращалось. Я сидел во главе стола, полного людей, которые были рядом со мной, но я не знал никого из них.

Я огляделся вокруг, мои глаза были усталыми и сырыми. Из-за выпивки все расплывалось, как будто я находился под водой. Вся ночь была похожа на колышущийся мираж. По одну сторону стола две женщины шептались и смеялись надо мной, когда я смотрел в их сторону. На другой стороне два критика вели серьезный разговор. Они оба мрачно посмотрели на меня и покачали головами.

Вот и все. Все рухнет, а вместе с ним и я, и Амбри.

"Коул, друг мой, ты выглядишь немного изможденным", - сказал Пико слева от меня. "Не выспался?"

"Не совсем", - пробормотал я. На другом конце стола Амбри разговаривал с красивым молодым парнем, их головы были близко друг к другу.

"У меня есть кое-что, что поможет тебе в этом, если хочешь", - сказал Пико. "Маленький помощник для сна. Только скажи".

"Спасибо. Может быть, я воспользуюсь твоим предложением".

Джейн наклонилась ко мне. Она сияла от успеха выступлений в туре и была наполовину пьяна. "Коул, тебе нужно подготовиться. Если это турне продолжится так, как оно продолжается, то первоначальная аукционная оценка оценщика будет сбита с ног".

Я рассеянно кивнул.

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку. "Я собираюсь уйти на пенсию, а ты оставайся и наслаждайся жизнью со своими новыми друзьями".

"Моими новыми друзьями? Разве они не из агентства?"

Ответила Джейн, но я ее не слышал. Я вообще ничего не слышал из-за прилива крови к голове. Амбри прижался губами к щеке парня и что-то прошептал ему на ухо.

Парень кивнул, улыбнулся, и они вдвоем встали и ушли.

Мое сердце раскололось прямо посередине. Я была уверен, что это услышала вся комната.

К черту.

Я поднялся на ноги, опрокинув стул. Я был пьян больше, чем хотел. Кто-то позвал меня остаться - возможно, Пико, но я проигнорировал его. Я добрался до лифта как раз в тот момент, когда он закрылся. Я нажал на кнопку, как будто хотел убить его, и сел в следующую кабину. На нашем этаже я ворвалась в номер. Амбри пересекала гостиную.

Я захлопнул дверь и огляделся. "Где он?"

"Где кто?" Амбри взглянул на меня и скорчил гримасу. "Господи, ты выглядишь как дерьмо".

"Конечно, выгляжу", - огрызнулся я. "Ты несколько дней вел себя как совершенно незнакомый человек, а сегодня вечером... Сегодня вечером я должен идти за тобой сюда, как жалкий засранец, после того, как ты ушел с каким-то другим парнем".

"Я не уходил с..." Амбри покачал головой, его рот был тверд. "Роан, этот ублюдок".

"Почему?" Мой голос надломился. "Почему ты пытаешься сломать нас?"

"Я не знаю, что ты имеешь в виду. Я же сказал тебе, мне становится скучно..."

"Быть со мной?" Слезы залили мои сырые, больные глаза. "Если это правда, то просто скажи это и избавь меня от моих гребаных страданий".

Челюсть Амбри работала, но не было слышно ни звука. Наконец, он издал разочарованный вопль и зашагал по кругу, разрывая галстук. "Черт возьми, черт возьми, черт возьми..."

Он резко остановился, увидев картину на мольберте в центре комнаты. Она была отвернута от нас и накрыта простыней.

Медленно, он поднял указательный палец. "Что это?"

"Это твой портрет", - сказал я. "Тот, на который ты не хочешь смотреть? Я отправил его из Лондона. Должно быть, он прибыл, пока нас не было дома".

"Почему он здесь?"

Я подошел к журнальному столику рядом с мольбертом, взяла конверт из манилы и вложила его в руку Амбри. "Потому что завтра твой день рождения".

Он посмотрел на конверт, потом на меня. "Откуда... откуда ты можешь это знать?"

"Там все написано. Я попросил Кассиэля использовать свои связи на историческом факультете Нью-Йоркского университета. Он связал меня с историком из Лондона. Я знал, что должна быть запись о твоем рождении, и я оказался прав. 3 июня 1762 года". Я тяжело сглотнул. "Ты не стерт, Амбри. Больше нет".

Амбри уставился на меня и сжал конверт в кулаке.

"Почему?" - спросил он сокрушенно. "Почему ты делаешь это со мной? Почему ты все еще рисуешь меня?"

"Потому что, - сказал я, - я боюсь, что это все, что у меня от тебя останется".

"Нет. Я не стою этого. Я ничего не стою. Нарисуй кого-нибудь другого", - сказал он, и я услышал его настоящий смысл.

Полюби кого-нибудь другого.

Я покачал головой. "Я не хочу рисовать никого другого. Я не хочу больше никого и никогда. Амбри..." Я вдохнул с трудом. "Я люблю тебя".

Его лицо сморщилось, как будто я ударил его, и он перешел на шепот. "Нет. Ты не... Ты не можешь".

Я придвинулся к нему, пытаясь заставить его посмотреть на меня. Потому что я не собирался отпускать его без боя. "Я люблю. Я люблю тебя и думаю, что ты любишь меня".

Амбри энергично покачал головой. "Нет. Нет. Вся эта затея была огромной ошибкой".

"Ты снова лжешь..."

"Часто, да. Но не об этом. Я не люблю тебя, и никто не может любить меня. Я демон. Мы не любим. В этом вся суть".

"Ну, извини, что я тебе это говорю, но это чушь. Я люблю тебя..."

"Прекрати это говорить", - прогремел он. "Ты пьян и под кайфом от успеха, и все это идет тебе в голову. Ты полон причудливых идей, и ни одна из них не может осуществиться. Ты слышишь меня? Ни одна из них не может сбыться".

Я не хотел, чтобы его слова дошли до меня. Они были порождены его страхом, а жестокое обращение, которому он подвергался в детстве, все еще было с ним и творило над ним свое ужасное зло. Заставляя его думать, что он недостоин.

"Знаешь, что самое безумное в том, что я получил все, что когда-либо хотел?" спросил я, моя рука скользнула по его коже и коснулась его щеки. "Это ни черта не значит, если у меня нет тебя".

Его глаза закрылись, и его челюсть сжалась под моими пальцами.

"Я люблю тебя, Амбри. Тебе не нужно говорить это в ответ. Ты просто должен в это поверить".

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 28

Слова Коула врезаются в меня, а затем тепло оседают в моей груди. Мое сердце. Я чуть не сломался. Я едва не признаюсь, что тоже безумно люблю его, но потом вспоминаю слова Эйшет.

Мы наблюдаем за тобой...

Коул ждет, надежда и любовь ярко светятся в его темных глазах. Затем из кармана его костюма раздается звонок телефона. Он чертовски красив в костюме. И в забрызганных краской трениках. И вообще без ничего. И я хочу все это. Я хочу, чтобы каждый его день был моим каждым днем. Жизнь вместе... и этого никогда не будет.

"Скажи что-нибудь", - шепчет он, его рука скользит от моей щеки, оставляя кожу холодной.

Но я не могу. Все, что я скажу, раскроет мое предательство темному делу. Я буду наказан, а Коул будет окружен Пороком. Однажды он уже был на мосту. Его можно загнать туда снова.

Его телефон снова жужжит, и на этот раз он смотрит на него. "Все собираются в клубе. Notorious. После вечеринки".

Я вдыхаю и наклоняю подбородок, стараясь сделать свое лицо как можно более бесстрастным, чтобы то, что я чувствую к нему, не отражалось в моих глазах. Но все же я ничего не говорю. Я не могу сказать ему, чтобы он уходил, чтобы бросился к Пороку, и я не могу сказать ему, чтобы он остался, и крепче привязать его к себе. Я не знаю, что делать или что сказать, что спасет нас обоих от этой гребаной неразберихи, в которую я нас втянул. От опасности, в которую я его втянул.

Мое молчание бьет его прямо в сердце. Он сжимает губы в тонкую линию и кивает.

"И это все?" - спрашивает он. "У нас были все эти моменты вместе, мы провели все эти ночи, и мы... мы чувствовали то, что чувствовали, но все это было чушью. Это то, что ты мне говоришь? Или не говоришь?"

Я влюблен в тебя, Коул.

Это единственное, что я хочу сказать, и единственное, что я не могу.

"Ладно, тогда я пойду, потому что не могу сейчас находиться с тобой в этой комнате", - говорит он, его голос срывается. "Спокойной ночи".

Дверь захлопывается за ним, и тишина в номере становится оглушительной. Конверт все еще в моей руке, портрет все еще передо мной. Я достаю документацию. Здесь есть фотокопии старых записей от акушерки. Гражданские архивы о рождении мужчины в Хевере. И там есть мое имя, написанное черным по белому: Амброзиус Эдвард Мид-Финч, родился у Тимоти и Кэтрин утром 3 июня 1762 года.

Боль сжимает мое сердце, и я медленно заставляю себя встать перед портретом. Дрожащими пальцами я снимаю брезент. Я созерцаю мастерство Коула всего три секунды, а затем разражаюсь слезами.

"О, боги..."

Портрет - это все, что я хотел, и даже больше, о чем я когда-либо мечтал.

Коул изобразил меня в стиле Элизабет Ле Брюн, мастера-портретиста, прославившегося своими картинами Марии Антуанетты. Стиль воспроизведен настолько точно, что мог быть написан рукой самого Ле Брюна.

С одной стороны - моя книжная полка со старыми, редкими книгами, с другой - окно, из которого на меня падает косой свет. Коул украсил мой красный костюм так, что на нем есть золотая вышивка и золотые пуговицы. Брюки из черного атласа с высоким блеском, а на мне белый парик, соответствующий эпохе. В моих глазах озорной блеск. Малейший намек на улыбку Моны Лизы.

И в моем выражении лица нет стыда. Ни намека на позор. Или изгнания. Или брошенности.

Я выгляжу достойно.

Я падаю на колени и в течение долгих мгновений не могу ничего делать, кроме как плакать. Я плачу по Коулу. По мне. За то, что со мной сделали. За то, что я сделал с собой. Я рыдаю, пока меня не выворачивает наизнанку и ничего не остается.

Майн Шац, ты знаешь, что ты должен сделать.

Я вскидываю голову, гнев пробивается сквозь слезы.

"Майн Шац, майн Шац", - кричу я, насмехаясь. "Что это значит? Кто там?"

Но нет ничего, кроме правды, что я не заслуживаю Коула. И в тот же миг, когда я признаю свою любовь к нему, приходит уверенность, что я должен его отпустить.

Клуб Notorious заполнен извивающимися телами, которые подпрыгивают под музыку диджея. Здесь и там перекрещиваются огни разных цветов. Арманд и другие Пороки здесь; я вижу их у бара, они смеются в триумфе, потому что Коул с ними. Он выпивает рюмку какого-то ликера, затем проталкивается мимо них, чтобы присоединиться к танцующим. Боль и страдание на его лице видны так ясно, как будто он их нарисовал.

Я прячусь в толпе, не высовываясь, когда приближаюсь к Коулу, стараясь, чтобы Порок меня не заметил. Я попытаюсь похоронить свое признание под шумом музыки и людей, хотя знаю, что провал неизбежен.

Я хватаю Коула за руку и тащу его в заднюю часть клуба, прежде чем он поймет, что это я.

"Амбри", - говорит он, когда я прижимаю его к стене.

Мое сердце разрывается, потому что он так рад меня видеть. Потому что он пьян и думает, что я здесь, чтобы быть с ним и сказать ему, что я люблю его так же сильно, как он любит меня.

Потому что это так, больше, чем я когда-либо любил что-либо.

"Ты самый красивый мужчина здесь", - говорит он, перекрикивая шум клуба. "Я так рад, что ты пришел".

Его руки обхватывают меня; он хочет поцеловать меня, но я поворачиваю голову и прижимаюсь губами к его уху.

"Беги, Коул", - шепчу я дрожащим голосом. "Беги далеко отсюда. Беги в Нью-Йорк. К Люси и Касу".

"Что? Я едва слышу тебя".

Мне хочется плакать. Я сжимаю его плечи, желая, чтобы он выслушал и понял.

"Помнишь, что я говорил тебе о сопротивлении? Ты в опасности. Уходи от этих ужасных людей. Не глотай их таблетки или ложь. Не слушай ничего из того, что они говорят. Они тебе не друзья. Они…".

В мгновение ока дюжина рук из тени - слуг Асмодея - хватает меня за руки и тащит прочь. Они тащат меня сквозь танцующих людей; я прохожу сквозь них, как холодный ветер - призрак. Коул отдаляется, как закрывающийся телескоп, а затем я перехожу на другую сторону.

Наступает короткий момент дезориентации. Когда я прихожу в себя, я нахожусь в своей демонической форме, обнаженный, распростертый лицом вниз на холодном камне царства Асмодея, прижатый к нему слугами. На меня смотрит эрцгерцог с тремя головами - быка, барана и человека.

"Предатель", - говорит он, и его голос гремит у меня в голове. "Я закончил с тобой. Твоя боль начинается сейчас".

Тяжелые, скрипучие шаги сотрясают фундамент подземелья, и из моего лежачего положения - моя щека прижата к камню - я вижу голема. Древний дух земли, который был заключен в каменное тело демонами много веков назад. Так давно, что они уже не полностью сознательные, а бездумные слуги. Этот почти три метра в высоту и топает ко мне, его каменные ноги заставляют землю дрожать. Его глаза - крошечные желтые огоньки, вписанные в каменное лицо. Сильное давление его ноги на мою поясницу прижимает меня к земле, и слуги убегают. Страх течет в моих жилах вместо крови. Я дышу, как задыхающаяся собака, мой пульс слишком быстр, чтобы считать каждый удар.

"Начнем просто", - говорит Асмодей. "Оторвем ему крылья, по одному за раз. Когда они отрастут, оторвем их снова. Для начала - десяток лет, а потом перейдем к чему-то по-настоящему болезненному". Его бычья голова кивает на голема. "Начинай."

Я скорее чувствую, чем вижу, как существо наклоняется надо мной, а затем его каменные руки хватают мое правое крыло.

"Нет. Нет. Нет!"

Раздается ужасающий хруст костей. Агония пронзает мое плечо, проходит через грудь и вниз по позвоночнику. Мой рот открывается в беззвучном крике. Мое крыло вывернуто вправо, а затем влево. Оно упрямо, впивается в мышцы. Голем продолжает. Кости трещат, перья развеваются, и черная кровь течет по моей спине.

Мое крыло освобождается.

Я втягиваю воздух, и мой крик эхом разносится по аду. Я кричу, когда агония захлестывает меня, и я больше ничего не знаю.

