Нева Олтедж Губительные секреты Серия: «Идеальное несовершенство» — 4

Возрастное ограничение: 18+ 

Перевод: Reverser 

Редактура: Nikolle 

Русификация обложки: Xeksany

Примечание автора:

Уважаемый читатель, в книге упоминается несколько итальянских слов, поэтому вот переводы и пояснения:

tesoro – сокровище; нежность;

Stella mia – моя звезда; нежность;

Piccola – малышка, маленькая девочка; ласковое обращение.

Важное предупреждение:

Пожалуйста, имейте в виду, что книга содержит материалы, которые часть читателей могут счесть тревожащими, такие как кровь, насилие и наглядные описания пыток. В этой книге также больше страстных сцен, чем в предыдущих книгах, и они включают элементы мягкого БДСМ и использование игрушек.

Тексты всех произведений выложены исключительно для ознакомления.  Не для коммерческого использования! При размещении на других ресурсах обязательно указывайте группу, для которых был осуществлен перевод. Запрещается выдавать перевод за сделанный вами или иным образом использовать опубликованные в данной группе тексты с целью получения материальной выгоды.

Настоящее время

(Изабелла, 19 лет)

Они сбрили ему волосы.

Не знаю, почему эта деталь так сильно поражает меня.

Дотягиваясь до руки моего мужа, я переплетаю наши пальцы и опускаю лоб на матрас. Не могу решить, что ненавижу больше: больничный запах, звуковой сигнал аппарата рядом с кроватью, отслеживающего его сердцебиение, или то, насколько он неподвижен.

Проходят минуты. Может быть, часы, я не уверена.

Я почти не замечаю этого — едва ощутимого подергивания его пальцев в моих собственных. Моя голова резко поднимается, и я обнаруживаю, что два темно-карих глаза наблюдают за мной.

— О, Лука... — выдыхаю я, затем оставляю легкий, быстрый поцелуй на его губах.

Он ничего не говорит, просто продолжает смотреть на меня, вероятно, удивляясь, как я осмелилась поцеловать его, но мне все равно. Я так боялась за него, и мне нужен был этот поцелуй, чтобы убедиться в том, что он жив.

Я отпускаю его руку, сажусь прямее на стуле и жду, когда он начнет отчитывать меня. Его голос грубее и даже глубже, чем обычно, но слова, слетающие с его губ, заставляют меня похолодеть.

— Кто ты такая?

Я пристально смотрю на него.

Лука склоняет голову набок, рассматривая меня  напряженным, расчетливым взглядом. Мне очень знакомо это выражение, потому что обычно вижу его, когда он мной недоволен. Но на этот раз есть одно огромное отличие. Его глаза. Те самые глаза, которые, как надеялась, будут смотреть на меня с любовью, а не безразличием. Сейчас они смотрят на меня без тени узнавания.

— Я Изабелла, — шепчу я. — Твоя... жена.

Он моргает, затем отводит взгляд к окну на другой стороне комнаты и делает глубокий вдох.

— Итак, Изабелла, — говорит он и поворачивается ко мне. — Не хочешь рассказать мне, кто я такой?

«ДО»

ТРИ ГОДА НАЗАД

(Изабелла, 16 лет)

— Иза! — Андреа выкрикивает мое имя, и ее громкие шаги раздаются вверх по лестнице.

Я поворачиваюсь на стуле и вижу, как моя младшая сестра вбегает в комнату. Она всего на два года младше меня, но иногда ведет себя так, словно идет в начальную, а не в старшую школу. Она добегает до меня, уже запыхавшись.

— Ты не можешь носиться по дому и орать. — Я тычу в нее карандашом. — Тебе четырнадцать, а не четыре.

— Он здесь! — Она хватает меня за руку и начинает тащить из комнаты, в ее глазах появляется ослепительная улыбка.

— Кто?

— Лука Росси.

Мое сердцебиение учащается, как и каждый раз, когда произносится его имя, и я спешу за своей сестрой, игнорируя собственные предупреждения. Мы бежим по коридору к большой каменной лестнице. Как и ожидалось, по пути мы ловим на себе несколько неодобрительных взглядов от горничной и двух людей моего дедушки, но сейчас я не могу заставить себя думать об этикете. Он здесь!

Мы проскакиваем через парадные двойные двери и огибаем дом, пока не достигаем большого куста азалии с задней стороны, всего в нескольких ярдах от французского окна за пределами кабинета моего дедушки. Как мы делали много раз раньше, я приседаю за ним и притягиваю Андреа к себе. Это идеальное укрытие, откуда открывается прекрасный вид на кабинет Нонно Джузеппе.

— Мне следовало переодеться, — бормочу я, глядя на свои обрезанные джинсовые шорты и простую футболку. — Я не могу позволить Луке увидеть меня такой.

Андреа оценивающе смотрит на меня и поднимает бровь.

— Что не так с твоей одеждой?

— Я выгляжу как школьница, — говорю я, быстро снимая резинку и проводя пальцами по волосам. Мама говорит, что распущенные волосы добавляют моей внешности несколько лет.

— О? — Андреа хихикает. – Вот так новость, Иза — это ты и есть.

— Ну, для этой роли мне наряжаться не обязательно. — Я надуваю губы и выжидающе смотрю в окно. — Если бы знала, что Лука придет, я бы надела то бежевое платье.

Дверь в кабинет открывается, и в комнату входит Лука Росси, один из капо моего дедушки. Я хватаю Андреа за руку и сжимаю. Я одержима им с тех самых пор, как он прыгнул в бассейн и спас мне, шестилетней, жизнь, когда этот идиот Энцо бросил меня в воду. Не помню, чтобы когда-нибудь мне было так страшно, как тогда, когда моя голова погрузилась под воду, и мое намокшее маскарадное платье потянуло меня вниз. Я не была хорошим пловцом и бестолково дрыгала ногами, пытаясь выбраться на поверхность. Когда уже была уверена, что умру, две большие руки внезапно схватили меня и потянули вверх.

Никогда не забуду эти улыбающиеся глаза, когда Лука нес меня к моей истерящей матери. Его дорогой костюм насквозь промок, а пряди длинных темных волос прилипли к лицу.  В тот вечер я сказала маме, что, когда вырасту, выйду замуж за Луку Росси. Может быть, я влюбилась в него в тот день.

— Он еще горячее, чем когда видела его в последний раз, — вздыхаю я.

Лука всегда был красив, и девушки, и женщины валились с ног, когда он входил в комнату. Должно быть, именно его серьезная, слегка безразличная позиция по отношению к другим людям, включая женщин, делала его таким интересным. Он входил в комнату, делал то, зачем пришел, и уходил. Никаких бессмысленных разговоров. Никаких сплетен. Если ему приходилось задерживаться на каком-то мероприятии дольше, потому что этого ожидали, он либо сидел с моим дедушкой, разговаривая о делах, либо прятался в одном из углов, наблюдая за толпой. Мне нравилось наблюдать за ним тогда, за его мощным телом, прислонившимся к стене; за его темными глазами, скользящими по комнате и наблюдающими за всеми. Каждая четкая линия его идеального лица запечатлелась в моем мозгу. Однако с годами черты его лица изменились. Его лицо повзрослело, черты стали более резкими и частично скрытыми короткой бородой. Его темные глаза тоже изменились, в них появилось какое-то более жесткое, более зловещее выражение. Единственное, что осталось неизменным, — это его длинные темные волосы, собранные в пучок на макушке. В нашем кругу мужчине требуется определенный характер, чтобы носить длинные волосы и не заслужить порицания. Но Лука Росси всегда был кем-то другим. Большим, чем другие мужчины.

— Ты спятила. — Андреа толкает меня локтем в бок. — Он вдвое старше тебя.

— Мне все равно.

— И он женат, Иза.

Боль пронзает мое сердце при упоминании Симоны, жены Луки. Четыре года назад я провела неделю в постели, выплакивая все глаза, когда услышала, что он женится. Хотя в то время мне было всего двенадцать, все, чего я хотела, — это однажды стать его женой. Как и большинство девочек, я мечтала о собственной свадьбе, и в каждой из этих детских фантазий Лука стоял рядом со мной в качестве жениха. Люди говорили, что Симона забеременела специально, чтобы заставить его жениться, но от этого боль не стала меньше. Я чувствовала себя преданной. Он был моим!

Я хватаюсь за ветку перед собой и сжимаю.

— Я ненавижу эту женщину.

— Я слышала, как тетя Агата говорила маме, что видела, как они снова сцепились, — шепчет Андреа, — в ресторане, полном людей.

— Из-за чего? — спрашиваю, не отрывая глаз от красивого лица Луки.

— Звучало так, будто они поссорились из-за того, что Симона забыла забрать Розу из детского сада, —  бормочет Андреа.

— Как может мать забыть своего ребенка? — Я недоверчиво смотрю на нее. Несмотря на то, что Симона — стерва,  не думала, что она способна на такое.

— Вероятно, она в это время колола ботокс,  – смеется моя сестра.

Я качаю головой и поворачиваюсь обратно, чтобы посмотреть на Луку. Он сидит в кресле по другую сторону стола моего дедушки, повернувшись к нам профилем. Судя по мрачному выражению на их лицах, происходит что-то серьезное. Я очень хорошо знаю своего дедушку. Когда у Джузеппе Агостини, дона чикагской семьи «Коза Ностра», такое лицо, это не предвещает ничего хорошего. Хмурое выражение на лице Луки, впрочем, не ново, но на этот раз оно вызывает комок в моем горле. Я много лет не видела его улыбающимся, а он часто бывал в доме с тех пор, как стал капо.

— Я возвращаюсь. —  Смахиваю набежавшую слезу и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Каждый раз, когда вижу его, становится все сложнее. Как будто тяжесть ложится мне на грудь. Знаю, что он никогда не будет со мной. И все же не могу заставить себя держаться подальше. Андреа называет меня сумасшедшей за то, что я зациклилась на ком-то намного старше. Может быть, так оно и есть. Но ничего не могу с этим поделать. Все началось с поклонения герою, когда он спас мне жизнь. Однако за последние пару лет это детское обожание превратилось во что-то совершенно другое.

— Не грусти, Иза. — Андреа обнимает меня за талию. — Есть другие мужчины, которые поклонялись бы земле, по которой ты ходишь. Ты внучка дона «Коза Ностры». Когда тебе придет время выходить замуж, здесь тебя будет ждать очередь из женихов. Кто-нибудь придет, собьет тебя с ног, и ты напрочь забудешь о Луке Росси. Это просто подростковое увлечение.

— Да. — Я киваю и цепляю на лицо фальшивую улыбку, которую практиковала с мамой. — Ты права. Давай вернемся.

* * *

Год назад

(Изабелла, 18 лет)

Толпа разбрелась по саду, выпивая и смеясь. Мой дедушка, должно быть, пригласил всех жителей Чикаго с итальянской кровью в жилах на вечеринку по случаю моего дня рождения.

— Этот официант супер-симпатичный. — Каталина, моя лучшая подруга, подталкивает меня локтем. — Я собираюсь взять еще кусочек торта и присмотреться к нему получше. Ты хочешь присоединиться?

— Нет, мне и так неплохо, — говорю я.

— Но посмотри на него! У него ямочки на щеках, когда он смеется.

Я бросаю взгляд на мужчину, стоящего рядом со столом с едой и беседующего с одним из гостей. Ему чуть за двадцать, у него короткие светлые волосы и действительно приятная улыбка.

— Ты иди. — Я киваю в сторону милашки, который привлек ее внимание. — Я подожду тебя здесь.

Каталина хихикает, подмигивает мне и бросается к столам, уставленным едой. Она подходит к симпатичному официанту и начинает флиртовать, и на мгновение я жалею, что не могу сделать то же самое. Жаль, что положила глаз на единственного мужчину.

Я смотрю на противоположную сторону сада, где Лука сидит с моим дедушкой и Лоренцо Барбини, правой рукой моего нонно. Кажется, они обсуждают бизнес, в сущности, не обращая внимания на праздничную атмосферу вокруг них. Лука даже не взглянул в мою сторону с тех пор, как пришел сюда, в чем нет ничего нового.

Так было не всегда. В детстве я бежала через лужайку, как только видела, что он приближается. Лука ловил и кружил меня, когда я прыгала в его объятия, заставляя меня визжать от восторга. Но он перестал это делать в то лето, когда мне исполнилось тринадцать.

Я помню тот день так, будто это произошло вчера. В тот момент, когда  увидела, как он выходит из своей машины, выскочила на улицу и побежала к нему через подъездную дорожку. Тогда он не раскрыл объятий, чтобы поймать меня. Вместо этого просто провел рукой по моим волосам и вошел в дом. Это все, что доставалось мне во время его следующих нескольких визитов — легкое поглаживание моих волос. Думаю, он решил, что я слишком взрослая, чтобы крутиться вокруг да около, или, может быть, что это неприлично. Затем даже эти легкие касания моих волос прекратились. В последние несколько лет мне оставалось просто наблюдать за ним на расстоянии.

Как сейчас.

— Изабелла!

Я бросаю взгляд через плечо и вижу Энцо, двоюродного брата-идиота Каталины, несущегося в моем направлении.

— Черт, — бормочу я и разворачиваюсь, намереваясь направиться в дом. Прежде чем  успеваю скрыться, он обегает меня спереди и встает у меня на пути.

— Такая красивая.  — Он обхватывает рукой мое запястье и наклоняет голову, чтобы прислониться к моей, делая вдох. — И пахнешь цветами.

— Оставь меня в покое, Энцо. — Я пытаюсь вырваться, но его хватка сильна, и он притягивает меня еще крепче.

— О, да ладно тебе, Иза! Почему ты всегда ведешь себя, как айсберг?

— Энцо! Ты пьян! — Я оглядываюсь вокруг, ища Андреа или кого-нибудь еще, кто мог бы увести меня от него. По саду слоняются десятки гостей, но никто не находится достаточно близко, чтобы прийти мне на помощь. Я могла бы на него накричать, но не хочу устраивать сцен, потому что сегодня здесь слишком много важных людей.

— Конечно, пьян, — смеется он. — Сегодня твой восемнадцатый день рождения. Вполне естественно выпить за это, да? Давай, позволь мне поцеловать тебя на день рождения.

— Отойди от меня. — Я ухмыляюсь и снова пытаюсь вывернуться.

— Но это всего лишь один поцелуй. Ну же, Иза, не будь такой...

Он замолкает на полуслове, его глаза фокусируются на чем-то позади меня, затем поднимает голову вверх, пока его взгляд не останавливается значительно выше моего собственного. Краска спадает с его лица. Рука, украшенная тонким обручальным кольцом из белого золота, высовывается из-за моей спины и сжимает запястье Энцо, словно тисками. Энцо отпускает меня, но длинные, сильные пальцы вновь подошедшего сжимают запястье идиота еще крепче, пока он не начинает хныкать. Я не обращаю внимания на Энцо. Мое сердцебиение учащается, когда смотрю на два браслета, окружающих запястье моего спасителя. Один из них представляет собой широкую серебряную манжету, а другой — черный кожаный ремешок. Я купила оба на свои карманные деньги пять лет назад и подарила их ему. Я не знала, что он на самом деле их носил.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь удержать бешено колотящееся сердце от взрыва, и перевожу взгляд с браслетов обратно на обручальное кольцо на его пальце. Что-то снова умирает во мне, точно так же как в первый раз, когда увидела кольцо на его руке.

— Прикоснешься к ней еще раз, — произносит надо мной ровный, похожий на терпкий виски голос Луки, — и ты умрешь.

Энцо маниакально кивает и снова хнычет.

— Да, мистер Росси.

— Потеряйся, — рявкает Лука и отпускает руку Энцо.

Я смотрю в спину Энцо, когда тот бежит к воротам. Я не осмеливаюсь встретиться лицом к лицу со своим спасителем. Если это сделаю, то могу развалиться на части. До этого утра все еще верила, что, возможно, есть небольшой шанс, что когда-нибудь я смогу быть с Лукой. Этот проблеск надежды испарился в тот момент, когда мой отец сообщил мне, что согласен отдать меня замуж за Анджело Скардони, младшему из капо моего дедушки, когда мне исполнится двадцать один. Я всегда знала, что в итоге выйду замуж по договоренности, потому что это был единственный вариант для внучки дона «Коза Ностры», но все еще надеялась.

— Все в порядке, Tesoro?

— Да. — Я киваю, не сводя глаз с ворот. — Спасибо тебе, Лука.

— Если он снова будет приставать к тебе, дай мне знать.

— Так и сделаю.

— Хорошо. — Легкое прикосновение к моему затылку, как будто он мягко расчесал мои волосы. — С днем рождения, Изабелла.

Я жду, пока перестану чувствовать Луку позади себя, затем медленно поворачиваюсь и смотрю, как он уходит, оставляя меня стоять с переполняющими меня эмоциями, которым нет выхода. Что-то сжимается у меня в груди. Интересно, как бы я себя чувствовала, если бы он хоть раз подошел ко мне. Может, чтобы завести бессмысленный разговор, даже если это всего лишь мимоходом. Сегодня был наш самый длинный разговор за последние два года. Я боялась, что он вообще забыл о моем существовании.

Слышу, как кто-то зовет меня по имени, и вижу Каталину, машущую мне, чтобы я подошла. Бросив последний взгляд на удаляющуюся фигуру Луки через плечо,  направляюсь к столам с едой, проводя пальцами по своим волосам там, где их коснулась его рука.

Три месяца назад

(Лука, 35 лет)

Я опираюсь локтями о руль и смотрю видео на телефоне.

Пара черных брюк и красное платье, явно сброшенные в спешке, лежат на полу посреди комнаты. Мужчина в белой рубашке сидит на краю кровати, в то время как светловолосая женщина стоит на коленях между его ног и сосет его член. Комната, в которой они находятся, — это... моя спальня. А женщина, которая сейчас давится членом своего телохранителя, — моя дорогая жена.

Я кладу телефон в куртку, беру пистолет из бардачка и выхожу из машины.

Сейчас половина второго ночи, и в холле никого нет. Мои шаги эхом отдаются от темного мраморного пола вверх по широкой лестнице. Добравшись до третьего этажа, я поворачиваю направо и иду по коридору в комнату дочери, чтобы убедиться, что ее нет дома. Роза осталась ночевать у своей подруги, как всегда, когда мне приходится уехать из дома на пару дней по работе. Они с матерью никогда не ладили.

Я открываю дверь в комнату Розы и заглядываю внутрь. Пусто. Тогда  направляюсь в другой конец коридора, — к своей спальне. Когда вхожу, Симона все еще стоит на коленях перед телохранителем. Лампа в углу дает достаточно света, чтобы я мог ясно видеть раскрасневшееся лицо мужчины над покачивающейся головой Симоны. Я поднимаю пистолет, целясь  прямо ему в лоб, и нажимаю на спусковой крючок. От громкого удара тумбочка дребезжит, и кровь брызжет на белые атласные простыни. Симона кричит и отскакивает от тела, теперь распростертого поперек кровати. На ее лице, груди и шее брызги крови. Похоже, часть мозгов любовника оказалась в ее волосах. Она все еще вопит, когда я небрежно подхожу к ней и хватаю за плечо.

— Отпусти меня! — кричит она, когда тащу ее из комнаты по коридору. — Ты убил его, ты чудовище!

Симона продолжает визжать всю дорогу вниз по двум лестничным пролетам, пытаясь вырваться из моей хватки. Я игнорирую ее протесты и направляюсь к широко открытой входной двери. Двое из моих охранников вбегают внутрь, но останавливаются у входа с выпученными глазами. Горничная выходит из-за угла холла, где находятся комнаты персонала, и замирает на полпути. Она кутается в свой вязаный кардиган, взгляд ее остановился на обнаженном и забрызганном кровью теле Симоны. Я прохожу мимо охранников, выволакиваю кричащую жену наружу и спускаюсь по четырем каменным ступенькам на подъездную дорожку.

— Утром ты получишь документы о разводе, — выплевываю я и отпускаю ее руку.

— Что? Лука, пожалуйста! Это была ошибка. — Она протягивает руку, будто хочет схватиться за меня.

— Не смей прикасаться ко мне! Убирайся к чертовой матери из моего дома.

— Ты не можешь так поступить! — плачет она. — Лука!

Я захожу обратно в дом. По какой-то причине я даже не сержусь. Единственное, что чувствую, — отвращение. К ней, но и к самому себе, потому что не покончил с этой сукой раньше.

— Отправь горничную, чтобы она принесла ей что-нибудь из одежды, и вызови такси, — говорю я Марко, который стоит у двери. — Она не должна заходить в дом.

— Конечно, мистер Росси. — Он быстро кивает.

— В моей спальне лежит тело. Пусть кто-нибудь об этом позаботится, — говорю я, направляясь к лестнице. На полпути ко второму этажу до меня доносится голос моего брата:

— Лука? Что происходит?

Дэмиан стоит на лестничной площадке второго этажа в одних боксерах. Позади него темноволосая девушка, завернутая в одеяло, выглядывает из-за его плеча.

— Мы с Симоной решили разойтись, — говорю я, поднимаясь по лестнице. — Она уходит.

— Голая?

— Да. — Я останавливаюсь перед ним и бросаю взгляд на девушку, съежившуюся за его спиной. — Добрый вечер, Арианна.

— Привет, Лука. — Она нервно улыбается.

— Твой отец знает, где ты проводишь ночь?

— Нет, — бормочет она.

Я качаю головой и оглядываюсь на своего брата.

— Франко тебя убьет.

— Арианне двадцать один. Я думаю, она в состоянии сама принимать решения, Лука, —  ухмыляется он.

— Она также помолвлена, — говорю я и продолжаю подниматься по лестнице. – Меня вырубает. Завтра встреча в восемь.

— Лука? — он зовет меня вслед. – То, что мы слышали, — это был выстрел?

— Да.

— Не хочешь пояснить?

— Нет. Возвращайся в постель, Дэмиан.

Добравшись до третьего этажа, захожу в свою спальню за зарядкой для телефона и сменной одеждой на завтра, затем отправляюсь  спать в комнату Розы.

Три месяца назад.

(Изабелла, 19 лет)

Я сажусь на край кровати и беру хрупкую руку моего дедушки в свою. Стараюсь быть осторожной, чтобы не задеть капельницу, поддерживающую его водный баланс. Осторожно перекладываю трубочку и передвигаю стойку, чтобы случайно не задеть ее коленями. Тумбочка слева заставлена всевозможными бутылочками с лекарствами. По меньшей мере, десятком из них. Воздух в комнате кажется затхлым, пропитанным запахом препаратов, который, кажется, прилипает ко всему. — Нонно, — шепчу я. У него впалые щеки, а вокруг глаз большие черные круги. Он действительно плохо выглядит. — Как ты себя чувствуешь? — Как будто меня переехал поезд. — У тебя был сердечный приступ. Этого следовало ожидать. Через несколько дней тебе станет лучше. Он печально улыбается. — Мы оба знаем, что это неправда.  Я начинаю что-то говорить, но он сжимает мою руку и продолжает: — Нам нужно поговорить. Это важно. — Это может подождать, пока ты не почувствуешь себя лучше. — Нет, это не может ждать. — Он качает головой. — Когда я уйду, наступит хаос. Ты это знаешь. — Ты не умрешь так скоро. Семья нуждается в тебе. — Я плотно сжимаю губы. — Я нуждаюсь в тебе. Джузеппе Агостини уже двадцать лет возглавляет чикагскую ветвь семьи «Коза Ностра», но он был опорой и нашей собственной семьи. Пока у него имелось свое крыло, мы все жили в одном доме. Я не могу даже представить, что его здесь не будет. — Это круговорот жизни. Старикам суждено уйти, а молодым остаться. — Тебе шестьдесят девять. Это не старость. — Я знаю, stella mia. Но, что есть, то есть. — Он вздыхает и сжимает мою руку. — Ты знаешь, как все устроено в нашем мире. Если дон умрет, не определив преемника, в семье начнется междоусобная война. Я позвонил капо, чтобы они пришли послезавтра, так что смогу назвать того, кто меня заменит. Я не понимаю, зачем он мне это рассказывает. Он не умирает. Это был всего лишь легкий сердечный приступ. Люди живут годами после того, как это происходит. — Человеку, которого планирую назначить, нужна связь с нашей семьей, чтобы никто гарантированно не противостоял ему и не усугублял ситуацию, — продолжает он. — Ты понимаешь, о чем я говорю, Изабелла? — Не думаю. — Нам нужно связать наши семьи воедино. Посредством брака. Все, наконец, начинает обретать смысл, и мурашки пробегают у меня по спине. — Ты хочешь, чтобы я вышла замуж? Прямо сейчас? — Да. Ты сделаешь это, Изи? Слезы начинают собираться в уголках моих глаз. Он единственный, кто когда-либо называл меня так. — Ты уже поговорил с Анджело? — спрашиваю я. Я ничего не имею против Анджело. Он хороший парень, и у нас было несколько свиданий, но я никогда ничего к нему не чувствовала, даже искорки. И надеялась, что получу еще несколько лет свободы. — Да. — Он кивает. — Я сказал ему, что помолвка расторгнута. — Расторгнута? — моргаю. — Я не понимаю. — Анджело — хороший парень, но он слишком молод, чтобы быть доном, Изи. Остальная часть семьи никогда бы не поддержала его. Я в замешательстве хмурю брови. — Тогда за кого я выхожу замуж? — За единственного мужчину, который может принять на себя все дерьмо, которое я собираюсь на него вывалить, и не рассыпаться под его тяжестью. У меня перехватывает дыхание, а сердце начинает колотиться так сильно, что боюсь, оно вот-вот вырвется из груди. — Ты выходишь замуж за Луку Росси, — мой дедушка произносит слова, которые жаждала услышать больше десяти лет, а я только молча таращусь на него. — Но... он уже женат, — ошарашено говорю я. — Они с Симоной разводятся. Процедура завершится через несколько дней. Я знаю, тебе всего девятнадцать, а он намного старше тебя... Я качаю головой и обхватываю руками его хрупкое тело. — Я с радостью выйду замуж за Луку, Nonno.  Я стучу в дверь кабинета дона Агостини. — Войдите, — зовет слабый голос изнутри. Семья уже давно знала, что Джузеппе нездоровится. Я встречался с ним, по крайней мере, раз в неделю, чтобы доложить о делах с недвижимостью, так что был свидетелем ухудшения ситуации из первых рук. И все же зрелище, которое меня встречает, заставляет меня колебаться. Он выглядит так, словно постарел на двадцать лет с тех пор, как я видел его в последний раз. — Лука. — Он кивает в сторону кресла по другую сторону стола. — Пожалуйста, садись. — Как вы себя чувствуете, босс? — спрашиваю я, присаживаясь. — Ужасно, как видишь. — Он улыбается. — Я буду краток, потому что Лоренцо и другие капо прибудут меньше, чем через час. Мне было интересно, о чем он хочет поговорить, со вчерашнего дня, когда он позвонил мне. Сначала предполагал, что это будет бизнес, как обычно. Но если так, то это можно было бы обсудить после встречи с капо. — Два дня назад у меня случился сердечный приступ, — говорит он. — Это была мелочь, но, как любезно объяснил мне доктор, мне нужно начать приводить свои дела в порядок. И быстро. — Хорошо. Чем я могу помочь? — Взять все в свои руки. — Хорошо. — Я киваю. За последние два года Джузеппе возложил на меня больше обязанностей. Он полностью передал мне дела с недвижимостью, сказав, что не может справиться со всем. Я предполагаю, что он планирует делегировать другую часть бизнеса.  — Что вам нужно, чтобы я взял на себя?  — Чикагскую семью «Коза Ностры», Лука. Я пристально смотрю на него. Сказать, что он застал меня врасплох, было бы преуменьшением. Все ожидали, что следующим доном будет Лоренцо Барбини. — А как насчет Лоренцо? – спрашиваю я. — Лоренцо – хороший заместитель. До сих пор он отлично организовывал и контролировал работу, — говорит Джузеппе. — Однако он не способен принимать решения, которые учитывают интересы семьи, а не его собственные. Я всегда планировал, что это будешь ты. — Что ж, был бы признателен, если бы вы предупредили заранее. — Считай, что ты предупрежден. — Так вот почему вы сегодня созвали всех капо? — Да, это одна из причин. — А остальные? — Только одна. Я сокращаю сроки по важному событию. — Он делает паузу, не сводя с меня глаз. Несмотря на его хрупкий вид, его взгляд остается твердым и изучающим. Что он надеется найти? — Это предстоящий брак Изабеллы, — продолжает он немного погодя. — С Анджело Скардони? На его лице появляется улыбка. — С тобой. Я закрываю глаза, затем широко открываю. Врачи сказали, что у него барахлит сердце, а не мозг.  — Изабелле девятнадцать, — возражаю я. — Я не женюсь на ребенке.  — Она не ребенок. Ее мать вышла замуж в восемнадцать лет. Не вижу проблемы. — Ну а я вижу. Технически я мог бы быть ее отцом. — Тебе даже нет тридцати. — Мне тридцать пять. — И он это очень хорошо знает, но просто машет рукой, как будто это не имеет значения. — Изабелла — хорошая девочка, может быть, иногда немного упрямая, но чрезвычайно умна и очень хорошо разбирается в отношениях и делах семьи. Не говоря уже об исключительной красоте. Она такая и есть. Я довольно часто видел ее и не могу отрицать очевидное. С ее длинными каштановыми волосами, спадающими на спину мягкими локонами, дерзким носиком и огромными темными глазами, которые почти велики для ее лица, она сногсшибательна. Она не очень высокая, но у нее потрясающее миниатюрное тело, невероятно тонкая талия и самая идеальная попка. И тот факт, что я вообще обратил внимание на задницу девятнадцатилетней девушки, — это полный пиздец. Я знаю Изабеллу с самого детства, и идея жениться на ней звучит совершенно безумно. Похоже, Джузеппе не улавливает моего нежелания, потому что продолжает говорить: — Она будет тебе хорошей женой. И если ты ей позволишь, то и хорошим партнером. — Партнером в чем? — В жизни, Лука. Когда ты находишься у власти, жена, на которую можно положиться и которой доверяешь, незаменима. Для таких мужчин как мы редко находится партнер, с которым можно поделиться как хорошим, так и плохим. А плохого будет дохрена, поверь мне. Я качаю головой. Кто бы мог подумать, что дон окажется романтиком. — Единственный человек, которому можно по-настоящему доверять, — это ты сам, босс. И иногда ближайший кровный родственник. Я хорошо усвоил этот урок. — Не все женщины такие, как Симона. — Он берет стакан воды со стола, и я не могу не заметить, как дрожат его пальцы. — Что произошло между вами двумя? Знаю, вы никогда хорошо не ладили, но развод? Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки перед собой.  — Я застукал ее за тем, как она отсасывала своему телохранителю. В нашей постели. Я давно подозревал, поэтому установил камеру в комнате. — Боже. Он жив? — Нет. И она едва избежала той же участи. — А я удивлялся, почему она так легко согласилась на развод. Как Роза справляется с ситуацией? — спрашивает он после паузы. — Симона никогда не интересовалась ею. Роза была всего лишь средством для достижения цели. Инструментом, чтобы заставить меня жениться на ней. — Мне жаль. Я надеюсь, что Изабелла хорошо поладит с твоей дочерью. — Так вы серьезно насчет брака? Слегка наклонив голову, дон смотрит на меня поверх оправы очков. Он открывает ящик, достает стопку бумаг и бросает их на стол передо мной. Брачный контракт. Не могу поверить, что как только я избавился от одной жены, он навязывает мне невесту-малолетку еще до того, как мой развод завершен. — Что мне делать с девятнадцатилетним подростком, босс? — Что бы ни делал, ты будешь делать это с уважением. Изабелла, может, и молода, но она все еще моя внучка и человек, который поможет сохранить тебе место нового дона. Имей это в виду. Смотрю на стопку бумаг передо мной. Стиснув зубы, я покорно киваю ему.

Возможно ли, чтобы один и тот же день был самым счастливым и самым печальным в моей жизни?

Я наклоняю голову и рассматриваю свое отражение в зеркале, стоя на маленьком табурете, в то время как две швеи опускаются на колени, регулируя длину моего свадебного платья. У нас не было времени, чтобы заказать платье, поэтому моя мама отвела меня в самый престижный свадебный салон города и выбрала самое дорогое платье из доступных. Его пришлось подгонять под мой внушительный зад.

Мы с Андреа были похожего телосложения в более раннем возрасте, но с наступлением полового созревания моя сестра сохранила свою стройную фигуру, а я — нет. Мое тело как будто состоит из двух половинок, которые на самом деле не сочетаются друг с другом. Мне нравятся моя узкая талия и плоский живот. Моя грудь небольшая, но упругая. Миниатюрная верхняя часть тела позволяет мне покупать футболки и топы самого маленького размера. Однако нижняя половина меня — это совсем другая история. Моя попа и бедра, по крайней мере, на два размера больше моего торса. Диеты никогда особо не помогали, потому что только заставляли мою грудь и без того худые руки становиться меньше, прежде чем задница получала уведомление. Андреа всегда говорит мне, что я сумасшедшая, и она бы убила за такой зад, как у меня, но я так не считаю. Хотя никогда не страдала какими-либо проблемами с самооценкой, я бы не отказалась от маленькой попки и более стройных бедер. Я вздыхаю, снова глядя на свое отражение.

— Что вы хотите сделать со своими волосами, мисс Изабелла? — спрашивает парикмахер.

— Оставь их распущенными, — предлагает моя мама со стула в углу комнаты. Она наблюдает за приготовлениями с пяти утра.

— Будет неплохо и с распущенными. —  Я пожимаю плечами.

Лука не пришел повидаться со мной. Ни в тот день, когда мой дедушка объявил, что мы поженимся, ни в течение следующих недель. Видимо, он счел это необязательным, поскольку мы уже знали друг друга.

Я снова оцениваю свое отражение, замечая длинное белое кружевное платье и дорогую тиару на макушке. Моя мечта, наконец-то, сбывается. Но никогда не думала, что это будет такой горький опыт. Судя по тому, что услышала в то утро, когда подслушивала за дверью кабинета моего дедушки, мне следовало этого ожидать.

«Что мне делать с девятнадцатилетним подростком?» — спросил Лука. Как будто я была бездомной собакой, которую кто-то забрал с улицы. Той самой, которую он не мог выбросить, но и себе оставлять не хотел.

Я рада, что подслушала только конец разговора. Бог знает, что еще он сказал перед этим.

Раздается стук в дверь, и отец заглядывает внутрь.

— Ты прекрасна, Иза. — Он улыбается и поворачивается к моей матери. — Эмма, нам нужно поторопиться, иначе мы опоздаем.

— Мы спустимся через минуту, — говорит она, двигаясь где-то позади меня.

Персонал покидает комнату первым, моя мама следует за ними, а мы с Андреа выходим последними.

— Улыбнись, Иза! Ты, наконец-то, выходишь замуж за Луку, — шепчет она. — Это все какой-то сюр.

— Да.

— О, да ладно. Ради бога, это день твоей свадьбы. Я думала, что ты будешь в восторге. Люди ожидают увидеть тебя счастливой.

— Я просто нервничаю, — вру я. Не рассказала ей о том, что слышала разговор в кабинете дедушки. – Так лучше? — спрашиваю и одариваю ее одной из своих лучших фальшивых улыбок.

— Идеально. Супер, мне никогда по-настоящему не удавалось добиться идеального сочетания счастья с легким оттенком застенчивости. Ты всегда была лучшей ученицей мамы. — Она смеется.

Да, в нашем мире все решает наружность.

Мой развод официально оформлен со вчерашнего дня. И теперь не прошло и двадцати четырех часов, как я стою перед алтарем, ожидая свою новую невесту. Невероятно.

Высокая дверь церкви открывается, и Изабелла, опираясь на руку отца, входит внутрь. Я пользуюсь возможностью и изучаю свою будущую жену, пока она приближается. Может, это из-за света, но ее лицо выглядит иначе, чем в момент нашей последней мимолетной встречи. Она все такая же завораживающая, все те же длинные волосы, огромные глаза и острые скулы. Я не могу точно определить, но что-то здесь не так. Она показывает всем, что счастлива. Легкая улыбка играет на ее губах, а голова высоко поднята — идеальный образ сияющей невесты. Я снова перевожу взгляд на ее глаза, и вот тогда я вижу это. Ее лицо может выражать счастье и задор, но эмоции не касаются глаз. Вместо этого они кажутся... пустыми.

Она делает последний шаг, чтобы встать рядом со мной, ее взгляд сосредоточен исключительно на священнике. Конечно, она тоже этого не хочет. Какая девятнадцатилетняя девушка захочет быть связанной с мужчиной почти вдвое старше нее? Она, должно быть, напугана тем, что происходит. Мне следовало поговорить с ней заранее, должным образом познакомиться с ней до свадьбы. Не то чтобы планировал, что у нас будет брак, соответствующий истинному смыслу этого слова, но все же.

Когда священник начинает говорить, я тянусь, чтобы взять ее руку в свою, и слышу, как она резко втягивает воздух. Изабелла глядит на наши соединенные руки, затем поднимает взгляд, чтобы посмотреть прямо на меня. Ее глаза больше не пусты, и когда она наблюдает за мной, я почти вижу огонь, горящий в их темных глубинах. И это намного лучше, чем тот мертвый взгляд.

Как только священник заканчивает, и мы обмениваемся кольцами, я  целую ее в щеку. Выпрямившись,  вновь обнаруживаю на себе этот пустой взор.

* * *

Я поднимаю свой стакан и делаю глоток нарзана, неотрывно смотря в угол комнаты, где стоит моя молодая жена со своей сестрой и матерью.