Я кричу до тех пор, пока мое горло не становится сырым, мои черные глаза широко раскрыты и смотрят на меня. Мой правый бок пульсирует от боли сломанных костей и огня разорванной плоти. Прежде чем шок проходит, голем берется за мое левое крыло и начинает тянуть...

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 29

Я моргнул и растерянно огляделся вокруг. Амбри прижал меня к стене, его руки обхватили мои плечи, он говорил что-то о Нью-Йорке. А потом он вдруг исчез, как будто я его вообразил.

Я оттолкнулся от стены и, пошатываясь, пошел в толпу танцующих, ища его. Клуб был размыт светом стробоскопов и чужими лицами. Я проклинал себя за то, что был слишком пьян, что позволил себе выйти из-под контроля и что утопил свою боль вместо того, чтобы встретиться с ней лицом к лицу.

Я добрался до бара и спросил остальных, не видели ли они Амбри.

"Не могу сказать, что видел", - сказал Пико, улыбаясь. "Присаживайся, Коул. Мы как раз собираемся поставить еще одну порцию".

"Нет, черт возьми, с меня хватит", - сказал я. "Я возвращаюсь в отель. Может, он пошел туда".

Они пытались уговорить меня остаться, но я проигнорировал их и отправился ловить такси. Вернувшись в номер, я назвал имя Амбри, но ответа не последовало. Бумаги, которые Кассиэль помог мне найти, были разбросаны по полу перед портретом.

Я был слишком пьян, чтобы сделать хоть что-то, кроме как упасть лицом на кровать и попытаться заснуть. Мне казалось, что я не спал больше нескольких часов в течение нескольких недель. Я закрыл глаза, и, когда темнота начала забирать меня, меня охватил ужас, что темнота пришла и за Амбри.

Я проснулся от света, резанувшего по глазам, отчего головная боль запульсировала сильнее. Я поспешил в гостиную и обнаружил, что Зерин храпит на диване, а на его плече лежит голова Дэвы, отсыпающейся после их собственных пьяных возлияний.

Пико стоял у окна с расстроенным видом.

"Что ты здесь делаешь?" спросил я. "Как ты сюда попал?"

Зерин и Дэва сразу же проснулись, преувеличенно моргая и потирая глаза. Как плохие актеры в пьесе.

Пико повернулся, мрачный. "Мы немного увлеклись прошлой ночью, Коул. Прошу прощения, но..." Он протянул лист гостиничной бумаги. "Я думаю, это для тебя. Письмо от Амбри".

Я ворвался в номер и выхватил его из его рук. "Что ты с ним делаешь?"

"Я нашел его здесь, у окна, и не знал, что это такое", - сказал Пико. "Но... это его почерк, не так ли?"

Я взглянул на письмо и кивнул. Это был элегантный почерк Амбри. Пико встал рядом с Зерином и Дэвой на диване, все трое были торжественны и молчаливы, но по мере того, как я читал, они отступали. Все апартаменты, весь Рим, весь гребаный мир сгорел, пока я читал письмо Амбри.

Дорогой Коул.

Не стоит удивляться, что это маленькое приключение подошло к концу. Мой портрет написан - браво! Все именно так, как я надеялся, но это напомнило мне о важном факте: я больше не состою из жалких человеческих слабостей. Теперь я могущественен, а я уже забыл. Твой портрет напомнил мне о том, почему я вообще выбрал это существование.

Это было весело, но одного человека (тебя) никогда не будет достаточно, чтобы удовлетворить меня. У меня есть все время, чтобы играть в их мире. И их так много, они ждут меня, чтобы завлечь, прикоснуться, лизнуть и трахнуть, и я потратил слишком много времени, отдавая его тебе.

Прощай, Коул. Не волнуйся! У нас всегда есть Париж.

С уважением,

Амбри.

Бумага выпала из моих дрожащих пальцев и покатилась по полу. Я уставился на людей в своем номере, не видя их.

"Что-то не так. Все не так".

Дэва наклонилась вперед. "Плохие новости, дорогой?"

Зерин придвинулся и встал рядом со мной. "Любовь непостоянна. Приходит и уходит. Трудно сказать, что из этого настоящее". Он предложил бокал с каким-то ликером. "Это поможет унять боль".

Я взял его и уставилась в стакан. Я мог бы нырнуть и утонуть в нем. Именно это я и делала. Что еще могло заставить утихнуть эту неистовую агонию в моем сердце?

"Все выходите".

Они стояли мгновение, обмениваясь неуверенными взглядами.

"Убирайтесь!"

"Да, возможно, нам стоит оставить Коула наедине с его мыслями", - сказал Пико.

Они поспешили к двери.

"Мы будем рядом, если мы тебе понадобимся", - добавила Дэва. "Только позови, и мы прибежим".

Когда в номере стало тихо, я вдохнул. Потом еще один, но боль в груди не утихала. В ней словно застрял нож, тяжелый и колющий при каждом движении.

Я опрокинул рюмку спиртного, взял бутылку с журнального столика и пошел в импровизированную художественную студию.

Вон Риттер однажды сказал мне - целую жизнь назад - выплеснуть свою боль в работу. Я рисовал, пока руки не свело судорогой, а глаза не заболели. Я рисовал, пока бутылка становилась все светлее и светлее. Проходили часы, а я не приближался к тому, чтобы найти конец боли.

A picture containing night sky Description automatically generatedЯ знал, что никогда не найду.

Лондон

Тур закончился неделю назад, а от Амбри не осталось и следа.

Потому что я чертов идиот, думал я, стоя в беспорядке, который был моей спальней/студией в его квартире.

Я решил забыть, что он был демоном. Я стер его истинную природу, потому что это было неудобно для моего грандиозного плана покончить с одиночеством. Потому что с ним у меня было гораздо больше. Была любовь. Настоящая любовь.

Я думал, что она у меня есть.

Я думал, что она настоящая.

И я чертовски ошибался.

"К черту все".

Я отбросил кисть и поднял бутылку виски.

Вопреки всему, коллекция была почти готова. Я рисовал и пил, а когда не мог больше ни минуты, Пико был рядом, чтобы удовлетворить мои фармацевтические потребности в подкреплении сил.

Я знал, что хожу по краю бритвы, но что меня волновало?

Ничего

Это тоже ложь.

Я слишком сильно переживал. Я разрушил барьеры вокруг своего сердца, и теперь оно было разорвано в клочья. И я бросал разорванные куски на холсты, как кровь, позволяя версии монстра, преследующего Амбри, становиться все более чудовищным. Более опасным. Тьма поглотила его, и меня тоже поглотила.

Я изучал текущую картину. Когда она будет закончена, останется только одна. Самая важная.

Нельзя рисовать Амбри на подоконнике, будучи пьяным или под кайфом. Ты ведь знаешь это, верно?

Я сделал глоток спиртного. Может, и нет, но какое это имело значение? То, что я видела его тогда, было ложью.

В ту ночь я рухнул в свою пустую кровать и попыталась уснуть, но без особой надежды. Моя кровать превратилась в поле боя, где я боролась с ядовитыми мыслями в своей голове, которые не давали мне покоя.

"К черту все", - пробормотал я и потянулся за бутылочкой "помощников сна" Пико. Мне не нравилось принимать их - я понятия не имел, что это такое, - но парень может так долго не спать.

Я выпил две таблетки и запил их водой, которую держал на тумбочке для ибупрофена после перелома. Я погрузился в подушку. Время искривилось и стало скользким; я проснулся после того, как мне показалось, что я проспал всего час.

В моей комнате кто-то был.

Я медленно сел и вгляделся в силуэт тени. Высокий мужчина, стройный и изящный.

"Амбри?"

Он шагнул в лунный свет, необыкновенно одетый в черное. Свет вырезал контуры его лица и сверкал в золоте его волос, делая их серебряными.

Он не двигался и не говорил. Я сбросил одеяло и подошел к нему.

"Ты... вернулся?"

Он улыбнулся тем безумным, сардоническим изгибом губ, который я так любил, и протянул мне руку. Я взял ее, и он притянул меня к себе, а затем прижался своим ртом к моему.

Я прильнул к нему, обхватив его руками. Он поцеловал меня крепко и глубоко, и мое облегчение от того, что он вернулся, тут же свернулось, как прокисшее молоко. Он был кислым на вкус. И холодный. Его руки вокруг меня были неправильными. Он чувствовал себя совсем не так.

Я попыталась отстраниться, но он держал меня крепко, его рот был запечатан на моем. Его глаза были черными-пречерными, но мертвыми, без искры жизни. Его язык в моем рту стал щекотным. Крошечные лапки, трепещущие крылья...

Я пыталась закричать, не обращая внимания на жуков, заполнявших мой рот и проникавших в горло. Потом руки Амбри вокруг меня растворились - он растворился в рое, который вливался в меня. Я упал на колени, отпрянув, задыхаясь и захлебываясь, мое тело билось, сопротивляясь вторжению. Я смутно осознавал, что в комнате есть и другие тела, теневые фигуры с крыльями, стоящие надо мной в безмолвном, злобном веселье.

Слезы текли по моему лицу, а перед глазами плясали звездочки от недостатка кислорода. Мои внутренности ползли, раздувались, растягивались, пытаясь сдержать рой. Пошатываясь, я поднялся на ноги и попытался бежать. Спастись. Но бежать было некуда. Я согнулся пополам, боль пронзила меня. В тот момент, когда я думал, что потеряю сознание, рой извергся из моего открытого, задыхающегося рта.

Я отплевывался, мои внутренности сжимались, и когда последний жук исчез, я закричал...

...Я очнулся на полу в своей комнате, мой крик замирал в горле, а в гостиной звонил телефон.

"Господи Иисусе..."

Поздний утренний свет струился в окно. Был день. Ни жуков, ни теневых фигур... Это был всего лишь кошмар.

Ты уверен в этом?

Я подполз к тумбочке и схватил стакан с водой, чтобы вымыть кислый вкус изо рта.

Мой телефон зазвонил снова.

У меня было искушение отпустить его, но мне вдруг понадобилась связь с внешним миром. Это не были краски, демоны и тоска по Амбри, когда я едва могла дышать, а потом все это стало сниться в кошмарах.

Пошатываясь, я дошел до гостиной. Мой телефон замолчал, а потом зазвонил снова, когда я подошел к нему.

Люси.

Она звонила уже неделю, и я нарушил свое обещание не закрывать ей рот. Я не хотел, чтобы она слышала меня таким, но под гневом, болью и выпивкой какая-то часть меня нуждалась в том, чтобы она услышала меня именно таким.

Я сел на диван и постарался звучать более трезво, чем чувствовал. "Привет, Люс".

"Привет, Коул", - сердито сказала она. "Господи Иисусе, я звоню уже целую вечность. Я знаю, что ты теперь большая знаменитость, но я подумала, что могу заслужить хотя бы сообщение, которое даст мне знать, что ты все еще жив".

"Прости".

"Ну... что происходит? Ты в порядке? Что случилось?"

"Ха. Сколько у тебя времени?"

"Для тебя? Вечность", - сказала она настороженно. "Но ты говоришь как пьяный, а там еще даже не полдень".

Я чуть было не сказал ей, чтобы она отвалила, что я не в настроении читать нотации. Но ее приятный голос был тем спасательным кругом, в котором я нуждался. В последний раз, когда я пытался справиться с этим в одиночку, я закончил тем, что смотрел на Темзу с моста Блэкфрайерс.

"Черт, Люс", - сказал я. "Все это превратилось в огромный беспорядок, а я - гребаный идиот".

Она вздохнула с облегчением, что я заговорил. "Расскажи мне все".

И я рассказал. Я объяснил все, что произошло с Амбри, и его письмо, и странный момент в клубе.

Люси издала расстроенный звук. "Коул... почему ты не позвонил мне раньше? Неужели ты забыл, что я тоже там была?"

"Ну... нет. Может быть". Я потер глаза. "Я не могу думать. Я не могу спать. Я просто пью, рисую и жалею себя. Потому что все кончено. Люс... я никогда никого не любил так, как его, а теперь все кончено".

"Коул, послушай меня", - сказала Люси, и я никогда не слышал, чтобы она говорила так серьезно. "Ничего не кончено. Ты не можешь ему верить. Ни одно слово в том письме не было правдой".

"Это его почерк. Он написал его. Он приложил чертову ручку к бумаге и написал это дерьмо, чтобы я прочитал..."

"Я знаю, но ты должен мне поверить. Кас пытался сделать то же самое со мной. Чтобы защитить меня. Амбри пытается защитить тебя. Вот и все. Я бы поставила на это свою жизнь".

"Защитить меня от чего?"

"Я не знаю. Для меня это был другой демон. Не просто мысли в моей голове, а монстр из плоти и костей".

Мгновенно в моей голове всплыли Пиколлус, Дэва, Зерин и та женщина, Эйшет.

"Подожди, подожди..." сказал я, пытаясь думать сквозь муть виски и бессонницы. "Есть эти люди - но нет, Амбри знал бы, если бы они были демонами. Он бы предупредил меня или оградил от них, а он не сказал ни слова".

"Может быть, он не мог", - тихо сказала Люси.

И вот так, сквозь мои пьяные воспоминания пробился фрагмент из клуба в Риме. Последние слова Амбри, обращенные ко мне.

...не твои друзья...

"Он", - вздохнул я. "О, черт, он пытался предупредить меня... а я не слушал. Я был пьян и захвачен туром, своим успехом и счастьем с ним. Черт возьми, Люс. Я создал маленький пузырь дерьма и пытался оставаться в нем как можно дольше..."

"Конечно, ты это сделал", - сказала Люси. "Потому что ты любишь его".

Холодный камень ужаса поселился в моем нутре. "Подожди... если письмо - ложь, то, где же он?" Мой голос превратился в придушенный шепот. "О Боже, Люси, где он? Что они с ним делают?"

"Коул, сохраняй спокойствие. Ты не знаешь, что он в беде", - сказала Люси, хотя в ее голосе тоже не было уверенности. "Он умный. Он мог обмануть их или... я не знаю. Но ты должен обезопасить себя".

Я покачал головой, почти не слушая. "Они утащили его. Они забрали его обратно и... и, черт возьми, ему сейчас больно. Они причиняют ему боль из-за меня".

"Нет", - сказала Люси. "Из-за них. Из-за того, кто они и кто он. Но я верю, что надежда еще есть, и ты тоже должен".

Я схватился за грудь, сжав в кулак рубашку. "Надежда", - прошипел я. "Я ничего не делал, только любил его месяцами. И я думал... мне казалось, что он тоже любит меня. Что для этого нужно?"

"Я не знаю, но они демоны. Амбри сам себя поместил в их мир. Выбраться будет нелегко. Это не было для Каса и меня. Это было жестоко, но, возможно, так и должно быть".

"Правда?" огрызнулся я. "Ты просто случайно обронила, что это должно быть..."

"Не было ничего случайного в том, чтобы смотреть, как мужчина, которого я люблю, умирает у меня на руках", - огрызнулась она с такой яростью, которую я не помнил, чтобы слышал от нее. Не до того, как в ее жизни появился Кас.

"Мне жаль. Мне так жаль, Люси. Я веду себя как мудак, потому что боюсь за него. Я чертовски напуган, и я ничего не могу сделать".

"Я знаю, что ты такой, дорогой. Но лучшее, что ты можешь сделать для него, - это игнорировать худшие мысли и страхи. Это они. И это именно то, чего они хотят".

"Это не просто мысли", - сказал я. "Они реальные люди, и я никогда не знал. Никогда не подозревал".

"Как ты мог, когда они держат тебя пьяным и забивают твою голову Бог знает чем? Это то, что они делают. Если бы их было легко игнорировать, больше людей так бы и делали. Но это должно прекратиться, Коул. Ты слышишь меня? Приходи сюда, если нужно, но уходи от них. Немедленно."

"И что потом?" спросил я беспомощно. "Что будет с Амбри?"

"Честно говоря, я не знаю", - сказала Люси. "Но ты должен оставаться на свету, Коул. Это единственный шанс для него найти дорогу обратно к тебе".

Я не мог покинуть Лондон. Бегство казалось неправильным. А вдруг я понадоблюсь Амбри, а меня не будет рядом? Кроме того, бегство от дерьма никогда ни к чему не приводило. Если бы он столкнулся с чем-то ужасным, я бы тоже столкнулся. Я бы встретил это лицом к лицу и боролся. Я выбросил всю выпивку в раковину, прибрался в квартире и постарался остаться при свете.

Мой сон все еще был дерьмовым - шепот в моей голове не прекращался, но они изменили свою мелодию. Вместо того чтобы шептать, что я самозванец, а критики со дня на день поумнеют, они терзали меня сомнениями.

Что, если Люси все неправильно поняла?

Что, если Амбри был в сговоре с демонами?

Что, если он имел в виду то, что сказал в письме?

Что, если он никогда не любил меня?

Ведь он никогда не говорил этого. Я обнажил перед ним свое сердце, а он не сказал ни слова.

Ты позволяешь страху испортить то, что ты знаешь как правду, Дорогой. Не позволяйте этому.

Но все, что я знал, это страх. Страх за то, что Амбри может страдать, и этот страх был дверью, которая позволяла этим мыслям проникать внутрь.

Амбри был прав. Зловещий шепот демонов не возникал на пустом месте. Они собирали то, что уже было - наши собственные естественные сомнения в себе, страхи, тревоги - и питались ими.

Я должен был отсечь их, и я приступил к последней картине.

Я влил в работу свою боль и любовь, изо всех сил стараясь запечатлеть Амбри таким, каким я видел его на подоконнике в тот прекрасный момент. Я назвал ее "Утренний свет", и еще до того, как она была закончена, я понял, что это лучшее, что я когда-либо делал или когда-либо сделаю.

Даже когда на глаза навернулись слезы, я улыбнулся и отложил кисть.

"Я люблю тебя, Амбри. Вернись ко мне. Пожалуйста... вернись ко мне".

Но была только тишина, и солнце, проникающее через окно, как обещание.

Christie's выставил на аукцион мою первую коллекцию, и Джейн пригласила меня на обед, чтобы обсудить детали. Я согласился и встретился с ней в La Pergola, пройдя через все процедуры. Как только я увидел Джейн в ресторане, я понял, что она разразилась хорошими новостями.

"Тур был, мягко говоря, ошеломительным", - сказала она за едой, на которую у меня не было аппетита. "Если вы помните, оценка оценщика составляла три миллиона. Сегодня я получила окончательную цифру от "Кристис". Вы готовы к этому?"

"Конечно".

"Ваша первая коллекция была продана почти за семь миллионов. Семь, Коул".

"Ни хрена себе", - сказал я. "Это большое число".

"Это славная цифра, но я думаю, что она будет меркнуть по сравнению с конечной ценой продажи твоей следующей коллекции. На этот раз я хочу продать ее через Gallery Decora, а не через аукционный дом. Вы почти закончили?"

"Да. Еще несколько дней".

"Чудесно. Мне не терпится увидеть ее. Я знаю, что это закрепит ваше имя в анналах мира искусства до конца времен".

Но вернет ли это Амбри?

"Это замечательно, Джейн. Спасибо."

Она наклонила голову. "О, Коул, дорогой, мне так жаль. Я болтала без умолку, когда ты, очевидно, должна была услышать о Воне".

"Нет, я ничего не слышал. Что случилось?"

Джейн поджала губы. "Он... скончался. На прошлой неделе. Мне так жаль".

Я села обратно, мое сердце упало. "Как?"

"Передозировка наркотиков. Неясно, была ли она умышленной или случайной, но они склоняются к первому. Еще раз, мне очень жаль".

Она потянулась через стол, чтобы коснуться моей руки, но я едва почувствовал это. Ее голос затих, и моя голова словно набилась ватой. Я пробормотал что-то о плохом самочувствии и пошел обратно в квартиру. Яркое в тот день солнце скрылось за тучами, и мир снова стал темным.

А квартиру заполонили демоны.

Пико, Дэва и Зерин стояли посреди гостиной, несмотря на то, что я так и не дал им ключ. Теперь, когда я был чертовски бодр и трезв, казалось очевидным, кто они такие. Шокировало, что я не видел этого раньше.

"Коул, мой мальчик", - сказал Зерин. "Надеюсь, ты не против, что мы позволили себе войти, но прошло слишком много времени. Мы беспокоимся о тебе".

"Очень беспокоимся", - сказала Дэва, просунув свою руку в мою. По моей коже поползли мурашки, и мне стоило больших усилий не отстраниться от ее прикосновения и не вытереть руки о джинсы.

Пико придвинулся ко мне и обнял за плечи, отчего у меня по позвоночнику побежали мурашки.

"Послушай, - сказал он доверительно, как будто мы были старыми приятелями. "Я знаю, что тебе было тяжело с тех пор, как Амбри бросил тебя в Риме. Между нами говоря, он всегда казался мне засранцем. Полным самим собой, понимаешь?"

Я жестко кивнул, стиснув зубы.

"Но шоу должно продолжаться, верно?" Он раскрыл ладонь, чтобы показать мне бутылочку с белыми таблетками. "Мой подарок тебе. Немного того, что поможет тебе пережить последний рывок в твоей коллекции".

Он протянул бутылочку ко мне, и я вспомнил кое-что еще, что сказал мне Амбри - они не смогут причинить мне вреда, если я им не позволю. Пико не мог втиснуть бутылку в мою руку; я должен был добровольно взять ее у него.

Он ждал, на его лице была натянутая улыбка. Остальные тоже. Наблюдали. Их дружелюбные выражения скрывали злобу, которая теперь казалась такой очевидной.

Медленно, я взял бутылку и притворился благодарным. "Спасибо, Пико. Я ценю это".

Он засиял, и остальные расслабились.

"Там, откуда они пришли, еще много всего. Я здесь ради тебя. Мы все здесь. Что бы тебе ни понадобилось". Он сжал мои плечи. "Мы не оставим тебя, Коул. Мы будем рядом с тобой, несмотря ни на что. Толстые, как воры".

Думать как воры...

Я проглотил всхлип и сжал в кулаке бутылку. "Спасибо за это, Пико", - осторожно сказал я. "Я собираюсь приступить к работе. Может, вы, ребята, зайдете попозже?"

"Конечно", - сказал Зерин. Его глаза были холодным голубым льдом, впивающимся в меня. "Когда?"

"Скоро. Я почти закончил с этой коллекцией, и тогда мы сможем отпраздновать".

"Праздник!" Дэва захлопала в ладоши. "Одна хорошая, длинная, сумасшедшая вечеринка".

"Именно", - сказал я. "Вечеринка в конце всех вечеринок".

Все трое обменялись взглядами. Похоже, им понравилось, как это прозвучало.

"Конечно, мой друг!" сказал Пико. "Мы оставим тебя. Но крикни, если тебе понадобится еще немного подзарядки".

"Обязательно".

Они вышли и закрыли за собой дверь. Я подождал несколько мгновений, затем поспешил набросить замки. Но что это даст? Они могут влететь в окна или материализоваться из воздуха.

Я издал придушенный крик и швырнул бутылку с таблетками в камин, где она разбилась о кованое железо и кирпич. Затем я сполз по двери и заплакал. Я плакал до тех пор, пока не почувствовал пустоту. По Вону. Он достался Близнецам. Или, может быть, какой-то другой демон. Они заполучили его, и у них был Амбри. И я ничего не мог с этим поделать, кроме как попытаться сделать то, что сказала Люси, и держаться света.

Но как долго? Как долго Амбри будет страдать?

Я выкрикивала его имя, тихо, потом громче, потом кричала его голосом своей души.

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 30

Правое.

Потом левое.

Правое.

Потом левое.

Правое крыло вырвано, затем левое.

Пока мое левое крыло лежит в куче окровавленных костей и перьев, голем убирает ногу с моей спины и ждет. Он знает, что я никуда не денусь. Я обездвижен болью. Меня пронзила боль, как будто между лопаток мне вбили шип в каменистую землю. Жук, зажатый в витрине.

Я не могу пошевелить руками. Я пытался один раз.

Один раз.

Моя обнаженная алебастровая кожа покрыта грязью и черной кровью. Мои ногти оторваны, когти скребут по камню, но они отрастут, как и мои крылья. По моим расчетам, на их регенерацию уйдет около двадцати четырех часов человеческого времени, но точно сказать трудно. Постоянная, непрекращающаяся агония делает человека нечетким в деталях.

Правое.

Потом левое.

Когда боль утихает, а мои огромные, прекрасные крылья отрастают, нога на спине возвращается, и процесс начинается заново. Потому что это и есть быть на Другой Стороне.

Узрите славу бессмертия.

Я всегда стараюсь сдерживать свои крики и всегда терплю неудачу. Иногда меня рвет. Не каждый раз, но иногда. Я люблю, чтобы все было интересно.

Правое крыло.

Это рвота. Моя щека прижата к земле, но черная кровь выплескивается с впечатляющей силой. Расстояние лучше, чем в прошлый раз.

Затем левое.

Второе крыло отрывается, а вместе с ним и мой крик.

Я лежу, задыхаясь, в луже собственной желчи, содрогаясь в агонии. Двадцать шесть раз упал, осталось 3624. Плюс-минус.

И тут я слышу это.

Крик страдания. Эхо моего собственного.

Коул...

Я закрываю глаза и слушаю. Крик больше не повторяется. Очень медленно, каждое движение приносит осколок боли, я поднимаю голову и смотрю сквозь вуаль, быстро ища Коула.

Он прислонился к двери нашей квартиры в Челси. Он не уехал из Лондона, как я ему велел. Он все еще там, в опасности, и рыдает из-за меня.

Потому что он любит меня.

Я не знаю, как и почему, но он любит. Любовь Коула ко мне прорвалась сквозь века моих собственных сомнений, стыда и даже моей демонической судьбы.

Я впустил его.

Лежа на том грязном, забрызганном кровью полу в аду, я позволил себе почувствовать его любовь ко мне. Она поразительнее, чем я когда-либо мог себе представить. Полнее и глубже, и такая богатая. Такая же богатая, как его карие глаза, его улыбка и красота его души, которая смотрит сквозь чудовище, в которое я превратился, чтобы увидеть меня.

"Спасибо", - шепчу я тому, кто меня слышит, потому что теперь я вижу путь к своему спасению.

Единственный способ пережить следующие тысячелетия этой пытки - рассказать Коулу правду. Рассказать ему о моем ужасном плане и о том, что я никогда не смогу его осуществить. Потому что я люблю его. Я люблю его всем, что во мне осталось, и всегда буду любить. Но я никогда не произносил этих слов, а теперь я должен их сказать. Я не могу позволить ему поверить, что он прошел через все это безумие в одиночку. Даже если он меня ненавидит, он будет знать. Мне просто нужно несколько драгоценных мгновений с ним, и они помогут мне пережить все, что будет дальше. Потому что Кассиэль был прав; я готов умереть тысячей смертей за Коула Мэтисона.

Я буду любить его и позволю ему любить меня.

Я прижимаюсь щекой к камню и жду, пока мои кости медленно срастутся. Разорванная плоть будет медленно затягиваться.

Вдох, выдох.

Время проходит в доме Коула. Его больше нет у двери. Может быть, он у Порока. Мои крылья и близко не исцелились, но я не могу больше ждать. Я снова вдыхаю и представляю, что вместо боли меня наполняет сила. Это немного, но этого должно быть достаточно; у меня будет только одна попытка.

В подземелье тихо. Асмодей мучает какую-то другую несчастную душу. Голем стоит где-то позади меня, ничего не делая, но ожидая, пока свежие, сильные крылья порвутся.

Отвали, камушек.

С мучительным криком я бросаюсь сквозь Завесу и Переход.

Я приземляюсь с тяжелым стуком в своей спальне в Челси. Мой крик прерывает вытолкнутый из меня воздух. Долгие мгновения я не могу пошевелиться, только тихонько поскуливаю. Я бы с удовольствием потеряла сознание от боли, но не могу, да и времени все равно нет.

"Амбри?"

Коул, зовет из другой части квартиры. Он не может видеть меня в таком состоянии. Я пытаюсь принять человеческую форму, но я слишком слаб.

"Амбри? Это ты?"

Он уже почти у двери. Отчаянным рывком я бросаю замок телекинезом. Ручка дергается, и он стучит по дереву.

"Амбри! Впусти меня. Впусти меня!"

Я тащу себя по полу на локтях, хрипя, сдерживая крики, пока не оказываюсь рядом с занавесками. Когда я тянусь к ним, меня тошнит, но во мне уже ничего не осталось. Я сжимаю материал в кулак. Дрожа и скуля от предстоящей боли, я стискиваю зубы и сильно дергаю.

Агония - это вспышка белого света, а затем кто-то кричит, как будто наступил конец света.

Я почти уверен, что это я.

Занавеска лежит передо мной грудой бархата, но теперь я слишком истощен, чтобы прикрыться. Все равно это бесполезно: Коул распахнул дверь и бежит ко мне.

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 31

Часом ранее

Галерея Декора была переполнена. У меня возникло ощущение дежавю после моей первой выставки в галерее. Золотистый свет заливал пространство: художники, пьющие шампанское, галеристы, критики и покупатели бродили по залу, рассматривая коллекцию, которую я назвал "Трансформация".