В тот момент, когда мы прибыли в загородный клуб, где проходит свадебный обед, Изабелла отошла от меня и направилась в противоположный конец зала. Она ни разу не посмотрела в мою сторону. Мне следовало бы испытывать облегчение. Вместо этого наблюдал за ней больше часа, замечая каждого мужчину, который бросает на нее мимолетный взгляд. Это выводит меня из себя. Не только взгляды, которые кидают на нее другие мужчины, но и тот факт, что это вообще беспокоит меня.

— Какой неожиданный поворот событий, — говорит Лоренцо Барбини, подходя ко мне.

— О? — Я делаю еще  глоток своего напитка. — Ты имеешь в виду свадьбу или тот факт, что Джузеппе назначил меня своим преемником?

— И то, и другое, откровенно говоря. Я думал, план состоял в том, чтобы Анджело Скардони женился на его внучке.

— Планы меняются, — говорю я.

Лоренцо был правой рукой Джузеппе почти пятнадцать лет, то есть дольше, чем я — капо. Понятно, что он удивился решению дона. Все удивились, включая меня. Обычно, когда дон умирает или решает уйти в отставку, руководство берет на себя его сын или зять. Если это невозможно, то бразды правления переходят к заместителю. Мой новый дедушка решил пойти по другому пути.

— Ты уверен, что сможешь справиться со всем, что повлечет за собой твоя новая должность? — спрашивает он.

Я никогда не стремился возглавлять семью. Заключение сделок с оружием, управление транзакциями, чтобы все шло гладко, и привлечение денег были моим основным направлением работы. В настоящее время на операции, которые я курирую, приходится более пятидесяти процентов наших доходов.

— Думаешь, ты был бы лучшим доном? – спрашиваю я.

— Давай будем честны, Лука. Ты бизнесмен и отлично справляешься с работой. Но ты редко посещаешь семейные мероприятия, и почти уверен, что понятия не имеешь, как вести внутренние дела.

Он прав. Мне наплевать на их ужины или на то, кто трахнул чью жену. Вступление в должность главы чикагской «Коза Ностры» означает решение множества частных вопросов, вмешательство в долговые проблемы между высокопоставленными членами и организацию браков внутри семьи. Личная драма других людей — это не то, от чего я получаю удовольствие.

Но то, что меня мало волнует социальный аспект работы, не означает, что я позволю кому-либо ставить под сомнение мои способности.

— Да, я предполагаю, что ты лучше разбираешься в этом, учитывая, что в последнее время только и делаешь, что сидишь на вечеринках. Скажи мне, Лоренцо, ты бы управлял семьей так же, как управляешь нашими казино? Потому что, насколько мне известно, ты уже несколько месяцев возишься со значительными убытками. — Я улыбаюсь, наслаждаясь шоком, который отражается на его лице. — С убытками, позволь добавить, которые были покрыты прибылью, полученной мной от сделок с оружием. Может, тебе следует сосредоточиться на том, чтобы разобраться в своем собственном дерьме, прежде чем стремиться взять на себя больше ответственности?

— Чем выше взлетаешь, тем больнее падать, — бормочет Лоренцо в свой стакан.

Я улыбаюсь и хватаю его за галстук, слегка натягивая вверх.

— Я плохо тебя расслышал. – наклоняюсь, заглядывая ему в лицо. — Ты не мог бы повторить?

Ноздри Лоренцо раздуваются, когда краснота начинает распространяться по его лицу. Несколько мгновений он смотрит на меня выпученными глазами, затем стискивает зубы.

— Я сказал, что у тебя неверная информация, — усмехается он, — в  бизнесе казино нет ничего плохого.

— Оу. Тогда виноват. — Я отпускаю его галстук и киваю в угол комнаты. — Похоже, твоя жена ищет тебя.

Лоренцо бросает на меня сердитый взгляд, затем уходит, а я снова перевожу взор на свою молодую жену. Франко Конти, капо, отвечающий за отмывание денег, разговаривает с Эммой, матерью Изабеллы. Я нечасто сотрудничал с Франко, поскольку он распоряжается только деньгами, поступающими из наших казино. Дэмиан отвечает за отмывание доходов, полученных от моих операций, и я планирую оставить все, как есть. Рядом с Франко стоит Дарио Д'Анджело, старший сын капо Сантино Д'Анджело, разговаривающий с Изабеллой. Она улыбается чему-то, что он говорит, затем поворачивается к своей сестре, и замечаю, как взгляд Дарио скользит по ее телу, пока она не видит. Скрипя зубами, разворачиваюсь и направляюсь к бару. С кем она разговаривает, меня не должно касаться. Я на полпути к месту назначения, когда слышу позади себя женский смех, поэтому оглядываюсь через плечо. Изабелла и ее сестра хихикают над чем-то, что только что сказал Дарио.

Меня не должно беспокоить, что другой мужчина может заставить ее смеяться. Но это не так. Это как чертов зуд у меня в боку. Я игнорирую желание подойти и шугануть сына Сантино подальше от Изабеллы. Вместо этого присоединяюсь к Орландо Ломбарди, еще одному капо, который управляет семейным игорным бизнесом, в баре.

— Ты слышал про бойню на прошлой неделе в Нью-Йорке? — спрашивает он, когда я сажусь рядом с ним.

— Я не любитель сплетен. — Жестом прошу бармена принести мне еще минералки. — Здесь слишком много дерьма, чтобы с ним разбираться.

— Аджелло уничтожил два клана Каморры за одну ночь. Сорок семь человек. Похоже, они пытались сунуть свои пальцы в его бизнес. — Орландо наклоняется ближе ко мне. — Одна из моих племянниц замужем за солдатом Аджелло. Она слышала, что тот был подстрелен во время бойни.

Я делаю глоток своего напитка. То, что делает дон из Нью-Йорка, меня ни в малейшей степени не касается, у меня нет с ним никаких дел. Но не могу сказать, что мне ни капельки не любопытно. Этот человек всегда был загадкой.

— Он мертв?

— Нет. Но это все, что я знаю, — говорит Орландо. — Его ряды слишком сплочены, а его люди верны ему до безумия. Моя племянница подслушала, когда ее муж разговаривал с кем-то по телефону.

Я изо всех сил пытаюсь сфокусировать взгляд на своем напитке, но не могу побороть непреодолимое желание еще раз взглянуть на Изабеллу. Когда это делаю,  замечаю, что она наблюдает за мной. Однако в тот момент, когда наши взгляды встречаются, она снова поворачивается к Дарио.

— Ты знаешь, я иногда думаю, что этого человека не существует, — продолжает Орландо. — Почему никто никогда с ним не встречался?

— Джузеппе встречался, — говорю я и снова смотрю на свою жену. Она все еще разговаривает с этим идиотом. — В прошлом году.

— Не может быть! Почему он никогда не упоминал об этом?

— Потому что Джузеппе не имеет нужды делиться тем, что он делает.

— Но он сказал тебе, — говорит он с завистливым блеском в глазах. — О чем была эта встреча?

— Один из наших парней отправился в Нью-Йорк навестить подругу, которая была там по работе. Но не спросил разрешения войти на чужую территорию. Джузеппе встретился с Аджелло, чтобы порешать этот вопрос.

— И они это сделали? Решили вопрос?

— Да. — Я киваю, но одним глазом поглядываю на Изабеллу.

— Аджелло освободил парня?

— В некотором смысле, — говорю я. — Он отправил обратно его голову через «Федекс»

— Срань господня.

Отпрыск Сантино все еще стоит рядом с Изабеллой. Я ставлю свой бокал на стойку и встаю.

— Я пошел.

— Уходишь посреди собственного свадебного приема?

— Сегодня днем у меня назначена встреча с Сергеем Беловым.

Он смотрит на меня большими глазами.

— Я не знал, что ты ведешь дела с братвой.

— Ну, мы уже установили, что ты многого не знаешь, Орландо.

Я оставляю Орландо, враждебно смотрящего мне в спину, и направляюсь за своей женой

Я смотрю в окно лимузина на проносящиеся мимо здания и пытаюсь подавить желание повернуться лицом к Луке. Он позаботился о том, чтобы сесть как можно дальше от меня, по другую сторону заднего сиденья. Мы едем уже почти час, и он не проронил ни слова. Лука был слишком поглощен перепиской в телефоне.

Мои мысли возвращаются к церкви и нашей свадьбе этим утром. Я была так чертовски взволнована, когда священник сказал: «Вы можете поцеловать невесту». Не то чтобы я ожидала, что Лука сожрет меня на глазах у всех этих людей, но действительно хотела настоящего поцелуя. И что я получила? Легкий поцелуй в щеку. С таким успехом он мог бы достать конфетку из кармана и дать ее мне. Это больно, — то, как он себя ведет.

Я вздыхаю и продолжаю смотреть на улицу, задаваясь вопросом, что, черт возьми, мне теперь делать. Просто сказать «какая разница» и посмотреть, к чему нас все это приведет? Жить с мужем, который остается чужим, потому что мы игнорируем друг друга? Нет, я этого не допущу. На этом мой сеанс самобичевания и жалости к себе заканчивается. Наконец-то, я вышла замуж за человека, которого тайно любила много лет, и будь проклята, если позволю ему спрятать меня под ковер. Возможно, Луке сейчас на меня наплевать, но я заставлю его полюбить меня или умру, пытаясь.

У него трудности с нашей разницей в возрасте. Я отчетливо слышала, как он это сказал. Что ж, ничего не могу поделать с тем, сколько мне лет, так что это одно из препятствий, которое мне нужно преодолеть. Думаю, я должна что-то в нем пробудить. Может, я и молода, но знаю, чего хочу. Его. Любящего меня. И готова бороться за это.

Лимузин останавливается перед большим белым особняком, Лука выходит и идет вокруг, чтобы открыть мне дверь. Подобрав юбку, я беру его протянутую руку и выхожу, чтобы осмотреть свой новый дом. Он меньше, чем дом моего дедушки, где я выросла, но все равно огромный.

— Отнесите чемодан миссис Росси наверх, — говорит он водителю и жестом приглашает меня следовать за ним внутрь. — Я полагаю, ты захочешь переодеться и отдохнуть, поэтому отведу тебя в твою комнату. Дэмиан покажет тебе дом перед ужином.

— Твой брат? — спрашиваю я, когда мы входим в большое фойе.

— Да. Мне нужно поработать.

— О? — Может, я и влюблена, но это не значит, что позволю ему вытирать об меня ноги. — Не помню, чтобы я выходила замуж за твоего брата, Лука.

Он останавливается как вкопанный и поворачивается ко мне.

— Что это значит?

— Это значит, что ты будешь тем, кто покажет мне дом и представит меня своим сотрудникам, — говорю я холодным голосом и наслаждаюсь тем, как его глаза расширяются от недоумения. Не ожидал, что у меня есть стержень, да? Что ж, сюрприз. 

— Где твоя дочь? — спросила я.

— Роза дома у подруги. Она будет к ужину.

— Хорошо. Пожалуйста, отведи меня в мою комнату.

Лука наклоняет голову набок, с интересом разглядывая меня, затем направляется к большой лестнице, в то время как я остаюсь на несколько шагов позади. Я всегда восхищалась тем, как он ходит. Его походка медленная, как у волка на охоте. Позволяя своим глазам путешествовать по его телу, оцениваю его длинные ноги и широкие плечи, останавливаясь на макушке, где его волосы собраны в пучок.

Сколько раз мечтала о том, как сниму эту резинку для волос и пропущу пальцы сквозь черные пряди. Интересно, какой длины у него сейчас волосы? Единственный раз, когда видела их распущенными, был после того, как он прыгнул в бассейн, чтобы спасти меня. Его резинка слетела в процессе, освобождая шевелюру. Тогда волосы были длиной до плеч.

Я помню о нем все. Мне оставалось лишь тайно наблюдать за Лукой все эти годы, поэтому старалась уловить каждую деталь и сохранить в своем мысленном хранилище, названным его именем. То, как его тело менялось с годами, становясь более мускулистым и твердым. С тех пор как мне исполнилось шестнадцать, я представляла, как это огромное тело обвивается вокруг моего, крепко сжимая меня. Любя меня.

Мне было семнадцать, когда впервые потрогала себя, и я делала это, представляя, что именно его рука у меня между ног, а не моя. С того дня делаю это каждую ночь перед сном. Иногда даже днем. Всякий раз, когда мне было одиноко или грустно, я запиралась в своей комнате, забиралась под одеяло и представляла, как Лука лежит рядом со мной, пока я испытываю оргазм. Если бы люди знали, они могли бы подумать, что я совсем глупая, раз влюбилась в мужчину, даже не зная его, как следует.

Когда мы поднимаемся на третий этаж, Лука кивает в сторону двери слева и открывает ее.

— Моя комната, — говорит он.

Я бросаю взгляд, замечая огромную кровать под окном. Большая часть мебели сделана из темного дерева, которое хорошо сочетается с бледно-бежевыми стенами и шторами того же оттенка.

— Эта комната не используется, — говорит он, открывая следующую дверь. Она кажется такого же размера, как у него, но мебель здесь в основном белая, с занавесками и ковром нежно-персикового цвета. Слева смежная дверь, которая, вероятно, ведет в его спальню. Он быстро закрывает дверь и ведет меня по коридору, пока мы не доходим до двух последних комнат.

— Комната Розы. — Он кивает на ту, что слева, с большой табличкой «Не беспокоить», затем поворачивается к двери справа и открывает ее.

— Это твоя.

Это милое местечко. Большая комната с несколькими высокими окнами и мебелью светлого дерева. Мой чемодан стоит посреди ковра рядом с большим мягким диваном.

— Я зайду в шесть, чтобы проводить тебя на ужин, — говорит он и уходит.

Я оглядываюсь вокруг еще раз. Итак, он поселил меня так далеко от себя, насколько только возможно. Так не пойдет. Я подхожу к своему чемодану и хватаюсь за ручку. Выкатывая его перед собой, чтобы платье не зацепилось за колеса,  направляюсь в другой конец коридора. Лука уже ступает за порог своей комнаты, когда слышит, что я иду. Сделав шаг назад, он наблюдает, как я приближаюсь.

— Что-то не так с комнатой? — спрашивает он.

Я останавливаюсь перед комнатой, смежной с его, с гордо поднятым подбородком. Его прищуренные глаза пристально смотрят на меня с нечитаемым выражением.

— Вовсе нет, — отвечаю, закатывая чемодан внутрь и закрывая за собой дверь.

Я смотрю на дверь, соединяющую мою спальню с комнатой, которую заняла Изабелла, и прислушиваюсь к звукам, доносящимся с другой стороны. Она ни за что не останется так близко ко мне. Пока оставлю все, как есть, но утром первым делом она вернется в комнату напротив Розы. Я слышу ее передвижения, после чего в ванной включается вода. Моя малолетняя жена принимает душ всего в нескольких ярдах от меня, и внезапно мое воображение подсовывает мне образы ее идеального маленького тела под струями воды.

Я тряхнул головой, смахивая наваждение. Что, черт возьми, со мной не так? Я представляю, как занимаюсь сексом с девушкой-подростком. Которая, вероятно, никогда раньше не спала с мужчиной. Господи Иисусе. Я выхожу из комнаты и захлопываю за собой дверь, будто это поможет стереть образ обнаженной мокрой Изабеллы. Или справиться с искушением прижать ее к кафельной плитке душа, удерживая запястья над головой.

* * *

Уже без четверти шесть, когда я возвращаюсь со встречи с Сергеем Беловым. Один из моих поставщиков оружия раздобыл несколько ящиков арбалетов военного производства, но никто не знал, как они работают. Белов был единственным человеком, пришедшим на ум, который мог бы знать, как обращаться с этой фигней. Судя по его ухмыляющемуся лицу, когда показал ему образец, у него был большой опыт работы с ними. Почему-то я не удивился. Но Белов действительно ошеломил меня, когда спросил, могу ли я достать для него танк, а затем пожал плечами и добавил: «Для друга интересуюсь». У них в братве, стало быть, больше одного психа.

Я поднимаюсь по лестнице на третий этаж и стучу в дверь комнаты, временно оккупированной Изабеллой. Она открывает дверь и осматривает меня, сосредоточив внимание на джинсах и черной рубашке. Я замечаю вспышку удивления в ее глазах.

— Здесь не наряжаются к ужину? — спрашивает она, когда мы направляемся к лестнице.

— Ненавижу костюмы.

Изабелла выглядит удивленной. Не говоря ни слова, она спускается по лестнице передо мной, давая мне беспрепятственный обзор ее спины. Розовый топ без рукавов, завязывающийся вокруг шеи, облегает ее торс и узкую талию, и это только подчеркивает ее дерзкую круглую попку в обтягивающих черных брюках. Требуется чудовищная сила воли, чтобы отвести от нее взгляд.

Когда мы добираемся до первого этажа, она останавливается перед стройным рядом персонала с правой стороны фойе.

— Это Изабелла. Моя жена, — говорю я и представляю всех по очереди, начиная с экономки, затем горничных, двух водителей, садовника и, наконец, кухонный персонал.

Закончив, я представляю сотрудников службы безопасности. Не рассчитываю, что она запомнит каждого, потому что здесь работает более тридцати человек.

— Это вторая смена, утром я познакомлю тебя с первой сменой, когда они заступят.

— Спасибо. — она кивает и следует за мной в столовую, которая занимает четверть первого этажа с восточной стороны.

Я помню, как впервые привел сюда Симону после того, как мы поженились в городской Ратуше. Она была поражена количеством охранников, размерами самого дома, и визжала всякий раз, когда кто-нибудь с огнестрельным оружием проходил мимо нее. Изабелла, напротив, принимает все это, не моргнув глазом. Я думаю, для нее в этом нет ничего нового. Она выросла в доме в два раза больше моего и со значительно большим количеством вооруженной охраны.

Дамиан уже в столовой, сидит за столом слева от стула во главе. Увидев, что мы входим, он встает, протягивая руку.

— Наконец-то. — Он смеется. — Я было подумал, не решил ли Лука навсегда запрятать тебя в твоей комнате.

— Изабелла, это мой брат, — говорю я и пристально наблюдаю за ее реакцией.

Мой брат младше меня на двенадцать лет и, как любят называть его женщины, «убийственно красив». Люди обычно зацикливаются на его голубых глазах, уложенных волосах и безупречной одежде, при этом недооценивая его, думая о нем как о плейбое. Он делает все возможное, чтобы поддержать этот образ своим поведением. Не многие люди знают, какой гений скрывается под этой дорогой стрижкой. Дамиан разбирается во всем, что касается цифр и рынка недвижимости. Именно поэтому он занимается финансовой стороной моего бизнеса, а также ежемесячно отмывает миллионы долларов.

— Можно просто Иза, — отвечает моя жена.

— Должен сказать, я не мог придумать имени, которое подошло бы тебе лучше, Иза. — Он улыбается ей. — Bella.

Я качаю головой. Он уже включил свое обаяние.

— Никакого флирта, Дамиан. Где Роза?

— Она сказала, что поест в своей комнате.

Я поворачиваюсь к горничной, ожидающей неподалеку.

— Приведите сюда мою дочь. Прямо сейчас.

Пока мы сидим за столом в ожидании Розы, я откидываюсь на спинку стула и наблюдаю, как Изабелла и Дамиан обсуждают как ей понравился дом. Они явно поладили с самого начала, что было ожидаемо, поскольку почти ровесники. Интересно, попытается ли она соблазнить его, как это сделала Симона?

— Тебя не было на свадьбе, — замечает Изабелла.

Дамиан улыбается.

— Да, я стараюсь избегать семейных сборищ.

— Он имеет в виду, что не хочет сталкиваться со своими бывшими, — вставляю я. — С учетом того, что половина из них уже были замужем, когда он с ними спал.

— Разумно. — Изабелла ухмыляется моему брату. — Ты все еще спишь с дочерью Франко?

Дамиан взбалтывает вино и пристально смотрит на нее.

— Откуда ты знаешь об этом?

Изабелла лишь улыбается, потянувшись к графину с соком.

— Я не сяду за один стол с этой женщиной! — до меня доносится высокий голос моей дочери.

Я оборачиваюсь и пристально смотрю на Розу, вкладывая в свой взгляд все, что  думаю о ее криках.

— Иди сюда.

— Нет. Я же говорила тебе...

— Сию секунду, piccola*.

Она топает ногой по полу, выставляя подбородок, и подходит к столу, занимая место по другую сторону от Дамиана.

— А теперь извинись перед Изабеллой, — говорю я.

— Нет.

Господи. Разве пубертатный период не наступает к двенадцати годам или около того? Розе всего семь, но я начинаю верить, что она приближается к нему преждевременно. Когда сказал ей, что мы с Симоной разводимся, ее комментарий был  «Скатертью дорога». У них никогда не было теплых отношений, и Роза проводила больше времени с нашим поваром, чем со своей собственной матерью. Я разговаривал с Розой на прошлой неделе и объяснил ситуацию с Изабеллой, и она показалась мне благоразумной, но думаю, нам придется обсудить это еще раз. Независимо от того, как и почему Изабелла оказалась здесь, никому не позволю проявлять к ней неуважение, включая мою дочь. И я, конечно, не позволю кричать в моем доме.

— Ты уверена? —  спрашиваю я.

— Да.

— Ладно. Можешь идти в свою комнату.

— Что? — она выпучивает на меня глаза. — А ужин?

— Нет извинений – нет ужина.

— Папа!

— Ты можешь быть свободна. — Я киваю в сторону двери и жестом распоряжаюсь горничной подать еду.

— Отлично, — огрызается Роза, вскакивая со стула, и уходит.

Я провожаю глазами уходящую Розу и замечаю, что Изабелла наблюдает за мной, поджав губы. Я жду, не последует ли за этим комментарий, но она ничего не говорит, лишь отворачивается, сосредоточившись на своей тарелке. Она, вероятно, думает, что я позволю своей дочери лечь спать без ужина, и не планирую ее переубеждать.

Я думала, что найти кухню будет проблематично, но, когда спускаюсь на первый этаж, одна из горничных что встретила по приезду, протирает пыль с лампы в углу.

— Анна, вы можете показать мне, где кухня? — спрашиваю , подходя к ней.

Она моргает со слегка растерянным выражением лица, затем быстро кивает.

— Конечно, миссис Росси. Сюда.

Я следую за Анной по коридору направо, пока мы не доходим до задней части дома, где она останавливается перед белой дверью.

— Вот здесь.

— Спасибо, — говорю я и вхожу.

Внутри просторно.  По левую сторону стойки и островок. Справа — длинный деревянный стол, за которым могут разместиться по меньшей мере десять человек. Наверное, это для персонала. Я направляюсь к шкафчикам, где стройная женщина лет пятидесяти протирает стаканы у раковины.

— Чем я могу вам помочь, миссис Росси?

— Вы не могли бы сделать мне сэндвич? Я сделала бы сама, но понятия не имею, где у вас тут что лежит.

— Конечно, сию секунду. — Она кивает и суетится вокруг, доставая тарелку и хлеб, затем спрашивает: — Вы хотите чего-нибудь особенного?

— Это для Розы. Просто приготовьте так, как ей нравится. Спасибо.

Горничная занимается приготовлением еды, но замечаю, что она каждые пару секунд бросает взгляды в мою сторону. Закончив, она приносит тарелку с двумя сэндвичами и салфетку,.

— С ветчиной. И сыра побольше.

— Спасибо вам, Грейс. Спокойной ночи.

Ее глаза расширяются, когда она слышит свое имя, но быстро берет себя в руки. — Спокойной ночи, миссис Росси.

Добравшись до третьего этажа с сэндвичами в руках, я стучу в дверь Розы.

— Меня здесь нет! — раздается с другой стороны.Я закатываю глаза. Как будто слышу свою сестру. Андреа становится чрезвычайно раздражительной, когда что-то идет не так, как ей хочется. Я хватаюсь за ручку свободной рукой и открываю дверь. Роза лежит на животе поперек кровати, полностью поглощенная тем, что происходит в ее телефоне.

Увидев, что я стою в дверях, она вскакивает, уставившись на меня.

— Что ты делаешь в моей комнате? Уходи или... — Ее взгляд падает на тарелку в моих руках. — Без майонеза?

— Без майонеза. — Я подхожу к кровати, ставлю тарелку рядом с ней и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Как ты познакомилась с моим папой?

Я останавливаюсь.

— Он прыгнул за мной в бассейн и спас мне жизнь.

— Ты врешь.

— Нет, — бросаю я через плечо. — Спроси его сама, если хочешь.

— Он правда спас тебя?

Я внутренне улыбаюсь и оборачиваюсь.

— Хочешь расскажу?

— Да! — восклицает она, широко раскрыв глаза. — Расскажи.

Я плюхаюсь на  диванчик в углу комнаты и откидываюсь на спинку.

— Я была немного моложе тебя, мне тогда исполнилось шесть. На вечеринке в честь дня рождения мы с ребятами носились по саду и играли. Я была возле бассейна, когда у меня развязались шнурки, и я опустилась на колени, чтобы их завязать. В тот момент двоюродный брат моей подруги столкнул меня в воду.

— Ты упала в бассейн?

— Ага.

— И папа спас тебя?

— Прыгнул прямо туда, в одежде и все такое. Бассейн был неглубоким, но я была маленькой и могла утонуть.

— Вау, — произносит она, затем наклоняет голову, рассматривая меня. — Так вот почему ты вышла за него замуж? Потому что он спас тебе жизнь?

Я смеюсь.

— Нет. Я вышла за него замуж, потому что мой дедушка и твой папа договорились, что так будет лучше. Взрослые иногда так делают.

— Значит, ты его не любишь?

Люблю ли я его? Чтобы по-настоящему полюбить кого-то, нужно принимать этого человека таким, какой он есть, с его лучшими и худшими качествами. Я была влюблена в образ Луки с тех пор, как себя помню, и последние несколько лет  одержима им, как сумасшедшая.

— Он мне нравится. — Я киваю.

— Я слышала, как сестра Тианы сказала, что мой папа «горячий». Что это значит?

Я моргаю, слегка сбитая с толку, не зная, как объяснить. Розе всего семь, даже если временами ее поведение напоминает подростка.

— Это значит, что он хорошо выглядит.

— А, ну ладно. – Она кусает сэндвич, не сводя с меня пристального осуждающего взгляда. — Ты будешь кричать на меня?

— Нет. Зачем мне это делать?

— Симона всегда кричит на меня. — Она пожимает плечами. — Когда папы нет рядом. Он не разрешает кричать.

Она называет свою мать по имени? Я все еще пытаюсь осмыслить этот факт и те последствия, которые он несет в себе, когда дверь открывается. Лука заходит в комнату, неся поднос с сэндвичем на тарелке и стаканом молока. Он останавливается в дверях, не сводя глаз с сэндвича в руке Розы.

— Изабелла тебя опередила, — говорит Роза и указывает на меня пальцем.

— Ладно, я уже ухожу. — Встаю и направляюсь к двери. — Спокойной ночи, Роза.

Лука не двигается с места, стоя в дверях и уставившись на меня, словно ястреб. Я поднимаю глаза, и наши взгляды встречаются в тишине на несколько долгих мгновений, пока он, наконец, не отходит в сторону. Убедившись, что мои движения достаточно медленные, я иду по коридору в свою комнату. Что-то, назовем это интуицией, подсказывает мне, что он все еще наблюдает за мной, когда  проскальзываю за дверь, не оглядываясь.

В тот момент, когда дверь за мной закрывается, выдыхаю и прислоняюсь к ней спиной. Я думала, будет легко притвориться безразличной, но у меня такое чувство, что даже один-единственный добрый поступок с моей стороны приведет к тому, что он отдалится еще больше. Я не могу так рисковать. Ещё нет.

Быть так близко к Луке после всех этих лет и знать, что он не хочет иметь со мной ничего общего... больно. В каком-то смысле мне было легче, когда знала, что у меня нет ни единого шанса. Я никогда ничего не ждала. И теперь, когда он, наконец-то, так близко ко мне, мне кажется, что он даже дальше, чем был раньше.

Я закрываю глаза и вспоминаю день моего восемнадцатилетия, когда он назвал меня tesoro. Очевидно, это слово на самом деле не несло в себе той симпатии, которую я себе представляла. Это просто слово, сказанное вскользь. Тем не менее я  еще несколько дней вспоминала об этом моменте и легком прикосновении Луки к моим волосам.

Что ж, я не сдаюсь. Ему лучше готовиться к войне, потому что именно это я собираюсь ему устроить. Я буду бороться с ним и его безразличием на каждом этапе этого пути.

— Тебе лучше быть готовым, Лука Росси, — шепчу я пустой комнате, — потому что в любви и на войне все средства хороши.

Я бросаю пиджак на кресло в своей комнате и сажусь на край кровати, слушая бубнёж Донато, доносящийся из телефона. Возникли кое-какие проблемы с одним из объектов недвижимости, которые мы купили, и я провел прошлую ночь и весь сегодняшний день в своем офисе, пытаясь разобраться с этой херней. Еще один провал сегодня мне совсем не нужен.

— О, ради всего святого, Донато. Неужели ты не можешь разобраться хотя бы с частью этого дерьма самостоятельно? — говорю я в трубку, сжимая переносицу. — Сколько ящиков?

— Грузовик только что подъехал. Мы вскрыли несколько ящиков, но, вероятно, в остальных то же самое, Лука.

— Черт. — Я в раздражении закрываю глаза. — Что, черт возьми, я должен делать с целой партией стволов не того калибра?

Низкий стон доносится до меня со стороны комнаты Изабеллы, и я поднимаю голову, уставившись на дверь, соединяющую наши комнаты. Я не видел ее со вчерашнего вечера, когда обнаружил в комнате Розы. Она принесла моей дочери ужин. Не знаю, что и думать по этому поводу. Или по поводу того, что я возвращался мыслями к ней весь день. Дерьмо. Нужно сказать Виоле, чтобы она перенесла свои вещи обратно в комнату напротив Розы.

— Что  мне сказать румынам? — спрашивает Донато, отвлекая меня от мыслей о моей молодой жене.

— Позвони Богдану. Скажи ему, что я жду его на складе завтра в восемь утра.

— А что, если он ответит, что не может прийти?

— Тогда я приду сам и лично всажу каждую гребаную пулю ему в задницу. Передай ему это. — И бросаю телефон на кровать. Проклятые румыны.

Я отправляюсь в ванную, но останавливаюсь перед дверью, ведущей в комнату, где спит Изабелла. Вот опять, еще один тихий стон, похожий на тот, который, как мне показалось, слышал несколько мгновений назад. Я на дюйм приближаюсь к двери, гадая, не случилось ли чего, но с другой стороны только тишина. Дверная ручка холодит кожу, когда хватаюсь за нее и открываю дверь как можно тише, заглядывая внутрь.

Сначала мне кажется, что Изабелле, должно быть, нездоровится, потому что единственное, что могу разглядеть в темноте, — это ее тело на кровати, слегка повернутое набок. Я приоткрываю дверь еще немного, и часть света из моей комнаты проникает внутрь, позволяя мне разглядеть ее более отчетливо. И в этот момент моя рука крепче сжимает ручку.

Изабелла поднимает голову с подушки и смотрит прямо на меня, в то время как ее рука продолжает двигаться внутри шелковых пижамных штанов, прямо между ног. Я точно под гипнозом наблюдаю, как она приподнимает попку, и с ее губ срывается стон. Мое дыхание учащается, и чувствую, что становлюсь твердым, когда она шире раздвигает ноги и просовывает другую руку под пояс. Мне следовало бы развернуться и закрыть за собой дверь, но не могу заставить себя уйти. Я прикован к зрелищу, где моя девятнадцатилетняя жена наслаждается собой, не сводя с меня глаз. Она снова приподнимает таз и тяжело дышит, ее губы приоткрыты. Я хватаюсь за дверной косяк другой рукой, когда она выгибается, запрокидывая голову, и дрожь сотрясает ее тело. Это длится несколько секунд, прежде чем она оседает на кровать. Изабелла медленно выдыхает, вынимает руки из штанов и еще раз бросает на меня взгляд, скользнув под одеяло.

Я некоторое время смотрю на нее, затем разворачиваюсь и с грохотом закрываю дверь.

— Доброе утро, — улыбаюсь я Розе и Дамиану, когда сажусь за обеденный стол, где уже подан кофе.

— Ты какая-то слишком довольная сегодня. Случилось что-то особенное? — спрашивает Дамиан и тянется за своим кофе.

Все верно, и на то есть весьма конкретная причина. Каждый раз, когда  вспоминаю потрясенное выражение лица моего мужа, увидевшего, как я играю с собой, на моих губах расцветает улыбка. Да, он вернулся в свою комнату и захлопнул за собой дверь, но, судя по тому, как вцепился в дверной косяк, наблюдая за происходящим, начало у нас хорошее.

— Ничего такого. — И киваю в сторону пустого стула слева от меня. — Где Лука? — интересуюсь я.

— Да так, надо было порешать кое-что, поэтому он ушел пораньше. Правда он был в странном настроении, — говорит Дамиан, глядя на меня поверх края своей чашки.

— Да? В каком же?

— Он показался взбешенным, кидался на персонал. Вообще он редко так делает. Интересно, что могло его вывести.

— У него напряженная работа. — Я пожимаю плечами, изображая невинность.

— Да, должно быть, так, — небрежно говорит он с легкой улыбкой на губах.

— Мне нужен водитель, — заявляю я. — Мой дедушка неважно себя чувствует. Я хочу заскочить к нему, проведать.

— Конечно. Но нам придется подождать возвращения Луки, чтобы узнать, кого он назначит твоим охранником.

— Сегодня мне не понадобится телохранитель. Я поеду домой к дону и обратно,  не планирую останавливаться где-либо еще или оставлять машину по пути.

— Луке не понравится, если ты покинешь территорию без него, Изабелла.

— Последнее слово всегда остается за папой, Иза, — смеясь, вставляет Роза.

Буду знать.

Горничная приносит огромную корзину со свежей выпечкой и ставит ее на середину стола. Роза вскакивает, хватая два круассана, но, прежде чем положить их себе на тарелку, бросает на меня косой взгляд.

— Что-то не так, Роза? — спрашиваю я и протягиваю руку, чтобы взять немного выпечки.

— Я правда проголодалась, — бормочет она.

— Тогда ешь быстрее, пока не остыли. — Я киваю на круассаны, которые она все еще держит в руках.

— И тот, и другой?

— Ты сказала, что проголодалась.

— Но я растолстею.

Я вскидываю голову.

— О, милая, ты не растолстеешь. Откуда у тебя такие мысли?

Роза наклоняет голову и пожимает плечами.

— Симона сказала, что мне нужно следить за тем, сколько я ем, из-за моего мета... хм, металлизма.

Господи Иисусе. С этой женщиной реально что-то не так.

Я кладу ладони на стол и наклоняюсь к Розе. Дамиан продолжает наблюдать за ситуацией, ничего не комментируя, как будто ждет моих дальнейших действий.

— Ты имеешь в виду метаболизм, дорогая. Ты ведь еще ребенок. А у детей молодой растущий организм, они должны хорошо питаться. — Я забираю круассаны у нее из рук и выкладываю их ей на тарелку.

— Тебе не нужно переживать о своем метаболизме, по крайней мере, еще лет десять. Договорились?

Легкая улыбка тронула губы Розы, и в следующую секунду она принялась за свой завтрак. Откинувшись на спинку стула, я замечаю, что брат Луки наблюдает за мной, и приподнимаю бровь. Дамиан ухмыляется и возвращается к своему кофе.

Я захожу на склад, где мои люди разгружают остальные ящики, доставленные прошлой ночью. Донато отстает на несколько шагов. Богдан и еще двое его парней стоят рядом с грузовиком и спорят.

— Что случилось с моим грузом? — Я киваю в сторону ящиков, стоящих в грузовике.

— Гавриил перепутал номера моделей на некоторых контейнерах, — говорит Богдан и поворачивается лицом к высокому парню справа от него. — Я же сказал тебе перепроверить все дважды!

— Сколько ящиков? — спрашиваю.

— Двенадцать. Через две недели у меня будет нужный груз. Три, в худшем случае.

Я оглядываюсь на Донато.

— Когда мы обещали их передать?

— В понедельник.

Я снова поворачиваюсь к Богдану.

— К воскресенью мне нужно новое оружие.

— Я ничего не смогу достать еще дней десять, Лука. Все мои грузовики загружены, у них распланированы маршруты. Как насчет следующих выходных?

Как некстати. Я подхожу к открытым ящикам, выставленным вдоль грузовика, достаю «Беретту», затем тянусь за магазином в соседний контейнер.

— У меня такое чувство, что ты не воспринимаешь наше соглашение всерьез, Богдан. — Я вставляю магазин в пистолет. — Давай сменим нарратив.

— О, да ладно тебе. Ты же знаешь, как это бывает. Все ошибаются.

— Действительно. — Взвожу курок пистолета. — Дело в том, Богдан, что совсем недавно я был в чрезвычайно плохом настроении. И сегодня совсем не планировал огорчаться.

Я поднимаю ствол и стреляю в мудака, который, по-видимому, устроил эту заваруху, попав ему точно в центр лба.

— Что за хрень! — кричит Богдан, уставившись на мертвого парня, который валяется у его ног.

— Видишь ли, я только что принял Гавриила за тебя. Все ошибаются, — говорю я и стреляю в другого парня. Его тело падает рядом с первым.

— Мне продолжать? Остался только ты. Я почти уверен, что в третий раз не ошибусь.

Богдан выпучивает глаза, рот открывается и закрывается, словно у пойманной за рыбы.

— Я хочу, чтобы мое оружие было здесь в воскресенье. Ты можешь сделать это для меня?

Он кивает.

— Отлично. Я рад, что мы нашли общий язык. — Бросаю пистолет обратно в ящик. — Поспрашивай у своих и посмотрим, может, сможешь достать мне танк.

Мой поставщик оружия тупо смотрит на меня.

— Можешь? — я спрашиваю еще раз.