Джейн то и дело появлялась у меня под локтем, чтобы проинформировать меня о продажах. Менее чем за час вся коллекция была распродана.

"Цифры еще не все, но похоже, что это будет около десяти миллионов, Коул", - прошептала Джейн. "Десять. Не то чтобы я была удивлена. Штормовой свет был невероятен, но это..." Она жестом обвела нас. "Это следующий уровень. Вы официально прибыли. Вы изменили свой стиль, изменили методику, экспериментировали, но сохранили то, что сделало вашу первую коллекцию такой особенной. Это гениально".

"Спасибо, Джейн".

"А та последняя картина с его изображением в окне? Утренний свет?" Она промокнула глаз. "Господи Иисусе, у меня эмоции от одной мысли об этом".

"Ты ведь не продала ее, верно?" спросила я с внезапной паникой. "Скажи мне, что ты не..."

"Конечно, нет, дорогой", - сказала она, сжимая мою руку. "Я не забыла оставить его в бухгалтерской книге. Я понимаю, почему ты хочешь сохранить его, но это позор. Некий покупатель - не буду называть имен, но скажем так, у него есть титулы - предложил два миллиона только за него".

Я потягивал свою газированную воду. "Мне жаль, Джейн, но я не могу с ним расстаться".

Возможно, это все, что у меня осталось от него.

Это и "официальный" портрет, который я сделал. Две его жизни.

"Я восхищаюсь вами, Коул", - сказала Джейн. "Не знаю, смогла бы я так легко отказаться от двух миллионов".

Я оглядел заполненную галерею. Я был более финансово обеспечен, чем когда-либо мог себе представить. У меня был весь успех и обожание, с которыми я мог справиться... и я бы ушел от всего этого, если бы только я мог вернуть Амбри. Никаких денег или славы никогда не было бы достаточно. Он был бесценен.

Где ты, детка?

Я напряженно моргал, пожимал руки и вела светские беседы. Когда настал час, когда не будет считаться невежливым, если я уйду, я вернулся в квартиру.

Джером, как обычно, был на своем посту. Я улыбнулся.

"Добрый вечер, Джером", - сказал я, а затем задал тот же вопрос, который задавал каждый раз, когда выходил из дома на некоторое время. "Мистер Мид-Финч приходил?".

"Нет, сэр".

Всегда один и тот же ответ. Я направился к лифту.

"Спасибо, Джером. Спокойной ночи".

"Сэр?"

Это было что-то новенькое. Я повернулся. Возможно, это было мое воображение, но он выглядел так, словно боролся за самообладание.

Он прочистил горло. "Если вы услышите что-нибудь от мистера Мид-Финча, не будете ли вы так добры оставить весточку здесь, на столе?"

Я тяжело сглотнул. "Обязательно".

Наверху я снял пиджак и галстук и бросил их на диван. Никаких следов Пико и друзей. Я облегченно вздохнул и сел. Теперь, когда Трансформация была закончена, передо мной открывался длинный отрезок времени - вся моя жизнь. Я не мог позволить себе поверить, что Амбри в ней не будет, но если я потерял его навсегда, у меня было два варианта: сдаться, позвонить Пико и утонуть в своей боли, или жить и направить все это в свое искусство.

"Я чертовски боюсь, что второго варианта будет недостаточно", - сказал я портрету Амбри. "Я так по тебе скучаю".

Он оглянулся на меня, на его губах заиграл едва заметный намек на лукавую улыбку.

Господи, если бы я только мог поцеловать его еще раз...

Из глубины квартиры раздался грохот, сотрясая балки, и мое сердце разбилось вместе с ним. Я сорвался с дивана и помчался по коридору. Моя дверь была открыта, комната пуста. Другой звук - придушенный крик Амбри - доносился из его комнаты.

"Амбри? Амбри, это ты?"

Его дверь была закрыта, и как только я дотронулся до ручки, она заперлась. Я пошатнулся, затем постучал по дереву. "Амбри! Впусти меня. Впусти меня!"

Раздался еще один удар и нечеловеческий крик ужасной агонии, который разорвал мое сердце в клочья.

"Амбри!"

Я снова и снова ударял плечом в дверь, пока она не поддалась. Я вошел внутрь и чуть не упал на колени от ужаса. Амбри лежал на животе возле окна, голый и в своей демонической форме. Его бледно-белая кожа была заляпана грязью и, похоже, черной кровью, а спина...

"Господи Иисусе..."

Там, где были его крылья, теперь была раздробленная кость, торчащая из разорванной плоти, и все это было забрызгано той же черной кровью. Он лежал на полу, задыхаясь в агонии, одной рукой сжимая в кулаке занавеску. Потому что он пытался прикрыться.

Чтобы защитить меня от этого.

Я бросился к нему и опустился на колени рядом с ним. "Амбри. О, Боже, малыш, что они с тобой сделали? Что они сделали...?"

Слезы душили мой воздух, ярость заставляла мое сердце колотиться. Но ему нужно было, чтобы я держал себя в руках. Я закрыл нижнюю половину его тела занавеской и осторожно взял его руку, исцарапанную и окровавленную. Я опустил голову к нему, нежно поглаживая его волосы.

"Амбри? Амбри, ты меня слышишь?".

Его глаза открылись - черные на черном. Его губы тоже были окрашены в черный цвет, и черные слезы текли по его щекам.

"Коул", - сказал он.

А потом он улыбнулся.

"Боже, Амбри. Я должен это исправить. Я должен остановить кровотечение..."

"Нет. Нет времени. Коул, послушай меня", - прошептал он, срываясь на крик.

Как долго он кричал?

"Боги, я скучал по твоему лицу". Его глаза опустились, и еще больше слез потекло по его щеке, прижатой к полу. "Я так чертовски счастлив видеть тебя. Но я должен тебе кое-что сказать".

Муза

"Сначала я должен помочь тебе".

"Ты не можешь. И нет времени..."

"Он прав", - сказал ровный голос из дверного проема. "У него нет времени".

Мой желудок сжался, когда я увидел Эйшет, Пиколлуса, Дэву и Зерина в их демонических формах. Бледная кожа, черные глаза, крылья из перьев или крылья летучей мыши - и все они источали ужас и страх, как зловоние. Я видел их смерть в глубине их глаз, полных страха, одиночества, отчаяния, а в случае с Эйшет - ужасной жестокости.

Я вскочил на ноги и схватил кочергу из камина. Я размахивал ею, как бейсбольной битой, держась между Амбри и демонами.

"Сделай хоть шаг к нему, и я тебя прикончу".

Они замерли... а потом рассмеялись.

"Он того не стоит", - сказал Пико. Черные перьевые крылья торчали из старого пальто восемнадцатого века. Его бриджи были грязными и потрепанными. "Поверь мне, я знаю. Он хорош для траха и не более того. Хорошенький маленький пирожок". Он с усмешкой наклонил голову. "Теперь он даже не такой".

Остальные снова засмеялись. Мои руки крепко сжались вокруг железа.

"Сейчас, сейчас", - сказала Эйшет. "Нет необходимости в военных действиях. Твоя защита мила, Коул, но бесполезна. Мы заберем его обратно. Но тебе не придется оставаться позади, в одиночестве и тосковать по нему до конца жизни. Есть способ..."

"Нет", - прорычал Амбри у меня за спиной. "Не слушай ее, Коул".

"Наоборот, ты должен слушать меня", - сказал Эйшет. "Потому что я предоставляю единственное средство, с помощью которого вы двое можете остаться вместе".

Я тяжело сглотнул. "Как?"

"Отдайся нам, Коул Мэтисон. Присоединяйся к нам. Оставь этот человеческий мир хрупкости и эго, где мнение нескольких глупцов имеет власть над твоим искусством. Ты будешь властвовать над ними. Вы впиваетесь зубами в их стремление к признанию и пируете на их отчаянии быть услышанными. Ты останешься могущественным и прекрасным. Служи нашему темному лорду на стороне Амбри, и вы будете вместе. Навсегда".

"Она лжет", - слабо прорычал Амбри. "Это все ложь..."

Я покачал головой, мое сердце колотилось, я чувствовал себя как во сне. "Я не хочу никому причинять боль..."

Улыбка Эйшет стала жестче, и в ее глазах сверкнул гнев. "А как же Амбри? Ты хочешь, чтобы ему было больно? Позволишь ли ты ему страдать? Потому что он будет страдать. Он только попробовал пытку, которая его ожидает". Она протянула ко мне руку - теперь уже бескровно-белую. "Или ты можешь пойти с нами, и он будет пощажен".

"Пощадят?"

"Конечно. Присоединяйся к нам, и он наконец-то избавится от боли".

"Коул", - тихо заплакал Амбри. "Не надо..."

Его беспомощная агония поймала меня в ловушку ужаса и смятения.

"Ты не можешь вечно стоять на страже". Тон Эйшет стал смертельно приятным. "Ты должен уснуть, а когда уснешь, мы заберем его обратно. Он будет страдать так, как никто не страдал раньше. Только ты можешь спасти его, Коул Мэтисон, присоединившись к нам. Или ты можешь остаться и прожить остаток жизни, зная, что обрекаешь свою единственную настоящую любовь на вечную боль. Выбор за тобой".

Демоны испарились в облаке черной пыли, пахнущей пеплом и смертью. Я поспешил опуститься на колени рядом с Амбри, держа в руке кочергу.

"У нее всегда была склонность к драматизму", - сказал Амбри. Он поднял на меня глаза. "Даже не думай об этом".

"Мне не нужно об этом думать", - сказал я. "Я не отдам тебя им. А теперь пойдем. Мы должны поднять тебя с пола".

"Должны? Здесь внизу довольно уютно. Нужно вытереть пыль под столом, однако..."

"Ты дрожишь", - сказал я. "Давай положим тебя на кровать, и я разожгу огонь".

Очень осторожно я просунул руку под грудь Амбри. Он заскрипел зубами, когда я поднял его с пола. Он задыхался, но встал на колени, и тогда я помог ему подняться на ноги. У кровати он издал еще один придушенный крик, когда я помог ему лечь лицом вниз на подушку, уперев руки в бока. Я накрыл его нижнюю половину покрывалом, чуть ниже ужасных ран на спине, где несколько шальных перьев прилипли к его коже.

Держа в руке кочергу, я включил газ в камине и разжег огонь, а затем беспомощно замер. "То, что мне нужно, находится в ванной, но я не могу оставить тебя".

"Можешь", - сказал Амбри. "Эйшет дает тебе время подумать над ее маленьким предложением. Моя судьба неизбежна; они могут забрать меня в любое время, когда захотят. Но если бы они смогли принести тебе конец, это было бы великой победой".

"Откуда ты это знаешь?"

"Потому что таков был мой план с самого начала".

Я уставился на него, кочерга чуть не выпала из моей руки. "Что...? Подожди. Подожди. Я должен что-то сделать, иначе мой мозг взорвется".

Я помчался в ванную за полотенцем, намочил его и поспешил обратно. Осторожно я забрался в постель рядом с Амбри и провел влажной тканью по его лицу, стирая грязь и слезы. Я посмотрел на развалины на его спине, но, Господи, с чего начать?

Брови Амбри нахмурились. "Оставь это. Я сказал тебе, что ты не можешь мне помочь, и почему ты пытаешься? Разве ты не слышал, что я сказал?"

"Я слышал", - сказал я. "С самого начала у меня было ощущение, что твой интерес ко мне - это нечто большее, чем портрет".

"Возможно, но другие никогда не были частью моего плана".

"Кто они?"

"Мои бывшие любовники и/или соратники", - сказал Амбри. "За исключением Эйшет, они носят разные имена, но это Арманд, Жанна и Роан".

Мои глаза расширились. "Из твоей жизни?"

"У Эйшет больное чувство юмора".

"Я не понимаю. Если они не были частью плана, почему они здесь?"

"Чтобы убедиться, что я его выполнил". Амбри вдохнул, его глаза закрылись. "Я расскажу тебе все, только сядь поближе. Я охрипну от этих криков".

Не крики. Крики. Он все еще дрожал, все еще корчился от боли.

"Я не знаю, что для тебя сделать", - сказал я.

"Ничего не делай. Просто сиди здесь и будь со мной".

Я лег на бок, повернувшись лицом к нему, наши головы были близко друг к другу, кочерга все еще была зажата в моей руке.

"Мне было велено довести человека до отчаяния", - сказал Амбри. "Я не хотел этого, это не моя стихия. Но у меня не было другого выбора, кроме как подчиниться, поэтому я выбрал тебя. Я думал, это будет легко - ты уже был так близок".

"Почему ты не сделал этого?"

"Потому что ты открыл рот и заговорил, Коул Мэтисон. Ты показал себя таким, какой ты есть, и я понял, что совершил ужасную ошибку. Но я не знал, как остановить то, что я начал, поэтому я выиграл время. Я сказал им, что собираюсь построить тебя, прежде чем обрушить. Вершина успеха и прочая ерунда. И это сработало."

"Значит, все это... миллионы долларов, слава, интервью... это все ты?"

"Это все ты. Твой потрясающий талант. Мне не пришлось ничего делать. Но это все равно не имело значения. Я никогда не смогу причинить тебе боль, Коул". Амбри горестно улыбнулся. "Я должен был погубить тебя, но вместо этого я влюбился в тебя".

Моя грудь наполнилась теплом, когда его слова нашли меня и проникли внутрь. "Я долго ждал, что кто-то скажет мне это, но я никогда не знал, что это будет так".

"Я должен был сказать тебе гораздо раньше, но это напугало меня, как сильно я тебя люблю. И я... не думал, что это возможно, что ты можешь полюбить меня в ответ".

Я мягко улыбнулся. "Ну, я люблю. Я люблю тебя так сильно, что не могу понять, чем это закончится. Я не думаю, что это так".

"Но... как?" - спросил он сокрушенно. "Я предал тебя. Я привел этих демонов в твой мир..."

"И теперь ты готов страдать за это целую вечность. К черту это. Должен быть другой путь. То, что сказала Эйшет..."

"Нет."

"Что, черт возьми, мне еще делать?"

"Оставайся здесь и живи своей жизнью".

"И что это будет за жизнь, зная, что ты страдаешь? Вечность? Я не могу отдать тебя им. Я не отдам."

"Ты не можешь пойти со мной, Коул. Я запрещаю."

"Не хочу тебя расстраивать, Амброзиус, но ты не в том положении, чтобы что-то запрещать".

"Ты говоришь это только потому, что я не могу пошевелиться".

Я рассмеялся сквозь слезы, а потом были только слезы. "Как я могу попрощаться с тобой? Я не могу этого сделать, Амбри. Они причинят тебе боль..."