— Танк... в смысле... настоящий танк?

— А воображаемые вы тоже продаете? – я качаю головой. —  При встрече Белов казался  очень заинтересованным. Говорит, что спрашивает для друга.

— Эти русские все психи, — бормочет он.

— Дай мне знать, если что-нибудь выяснишь.

Мой телефон трещит, когда я сажусь за руль, на экране фото Изабеллы. Вероятно, она попросила у Дамиана мой номер, поскольку я ей его не давал. Но, естественно, позаботился о том, чтобы ее телефон у меня был. Знаю, это дерьмово с моей стороны, но я и так думал о своей жене гораздо больше, чем следовало бы. Мне не нужно, чтобы она названивала мне, особенно сейчас, когда все, о чем я могу думать, — это звуки, которые она издавала прошлой ночью.

Я бросаю телефон на пассажирское сиденье, пусть звонит дальше. Возможно, если продолжу избегать ее, то смогу забыть, какой аппетитной она была прошлой ночью. Как только вернусь домой, сразу прикажу ей убираться из этой чертовой комнаты.

    Уже пять часов вечера, а Лука все еще не вернулся. Я пыталась дозвониться ему несколько раз, но каждый звонок оставался без ответа. Наконец, мне надоело его ждать, поэтому я спускаюсь на первый этаж и подхожу к охраннику, стоящему у входной двери.

— Не могли бы вы дать мне водителя, пожалуйста?

— Конечно, миссис Росси. Мистер Росси разрешил?

— Я не нуждаюсь в каких-либо разрешениях от моего мужа. Пожалуйста, предоставьте мне машину.

Он ерзает, явно не зная, что делать, и, похоже, мне придется помочь ему принять решение.

— Вы не подчиняетесь моему прямому распоряжению, Эмилио?

— Нет, конечно, нет, миссис Росси. Я немедленно пришлю за вами машину. — Он торопливо достает свой телефон.

Мне не нравится цепляться к персоналу, но иногда это необходимо. Быть женщиной в мафиозных кругах нелегко. Я слишком часто бывала свидетельницей того, как мою маму игнорировали, когда она пыталась присоединиться к «мужским разговорам» за семейными обедами. Несмотря на то, что у нее есть ученая степень по экономике, никто, кроме моего дедушки, никогда не спрашивал ее мнения. Миром мафии правят мужчины, а женщины часто воспринимаются как что-то незначительное и второсортное.  Поэтому мне крайне важно с самого начала четко изложить свою позицию, если я хочу, чтобы ко мне относились как к равному. У меня никогда не было проблем с авторитетом в доме моего дедушки. Здесь, с другой стороны, несмотря на то, что я жена капо, они все равно видят во мне девятнадцатилетнюю девушку, а этого мы не можем себе позволить. Возможно, он и не хотел меня, но получил, и я не собираюсь быть ему обузой или трофейной женой.

Я давным-давно смирилась с тем, что стану женой капо. Меня готовили к этому с десяти лет. В то время как мои ровесницы устраивали посиделки и сохли по знаменитостям, я училась изображать интерес, даже когда разговор мне смертельно надоедал. Я научилась тому, как правильно улыбаться и что говорить, чтобы заставить людей открыться и выболтать информацию, которой они обычно не делятся. А также тому, как показаться глупой, если этого требовала ситуация, и как притвориться, что  отлично провожу время, даже если единственное, чего хотела, — это пойти в свою комнату и побыть одной. Но самый важный урок, который усвоила, состоял в том, чтобы никогда не проявлять слабости. Никогда не плакать, когда кто-то может это видеть, и никогда не показывать, если чьи-то слова причиняют боль. В аквариуме, полном акул, я не могу позволить себе пустить кровь, иначе они сожрут меня живьем.

Пока мои друзья выслеживали симпатичных мальчиков в Фейсбук и Инстаграм, я часами сидела со своей матерью на светских мероприятиях, слушая ее объяснения, кто есть кто в нашем мире и об их роли в семье. Более того, вокруг обнаружились кучи чужого грязного белья. Я мысленно улыбаюсь этому воспоминанию. Как бы мне хотелось увидеть лица всех тех мужчин, которые считали мою мать просто еще одним милым, безобидным личиком. Они понятия не имели, насколько она опасна.

Я не видела более половины членов семьи, но благодаря своей матери знала, у кого с кем были романы, кто слишком сильно увлекался азартными играми и у кого после двух рюмок развязывался язык. Это может показаться тривиальным, но в «Коза Ностре» власть в руках того, кто владеет информацией. А власть — это основная валюта всех мафиозных игр.

Серебристый седан с тонированными стеклами подъезжает к каменным ступеням. Водитель выходит, открывает заднюю дверь и кивает мне.

— Миссис Росси.

— Спасибо, Эмилио. — Я улыбаюсь охраннику и спускаюсь по лестнице, направляясь к машине. – Домой к дону, Ренато.

Водитель смотрит на меня с удивлением, но, опомнившись, закрывает за мной дверь. Мне очень нравится видеть шок на лицах людей, когда обращаюсь к ним по имени. Первый урок, который преподала мне мама, состоял в том, чтобы запоминать имя каждого, кого я когда-либо встречала.

Я стучу в дверь комнаты Изабеллы, но ответа нет.Сегодня она звонила мне несколько раз. Однако я все еще был слишком зол на себя из-за прошлой ночи, поэтому продолжал ее игнорировать. Как будто отсутствие контакта с ней каким-то образом стерло бы образ ее выгибающейся спины, когда она мастурбировала передо мной, или изменило бы тот факт, что мне пришлось принять долгий холодный душ, как только вышел из ее комнаты.

Я стучу снова. Ничего.

— Изабелла? — Я открываю дверь и нахожу ее комнату пустой.

Я уже проверил гостиную и библиотеку на первом этаже, но ее там нет. Может быть, она с Розой. Я иду по коридору и открываю дверь Розы. Моя дочь растянулась на кровати и снова смотрит какую-то хрень на своем телефоне.

— Папа? — Она поднимает на меня глаза. — Можно мне проколоть бровь?

— Что? Нет, никаких пирсингов. Опять смотришь этот Тик Тик? – Я удалю это дерьмо с ее телефона. Это дурно на нее влияет.

— Это Тик Ток, папа, — хихикает она. — А татуировку можно?

— Тебе семь. Забудь о татуировках или пирсинге на ближайшие пятнадцать лет, Роза.

— Когда ты делал свои татушки?

Двадцать лет назад. Но я ни за что не скажу ей этого.

— Когда мне было тридцать. Ты тоже сможешь сделать себе, когда тебе исполнится тридцать.

— Нет!

Я поднимаю брови.

— Да. Ты не видела Изабеллу?

— Она была внизу за обедом. Но после этого я ее не видела. — Она пожимает плечами и снова смотрит в свой телефон.

Превосходно. Где эта женщина? Я спускаюсь на второй этаж, где обитает Дамиан. Его спальня пуста, поэтому иду в его кабинет.

— Где Изабелла? — спрашиваю я с порога.

— Понятия не имею, — бормочет Дамиан, не отрывая глаз от экрана ноутбука. — Цены на недвижимость снова подскочили. Нам надо продать часть недвижки, которой мы не пользуемся.

— Ее нет ни в своей комнате, ни где-либо еще в доме.

— Тогда она, вероятно, все еще дома у дона. Я продаю квартиры в центре города. Они только жрут деньги, потому что ты не разрешаешь мне сдавать их в аренду, и если мы...

— Что?

Он поднимает на меня глаза.

— Ты не хочешь их продавать?

— Какого хрена она делает у дона? Кто поехал с ней? — Конечно, она не была бы настолько безрассудна, чтобы уехать без охраны.

— Я не знаю. Я дал ей твой номер и предположил, что ты назначил телохранителя.

Я закрываю глаза и чертыхаюсь. Она отправилась туда без всякой защиты, и это моя вина.

— Я не отвечал на ее звонки.

Брови Дамиана приподнимаются.

— Почему?

— Я избегал ее. Кто отвез ее в особняк Агостини?

— Ты обычно не избегаешь людей. Что-то случилось?

— Ты ответишь на мой гребаный вопрос?

Он откидывается на спинку стула и, улыбаясь, закидывает руки за голову.

— Почему ты вдруг так забеспокоился? Тебя никогда не волновало, если Симона уходила куда-то, не поставив тебя в известность.

Потому что мне было наплевать, если с Симоной что-то случится. Однако мысль о том, что Изабелла выйдет из дома без телохранителя, вызывает у меня приступ паники.

Я делаю шаг вперед, пригвождая его  взглядом.

— Дамиан.

— Да святые угодники. Это была смена Ренато.

Я скриплю зубами.

— Выясни, кто позволил ей покинуть территорию без телохранителя, и дай ему знать, что, если это повторится, последствия будут суровыми. После этого позвони Ренато, и, если они все еще у дона, скажи ему, чтобы оставался на месте, пока я не приеду.

— Почему бы не послать кого-нибудь из службы безопасности?

— Делай! — рявкаю я и выхожу из комнаты, услышав смех Дамиана в тот момент, когда за мной закрывалась дверь.

Дорога до особняка Агостини занимает у меня тридцать минут — более чем достаточно времени, чтобы проанализировать свое странное поведение и прийти к нулевым выводам. Нет почти ни единого шанса, что с Изабеллой что-то может случиться между домом дона и моим, и все же продолжаю топить в пол, словно маньяк. Я мог бы послать Марко, чтобы он привез ее обратно. Я все равно планировал назначить его телохранителем Изабеллы, но у меня возникло странное желание убедиться, что с ней все в порядке.

И мысль о том, что она будет находиться наедине с другим мужчиной, мне не нравится. Может, я чувствую себя чрезмерно заботливым, раз она такая маленькая. Да, должно быть, так оно и есть. Другого объяснения нет.

Охрана у ворот пропустила меня, не останавливая. Подъезжая к дому, я паркуюсь рядом с серебристым седаном. Я сразу узнаю в нем один из своих. Еще до того, как замечаю придурка, облокотившегося на капот.

— Возвращайся домой, — рявкаю я Ренато, как только выхожу из машины. — И если ты еще когда-нибудь увезешь мою жену с территории без охраны, тебе конец.

— Да, мистер Росси. — Он выпрямляется, кивает и спешит забраться в машину.

Я обхожу особняк с дальнего конца сада, где всегда видел Изабеллу, когда навещал дона, и направляюсь к беседке. Изабелла сидит на белом металлическом стуле спиной ко мне, а ее сестра — напротив нее. Андреа видит меня первой и что-то говорит Изабелле, вероятно, предупреждая ее о моем присутствии. Я предполагал, что моя молодая жена будет напряжена или удивленно обернется. Может, даже немного испугается, так как очень хорошо знает, что ей не следовало уходить без телохранителя. Вместо этого она выглядит совершенно невозмутимой, когда поворачивает голову.

Я хватаюсь за подлокотник стула и разворачиваю его вместе с Изабеллой, не обращая внимания на скрежет ножек стула о камень.

— Лука. — Она невинно моргает, глядя на меня. — Я не ожидала тебя здесь увидеть. Хочешь чего-нибудь выпить?

Я хватаюсь за другой подлокотник и наклоняюсь, глядя в ее огромные глаза, пока мы не оказываемся лицом к лицу.

— Почему ты ушла из дома, не поставив меня в известность?

— А, ой? Я обязана делиться с тобой своим расписанием?

Моя хватка на стуле усиливается. Да, я хочу, чтобы она делилась со мной своим распорядком дня. Я хочу знать, чем она занимается и куда ходит. И это абсолютный идиотизм.

— Нет, — заставляю себя сказать. — Но ты не можешь выходить из дома без телохранителя.

— Ну, если бы ты перезвонил мне, я бы обсудила это с тобой. — Она пожимает плечами. — Но раз тебя это огорчает, я больше так не сделаю.

— Хорошо.

— Означает ли это, что теперь ты будешь отвечать на мои звонки?

О, ей действительно нравится играть на моих нервах. Это выводит меня из себя. И чертовски заводит. Интересно, была бы она такой же дерзкой, лежа подо мной, с моим членом внутри нее? От одной мысли об этом у меня мгновенно встает.

— Может быть, — выдавливаю я.

Изабелла слегка наклоняет голову, и ее губы едва заметно изгибаются.

— Договорились.

— Ты закончила свой визит?

— Ага, — говорит она, и уголки ее губ приподнимаются еще немного. – Стул мы возьмем с собой?

Я отпускаю подлокотники и отодвигаюсь в сторону. Изабелла ухмыляется мне, целуя  в щеку на прощание свою сестру, которая молча таращилась на нас во время всего этого испытания.

— Увидимся в субботу, — говорит Андреа и бросает быстрый взгляд в мою сторону.

Я иду на два шага позади Изабеллы через лужайку к подъездной дорожке, изо всех сил стараясь не смотреть на ее задницу. Сегодня на ней белые джинсы в сочетании с шелковой темно-синей рубашкой и босоножками на высоком каблуке того же цвета. Пока я искоса смотрю на свою жену, каблук ее левой туфли цепляется за что-то в траве, и она слегка спотыкается. Мгновенно бросаюсь вперед и хватаю ее за талию. Изабелла напрягается под моей рукой, но это длится всего секунду.

— Спасибо, — говорит она, восстанавливая равновесие и продолжая идти, в то время как моя рука покинула ее талию.

Я смотрю на неровную землю, а затем на ее каблуки, высота которых по меньшей мере десять сантиметров. Она переломает ноги в этих штуках. Я делаю два быстрых шага и обнимаю ее рукой за талию. Подхватив другой рукой под колени, поднимаю ее. Раздается едва слышный вздох удивления, но, кроме этого, она не произносит ни слова, когда ее рука обвивается вокруг моей шеи. Я избегаю зрительного контакта и стискиваю зубы, пока несу ее к передней части дома.

— Где Ренато? — спрашивает она после того, как опускаю ее рядом со своей машиной.

Я открываю пассажирскую дверь.

— Я отправил его обратно.

Изабелла выгибает бровь, затем садится в машину и смотрит прямо перед собой через лобовое стекло.

Разворачиваясь, спрашиваю:

— Что в субботу?

— У моей подруги день рождения.

— Ты идешь? — спросил я.

— Да. Это проблема?

— Нет, — говорю я и сжимаю руль. — Ты возьмешь с собой двух телохранителей.

— Конечно.

Некоторое время мы едем молча, но продолжаю думать о вечеринке. Вероятно, это будет домашняя тусовка с кучей фастфуда и фильмами. И сплетнями.

— Где это? — спросил я.

— Где что?

— Вечеринка. Дома у подруги?

Изабелла смотрит на меня и смеется.

— Нам не двенадцать. Мы с девочками собираемся в клуб.

Костяшки моих пальцев белеют от того, что я мертвой хваткой вцепляюсь в руль.

— Какой именно?

— «Урал.»

— Это клуб братвы.

— Ну да. — Она ухмыляется.

— Ты не пойдешь.

— Разумеется, я пойду. Мой дедушка заключил с ними соглашение, так что теперь мы с русскими друзья. Там абсолютно безопасно — говорит она. — Милена Скардони тоже приедет, и поскольку она привезет свою сестру, причин для беспокойства нет. Никто не посмеет приблизиться к нам, пока там муж Бьянки. Ты тоже можешь пойти, если хочешь.

— Я не пойду на вечеринку по случаю дня рождения подростка.

— Ну, не могу сказать, что ожидала твоего согласия. Ты бы все равно туда не вписался.

— Почему это?

— Ты слишком старый, Лука.

Я стискиваю зубы и сосредотачиваюсь на дороге передо мной, вдавливая педаль газа в пол.

Я открываю верхний ящик комода и рассматриваю свою коллекцию сексуального нижнего белья и кружевных ночных рубашек.

Большинство из них купила в тот же день, когда Нонно сказал мне, что я выхожу замуж за Луку. Я была так чертовски взволнована, что потащил Андреа в торговый центр за всем мыслимым и немыслимым нижним бельем, которое смогла бы найти. Примеряя комплект за комплектом, я представляла, как Лука срывает каждый с моего тела. Мы вернулись домой с двумя огромными сумками, доверху набитыми шелком и кружевами.

Приподнимая одну из белых ночных рубашек, я рассматриваю ее, но передумываю и кладу обратно в ящик. Белый цвет не подойдет. Слишком невинный. Сегодня остановимся на черном цвете. Я надеваю короткую черную ночную рубашку и трусики в тон, выключаю лампу и забираюсь в постель. Пришло время шоу.

Как и прошлой ночью, не прошло и минуты после того, как я начала, и дверь, соединяющая мою комнату с комнатой Луки, распахнулась, показывая его крупную фигуру в мягком свете позади. Он стоит на пороге, вцепившись руками в дверной косяк по обе стороны от себя. Я не вижу его лица, только освещенные очертания тела, но знаю, что он смотрит на меня.

Тяжело дыша, опускаю руку еще ниже и ввожу палец в себя. Лука слегка наклоняется вперед, но затем еще крепче вцепляется в дверной косяк, как будто воюет сам с собой в раздумьях, стоит ли заходить внутрь. Он возбужден? Я еще немного раздвигаю ноги и дразню клитор другой рукой, представляя его член внутри себя вместо моего пальца. Дыхание, вырывающееся у меня изо рта, прерывается, когда мои движения становятся быстрее, и вскоре мое тело начинает сотрясать дрожь.

Я прикусываю нижнюю губу и, не сводя глаз с Луки, просовываю внутрь еще один палец. У меня перехватывает дыхание, когда я кончаю, качаясь на волнах оргазма почти целую минуту. Спустившись с высоты наслаждения, медленно вытаскиваю руку из трусиков и подношу ее к губам, облизывая кончики пальцев. Со стороны двери доносится странный рык. Я наклоняю голову набок, наблюдая за маячащей в дверном проеме фигурой Луки, и еще шире раздвигаю ноги в молчаливом приглашении. Он не двигается с места, просто стоит как вкопанный, вцепившись в раму. Наблюдает за мной.  Слышится приглушенное итальянское ругательство, а затем он отворачивается и возвращается в свою комнату, захлопнув за собой дверь.

Я слышу, как в коридоре открывается дверь Изабеллы, и едва сдерживаюсь, чтобы не выбежать ей навстречу. Мне следовало запретить ей ходить в этот клуб, запереть ее в комнате и выбросить ключ.

У меня нет причин парить себе мозг тем, куда она пойдет. С ней будут Марко и Николас, так что она  в полной безопасности. И я позаботился о том, чтобы они знали, как отогнать любого из тех, кто осмелится приблизиться к ней. Тем не менее продолжаю пялиться на ноутбук, фактически не видя цифр на экране. Я слишком сосредоточен на стуке высоких каблуков по паркету, когда Изабелла проходит мимо моей двери.

Проходит пять минут. Через окно до меня доносится рокот машины, выезжающей с подъездной дорожки. Я продолжаю смотреть на экран. Семь дней. Вот сколько времени прошло с того момента, как она стала моей женой и принялась трахать мне мозги. Это началось в ту ночь, когда я впервые застал ее за мастурбацией. До этого момента считал, что она все еще ребенок и что думать о ней как-то иначе  отвратительно. Но после этого больше не мог думать о ней как о подростке, хотя и пытался, потому что она продолжает играть со своей киской каждую ночь. И, как больной ублюдок, я каждый раз прихожу смотреть.

Днем я избегаю ее любыми путями, загружая себя работой, но ночью не могу оставаться в стороне. В тот момент, когда слышу ее первый стон, меня тянет к этой чертовой двери. А потом я открываю ее и стою на пороге, как какой-то псих, наблюдая, как Изабелла выгибается дугой, засунув руку между ног. Первые несколько ночей она носила пижаму, но потом перешла на короткие шелковые ночные рубашки, и ее кружевные трусики были единственным, что загораживало мне обзор. Прошлой ночью они были розовыми, и мне едва удалось удержаться от того, чтобы не броситься к этой кровати, сорвать кружевную ткань с ее тела и провести рукой по ее киске. Или, еще лучше, своим языком.

Проходит еще две минуты. Я закрываю ноутбук. Она видела, что я наблюдаю. И более того, она даже не останавливается, когда замечает меня, притаившегося в дверном проеме. Изабелла ловит мой взгляд и удерживает его, как будто я ее пленник, не отводя глаз ни на секунду до того самого момента, когда дрожь охватывает ее тело, прежде чем она кончит.

Она знает, что я наблюдаю за ней, и этот факт заводит меня еще сильнее. Мне самому пришлось находить разрядку после — в душе, сжимая  член и представляя, что я внутри нее, пока не задымится рука. Тридцатипятилетний мужик дрочит в душе, фантазируя о девятнадцатилетней девушке. Черт подери.

То, что Изабелла ведет себя как взрослая женщина, не делает ситуацию лучше. Как и то, что на следующее утро она притворяется, будто ничего не произошло. Она спускается к завтраку, вся царственная и собранная — безупречные манеры и спокойное лицо — как будто все в полном порядке.

Проходит еще минута. Я ни за что не пойду на эту вечеринку вслед за ней. В клуб полный других мужчин. Более молодых мужчин. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Черт побери.

Вскакивая из-за стола, я хватаю со стула кобуру и куртку, чертыхаюсь и выхожу из комнаты.

* * *

В клубе по меньшей мере сотня других женщин, большинство из которых одеты в обтягивающие короткие платья. И у кого  из них самое обтягивающее и короткое? Конечно же, у моей жены. И как будто этого было недостаточно, оно к тому же еще и белое, отчего она светилась, как гребаный маяк, под неоновыми огнями.

Я беру стакан минералки с барной стойки и сжимаю его в руке. Я не употребляю алкоголь, но, наблюдая за Изабеллой со своего места в темном углу,  испытываю серьезное искушение начать. Она стоит за высоким круглым столом, справа от нее сестра, а слева Милена Скардони и две незнакомые мне девушки. Николас и Марко стоят в нескольких шагах от нее, наблюдая за толпой. Я замечаю Бьянку Скардони, примостившуюся в конце стойки, она обнимает своего русского мужа за шею и улыбается, когда он что-то шепчет ей на ухо. Михаил Орлов в ночном клубе. Я качаю головой. Теперь я видел все.

За столиком рядом с Изабеллой группа парней. Я заметил их сразу, как только вошел. Одного из них, в частности. Ему чуть за двадцать, блондин, одет в обтягивающую черную футболку. Он опирается локтями на стол так, что видны его хилые на вид бицепсы. Я крепче сжимаю стакан в руке. Милена и две других девушки смотрят в его сторону и хихикают, но он сосредоточен на моей жене, а точнее на ее декольте. Изабелла не смотрит на него. Похоже, она больше интересуется Бьянкой Скардони и ее мужем. Пока наблюдаю, светловолосый парень подзывает официанта, что-то говорит ему на ухо и указывает рукой в сторону Изабеллы. Официант кивает и уходит. Этот маленький засранец посмел позариться на мою жену?

Стакан в моей руке разлетается вдребезги.

Я не могу оторвать глаз от сестры Милены и ее мужа. Они были в баре с того момента, как мы приехали, и, несмотря на толпу, кажется, не обращают внимания ни на кого вокруг. Я никогда не видела, чтобы мужчина смотрел на женщину так, как  на Бьянку ее муж. Как будто она единственное и самое важное создание во всей вселенной. Я тоже так хочу. И пошла бы на все, чтобы Лука смотрел на меня так же; чтобы я была для него солнцем, небом и всем, что между ними.

Я присутствовала на их свадьбе. Все там были. Нечасто братва и «Коза Ностра» решают объединиться таким путем. Я до сих пор помню всеобщие охи-ахи, когда стало ясно, за кого выходит замуж Бьянка Скардони. Все предполагали, что это будет светловолосый, дерзкий парень — Костя. Но когда перед свадебным церемониймейстером очутился крупный темноволосый мужчина с испещренным шрамами лицом и повязкой на глазу, я была в шоке, как и все остальные. Бьянке, похоже, наплевать на изуродованное лицо своего мужа или на то, что он потерял глаз, потому что она смотрит на него так, словно он самый красивый мужчина на земле.

Подходит официант, загораживая мне обзор, и ставит передо мной на стол бутылку белого вина.

— Мисс, — говорит он, — джентльмен за тем столиком прислал это для вас.

Мне не представился шанс отказаться, потому что чья-то рука протянулась сзади, схватила бутылку и ткнула ее обратно в грудь растерянного официанта.

— Миссис Росси это не интересно, — раздается низкий голос Луки над моей головой.

Я делаю глубокий вдох. Он пришел. Я чувствую глупую потребность пищать от счастья, но сдерживаюсь и придаю лицу серьезное выражение, бросая на него взгляд через плечо.

— Ты был неподалеку? — спросила я.

— Да, — говорит он, его взгляд сосредоточен на соседнем столике.

Ах, ну да. Я вздыхаю и делаю глоток апельсинового сока.

Я была пьяна всего раз в жизни, после двух бокалов вина в ночь моего восемнадцатилетия. После того, как гости ушли, я стащила бутылку с кухни и поволокла Андреа в свою комнату, чтобы она могла составить мне компанию на моей вечеринке самобичевания.

Мне повезло, что никто, кроме нее, не был свидетелем этого кошмара, потому что, судя по тому, что Андреа рассказала мне утром, сначала я хихикала, как ненормальная, два часа говорила о Луке, а потом плакала и блевала в туалете остаток ночи. Единственное, что помню, — это «Total Eclipse of the Heart» Бонни Тайлер в моем исполнении и как Андреа держала мои волосы, пока меня выворачивало наизнанку. С тех пор я не прикасалась к алкоголю. Не потому, что я что-то имею против, а потому что не хочу случайно выболтать что-либо, связанное с Лукой, в присутствии посторонних.

Потягивая сок и наблюдая за толпой, гадаю, собирается ли он что-нибудь сделать, может быть, завести разговор или прикоснуться ко мне. Вместо этого он стоит прямо за моей спиной, неподвижный и безмолвный, возвышающийся, как горгулья. Парень из соседней компании бросает взгляд в мою сторону, и в следующее мгновение руки Луки материализуются по обе стороны от меня, его ладони вцепляются в край стола. Я на секунду закрываю глаза, пытаясь унять  внутреннее смятение. Окруженная его телом почти со всех сторон, вдыхая его парфюм и не смея прикоснуться к нему, я схожу с ума. Что бы он сделал, если бы я повернулась, обвила руками его шею и притянула к себе, чтобы поцеловать? Боже милостивый, я так долго представляла, каково это — быть поцелованной Лукой, но для этого слишком рано. Ему нужно время, чтобы справиться со своими проблемами из-за нашей разницы в возрасте. Я не хочу рисковать, ведь тогда он отстранится еще больше. Даю себе еще пару секунд, чтобы расслабиться, затем открываю глаза.

— Что с рукой? — спрашиваю, глядя на кусок ткани, похожий на кухонное полотенце, обернутый вокруг его левой ладони.

— Я порезался о битое стекло, — раздается ответ у меня над головой.

Ради всего святого, где он нашел битое стекло?

— Она все еще кровоточит. Тебе нужно промыть рану.

— Я в порядке.

С ним все в порядке. Я закатываю глаза и поворачиваюсь к Андреа, которая делает вид, что увлечена чем-то, но уверена, что она слушает.

— Я домой. Хочешь остаться?

— Да, я вернусь с Миленой.

— Марко и Николас останутся с твоей сестрой, — говорит Лука.

— Они могут ехать домой. Джино с ней. — Я киваю в сторону телохранителя моей сестры, который прислонился к стене чуть поодаль, затем целую Андреа.

— Я наберу тебе завтра.

Попрощавшись с остальными, я иду на выход, а Лука следует прямо за мной — моя молчаливая, возвышающаяся тень. Мы почти у выхода, когда парень, который чуть раньше пялился на меня, и трое его друзей остановили нас. Он говорит что-то по-русски и улыбается, кивая в мою сторону. В следующее мгновение все его дружки набрасываются на Луку.

Я оцепенело смотрю, как один из них замахивается кулаком в сторону головы Луки. Тот пригибается и хватает парня за плечи, затем бьет его коленом в живот. Один из двух оставшихся парней хватает Луку сзади, а другой бьет его кулаком в бок. Чья-то рука обхватывает меня за плечо, увлекая назад, в собирающуюся толпу.

Я кричу и пытаюсь вырваться, не сводя глаз с Луки, который сумел освободиться и сейчас превращает лицо нападавшего в кашу. Человек, держащий меня, снова тянет меня за руку, и, повернувшись, вижу парня, который заказал для меня вино. Я изо всех сил врезаю этому ублюдку по яйцам. Он вскрикивает и сгибается пополам, схватившись за промежность.

Когда оглядываюсь назад, туда, где раньше был Лука, кажется, что бой окончен. Один из нападавших лежит на боку без сознания. Лука прижимает другого парня лицом к полу, держа его руку согнутой за спиной. Последнего мудака я вижу не сразу, потому что огромная фигура мужа Бьянки загораживает мне обзор. Михаил обхватывает рукой горло парня, прижимая его к стене. Ноги мужчины болтаются в футе от земли. Лука встает и подталкивает парня к сотрудникам службы безопасности, которые тащат его к выходу.

Я бегу к Луке, когда он оборачивается, чтобы найти меня. Когда уже близко, его рука обхватывает меня за талию и притягивает к себе. Он берет меня за подбородок свободной рукой и приподнимает мою голову.

— Он сделал тебе больно? — спрашивает он тихим голосом.

— Нет, — выдыхаю я.

Лука кивает и выдыхает, его ноздри раздуваются.

— Ты больше никогда не наденешь это платье.

— Хорошо. — Я киваю, глядя на него. Он собирается поцеловать меня? Наши лица так близко, и, судя по тому, как он смотрит на меня, кажется, что мог бы. Я жду, затаив дыхание.

— Давай заберем твою сестру и друзей, — говорит он и отпускает мой подбородок. — Не хочу больше никого из вас видеть в русском клубе.

Похоже, поцелуя я не дождусь. Когда мы возвращаемся к столу, чтобы забрать Андреа и девочек, мне с трудом удается сдержать желание закричать от отчаяния.

* * *

Лука молчит все полчаса пути домой, а я притворяюсь, что увлечена пейзажами за окном. Когда мы подъезжаем к дому, он открывает мне дверь и заходит следом за мной внутрь, а затем поднимается на два лестничных пролета, пока мы не добираемся до наших спален. Похоже, мы снова откатились к холодному и молчаливому обращению.

— Я сейчас в душ, а после приду проверить твою руку, — небрежно говорю я и захожу в свою комнату.

В иной ситуации я бы позаботилась о его порезе, прежде чем делать что-либо еще, но мне нужно время, чтобы оправиться от эмоциональной перегрузки, и я снова смогу изображать безразличие. Почему он все так усложняет, черт возьми?

После душа надеваю одну из коротких шелковых ночных рубашек, обнажающих мое декольте, и направляюсь к двери, соединяющей наши комнаты. Я не собираюсь облегчать ему жизнь.

Я не вижу Луки в его спальне, но дверь в ванную открыта, поэтому иду в ту сторону и останавливаюсь на пороге. Он стоит у раковины в одних черных спортивных штанах, и на мгновение мне становится трудно сделать следующий вдох. Я никогда не видела Луку без рубашки и не могу оторвать глаз от совершенства его тела.

Он более мускулистый, чем я предполагала. Эти рубашки скрывают слишком многое. Помимо его рельефа, они скрывали татуировки. На правом предплечье изображен черный геометрический узор, в то время как на левом плече и бицепсе — другой черно-серый рисунок. Спереди туловище свободно от чернил, но вижу, что на верхней части  его спины изображено что-то похожее на огромную птицу в полете. Однако больше всего мое внимание привлекают его волосы. Они мокрые и свободно свисают, доходя ему до лопаток. Единственный раз, когда я видела его волосы распущенными, был тринадцать лет назад, и сейчас их вид бьет меня ножом прямо в грудь. Этот момент кажется каким-то интимным.

Он держит руку над раковиной под струями воды. Я ахаю, когда вижу его состояние.

— О Боже.

В центре его ладони глубокая рана, и из нее все еще сочится кровь. Я не могу точно определить, сколько именно, потому что она быстро смывается.

Лука поднимает на меня взгляд, его глаза на несколько секунд останавливаются на глубоком V-образном вырезе моей ночной рубашки, затем он быстро отводит взгляд и выключает воду.

—  Выглядит хуже, чем есть на самом деле, — говорит он, больше не глядя на меня.

— На рану нужно наложить швы.

— Дамиан подлатает меня, когда вернется домой.

Он берет полотенце, обматывает им ладонь, затем тянется за аптечкой, стоящей рядом с раковиной. Зайдя в ванную, я встаю рядом с ним, беру из его рук аптечку и начинаю доставать салфетки и бинты. Выбрав самую большую пачку перевязочных материалов, я разрываю упаковку и складываю марлю в несколько раз.

— Сними полотенце, — говорю я, желая, чтобы мой желудок перестал бурлить. Было бы преуменьшением сказать, что я не очень хорошо переношу вид крови. Лука делает, как я прошу, и быстро прижимаю сложенную марлю к ране. Удерживая ее левой рукой, наматываю самоклеящийся бинт на его ладонь.

— Крепче.

Я киваю, сворачиваю рулон и еще немного затягиваю повязку, пытаясь контролировать свое прерывистое дыхание. Он так близко, что, если бы я чуть наклонилась вперед, мой лоб прижался бы к его груди.

— Крепче, Изабелла, — шепчет Лука мне на ухо.

Мои пальцы начинают слегка подрагивать, и уверена, что он замечает это, но ничего не говорит. Закончив, я закрепляю повязку, делаю глубокий вдох и, подняв глаза, обнаруживаю, что он наблюдает за мной. Его лицо прорезано жесткими морщинами, челюсть сжата. Сделай же что-нибудь, черт возьми! «Хотя бы, мать твою, прикоснись ко мне» — хочу я ему прокричать. Вместо этого просто смотрю, как он отворачивается и выходит из ванной.

Я хочу кричать. Мне приходится взять всю свою волю в кулак, чтобы не побежать за ним и не ударить его в грудь так сильно, как только могу. Может быть, тогда он почувствовал бы хотя бы малейшую часть боли, которая разрывает меня изнутри каждый раз, когда он поворачивается ко мне спиной. Я хочу броситься в его объятия, зарыться руками в его волосы и неистово целовать его. Везде. Но не делаю ни того, ни другого, только возвращаюсь в свою комнату.

Будет ли он ждать, когда я начну свое вечернее шоу, чтобы прийти посмотреть снова? Это нормально — наблюдать, но не прикасаться? Неужели у меня гребаная чума? Ну и черт с ним. Он может ждать всю ночь напролет.

Я выхожу из своей комнаты, спускаюсь на два лестничных пролета и поворачиваю налево, на кухню. Сейчас почти час ночи, и вокруг никого нет, поэтому я начинаю открывать шкафы один за другим, пока не нахожу запасы вина. Хватаю первую попавшуюся бутылку, на выходе беру открывалку и бокал и поднимаюсь по лестнице обратно в свою комнату.

Я наполняю бокал почти до краев и оставляю бутылку на тумбочке.

Прислонившись спиной к изголовью с бокалом в одной руке, я беру свой телефон, лежащий рядом с бутылкой вина. У меня есть плейлист с рок-балладами, которые слушаю, когда чувствую себя подавленной, поэтому включила его. Пить в одиночестве и подпевать Бон Джоуи. Жалкое зрелище. Впрочем, ничего нового.

Я допиваю третий бокал, когда дверь между нашими комнатами открывается. Оторвав взгляд от телефона, обнаруживаю Луку, стоящего в дверях и пристально смотрящего на меня.

— Сегодня шоу не будет, — говорю я и закрываю глаза.

На несколько секунд воцаряется тишина, а затем слышу приглушенный звук шагов босых ног по полу в моем направлении.

— Ты еще маленькая, чтобы употреблять алкоголь, Изабелла.

Я не могу удержаться от смеха. Какой лицемер. Я открываю глаза. Он стоит у моей кровати, скрестив руки на груди и сжав губы в тонкую линию. Его волосы снова собраны в пучок. Какая жалость.

— Значит, ты хочешь сказать, что я должна это выбросить? — Поднимаю брови и киваю на бокал в своей руке.

— Да.

— Не вопрос. — Я пожимаю плечами. Улыбаюсь. А затем выплескиваю содержимое бокала ему в лицо. — Есть еще какие-нибудь пожелания, муженек?

Лука на секунду закрывает глаза, но, когда вновь их открывает, взгляд, брошенный на меня, полон такой ярости, что я бы, наверное, пришла в ужас, если бы не была пьяна. Сбоку на шее у него есть вена, которую всегда находила невероятно сексуальной, но она сейчас опасно пульсирует. О, он действительно в бешенстве. Внезапно его рука хватает меня за шею, и он наклоняется вперед, так что наши носы почти соприкасаются. Он сжал зубы так, что, казалось, они рассыпятся от давления.

— Мог бы сказать мне, что нужно плеснуть чем-нибудь тебе в лицо, чтобы ты ко мне наконец прикоснулся. — Я вздергиваю подбородок. — Если бы знала, я бы сделала это в первую же ночь.

Он немедленно убирает руку с моей шеи.

— Ты подросток, — рявкает он. — Я вообще не планирую прикасаться к тебе.

— Если так, то мне придется поискать кого-нибудь другого. Кого-то, кто удовлетворит мои потребности.

— Попробуй, — шипит он. — Тебе не понравится то, что произойдет. — То, как вспыхивают его глаза, заставляет меня напрячься, но я не отстраняюсь.

— Может, мне и девятнадцать лет, Лука, но я знаю, чего хочу и что мне нужно. Мне мало моей руки, заставляющей меня кончать по ночам. —  Я наклоняюсь к его лицу. — Если ты не заинтересован, я найду кого-нибудь, кто заинтересуется. И ты не имеешь права отказывать мне в этом, поскольку очевидно, что ты никак не решишь мою проблему

Лука смотрит на меня безумными глазами, его дыхание учащается, а ноздри раздуваются от гнева, затем он поворачивает голову в сторону. Раздается громкий БАМ, когда он ударяет кулаком по спинке кровати.

— Отлично, — говорит он сквозь стиснутые зубы и поворачивается к двери в свою комнату. — Развлекайся.

Он идет к двери, и я пытаюсь сдержать слезы, по крайней мере, до тех пор, пока он не выйдет из комнаты. Не могу поверить, что он предпочел бы позволить мне трахнуть кого-то другого. Дойдя до двери, он останавливается, вцепившись в дверной проем обеими руками. Наклоняет голову и застывает в этом положении.

Раздаются тихие проклятья. Еще один удар эхом разносится по комнате, когда он бьет ладонью по раме. Еще несколько тихих ругательств, а затем он разворачивается и направляется обратно ко мне.

Двумя большими шагами достигает кровати и мучительно долгое мгновение просто стоит в изножье, глядя на меня сверху вниз. Я втягиваю воздух и задерживаю дыхание в ожидании. Такое чувство, что мое сердце перестало биться. Внезапно  наклоняется вперед и обхватывает руками мои лодыжки. Резким рывком он притягивает меня к себе. Бокал, который я держала, выскальзывает у меня из рук и падает на ковер рядом с кроватью.

У Луки сжимается челюсть в молчаливом споре с собой, он хватает в кулаки подол моей ночной рубашки. Его предплечья подрагивают от напряжения мускулов, когда он одним быстрым рывком срывает с меня ночнушку. Он зол. Это заметно по каждому его движению. Мне все равно. Я так долго ждала этого и собираюсь любым доступным мне способом наслаждаться каждым моментом.

У меня перехватывает дыхание, когда он опускается на колени на пол и кладет мои ноги себе на плечи. Затем зарывается лицом между моих ног и делает вдох. Я прикусываю нижнюю губу, чувствуя, как моя влага просачивается сквозь кружевные трусики — единственную преграду между моей киской и его ртом. Но он их не снимает. Вместо этого прижимается губами к кружеву, прямо над моей сердцевиной, и выдыхает. Я хватаюсь за покрывало и выгибаю спину, почти кончая от одного ощущения его теплого дыхания. Грубая кожа его ладоней касается моих бедер, когда он скользит руками вверх по моей талии и просовывает пальцы за пояс моих трусиков. Его предплечья снова сгибаются, и раздается еще один рвущийся звук. Лука выбрасывает лоскуток ткани, который когда-то был моими трусиками, и мгновение спустя я чувствую его язык.

Сперва он лижет медленно. Дразняще. Я сильнее сжимаю покрывало, дрожь проходит по моему телу. Он лижет меня, затем на мгновение вводит язык в меня, прежде чем начать посасывать клитор. Я уже задыхаюсь, но по мере того, как он погружает свой палец, чувствую, как давление нарастает все больше и больше. Второй палец входит в меня, и я закрываю глаза, всхлипывая. Срываю с его головы резинку и запускаю руки в его волосы. Ощущение его волос между моими пальцами — это больше, чем я когда-либо могла себе представить. Резинка все еще мокрая, то ли от его душа, то ли от вина, которое плеснула в него. Его язык кружит по клитору, затем он посасывает его и в то же время двигает пальцем внутри меня. Я издаю громкий стон,  все мое тело начинает дрожать. Я чувствую себя невесомой, как будто парю в воздухе. Когда он кладет большой палец на клитор рядом со своим языком и слегка надавливает, я взрываюсь.

Мои ноги все еще дрожат, когда он спускает их со своих плеч, и у меня не осталось сил пошевелить какой-либо частью своего тела. Лука поднимается, просунув руки под мою спину и колени, и сдвигает меня на середину кровати.

Он укрывает меня одеялом и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо:

— Если я увижу, что какой-нибудь мужчина прикасается к тебе, он труп. Это будет очень неприятная смерть. — Он поправляет одеяло на моих плечах. — И ты больше не будешь удовлетворять себя сама. Когда тебе нужно будет «решить проблему», как ты это назвала, ты придешь ко мне. Это понятно, tesoro?

— Да, — прохрипела я.

Если я и ожидала, что холод между нами исчезнет после того, что произошло прошлой ночью, то сильно ошибалась. Когда спускаюсь к завтраку, он уже за столом с Розой и Дамианом. Роза закидывает в рот остатки еды и убегает в свою комнату, чтобы собрать вещи для встречи с матерью. Лука встает вскоре после нее, говоря, что ему нужно работать, и исчезает, оставляя нас с Дамианом вдвоем.

– Что происходит между вами двумя? – спрашивает Дамиан, как только Лука скрывается из виду.

– Ничего. – Я делаю глоток сока. – Почему спрашиваешь?

Он откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и улыбается. Одна вещь, которую я заметила в Дамиане, – это то, что ничто не ускользает от его внимания. Он может показаться беззаботным, всегда улыбающимся и отпускающим шуточки, но глаза его выдают. Там скрыты прекрасный интеллект и расчетливость. Он довольно хорошо играет свою роль младшего брата-раздолбая. Если бы я сама не была так искусна в притворстве, то, возможно, не заметила бы этого.

– Ты влюблена в моего брата, – говорит он.

Да, он определенно более наблюдателен, чем я думала.

– И что с того? – спрашиваю и продолжаю есть. Нет смысла это отрицать.

Дамиан смеется и качает головой.

– С каких пор?

– Много лет. – Я пожимаю плечами. – Что меня выдало?

– То, как ты смотришь на него, когда думаешь, что никто не видит. Он знает?

– Нет. И ты ему не скажешь.

– Я и не собирался. Ваши отношения – не моя проблема. Но почему бы не сказать ему?

Я раздумываю, стоит ли мне пускаться в объяснения или нет. Он уже знает, что я влюблена в Луку. Может быть, он даст какое-то объяснение идиотскому поведению своего брата.

– Потому что он обращается со мной так, словно у меня чума, – говорю я. – Он никак не может смириться с нашей разницей в возрасте. Он видит во мне ребенка.

Дамиан начинает помешивать ложечкой свой кофе, хотя видела, как он делал это минутой ранее.

– Да, понимаю, насколько это для него больной вопрос, – наконец говорит он и поднимает на меня взгляд. – Лука и я – сводные братья. Его мать покончила с собой, когда Лука был младенцем.

Я этого не знала и была уверена, что у Дамиана и Луки одни и те же родители. Как так получилось, что никогда не слышала об этом?

– Допустим. Как это отражается на моей ситуации?

– Матери Луки было восемнадцать, когда она вышла замуж за нашего отца. Это был брак по договоренности, – говорит Дамиан. – Отцу было сорок.

Я закрываю глаза. Черт.

– Из того, что знаю, мать Луки была психически нестабильной, – продолжает он. – Не могла вынести замужества с кем-то намного старше нее и справиться с обязательствами, которые накладывало положение жены капо. Наш отец был суровым человеком. А она была совсем молода и не привыкла к трудностям жизни. В конце концов, она сдалась под давлением.

– Итак, чего ожидал твой брат, когда согласился жениться на мне? Что мы будем жить как соседи по комнате, пока он не сочтет меня достаточно взрослой, чтобы повысить мой статус до жены и заняться со мной сексом?

Дамиан поёжился.

– Возможно.

– О, тогда его ждет сюрприз.

– Не дави на него слишком сильно. Тебе уже удалось нехило запудрить ему мозги. С Лукой чертовски трудно иметь дело, когда он взволнован.

– Я не думаю, что  что-то ему запудрила. Ему по-прежнему плевать на меня.

Дамиан медленно отпивает свой кофе, но не сводит с меня глаз.

– Ты знаешь, что сделал мой брат, когда застал Симону в постели с  телохранителем?

Я залпом выпиваю свой сок.

– Она изменила ему? – Кто в здравом уме стал бы изменять Луке?

– Лука выстрелил телохранителю в голову и выгнал Симону голую посреди ночи. Когда горничная рассказала мне, что происходит, я вышел из своей комнаты, чтобы посмотреть, все ли с ним в порядке. – Он качает головой. – Лука велел персоналу прибраться, поздоровался с девушкой, которая была у меня в гостях, затем поднялся на третий этаж и  просто лег спать. На следующее утро он сказал, что уже целую вечность так хорошо не спал.

– И что?

– А вот что: представь мое удивление, когда прошлой ночью я увидел, как он в ярости выбегает из дома. Я спросил, что происходит, и он сказал, цитирую: «Она пошла в гребаный клуб», затем сел в свою машину и исчез за секунды. – Дамиан взрывается смехом и встает из-за стола. – Я никогда не думал, что доживу до того дня, когда мой брат будет гоняться за женщиной.

Я провожаю Дамиана взглядом, задаваясь вопросом, может ли он быть прав. Лука ревнует? Меня?

– Я ничего не собираюсь покупать, пока не проверю товар, Богдан, – говорю в трубку и листаю бумаги на столе. Я провел все утро в своем офисе в центре города, анализируя денежные потоки нашего бизнеса в сфере недвижимости.

– У него двадцатидюймовый ствол и газовая система длиной с винтовку. Конфетка, поверь мне, – настаивает он.

– Сколько?

– Их можно урвать по семьсот долларов за штуку, – отвечает Богдан, – но я отдам по шестьсот пятьдесят, если ты возьмешь больше пятисот.

– Я возьму четыреста по шестьсот долларов за штуку.

– Без вариантов, Лука. Я продаю прошлогоднюю модель по этой цене.

– Хорошо. Тогда я сверюсь с Душку. Может быть, он сможет работать за такую цену.

– Ты не пойдешь к албанцам! – рявкает он. – Мы договорились об исключительных правах на закупки два года назад.

– А еще мы договаривались, что ты будешь привозить товар, который я заказал, – отвечаю я.

– Я накосячил один-единственный раз, и ты очень ясно продемонстрировал свое неудовольствие.

– Рад слышать. – Я переворачиваю страницу и бегло просматриваю цифры на следующей. – Я возьму четыреста штук по шестьсот баксов. Или пойду к Душку.

– Да пошел ты, Лука, – восклицает он, затем бормочет что-то по-румынски. – Ладно. Что-нибудь еще?

– Образец для меня, чтобы я сначала опробовал. Если мне понравится, мы в деле. Еще отправь мне десять ящиков гранат. И, Богдан, если я снова получу не тот товар, тебе конец. Это понятно?

Снова бормотание по-румынски, а затем:

– Более чем. Я позвоню тебе на следующей неделе, чтобы уточнить детали отправки. – Богдан сдерживается и прерывает разговор.

Раздается стук в дверь моего кабинета, и входит Донато.

– Лука. Что происходит?

– У нас проблема, Донато. Садись. – Я киваю в сторону кресла по другую сторону стола и кладу перед ним стопку бумаг.

– Это отчет о движении денежных средств по недвижимости.

Он берет распечатку и начинает просматривать цифры.

– Выглядит неплохо.

– Само по себе это хорошо, но все равно не может тягаться с доходами от продажи оружия. – Я беру лист бумаги с ожидаемой прибылью, которую подсчитал от сделок с оружием, и кладу его поверх того, на который он смотрит. – Нам нужно, чтобы показатели по недвижимости удвоились, чтобы Дамиан мог отмыть все деньги. Посиди с Адамом и найди мне несколько объектов недвижимости, требующих значительных инвестиций. Дамиан говорит, что он может зарабатывать по меньшей мере пять миллионов в месяц на ремонте.

– Хорошо. – Он кивает, затем искоса смотрит на меня.– Что такое?

Он ерзает на стуле, как обычно делает, когда приносит плохие новости. Несмотря на то, что мы оба занимаем одинаковое место в иерархии, никто на самом деле не считает его серьезным игроком.

Единственная причина, по которой он все еще капо, заключается в том, что он и дон – друзья детства. Донато слишком стар и слишком пассивен, чтобы выполнять какую-либо реальную работу, поэтому большую ее часть делаю я, а он просто наблюдает за исполнением.

– Барбини связался со мной вчера, – говорит он.

– И чего же хотел Лоренцо?

– Он спрашивал о твоих планах, когда ты вступишь в свои права.

Это не заняло у него много времени. Я ожидал, что Лоренцо сделает ход, но предполагал, что подождет, пока Джузеппе уйдет в отставку.

–  Планы относительно чего? – спрашиваю я.

– Семейного бизнеса.

–  Я дам знать семье, когда придет время. А пока мы действуем так, как хочет дон.

– Ладно. Я ему передам. – Он кивает и поспешно выходит из кабинета.

Я беру свой телефон и начинаю прокручивать пропущенные звонки с утра, останавливаясь, когда добираюсь до имени Изабеллы. Она звонила мне дважды, в первый раз около десяти и еще раз два часа назад. Оба раза я пропустил мимо ушей. Откинувшись на спинку стула, запрокидываю голову и смотрю в потолок, гадая, что мне с ней делать.

Я понятия не имею, что на меня нашло прошлой ночью, но ни за что не сделаю этого снова. И не буду заниматься с ней сексом, пока ей не исполнится двадцать один. Это может показаться смешным, но не могу смириться с мыслью о том, чтобы трахнуть девятнадцатилетнюю девушку. Возможно, она и не выглядела таковой в темноте, когда растянулась на кровати, засунув руку между ног. Но потом я вижу ее в утреннем свете, где она выглядит еще моложе, с глазами, все еще опухшими от недосыпа, и чувствую себя куском дерьма. Теперь это безумие прекратится. То, что она делает в своей комнате, – это ее дело. То помутнение, которое овладело мной, когда сказал ей прийти ко мне, когда ей нужно будет решить свою «проблему», теперь ушло. Я больше не открою эту дверь между нашими комнатами. Если она хочет трахнуться, ей придется подождать или найти кого-нибудь другого. Мне на это наплевать.

На моем столе звонит телефон.

– Да?

– Мистер Росси, – говорит моя секретарша с другой стороны. – Ваша жена здесь.

Какого хрена она здесь делает?

– Впусти ее, – говорю сквозь стиснутые зубы и направляюсь к двери. Бросив короткий взгляд за дверь, обнаруживаю, что все мои сотрудники прервали свою работу, чтобы поглазеть на Изабеллу. Они, вероятно, слышали, как Магда объявила о ней.

– Возвращайтесь к работе! – рявкаю на них, наблюдая, как приближается Изабелла, цокая каблуками по мраморному полу. На ней белое платье без рукавов, обтягивающее грудь и расширяющееся книзу от талии до колен. Ее волосы собраны на макушке в длинный прямой хвост, а большие солнцезащитные очки скрывают глаза.

Она останавливается передо мной, снимает очки и поднимает голову.

– Добрый день, муженек.

– Зайди. –  Отступаю в сторону, пропуская ее, и закрываю дверь. – Где твой телохранитель? – спросил я.

– Ты мне его еще не назначил. Я пыталась дозвониться до тебя, но ты не отвечал на мои звонки. – Она садится на диван в углу моего кабинета и вздергивает подбородок. – У нас был уговор. Ты отвечаешь на мои звонки – я беру твоего телохранителя.

– Ренато привез тебя сюда? – Он покойник.

– Нет. Он сказал, что никуда не может отвезти меня без охраны.

– Так как, черт возьми, ты сюда попала?

– На такси.

– Ты с ума сошла?

Она откидывается на спинку дивана и улыбается.

– Я здесь из-за нашего соглашения.

– Какого соглашения?

– Того, что мы заключили прошлой ночью, – говорит она, и я вижу, как она приподнимает попку, задирает подол платья и снимает бежевые стринги.

– У меня проблема. И мне нужно, чтобы ты решил ее. – Она запускает стринги через весь кабинет, и они приземляются прямо на мой стол.

– Я передумал. – Обхожу свой стол и сажусь. Схватив кружевное нижнее белье, швыряю его обратно ей. – Разрешаю тебе пользоваться своей рукой. Иди домой. Кто-нибудь из службы безопасности заберет тебя.

Она моргает, глядя на меня, берет стринги и кладет их в сумочку.

– Ну, после прошлой ночи я решила, что моя собственная рука не подойдет.

Я смотрю, как она идет к двери, по пути просматривая свой телефон, затем прикладывает его к уху.

– Увидимся за ужином, – бросает она через плечо.

– Кому ты звонишь? – спрашиваю я.

– Решателю проблем, – говорит она и открывает дверь. – Привет, Анджело. У тебя есть планы на сегодня? Отлично, давай встретимся...

Дверь закрывается, заглушая остальную часть ее разговора.

Я бросаю взгляд на дверь и начинаю считать до десяти, чтобы успокоиться. Один. Пусть идет. Два. Это не твоя проблема. Три. Я вскакиваю со стула и, чуть не срывая дверь с петель, выбегаю наружу и прямиком пересекаю открытое пространство за дверью, не обращая внимания на сотрудников, которые в очередной раз прекратили свои занятия. Добравшись до Изабеллы, я обхватываю ее руками за талию и приподнимаю. Развернувшись, я несу ее обратно в свой кабинет. Ее спина прижата к моей груди, ноги болтаются в нескольких дюймах над землей, а задница прижата прямо к моему члену, который с каждой секундой становится тверже.

– Анджело, похоже, у меня появились кое-какие дела, я сегодня не смогу. –  Она все еще разговаривает по телефону, как будто ничего странного не происходит. – Да, я перезвоню. Обещаю.

Конечно же, она больше никогда ему не позвонит. Я об этом позабочусь. Войдя в кабинет, я закрываю дверь ногой и позволяю Изабелле соскользнуть вниз по моему телу, пока ее каблуки не достигают пола. Она пытается повернуться ко мне лицом, но я крепче обнимаю ее, притягивая ее тело к себе.

– Брось телефон, – шепчу я ей на ухо и провожу ладонями вниз по ее бедрам.

Я слышу ее резкий вдох, прежде чем она выпускает телефон из рук.

– Сумку и очки, – говорю, продолжая опускать руки ниже.

Ее сумка падает на пол, за ней следуют солнцезащитные очки. Когда мои руки достигают подола ее платья, я начинаю задирать его вверх, натягивая материал вдоль ее бедер.

– Давай посмотрим, справится ли моя рука лучше, чем твоя?

– Сомневаюсь, – произносит она со стоном, когда мой палец касается ее лона.

Я кладу правую руку на ее клитор и начинаю массировать медленными круговыми движениями. Тем временем перемещаю свою левую руку к ее средоточию и ввожу один палец в ее мокрую киску. От того, как ее великолепная попка прижимается ко мне, я готов был выстрелить прямо там. Мне едва удается подавить стон, пока пытаюсь восстановить контроль.

Опуская левую руку еще ниже, я убираю палец и слышу, как она разочарованно шипит. Я возвращаю его обратно внутрь, затем осторожно добавляю еще один. Господи, какая она тугая. Я медленно вращаю пальцами и ускоряю движения на клиторе. Изабелла начинает тяжело дышать и опускает руки, накрывая ими мои, чтобы усилить давление. Я чувствую, как ее стенки сжимаются вокруг меня, поэтому массирую клитор быстрее, наслаждаясь ее стонами, и через несколько секунд она кончает от моей руки.

Я наклоняю голову так, что мои губы почти касаются ее обнаженного плеча, и вдыхаю ее аромат. От нее пахнет ванилью.

– Ты можешь идти, tesoro? – шепчу я.

– Да.

– Ладно. Пойдем в ванную. – Я начинаю вытаскивать палец, но она держит свою руку поверх моей, не позволяя мне отстраниться.

– Не сейчас, – говорит она скрипучим голосом, сильнее сжимая мою руку, и это почти заставляет меня сорваться и трахнуть ее на месте.

– Хорошо.

Я обхватываю ее свободной рукой за талию и, приподняв, несу налево в ванную, оставляя палец погруженным в нее. Ее дыхание неглубокое и немного прерывистое. Мы доходим до ванной и останавливаемся перед маленькой раковиной. Я поднимаю голову, наши взгляды встречаются в зеркале, и не могу решить, что мне нравится больше — взволнованное выражение ее лица, ее огромные глаза, горящие огнем, когда она смотрит на меня, или вид моей руки между ее ног, когда мое тело нависает над ней.

Я тянусь за полотенцем и, положив его ей между ног, медленно вытаскиваю палец, наблюдая, как она вдыхает и закрывает глаза. Вытерев ее, бросаю полотенце в раковину и хватаюсь за края столешницы по обе стороны от Изабеллы, опуская голову и упираясь подбородком ей в плечо.

– Итак, я решил твою проблему? – спрашиваю, не сводя с нее глаз в зеркале.

– Да. Благодарю.

– Хорошо. Если я еще раз поймаю тебя на том, что ты звонишь малышу Скардони, я переломаю ему ноги. И руки. Это ясно?

Уголки ее губ приподнимаются, но она не отвечает. О, ей действительно нравится бесить меня.

Я снова провожу рукой между ее ног и слегка нажимаю на все еще чувствительную сердцевину, заставляя Изабеллу ахнуть.

– Это ясно, Изабелла?

– Да, – выдыхает она.

– Превосходно. – Я убираю руку и выпрямляюсь. – Я вызову охрану. Двое парней отвезут тебя домой.

Я выхожу из ванной, сажусь за свой стол и хватаю телефон, чтобы вызвать охрану. Изабелла появляется через две минуты, ее платье расправлено, а волосы больше не в беспорядке. Она наклоняется, чтобы собрать вещи с пола, открывая мне вид на свою голую задницу, затем надевает солнцезащитные очки и направляется к двери.

– Мне нравится ощущение твоих рук и губ на моем теле, – говорит она через плечо. – Но ты же знаешь, что этого недостаточно. Не так ли, Лука?

Изабелла не ждет моего ответа, просто оставляет меня пялиться на дверь, за которой она исчезла, и удивляться, как девятнадцатилетней девушке удалось так запудрить мне мозги.

* * *

Меня будит звонок телефона. Я открываю глаза и смотрю в потолок, пытаясь игнорировать боль в моем дико возбужденном члене — последствия сна, который преследует меня каждую ночь: я прижимаю Изабеллу своим телом, и мой член погружен в нее. Я думал, она пропустит вечернее шоу после того, что произошло сегодня днем в офисе. Но нет. Я пытался сдержаться, когда услышал тихие стоны, доносящиеся из ее комнаты. И с треском провалился. Не прошло и двух минут после первого стона, как я ворвался в спальню Изабеллы и наслаждался ее сладкой киской, пока она не кончила, изливаясь горячей влагой мне на язык.

Звонок обрывается, затем начинается снова. Я хватаю телефон, и вижу имя Донато на экране. Цифры в углу показывают, что сейчас три часа ночи.

– Что случилось? – спрашиваю я, как только беру трубку.

– Я на складе. Мы поймали одного из охранников, который крал оружие.

– И?

– Что ты хочешь, чтобы я с ним сделал?

Я сжимаю виски пальцами и качаю головой.

– Убей его, Донато.

– Убить? Ты уверен?

Господи. Как, черт возьми, он вообще стал капо, я никогда не пойму. Начав говорить о том, чтобы кто-нибудь из парней убил вора, я передумываю.

– Я буду через час, – отвечаю и сбрасываю.

Мне нужно что-нибудь сделать, чтобы избавиться от напряжения.

В душе, когда на меня льется вода, я сжимаю пульсирующий член и представляю, как вонзаюсь в Изабеллу сзади, а ее задница прямо передо мной. От этих мыслей мне вообще не требуется времени, чтобы получить свое освобождение. Несмотря на дрочку, я все еще возбужден, когда одеваюсь и выхожу на улицу.

Добравшись до склада с оружием, направляюсь прямо к мужчине, сидящему в дальнем углу. Донато стоит рядом с ним вместе с охранником, оба держат пистолеты направленными на него. Поразительно, что Донато вообще умеет держать пистолет.

– Это тот самый воришка? – спрашиваю я.

– Да, – кивает Донато. – Джанни поймал его, когда...

Я не дожидаюсь, пока он закончит, просто вытаскиваю свой пистолет из кобуры, направляю его в грудь вора и стреляю четыре раза. Донато судорожно вздыхает и отшатывается назад, уставившись на кровь, пропитавшую рубашку мужчины спереди. Я разворачиваюсь и направляюсь обратно к своей машине, все еще чертовски разозленный и сексуально неудовлетворенный. Будь проклята эта женщина. Будь она проклята ко всем чертям.

Я тянусь к графину с водой, стоящему посреди стола, краем глаза наблюдая за Лукой. Последние несколько дней у него было плохое настроение, но сегодня утром оно достигло своего пика. Он не произнес ни слова с тех пор, как спустился к завтраку.

Этот статус-кво сохраняется уже почти три недели. Мы завтракаем с Дамианом и Розой, а потом Лука уходит на работу. Каждый день в два часа дня я захожу к нему в кабинет, где его пальцы шаг за шагом ведут меня к погибели, а вечером он приходит ко мне и доводит меня до исступления своим искусным языком. Он настолько насыщает меня, что единственное, на что я способна после этого, – это провалиться в глубокий сон.

Однако больше ничего не изменилось. Он по-прежнему в основном игнорирует мое присутствие в течение дня. Он никоим образом не прикасался ко мне, если не «решал мои проблемы», и мое терпение постепенно иссякает.

– Твой офис в центре города – это просто прикрытие или реальный бизнес? – спрашиваю я, наливая в  свой стакан воду.

– Реальный бизнес, – говорит он, не поднимая головы, сосредоточенно разглядывая тарелку перед собой. – Бизнес в сфере недвижимости – лучший способ отмыть большие суммы денег, – добавляет он, откусив кусочек.

– И кто за это отвечает?

– Ну как бы я, – вмешивается Дамиан с озорной улыбкой.

Я поднимаю брови. Ему едва исполнилось двадцать три, а мы говорим об отмывании миллионов. Лука, стало быть, очень уверен в способностях своего брата.

– Ты тоже занимаешься торговлей оружием или только финансовой частью? –  спрашиваю я.

Лука вскидывает голову.

– Откуда ты знаешь про оружие?

– Я тебя умоляю, – фыркаю я. – Как думаешь, где я прожила всю свою жизнь? Под камнем?

– Ты внучка дона. Ты должна была целыми днями листать журналы, ходить по магазинам и посещать спа-салоны.

– Мне жаль разочаровывать тебя, но спа-салоны никогда не были моим коньком. –  Я пожимаю плечами. – И поскольку я внучка дона, меня готовили к моей роли с десяти лет.

– И что это за роль?

–  Жена капо, – говорю я и беру круассан из корзинки.

– Которая не должна ничего делать, кроме как ходить по магазинам, в спа-салоны и листать журналы.

– Ну, я не ожидала, что выйду замуж за сварливого шовиниста, но что есть, то есть.

За столом напротив меня Дамиан давится кофе от смеха.

– Извини, я просто... – хихикает он. – Сварливый шовинист. – Он снова рассмеялся.

Я поворачиваю голову и понимаю, что Лука наблюдает за мной с прищуром.

– Я хочу, чтобы ты сегодня днем оставалась в своей комнате, – говорит он.

– Почему?

– Симона приедет забрать Розу, а у меня встреча, на которой мне нужно присутствовать. Я не хочу, чтобы вы двое сцепились друг с другом, особенно когда меня нет дома.

Я тянусь за молоком и наполняю стакан для Розы. Когда  пришла навестить ее с утра, она сказала, что ей нездоровится, и она хочет остаться у себя.

– Ты боишься, что я укушу твою бывшую или что?

– Меня не волнует, что ты можешь сделать, Изабелла.

О, его волнует то, что его большая и страшная бывшая сделает с его хрупкой маленькой женой. Как мило с его стороны. Хотела бы я снова напиться, чтобы швырнуть ему в лицо что-нибудь еще.

– Я отнесу Розе завтрак, а потом прослежу, чтобы меня надежно заперли в моей комнате, когда придет твоя бывшая жена.

Я беру тарелку, которую приготовила для Розы, поворачиваюсь на каблуках и направляюсь к лестнице.

Позади меня раздается смех Дамиана.

* * *

– Хочешь, я принесу тебе чаю или еще чего-нибудь? – спрашиваю я Розу.

– Нет, – бормочет она в подушку.

– Может быть, врача вызвать? – Я кладу ладонь ей на лоб, но не чувствую жара. – Ты вчера ела что-нибудь странное?

–  Нет.

– Понос есть? Тебя не тошнит?

–  Нет, просто живот болит. Все нормально.

Я сажусь на край кровати и легонько сжимаю ее плечо.

– Значит, это никак не связано с тем, что твоя мама приедет?

– Она хочет, чтобы я называла ее Симоной, – говорит она. – И я не хочу  никуда с ней идти. Она всегда отвозит меня в торговый центр. Это скучно.

– Ну, а ты можешь попросить ее сводить тебя в парк? Или посмотреть какой-нибудь фильм? Как насчет этого?

– Она ненавидит парки, потому что я пачкаюсь. И она говорит, что не любит фильмы, потому что у нее болят глаза. Я хочу остаться здесь.

– Тебе здесь тоже будет скучно.

– Не будет. Я могу позвонить Кларе. Она сказала, что привезет Томаса, когда приедет в следующий раз.

– Кто такой Томас? – спросила я.

– Ее кот. У него есть маленький поводок,  так что мы сможем выгуливать его в саду. А Грейс приготовит нам сэндвичи.

– Ты сказала папе, что не хочешь идти с Симоной?

– Нет. Он бы не разрешил.

– Конечно же, он разрешит. Хочешь, я позвоню ему, чтобы он поднялся?

– Да.

Я киваю, хватаю  телефон и звоню Луке.

– Что? – рявкает он.

Образец вежливости.

– Пожалуйста, поднимись наверх. Роза хочет с тобой поговорить.

– Я только что сел в машину.

– Ну что ж, тогда вылезай и приди поговори со своей дочерью. Это важно.

Я бросаю трубку и глажу Розу по спине.

– Он идет. Если тебе не хочется что-то делать, всегда говори об этом папе. Хорошо?

– Хорошо.

– Я буду в своей комнате. Зайди за мной, если я тебе понадоблюсь. Если хочешь, позже посмотрим фильм внизу. Или позвоним твоей подруге. Идет?

– Хорошо.

Я снова сжимаю ее плечо и выхожу из комнаты.

– Она твоя мама, piccola. – Я провожу тыльной стороной ладони по щеке Розы. – Тебе надо проводить с ней хоть какое-то время.

– Я не хочу, – выпаливает она, глядя на меня сверху вниз. Она изо всех сил старается сдержать слезы, но вижу, как она слегка морщит нос, и случайная слеза скатывается по щеке. – Пожалуйста, не заставляй меня идти с ней.

– Я никогда не заставлю тебя делать то, чего ты не хочешь, Роза, – говорю я и заключаю ее в объятия. Роза шмыгает носом, затем обвивает руками мою шею, зарываясь лицом в ее изгиб. Ей всегда нравилось так делать, даже когда она была маленькой.

– Обещаешь? – шепчет она.

Я беру ее за подбородок большим и указательным пальцами и приподнимаю ее голову, чтобы заглянуть в глаза.

– Я обещаю.

– Симона сказала мне, что напишет в какую-то службу, которая заберет меня и заставит жить с ней. Я не хочу жить с ней, папа.

Я сжимаю руку в кулак.

– Она так и сказала, да?

– Да.

– Это неправда, Роза. Никто не сможет отнять тебя у меня. Она просто пытается манипулировать тобой.

– Почему она хочет, чтобы я куда-то ходила с ней? Она не любит меня. Почему она не может просто... уйти?

Иногда мне хочется просто убить Симону и закрыть этот вопрос, но я не могу так поступить с Розой. Симона все еще ее мать. Я прижимаю лицо дочери к своей груди и обнимаю ее за спину.

– Она любит тебя по-своему, Роза. Она просто не знает, как это показать.

Я не уверен, что Симона способна любить кого-то, кроме себя. Иногда задаюсь вопросом, не лучше было ли мне просто забрать Розу, не женясь на своей бывшей, но не хотел, чтобы мой ребенок рос без матери, как это случилось со мной. Я думал, что Симона изменится, поэтому остался с ней ради Розы. Она не изменилась.

– Можно мне позвонить Кларе, чтобы она приехала? – спрашивает Роза, уткнувшись мне в грудь. – Мы можем попросить Грейс приготовить нам сэндвичи с тунцом. И то имбирное печенье с корицей.

– Только если ты оставишь мне немножко. В прошлый раз вы с Кларой все съели.

– Дядя Дамиан их съел! Мы сказали ему оставить тебе чуть-чуть, но он ответил, что у него упал сахар и ему это нужно больше, чем тебе.

Я смеюсь. Почему я не удивлен?

– Иза сказала, что посмотрит со мной фильм, – добавляет Роза и откидывается назад, чтобы посмотреть мне в глаза. – Мне нравится Иза, папа,

– Она тебе правда нравится? – Я провожу большим пальцем по ее щеке, стирая слезы.

– Да. Вчера я решала задачки по математике, которые нам задали на каникулы, и попросила ее помочь. Она сидела со мной все утро. Иза очень умная.

– Да, она такая. – Я киваю.

Это правда. Моя молодая жена – исключительно умная женщина. Я не могу не восхищаться тем, как она играет со мной, день за днем, не отступая и не меняя своей позиции. И с каждым днем сопротивляться становится все труднее. Иногда я ловлю себя на том, что наблюдаю за ней, раздумывая, должен ли просто сказать: «К черту все это», схватить ее и прижаться губами к ее губам. Я не помню, когда еще был так без ума от женщины. Как будто она проникла мне под кожу и поселилась там, как дома, и с каждым днем становится все хуже и хуже в геометрической прогрессии. Каждый упрямый взгляд, каждое острое замечание, каждый вызывающий наклон ее подбородка — все это способствует тому, что она проникает в меня еще глубже.

Я быстро качаю головой и целую Розу в макушку.

– Мне нужно идти на работу, но ты звони, если что, и я сразу вернусь. Хорошо, piccola?

– Да. – Она кивает.

Выйдя из комнаты Розы, я   обнаруживаю Изабеллу внизу, разговаривающей с одной из горничных. Она замечает, что я приближаюсь, и мгновенно отводит глаза, прежде чем успеваю пригвоздить ее своим взглядом. Как будто мое присутствие вообще не имеет для нее никакого значения, она продолжает разговор, не сбиваясь с ритма.

– Я позвоню Симоне, чтобы она перенесла свой визит, – говорю я мимоходом.

– Как мило. Это значит, что я могу без опаски шататься по дому сегодня вечером?

Решив проигнорировать ее язвительное замечание, я направляюсь к входной двери. Во мне нет уверенности, что Изабелла смогла бы противостоять Симоне, особенно если моя бывшая в одном из своих особенных настроений, и я не буду так рисковать. Симона –  та еще стерва, и одна лишь мысль о том, что она скажет что-то, что может ранить Изабеллу, заставляет ярость закипать у меня в животе.

Я закрываю учебник по мировой экономике, – один из курсов моей учебной программы на следующий семестр, и убираю его в ящик стола. Поскольку мне здесь нечего делать,  решила использовать это время, чтобы изучить основные предметы и подготовиться к учебному году. Сомневаюсь, что мой муж знает, что я учусь в колледже удаленно, и поскольку он никогда не интересовался, чем я занимаюсь в течение дня, никогда его не посвящала в это.

У меня звонит телефон, когда собираюсь принять душ и переодеться перед посещением офиса Луки. На дисплее высвечивается номер охранника у ворот. Странно. Я не помню, чтобы приглашала кого-нибудь в гости.

– Миссис Росси, – говорит он, когда беру трубку. – У меня здесь мисс Альбано. Она настаивает на том, чтобы ее впустили внутрь.

Какого черта бывшая Луки здесь делает? Он сказал, что они перенесли ее визит.

– Ты звонил Луке? – спрашиваю я.

– Дважды. Он не отвечает.

В своем репертуаре.

– Впусти ее, Тони, – говорю я, выхожу из своей комнаты и спускаюсь вниз.

Проходя мимо большого зеркала на лестничной площадке второго этажа, смотрю на свое отражение и не могу сдержать стон недовольства. Если бы знала, что придет Симона, я бы надела что-нибудь другое, может быть, джинсы и белую блузку. И каблуки. Как бы то ни было, я встречусь с первой женой моего мужа в пастельно-голубых трениках и футболке в тон, с мордашкой «Хелло Китти» во всю грудь. Босиком. Какая прелесть.

Я на полпути к входной двери, когда слышу пронзительные крики с другой стороны. Входная дверь открывается, и высокая блондинка врывается внутрь, стуча каблуками по полу. Наш охранник вбегает за ней.

– Я сказал ей подождать снаружи, миссис Росси, – восклицает он. – Она не захотела слушать.

– Все в порядке, Эмилио. – Я киваю и перевожу взгляд на Симону Альбано, бывшую Росси.

Я много раз видела ее на разных светских раутах. Не заметить ее было невозможно. Каждый раз  чувствовала пронзительную боль в животе. Я так сильно ей завидовала. Последний раз видела ее шесть месяцев назад, и с тех пор ее губы увеличились вдвое, грудь стала больше, и она похудела по меньшей мере на десять фунтов. Она выглядит как вешалка для одежды в своем дорогом бежевом платье в горошек.

Стоя, уперев руку в бедро, она оглядывает меня с ног до головы, задерживаясь на несколько секунд на картинке «Хелло Китти» у меня на груди, и давится смехом.

– Боже милостивый, я знала, что ты малолетка, но  понятия не имела, что  Луку заставили жениться на ребенке. – Она одаривает меня снисходительной улыбкой.

– Чего ты хочешь, Симона?

– Для тебя я мисс Альбано.

– Ты пришла в мой дом без приглашения, – говорю я. – Я буду называть тебя так, как, черт возьми, захочу.