"Возможно, но ты не можешь пожертвовать своей душой, чтобы расплатиться за мои проступки. Ты должен защитить себя, защитить эту жизнь, которая у тебя есть. Она драгоценна. Не повторяй мою ошибку. Не выбрасывай ее".

Я покачал головой. "Я должен защитить тебя. Спасти тебя, как-то..."

"Ты уже спас". Амбри улыбнулся. Сквозь кровь, слезы и боль он улыбался. "Ты показал мне, как прекрасна жизнь. В "Глазе", в музее, просто находясь с тобой. Боль делает радость еще более драгоценной", - прошептал он. "Живи, Коул. Живи полной жизнью, и именно так ты спасешь меня. Не следуя за мной в темноту".

Любовь к Амбри, такая глубокая, омывала меня и проникала сквозь меня. В самые темные и одинокие ночи я мечтал о том, каково это - любить и быть любимым так полно. Но мое воображение, за кусочек которого люди платили миллионы, не могло и близко подойти к созданию этого чувства. Потому что он был намного больше, чем я себе представлял. Глубина и красота Амбри были безграничны... и вот-вот будут преданы вечности в каком-нибудь аду. Потерян навсегда.

"Нет. Нет, я не могу". Я встал с кровати и крепче сжал кочергу. "Я не позволю им забрать тебя. Я буду бодрствовать столько, сколько смогу, а потом, когда тебе станет лучше, мы уйдем. Мы выберемся отсюда..."

"Мы никуда не можем уйти, чтобы они меня не нашли", - сказал Амбри. "Положи эту чертову палку и ложись со мной. У меня есть еще несколько требований, и в моем нынешнем состоянии ты не можешь мне ни в чем отказать".

Я беспомощно посмотрел на него. "Амбри..." прошептал я. "Я засну".

"Я знаю, любимый".

Окончательность его слов опустилась на меня, как саван. Я лег рядом с ним, так близко, как только мог, наши лбы почти соприкасались. Сморщившись от боли, он медленно поднял руку, согнутую в локте, и я сжал его ладонь в своей.

"Чтобы все было начистоту, - сказал он, - я больше ни к кому не прикасался. С той самой первой ночи, когда я привел тебя сюда".

"Я знаю, что не трогал. И я думаю, Люси была права, что ты тоже не писал того письма".

"Какое письмо?"

"Это неважно".

"Арманд", - сказал Амбри через мгновение. "Мастер подделки. Все, что ты прочитал, было написано им. Но я пытался разбить твое сердце, и за это мне очень жаль".

"Теперь оно разбито", - прошептал я.

"Не отклоняйся от темы, пожалуйста. Мы говорим обо мне".

Я слабо улыбнулся. "Виноват. Пожалуйста, продолжай".

Его тон стал теплым и серьезным. "Спасибо за мой портрет, Коул. Я никогда не говорила тебе. Он идеален. Это все, на что я мог надеяться. И спасибо, что нашел запись о моем рождении. За то, что избавил меня от страданий".

"Ты Близнецы, но я думаю, что мог бы догадаться об этом".

"Ах да, люди и их астрология. Я открою тебе маленький секрет. Она на сто процентов реальна".

Я фыркнул от смеха. "Конечно, это так".

Амбри нахмурился. "Мы никогда не праздновали твой день рождения".

"Девятого сентября. Этого еще не было. Ты хочешь, чтобы это произошло без тебя? Невозможно. Я не могу тебя отпустить".

"Нет, можешь. Спи. И когда ты проснешься утром, все будет как во сне. Только у тебя будет наследство. Легионы поклонников..."

"У меня не будет тебя. Я не переживу этого".

"Нет, переживешь. Ты намного сильнее, чем думаешь. Даже сейчас ты готов погрузиться в бездну ради меня. Но я не могу позволить тебе сделать это. Мне нужно, чтобы ты мне кое-что пообещал", - сказал он и скривился от боли, пронзившей его. "Ты не позволишь себе впасть в отчаяние, а если позволишь, найди помощь. Поговори с Люси. Поговори с кем угодно, но не страдай молча. Демоны работают в темноте, в одиночестве. Говорить об их коварном шепоте - все равно что включить свет и наблюдать, как тараканы разбегаются. Не позволяй им заставить тебя сомневаться в себе. Обещай мне". С огромным усилием он поднял руку с листа, вытянув мизинец. "Самое священное из обещаний. Поклянись мне, что ты обратишься за помощью, если она тебе понадобится".

"Амбри... я не могу оставаться здесь без..."

"Поклянись, Коул", - плакал он, теперь уже со слезами на глазах. "Пожалуйста. Если ты хоть немного любишь меня..."

Я едва мог видеть сквозь собственные слезы, но я поймал его палец своим.

"Я клянусь", - прошептал я.

Мгновенно напряжение покинуло его тело, и он вздохнул с облегчением, глубже погружаясь в подушки.

"Ты чудо, Коул Мэтисон, и я чертовски благодарен за тебя. И я не боюсь. Потому что я люблю тебя. Я не знал, что могу чувствовать что-то настолько хорошее. Или что я заслуживаю этого. Я с радостью вытерплю все, что они мне уготовили, если буду знать, что ты в безопасности. Я буду страдать миллионы раз. Потому что я тоже чувствую твою любовь. Я чувствую ее, и она пронесет меня через все, что будет дальше. Я обещаю, тебе не нужно беспокоиться обо мне, хорошо?". Он сжал свой палец, все еще соединенный с моим. "Клянусь мизинцем".

Я наклонился и поцеловал его лоб, щеку, губы. "Я люблю тебя, Амбри. Всегда и навсегда".

"Люблю тебя, Коул. Всегда и навсегда". Он закрыл глаза. "Я так устал".

"Я знаю, что устал, малыш", - прошептал я. "Отдохни сейчас, хорошо?"

Он не ответил, но я предположил, что боль сделала его слишком слабым, раз он не может заснуть. Но я мог. Мои глаза становились все тяжелее, и я чуть не провалился в сон.

Нет! Я не могу его отпустить.

Я начал приподниматься, но вдруг почувствовал, как чья-то рука прижала меня обратно, мягко, но со всей силой горы.

Ты обещал ему жить, майн Шац, и он должен закончить начатое. Куда он пойдет теперь, ты не сможешь последовать за ним.

Я боролся с ощущениями, но это было бесполезно. Чем сильнее я старался не заснуть, тем быстрее погружался под воду.

Нет! Амбри, я люблю тебя. Я люблю тебя и мне так жаль!

Я кричал ему или, может быть, мне только казалось, что кричал, потому что я больше не мог двигаться. Не мог говорить. Я падал в темноту, которая была освещена голубым светом. Словно падая спиной вперед в теплое море.

Последнее, что я видел, были тени в комнате. Они ползли по стенам, по кровати. У них выросли длинные пальцы, и я попытался закричать, потому что они потянулись к Амбри...

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 32

Я проснулся, что было невозможно, потому что демоны не спят. Я чувствовал, что нахожусь в своей человеческой форме, но я чувствовал себя по-другому. Мое тело было другим. Легче, как-то так.

Нет боли.

Я вздохнул в подушку. Я почти забыл, каково это - сделать вдох без колющей боли.

Но я устал. Так устал.

С усилием я открыл глаза. Свет в моей спальне говорил о том, что сейчас самый темный час, перед самым рассветом. Моя рука была рядом с лицом, мизинец все еще сгибался... но Коула уже не было, и тогда я почувствовал запах дыма.

Я сел и заметил, что одет в одежду, в которой умер почти триста лет назад.

"Интересное развитие событий".

Теневые фигуры роились в комнате - Порок и Эйшет, но я не боялся. Эйшет закричала от ярости - верный признак того, что все идет не по ее сценарию.

"Ты сгоришь, Амбри", - кричала она. "Если мы не сможем заполучить тебя, ты сгоришь снова и снова..."

Тьма, казалось, кипела и клубилась, как темная вода. Демоны растворились, а комната наполнилась клубящимся серым паром. Я слышал, как пламя проносится по другим комнатам моей квартиры.

Я предполагал, что эта мысль вызовет у меня некоторое беспокойство, но я был странно спокоен.

Потому что Коул был в безопасности.

Я не знал, откуда я это знаю, но это была правда. Он был в безопасности, и поэтому все остальное не имело значения.

Я улыбнулся и подумал о том, чтобы попытаться сбежать, но дым был уже довольно густым, а я так устал. Я лег обратно и смотрел, как седые локоны движутся по потолку. Я слышал, как огонь приближается. Квартира горела. Горели мои книги. Горел мой портрет Коула. Жаль было терять его, но он был чертовски талантлив; он нарисует другой. Нарисует все, что захочет, потому что он был в безопасности.

Мои глаза снова закрылись. Любовь к Коулу Мэтисону проникала в каждую частичку меня, согревая меня.

А может, это был огонь.

Я закашлялся и стал еще крепче спать. Я свернулся калачиком на подушке и думал о Коуле. Как он сделал меня счастливым и как я был благодарен за наше короткое время вместе. Как сильно я его любил. Это было неисчислимо. Как глубокое синее море с теплой водой, которому не было конца.

И я погружался в него. В безопасности. Счастливый.

Руки обхватили меня. Женские руки, как объятия матери. Такого у меня никогда не было. Они обнимали меня, пока я погружался в голубой настой.

Мой храбрый мальчик. Мой храбрый, храбрый мальчик...

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 33

"Амбри!"

Я проснулся от вздоха и страха, пронизывающего меня насквозь. Я заснул. Я не смог защитить его, и теперь он у них. Он у них, и теперь он будет страдать вечно...

Медленно комната начала рассасываться вокруг меня, и я задрожал. Откуда-то дул холодный сквозняк, все вокруг было тусклым и мутным. И жутко знакомым.

Мои очки лежали на тумбочке рядом с кроватью, поверх тяжелой книги по искусству. Когда я потянулся за ними, моя старая подвальная квартира в Уайтчепеле предстала в резкой ясности.

"Какого хрена..."

Мой телефон тоже лежал на книге, и я схватил его. Он показал мне время - 4:33 утра девятого ноября. Я в недоумении огляделся вокруг. На стене висели мои портреты со времен учебы в Академии. Те, которые я потерял во время наводнения. Через проход была моя крошечная ванная, дверь в которую была приоткрыта. Наверху я слышал, как мисс Томас шаркает по комнате, готовя утренний чай.

Я отбросил одеяла, достала свой этюдник и стал лихорадочно листать его. Несколько набросков, несколько этюдов рук или лиц. Никаких демонов.

Никаких Амбри.

"Нет..."

Рассвет разгорался. Я накинул ближайшие джинсы, старые, забрызганные краской, свитер, свое пальто, которое было недостаточно теплым, и выскочил из квартиры.

Я начал ловить такси, но проверил свой бумажник. Пустой.

Потому что этого никогда не было. Выставки в галерее, турне... ничего этого не было.

Но я все помнил. Каждая секунда с Амбри была запечатлена в моем сердце. Он был здесь. Мы были.

Затем я начал бежать.

Я бежал, пока мои легкие не раскалились от холодного воздуха, а в боку не закололо. Это было безумие - до Челси было несколько часов пешком. Не успела эта мысль прийти мне в голову, как я увидел, что автобус номер двадцать два с грохотом остановился. Я вскочил в него, и он довез меня до Слоан-сквер, где я выпрыгнул и снова побежал. Я мчался сквозь раннее утро, затянутое тучами.

И дымом.

В нескольких кварталах от меня поднимались клубы серого дыма, и тишину раннего утра нарушил вой сирен.

Амбри...

Я завернул за угол и увидел, что все здание Chelsea Gardens охвачено пламенем.

"Нет", - закричал я и помчался к аду, который окружили несколько пожарных машин и множество машин скорой помощи. Ужас практически ослепил меня, и я врезался в кого-то головой вперед.

"О, Боже!" - вскрикнула женщина.

Инстинктивно я попытался смягчить ее падение, схватил ее и перекатился, чтобы принять удар на плечо, когда мы упали в кучу.

Когда я снова смог дышать, я помог ей сесть. "Ты в порядке?"

"Я в порядке, дорогой". Она сидела, как Алиса в Стране чудес после падения в кроличью нору - расставив ноги и разглаживая свое голубое платье. Ей было около тридцати, но у нее было нежное, почти детское лицо и красивые глаза. Ее светлые волосы были в беспорядке и завязаны голубым бантом.

Я сидел рядом с ней и смотрел, как горит здание, как рушатся огромные куски. Ничто и никто внутри не мог выжить.

"Я опоздал", - прошептал я, боль железной хваткой обхватила мое сердце. "Я слишком поздно..."

"Так, так, так нельзя думать. Помоги мне подняться, дорогой".

Я поднялся на ноги и потянул женщину к себе.

"Вы не должны так думать", - сказала она. "Никогда не поздно, майн Шац".

Я дернул головой, чтобы посмотреть на нее. "Что ты сказала?"

Она жеманно улыбнулась и наклонилась, чтобы поцеловать меня в щеку. Я почувствовал запах старых и дорогих духов, когда она погладила мое пальто. "Иди к нему, дорогой. Он ждет тебя".

Она наклонила подбородок к моему плечу, и я оглянулся. Пожарные вытащили кого-то из здания и несли его за ноги и под руки. Я увидел вспышку красного пальто и светлых волос, а потом снова побежал.

"Стоп, стоп". Полицейский преградил мне путь, не давая приблизиться к месту происшествия, которое представляло собой хаос из пламени, дыма и улиц, залитых водой из пожарных шлангов. "Тебе нельзя здесь находиться, сынок".

Но я видел Амбри, покрытого копотью и не двигающегося. Глаза закрыты. Толпа парамедиков кружила вокруг него, работая с такой срочностью, что у меня кровь стыла в жилах.

"Пожалуйста. Я должен добраться до него. Амбри..."

Он проследил за моим взглядом. "Ты знаешь этого парня? Не знаю, что он делал в этом здании; оно закрыто уже много лет".

"Закрыто...?"

Офицер подошел ко мне ближе - достаточно близко, чтобы увидеть, что Амбри не реагирует. Мужчины делали компрессию грудной клетки, а другой держал над его лицом кислородный насос.

Затем один парамедик покачал головой, а другой мрачно сказал: "Кажется, мы его потеряли".

"Нет!" Я прорвалась мимо полицейского и ворвалась в круг. "Не сдавайтесь. Пожалуйста".

"Он пробыл там слишком долго", - сказал парамедик.

"Продолжайте, Уилсон", - сказал другой, и искусственное дыхание началось снова. В течение долгих, мучительных мгновений я висел в неопределенности между страхом и надеждой, пока третий парамедик не крикнул: "Есть пульс!".

В тот же миг Амбри выгнулся дугой и глубоко вдохнул, а затем закашлялся, как будто его вывернули наизнанку.

Облегчение, настолько глубокое, что у меня закружилась голова, пронеслось сквозь меня. Я попытался дотянуться до него, но парамедики перешли к другим действиям. Они перенесли его на носилки, постоянно передавая друг другу информацию о его состоянии. Амбри не открывал глаза, но он дышал. Они надели на его лицо кислородную маску и поспешили к машине скорой помощи.

"Мне нужно поехать с ним, пожалуйста..." сказала я, почти умоляя. Но это было похоже на старую версию меня. Которая больше не подходила. Я сжала челюсть. "Я не уйду отсюда, если только с ним".

"Вы семья?"

"Я его парень".

Это слово прозвучало слишком слабо, чтобы описать, что Амбри значил для меня, но оно заставило меня сесть в машину скорой помощи. А может, дело было в моем взгляде, который говорил о том, что я не собираюсь принимать отказ.

Офицер подергал большим пальцем. "Вперед".

Внутри медики действовали эффективно, но выглядели спокойнее. Менее бешеными.

"Садитесь здесь", - любезно сказал один из них - тот, который не сдавался. Он указал место на скамейке слева от Амбри. "Поговори с ним. Дай ему знать, что ты здесь".

Я кивнул и взял руку Амбри в свою. "Амбри? Эй, ты можешь открыть глаза? Пожалуйста, детка. Открой глаза".

И он открыл. Эти сине-зеленые глаза затрепетали и нашли меня через кислородную маску.

"Эй, вот он", - сказал медик, сияя. "Думал, мы его потеряли".

"Он еще не вышел из леса", - сказал другой. Уилсон. "Длительное вдыхание дыма. Я потрясен, что мы его вернули, честно говоря".

Я услышал подтекст. У Амбри могут быть осложнения или проблемы, о которых мы еще не знаем.

Мне все равно. Я буду заботиться о нем, несмотря ни на что.

"По очереди", - сказал любезный медик. "Это чудо, что он жив. Чертово чудо".

Я наклонился над Амбри. "Теперь ты в безопасности, хорошо? Ты в безопасности. Я здесь".

A picture containing night sky Description automatically generatedЕго рука в моей сжалась, он улыбнулся, а затем снова заснул.

В больнице Челси и Вестминстера Амбри увезли, а меня социальный работник привел в приемную отделения реанимации.

"Насколько я понимаю, вы с человеком, которого привезли с пожара в Челси?".

"Да, он Амбри. Я Коул Мэтисон".

"Привет, Коул. Я Аннет. Я надеюсь, что вы сможете нам помочь. Мы не можем найти никаких документов на него. Вы можете назвать мне фамилию, дату рождения, номер национального удостоверения личности?"

"Эмм..." Я замялся. Они, вероятно, захотят осмотреть мою голову, если я скажу им, что он родился в 1762 году. Мои руки были засунуты в карманы пальто, потому что я был клубок напряжения и страха. Я нащупал что-то в правом и вытащил... паспорт?

"Что...?"

Я открыл его, и там была фотография Амбри - выглядящий таким же хитрым и красивым, как всегда. Все цифры были актуальны. В следующем июне ему снова исполнится двадцать пять лет.

"Отлично", - сказала женщина. "Можно?"

В недоумении я протянул ей документ.

"Амброзиус Эдвард Мид-Финч. Довольно красивое имя. А вот и его день рождения". Она передала паспорт обратно мне. "А у вас есть его адрес?"

"Он живет со мной", - сказал я, не задумываясь, а затем назвал ей свой адрес в Уайтчепеле, только потому, что это показалось мне правильным ответом. Так же, как я знал, что женщина, с которой я столкнулся, положила паспорт в мой карман.

И что она разговаривала со мной уже несколько месяцев.

Социальный работник ушла, а я облегченно вздохнул, совсем немного, и стала ждать, когда выйдут врачи и скажут, что я могу его увидеть. Пока этого не произошло, все остальное безумие могло подождать.

Спустя, казалось, целую вечность, ко мне подошел врач - средних лет и лысеющий. Он нахмурился, читая карту в своей руке. Я встал на дрожащих ногах.

"Вы пришли за мистером Мид-Финчем?".

"Как он?"

"Честно говоря, я никогда не видел ничего подобного". Хмурый взгляд мужчины стал еще глубже. "Он в порядке".

Я моргнул. "Он... в порядке?"

"Совершенно здоров. Жизненные показатели в норме, уровень кислорода в норме, токсикология чистая, компьютерная томография чистая, и он блестяще прошел психическое обследование. Все это, честно говоря, несколько озадачило команду. В полевом отчете говорится, что он был клинически мертв в течение четырех минут".

Я вздрогнул, как будто меня ударили в живот, но доктор был занят изучением его карты.

"Учитывая, как долго он был без сознания в горящем здании, мы ожидали увидеть сильные ожоги, повреждение легких из-за вдыхания дыма и возможное аноксическое повреждение мозга. Он чист, как свисток". Он покачал головой. "Я не религиозный человек, но... это скорее своего рода чудо".

Я едва слышал, как будто слезы затуманили мои глаза и уши. "Могу я его увидеть?"

Меня привели в палату номер девять отделения интенсивной терапии, где Амбри лежал в больничном халате, кровать была частично наклонена. В носу у него была назальная канюля, а мониторы на стене пищали и показывали его жизненные показатели. Я медленно подошел. В последней картинке, которую я видел у Амбри, его спина была разорвана, и тени тянулись к нему. Мне хотелось разрыдаться от радости, но все это было слишком сюрреалистично.

Медсестра улыбнулась мне. "Сейчас он отдыхает, но я уверена, что он хотел бы услышать вас".

Я слабо кивнул и сел рядом с ним. Я взял его руку в свою и просто держал ее несколько мгновений. Я проследил линии его пальцев, его ладонь, затем прижал тыльную сторону его руки к своим губам, заставляя свои чувства поверить, что это реально.

Я взглянул на медсестру, которая улыбнулась мне на прощание и оставила нас наедине. Когда мой взгляд вернулся к Амбри, он уже проснулся и смотрел на меня.

"Привет, малыш".

"Я сплю?" - прошептал он.

"Я так не думаю, но, честно говоря, трудно сказать. Что ты помнишь?"

"Все", - сказал он. "Но худшие части... такие как Другая Сторона... трудно осознать. Это как кошмар, который исчезает". Слезы наполнили его глаза и полились по щекам. "Я больше не... тот, кем я был. Я... свободен".

Он сломался, и я забрался на кровать рядом с ним и притянул его к себе. Он прижался ко мне, дрожа, и я обнял его, пока он плакал. У меня болела грудь; я тоже хотел отпустить его, но не мог.

Что, если это все не по-настоящему?

Амбри сел и вытер глаза. "Посмотри на меня. Всего несколько мгновений в качестве человека, а я уже рыдаю".

"Я люблю тебя как рыдающую путану".

"Тебе лучше, потому что это твоя вина", - сказал он и прижался к моей груди. "Я никогда раньше не чувствовал себя таким счастливым. Оно такое сильное, что я боюсь, что оно ненастоящее. Что это трюк или уловка, и меня в любой момент могут увести от тебя".

"Я знаю, что ты имеешь в виду", - сказал я, крепче прижимая его к себе.

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня. "Ты тоже счастлив?"

Его обнадеживающая неуверенность почти разбила мне сердце, поэтому я оставил свои страхи при себе. Я наклонился и нежно поцеловал его. "Я сейчас так чертовски счастлив, что, если бы ты подключил меня к этому кардиомонитору, врачи бы прибежали".

"Потому что мне больше некуда бежать", - сказал Амбри. "Нет Другой Стороны, в которой я мог бы спрятаться, когда будет тяжело. Это буду только я, все время".

"Это все, чего я хотел с того момента, как мы встретились. Ты, все время".

Пожалуйста, пусть это будет по-настоящему.

Амбри улыбнулся, мягко и полно любви, и откинул голову назад. "Кажется, я засыпаю. Это нервирует, просто... уплыть. Ты останешься?"

"Я никуда не уйду".

Он прижался ко мне. "Я люблю тебя, Коул. Я люблю тебя больше, чем могу сказать. Но я постараюсь. Я буду стараться каждый день, чтобы убедиться, что ты знаешь..."

"Я знаю, Амбри. Я чувствую это. И я люблю тебя. Так сильно." Мой голос стал густым. "Навсегда и всегда".

Перевод: https://t.me/justbooks18

Глава 34

Ночные тени тянулись и становились все длиннее, а затем исчезали с наступлением света. Я оставался на его больничной койке, бодрствуя и наблюдая. Стоял на страже.

Это заняло больше времени, чем ожидалось, но поздно вечером его выписали. Я нехотя побежал домой, чтобы принести ему пару клетчатых фланелевых брюк и свою объемную толстовку из Нью-Йоркского университета. Амбри надел одежду и нахмурился от моего смеха.

"Что, черт возьми, смешного?"

"Я уже несколько месяцев вижу тебя только в костюмах-тройках. Ты сейчас такой чертовски милый, что я не могу с этим справиться".

"Я так рад, что тебя это забавляет. Я выгляжу как куча белья". Он драматично вздохнул. "Полагаю, я потерял все во время пожара. Мы сразу же отправимся за покупками, а потом подумаем о новом жилье".

"Да, примерно так. Твоя квартира - не единственное, что было уничтожено вчера".

Я объяснил ему, что мы находимся в ноябре прошлого года, и что моей славы и богатства никогда не было.

"Один полицейский сказал мне, что твое здание в Челси было обречено и пустовало в течение многих лет".

Амбри положил руки на свои стройные бедра. "Это просто ужас. Почему ты не сказал мне об этом раньше?"

"Ты только что очнулся в отделении интенсивной терапии. Я не хотел тебя напрягать. Но я думаю, что, может быть, все уже стерто. Для нас обоих".

Амбри кивнул. "Возможно. Возможно, за второй шанс нужно платить. Я обратился к тьме, и мне пришлось заплатить свою дань, чтобы выбраться".

Я кивнул, надеясь, что это правда. Что ему больше нечем платить.

Он уже достаточно настрадался.

Свет становился все тусклее, когда мы вернулись в мою маленькую квартирку в Уайтчепеле. Она казалась еще более обшарпанной и промозглой, чем раньше.

Амбри огляделся. "Не совсем "Четыре сезона", но сойдет".

"Подойдет?" спросил я и потер затылок. "Это не много. И я понимаю, о чем ты говорил вчера. У меня больше ничего нет. Это просто... я".

"Ты, который последовал бы за мной в ад". Амбри придвинулся ко мне, и его глаза были темными и расширенными. "Коул..."

Я мог только кивнуть, потому что слова тоже подвели меня. Он был здесь. Мы были вместе, и теперь, казалось, оставалось только доказать это друг другу.

Руки Амбри скользнули по моим плечам. Я притянул его бедра к своим, и его губы разошлись в задыхании. Его язык высунулся, чтобы попробовать меня на вкус, и я потеряла всякое подобие контроля. Я прижался к его рту, поглощая его, вторгаясь и пробуя его на вкус, зная, что никогда не насыщусь.

Он поцеловал меня в ответ с такой же страстью, втягивая меня в себя восхитительным сосущим притяжением своего рта. Наша одежда растаяла, и мы стояли грудь к груди, обнаженные, наши руки блуждали, эрекция обоих напрягалась.

"Ты только что вышел из больницы", - сказал я. "Разве тебе не нужно отдохнуть?"

"Ты хочешь, чтобы я отдохнул?"

"Хорошая мысль".

Мы забрались в кровать, закутались в одеяла, затем снова потянулись друг к другу.

"Чего ты хочешь?" спросил я между поцелуями без дыхания.

"Я хочу тебя, Коул. Я хочу чувствовать тебя рядом со мной и внутри меня, чтобы знать, что это реально".

Мне это тоже было нужно. Та часть меня все еще отказывалась признать, что он здесь, чтобы остаться. Я хотел его тела, чтобы каждый мой нерв и клетка были пронизаны его ощущениями, чтобы не оставалось никаких сомнений в его постоянстве.

Я перевернулся так, что оказался на нем сверху, целуя его, исследуя языком каждый сантиметр его рта. Я позволил моменту затянуться и довел нашу потребность до исступления, наши члены терлись и капали, мои бедра двигались так, как будто я уже был внутри него.

"Черт возьми, Коул, я сейчас кончу".

"Я хочу, чтобы ты кончил", - прорычал я. "На нас обоих. Потом я буду трахать тебя, и ты снова кончишь".

На его лице появилась гримаса болезненного экстаза, мои слова заставили его тело повиноваться, его разрядка вылилась горячей струей. Я почувствовал его на своем животе и скользнул своим телом по его телу, двигая бедрами, размазывая его сперму между нами, желая, чтобы как можно больше ее было на мне.

"Грязный", - одобрительно сказал Амбри и крепко поцеловал меня. "А теперь трахни меня, пока я не разозлился".

Я усмехнулся и потянулся в ящик тумбочки за бутылочкой смазки и презервативом.

"В больнице мне сказали что я чист", - сказал он, кивнув на презерватив.

"Это точно. Ты просто чудо, мать твою", - сказал я. "Я тоже чист. Ты единственный человек, с которым я был в течение многих лет". Я отстранился, держа его лицо в своих руках. "Я ждал тебя".

"Я здесь", - прошептал он.

Он здесь. Боже, пусть он будет здесь...

Он крепко поцеловал меня, разжигая огонь между нами. Мы перевернулись на бок, и он взял бутылочку со смазкой и вылил несколько капель на мои пальцы, а затем перекинул свою ногу через мое бедро. Он поглаживал мой член своей скользкой рукой, а я двигал рукой между его ног, пальцем раздвигая его.

Амбри застонал, когда я проник в его тугое кольцо мышц, его лицо прижалось к моей шее, он осыпал меня мягкими поцелуями, затем слегка покусывал, а потом успокаивал жжение языком. Я добавил второй палец.

"Да", - пробормотал он, его рука скользила по моей длине длинными, неторопливыми движениями. "Боже, ты большой. И совершенный. И весь мой".

Я не торопился с поцелуями и прикосновениями, и когда я смог легко двигать пальцами в нем, он перевернулся, прижавшись спиной к моей груди.

"Я хочу тебя вот так", - сказал он. "Я хочу быть полностью окутанным тобой, пока ты трахаешь меня, Коул".

Я понял, что он имел в виду. Безопасность, но также жар и потребность. Любовь и похоть. Все это. Я хотел обнимать его и лелеять, одновременно развязывая себя на нем и внутри него, трахая его и любя его в равной степени.

Я целовал его шею, спину, места над лопатками, где были те ужасные раны. Теперь там была только гладкая, идеальная кожа, и я начал верить, что его мучения закончились.