Симона моргает с немного ошарашенным видом, и ее последующая попытка усмехнуться выглядит так, словно ботоксные губы вот-вот затрещат по швам.

– Я пришла забрать Розу.

– Роза не хочет идти. Лука сказал мне, что позвонил тебе и перенес встречу.

– Я передумала. Где моя дочь? Я поведу ее по магазинам.

– Ты договорилась об этом с Лукой?

– Я не обязана ничего с ним согласовывать, – огрызается она.

– Разумеется, ты обязана. Ты передала ему все родительские права. Роза не покинет дом без согласия отца.

В глазах Симоны вспыхивает гнев. Она делает два шага вперед, пока не оказывается прямо передо мной, и ее губы растягиваются в усмешке, которая превращает ее лицо из красивого в нечто гротескное.

– Отдай мне мою дочь! Сейчас же!

– Всего хорошего, Симона. – Я поворачиваюсь к Эмилио, который стоит в дверях. – Пожалуйста, проводи ее до машины и убедись, что она покинула территорию. И объясни Тони, что ее больше нельзя пускать за ворота, пока Лука не разрешит.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, когда чувствую, как чья-то рука хватает меня за плечо.

– Да как ты посмела выставить меня вон? Это был мой дом!

–  Был. В прошедшем времени. – Я опускаю взгляд на ее руку, затем снова смотрю ей в глаза. – Убери от меня руки.

– Кем ты себя возомнила, маленькая сучка? – огрызается она и начинает трясти меня.

Я не склонна к насилию. Я верю, что большинство проблем можно решить путем обсуждения, но никому не позволю грубо обращаться со мной. Особенно бывшей жене моего мужа. Я опускаю взгляд, фокусирую его на пальцах ее ног, выглядывающих из-под ремешка босоножек, и со всей силы наступаю на них правой пяткой.

Симона вскрикивает и отпускает мою руку. Я пользуюсь случаем, чтобы схватить ее за волосы и откинуть голову назад. Она снова кричит и пытается расцарапать мне лицо, но встаю у нее за спиной и еще сильнее тяну ее за волосы, заставляя выгнуть спину.

– Не смей больше прикасаться ко мне! – рявкаю я и тащу ее к двери, где стоит Эмилио с разинутым ртом. – Уведи ее отсюда. – Я отпускаю волосы Симоны, разворачиваюсь на пятках и направляюсь на кухню. Мне нужно немного сладкого, чтобы прийти в себя после выброса адреналина, мои ноги начинают дрожать. Проходя мимо лестницы, я слышу смешки и поднимаю голову. Дамиан стоит рядом с перилами, держа перед собой телефон.

– Даже не вздумай выложить это куда-нибудь. Я серьезно, Дамиан.

· Это для моей частной коллекции видеозаписей кошачьих боев. – Он ухмыляется и исчезает в коридоре.

Мой телефон звонит, и на экране высвечивается имя Дамиана. Оставив телефон звонить там, где он лежит, продолжаю изучать список недвижимости. Дамиан был прав. Продажа этих квартир была хорошим решением. Если бы мы подождали, то потеряли бы десять процентов. Он, наверное, звонит, чтобы сказать: «Я же тебе говорил», но я не в настроении это слушать. Уже почти половина третьего, а Изабелла все еще не пришла. Что, если она все-таки решит позвонить сосунку Скардони? Звонок прекращается и через несколько секунд начинается снова.

Я чертыхаюсь и хватаю телефон.

– Я занят, Дамиан.

–  Симона была здесь.

– Что? Когда?

– Она только что ушла.

– Мы договорились отложить встречу до следующей недели.  – Я ударил ладонью по столу. – И она знает, что ей не стоит входить в мой дом, пока меня там нет.

– Да, ну, ты же знаешь Симону.

– Что случилось? Она забрала Розу?

– Нет. Изабелла ей не позволила. Она сказала Симоне, что та  не может никуда забрать Розу без твоего разрешения.

– Черт возьми. Они встречались?

– Да. Это было не очень мило.

Я встаю со стула, сжимая телефонную трубку.

– Что Симона с ней сделала?

– Успокойся. Все в порядке.

– Не говори мне, чтобы я успокоился. – Я хватаю со стола свой бумажник и ключи от машины и выбегаю из кабинета. – Я еду.

– С Изой все в порядке. Они с Розой смотрят «Скажи платью: «Да».

– Не лги мне, Дамиан. Симона знала, что меня там нет, и пришла с определенной целью. Я слишком хорошо знаю свою бывшую.

– Я заснял всю эту эпопею. Сейчас скину видео.

– Ты снимал? Какого хрена ты вместо этого не вышвырнул эту сучку?

– Мне показалось, Иза не нуждалась в помощи. – Он смеется. – Она сама ее вышвырнула.

– Что? – Подходя к своей машине, я нажимаю кнопку на пульте дистанционного управления. Двери щелкают как раз в тот момент, когда я тянусь к ручке.

– Просто посмотри, Лука. – Дамиан сбрасывает видео.

Я сажусь в свою машину и включаю видео, присланное Дамианом. Дойдя до того места, где Симона хватает Изабеллу за руку, я вцепляюсь в руль, наклоняюсь и завожу машину, но через две секунды ее глушу. Я с растущим восхищением наблюдаю, как моя хрупкая жена хватает мою бывшую, которая выше нее более чем на голову, и за волосы тянет к входной двери. Видео заканчивается тем, что Изабелла как ни в чем не бывало идет по прихожей.

Я прокручиваю видео снова, а затем еще раз. Улыбаясь,  откидываюсь на спинку сиденья и качаю головой. Маленький дьяволенок. Я выхожу из машины, намереваясь позвонить Симоне, чтобы сообщить ей, что думаю о ее визите, когда мой телефон звонит снова. На дисплее высветилось имя Франческо. Мне не часто звонит отец Изабеллы.

– Франческо? Что такое?

– Дона положили в больницу, – говорит он. – Снова сердечный приступ.

– Черт. Все плохо?

– Да. Ты можешь привезти туда Изу? Я ей еще не говорил.  Боялся, что она сорвется и приедет одна.

– Конечно.

Как только он называет мне адрес, я прыгаю за руль и завожу двигатель.

* * *

Я нахожу Изабеллу, как и сказал Дамиан, смотрящей телевизор с Розой в библиотеке. Ее левая рука лежит на спинке дивана, и, подойдя, я замечаю краснеющую гематому у нее над локтем. Я убью Симону, если она еще раз посмеет оказаться в радиусе меньше пяти ярдов от моей жены. Я бездумно протягиваю руку и провожу по ее коже тыльной стороной ладони. Изабелла вскидывает голову, в ее глазах удивление, и я быстро убираю руку.

– Возьми свою сумочку, – говорю я и целую Розу в макушку. – Я подожду тебя в машине. Нам надо ехать.

– Куда?

– В больницу. У твоего дедушки был еще один сердечный приступ.

Секунду она пристально смотрит на меня, затем вскакивает с дивана и бегом покидает библиотеку. Я предполагал, что она переоденется или накрасится, но она бросается обратно вниз по лестнице с сумочкой и туфлями прежде, чем я подхожу к входной двери.

– Как он? – спрашивает Изабелла, когда мы садимся в машину.

– Не знаю. Твой отец просто дал мне адрес и повесил трубку. Мы спросим, когда доберемся туда.

Она кивает и откидывается на спинку сиденья, сжимая сумочку на коленях.

Тридцать минут занимает путь до больницы и требуется еще пять, чтобы найти место для парковки. Как только паркую машину, Изабелла выходит и устремляется к приемной. Я бегу за ней и, догнав, беру ее за руку.

– Держись поближе ко мне.

Изабелла смотрит на наши соединенные руки, кивает и позволяет мне отвести ее внутрь. Когда мы входим в вестибюль, я оглядываю людей в зале ожидания. Не заметив ничего подозрительного,  веду нас к справочному бюро и спрашиваю, куда нам идти.

Чем ближе мы подходим к отделению, тем крепче Изабелла сжимает мою руку. Мы сворачиваем за угол и замечаем двух мужчин перед дверью в конце коридора и отца Изабеллы, сидящего на стуле напротив них. Изабелла тут же отпускает мою руку и бежит к нему.

Она обнимает своего отца, пока он говорит ей на ухо, вероятно, сообщая о состоянии ее дедушки, и я жду, что она в любой момент не выдержит и начнет плакать. Вместо этого она кивает, садится на стул рядом с Франческо, уставившись на дверь перед собой. Меня поражает, насколько собранной моя жена кажется снаружи, потому что знаю, что внутри она сходит с ума. Она не могла скрыть страха в своих глазах, пока мы ехали в больницу. Мое место там, рядом с ней, с ее рукой в моей, но мне кажется, что это неправильно. Я уверен, что она бы этому не обрадовалась. Не после того холодного приема, который я ей оказал. Я действительно вел себя как кусок дерьма.

Изабелла, кажется, ведет себя более зрело, чем Симона, которая на десять лет старше. Когда Дамиан сказал мне, что они сегодня встретились, я предположил, что, вернувшись домой, найду Изабеллу плачущей в своей комнате. Я никогда бы не подумал, что она будет стоять на своем. Видео Дамиана доказало и показало, что я ошибался, и она прекрасно со всем справилась. Моя молодая жена оказалась настоящим сюрпризом, и мне трудно продолжать держать ее на расстоянии вытянутой руки.

Дело в том, что меня к ней влечет, и я имею в виду не только физическое влечение. Мне нравится, как она противостоит мне каждый раз — никогда не отстраняется и вместо этого находит золотую середину. То, как день за днем она продолжает играть в инициированное мной безразличие, напрочь сносит мне крышу. Может быть, мне стоит просто выкинуть к черту свою сдержанность и оттрахать ее до бесчувствия? Не похоже, чтобы у нее не было подобного опыта. Это очевидно по тому, как она себя ведет. И это осознание приводит меня в ярость. Почему меня волнует, занималась ли она сексом раньше? И что, черт возьми, мне делать с этим идиотским желанием найти каждого мужчину, который прикасался к ней, и задушить? Может быть, это ее непредсказуемое поведение сбивает меня с толку. В один момент она заводит меня до такой степени, что мой член взрывается, а в следующий – она ледяная королева, готовая отмахнуться от меня ради очередного придурка, который решит ее «маленькую проблему».

Дверь в палату дона открывается, и оттуда выходят мать с сестрой Изабеллы. Они обмениваются несколькими словами, и Изабелла отправляется внутрь, напоследок бросая быстрый взгляд в мою сторону.

Боже милостивый, он выглядит таким старым.

Это первое, что мелькает у меня в голове, когда  вхожу в палату и вижу хрупкое тело моего дедушки на кровати. Я не могу примирить этот его образ с тем, каким помню его с детства — дородным, высоким мужчиной, с глубоким голосом и властной осанкой. Он всегда казался таким сильным, пока его сердце не начало подводить его.

– Изи, иди сюда, stella mia, – зовет он.

Я сажусь на стул рядом с кроватью и беру его руку в свою. Он кажется таким невесомым и хрупким. Я хочу что-нибудь сказать, но, кажется, не могу подобрать слов.

– Я когда-нибудь говорил тебе, как сильно ты напоминаешь мне бабушку? – он слабо улыбается. – Те же большие глаза. Тот же несокрушимый дух, который кажется таким величественным для такого крошечного человека.

Его голос звучит так, словно он прощается, и мне трудно сдержать слезы. Что ж, я позволила им скатиться по щекам.

– Не плачь, Изи. У меня была хорошая жизнь, и пришло время двигаться дальше. Ты должна быть сильной сейчас, stella mia, потому что, когда я уйду, весь ад вырвется на свободу. Ты будешь нужна Луке. Особенно учитывая тот беспорядок, который устроил Бруно Скардони.

Я качаю головой и вздыхаю.

– Я не думаю, что Луке кто-то нужен, Нонно. Он вполне справляется сам.

– Мужчины иногда бывают упрямыми. А твой муж – самый упрямый из всех, кого я когда-либо встречал. – Он поднимает руку и касается моей щеки. – Я должен кое в чем признаться, Изи. Я надеюсь, ты не рассердишься, что не сказал тебе раньше.

– Я никогда не смогу разозлиться на тебя, Нонно. Ты это знаешь.

Он смотрит на меня  темными, слегка затуманенными глазами, затем улыбается.

– Я знал, Изи, – говорит он. – Я знал это много лет.

– Знал что?

– Что ты была влюблена в Луку. И до сих пор любишь его, насколько я могу судить.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он прикладывает палец к моим губам.

– Я заплатил тому телохранителю. Тому, с кем Лука застукал Симону в постели. Не то чтобы она не изменяла ему раньше, но  была осторожна, чтобы ее не поймали.

– Нет!

– Лука – хороший человек. И я хотел, чтобы ты была с ним. – Он улыбается. – Итак, теперь я в этом убедился, stella mia.

Я разрыдалась.

– Барбини собирается вступить с ним в конфронтацию, Изи. Лоренцо ничего не сказал при мне, но я увидел это по его лицу. Скажи Луке, чтобы был осторожен.

– Скажу, – обещаю я сквозь слезы. – Но с тобой все будет в порядке, Нонно. Папа сказал, что тебя забирают на операцию, и врачи подлатают твое сердце. Ты никуда не уйдешь от нас.

– Я люблю тебя, stella mia.

Дверь позади меня открывается, и входят две медсестры. Я сжимаю руку дедушки и целую его в щеку.

– Я тоже тебя люблю, – говорю я и смахиваю слезы. – Мы будем ждать снаружи, пока не закончится операция. Хорошо?

– Хорошо.

Я выхожу из палаты и сажусь рядом с Андреа, которая хнычет на плече у матери. Мой отец стоит в нескольких шагах от нас, тихо разговаривая с доктором. Когда  поворачиваю голову направо, я вижу Луку, стоящего в дальнем конце длинного коридора, прислонившись плечом к стене. Мне следовало бы пойти и поговорить с ним, но не думаю, что смогу преодолеть это расстояние на своих дрожащих ногах. Достав телефон из сумки,  набираю его номер и наблюдаю, как он отвечает на звонок.

– Операция продлится несколько часов. Тебе не обязательно оставаться, – говорю я. – Я знаю, что тебе нужно работать.

– Я остаюсь, Изабелла.

Он убирает телефон и остается на месте, возвращая мне свой взгляд. Вздыхая, прислоняю голову к стене и закрываю глаза.

Я слышу торопливые шаги со стороны лифта и, подняв голову, вижу приближающихся Лоренцо и Орландо Ломбарди. Они не могли подождать, пока дона выпишут из больницы? Ублюдки. Я отталкиваюсь от стены и направляюсь в их сторону.

– Что вам надо? – Я останавливаюсь перед ними, преграждая путь.

– Мы пришли повидать дона, – говорит Лоренцо.

– Джузеппе в операционной. Когда у нас будут новости, я тебе позвоню.

– Кем, черт возьми, ты себя возомнил? – рявкает Лоренцо мне в лицо. – Ты не можешь запретить нам видеться с ним.  – Он делает шаг вперед, будто я позволю ему пройти.

Я хватаю его за предплечье, останавливая, и заглядываю ему в лицо.

– Это слишком личное, Лоренцо. Я не позволю ни тебе, ни кому-либо другому вторгаться в семью Джузеппе в данный момент. Уходи.

–  Уже изображаешь из себя дона, Лука? – выплевывает он. – Тебе не терпится поскорее вжиться в роль, не так ли? Отпусти меня!

– Господи, Лоренцо. – Я качаю головой и поворачиваюсь к Орландо. – Убери его отсюда, или это сделаю я. А я правда не хочу устраивать шоу.

– Лука? – голос Изабеллы доносится до меня сзади. – Что происходит?

– Пошли вон. Оба, – говорю я сквозь стиснутые зубы и отпускаю руку Лоренцо. – Прямо сейчас, мать твою.

Я слежу, пока Лоренцо и Орландо не исчезают в лифте, затем поворачиваюсь к Изабелле, которая стоит в нескольких шагах от меня, крепко обхватив себя руками.

– Я слышала ругань. Что-то не так? – спрашивает она.

– Нет. Они просто зашли посмотреть, как дела у Джузеппе. Не волнуйся.

Она кивает, но не двигается с места. Она выглядит такой маленькой и юной. Я сокращаю расстояние между нами и обнимаю ее.

– С ним все будет в порядке, tesoro, – говорю я ей в макушку.

– Мне страшно, – ее шепот ударяется в грудь.

– Я знаю.

– Мама сходит с ума. Мне лучше вернуться, – произносит она, но не отпускает меня.

Я прижимаю ее чуть крепче.

– Я останусь здесь, чтобы никто не пришел и не побеспокоил вас. Хорошо?

Изабелла кивает и отстраняется, глядя на меня снизу вверх. Ее глаза покраснели, но слез нет. Я не знаю, как кто-то настолько молодой может иметь такое самообладание. Я уверен, что она сдерживает слезы усилием воли.

– Спасибо, – шепчет она и возвращается к своей семье.

* * *

Доктор выходит около одиннадцати вечера, и семья Изабеллы собирается вокруг него. Судя по выражению их лиц, шансы невелики, но дон все еще жив. Они возвращаются на свои места, и некоторое время спустя родители Андреа и Изабеллы встают и направляются ко мне.

– Как он? – спрашиваю я Франческо.

– В отделении интенсивной терапии. Прогноз плохой. Если он проживет следующие двадцать четыре часа, есть шанс, что он выкарабкается. – Франческо обнимает жену за спину. – Мы возьмем что-нибудь перекусить. Ты можешь побыть с Изой?

– Конечно. Возьмите что-нибудь и для нее.

– Она сказала, что не может есть.

– Просто принесите что-нибудь. Я прослежу, чтобы она это съела.

Когда они уходят, я иду по коридору туда, где сидит Изабелла, и присаживаюсь перед ней на корточки. На секунду думаю, что она, должно быть, уснула в кресле, но потом она открывает глаза и смотрит на меня.

– Как ты? – спрашиваю я.

Она не отвечает, просто пожимает плечами и снова закрывает глаза. Мне невыносимо видеть ее такой. Разбитой. Вялой. С пустым выражением в глазах. Накрываю ее щеку ладонью, и ее глаза резко открываются. Вот оно. Та искра, которую я искал. Я глажу ее кожу большим пальцем, замечая, какая она идеально мягкая. Она медленно поднимает руку и после нескольких секунд колебания касается моей щеки точно так же, как это сделал я. Она вздыхает и наклоняется вперед, прижимаясь своим лбом к моему.

– Что мне с тобой делать, Лука? – шепчет она.

Звук приближающихся шагов доносится до меня откуда-то сбоку, и я предполагаю, что это возвращаются ее родители и Андреа, но когда  поднимаюсь, то обнаруживаю доктора, стоящего в нескольких футах от меня.

– Миссис Росси, – говорит доктор с выражением сожаления на лице.

– Нет. – Изабелла встает рядом со мной.

– Его состояние после операции было нестабильным. – продолжает врач. – При выводе пациента из наркоза произошла остановка сердца. К сожалению, реанимационные мероприятия оказались безуспешными.

– Нет.  – Изабелла хватает меня за руку и сжимает. – Прошу, нет.

– Мне очень жаль, миссис Росси. Ваш дедушка скончался.

У Изабеллы подкашиваются ноги. Я хватаю ее за талию и поворачиваю к себе, зарываясь рукой в ее волосы и прижимая ее лицо к своей груди. Ее родители и сестра выходят из-за угла и спешат к нам. Доктор идет им навстречу и сообщает о произошедшем. Мать Изабеллы прижимает руку ко рту и содрогается в  рыданиях. Я смотрю  на Изабеллу, которая сжимает мою рубашку в своих маленьких руках, и ее беззвучные слезы бьют меня прямо в грудь, как кувалда. Я ничего не могу сделать, чтобы облегчить ее боль, поэтому просто обнимаю ее еще крепче.

Дождь начинается, когда мы покидаем кладбище. На похоронах присутствовало более двухсот человек, и когда морось превращается в ливень, все бегут к своим машинам в поисках укрытия. Изабелла не меняет темпа и вместо этого продолжает идти рядом со мной, склонив голову. Я снимаю свой пиджак и набрасываю ей на плечи. Ее шаги на мгновение замедляются, и она останавливается, глядя на меня снизу вверх. Я не вижу ее глаз, потому что на ней большие солнцезащитные очки, но почти уверен, что ее щеки мокрые не из-за дождя. Похоже, она, наконец-то, позволила себе поплакать, но только когда вокруг больше никого нет.

Я открываю дверцу машины и молча наблюдаю, как Изабелла садится на заднее сиденье. Оказавшись внутри, она переползает на другую сторону и прислоняется головой к окну. С сегодняшнего утра она не произнесла ни слова. Я забираюсь в машину и обнимаю ее за талию,  а затем сажаю к себе на колени. Удивленный вскрик срывается с ее губ, но она не протестует, просто кладет щеку мне на грудь и прижимается ко мне всем телом. Ее высокий хвост распустился, поэтому снимаю с нее резинку и зарываюсь пальцами в мягкие волосы, массируя кожу головы.

Когда машина останавливается перед домом, я выхожу с Изабеллой на руках и несу внутрь прямо в ее комнату. Я опускаю ее рядом с кроватью, ожидая, что Изабелла переоденется, но она просто снимает куртку и солнцезащитные очки, проскальзывая под одеяло. Я ненавижу это чувство беспомощности, неспособности хоть немного облегчить ее состояние. Поэтому делаю единственное, что могу — осторожно снимаю с нее туфли, набрасываю одеяло ей на плечи, а потом забираюсь в кровать позади нее. Обхватив рукой ее закутанное тело, я притягиваю ее к себе и остаюсь в таком положении, пока не слышу, как ее дыхание выравнивается, и она, наконец, засыпает.

Когда смотрю в окно на заходящее солнце, в моей голове формируется осознание. Я что, влюбляюсь в свою жену?

Ей же девятнадцать!

Мой мозг вопит.

Я быстро убираю руку с талии Изабеллы, встаю и выхожу из комнаты, убеждая себя забыть об этой нелепой мысли.

Я почти ничего не помню из того, что происходило за последние два дня. Что точно помню, – это то, как Лука нес меня к машине, когда мы покидали больницу, и я безуспешно пыталась заставить его опустить меня. В ту первую ночь он спал на диване, который стоит под окном в моей комнате. День похорон полностью стерся у меня из памяти. Я помню дождь и несколько случайных моментов, вроде тех, где Лука посадил меня на колени в машине, или как я ложилась в постель полностью одетая, но не более того. Почти уверена, что прошлой ночью он тоже спал на диване, но, похоже,  ушел, пока я еще спала.

Звук газонокосилки вторгается в мои мысли через открытое окно, и мне кажется, что ее урчание сверлит мой мозг. Мне следовало бы встать и закрыть окно, но не могу заставить себя пошевелиться. Вместо этого  остаюсь лежать на своей кровати, уставившись в потолок. Моего нонно больше нет. Я просто не могу осознать этот факт. Этим утром, проснувшись, я потянулась за телефоном с желанием позвонить и спросить, как он себя чувствует – как делала до этого каждое утро. Только на этот раз моя рука замерла на полпути к телефону, когда я вспомнила.

Рядом никого нет, поэтому разрешаю себе сломаться и провожу следующий час, выплакивая все глаза.

Нонно бы так разозлился, если бы увидел меня сейчас с моим опухшим лицом и красными глазами. Он всегда настаивал на том, что нужно встречать все, что бросает тебе жизнь, с высоко поднятой головой и королевской осанкой. Я поднимаю взгляд на большие часы на стене. Сейчас семь часов вечера, а я еще не рассказала Луке о предупреждении моего дедушки относительно Лоренцо.

Я встаю с кровати и направляюсь в ванную, чтобы умыться. Надеюсь, это заставит меня почувствовать себя немного лучше. Пять минут спустя  выхожу из своей комнаты и иду на второй этаж, надеясь застать Дамиана в его кабинете.

– Иза?–  Дамиан поднимает взгляд от своего ноутбука. – Ты в порядке?

– Я в норме, спасибо. Когда Лука возвращается? Мне нужно с ним поговорить.

– Понятия не имею. В пятницу у него встреча с капо, так что он пытается свести концы с концами.

– Они принесут ему клятву верности через четыре дня? Как-то  очень скоро.

– Лоренцо начал доставлять неприятности, – говорит он. – Нам нужно  торопиться.

– Это как раз то, о чем я хотела поговорить с Лукой. Дедушка велел мне предупредить его. Кто еще?

– В смысле?

Я подхожу к столу Дамиана и сажусь напротив него.

– Кто еще против того, чтобы Лука был доном? И кто еще не определился?

Дамиан с интересом наблюдает за мной, берет со стола ручку и начинает перекатывать ее между пальцами.

– Не пойми меня неправильно, но почему ты спрашиваешь?

Я улыбаюсь.

– Просвети меня.

– Орландо Ломбарди против. Он встал на сторону Лоренцо и настоял на том, чтобы семья отказалась от сделок с оружием и казино, направив все усилия на наркотики. Лука сказал: «Нет».

– Братва владеет большей частью наркобизнеса, – говорю я. – Было бы неразумно вмешиваться, особенно после того, как Бруно Скардони чуть не убил мужа Бьянки. – Глаза Дамиана расширяются от удивления. Да, он не был первым, кто недооценивал меня. – Позвони Орландо Ломбарди. Скажи ему, что было бы крайне прискорбно, если бы Лоренцо узнал, чем он занимается каждое второе субботнее утро.

– И чем это он занимается?

– Трахает жену Лоренцо, когда она, предположительно, на маникюре, – сообщаю я. – Кто еще?

Дамиан скрещивает руки на груди и откидывается назад, ухмыляясь.

— Сантино Д'Анджело не определился.

– Ну, Сантино не трахает никого, кроме своей горничной, и его жена об этом знает. Позорище, – говорю я. – Но его старший сын, Дарио, по уши в долгах у албанцев.

– Играет?

– Да. Последняя информация, которой я располагаю, — это то, что сумма близка к трем сотням тысяч, но это было в прошлом месяце. Сейчас, наверное, больше. Дарио оказывает огромное влияние на своего отца.

– Если мы выкупим его долг, возможно, он сможет подтолкнуть Сантино к правильному решению?

– Скорее всего, – киваю я. – Еще какие-нибудь проблемы?

– Пока никаких. – Он наклоняется вперед, опершись локтями о стол. — Откуда у тебя эта информация?

– Определенно не из спа-салонов и не из модных журналов. – Я ухмыляюсь. – Статус дона предполагает не только достойное выполнение своих обязанностей. Он требует пристального наблюдения за теми, кто не погнушается нанести удар в спину, и для этого зачастую приходится применять изрядный шантаж, чтобы направить людей в желаемом направлении. У моего дедушки на зарплате был водитель Орландо Ломбарди, а также две горничные, работавшие на Сантино Д'Анджело. У него было, по крайней мере, по одному человеку в доме каждого капо, и он платил им тройное жалованье, чтобы они сообщали ему обо всем, что могло оказаться полезным.

Дамиан весь напрягается от моих слов.

– У него здесь тоже кто-то был?

– Ваш предыдущий садовник.

– Доменико?  Тот старпёр, который большую часть времени проводил в попытках залезть Грейс под юбку?

– Ну, я не знаю, под чью юбку он пытался залезть, пока был здесь, но  предоставлял довольно интересную информацию. Сейчас он работает на Франко Конти.

– Будь я проклят. – Он качает головой. – У Джузеппе было свое маленькое шпионское гнездышко.

– Да. Мы с мамой координируем их последние два года, с тех пор как заболел дедушка. Мы можем продолжать это делать, но Луке придется взять на себя финансовую часть.

– Я поговорю с ним.

– Еще ему нужно устроить прием для всех больших шишек в семье, после того как он официально займет должность дона. Через месяц или два было бы неплохо.

– Мой брат не любитель вечеринок.

– Ему все равно придется устроить этот прием. Этого события будут ждать.

– Ты можешь дать Луке кучу любого оружия, и он найдет покупателя меньше чем за час. Но он понятия не имеет, как организовать вечеринку.

– Тогда хорошо, что у него есть я. – Я улыбаюсь и встаю, чтобы уйти. – Мне нужно пятьдесят тысяч.

– Пятьдесят штук на вечеринку?

– Возможно, в конечном счете сумма увеличится до семидесяти пяти, но давай пока начнем с пятидесяти.

Я выпускаю еще один патрон в мишень на другом конце поля, проверяя вес и точность прицела, затем кладу винтовку на импровизированный стол перед собой.

– Сойдет, – говорю я и поворачиваюсь к Богдану. – Мы берем четыреста, как договаривались ранее.

– Можешь перевести аванс на счет, как всегда.

– Никаких задатков за следующие три партии.

– Что? Я не принимаю заказы без двадцатипроцентной предоплаты!

– Теперь принимаешь. – Достаю телефон и направляюсь машине. – До тех пор пока я не буду убежден, что в будущем не произойдет никакой лажи с контейнерами. Так я работаю.

– Тогда ты можешь забыть об этих гребаных стволах, – кричит он мне вслед. – Я ничего не буду грузить, пока не увижу свои бабки!

– Было приятно иметь с тобой дело, Богдан, – говорю я, сажусь в машину и набираю номер Дамиана. – Как Изабелла?

– Лучше. Сегодня у меня был чрезвычайно интересный разговор с ней.

– По поводу? – Я включаю зажигание, не обращая внимания на Богдана, который барабанит в мое окно.

– Похоже, твоя маленькая женушка может оказаться рентабельным активом.

– В каком смысле?

– Она взяла на себя организацию большой вечеринки в честь тебя. Это будет настоящее событие века, поскольку она планирует потратить на него семьдесят пять тысяч.

– Я не устраиваю вечеринок, Дамиан.

– Иза говорит, что ты устроишь. –  Он смеется. – А еще она заставила меня потратить триста двадцать тысяч.

– Ты что рехнулся? На что? Подожди секунду. – Я опускаю стекло, в которое Богдан тарабанил больше минуты, и пристально смотрю на него. – Да?

– Только следующие три партии, Лука. – Он тычет в меня пальцем. – После этого мы возвращаемся к двадцатипроцентному авансу.

– Хорошо. Не забудь мои гранаты. – Я поднимаю стекло, включаю громкую связь с Дамианом и даю задний ход. – Что ты сделал с деньгами, Дамиан?

– Покрыл карточный долг Дарио Д'Анджело албанцам.

Я понятия не имел, что проблемы сына Сантино с азартными играми настолько серьезны. С чего бы, черт возьми, нам расплачиваться?..

Будь я проклят.

– Это значит, что Сантино у нас в кармане?

– Ага. И Ломбарди тоже больше не будет проблемой.

– Ты и его долг выкупил?

– Нет. Я позвонил Орландо, чтобы сообщить ему, что мы ожидаем его «да», иначе он, возможно, захочет перенести запись на маникюр.

– Орландо не делает маникюр. Его руки выглядят так, словно он с утра до вечера рубит свиней.

– Нет. Но жена Лоренцо делает. По словам Изы, каждую вторую субботу. Орландо трахает жену Лоренцо у него под носом бог знает как давно. – Он смеется. – Твоя жена и ее мать управляют чертовой шпионской сетью внутри семьи. У них есть свои люди в доме каждого капо. Доменико был в нашей.

– Тот старый подонок, который весь день торчал на кухне?

– Ага. Твоя женщина  очень опасна, Лука.

Действительно. Гораздо опаснее, чем я думал.

* * *

Едва оказавшись дома, я взлетаю по лестнице и направляюсь прямо в комнату Изабеллы, намереваясь прочесть ей лекцию. Однако, когда я вхожу, ее там нет. Развернувшись, чтобы продолжить поиски в комнате Розы,  слышу, как включается душ.

– Изабелла. – Я стучу в дверь ванной. – Нам нужно поговорить.

– Я принимаю душ. Это может подождать.

– Ты сможешь принять душ позже. – Я снова стучу в дверь. – Я разговаривал с Дамианом. С этого момента ты бросаешь свое шпионское хобби.

– Не за что, Лука, – кричит она, перекрикивая шум льющейся воды. – Я была рада помочь.

– Это, черт подери, не игра! Если кто-нибудь хотя бы заподозрит, чем вы с матерью занимаетесь, добром это не кончится!

– Ты сказал, что не разрешаешь ругаться в этом доме.

– Новые правила. – Я ударил ладонью по двери. – Открой дверь, или я ее выломаю!

Вода отключается, и через несколько секунд замок поворачивается. Я скрещиваю руки на груди, ожидая, когда откроется дверь, прежде чем продолжить. Когда это происходит, все, что я могу делать – это тупо смотреть.

– Я слушаю. – Прислонившись плечом к дверному косяку,  наслаждаюсь тем, как глаза Луки пожирают меня, блуждая по моему обнаженному телу.

– Прикройся. – Мышцы его челюсти напрягаются, когда он выдавливает из себя слова.

– Ты прервал меня в самом разгаре водных процедур, и я планирую продолжить после того, как ты закончишь свою тираду.

– Тираду? – Он делает шаг вперед и смотрит на меня сверху вниз. – Это не тирада, Изабелла. Это приказ. Тот, которому тебе лучше следовать.

Он очень старается сфокусироваться на моем лице, но его взгляд продолжает проваливаться вниз каждые пару секунд.

– Или что? – спрашиваю я.

Он кладет ладони на дверной косяк по обе стороны от меня и наклоняет голову, чтобы прошептать мне на ухо.

– Не провоцируй меня, Иза.

Иза? О, он, должно быть, действительно зол, если позволил себе такую оплошность. Я наклоняю голову так, что мои губы почти касаются мочки его уха.

– Но мне нравится это делать, – шепчу я в ответ и касаюсь хрящика уха кончиком языка. – Очень.

Он делает глубокий вдох. Слева от меня раздается странный треск, но я не двигаюсь, наслаждаясь ощущением такой близости с ним. Потребность прильнуть к нему, прислониться своей щекой к его щеке и зарыться пальцами в его волосы пожирает меня заживо, но я борюсь с этим. Мне нужно, чтобы он пришел ко мне по собственной воле — потому что он этого хочет, а не потому что я толкнула его за грань сумасшедшей похоти. Я и так хожу по самому краю.

Стоять перед ним обнаженной было на грани безумия. Я почти надеялась, что Лука сдастся, но он все еще сопротивляется. Упрямый, очень упрямый мужчина. Что я должна сделать, чтобы ты увидел меня, Лука? Не ту девушку, на которой тебя заставили жениться, а женщину, которая была влюблена в тебя безмерно долго. У меня больше не осталось патронов. Если он не хочет меня после всего, что я сделала, чтобы соблазнить его, есть ли смысл продолжать попытки?

Его голова слегка наклоняется в сторону, и я чувствую, как кончик его носа касается моей шеи. Мое тело замирает, а сердце пускается в бешеный пляс, едва я прислушиваюсь к его дыханию. Когда его тело нависает над моим, и я не смею прикоснуться к нему, мне хочется кричать от отчаяния. Сделай что-нибудь, черт бы тебя побрал!

– Возвращайся в душ, Изабелла, – говорит он, затем исчезает за дверью, не сказав больше ни слова.

Я смотрю на дверь, соединяющую наши комнаты, которая сейчас закрыта, и удивляюсь, как можно с такой страстью ненавидеть предмет интерьера. О, как сильно я ненавижу эту дверь и все, что с ней связано.  Тяжело вздыхая, прислоняюсь спиной к дверному косяку и только тогда замечаю это. Наличник с другой стороны перекошен, его верхняя часть отделена от стены. Я подхожу ближе, чтобы осмотреть повреждения, и провожу кончиками пальцев по поверхности доски в том месте, где была его рука.  Широкая улыбка расцветает на моем лице.

Я хватаюсь за стойку перед собой и смотрю на свое отражение в зеркале над раковиной. Со мной точно что-то не так. Это единственное объяснение всему происходящему.

Сегодня вечером, оставив Изабеллу обнаженной в ее комнате, я сел в машину и рванул в центр города; мой член, твердый как камень, был на грани взрыва. Я даже подумывал вызвать себе девочку и просто покончить с этим. Но, прокатавшись по городу два часа, я вернулся домой ни с чем и нашел облегчение в душе, любезно предоставленное моей собственной рукой. Снова. С мыслями о девятнадцатилетке в соседней комнате.

Дамиан говорит, что я веду себя иррационально, но он не понимает моего страха. Я не чуткий мужчина, и мои вкусы в том, что касается секса, — это не то, что устроило бы девятнадцатилетнюю девушку. Если  позволю себе потерять контроль, Изабелла, вероятно, испугается.

С Симоной мне всегда приходилось сдерживаться. Однажды, когда я позволил себе лишнего, она избегала меня две недели. Когда мы проходили мимо друг друга в доме, она смотрела на меня взглядом перепуганной газели и убегала.

Не думаю, что смог бы вынести, увидев такой же страх в глазах Изабеллы.

Есть что-то, что притягивает меня к этой девушке, как магнит, но я не могу точно определить, что именно. Дело не только в ее теле, о котором мечтает каждый мужчина — миниатюрном, с тонкой талией и самой великолепной задницей. И не в ее миловидном личике — сплошные острые линии и огромные глаза. Это непостижимо. Я понятия не имею, что это такое, но по какой-то причине не могу перестать думать о ней. Я продолжаю пытаться убедить себя, что это безумие пройдет, но становится только хуже.

А еще есть моя больная ревность. Я назначил Марко ее телохранителем по двум причинам. Во-первых, потому что он самый надежный из всех, кто у меня есть, и без колебаний подставится под пулю ради нее. А во-вторых, потому что ему пятьдесят два. Тем не менее с каждым днем мне все труднее и труднее отпускать ее куда-либо с ним наедине. Несколько дней назад, когда направлялся на встречу с Донато, я видел, как уходили Изабелла и Марко. Мне пришлось заставить себя сесть в свою чертову машину и немедленно уехать, иначе я бы позвонил Донато и отменил встречу только для того, чтобы самому отвезти ее к Андреа.

Понятия не имею, что со мной происходит. Когда, черт возьми, я начал терять самообладание?

Умывшись, я ложусь в постель, но сон ускользает от меня. Я ловлю себя на том, что смотрю в темноту, гадая, что мне делать с маленьким шпионом в соседней комнате.

Уже далеко за полночь, когда слышу слабый звук открывающейся двери. Сохраняя неподвижность и притворяясь, что сплю, я чуть приоткрываю глаза. Изабелла стоит на пороге наших смежных комнат, закутанная в одеяло от шеи до кончиков пальцев. Она остается там на несколько мгновений, затем на цыпочках подходит к моей кровати. Осторожно забирается на матрас и медленно ложится спиной ко мне, свернувшись калачиком на пустой стороне.

Интересно, разозлится ли Лука, когда проснется и обнаружит меня в своей постели? Вероятно, да, но в данный момент мне на это наплевать. Я часами ворочалась с боку на бок, пытаясь заснуть, но мой взгляд то и дело блуждал по дивану, на котором Лука спал последние несколько ночей. Он ничего не сказал, когда вошел в тот первый раз, просто бросил подушку на  диван и лег. Он даже не раздевался. Диван слишком мал для него, и вряд ли ему было удобно, но он остался на всю ночь. Утром, когда я проснулась, его уже не было. Я могла бы сделать то же самое, просто поспать здесь немного и вернуться в свою комнату, пока он меня не заметил.

Матрас прогибается позади меня, и я резко открываю глаза, но не осмеливаюсь пошевелиться. Если он подумает, что я заснула, может, не выгонит меня. Его рука обхватывает меня за талию и тянет назад, пока я не оказываюсь прижатой к твердой груди Луки. Он закидывает ногу на мою и сильнее меня обнимает. Я едва могу дышать, слишком потрясенная его неожиданным поступком. Одеяло — единственное, что разделяет наши тела, но все еще чувствую, как его тепло проникает в меня, а еще его твердый член, прижимающийся к моему заду.

Лука ничего не говорит, просто неподвижно лежит у меня за спиной. Я медленно беру его руку, перемещая ее со своего бедра внутрь складок одеяла, пока она не оказывается у меня между ног. Его пальцы касаются моей сердцевины через кружевные трусики, и я втягиваю воздух.

— Не сегодня, tesoro, — шепчет он мне на ухо. – Мое самообладание едва держится на волоске.

Он хочет убрать руку, но я держу ее и сильнее прижимаю к себе.

— Хочешь знать, что я думаю о твоем самообладании, Лука?..

— Иза...

— …Оно может катиться к черту. — Я прижимаюсь задницей прямо к его возбужденному члену и слышу, как он рычит.

— Ты, — его рука тянет вниз мои трусики, — играешь с огнем, tesoro.

Лука вдавливает член в мою задницу, и его палец входит в меня. Я ахаю, выгибаясь навстречу ему.

Он наклоняется ко мне и убирает палец.

— Последний шанс, Иза.

— Я буду сгорать от наслаждения с тобой, Лука, — прохрипела я, стаскивая трусики со своих лодыжек.

Он сбрасывает с себя одеяло. Оно приземляется где-то в другом конце комнаты, и мое одеяло следует его примеру. Губы Луки прижимаются к моему плечу, затем двигаются вверх по шее. Я пытаюсь повернуться к нему, но его руки обхватывают меня, а ладони скользят ниже, между моих ног.

— Сколько мужчин, Иза? — спрашивает он, дразня мой клитор большим пальцем.

— Что?

— Со сколькими ты уже переспала?

Его палец снова входит в меня, и я насаживаюсь на него, пока мои ногти впиваются в его предплечье.

— Разве это имеет значение?

— Нет. – Он укусил меня за плечо и горячо облизнул место укуса. — Но я все равно хочу, чтобы ты сказала мне. — Еще  укус. — И имена тоже.

— Не скажу.

— Имена, Иза.

Давление, которое он оказывает на мой клитор, заставляет меня хныкать, но затем вводит палец внутрь меня. Я задыхаюсь от трепета в теле, мои бедра дрожат.

— Я придушу их всех, — обещает он и прикусывает чувствительную кожу на моей шее.

Я кончаю с громким стоном, но он продолжает массировать мою киску. Мое тело продолжает трясти, как будто у меня жар. Лука вводит в меня второй палец, и я задыхаюсь. Он продолжает уверенно давить на мою сердцевину и двигать пальцами внутрь и наружу. Когда думаю, что больше не выдержу, он сжимает  клитор, и я кончаю снова. Меня все еще трясет, когда он снимает свои боксеры и целует меня в плечо. Лука переворачивает меня на спину, накрывает мое тело своим и приставляет  член к моему входу. На секунду я замираю в полной неподвижности. Гремучая смесь предвкушения и страха поглощает меня. Я ничего не могу с этим поделать и пытаюсь заставить свое тело расслабиться.

Лука опускает голову, его губы прижимаются к моим. Боже милостивый, я так долго мечтала поцеловать его, представляя, каково это будет. Настолько долго, что это стало навязчивой идеей. По какой-то причине в моем воображении это всегда выглядело как медленный, нежный поцелуй, во время которого он слегка наклонял мою голову и осторожно пробовал мои губы на вкус. Почти непорочный поцелуй, похожий на те, что случились у меня с парочкой парней, с которыми я встречалась. Я была так далека от истины, потому что в этом поцелуе нет ничего непорочного. Он жесткий и грубый, как и сам мужчина. Поцелуй Луки — это клеймо, которое он ставит на тебе. Запустив руки в его волосы, которые ниспадают по обе стороны от моего лица, я провожу пальцами по шелковистым прядям и позволяю ему овладеть моими губами.

Рука Луки перемещается между моих ног, раздвигая их шире, и головка его члена медленно входит в меня. Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза, — мое тело как камень. Расслабься, говорю я себе.  Это не работает. Лука останавливается, массирует мой клитор, затем пробует снова. На этот раз он весь в напряжении.

— Изабелла? — шепчет он мне в губы. – Не хочешь мне кое-что сказать?

Я прикусываю губу и качаю головой.

— Нет.

— Посмотри на меня.

Я поднимаю взгляд и обнаруживаю, что он смотрит на меня, сжав зубы.

— У тебя раньше был секс?

Я с ужасом ждала этого момента. Зайти так далеко было непросто из-за его одержимости разницей в нашем возрасте, поэтому боялась, что он никогда не уступит, если узнает, что я девственница. Я надеялась, что он этого не заметит.

— Нет, — произношу я и запускаю руки в его волосы, чтобы удержать его. — Прошу, не останавливайся.

Он качает головой. Закрыв глаза, Лука прижимается своим лбом к моему.

— Господи, tesoro.

— Пожалуйста, Лука, — шепчу я. — Пожалуйста, не останавливайся.

— Я мог причинить тебе боль, Иза. Ты хоть представляешь, как бы я себя чувствовал после этого? Ты вообще об этом думала?

Я обвиваю ногами его талию, открываясь для него еще больше, и провожу руками вниз по его спине.

— Сделай это. — Я впиваюсь ногтями в его кожу. — Или я найду того, кто сделает это за тебя.

Лука тяжело дышит, когда смотрит мне в глаза. Я делаю вдох, чтобы подготовиться к боли, думая, что он вонзится в меня по самую рукоятку. Вместо этого его рука скользит между нашими телами, и он начинает водить пальцем по моему клитору, в то время как его член остается у моего входа.

Давление внутри меня начинает нарастать, мое дыхание учащается, пока его палец продолжает дразнить меня. Вскоре я настолько схожу с ума от потребности чувствовать его внутри себя, что забываю о своей тревоге и страхе. Его член входит в меня — невероятно медленно — и я ощущаю легкий укол боли, но это длится всего несколько секунд. Затем меня охватывает ощущение его ритма, когда он заполняет меня собой. Сначала это немного дискомфортно, но этот дискомфорт быстро превращается в удовольствие, которое поглощает все мое существо.

И это удовольствие не только в том, что он внутри, заставляя меня дрожать; удовольствие и в его теле, прижатом к моему, и в его руках, ласкающих мои щеки. Оно в глазах Луки, пронзительных и опасных, все время удерживающих мой взгляд; и в кончиках его волос, щекочущих мои плечи и лицо.  В том, как он стискивает зубы, потому что сдерживается, боясь причинить мне боль. Я никогда не ожидала от него такого. Даже несмотря на то, что он злится, что я не сказала ему про свою девственность, все равно старается не причинять мне боль. И этот факт заставляет мое сердце полниться счастьем.

Его дыхание овевает мое лицо. Лука продолжает раскачиваться всем телом. Внутрь. Наружу. Снова внутрь. Мои внутренние стенки растягиваются, принимая все больше его плоти с каждым толчком. Его рука движется вверх по моему телу, хватая меня за шею сзади и сжимая.

— Это то, чего ты хотела, Изабелла? — спрашивает он, затем кусает меня за плечо.

— Да, — выдыхаю я, — но я хочу больше.

Лука выскальзывает, затем сильно врезается в меня, и я задыхаюсь, когда внутри меня рождаются спазмы. Странное удовлетворение охватывает меня, и в следующее мгновение мой мозг взрывается, превращаясь в прекрасное ничто, как раз в тот момент, когда Лука кончает в меня.

Я тону в ощущении тяжести тела Луки поверх моего, но он встает и на мгновение исчезает в ванной на другом конце комнаты, затем  возвращается с полотенцем в руке. Присаживается на край кровати и  вытирает меня. Закончив, он опирается локтями на колени и остается почти неподвижным, пристально глядя на полотенце, испачканное моей кровью. Через некоторое время, не говоря ни слова, он хватает одеяло с пола и накрывает мое обнаженное тело. Его прикосновение нежное, но я чувствую, как он отстраняется, когда начинает надевать спортивные штаны и футболку.

— Даже не смей снова манипулировать мной, Изабелла, — говорит он холодным голосом. Не удостоив меня больше взглядом, он идет к двери и выходит из комнаты.

Несколько мгновений я просто смотрю на эту чертову дверь — еще одно препятствие, которое он захлопнул за собой, —  а потом просто реву, уткнувшись лицом в подушку.

— Итак, все согласны с тем, что Лука Росси становится во главе семьи? — спрашивает Франческо.

При правлении Джузеппе отец Изабеллы был консильери дона. Я планирую оставить его своим советником.

Мужчины, сидящие за столом, поворачиваются ко мне. Донато кивает первым. За ним следует Франко Конти, затем Анджело Скардони. Следом — Орландо Ломбарди и Сантино Д'Анджело. Похоже, Изабелла была права. Франческо поворачивается к Лоренцо Барбини. Лоренцо поднимает на меня взгляд, внешне кажущийся спокойным, но я замечаю, как он сжимает челюсти. До смерти Джузеппе я отчитывался перед ним и перед доном. С этого момента он будет моим подчиненным. Не часто случается, чтобы капо возглавлял семью. Назначив меня своим преемником, Джузеппе фактически заявил, что не считает своего заместителя подходящим для этой роли. Должно быть, это горькая пилюля, которую трудно проглотить, но с пятью другими капо, поддержавшими мое назначение, у Лоренцо нет другого выбора. Он кивает.

Франческо подходит, встает передо мной и наклоняется, чтобы поцеловать тыльную сторону моей руки. Как советник, он первый, кто поклялся в своей верности.

— Дон. — Он кивает и возвращается на свое место.

Как правая рука дона, Лоренцо следующий. Он приближается с напряженной спиной и суровым выражением лица, но наклоняется и целует мою руку. Капо следуют один за другим. Когда все снова рассаживаются, я откидываюсь на спинку стула и оглядываю присутствующих.

— Я слышал, были какие-то споры вокруг расширения наркобизнеса, — говорю я и пристально смотрю на Лоренцо. — Этого не произойдет. Мы сохраняем ту же установку, что и при Джузеппе. Мы с Донато продолжим заниматься оружием и прокруткой денег через недвижимость. Лоренцо, Орландо и Сантино остаются в игорном бизнесе, а Франко отмывает их доходы. Все будут отчитываться перед Лоренцо, здесь тоже никаких изменений.

Я поворачиваюсь к молодому Скардони. Ему едва исполнилось двадцать пять, и он только недавно стал капо после смерти своего отца.

— Анджело, ты будешь работать с Франко и открывать фирмы, которые мы сможем использовать для отмывания денег. Мы близки к пределу того, с чем могут работать Франко и Дамиан.

Он кивает.

— Если я когда-нибудь услышу, что ты снова ступил на территорию Мексики, — продолжаю, — или что ты встречался с людьми Мендоса, ты покойник.

— Да, босс.

Я перевожу взгляд на других мужчин за столом.

— Я не хочу больше никаких проблем с русскими. На следующей неделе я встречаюсь с Романом Петровым, чтобы заверить его, что мы будем соблюдать перемирие, о котором Братва договорилась с Джузеппе. Петров пропустил лажу, которую устроил Бруно, мимо ушей, потому что знал, что сделка Скардони была заключена вне официальных каналов. Но поблажек больше не будет. — Я смотрю на Франческо. — Сколько денег мы потеряли во время трехмесячной войны с русскими в начале года?

— Если считать поврежденную или утраченную инфраструктуру, то чуть более семи миллионов, — говорит он.

Я выругался.

— Больше никаких стычек с русскими. Если только вы не хотите, чтобы одну из ваших дочерей или сестер выдали замуж за члена Братвы.

После того, как все кивают, я встаю из-за стола.

— На этом все.

Я открываю приложение «Заметки» на своем телефоне и смотрю на Дамиана.

— Ты хочешь, чтобы я наняла частную охрану для банкета, или у вас будут свои люди на месте?

— Мы поставим наших людей у ворот и внутри дома. Найми десять человек для патрулирования территории, на всякий случай.

Я делаю пометку в своем ежедневнике.

— Сегодня я встречаюсь с менеджером по кейтерингу, чтобы выбрать торт и определиться с меню. Есть какие-нибудь предпочтения по винам?

— Нет. Бери все, что лучше подойдет к меню, — говорит он и отрывает взгляд от  ноутбука. — Лука усилил твою охрану. С этого момента у тебя будет два телохранителя. Марко и Сандро.

— Было бы здорово, если бы он сам сообщил мне об этом, — бормочу я.

Три дня. Он избегал меня уже три дня, с тех пор как я прокралась в его комнату. Я его почти не вижу. А если и вижу, то только во время завтрака. Он уходит и возвращается далеко за полночь. Должно быть, с тех пор как он занял пост дона, нужно решать много вопросов, в дополнение к его обычным делам, но все же. Я подумывала возобновить свои ежедневные визиты в его офис, но решила подождать еще несколько дней.

— Он занят, — говорит Дамиан.

— Конечно, он занят.

— И чрезвычайно взволнован. Не хочешь рассказать, какого черта между вами творится?

— Почему ты думаешь, что это имеет какое-то отношение ко мне?

— Ради Бога. Я знаю своего брата лучше, чем он сам. Ты единственный человек, который когда-либо так сильно выводил его из себя. — Он начинает грызть кончик ручки. — Интересно, как ты это делаешь? Лука так легко не теряет самообладания.

— Я сказала ему, что если он не хочет спать со мной, то найду кого-нибудь другого, кто захочет. — Я пожимаю плечами.

— Интересно. Итак,  у вас был секс?

— Да. Теперь он избегает меня.

— Я же говорил тебе не давить на него.

Я кладу органайзер на колени и скрещиваю руки.

—  Мне надоело, что в этом браке со мной носятся как с цветочным горшком, Дамиан.

— Ты не кажешься мне нежным цветочком, Иза.

— Так потому что я не такая. И твоему брату пора это понять. – Я поджимаю губы и снова смотрю на свои записи.

— А как насчет музыки?

— Что угодно, только не джаз. Лука ненавидит его.

— Какая жалость.  — Я улыбаюсь.

— Ну ты злюка, — смеется Дамиан. — Напомни мне никогда не переходить дорогу твоим демонам.

— Обычно во мне нет никаких демонов, Дамиан. Очевидно, они просыпаются только тогда, когда твой брат рядом.

— Знаешь, иногда я не понимаю вас двоих и всей этой драмы. Почему вы не можете вести себя как зрелые люди и иметь нормальные отношения вместо того, чтобы прыгать вокруг да около в этой игре в кошки-мышки? Здесь и без этого достаточно дерьма, которое нужно разгребать.

— Не могу не согласиться. Надеюсь, Лука когда-нибудь до этого додумается. — Я встаю. — Я побежала. Если передумаешь насчет вина, звони.

Я выхожу из кабинета Дамиана и спускаюсь вниз, чтобы поискать Марко, как раз в тот момент, когда Лука входит в парадную дверь. Он оглядывает меня с ног до головы, пока я прохожу по фойе, его взгляд фокусируется на моей пояснице. Мне едва удалось втиснуться в эти белые узкие джинсы. Учитывая, как материал обтягивает задницу, они могут не подойти для деловой встречи. Мне насрать. Я уже несколько дней чувствовала себя дерьмово и хотела принарядиться.

Это мои любимые джинсы, и они великолепно сочетаются с моим бежевым топом и туфлями на каблуках телесного цвета. После всего, что произошло с Лукой, мне нужно было как-то воспрянуть духом.

— Куда ты идешь? — спрашивает он.

— У меня встреча с кейтеринговой компанией, — говорю я и направляюсь на кухню. — Ты не видел Марко и Сандро?

Тишина растягивается на несколько ударов сердца, прежде чем он рявкает:

— Я отвезу тебя.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Я думала, ты  занят.

— Ты неправильно думала. Иди наверх и переоденься.

— Зачем?

— Ты не будешь носить это на людях. — Он неторопливо подходит, пока не оказывается прямо передо мной, и кивает на мои узкие джинсы.

— Ты не мог бы выразиться конкретнее? Люди, как в случае с незнакомцами или...

— Кто угодно, кроме меня. Для тебя это достаточно конкретно?

Я поднимаю брови.

— Это джинсы.

— Чрезвычайно узкие джинсы. Иди, найди рубашку большого размера и надень ее. Или смени брюки. Без разницы.

— Почему?

— Я не хочу, чтобы мужчины пялились на твою задницу.

— Ну, моя задница довольно объемная, ее трудно не заметить. – Я смеюсь.

— Твоя задница — это гребаное произведение искусства. — Он наклоняет голову, пока его глаза не оказываются на одном уровне с моими. — И смотреть на нее могу только я, Изабелла.

Я моргаю, глядя на него. Произведение искусства? И только он может смотреть?

— Ты ревнуешь?

Его губы сжимаются в узкую линию, когда он смотрит на меня, и вена продолжает пульсировать у него на шее.

— Нет.

— Вот и чудненько. Тогда тебя не должно волновать, во что я одета и кто пялится на мою задницу, — говорю я и поворачиваюсь к входной двери, намереваясь пойти к машине. Лука протягивает руку и хватает меня за талию, притягивая к себе.

— Иди. Переоденься, — шепчет он мне на ухо.

У меня перехватывает дыхание, и я закрываю глаза, пытаясь взять себя в руки. Он, наконец-то, начал как-то на меня реагировать, а это значит, что мы приближаемся к какой-то точке, но все еще не прикасался ко мне интимно с той ночи, когда отдала ему свою девственность. Упрямый мул все еще сопротивляется.

— Если ты хочешь, чтобы я сняла эти джинсы, Лука, — говорю я и прислоняюсь к нему спиной, чувствуя его твердый член у себя на пояснице, — тебе придется снять их самому.

Дыхание Луки обдувает кожу на моей шее, когда он крепче обхватывает меня за талию.

— Что я тебе говорил о попытках манипулировать мной, Иза?

Скрипя зубами, я поворачиваюсь и смотрю на него, на этого упрямого мужчину, который просто не пропускает меня сквозь свой щит, независимо от того, как часто бью по нему. Интересно, всегда ли так будет между нами? Когда я наконец смогу перестать скрывать свои чувства к нему? Я подавляла их так долго, что они хотят просто вырваться из моей груди. Я протягиваю руку и зацепляюсь пальцем за его резинку в волосах, потянув и распустив его волосы так, что они рассыпаются по его лицу. Он ничего не говорит, просто смотрит на меня. Я наклоняю голову, пока кончик моего носа не касается его.

— Ты такой чертовски упрямый, — шепчу я, — но буду продолжать колотить в эту гребаную стену, которую ты воздвиг между нами, Лука, пока она не рассыплется в пыль.

Его пальцы берут меня за подбородок, слегка наклоняя его, и наши губы едва не встречются.

— Тебе может не понравиться то, что ты найдешь за этой стеной, tesoro, — отвечает он, и его дыхание дразнит мои губы.

— О? Но что, если понравится?

В кармане Луки звонит телефон. Он, не переставая смотреть мне в глаза, достает его и прикладывает к уху.

— Что?

Я не слышу ответа с другой стороны, но, должно быть, это что-то серьезное, потому что Лука внезапно выпрямляется, убирая руку с моего лица.

— Я буду через час, — бросает он и отключает звонок. — Мне нужно идти. Перенеси встречу с кейтерингом на завтра. Я отвезу тебя.

— Хорошо. — Я киваю, чувствуя, как бабочки порхают в моей груди.

Он рассматривает меня несколько мгновений, и я затаиваю дыхание, сосредоточив взгляд на его губах. Вместо того, чтобы поцеловать меня, как я надеялась, он поворачивается и выходит через парадную дверь, оставляя меня стоять посреди фойе, сжимая в руке его резинку для волос.

С меня хватит, говорю я себе, пока еду по шоссе. Я чертовски устал отталкивать Изабеллу, пытаясь подавить это безумное желание хватать ее каждый раз, когда вижу, чтобы заключить  в свои объятия и никогда не отпускать. Как только вернусь домой, перекину ее через плечо и оттрахаю до бесчувствия в спальне. В нашей спальне. Начиная с сегодняшнего вечера, она будет спать в моей постели. В нашей постели. Я объявляю свою миссию «подожду, пока ей стукнет двадцать один» официально проваленной. Я больше не могу держать ее на расстоянии. И я, черт возьми, не хочу этого делать. Мы начинаем с чистого листа, к черту все остальное. Сегодня вечером, когда  вернусь домой, все изменится.

Я съезжаю с шоссе на узкую дорогу и еду в гору, когда замечаю в зеркале заднего вида два черных внедорожника, поворачивающих следом. Дорога, ведущая к складу, где мы храним тяжелое вооружение, обычно пустынна. На многие мили вокруг нет ничего, кроме нескольких заброшенных фабрик, поэтому, увидев две машины, следующие за мной, сразу же поднимаю красный флаг. Моя рука скользит под пиджак, доставая пистолет из кобуры. Я кладу его на приборную панель, чтобы он был в пределах досягаемости, и поддерживаю скорость. Примерно через милю есть перекресток, и решаю подождать и посмотреть, свернут ли преследователи или останутся на этой дороге. Я проезжаю перекресток. Внедорожники остаются у меня на хвосте и начинают набирать скорость, приближаясь ко мне. Дорога продолжается в гору, слева от меня скала, а справа обрыв. Единственный вариант, который у меня есть, — это продолжать двигаться вперед. На многие мили вокруг нет других перекрестков.

Это был левый звонок. Подстава. Взрыва, как сказал охранник, не было. Похоже, кто-то хочет моей смерти. Я жму по газам.

Мне удается сохранять дистанцию в течение пары миль, но после этого внедорожники начинают меня догонять. Раздается выстрел. Затем еще несколько. Я бросаю взгляд в зеркало заднего вида и замечаю пассажира ближайшей машины, высунувшегося из окна и целящегося из пистолета в мои шины. Раздается эхо еще одного выстрела. Пытаться отстреливаться — не вариант, на дороге слишком много поворотов. Лучший способ действий, который у меня есть, — это попытаться стряхнуть их с себя. Еще пара миль, и дорога начнет спускаться под уклон и станет шире. Там у меня появится больше возможностей для маневра. Еще один выстрел. Машина виляет подо мной. Черт возьми. Они пробили шину.

Я борюсь за контроль над машиной, и мне удается выровнять ее, но затем одна из преследующих машин таранит меня сзади, из-за чего моя машина кренится вперед и теряет сцепление с дорогой, уходя в боковой занос. Со спущенной шиной я никак не смогу свалить от них, поэтому  даю по тормозам, умудряясь остановиться как раз перед очередным поворотом, и хватаю свой пистолет. Я держу руку на ручке двери, намереваясь выйти и начать стрелять, когда другой внедорожник влетает в бок моего автомобиля. Последнее, что вижу, прежде чем моя машина скатится в овраг, — сияющее лицо человека, которого  не видел много лет.

— Не уверена, что мы можем рискнуть, устроив банкет на улице в сентябре. Я попрошу поставить несколько шатров на лужайке, — говорю я, жестом прося Дамиана передать мне миску с салатом.

— Шатры? – взвизгивает Роза. — Значит, это будет походная вечеринка?

— Нет. —  Я смеюсь. — Это обычные белые тенты для вечеринок. Они не предназначены для походов. Это просто укрытие на случай дождя или солнцепека.

— Ох. А можно мне все равно пойти?

Я смотрю на Дамиана, но он просто пожимает плечами.

— Тебе нужно спросить папу, — отвечаю я. — Если он не против, тогда ты можешь пойти. Но ты все равно сможешь увидеть все из своего окна, даже если останешься дома.

— А можно пригласить Клару? Можно нам вместе посмотреть?

— Почему бы и нет. Там будет огромный торт. – Я подмигиваю ей.

— Лука сказал, куда он направляется? – подает голос Дамиан. — Я пытался дозвониться ему, но он не отвечает.

— Нет. Кто-то ему позвонил, и он сказал, что ему нужно идти. Я не знаю, кто это был, но звучало так, будто это что-то срочное. Может, он на совещании и выключил свой телефон?

— Лука никогда так не делает.

— А группа какая-нибудь там будет? — спрашивает Роза. — Или ди-джей?

— Я пригласила джазовый оркестр.

— О нет, это скучно. И папа ненавидит джаз.

— Я знаю. — Я смеюсь в тот самый момент, когда звонит телефон Дамиана.

Он смотрит на экран и отвечает на звонок. Мгновение спустя  резко встает со своего стула. Несколько секунд он просто слушает собеседника на другом конце провода, его лицо становится призрачно-белым, затем  кивает.

— Мы сейчас приедем, — говорит он и сбрасывает. — Роза, иди в свою комнату.

— Но я еще не...

— Сейчас же! — кричит он.

Роза вскакивает со стула и бросается наверх, пока я смотрю на Дамиана во все глаза. Я никогда не слышала, чтобы он повышал голос.

— Нам нужно ехать. — Он берет меня за руку и тянет за собой через вестибюль к входной двери.

— Дамиан? Что случилось?

— Была авария. Машина Луки слетела с дороги, — говорит он, и мои ноги подкашиваются, словно сердце перестало биться.

— Он... жив?

— Едва.

В груди оглушительная боль, как будто кто-то вонзил в меня нож. Как только мы садимся в машину Дамиана, он жмет на газ. Мне трудно дышать, поэтому требуется несколько попыток, чтобы заговорить.

— Насколько все плохо?

— Травма головы и ожоги второй степени.

— Ожоги?

— Его машина загорелась. Больше я ничего не знаю.

Я смотрю на дорогу перед нами, пытаясь подавить желание закричать.

* * *

Запах антисептика и медикаментов проникает в мои ноздри. Люди тихо переговариваются вокруг нас. Кто-то плачет в одной из палат. Звук моих каблуков, стучащих по кафельному полу, отдается эхом, когда мы бежим по коридору. Каждая отдельная вещь, которую вижу и чувствую, запутывается в мешанине ощущений. Все, что я могу разглядеть наверняка, — это рука Дамиана, сжимающая мою, когда он тащит меня за собой, его длинные ноги покрывают расстояние намного быстрее, чем мои собственные. Мужчина в белом халате выходит из-за угла и направляется к нам.

— Как он? — Дамиан задыхается, когда мы добегаем до врача.

— Мистер Росси получил серьезную травму головы. Нам удалось уменьшить отек, но мы не узнаем, есть ли какие-либо серьезные повреждения, пока он не придет в сознание.

Я хватаю Дамиана за предплечье и спрашиваю доктора:

— Когда, по-вашему, он очнется?

· Трудно сказать, пока он не восстановится. Он может в конечном счете выздороветь полностью, но могут быть и серьезные долгосрочные последствия.

·  

* * *

Дамиан сидит на стуле рядом со мной, разговаривая с кем-то по телефону, а я буравлю взглядом стену перед собой. Мы здесь уже двенадцать часов. Луку вывезли из операционной час назад, но он все еще находится в послеоперационной палате.

— Они закончили осмотр машины, — говорит Дамиан. – Она в хлам разбита, но есть некоторые свидетельства того, что царапины и вмятины на боку и сзади, возможно, появились до падения в овраг.

Я пристально смотрю на него. В предварительном отчете говорилось, что Лука потерял контроль над машиной и съехал с дороги в овраг, дважды перевернувшись. Это была чистая удача, что пожарная машина проезжала мимо и заметила пожар.

— Что это значит? — спрашиваю я.

— Это значит, что кто-то столкнул его с дороги. Судя по следам шин, вероятно, две машины. Похоже, одна врезалась в него сзади, а другая протаранила бок.

Мое сердце пропускает удар. Кто-то пытался убить моего мужа.

«После»

«Сейчас»

Я медленно подхожу к больничной койке, на которой лежит мой муж, опутанный многочисленными проводами,  подсоединенными к его телу и  аппарату справа. Моя рука сжимает поручень кровати, потому что ноги предательски дрожат, и я почти падаю на ближайший стул. Большая часть его головы туго замотана бинтами,  и, должно быть, ему сбрили  волосы. Я с силой зажимаю рот рукой, чтобы сдержать  рвущиеся изнутри рыдания.

Я не знаю, почему эта деталь так сильно поражает меня. Мне удавалось держать себя в руках, пока он был в операционной и в течение тех часов, которые провел в послеоперационной палате. Я надела маску стоика и притворилась, что не разваливаюсь на части, пока его жизнь висела на волоске. Каким-то образом мне удалось пройти через это, не проронив ни слезинки.

Я беру его за руку, переплетаю наши пальцы и, уткнувшись лбом в матрас, плачу. Проходят минуты. Может быть, часы, я не уверена. В моей голове проносятся разные сценарии, один хуже другого, и рыдания терзают меня, пока все тело не начинает трястись.

Я почти не замечаю этого – едва ощутимого подергивания его пальцев в моих собственных. Резко поднимаю голову и обнаруживаю, что два темно-карих глаза наблюдают за мной.

— О, Лука... — выдыхаю я, затем наклоняюсь над ним и оставляю легкий, быстрый поцелуй на его губах.

Он ничего не говорит, просто продолжает смотреть на меня. Когда  наконец заговаривает, слова, слетающие с его губ, заставляют меня похолодеть.

— Кто ты такая?

Я пристально гляжу  на него.

Лука склоняет голову набок, рассматривая меня  напряженным, расчетливым взглядом.

— Я Изабелла, — шепчу я. — Твоя... жена.

Он моргает, затем отводит взгляд к окну на другой стороне комнаты и делает глубокий вдох.

— Итак, Изабелла, — говорит он и поворачивается ко мне. — Не хочешь рассказать мне, кто я такой?

Я делаю глубокий медленный вдох, пытаясь подавить панику, ураганом поднимающуюся с самого дна. Трудно сказать, как долго он пролежал без сознания в машине,  к тому же  потом перенес длительную операцию. Для него совершенно нормально быть слегка дезориентированным.

Я кладу  руку поверх его, замечая, как дрожат мои пальцы.

— Я пойду поищу доктора. Он просил позвать его, как только  ты проснешься. Хорошо?

Дождавшись его кивка, я иду к двери, изо всех сил стараясь казаться спокойной. На самом деле я едва сдерживаю желание пуститься на поиски доктора с дикими мольбами о том, чтобы он немедленно пришел. Как только нахожу доктора Джейкобса, он тут же бросается в палату Луки, прося меня остаться снаружи. Я сажусь в кресло и жду.  Бесконечно жду. Я не могу сказать, как долго доктор находится в палате, когда появляется Дамиан и садится рядом.

Когда врач наконец выходит из палаты, мы оба вскакиваем со своих кресел, уставившись на него.

— Физическое состояние мистера Росси не вызывает опасений, — говорит доктор Джейкобс. — Принимая во внимание тяжесть его состояния при поступлении, я бы сказал, что у него просто исключительное здоровье. Я провел базовый осмотр, и все его двигательные функции в удовлетворительном состоянии. Конечно, мы проведем более тщательное обследование и еще одну компьютерную томографию, чтобы убедиться, что отек продолжает спадать, но, если не считать нескольких ссадин и ожогов, с ним все в порядке. За исключением амнезии.

Я застываю рядом с Дамианом.

— Это... навсегда?

— Сложно сказать. Он может проснуться завтра и стать самим собой. Или не завтра, а  через шесть месяцев. Или его память вообще может вернуться частично.

— Он что-нибудь помнит? — спрашивает Дамиан.

— Он знает, где находится, знает, какой сейчас месяц и год. Он может перечислить основные города, решить математические задачи, а также умеет читать и писать. Когда я спросил его о достопримечательностях здесь, в Чикаго, или где-либо еще, он очень подробно описал, как до них добраться. Но он не помнит ничего личного. Он не знает своего имени и не помнит никого из членов семьи. Он не может назвать мне ни одного из друзей детства и не знает, где они живут и чем занимаются.

Боже милостивый.

— У нас здесь хорошие психологи, — продолжает доктор Джейкобс. — Как только мы переведем его из отделения интенсивной терапии, они смогут помочь ему справиться с этой проблемой, а также дать вам рекомендации о том, как поддержать его.

— Значит, это может помочь ему вспомнить? – спрашиваю я.

— Нет. Это поможет ему справиться с ситуацией. Только время покажет, вернутся ли к нему воспоминания.

— Ладно, — говорю я, поворачиваясь к Дамиану, и хватаю его за предплечье.

— Отведи доктора в сторону, — говорю я по-итальянски. — Объясни ему доходчиво, что ни при каких обстоятельствах он не должен делиться информацией об амнезии Луки с кем бы то ни было. Ему нужно исключить это из всех документов. Пригрози ему, если надо. Убедись, что он осознает последствия и если вдруг кому-то проболтается, то не проживет достаточно долго, чтобы пожалеть об этом.

— А если он откажется? — спрашивает Дамиан тоже по-итальянски.

— Если он откажется, с ним нужно будет разобраться немедленно.

Дамиан смотрит на меня так, словно видит впервые.

— Я никогда никого не убивал, Иза. Я занимаюсь бабками. Это Лука отвечает за... все остальное.

Я делаю шаг вперед и смотрю ему прямо в глаза.

— Ты хоть представляешь, что произойдет, если это всплывет наружу? Если кто-нибудь заподозрит, что Лука непригоден для своей... должности, он все равно что покойник. Никто, кроме нас с тобой, не должен знать.

Дамиан просто таращится на меня. Он очень хорошо знает, как обстоят дела в «Коза Ностре». Если дон не способен выполнять свой долг, он должен уйти в отставку. Если он этого не сделает, кто-нибудь убьет его в считанные дни.

— Мы должны рассказать Розе, — говорит он.

Я делаю глубокий вдох, ненавидя себя за это решение, затем качаю головой.

— Нет. Она может проболтаться друзьям. Это слишком серьезно. Мы не можем так рисковать

— Как, черт возьми, ты планируешь скрывать это, Иза? Лука не помнит, кто он такой. Как он будет руководить? У нас без конца проводятся деловые встречи. Каждую неделю к нему приходит Лоренцо с отчетом. Есть...

— Мы разберемся с этим, — говорю я и сжимаю его предплечье. — Память к Луке вернется через пару дней. Иди поговори с доктором.

Дамиан отводит доктора в сторону, разговаривая с ним вполголоса. Доктор смотрит на него с мрачным выражением лица. Я молю Бога, чтобы Дамиан смог убедить его держать рот на замке. В противном случае хорошему врачу придется умереть. Я сделаю все возможное, чтобы защитить своего мужа, а это значит, что если Дамиан не сможет убить его, это придется сделать мне. Мысль об убийстве другого человека никогда не приходила мне в голову, и у меня кружится голова только от вида крови. Но если спасение жизни Луки означает, что мне нужно забрать жизнь другого, я сделаю это.

Я смотрю на женщину, сидящую на краю моей койки с планшетом на коленях. На экране появляется фотография с какого-то события, которое я не помню. Она поворачивает его ко мне, указывая на людей, называя мне их имена, роли, а иногда даже клички их домашних животных.

Изабелла. Моя удивительно красивая и очень коварная молодая жена, которая часами вбивала мне в голову разную информацию, чтобы убедиться, что никто не догадается, что я ни хрена не помню.

Каждое утро она приходит навестить меня, пытаясь заполнить пустые места в моем мозгу кусочками моей жизни. Мой брат Дамиан всегда приезжает около полудня и забирает у нее бразды правления, извергая на меня деловую информацию. Он описывает, как я обычно действую в определенных ситуациях, и объясняет, кто и что делает в нашем легальном бизнесе, и в отношениях с «Коза Нострой». Он уходит около трех, вероятно, чтобы разобраться с тем, что должен делать я, а Изабелла снова продолжает учить меня тому, что я уже должен знать.

Она сама деловитость, когда речь заходит о моем обучении. Сначала я подумал, что она делает это ради собственной выгоды, потому что, возможно, боится потерять свой статус жены дона, если кто-нибудь узнает и решит отстранить меня от должности. Но когда правильно улавливаю какую-нибудь крошечную деталь, она улыбается так, что в ее глазах все искрится, и я уже не так уверен.