"Пожалуйста, Коул", - прохрипел он. "Ты мне нужен..."

Я выровнял себя, пока он глубоко вдыхал, а затем выпустил, медленно расслабляясь, когда я толкалась внутрь. Я застонал, когда его невероятное давление охватило меня. Я пытался двигаться медленно, но Амбри, нетерпеливый как никогда, толкал назад, пока мы не оказались кожа к коже.

"Коул", - вздохнул он. "С тобой так хорошо. Почему так хорошо?"

Потому что ты - вторая половина моей души...

Но я едва могла говорить, переполненный им. Я обхватил его одной рукой. Другой рукой я обхватил его мускулистое бедро, удерживая его ногу, пока я входил и выходил из него. Он протянул одну руку назад и запустил пальцы в мои волосы, а затем прильнул ртом к моему рту.

"Я собираюсь кончить снова", - прошептал он между прерывистыми поцелуями.

"Верно", - смог я. Быть внутри него, когда между нами ничего не было, было настоящим гребаным чудом. "Ты собираешься кончить для меня".

Я обхватил его одной рукой, пальцы все еще были скользкими от смазки, и погладил его член, который снова стал твердым. Каждая его часть была великолепна.

И все мое...

Амбри взял салфетку с тумбочки, затем положил свою руку на мою, и мы вместе работали над его членом, пока он не вздрогнул, откинув голову назад, обнажив свою прекрасную шею, напряженную от напряжения, которое он испытывал, принимая меня. Его адамово яблоко торчало, мужественное и прекрасное. Он был всем, чего я только мог желать. Все, чего я буду желать всю оставшуюся жизнь.

Он зацепил салфетку и отбросил ее в сторону, а затем потянулся, чтобы снова поцеловать меня.

"Теперь ты. Трахни меня, Коул. Вот так. Войди в меня и дай мне почувствовать это".

Его слова подстегнули меня, и я вцепился в его бедро, когда мой оргазм пронесся через меня. Я кончил сильно и быстро, изливаясь в него. Он застонал, и мои толчки замедлились, а затем я замер, наслаждаясь ощущениями. Он плотно обхватывал меня, а внутри него ощущался жар моей разрядки.

Медленно - неохотно - я вышел из него, и он перевернулся лицом ко мне, а затем снова оказался в моих объятиях, и я почувствовал, что плотина наконец-то начала трескаться.

"Что такое?" спросила Амбри. "Что случилось?"

"Я думал, что потеряла тебя. Дважды". Я с трудом сдерживал слезы. "Мне жаль..."

"Не извиняйся", - сказал он густо. "Никто никогда не плакал по мне".

Я крепко прижал его к себе, мои губы прижались к его теплой коже. "Я клянусь, я буду заботиться о тебе. Никто и никогда больше не причинит тебе такой гребаной боли".

И я не знал, имел ли я в виду его дядю или демонов. Всех их. Всех.

"Мы будем заботиться друг о друге", - сказал он, отступая назад, чтобы смахнуть волосы с моего лба. "Богаче или беднее, в болезни и здравии, и все такое".

"Ты предлагаешь?"

"Абсолютно нет. Без драгоценностей не будет никаких предложений".

Я фыркнул от смеха и вытер глаза. "Не хочу тебя расстраивать, но я не думаю, что в нашем будущем будет много драгоценностей. По моим расчетам, это место будет затоплено примерно через неделю. Мы останемся без крова".

"Это тревожно", - сказал он. "Завтра мы должны посмотреть, осталось ли у меня хоть какое-то состояние. Подозреваю, что нет, но... такова жизнь. Пока у меня есть ты".

Мы поцеловались, и я отошел от кровати, чтобы привести себя в порядок, а затем забрался обратно, чтобы заключить его в свои объятия.

"Я буду спать, слушая твое сердце", - сказал Амбри, положив голову мне на грудь. "Каждую ночь. И каждый удар будет напоминать мне о втором шансе, который мне дали. Я так чертовски благодарен за тебя, Коул".

"Я тоже. Благодарен, что ты здесь, со мной".

"Но... все твои прекрасные картины", - сонно сказал он. "Ты тоже все потерял".

Я поцеловал его в лоб. "Я не потерял то, что важнее всего".

На следующее утро мы с Амбри нашли банк Barclays, и он подошел к кассиру в моих фланелевых штанах и толстовке, которые были ему великоваты. Его волосы были взъерошены от нашей ночной активности, которая возобновилась после короткого сна и продолжалась всю ночь.

"Да, добрый день, я хотел спросить, все ли мои деньги еще у этого учреждения".

Я улыбнулся, показав все свои зубы. "Он только что вышел из больницы".

Женщина за прилавком окинула нас обоих взглядом. "Имя?"

"Амброзиус Эдвард Мид-Финч".

Ее клавиатура заскрипела, и она покачала головой. "Мне очень жаль. У меня нет данных о том, что кто-то с таким именем когда-либо имел у нас счет. Вы уверены, что у вас правильный банк?".

Вы уверены, что вам можно появляться на людях?

"Спасибо, мисс". Я потянул Амбри за рукав. "Пойдем."

Снаружи он нахмурился. "Ну, вот и все. Мы начинаем с нуля, очевидно".

"Мы могли бы вернуться к тебе и посмотреть, осталось ли там что-нибудь".

Он резко посмотрел на меня. "Прошлой ночью мне приснилось, что мы именно это и сделали".

Я уставился в ответ. "Мне тоже".

В те несколько минут сна между приступами празднования мне снилось, что мы осторожно пробираемся через обугленные обломки.

"Но во сне ничего не произошло", - сказал я. "Я ничего не нашел".

"Я тоже. Может, в этом и был смысл. Чтобы нам стало любопытно".

Мы поехали на автобусе в Челси. Это была первая поездка Амбри на общественном транспорте, который он назвал "в лучшем случае сомнительным". Мы подошли к тому, что осталось от его здания. Полицейская лента была натянута, чтобы не пускать людей, и дежурил Бобби, расхаживая взад-вперед.

Я вцепился в руку Амбри. "Это... Джером?"

Бобби повернулся и окинул нас суровым взглядом. "Что вы здесь делаете? Разве вы не видите запись? Никому не разрешается входить".

Мы с Амбри обменялись взглядами, а потом он улыбнулся своей самой победоносной улыбкой. "Может быть, вы сделаете для нас исключение, старина? Ради старых времен?"

Джером нахмурился, но потом кивнул. "Только побыстрее".

"Спасибо, Джером".

Он постучал своей ночной палочкой по шлему. Возможно, это было мое воображение, но я могу поклясться, что он подмигнул.

"Это становится все более и более странным", - сказал я, когда мы пробирались через завалы. Обрушились четыре этажа, но единственные вещи, которые мы нашли, были из квартиры Амбри. Его мебель, книги, диван... все обуглилось или было полностью уничтожено.

"Мне жаль, Амбри", - сказал я. "Я чувствовал, что это место было и моим домом тоже. Тебе, наверное, так тяжело".

"Наоборот. Прошлой ночью меня потрясающе трахнул мужчина, которого я люблю. Трижды. Я раскалываюсь".

Я усмехнулся. "Когда ты так говоришь..."

Он внезапно наклонился и поднял маленькую железную коробочку. "Я не узнаю это. Твоя?"

"Не моя", - сказал я и коснулся пальцем флер-де-лиса, выгравированного на крышке.

"Еще теплая". Амбри открыл коробку. Внутри лежал маленький черный бархатный мешочек с запиской, завязанной на шнурок, как маленький свиток.

Бонжур, мальчики!

Я думаю, вы знаете, что это значит...

Ха! Я всегда хотела написать это, ведь все происходит по справедливости и все такое. Здесь вы найдете небольшой подарок от меня для вас. Мне не полагается. Предполагалось, что нового начала будет достаточно, но я не смогла удержаться! Я просто должна была сделать что-то еще и помочь вам начать новую жизнь. Проведите его с пользой, и, возможно, думайте обо мне, когда будете делать это, потому что я всегда буду наблюдать за вами, мои милые мальчики.

Мои сокровища.

Вся моя любовь,

М.А.

Мы с Амбри обменялись взглядами. Он развязал шнурок и высыпал мне на ладонь огромный бриллиант квадратной огранки. Семь или восемь каратов, не меньше.

"Ни хрена себе. Это большой, блин, бриллиант".

"М-А..." пробормотал Амбри, задумавшись. Затем его глаза расширились. "О, черт возьми, это невозможно. Это не может быть... Мария Антуанетта?".

Я уставился на него. "Иди ты…".

"Так и есть. Я чувствую это в своих костях". Он взял бриллиант с моей ладони. "Это из "Аферы с ожерельем. Но почему? Я помог разрушить ее".

"Я не эксперт по ангелам, но похоже, что прощение может быть одной из их суперспособностей. Самая большая".

"Голубая фея", - прошептал про себя Амбри, затем покачал головой, не веря. "Все это время она была голосом в моей голове".

"И в моей тоже", - сказал я. "Я слышу ее уже несколько месяцев".

"Она всегда говорила мне не терять надежду и просто любить тебя", - мягко сказал Амбри. "И позволить тебе любить меня".

"Она говорила мне не отказываться от тебя. Не то чтобы я когда-либо мог". Я улыбнулся. "Но она часто говорила "майн шац". Антуанетта была королевой Франции, верно? Это звучит по-немецки".

"Черт возьми, Мария Антуанетта родилась в Австрии. Немецкий был бы ее родным языком". Амбри с улыбкой покачал головой. "Хорошо сыграно, дорогая".

"Что это вообще значит, майн шац?" Я достал свой телефон и погуглил. Затем мое сердце упало. "Боже мой!"

"Что?" спросил Амбри. "Это значит "маленькая дрянь", да? Я так и знал..."

"Это значит мое сокровище. Святое дерьмо". Я снова прочитала письмо. "М-А... Маргарет-Анна". Я посмотрел на Амбри. "Моя бабушка".

Амбри уставился в ответ, его рот был открыт. "Нет..."

"Ты сам сказал, что мы все живем не одну жизнь. Она присматривала за нами обоими". Я улыбнулся, вытер щеку. "Наш ангел-хранитель".

Амбри обнял меня за плечи. "Мы благословенная пара, Коул Мэтисон".

"Ты можешь сказать это снова".

Я опустил бриллиант обратно в сумку, а он положил его в карман.

Мы возвращались на улицу, когда наткнулись на обгоревшие останки портрета Амбри. Рама уцелела, хотя потускнела и деформировалась, но холст сгорел дотла.

"О, Коул", - сказала Амбри. "Мне очень жаль. Я понимаю, почему для меня это было жестоко, но ты? Твой успех? Вся твоя прекрасная работа. Почему это должно было быть стерто? Ты не сделал ничего плохого".

"Я не думаю, что дело в правильности или неправильности; дело в том, чтобы показать мне, что важно. Я слишком сильно заботился о том, что думают люди. Я был парализован этим. Я позволил этому помешать работе". Я повернулся к нему, мое сердце было переполнено. "Мое искусство было потеряно. Я был потерян. Пока ты, Амбри. Ты вернул мне все. Ты дал мне все".

Амбри улыбнулся, и острые углы, которые он показывал всем остальным, растаяли вместе со мной. "Ты помнишь, кем я был. Ты можешь начать все сначала".

"Нет, больше никаких демонов. Будет еще какая-нибудь тема, которая меня увлечет, я не сомневаюсь". Я протянул руку и провел пальцами по его щеке. "В конце концов, у меня самая прекрасная муза".

Перевод: https://t.me/justbooks18

Эпилог

Два года спустя

Я прогуливался по коридорам школы Уинтроп и остановился возле класса Коула. Школа искусств была построена в 1889 году, в ней пахло старым деревом и краской, а широкие коридоры с сосновым полом звенели от детских разговоров и смеха.

Коул стоял у входа в класс в джинсах, твидовом спортивном пиджаке и клетчатой рубашке на пуговицах и выглядел как профессор искусств. Его волосы по-прежнему были всклокочены, но он больше не носил очки. Он надел очки только потому, что я сказал ему, что его глаза слишком красивы, чтобы их прятать. Более того, они стали помехой, когда я нападал на него, когда он входил в дверь после долгого дня преподавания.

Я ждал в дверях, держа в руке пакет с обедом, и слушал. Двадцать десятилеток стояли за двадцатью маленькими мольбертами; двадцать пар глаз смотрели на миску с фруктами и белый кувшин с водой, расставленные на столе во главе класса.

"Обратите внимание, как свет меняет цвет и даже текстуру фруктов", - говорил Коул, бродя среди них. "Виноград в тени имеет другое качество, чем виноград на солнце. Поиграйте с цветовыми тонами. Играйте со штриховкой".

Я улыбнулся, мое сердце было так полно любви к этому человеку, что это было просто поразительно. Как бездонное море, простирающееся в бесконечность. Я никогда не дойду до конца своей любви к нему. Ни за миллион жизней.

Я прислонился к дверному косяку, довольствуясь тем, как Коул делится своими дарами с художниками будущего. Но вот старое дерево скрипнуло, и двадцать маленьких лиц повернулись ко мне.

"АМБРИ!"

Столпотворение, когда они окружили меня и втянули в класс.

"Привет, малыши". Я посмотрел на Коула. "Я не хотел вас прерывать".

Он улыбнулся, и, черт возьми, если бы мое сердце не раздулось. Прошло два года, но улыбка Коула для меня была такой же счастливой и богатой, как будто мы виделись не несколько часов назад, а целую вечность.

"Все в порядке", - сказал он. "Обед будет в пять".

Маленькие самородки потянулись к моим рукам.

"Амбри, ты останешься?"

"Ты собираешься обедать с нами?"

"Иди посмотри, что я сделала!"

Следующие несколько минут я бродил от мольберта к мольберту, любуясь их работами. Они все были талантливы, раз попали в эту школу, но Коул был необыкновенным профессором. Таланту нельзя научить, но он смог сформировать у них навыки, и он поощрял их отвлекаться от шума. "Верьте в себя и любите то, что вы делаете", - однажды услышал я его слова. "Сделайте эти мысли громче всех остальных".

Прозвенел звонок, и они с визгом понеслись к двери, махая мне своими маленькими ручками. "Пока, профессор Мэтисон! Пока, Амбри!"

Оставшись одни в классе, я подошел к Коулу и поцеловал его. "Я не знаю, как ты это делаешь по несколько часов в день".

"Они дают мне жизнь", - сказал Коул, сияя. "По какому случаю?"

"Я принес нам обед", - сказал я, держа в руках белый бумажный пакет. "У меня есть две новости, и я не хотел ждать, пока ты вернешься домой".