— Ладно, давай еще раз пройдемся по домашнему персоналу, — говорит она и пытается скрыть зевок.

Я протягиваю руку, чтобы убрать прядь волос, упавшую ей на лицо, заправляю ее за ухо, и она замирает. Изабелла медленно поднимает голову и смотрит на меня с удивлением в глазах. Одна вещь, которую я заметил, и это сбивало меня с толку с самого начала, — это тот факт, что за все шесть дней, которые провела здесь, она ни разу не попыталась прикоснуться ко мне. Это потому что между нами так не принято? Она сказала мне, что наш брак заключен по договоренности. Или это что-то другое? Какова бы ни была причина, мне это не нравится.

— На сегодня достаточно, — говорю я. — Иди домой и отдохни.

— Тебя выпишут утром. Нам нужно еще раз повторить список сотрудников.

— Охрана, первая смена: Марко, Сандро, Джио, Антонио, Эмилио, Луиджи, Ренато. Сержио и Тони у ворот. Домашний персонал: Грейс и Анна на кухне. Горничные: Марта, Виола.

Я продолжаю перечислять имена, пока не охватываю обе смены, все тридцать два человека.

— У нас все получается, Изабелла.

Она встает, на лице улыбка, которая не совсем достигает ее глаз.

— Ладно. Тогда я пойду.

Когда жена поворачивается, чтобы уйти, я обхватываю ее запястье и жду, когда она повернется ко мне лицом.

— Все в порядке?

Она смотрит вниз на мою руку, держащую ее за предплечье, затем вверх, пока наши взгляды не встречаются, и кивает. Ее взор скользит по моей голове. Этим утром доктор снял с меня повязки, обнажив длинный, частично заживший разрез, который начинается у меня за ухом и спускается к шее. Изабелла замечает, что я наблюдаю за ней, и быстро отводит взгляд.

— Неужели это так ужасно? —  спрашиваю я. Мне показалось, что все не так уж плохо, когда осмотрел себя в зеркале после ухода врача. Всего шесть швов.

— Что?

— Этот шрам.

— Нет, просто... — Она поднимает на меня глаза и слегка проводит пальцами по моим волосам, собранным в пучок на макушке. — Я боялась, что они сбрили тебе все волосы, — говорит она сдавленным голосом.

— Только снизу. — Врачи избавились от всего, что было ниже макушки, оставив остальное.

— Мне нравится. Очень стильно. — Она играет с одной из прядей, выбившейся из пучка.

Я был изрядно удивлен, когда осознал, что у меня длинные волосы. По какой-то причине я этого не ожидал и подумывал о том, чтобы обрезать их. Но увидев, что это делает жену счастливой, решил оставить волосы при себе.

Изабелла наклоняется вперед, чтобы осмотреть мой затылок, и меня окутывает слабый аромат ванили. Я поворачиваю голову, утыкаясь носом в изгиб ее шеи, и вдыхаю. Она напрягается, но не отстраняется, немного выпрямляясь, и вздыхает.

— Твоя семья заставила тебя выйти за меня замуж, Изабелла? — спрашиваю я и накрываю ее щеку ладонью. — Ты слишком молода.

— Нет.

— Тогда почему ты вышла за меня?

Она отвечает не сразу, просто несколько мгновений прижимается носом к моей шее.

— Потому что я люблю тебя, Лука, — шепчет она и застывает, как будто не хотела произносить эти слова.

— А я? Я тебя люблю?

Изабелла отступает в сторону и улыбается.

— Конечно, любишь, — отвечает она и проводит по моей щеке тыльной стороной ладони. — Мне нужно идти.  Не забудь позвонить Розе.

— Не забуду, — говорю я.

Я звоню Розе дважды в день, утром и вечером. Обычно она говорит, а я в основном слушаю. О ее подруге Кларе, у которой есть кот. О том, как строители пришли чинить фасад, и один из них оказался в розовом кусте. О фильмах, которые она смотрела. До сих пор это было самое трудное — разговаривать со своим ребенком, не имея о нем никаких воспоминаний. Это почти так же тяжело, как покачать головой, когда Изабелла показала мне фотографию темноволосой девочки с волосами до плеч и спросила, узнаю ли я ее.

Я не помню свою дочь.

— Мы с Дамианом утром первым делом приедем сюда, — предупреждает Изабелла и выходит из комнаты, не оглядываясь.

Я стою рядом с Дамианом в больничном коридоре, уставившись на дверь в ожидании, когда Лука выйдет из своей палаты.

Боже милостивый, что за черт меня вчера дернул сказать ему, что он влюблен в меня? Я всю ночь не смыкала глаз, пытаясь придумать способ исправить эту оплошность. Что я за человек, если лгу тому, кто не помнит чего-то настолько важного? Я вовсе не хотела этого говорить. Это само собой вырвалось из меня. Я была вне себя от ужаса всю неделю, беспокоясь, что Луке может стать хуже, или что кто-то из семьи может появиться и узнать о его амнезии, и я в каком-то тумане просто ляпнула эту чушь. Итак, что теперь? Сразу во всем признаться? Или подождать, пока мы вернемся домой?

Дверь открывается, вырывая меня из моего внутреннего смятения, и выходит Лука, одетый в темно-серую рубашку и черные брюки. Думаю, он похудел на пару фунтов за время своего пребывания здесь, но это едва заметно. Он все еще выглядит так же — крупнее, чем на самом деле. Перекинувшись несколькими словами с доктором Джейкобсом, Лука кивает Дамиану, а затем его взгляд останавливается на мне. Я слегка улыбаюсь ему и поворачиваюсь к выходу, когда чувствую его руку на своей талии.

– Что-то не так? – спрашивает он.

– Нет. Я просто нервничаю.

– Не стоит. – Он наклоняется и шепчет мне на ухо: – Ты хорошо меня подготовила.

Он целует меня в макушку, и я закрываю глаза, глотая слезы, которые грозят  вот-вот пролиться. Из-за этой лжи я, скорее всего, буду гореть в аду, и Лука наверняка возненавидит меня, когда наконец все вспомнит. Но идти по коридору с его рукой на моей талии кажется настолько правильным, что сердце в моей груди делает сальто. Тот поцелуй. То, как он смотрит на меня с симпатией, а не с неприязнью. Его тепло, окутывающее меня. Я так долго ждала этого. И не хочу вновь возвращаться к холодному безразличию. Не сейчас, когда едва не потеряла Луку.

Когда мы выходим из больницы и идем к машине, принимаю решение.

Я не скажу ему правды.

***

Пока Дамиан паркуется во дворе, киваю в сторону мужчины, стоящего у входной двери.

– Эмилио, – говорю я Луке. – А у ворот стоял Тони.

– Эмилио. Тони, – повторяет он.

– Роза ждет нас внутри.

Лука кивает, стиснув зубы.

– Как... как мне ее называть? Я как-то ласково называю ее?

Что-то сжимается у меня в груди, когда слышу его вопрос.

– Ты зовешь ее «piccola», – выдыхаю я и беру его за руку.

– А тебя?

Я растерянно моргаю.

– Меня?

– Да, – говорит он и проводит свободной рукой по моим волосам. – У меня тоже есть для тебя ласковое имя?

Я прикусываю губу и смотрю ему в глаза, затем шепчу:

– Ты иногда называл меня «tesoro».

Лука кивает и наклоняется вперед.

· Спасибо тебе, tesoro.

· Не за что, – выдыхаю я, едва в состоянии сдержать  эмоции.

Когда мы входим в дом, я заглядываю Луке в лицо и заставляю себя улыбнуться.

– Добро пожаловать домой. – Я кладу ладонь ему на грудь, приподнимаюсь на цыпочки и оставляю на подбородке легкий поцелуй – У лестницы Виола. Слева-Марта, – шепчу я. – Спроси Виолу, как поживает ее сын Фабио.

Мы идем к лестнице, горничные наблюдают за нашим приближением. Они слегка наклоняют головы, приветствуя Луку.

– Мистер Росси, рада, что вы вернулись.

– Спасибо, Виола. Как Фабио? – спрашивает он.

– Лучше, мистер Росси. Его нога прекрасно заживает. Спасибо, что спросили.

Лука кивает и кладет  руку на перила, когда до нас доносится звук бегущих ног.

– Папа! Папочка! – кричит Роза, подбегая к нам через фойе.

Лука поворачивается как раз вовремя, чтобы подхватить дочь, когда она бросается в его объятия, и я смотрю на Луку, затаив дыхание. Моя надежда на то, что встреча с Розой всколыхнет что-то в его мозгу и поможет ему вспомнить, быстро исчезает, когда Лука поворачивается ко мне с затравленным выражением в глазах. Я стою совершенно неподвижно, изо всех сил стараясь обуздать любые выражения эмоций на лице. Он до сих пор не помнит свою дочь.

– Они не дали мне навестить тебя в больнице! – Роза плачет, прижимаясь к его шее. – Мне было так страшно!

– Больницы – не место для детей, piccola, – шепчет Лука, нежно придерживая ее затылок  забинтованной рукой.

– Они правда распилили тебе голову? Дядя Дамиан сказал, что так и сделали, и  пришлось скрепить ее обратно железными гвоздями, потому что твоя голова была слишком толстой, чтобы  могли ее зашить.

– Ну, ты же знаешь, что твой дядя – дурак. Не слушай его.

– Я так и знала, – смеется она. – Можно мне посмотреть?

Лука поворачивает голову, чтобы показать ей, и Роза корчит гримасу.

– Фу, пап. Это противно. И что это за хипстерская стрижка? Ты слишком старый для этого. Иза, ты видела?

– Ага, – говорю я и замечаю, что Лука наблюдает за мной. – Мне нравится.

– Ну все, мне надо бежать. Клара приедет через пятнадцать минут, а Грейс готовит нам пирог. – Роза целует Луку в щеку. – Люблю тебя, папа.

– Я тоже люблю тебя, Роза.

Она бросается на кухню. Лука смотрит ей вслед несколько затуманенным взглядом, и у меня сжимается сердце. Как бы вы справились с тем, что не помните собственного ребенка?

* * *

Я открываю дверь между нашими комнатами и заглядываю внутрь.

– Лука?

На секунду в моем животе поднимается паника. Что, если что-то случилось? Врач сказал, что они провели тщательное обследование, и, за исключением потери памяти, все остальные тесты дали хорошие результаты. И все же я постоянно на взводе. До меня доносится звук льющейся воды в ванной, и я облегченно выдыхаю.

– Лука? – Я пересекаю комнату и направляюсь в ванную. – У тебя все хор… Какого хрена ты делаешь?

Его голова под краном, и он тянется за бутылочкой шампуня на стойке.

– Мою голову, – констатирует он очевидное.

Я хватаю шампунь.

– Ты что, к чертовой матери, совсем спятил? У тебя ожоги на руке. Доктор Джейкобс сказал, что нельзя мочить бинты!

– А ты материшься, как сапожник, когда злишься.

Я снова чертыхаюсь, выдавливаю немного шампуня на ладонь и начинаю намыливать его волосы, следя за тем, чтобы вода не попала ему на затылок. Ополаскивание занимает довольно много времени, потому что у него все равно много волос, даже несмотря на то, что изрядная их часть сбрита.

– Не двигайся. – Я открываю шкаф, чтобы взять чистое полотенце, и сушу ему волосы. Лука ничего не говорит на протяжении всего испытания, просто смотрит на меня странным взглядом. Закончив, я расчесываю его и оборачиваюсь, чтобы поискать заколку для волос, но ее нигде не видно.  Тогда снимаю свою и собираю волосы Луки, скрепив их на макушке. – Готово.

Он выпрямляется и ловит меня в свой капкан, схватившись за стойку руками с обеих сторон от меня, и медленно наклоняется, пока наши глаза не оказываются на одном уровне.

– Ты спишь здесь? В этой комнате? – спрашивает он, и я напрягаюсь.

– Да.

Лука ухмыляется и склоняет голову набок.

– Тогда скажи мне, Изабелла, почему в шкафу нет твоей одежды?

Дерьмо. Следовало подумать об этом. То, как он наблюдает за мной глаза в глаза, как будто  может раскрыть все мои секреты одним взглядом, сильно нервирует.

– Потому что у меня много вещей, –  выпаливаю я. – Я пользуюсь шкафом в соседней комнате.

– Хмм. – Он кладет руку мне под подбородок. – Завтра утром я попрошу Марту и Виолу перенести сюда твою одежду.

Что? Почему?

– Конечно. Что-нибудь еще?

– Да. – Он еще немного приподнимает мою голову. – Тебе так больше идет.

– С распущенными? – спрашиваю я, и он кивает. – Спасибо. Твои пожелания приняты к сведению.

Он прищуривает глаза в ответ на мой комментарий. Неужели я не уловила здесь какой-то скрытый смысл? Не знаю, как вести себя с этим новым Лукой, потому что он ведет себя не так, как раньше.

– Я собираюсь принять душ, – говорит он. – Ты идешь?

У меня перехватывает дыхание. Да простит меня Господь, но эта новая версия Луки нравится мне гораздо больше.

– Да.

Моя жена что-то скрывает. Что именно – остается загадкой, но это как-то связано с нашими отношениями. Я осмотрел каждый сантиметр спальни и каждый предмет мебели, когда пришел сюда, и не нашел ни одной ее вещи.

Изабелла снимает свое платье, затем лифчик и трусики, и мое дыхание замирает. Она удивительно красива. Я позволяю своему взгляду скользнуть вниз по ее упругой маленькой груди и узкой грудной клетке, а затем от ее тонкой талии к широким бедрам и стройным ногам. Она выглядит как чертова богиня.

– Повернись, – хриплю я и едва успеваю держать руки при себе, когда она это делает. Даже при том, что я ни хрена не помню, уверен, что мои глаза никогда не видели задницы лучше.

– Теперь ты. – Она поворачивается ко мне лицом и начинает расстегивать пуговицы на моей рубашке. Когда Изабелла заканчивает, я снимаю рубашку и бросаю ее на пол рядом с платьем. Остальная одежда оказывается там же.

– Ты немного похудел, – говорит она, кладя руку мне на грудь.

– На сколько?

– На несколько фунтов. Ее ладонь скользит вниз по моему животу, а затем перемещается на бедро. – Пять, может быть, шесть.

Я проверил карту в больнице. Я похудел на шесть фунтов с тех пор, как меня госпитализировали. Она хорошо знает мое тело, и все равно что-то не так. Судя по тому, насколько комфортно ей находиться рядом со мной обнаженной, я почти уверен, что у нас уже был секс раньше, так что дело не в этом. Что ты скрываешь от меня, Изабелла?

Ее прикосновение покидает меня, когда она заходит в кабинку. Несколько мгновений она возится с насадкой для душа, регулируя ее положение, затем включает воду и поднимает взгляд.

– Держи руку подальше от брызг.

Я присоединяюсь к ней в кабинке. Изабелла наблюдает за мной, делая вид, что ничего не замечает, и ее взгляд сосредоточен на моем лице, а не на моем твердом члене. Мы оба знаем, к чему это ведет. Это было неизбежно с того момента, как она начала снимать с себя одежду, но мы продолжаем крутиться вокруг да около. Она намыливает руки и прижимает ладони к моей груди, массируя, и мне требуется огромное самообладание, чтобы удержаться от того, чтобы протянуть руку и схватить ее. Каким-то образом справляюсь и вместо этого закрываю глаза, наслаждаясь сладкой пыткой, когда ее руки путешествуют по моей груди, а затем вниз. Однако, когда  чувствую, как ее пальцы касаются моего члена... Что ж, моему терпению приходит конец.

– Достаточно.  – Я выключаю воду и кладу ладонь между ног Изабеллы. Медленно ввожу палец внутрь. Изабелла ахает, но не отстраняется, ее огромные глаза прикованы к моим. Улыбаясь, я слегка двигаю пальцем внутри нее.

– Возьми меня за запястье, Изабелла, – говорю я, – и не смей выпускать мой палец.

Я жду, пока ее руки обхватят мое запястье, и тогда, накрыв ладонью ее киску и держа палец погруженным в нее, делаю шаг назад, увлекая Изабеллу за собой. Нам требуется пара минут, чтобы выйти из ванной и дойти до кровати крошечными шагами, и к тому времени, как мы добираемся до постели, Изабелла уже тяжело дышит, но не отпускает мою руку.

Я становлюсь позади нее, прижимаюсь грудью к ее спине и шепчу ей на ухо:

– На кровать, – и ввожу в нее еще один палец. – Медленно.

Изабелла отпускает мое запястье и ползет к середине кровати. Я следую за ней, склонившись, с погруженными в нее пальцами.

– Стоп. – Я обхватываю ее левой рукой за талию, не обращая внимания на боль, которую напряжение причиняет моей обожженной коже. – Сейчас я уберу свои пальцы, – говорю ей на ухо.

– Пожалуйста, не надо. – Она сводит ноги вместе и стонет.

– Не волнуйся. – Я целую ее в плечо. – Потерпи секунду, тебе понравится.

– Обещаешь?

– Обещаю. – Я целую ее в шею. – Спереди? Или сзади?

– Спереди.

Изабелла хнычет, когда я медленно вынимаю пальцы, затем переворачивается на спину и обхватывает ногами мои бедра. Я лишь наблюдаю за ней несколько мгновений. Ее волосы спутаны, рот слегка приоткрыт, а грудь вздымается, когда она тяжело дышит.

– Пожалуйста, Лука.

Я хочу взять ее одним сильным толчком, но мои пальцы помнят, какая она тугая.

Вместо этого приставляю кончик  члена к ее входу и совсем немного проскальзываю внутрь.

Изабелла недовольно рычит и впивается ногтями мне в спину, притягивая меня ближе. Моя маленькая женушка — всегда такая сдержанная и спокойная — просто зарычала на меня. Наши взгляды встречаются, и я обрушиваюсь ртом на ее губы, полностью проникая внутрь. Она судорожно вздыхает, но не закрывает глаза, смотря на меня.

– Тебе нравится чувствовать, как мой член наполняет тебя, да, Изабелла?

– Да. – Она выдыхает, затем обхватывает меня ногами.

Я выскальзываю, затем жестко вхожу в нее.

– Как сильно?

Изабелла не отвечает, просто проводит руками по моей спине и снимает резинку с моих волос. Они ниспадают, обрамляя лицо, и Изабелла тонет в них пальцами, выгибаясь дугой. Я вытаскиваю член, прижимаю пальцы к ее киске и начинаю дразнить клитор. Ее руки хватают пряди моих волос, и мне требуется немалое самообладание, чтобы снова не погрузиться в нее.

– Я спросил, как сильно, Изабелла?

– Очень, очень сильно.  – Она с шипением глотает воздух. – Я бы хотела, чтобы ты оставался во мне всегда.

Ответное рычание вырывается из моего горла, когда снова вхожу в нее. Погрузившись по самую рукоятку, я слышу срывающийся с ее губ вздох облегчения. Боже мой, я  ведь без шуток могу поддержать идею  о том, чтобы все время быть погруженным в эту женщину. Кровать скрипит под нами, когда я вжимаюсь в жену, впитывая каждый звук и вздох.

Потребность взять ее сзади становится слишком сильной, чтобы игнорировать ее.

– Повернись, – говорю я и выскальзываю наружу.

Изабелла встает на четвереньки, приподнимая свою задницу. Святая Матерь Божья, я едва не кончаю от одного только вида этого совершенства. Я обхватываю ее за талию и кусаю за правую ягодицу, быстро шлепая по этой сладкой попке дважды подряд. Изабелла взвизгивает, когда вонзаю зубы в другую ягодицу. Проводя руками по ее бедрам спереди, нахожу клитор и дразню его, вводя  член внутрь. Я чувствую, как ее стенки сжимают меня. Застонав, она опускает голову на подушку, поднимая свою попку еще выше, и у меня просто сносит крышу. Я ускоряю темп, затем снова шлепаю ее по ягодице, наблюдая, как появляется отпечаток моей руки, будто помечающий ее. Сжимая ее бедра, продолжаю свой изматывающий темп. Приглушенный крик срывается с ее губ, когда  толкаюсь внутрь, и ее влажные стенки сжимают мой член, – ощущение, заставляющее меня испытать оргазм прежде, чем я доведу ее. Тем не менее не могу не наслаждаться тем, как мое семя изливается внутрь, делая ее только моей.

Изабелла все еще дрожит, когда выхожу из нее и ложусь рядом. Обняв ее рукой за талию, притягиваю ее к себе, прижимая спиной к своей груди, затем провожу рукой вдоль туловища и обхватываю ладонью ее киску.

– Даже не думай двигаться, – шепчу ей на ухо и продолжаю прикрывать рукой ее лоно. – Я хочу, чтобы моя сперма была в тебе всю ночь.

Медленно ввожу палец внутрь, и Изабелла судорожно вздыхает.

– Не знаю, как мы спали раньше, – говорю я, – но с этого момента мы будем спать так. Ясно?

Она кивает и проводит ладонью по моему предплечью и ниже, пока не накрывает мою руку и не сжимает ее, проталкивая мой палец глубже.

– Если твоя рука будет где-то еще, когда проснусь, – отвечает она, – я буду очень недовольна, Лука.

Когда открываю глаза на следующее утро, Лука сидит на краю кровати, снимая повязку со своей левой руки.

– Доктор сказал, что тебе нужно приехать в больницу на перевязку, – говорю я.

– Нет времени. Я еду в офис с Дамианом. Нам нужно быть там через час.

– Тебя выписали меньше суток назад. Может быть, тебе стоит взять пару выходных?

– Я ни хрена не помню, Изабелла. Мне нужно разобраться в своей собственной жизни. Нельзя терять ни минуты.

– Ты говоришь так, будто не веришь, что твоя память вернется.

– Доктор Джейкобс сказал, что это может произойти через несколько месяцев. Или лет. Или никогда. Я не планирую сидеть дома и надеяться на чудо, которое, возможно, никогда не произойдет.

– Это весьма... прагматичный взгляд на вещи.

Он наклоняет голову и искоса смотрит на меня.

– А у меня есть выбор?

– Нет. Не думаю. – Я переползаю через кровать, оказавшись у него за спиной, и  кладу подбородок ему на плечо. – Совсем плохо? –  киваю на его руку.

– Не совсем, – отвечает он и смотрит на меня краем глаза. – Только не падай в обморок.

– Я не падаю в обмороки, – возражаю я, когда он разматывает последний бинт и снимает повязку.

– Боже правый, Лука.  – Я делаю глубокий вдох и быстро утыкаюсь лицом в его шею. Кожа на его руке, чуть ниже плеча и вплоть до запястья, покрыта красными пятнами и выглядит так, словно ее содрали до крови. – Тебе помочь? – бормочу я ему в шею.

– Нет, я сам.

Лука начинает намазывать бальзамом ожоги на руке, но его движения кажутся излишне резкими, и он слишком интенсивно растирает чувствительную кожу.

Я присаживаюсь на край кровати рядом с ним и беру баночку.

– Позволь мне.

Я не очень хорошо разбираюсь в травмах и плохо переношу вид крови, но то, как грубо он смазывает руку, только усугубит ситуацию. Сделав глубокий вдох,  захватываю пальцами побольше бальзама и осторожно наношу его на раны, сначала уделяя внимание менее поврежденным участкам. Затем поднимаюсь вверх по его руке, оставляя самые сильные ожоги напоследок. Не очень мудрое решение. Когда  добираюсь до его бицепса, моя рука дрожит так сильно, что мне приходится на мгновение отстраниться, чтобы успокоиться. Я не хочу рисковать и причинять ему еще больше страданий. Рука Луки обхватывает мою, и он возвращает ее к своей израненной коже.

– Ты отлично справляешься, – говорит он.

Я киваю и продолжаю наносить бальзам, изо всех сил стараясь быть как можно нежнее. Закончив, накладываю тонкий кусочек стерильной марли на его поврежденную кожу и бинтую руку. Только тогда позволяю себе расслабиться.

– Прости, – шепчу я и закрываю глаза. – Я не очень хороша в такого рода вещах.

Его рука обхватывает мое лицо, и он оставляет поцелуй на моих губах.

– Я думаю, ты хорошо справляешься со всем, через что тебе приходится пройти, Изабелла, – произносит он мне в губы. – Я бы даже сказал, неожиданно хорошо.

– Не совсем. – Целую его в ответ. – Я просто умею хорошо притворяться.

– Ты и сейчас притворяешься?

– Нет.

– Хорошо. Я не хочу, чтобы со мной ты притворялась. – Его губы скользят по моей щеке, приближаясь к уху. – Но знаю, что ты что-то скрываешь от меня, Изабелла, – шепчет он.

Я резко распахиваю глаза.

– Я ничего не скрываю.

– Конечно. – Он слегка кусает меня за ухо и встает. Пока Лука идет к гардеробу, я наслаждаюсь его грациозным могучим телом. Наблюдать за движениями Луки всегда было одним из моих любимых занятий, но обычно мне приходилось делать это втайне. Возможность делать это свободно кажется странной. Я все еще не могу поверить, что он, наконец-то, мой. Ну, по крайней мере, до тех пор пока он не вспомнит, что я ему не нравлюсь. Тогда он, вероятно, возненавидит меня за то, что я ему солгала. Но мне все равно. Оно того стоит.

Я прижимаю кулак ко лбу, каждые пару секунд переводя взгляд с Луки на Дамиана. Мы в заднице.

– Не имею ни малейшего представления, Лука. – Дамиан поднимает руки в воздух и вздыхает.

– Как, черт возьми, я должен обсуждать следующую партию с румынами, если  не знаю условий, о которых мы договорились? – спрашивает Лука.

– Что ж, тебе придется импровизировать.

– Ты хоть знаешь, что мы заказали?

– Понятия не имею. Я просто отмываю деньги, которые ты мне подбрасываешь. Ты отвечаешь за все остальное. Я не знаю ни количества, ни расценок, ни условий оплаты.

– А что насчет Донато? – вмешиваюсь я. – Большую часть этого он должен знать. Тебе просто нужно найти способ выжать из него информацию, как бы не спрашивая.

– Я возьму его с собой, — кивает Лука. — Скажу, что планирую передать ему бразды правления, так как занят делами семьи, и, дескать, хочу посмотреть, как он справится.

– Это могло бы сработать. Как насчет пробы товара? – спрашивает Дамиан. – Ты помнишь, как собирать и разбирать свои игрушки? Потому что Донато умеет обращаться только со своим собственным пистолетом. Хотя вряд ли.

– Да.

– Супер. Значит Орландо Ломбарди – наша последняя насущная проблема на данный момент. Со всем остальным можно разобраться без личной встречи. По крайней мере, сейчас.

– А что с ним? – спросила я.

– Он устраивает вечеринку в честь своего сына Массимо. Ему только что исполнилось восемнадцать, и вечеринка назначена на среду. Вы двое приглашены. – Дамиан показывает пальцем на меня, а затем на Луку. – И все будут там.

– Ты не идешь? – спрашивает Лука.

Я кладу руку на плечо Луки.

– Он персона нон грата в доме Ломбарди. На самом деле, в большинстве семей. Его не было на нашей свадьбе по той же причине. – Я улыбаюсь и смотрю на Дамиана. – Он спал с Констанцией, младшей дочерью Орландо, в то время как встречался со старшей, Амалией.

– Тебе было пятнадцать, когда это случилось! – Дамиан глядит на меня широко раскрытыми глазами. – Откуда ты вообще об этом знаешь?

– Когда Орландо застукал его в комнате Констанции, ему пришлось убегать через окно, – добавляю я. – Все  вокруг говорили о его голой заднице, бегущей по саду, пока Орландо гнался за ним с дробовиком.

– Ради Бога, на мне были боксеры. – Дамиан закатывает глаза.

– Есть еще какие-нибудь любовные похождения, о которых мне следует знать? – спрашивает Лука.

– Нам надо еще раз обсудить наши дела с недвижимостью, – отвечает  Дамиан, демонстративно игнорируя вопрос Луки.

– Дамиан.

– Хорошо, черт возьми, я составлю тебе список.  – Дамиан пренебрежительно машет рукой и открывает свой ноутбук. – Пробежимся по недвижке, которую мы продали в этом месяце и которую думаем купить.

Я откидываюсь на спинку дивана и наблюдаю за Лукой, который слушает, как Дамиан вываливает на него кучу информации: подробности о схемах отмывания денег, комиссионные ставки, номера, условия аренды, подробности соглашений, которые они заключили с крупнейшими клиентами, с которыми он, возможно, в конечном счете встретится. Они уже обсуждали сотрудников офиса, пока Лука был в больнице, но Дамиан еще раз повторяет их имена и должности. Лука почти ничего не говорит, только задает вопросы то тут, то там и продолжает слушать, впитывая информацию. Не знаю, как бы я справилась с этим, если бы оказалась в подобной ситуации. Я бы, наверное, слетела с катушек через два дня. Но только не Лука.

На днях Дамиан нашел видеозапись с прошлогоднего приема для представителей компаний, занимающихся недвижимостью. Лука провел все утро, просматривая двухминутный фрагмент, где камера запечатлела его, изучая то, как он двигался и говорил. Он необыкновенный. Прошло десять дней с тех пор, как  вернулся из больницы, и он ни разу не оступился.

Когда Лука сказал мне, что Лоренцо зайдет доложить ему новости в прошлую пятницу, я до смерти перепугалась. Пытаться одурачить второе по значимости лицо в семье – это не то же самое, что обманывать домашний персонал. Мы с Дамианом сделали все возможное, чтобы посвятить его во все, что они потенциально могли обсудить, но наши знания были ограничены. Тем не менее Лука каким-то образом справился с этим.

У нас есть три дня до вечеринки по случаю дня рождения Массимо, и этого времени явно недостаточно, чтобы перечислить всех, кого мы могли бы там встретить. Мне придется начать прочесывать социальные сети и загружать фото людей, которых я ему пока не показывала.

– Если я вам двоим не нужна, пойду найду Розу, – говорю я и встаю с дивана. – Она хотела новые занавески себе в комнату, и я пообещала, что возьму ее с собой.

Я направляюсь к двери мимо Луки, и он, вставая, хватает меня за талию и притягивает к себе.

– Я иду с вами, – заявляет он, скользя ладонью по моему заду.

– У нас полно работы, Лука, – рявкает Дамиан со своего места за столом.

– Это может подождать.

Я поднимаю глаза и вижу, что Лука наблюдает за мной. Судя по блеску в его глазах, его интересует что-то, кроме занавесок. Ухмыляясь, запускаю руку ему под рубашку и провожу кончиком пальца по пояснице. Этим утром мы занимались сексом дважды — сначала в постели, потом в душе — но это было довольно быстро, так как Лука торопился. Я не могу дождаться сегодняшнего вечера, когда никуда не придется спешить. Мой самый любимый момент – когда он ложится рядом после того, как мы оба выдохлись и насытились, и вводит в меня свой палец. В первую ночь было немного странно ощущать его палец внутри, но я довольно быстро привыкла к этому. Так вот,  не думаю, что сейчас смогла бы заснуть по-другому.

До аварии он едва прикасался ко мне, особенно когда рядом был кто-то еще. Он смягчился только тогда, когда я заставила его доставить мне удовольствие. И он поцеловал меня только единожды — когда мы переспали в тот первый раз. После аварии его поведение изменилось на сто восемьдесят градусов. Иногда мне трудно связать этого  нового Луку с тем, кто был раньше.

– Разве мы пришли не за шторами? – Я поворачиваюсь к Розе, которая рассматривает постельное белье.

– Я слишком старая для розовой комнаты. Хочу все поменять, – говорит она и выбирает покрывало из искусственного меха серого оттенка. – Мне нравится! Можно взять?

– Ну если только очень надо. – Эта штуковина похожа на шкуру яка.

– Да! Я посмотрю, есть ли у них подходящие подушки.

– Надо купить такое в нашу комнату, – добавляет Изабелла, кивая на покрывало.

Я смотрю на нее сверху вниз, кладу руку ей на подбородок и приподнимаю ее голову. Большие карие глаза встречаются с моими, и она смеется. Господи, она такая красивая.

– Никаких мертвых животных. Ни настоящих, ни искусственных, – говорю я.

– Ты скучный.

– О? – Я притягиваю ее к себе, вжимая в свое тело. – Вечером посмотрим, какой я скучный.

– Ну, я вижу, ты уже на ногах, – восклицает высокий голос позади меня. – Я думала, ты одной ногой в могиле.

Держа руку на талии Изабеллы, оборачиваюсь, чтобы посмотреть на блондинку, стоящую в нескольких шагах от меня. Я помню ее по фотографиям, которые показывала мне Изабелла.

– Мне жаль разочаровывать тебя, Симона.

Она прищуривается, глядя на меня, а затем опускает взгляд на мою руку, обнимающую Изабеллу. Дамиан лишь вкратце рассказал мне о моем первом браке, потому что нас больше волновали детали, связанные с бизнесом.

– Я приеду забрать Розу в четверг, – говорит она, и Изабелла слегка сжимает мою талию один раз, затем еще раз.

– Нет, – говорю я.

– Нет? – Симона усмехается. – Ты не можешь препятствовать свиданиям с моим ребенком.

– Ты забираешь Розу по выходным, – напоминает Изабелла.

– Не помню, чтобы я тебя о чем-то спрашивала.

– Достаточно, –  я огрызаюсь. – Ты не будешь разговаривать с моей женой в таком тоне. Договорились?

– Что? Она была...

– Мы же договорились, Симона?

Она морщит нос, глядя на меня, и вздергивает подбородок, но замолкает.

– Роза будет готова в субботу в десять, – говорю я и смотрю на Изабеллу сверху вниз. – Давай найдем Розу и посмотрим те бокалы, которые тебе понравились.

Я иду в другой конец магазина, пока не убеждаюсь, что мы достаточно далеко от пределов слышимости Симоны, затем бросаю взгляд на Изабеллу.

– Тебе нужно просветить меня о моих отношениях с Симоной. Дамиан только сказал мне, что у меня полная опека и что она забирает Розу пару раз в месяц. Почему мы развелись?

– Она должна была быть в Европе до конца месяца, поэтому мы подумали, что это не самый неотложный вопрос, – говорит она и наклоняет голову. – Дамиан должен  посвятить тебя в дела Симоны. Он знает гораздо больше, и в любом случае, я не поклонница твоей бывшей, поэтому предпочла бы не обсуждать ее.

– Почему нет?

Изабелла приподнимает брови.

– Разве это не очевидно? Она опередила меня, и я ненавижу ее за это.

Я делаю шаг вперед и кладу руку Изабелле на затылок.

– А как насчет твоих бывших?

– А что насчет них?

– Кто опередил меня, Иза? – Я делаю еще  шаг вперед, затем еще один, заставляя ее пятиться назад, пока ее спина не упирается в стену. Ее глаза смотрят на меня, не мигая, а уголки губ приподнимаются.

– Я уже говорила тебе это, Лука, – отвечает она и ухмыляется. – Раньше.

– Ты же знаешь, я не помню. – Я запускаю руку в ее волосы и тяну. – Расскажи мне.

Понимающая улыбка расплывается по лицу Изабеллы, как будто мое разочарование ее забавляет. Я сжимаю зубы и наклоняюсь, пока мое лицо не оказывается прямо напротив ее.

– Говори, – выдавливаю я из себя.

Она берет меня за подбородок, все с той же самодовольной улыбкой.

– Ты, – шепчет она и прижимается своими губами к моим. – Для меня всегда был только ты, Лука.

– Хорошо. – Я прикусываю ее нижнюю губу и провожу ладонью  по ее спине к эластичному поясу юбки. Как удобно.

– Ты видишь Розу?

У Изабеллы перехватывает дыхание, когда я просовываю руку под пояс ее юбки и сжимаю ее ягодицу.

– Она... у кассы, – выдыхает она, глядя за мою спину в противоположный конец зала. – Стоит в очереди.

– Сколько людей впереди нее?

– Пять.

– Идеально. – Под юбкой я опускаю руку к ее животу и  останавливаюсь ниже, между ее ног, с силой надавливая.

– Лука, – шепчет Изабелла. – Здесь люди.

–  Знаю. – Я опираюсь свободной рукой о стену рядом с ее головой, сдвигаю ее трусики в сторону и прикладываю палец к ее входу. Она уже мокрая.

– Сделай медленный, глубокий вдох.

Она моргает, глядя на меня, затем вдыхает, и в тот же миг мой палец входит в нее.

– Хорошо? – спрашиваю я.

Эти большие карие глаза пристально смотрят на меня, затем становятся шире, когда проникаю еще глубже.

– Я спросил тебя кое о чем, Изабелла.  – Наклоняю голову, чтобы слегка прикусить мочку ее уха.

– Да, – раздается ее едва слышный ответ.

Я медленно вынимаю палец, затем снова засовываю его внутрь. С ее губ срывается очаровательный тихий стон. Ее дыхание учащается, пока я трахаю ее пальцем. Судя по тому, как выглядит моя рука, лоснящаяся ее соками, она уже близко.

– А теперь сколько людей перед Розой? – спрашиваю, сгибая палец.

Изабелла делает глубокий вдох, затем наклоняет голову, чтобы бросить быстрый взгляд мне за спину.

– Она следующая.

– Как жаль. Похоже, нам придется закончить дома.

Рука Изабеллы сжимает мое запястье.

– Не смей, – цедит она сквозь зубы.

– Ты хочешь кончить здесь? – я шепчу ей на ухо. – Когда вокруг столько людей?

– Да, – раздается ее хриплый ответ.

Я улыбаюсь и засовываю в нее палец, надавливая на клитор своим запястьем. Изабелла издает стон и кончает с моим пальцем внутри.

Дверь спальни открывается, и заходит Лука, неся толстую папку с кучей бумаг внутри.

– Ты сегодня поздно, – говорю я.