Домом была наша скромная маленькая квартира в Мэрилебоне. Две спальни - одна для нас, другая для студии Коула - с белыми стенами и большим количеством окон. Мы очень бережно относились к подарку, который дал нам наш ангел-хранитель, экономили и работали по мере возможности.

Коул нашел работу в Уинтропе, преподавал днем и работал над новой коллекцией по ночам и по выходным. В мои обязанности входило выполнять всю утомительную работу, которую он ненавидел. Я делал звонки, рассылал фотографии и электронные письма, потому что верил в него до конца. Потому что за время нашей небольшой временной петли его талант не стерся, а расцвел. Он совершил несколько крупных продаж и готовил выставку в небольшой галерее. Ходили даже слухи, что Джейн Оксли заинтересовалась и будет присутствовать.

Его друг, Вон Риттер, тоже собирался приехать.

Два года назад, после того как шок от того, что мы нашли в развалинах, прошел, Коул позвонил Вону и поддерживал с ним тесные отношения, проверяя его и находясь рядом с ним. Он и его новая жена были частыми гостями на ужине в нашем доме.

Потому что Коул занимается спасением жизней.

Особенно мою, но и его тоже. Он сдержал данное мне обещание и нашел психотерапевта, которому доверял, чтобы предотвратить повторное сближение моих бывших соратников. И поскольку жестокое обращение со стороны моего "дяди" не было стерто волшебным образом, я сделала то же самое. Тяжелые моменты все еще наступали, и иногда казалось, что я стою обнаженным перед расстрельной командой. Но разговаривать с ними было все равно что учиться надевать доспехи, и с каждым днем они становились все крепче и крепче.

Мы вынесли наш обед на улицу и сели на скамейку под ярким майским солнцем. Из пакетов я достал два сэндвича с тунцом и клюквой, два чая со льдом и два пакетика чипсов.

"Так какие у тебя большие новости?" сказал Коул.

"Меня раскрыли".

"Кем?"

"Модельное агентство. Я стояла в очереди в Pret-a-Manger, собираясь на пир, когда мужчина в костюме Brioni протянул мне свою визитку. Он хочет сфотографировать меня послезавтра".

"Еще бы", - настороженно пробормотал Коул. Он взял карточку. "Ни хрена себе. Это выглядит законно. Это одно из крупнейших агентств в Европе. Это может быть огромным".

"Я надеюсь на это. Было бы здорово снова облачиться в дизайнерскую одежду от кутюр. Как ты думаешь, меня достаточно?"

"Достаточно? Амбри, ты должен быть одним из самых красивых мужчин на планете. Они будут чертовыми идиотами, если не подпишут с тобой контракт".

"Я обожаю тебя, Коул Мэтисон. Я думаю, что это довольно идеально для меня, на самом деле".

"Согласен", - сухо сказал он. "Сидеть и ничего не делать, но быть восхищенным весь день - это как раз твой набор навыков".

"Тогда почему ты выглядишь не в восторге?"

"Это... ничего".

"Расскажи мне."

"Ну, работа модели - это захватывающая жизнь. И моя карьера, возможно, вот-вот пойдет в гору". Коул пожал одним плечом. "Такое ощущение, что все начинается заново. Не то чтобы я жаловался, но..." Он слабо улыбнулся. "Мы это уже проходили".

"Этой "захватывающей жизни" еще не было. И в любом случае, Коул, ты - моя жизнь. Мне дали второй шанс. Последнее, что я бы сделал, это поддался на нашептываемые соблазны наших старых друзей. Это даже невозможно. Я слишком сильно тебя люблю".

"Я бы тоже не стал. Прости, я просто странно отношусь к предстоящему шоу. И, возможно, часть меня немного ревнует. Ты был моей музой, а теперь станешь музой сотни разных фотографов".

"Я не прекращу свою неустанную работу в качестве твоего менеджера", - сказал я. "Я возьму работу здесь или там, но ничего международного. Никаких дефиле по подиумам с бочкой нефти на голове и тому подобной ерунды. Только ради дополнительного дохода. И одежда, конечно".

"Конечно". Коул улыбнулся. "И какая вторая новость?"

"Сегодня мне звонил Кассиэль. Он сказал, что мы должны немедленно отправиться в замок Хевер".

Нашим друзьям по ту сторону океана пришлось во второй раз рассказать обо мне и обо всем, что произошло после. Учитывая, что нас всех засосало назад через какую-то небесную червоточину, Кас и Люси восприняли это довольно хорошо. Мы все четверо стали очень близки, по очереди навещая друг друга как можно чаще.

Коул нахмурился. "Поездка в Хевер - хорошая идея?".

"Моей первой мыслью было, черт возьми, что нет, но потом я задумался. Возможно, мне нужно посмотреть прямо на свою старую боль, а не позволять ей преследовать меня издалека. Ты согласен?"

"И да, и нет, Амбри. Нет необходимости мучить себя ужасными воспоминаниями, только чтобы доказать какую-то точку зрения". Он протянул руку через стол и взял меня за руку. "Но если это важно для тебя, то да, конечно, мы должны пойти".

Господи, помилуй, этот человек...

Коул постоянно заботился обо мне и защищал меня. Непоколебимым. Он заслуживал любого счастья. Никаких сомнений, страхов или неуверенности. Никогда.

"Кас сказал, что находится в Гевере?" - спросил он.

"Нет. Он сказал, что мы должны увидеть это сами. Завтра, я думаю. Он сказал, что это очень срочно". Я встал. "Но я должен идти".

Коул нахмурился. "Ты только что приехал".

"Да, но я понимаю, что мне нужно выполнить одно поручение".

"А оно не может подождать?"

"Ни минуты больше".

Я бросил свой недоеденный обед обратно в сумку, затем наклонилась над столом и поцеловал Коула. Быстрый поцелуй в губы, а затем еще один, более долгий, пока я держал его лицо.

"Я люблю тебя".

Он улыбнулся. "Я тоже тебя люблю".

Но теперь в его глазах была неуверенность. Не то чтобы Коул не доверял мне - его беспокойство было того же тона, что и то, что временами мучило меня. Что все слишком хорошо, что мы слишком счастливы. Наверняка за углом нас ждет что-то, что все испортит.

Я пошел прочь, по зеленой школьной траве.

A picture containing night sky Description automatically generated"Я умру первым", - пробормотал я. "Опять".

На следующий день, в субботу, мы поехали на южном поезде в замок и сады Хевер. Был прекрасный солнечный день, и мы последовали за вереницей туристов в мою бывшую обитель. Когда мы подошли к входу, Коул вложил свою руку в мою.

Переступив порог, я словно вернулся в прошлое, но вместо темного и пронизывающего замка, который я знал раньше, здесь было электрическое освещение в комнатах, стены и полы из полированного дерева, элегантная мебель. Экскурсовод сообщил группе слушателей, что в двадцатом веке за реставрацию Гевера отвечал Уильям Астор. Он вернул его в эпоху Тюдоров, чтобы создать представление о том, каким был замок во времена Анны Болейн. Конечно, она была главной достопримечательностью, но я обнаружил, что у меня нет ни капли прежней ревности к тому, что я был забыт временем.

"Как дела?" спросил Коул, когда мы проходили через роскошно обставленную гостиную. "Если это слишком тяжело, мы можем уйти".

"Он как-то одновременно и более, и менее современный, чем когда я в нем жил", - сказал я. "Странное чувство, когда видишь, что твой дом превратился в музей. Хотя на самом деле это был мой дом недолго, и он никогда не был похож на музей".

Мы прошли в Длинную галерею, уставленную картинами - большинство из них были написаны в эпоху Тюдоров. Но в конце был раздел, посвященный предыдущим владельцам.

Когда мы подошли к портретам моей семьи, рука Коула в моей руке сжалась, а затем он задохнулся и отступил на шаг. "Святое дерьмо..."

Портрет моего отца висел рядом с портретом моей матери, затем портрет моей старшей сестры Джейн... а потом был я.

Мой портрет Коула, сделанный за те драгоценные месяцы, что мы были вместе до турне и демонов, разлучивших нас, висел вместе с остальными. В конце концов, я была не изгнан.

Я посмотрел на табличку под ним.

Амброзиус Эдвард Мид-Финч, 1762-1786 гг.

"Художник неизвестен", - с усмешкой сказал Коул. "По крайней мере, это они сделали правильно. Но я этого не понимаю. Холст, краски... все это не современно". Его взгляд метнулся ко мне. "О, детка, ты в порядке?"

Слезы затуманили мое зрение. "Я думал, что никогда больше не увижу этого. Я думал, что твоя работа... она погибла в огне". Я улыбнулся. "Последний подарок от нашего ангела-хранителя".

"Пойдем", - сказал Коул, спустя мгновение. "Давай подышим воздухом."

Я неопределенно кивнул, и мы вышли во двор. Мы сели на бетонную скамейку перед искусно сделанным фонтаном.

"Ты сделал это", - сказал я Коулу. "Ты вернул мне мою жизнь. Обе. Первую, все эти годы назад, и теперь эту".

"Я не сделал ничего такого, чего бы ты не сделал для меня тысячу раз, Амбри".

Его улыбка была очаровательной и красивой, но я должен была заставить его понять.

Я опустился на одно колено и потянулся в карман пальто за коробкой, которую носил с собой весь день.

Глаза Коула расширились. "Что ты делаешь?"

"Я собирался сделать с твоими учениками что-то очаровательное и обаятельное, как в том комедийном американском фильме? Знакомство с "Факерами"?"

"Факеры", - туманно сказал он. "Это "Знакомство с Факерами", продолжение..."

"Но это потребовало бы всевозможного планирования, а я не мог больше ждать. Я не мог ждать больше ни секунды".

Я открыл коробку, чтобы показать маленькую, но широкую полоску платины, заправленную в синий бархат. Я глубоко вдохнул, осознавая, что небольшая толпа собралась, чтобы наблюдать за происходящим на почтительном расстоянии.

"Коул Мэтисон, я люблю тебя. Я люблю каждую чертову мелочь в тебе. Я люблю маленькую жилку под твоим левым глазом, которая проступает, когда ты злишься, а это почти никогда не бывает. Даже когда я веду себя как болван, что бывает часто. Я люблю свое отражение в твоих прекрасных темных глазах. Мне нравится, как ты видишь меня. Как будто меня достаточно, такой, какой я есть. Я никогда не был ни с кем, кто заставил бы меня чувствовать себя так, и это настоящее счастье. Я хочу провести остаток своей жизни, отдавая его тебе, если смогу. Ты выйдешь за меня замуж?"

Глаза Коула были полны слез. Толпа ждала с затаенным дыханием. Мое сердце тоже словно остановилось и не запустится, пока он не скажет "да".

"Да", - сказал Коул, сначала шепотом, а потом все громче. "Да, Амбри. Я женюсь на тебе. Но ты уже даешь мне все счастье, которого я только могу пожелать. Тебе не нужно стараться".

Он поднял меня на ноги, и мы поцеловались, улыбаясь сквозь слезы. Небольшая толпа разразилась аплодисментами и поздравлениями.

Я достал кольцо из коробочки, нервничая больше, чем когда-либо.

"Оно с гравировкой". Я показал ему нижнюю сторону, где мелким шрифтом было написано "Всегда и навсегда". "И оно идет сюда". Я надел кольцо на мизинец его правой руки.

Коул недоверчиво посмотрел на кольцо, а потом на меня.

Мое лицо стало горячим. "Я знаю, что оно довольно простое, но наши обручальные кольца могут быть немного более яркими, и..."

"Оно идеально", - сказал Коул, когда я сел с ним на скамейку. "Откуда ты знаешь?"

"Как я узнал что?"

Он огляделся вокруг, затем сунул руку в карман и достал свою собственную коробку.

Мое сердце упало, и наступила моя очередь заливать глаза слезами. "Нет..."

"Я не хочу омрачать твое предложение", - сказал Коул. "Это было самое прекрасное, что я когда-либо слышал. Но у тебя должно быть и это".

Он открыл его, чтобы показать золотой браслет, тоже широкий и маленький. Слишком маленький для любого пальца, кроме одного.

"На ней тоже есть гравировка", - сказал он со слезливым смехом. "Спорим, ты не сможешь угадать, что там написано".

У меня вырвался полувсхлип, полусмех. "Наш ангел все еще шепчет нам на ушко. Она нахалка, не так ли?".

Коул надел кольцо на мизинец моей правой руки, затем взял мое лицо в свои руки. "Я буду любить тебя вечно, Амбри".

Он поцеловал меня, и я поцеловал его в ответ со всей любовью, которая была в моей человеческой душе и которая была бесконечно сильнее любой тьмы. И в этот миг я понял, что мое долгое изгнание закончилось и что мое сердце наконец-то вернулось домой.

Конец

Перевод: https://t.me/justbooks18

Примечание автора

Я стараюсь вложить частичку своей истории в каждую из своих книг, но эта книга была из тех, которые почти не были написаны. Горе от потери дочери глубоко вонзилось в меня, и перспектива жить так до конца жизни была изнурительной. Я не могу писать о мраке, пока не смогу написать и о том, как найти выход из него, поэтому эта книга была отложена до тех пор, пока я не смогу сделать именно это.

Все душевные трудности, с которыми Коул Мэтисон сталкивается в этой книге, взяты непосредственно из моего собственного опыта - сомнения в себе, безнадежность, желание бежать и не останавливаться. Я не принимала активного участия в побеге, но у меня были мысли, которые спрашивали, не будет ли так плохо, если я просижу до конца. Депрессия ощущалась так, будто мой собственный мозг ополчился против меня, нашептывая коварные мысли изо дня в день. Мне потребовалось некоторое время, чтобы решить, что я не должна (или не заслуживаю) продолжать страдать. Я обратилась за помощью и, приложив немало усилий, нашла выход из темноты.

Демоны в этой книге олицетворяют те разрушительные мысли, но вымышленность их не преуменьшает и не принижает их силу. Это не буквальные демоны, но они отделены от нашего истинного "я". Я надеюсь, что эта история поможет проиллюстрировать это и показать, что выведение теней на свет может помочь их рассеять. Мы так часто страдаем молча, но, если вы страдаете, пожалуйста, знайте, что помощь есть, и что вы заслуживаете того, чтобы чувствовать себя лучше.

С любовью.

Об авторе

Эмма Скотт - автор бестселлеров USA Today и Wall St. Journal, чьи книги были переведены на шесть языков и опубликованы в Buzzfeed, Huffington Post, New York Daily News и USA Today's Happy Ever After. Она пишет эмоциональные, наполненные характером романы, в которых искусство и любовь переплетаются, чтобы исцелить, и любовь всегда побеждает. Если вам нравятся эмоционально насыщенные истории, которые вырывают ваше сердце и собирают его обратно, с разнообразными персонажами и добрыми героями, вам понравятся ее романы.