– Да. И еще у меня с собой домашнее задание. – Он бросает папку и пиджак на кресло рядом с кроватью и наклоняется ко мне. Обхватив мой подбородок пальцами, он быстро целует меня в губы. – Что читаешь?

– Экономику.

Он приподнимает брови.

– Я быстро в душ и присоединюсь тебе. Будем вместе читать всякую экономическую хрень.

Когда он исчезает в ванной, я пытаюсь вернуться к чтению, но мои мысли продолжают возвращаться к тому быстрому поцелую. Так непринужденно. Естественно. В то утро в мебельном магазине он назвал меня своей женой. На глазах у Симоны. Я думаю, это  первый раз, когда он назвал меня так. И это было так приятно.

Изменится ли все, когда к нему вернутся воспоминания? Вернется ли он к своему прежнему, отстраненному «я»? Никогда не думала о себе как об эгоистичном человеке, но в этот момент я понимаю, что это так. Я эгоистичная, корыстная и подлая. Потому что где-то глубоко внутри меня тлеет ядовитое семя надежды, что к Луке никогда не вернется память. И осознание этого вызывает у меня крайнее отвращение.

Десять минут спустя Лука выходит из ванной, его волосы распущены, на нем серые спортивные штаны и белая футболка. Непринужденный вид ему идет. Что ж, на Луке все выглядит хорошо. Ожоги на его руке, похоже, прекрасно заживают. Кожа все еще красная, но выглядит намного лучше, чем когда снимали бинты.

Лука садится рядом со мной, откидывается на спинку кровати и обнимает меня  рукой.

– Иди сюда.

Он притягивает меня к себе, пока я не оказываюсь между его ног, прижавшись спиной к его груди. Затем он наклоняется, берет папку, которую оставил на кресле, и кладет ее на кровать рядом с собой. Я открываю ее и бегло просматриваю кучу цифр на первой странице.

– Денежные потоки?

– Ага, – говорит он, потянувшись за своим пиджаком. Достает из кармана очки и надевает их.

Я пристально смотрю на него.

– Что? – спрашивает он и хватает первый попавшийся листок бумаги.

– Ты носишь очки?

– Очевидно, для чтения. Я нашел их сегодня в ящике стола в офисе, и цифры стали приобретать гораздо больше смысла, когда смог их ясно видеть.  – Он наклоняет голову и прищуривается, глядя на меня:

– Ты не знала, что твоему мужу нужны очки?

– Мой муж никогда не говорил мне об этом, – отвечаю я, затем провожу пальцами по его волосам. В очках он выглядит сексуально.

– Думаю, теперь кот вылез из мешка.

– Хм. У тебя с твоим мужем были действительно странные отношения, Изабелла. – И целует меня.

О, Лука, ты даже не представляешь насколько.

Я провожу тыльной стороной ладони по его щеке, затем беру свою книгу и прислоняюсь спиной к его груди. Не прошло и пяти секунд, как его правая рука скользнула под мою шелковую ночную рубашку и оказалась в трусиках. Он приставляет палец к моему входу и медленно вводит его внутрь. Я втягиваю воздух и оглядываюсь через плечо, замечая, что Лука сосредоточен на распечатке движения денежных потоков в левой руке и кажется погруженным в цифры.

– Лука?

– Да? – бормочет он, не поднимая глаз.

– Я не могу сосредоточиться, когда твой палец внутри меня, – заявляю то, что должно быть очевидным.

– Что ж, очень жаль. Потому что он останется там, Изабелла.

– Ты думаешь, что я смогу вот так читать?

Он наконец отрывается от своего отчета, его лицо – воплощение серьезности.

– Ты к этому привыкнешь. Мне нравится, когда мои пальцы внутри тебя, так что каждый раз, когда будешь сидеть рядом со мной, они будут там. У тебя с этим какие-то проблемы?

Я моргаю, глядя на него.

– Нет.

– Превосходно. – Он кивает и возвращается к своим бумагам.

– А что, если рядом есть кто-то еще? – я спрашиваю.

– В этом случае, я, возможно, передумаю.

Он может передумать?

С книгой по мировой экономике в руках я стараюсь не обращать внимания на его теплую ладонь между моих ног и его палец внутри меня. Это не работает. Я знаю, насколько искусны его руки, и это сводит меня с ума. Стараясь сохранять неподвижность всех остальных частей тела, я медленно сжимаю ноги. Лука все еще поглощен отчетом, когда начинаю слегка вращать бедрами, наслаждаясь ощущением того, как его палец касается моих стенок.

– Изабелла.

Я не останавливаюсь, но поворачиваю голову и вижу, что он смотрит на меня поверх оправы своих очков.

– Что? – я выгибаю бровь.

– Веди себя прилично.

– А что, если я не хочу вести себя прилично?

Лука цокает языком, роняет свои бумаги на пол, затем берет книгу у меня из рук и запускает ею через всю комнату.

– Раздевайся.

– Ты первый, – говорю я. – Очки оставь.

Глубокий рык срывается с его губ. Когда он хватает подол своей футболки, чтобы снять ее, не могу удержаться от вздоха при виде его выпирающих при этом бицепсов. Я хватаюсь за его спортивные штаны, но секундой позже оказываюсь на спине, а Лука держит подол моей ночной рубашки.

– Только не шелковую!.. – я кричу, но уже слишком поздно. Он уже разрывает материал. Это четвертый случай на этой неделе. – Черт возьми, Лука!

Пока он снимает брюки и боксеры, я избавляюсь от своих трусиков, чтобы их не постигла та же участь, что и ночную рубашку. Когда поднимаю взгляд, то вижу, что Лука смотрит на меня из-под прикрытых век.

– Ты такая чертовски сексуальная, – шепчет он, обхватывает меня за талию и притягивает к себе. – Я хочу, чтобы ты оседлала меня, но не смей кончать, пока не разрешу.

Влага скапливается у меня между ног.

– Почему? – Я сажусь на него верхом и прижимаю ладони к его груди, располагаясь над его полностью возбужденным членом.

Его руки хватают меня за ягодицы, сжимая.

– Потому что я так сказал.

Я прикусываю нижнюю губу и опускаюсь ниже, медленно вбирая в себя его полноту.

– А что, если я не смогу себя контролировать?

Лука поднимает голову и хватает меня за подбородок, его глаза пронзают меня кинжальным взглядом.

– Ты будешь.

Я ухмыляюсь. Есть что-то невероятно сексуальное в том, что он мной командует, особенно когда на нем эти очки.

– Как скажете, мистер Росси.

В тот момент, когда слова слетают с моих губ, чувствую, как его член дергается. Я опускаюсь, пока полностью не усаживаюсь, и покачиваю бедрами, уже близкая к оргазму. Лука поднимает руку к моим губам и запускает  большой палец мне в рот. Я посасываю его в том же ритме, двигая своим телом, в то время как давление внутри меня нарастает.

Я провожу ладонями по его твердой груди и покачиваю бедрами, наслаждаясь тем, как мои внутренние стенки растягиваются, приспосабливаясь к его размерам. Добравшись до его волос, я запускаю руки в его темные пряди, следя за тем, чтобы случайно не коснуться раны у него на затылке. На прошлой неделе ему сняли швы, но уверена, что рана все еще может быть чувствительной.

– Почему ты так зациклилась на моих волосах? – спрашивает он, проводя руками по моей спине, шершавая кожа его ладоней вызывает мурашки при каждом прикосновении.

– Я не зациклилась, – выдыхаю, затем наклоняюсь, чтобы прикусить его подбородок.

– Ты продолжаешь снимать резинку каждый раз, когда у тебя появляется такая возможность, Изабелла. – Его руки опускаются к моей заднице. Он поднимает меня и снова насаживает на свой член. – Почему?

– Мне нравится видеть твои распущенные волосы, вот и все, – говорю я.

Правда в том, что это заставляет меня чувствовать себя особенной. Лука никогда не распускает волосы на публике. До несчастного случая всего несколько раз видела его с распущенными волосами, и мне всегда казалось, что это что-то запретное. Я так безумно влюблена в него, что меня возбуждает такая несущественная вещь, как тот факт, что теперь он почти всегда снимает резинку для волос, когда мы остаемся наедине.

Я выпрямляюсь и прижимаюсь к нему, наслаждаясь его видом подо мной.

– Не смей кончать, – цедит Лука сквозь стиснутые зубы и сжимает мою задницу.

Я ухмыляюсь.

Внезапно Лука обхватывает меня за талию и приподнимает так, что я оказываюсь всего в дюйме от его члена. Я опираюсь руками о его мощные  предплечья и впиваюсь ногтями в его кожу, свирепо глядя на него. Дьявол просто улыбается.

– Разочарование вам к лицу, миссис Росси, – говорит он и немного опускает меня, пока кончик его члена не входит в меня. Я пытаюсь снова принять его всего в себя, но терплю неудачу. Наклонившись вперед, пристально смотрю на Луку и провожу правой рукой по его твердой длине, затем сжимаю. Глубокий рык слетает с губ Луки, и в следующее мгновение я лежу на спине, а его большое тело нависает надо мной. Он берет мои запястья в правую руку и поднимает мои руки над головой, удерживая их сомкнутыми.

– Теперь ты можешь кончить, – разрешает он и врезается в меня с такой силой, что я вскрикиваю и мгновенно кончаю. Он продолжает яростно вколачиваться, пока я испытываю оргазм, и вскоре затапливает меня своим семенем.

– Камилла, жена Орландо, – шепчет Изабелла, когда мы проходим через зал на праздновании восемнадцатилетия Массимо Ломбарди.

– Это она подсела на снотворное?

– Нет. Это жена Лоренцо, Людовика, – говорит она, затем продолжает перечислять остальных членов семьи Орландо. – Рядом с Камиллой его дочери: Констанция, та, что повыше, и Амалия. Не упоминай Дамиана при них.

Судя по тому, как Изабелла держится — прижавшись ко мне и крепко обхватив мою руку, нашептывая мне что-то на ухо с улыбкой на лице — люди, вероятно, подумают, что у нас очень приватный разговор. Должно быть, ноги просто сводят ее с ума из-за каблуков, которые она надела. Она купила туфли вчера, специально для этого случая. Эти чертовы штуки больше пяти дюймов в высоту, но она Изабелла сказала, что это необходимо из-за разницы в нашем росте. Даже с пятью добавленными дюймами мне все равно приходится наклонять голову, чтобы расслышать, что она бормочет.

После короткого разговора с Орландо мы берем напитки у проходящего мимо официанта и направляемся в угол зала. По пути к нам подходит несколько человек, и благодаря тому, что мы с Изабеллой часами просматривали фотографии и видео, я узнаю большинство из них. Иногда у меня возникают проблемы с сопоставлением лиц и имен, поэтому я незаметно сжимаю талию Изабеллы, и она вливается в разговор, давая мне подсказки. Поразительно, как ей удается сделать так, чтобы это выглядело настолько естественно. Непринужденно.

Лоренцо стоит в другом конце комнаты с рыжеволосой женщиной и несколькими незнакомыми мне мужчинами. Их не было на фотографиях, которые показывала мне Изабелла. Женщина кажется знакомой, но мне требуется несколько мгновений, чтобы вспомнить ее. Жена Лоренцо. Она сменила прическу. На фотографиях она была блондинкой. Лоренцо поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Мне придется поговорить с ним позже, иначе это может показаться подозрительным. До сих пор Лоренцо был самой большой проблемой, поскольку ни Изабелла, ни Дамиан не могли посвятить меня во все дела, которые у меня имелись с ним.

Мужчина, которому на вид глубоко за полтинник, направляется к нам с другого конца комнаты, держа под руку женщину лет тридцати с небольшим.

– Франко Конти. Вторая жена, Ава, – говорит Изабелла в свой бокал.

Насколько помню, один из капо, отвечающий за отмывание денег от азартных игр.

– Дамиан сказал, что ты еще не знаком с его женой. Ее не было на нашей свадьбе, – добавляет Изабелла, прежде чем они добираются до нас.

– Франко. – Я киваю. –  Вижу, ты, наконец-то, решил познакомить нас со своей женой.

После представления Изабелла начинает болтать с Авой, в то время как Франко стоит рядом со мной, наблюдая за толпой.

– Я обеспокоен назначением Анджело, – заявляет он. – Не уверен, что он подходит для той роли, которую ты ему отвел.

– Почему?

– Цифры – не его сильная сторона.

Я оглядываю окружающее пространство, притворяясь, что обдумываю его слова, на самом деле судорожно пытаясь отфильтровать кучу информации в своем мозгу. Кто такой, черт возьми, Анджело? Я слегка сжимаю талию Изабеллы.

– Анджело Скардони здесь? – восклицает она рядом со мной. – Я как раз хотела спросить его насчет Бьянки и как она чувствует себя в браке с членом Братвы.

О, да. Самый молодой капо, чья сестра вышла замуж за силовика Братвы несколько месяцев назад. Я забыл его имя.

– Ему придется научиться, – говорю я, понятия не имея, какую роль ему отвел. Вероятно, это как-то связано с отмыванием денег.

– Ты разговаривал с Лоренцо? – спрашивает Франко.

– О чем?

– Он был чрезвычайно... несчастлив, когда ты наложил вето на его идею о наркобизнесе.

Судя по тому, что рассказал мне Дамиан, мы никогда не имели дел с наркотиками. Дамиан упомянул, что отец Анджело Скардони пытался что-то сделать за спиной старого дона, и это плохо закончилось. Я не могу вспомнить всех деталей.

– Счастье Лоренцо – не моя забота, – отвечаю я.

– Ты уверен, что это разумно?

Я поворачиваюсь к нему, стараясь, чтобы на моем лице отражалось, что я думаю о его импровизированном вопросе.

– Я прошу прощения, босс. – Франко быстро опускает взгляд.

– Если ты еще раз услышишь, как Лоренцо кому-нибудь упоминает о своей идее, дай мне знать.

– Конечно. – Он кивает и берет жену за руку. – Я рад видеть, что с тобой все в порядке. Семья была встревожена.

– У них нет причин для беспокойства.

Когда Франко и его жена уходят, я смотрю на Изабеллу и вижу, что она строчит кому-то сообщение в телефоне. Я ступаю ей за спину, обхватываю обеими руками за талию и кладу подбородок ей на плечо.

– Кому ты пишешь?

Она искоса смотрит на меня, приподняв брови.

– А что?

– Это кто-то мужского пола?

– Да.

– Ты не будешь переписываться ни с одним мужчиной, если он не связан с тобой кровными узами. – Я слегка обнимаю ее и рычу ей на ухо. – Или я убью каждого из них, Изабелла.

– Ревнуешь? – Ее губы изгибаются в едва заметной улыбке.

– Ты даже не представляешь как.

– Я пишу Дамиану. Здесь есть люди, которых мы не ожидали увидеть, и мне нужно, чтобы он выяснил, есть ли какая-то важная информация, которую тебе следует знать.

– Мой маленький стратег. – Я оставляю поцелуй на ее обнаженной коже.

Изабелла замирает.

– Тебе не следует этого делать, Лука.

– Целовать тебя? – Я позволяю своим губам подняться к ее шее и снова целую ее. – Почему?

– Ты точно не известен тем, что проявляешь привязанность к другим людям. Особенно на семейных сборищах.

– Очень жаль. Мне нравится показывать всем, что ты моя.

– Все уже знают это, Лука. Большинство из них были на нашей свадьбе.

– Они могут знать, —  поворачиваю ее так, чтобы она смотрела на меня, – но я хочу, чтобы они видели.

Обхватив ее за талию, приподнимаю и прижимаюсь губами к ее губам, а она издает тихий удивленный вскрик. Изабелла не сразу отвечает на мой поцелуй. Я, наверное, шокировал ее. Дело в том, что я тоже слегка удивлен своим поступком. Я никогда не собирался устраивать сцен, что именно и делаю, судя по ошарашенным взглядам на лицах окружающих нас людей, но не мог устоять перед этим необъяснимым желанием заявить на нее права на глазах у всех. Может быть, потому что видел, как другие мужчины пялились на нее, их сальные взгляды скользили по каждой части ее тела, выставленной напоказ в этом облегающем бордовом платье.

Я слегка прикусываю ее нижнюю губу, и Изабелла, наконец, начинает целовать меня в ответ, сначала медленно, но затем ее руки обхватывают мои плечи и затылок, и ее поцелуй становится жадным. Так гораздо лучше. Я чувствую что-то мокрое на своем лице и открываю глаза, обнаруживая, что веки Изабеллы все еще прикрыты, но по ее щекам катятся слезы.

Я осторожно опускаю ее обратно и беру за подбородок двумя пальцами.

– Tesoro? Что случилось?

Она плотно сжимает губы и качает головой, ее глаза все еще закрыты. Еще больше слез льется из них.

– Слишком много всего навалилось. Стресс, – говорит она. – Не обращай на меня внимания.

Ее голос звучит искренне. Но я не верю ни единому слову.

– Я отвезу тебя домой.

– Да. Давай пройдемся по саду. – Она открывает глаза, но избегает моего взгляда. Вместо этого кивает в сторону балконной двери.

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь стал свидетелем моего срыва.

– Хорошо, – соглашаюсь я и беру ее за руку, выводя на улицу.

Что-то не так. Возможно, я потерял свои воспоминания, но не разум. Она скажет мне, какого хрена я сделал, что заставил ее плакать перед пятьюдесятью людьми. Потому что хотя и не могу сказать, что знаю ее давно, в одном я полностью уверен – Изабелла никогда бы не позволила членам Семьи увидеть ее слезы.

Я опускаюсь на пассажирское сиденье и выдыхаю. Черт. Лука обходит машину спереди, садится за руль и заводит ее.

– Тебе лучше?

– Да. – Я киваю, открываю свой клатч и достаю зеркальце и салфетки, чтобы убрать следы туши из-под глаз. Водостойкая, мать ее.

– Не хочешь рассказать мне, что только что произошло, Изабелла?

– Я уже говорила тебе.  Переволновалась. – Я продолжаю вытирать щеку салфеткой, но черные пятна просто так не смываются, черт подери. – Просто забудь.

Дорога перед нами свободна, но Лука сбавляет скорость, а затем сворачивает на стоянку у заправки. В зеркале заднего вида замечаю, что машина с нашей охраной делает тот же поворот и паркуется немного в стороне.

– Почему ты остановился? –  спрашиваю я.

Лука ничего не говорит, просто выходит из машины и направляется к маркету. Один из охранников выходит из машины, но Лука жестом показывает ему, чтобы тот садился обратно.

Пару минут спустя он возвращается и кладет мне на колени упаковку влажных салфеток.

Я смотрю на упаковку, затем на своего мужа, который сидит, положив локти на руль, и смотрит в лобовое стекло. Медленно достаю салфетку и продолжаю вытирать лицо.

– Мы кого-то ждем?

– Да. Ждем, когда ты начнешь говорить, Изабелла.

– Господи Иисусе. – Я бросаю использованную салфетку в сумочку и закрываю маленький пакетик. Почему он просто не оставит это в покое?

Что касается меня, то мы можем остаться здесь на всю ночь, потому что я ни за что не скажу ему, что была так чертовски взволнована и счастлива, когда он поцеловал меня на глазах у всех. Как будто я что-то значу. Словно… он влюблен в меня. Я так долго мечтала, чтобы он это сделал. И теперь понимаю, что он, возможно, сделал это только потому, что верит в нашу любовь. Раньше он даже не считал уместным поцеловать меня в день нашей свадьбы.

– Мне больше нечего сказать. Пожалуйста, мы можем поехать домой?

– Ладно. – Он заводит машину.

Тридцатиминутная поездка проходит в полной тишине. Когда мы подъезжаем, Лука паркуется на подъездной дорожке и обходит вокруг, чтобы открыть мою дверь. Он по-прежнему ничего не говорит. Может, так будет лучше. Сегодняшний вечер был изматывающим, и я не в настроении воевать с мужем. И вдобавок ко всему, мои ноги уже несколько часов мучают меня. Поэтому, прежде чем выйти из машины, я снимаю туфли, и, держа их в руке, направляюсь к дому. Я делаю, быть может, три шага, прежде чем Лука подхватывает меня на руки и несет к входной двери.

Он не ставит меня на пол, когда мы входим внутрь, а продолжает подниматься на два лестничных пролета. Войдя в нашу спальню, он опускает меня на кровать, затем разворачивается и исчезает в ванной. Через несколько секунд слышу, как включается душ.

Вместо того чтобы ждать, пока он закончит, я спешу в свою старую комнату и быстро принимаю там душ. Выйдя из ванной, смотрю на свою старую кровать, потом на дверь между комнатами. Я не хочу спать одна, но, возможно, было бы лучше избежать лишних вопросов сейчас, поэтому закрываю соседнюю дверь. Откинув одеяло, забираюсь в постель и сворачиваюсь калачиком под одеялом.

Только я закрыла глаза, как громкий хлопок заставляет меня вскочить. Я ищу источник, и мой взгляд падает на Луку, стоящего в дверном проеме между комнатами. Он совершенно голый, с распущенными волосами и, судя по выражению его лица, зол, как черт. Дверь рядом с ним болтается на одной петле.

– Она была не заперта, черт возьми! – я огрызаюсь.

Он подходит к кровати, хватает меня прямо под грудную клетку и поднимает. Затем перекидывает меня через плечо.

– Очень по-взрослому, – бормочу я, пока он несет меня в нашу спальню. Когда мы добираемся до кровати, он кладет меня на нее, затем ложится поверх меня, опираясь на локти. Словно запирает меня в клетке.

– Ты спишь в этой кровати, – говорит он сквозь стиснутые зубы. – Больше нигде. Это ясно?

– Даже когда мы ссоримся?

– Даже когда мы ссоримся, Изабелла.

– Хорошо, – говорю я, проводя пальцами по его волосам. Забавно, насколько они мягкие; я могла бы провести всю ночь, просто гладя их рукой.

– Что я такого сделал, чтобы заставить тебя плакать? – спрашивает он и наклоняет голову. –  Это из-за поцелуя?

– Лука...

– Ты чувствовала себя неловко из-за того, что люди видели, как мы целуемся?

Я таращусь на него, разинув рот.

– С чего бы мне это делать?

– Потому что я намного старше тебя, и тебе неловко целовать меня на публике. Почему ты мне не сказала?

– Что?! – Смотрю на него широко раскрытыми глазами, задаваясь вопросом, как, черт возьми, он пришел к такому выводу. – Конечно, нет!

– Не лги мне, Изабелла. Я хочу знать правду.

Он хочет знать правду? Отлично. Я беру его лицо в свои ладони и смотрю прямо ему в глаза.

– Я была влюблена в тебя много лет. Много лет, Лука, – говорю я. – Я жила ради тех коротких мгновений, когда ты приходил на встречу с моим дедушкой. По сути,  преследовала тебя по всему дому, прячась за мебелью или кустами в саду, просто чтобы посмотреть на тебя. – Я сжимаю его лицо, затем продолжаю: – До того как мы поженились, каждую ночь в течение двух лет я засыпала только после того, как трогала себя и представляла, что ты рядом со мной. Я никогда не была ни с одним мужчиной, кроме тебя, потому что даже когда ты был под запретом, я не хотела спать ни с кем другим, – признаюсь я и целую его. – Я любила тебя столько, сколько себя помню, Лука. И быть поцелованной тобой на глазах у всей семьи – это воплощение моей мечты. Я плакала, потому что была счастлива.

– Значит, ты не думаешь, что я слишком старый для тебя? – спрашивает он, глядя на меня сверху вниз.

– Лука, милый, мне наплевать, сколько тебе лет. Я никогда в жизни не хотела другого мужчину.

Рука Луки обхватывает мой подбородок, и он несколько мгновений наблюдает за мной прищуренными глазами. Затем скользит рукой вниз, под мою ночную рубашку, и кладет руку мне между ног.

– Никого не было, кроме меня?

– Я уже говорила тебе, ты был моим первым. – И снова целую его. – На самом деле, ты единственный мужчина, который когда-либо прикасался ко мне.

Его тело все еще нависает надо мной, и на несколько секунд кажется, что он даже не дышит, когда его глаза впиваются в мои. И он срывается. Схватив подол моей ночной рубашки, он тянет шелковистую ткань до тех пор, пока не раздается треск рвущегося материала. Вскоре та же участь постигла и мои трусики. Если так будет продолжаться и дальше, мне придется покупать новое нижнее белье каждую неделю. Или перестать покупать его вообще.

Он правой рукой дразнит мой клитор, в то время как его левая рука путешествует  по моему телу, начиная с шеи, по груди и животу, пока не оказывается у меня между ног. Его глаза не отрываются от моих, пока он скользит пальцем внутрь меня, все еще массируя  клитор другой рукой.

– Только моя, – шепчет он и добавляет еще один палец, заставляя меня судорожно вдохнуть.

Самодовольная ухмылка растягивается на его губах. Он зарывается лицом между моих ног, заменяя палец на  клиторе своим языком. Мое дыхание сбивается, поскольку давление внутри меня продолжает нарастать, но как только оказываюсь на грани, он убирает руку. Я хнычу, потеряв его пальцы, затем стону, когда он посасывает  клитор, и едва не теряю контроль. Когда уже почти перехожу грань, его язык снова исчезает. Я разочарованно смотрю на Луку, когда он нависает надо мной, прищурив глаза.

– Если когда-нибудь снова застану тебя в другой постели, тебе не понравятся последствия, – говорит он. – Ты понимаешь, tesoro?

Я вздергиваю подбородок и ухмыляюсь.

· И что ты собираешься делать?

Лука наклоняется вперед, уголки его губ приподнимаются в лукавой улыбке. Он снова скользит пальцем внутрь меня, мучительно медленно. Я хватаю его за руку, тяну изо всех сил, пытаясь заставить его палец двигаться быстрее, но безрезультатно. Он просто улыбается шире, затем убирает руку.

– Лука! – Хватаю его за запястье и прижимаю его руку обратно себе между ног.

– Да? – Он сжимает клитор, затем снова убирает руку. Я чувствую, что вот-вот сломаюсь от разочарования.

– Пожалуйста, – хнычу я.

– Если ты еще когда-нибудь посмеешь улизнуть из моей постели, – говорит он и прикусывает мочку моего уха, – я буду мучить тебя часами. Поняла?

– Да.

– Хорошая девочка, – шепчет Лука мне на ухо, затем погружается в меня по самую рукоять.

У меня перехватывает дыхание, и я тяжело дышу, когда он покачивает бедрами, с каждым толчком наполняя меня все больше. Я хватаю его за плечи, сжимая, наслаждаясь ощущением того, как его мышцы напрягаются под моими ладонями. Давление внутри меня нарастает, и когда он с ревом врезается в меня, я разбиваюсь вдребезги.

Я все еще дрожу, когда Лука вынимает член и хватает меня за талию, разворачивая.

– Я когда-нибудь говорил тебе, насколько одержим твоей задницей? – Он сжимает мои ягодицы и проводит зубами по коже, затем кусает.

– Может, раз или два, – выдыхаю я, и с моих губ срывается стон, когда он облизывает то место, где только что были его зубы.

– Каждый раз, когда ты входишь в комнату и мой взгляд падает на твою сладкую попку, у меня возникает желание сорвать с тебя одежду и сделать это, – говорит он, и его член снова входит в меня.

Вцепившись в простыню, я еще немного раздвигаю ноги и задыхаюсь, когда он входит в меня. Его рука скользит вниз по моему боку и по нижней части живота. Он покачивает бедрами, в то время как его палец находит и дразнит клитор. Я не могу набрать достаточно воздуха в легкие, пока он продолжает вбиваться в меня сзади. Мои внутренние мышцы начинают сокращаться вокруг его длины, пока мои руки и ноги бесконтрольно дрожат. Когда он погружается полностью, его семя наполняет меня, я кричу и кончаю снова.

– Ты дрожишь, как осиновый лист, – говорит Лука, ложась рядом со мной и притягивая меня к себе. – Тебе холодно, tesoro?

– Я не знаю, – бормочу и утыкаюсь лицом ему в грудь. Все мое тело дрожит, но  думаю, что это последствия двух самых потрясающих оргазмов, последовавших один за другим.

– Вот так. – Он накрывает нас одеялом. – Лучше?

Я приподнимаю голову и слегка прикусываю его подбородок.

– Да. Но ты кое-что забыл.

– Да? Разве? – Он скользит рукой вниз, пока не достигает моего лобка, и проводит кончиками пальцев по моим складочкам. – Что бы это могло быть?

Я снова кусаю его за подбородок, затем поворачиваюсь так, что моя спина прижимается к его груди.

– Не заставляй меня ждать, – шепчу я.

Его ладонь обхватывает меня, и я делаю глубокий вдох в предвкушении. Ничего не происходит.

– Лука!

– Да? – Я чувствую его дыхание у себя на затылке. – Тебе что-нибудь нужно, tesoro?

– Ты знаешь, что нужно.

– Скажи мне.

О, как ему нравится мучить меня. Я кладу свою руку поверх его между своих ног и нажимаю на нее.

– Я не могу уснуть без твоего пальца внутри меня, ясно?

Немного неловко признаваться, но это правда. Прошлой ночью он обсуждал с Дамианом кое-какие семейные дела, и они просидели в его кабинете далеко за полночь. Я провела весь день в кейтеринговой компании и устала, как собака, но когда легла спать, то не смогла заснуть. Я ворочалась с боку на бок, пока Лука не присоединился ко мне где-то около двух часов ночи, и только когда его палец скользнул внутрь меня, мне удалось провалиться в сон.

– Я знаю, – шепчет он мне в волосы и вводит в меня палец. Я делаю глубокий вдох. Мое лоно все еще чувствительно, но когда его палец полностью входит внутрь, меня охватывает чувство комфорта. Я вздыхаю, закрываю глаза и засыпаю.

Раздается скрип дверцы шкафа и какой-то шорох. Я чуть приоткрываю глаза, щурясь от солнечного света, проникающего через окно. Лука стоит у кровати, надевая брюки.

– Который час?  – спрашиваю я.

– Половина восьмого. Мы с Розой едем покупать кое-что для школы. Я не хочу откладывать это на потом. Чем ближе к концу лета, тем безумнее это будет. Потом  отвезу ее к Кларе. Они разобьют лагерь на заднем дворе.

– Пусть возьмет куртку. Сегодня обещали дождь. – Я переворачиваюсь на живот, беру подушку и кладу на нее подбородок, чтобы по-прежнему наблюдать за Лукой. – Позже я встречаюсь со своей сестрой. Ты вернешься к обеду?

– Вероятно, нет. В полдень у меня встреча с Франко Конти, а после этого еще одна встреча с агентом по недвижимости.

– Тогда я пообедаю с Андреа.

– Сегодня ты наденешь голубое платье. То, которое завязывается на шее, – говорит он и пригвождает меня к месту  пристальным взглядом. В его темных глазах читается вызов.

Я склоняю голову набок, наблюдая за ним. Какой странный способ это сказать. Не «Ты наденешь для меня голубое платье?» или что-то подобное, и он знает, что я заметила.

– Хорошо, – говорю я и наблюдаю, как вспыхивают его глаза. – Можно я надену с ним туфли на каблуках телесного цвета?

На его лице появляется выражение удовлетворения, но оно длится всего секунду, прежде чем он прячет его. Интересно.

– Да. – Он кивает и начинает застегивать рубашку.

Смотрю на него, и в моей голове медленно формируется осознание. Боже мой... Если я права, а я почти уверена, что это так, мой муж скрывал некоторые довольно интересные вещи о своих предпочтениях. Я решаю проверить свою теорию.

– Я бы хотела сегодня собрать волосы в пучок, – добавляю, очень тщательно подбирая слова, и внимательно наблюдаю за его реакцией. – Ты позволишь?

Его пальцы все еще на пуговице. Он медленно поворачивается ко мне, и наши взгляды встречаются.

– Нет. Ты их распустишь, – отвечает он, его глаза бросают мне вызов.

– Ладно. А завтра можно? Пожалуйста?

– Я подумаю. – Он хватает свой пиджак со стула, берет ключи и бумажник и направляется к двери, но затем останавливается на пороге. Я вижу, как его рука сжимается в кулак, словно он о чем-то спорит сам с собой, затем поворачивается ко мне лицом. Несколько секунд он просто смотрит на меня, костяшки его сжатой в кулак руки белеют.

– Начиная с сегодняшнего дня, – заявляет он, – я буду утверждать все твои наряды. Когда меня здесь не будет и тебе нужно  куда-то пойти, если ты планируешь переодеться, то сначала звонишь мне, чтобы я одобрил, – говорит он наконец и не сводит с меня пристального взгляда, ожидая моей реакции.

– Конечно, Лука. – Я киваю.

Он разжимает кулак, и на его лице появляется едва уловимая удовлетворенная улыбка. Я бы не заметила этого, если бы он не стоял лицом ко мне, но его брюки натянулись в промежности, когда он услышал мой ответ. Это его заводит. Как только он уходит, я ухмыляюсь и переворачиваюсь на спину. Я знала, что Лука сдерживает свои желания, но до этого момента не понимала, насколько сильно. Но сейчас знаю и  готова играть.

* * *

– Я слышала, вы с Лукой произвели фурор у Ломбарди, – говорит Андреа поверх края своей чашки.

– Откуда ты узнала, если тебя там не было?

– Милена позвонила и предоставила мне полный отчет. Со всеми потрясающими подробностями.

– Это был всего лишь поцелуй. – Я пожимаю плечами. – В этом нет ничего особенно дерзкого.

– Луку Росси застукали целующимся на публике? Мужчина, которого никто никогда не видел даже прикоснувшимся к его предыдущей жене? Я удивлена, что об этом не сообщили в утренних новостях.

– Люди склонны все преувеличивать, – говорю я. – Почему тебя там не было? Ты сказала, что придешь с мамой и папой

– Я была наказана. –  Она морщит нос. – Папа поймал меня, когда я убегала прошлой ночью.

– Что? – Я со стуком ставлю свою чашку на стол. – Одна?

– Нет. Я собиралась потусить с Каталиной.

– Где?

– В клубе.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты собиралась взять Джино.

–  Конечно, нет. Боже, я ненавижу этого парня. Джино ведет себя так, словно он мой отец. И папа ему это позволяет! Почему я не могу оставить Леандро своим телохранителем?

– Потому что он слишком старый, чтобы бегать за тобой, когда ты пытаешься улизнуть, – огрызаюсь я. – Ты слишком бесшабашная. Тайком убегать посреди ночи, сбегать от телохранителей. Тебе нужен кто-то, кто мог бы тебя приструнить, и я рада, что Джино справляется.

– Он запретил мне идти на день рождения Перлы на следующей неделе! – рявкает она. – Как он может мне что-то запрещать? Он гребаный телохранитель! Когда я рассказала папе, он ответил, что согласен со всеми решениями Джино.

– Где будет вечеринка?

– В «Байкале».

– Ты планировала пойти в один из клубов Братвы? После того что произошло в «Урале» в прошлый раз? Ты что, с ума сошла?

– Этот зашквар случился по твоей вине. – Она ухмыляется.

– Ты не можешь пойти в клуб Братвы! Ради всего святого, Андреа!

– Там был бы Костя. – Она пожимает плечами. – Каталина виделась с ним. Ну, типа.

– Боже милостивый! Ее отец знает, что она встречается с одним из парней Братвы?

– Нет. И ты ему ничего не скажешь! Ничего серьезного, они просто... болтают.

– Из того, что я слышала, половина женского населения города побывала в постели Кости Балакирева. Он не из тех мужчин, которые обходятся одними разговорами.

– Это неправда.

– В прошлом месяце он переспал с Амалией Ломбарди. И их поварихой. Я не совсем уверена, но думаю, что он спал и с матерью Амалии. Он хуже Дамиана.

– Знаешь, иногда это меня пугает. Как много дерьма ты помнишь о людях.

– Никогда не знаешь, чье грязное белье может тебе пригодиться. – Я опускаю взгляд на свой телефон. – Я должна позвонить Луке. Сегодня днем мы с Миленой идем по магазинам, и мне нужно переодеться. Он хочет решать, что я буду носить.

– Он что? – Андреа смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Недавно я раскопала кое-что очень интересное о своем муже. – Я улыбаюсь.  -Выбор того, что я ношу, действительно заводит его.

– Он контролирует тебя?

– Нет. Я позволяю ему контролировать меня. И наслаждаюсь каждой секундой.

– Иза, это... извращение.

– Да, наверное, так и есть.  – Я ухмыляюсь и звоню Луке.

Он отвечает после первого гудка.

– Где ты?

– Пью кофе с Андреа дома у родителей.

– Ты взяла с собой телохранителей?

– Марко и Сандро ждут меня в машине. Не волнуйся.

Несколько мгновений тишины, а затем:

– Ты надела голубое платье, как я велел?

– Да, – отвечаю. – Я еду домой переодеться. У меня есть кое-какие дела. Я пришлю тебе фото того, что надену, прежде чем уйду.

– Хорошо. Позвони мне, как только вернешься домой.

– Я позвоню.

Мужчина за столом напротив продолжает говорить, показывая мне и Дамиану изображения домов и квартир на своем планшете и перечисляя преимущества и недостатки каждого из них. Учитывая, что куча денег от сделок с оружием ожидает отмывания, нам необходимо увеличить количество и размер объектов недвижимости, которые проходят через нашу компанию. И быстро.

– Нам нужна более серьезная квадратура, Адам. И больше недвижимости. – Я бросаю листок с ценами на стол.

Звонит мой телефон, на экране высвечивается имя Лоренцо. Я поднимаю взгляд на Адама и киваю в сторону двери.

– Иди. Я позвоню тебе позже.

Когда дверь за ним закрывается, отвечаю на звонок и перевожу его на громкую связь, чтобы Дамиан тоже мог слышать.

– Лоренцо.

– Один из бухгалтеров Октавио выводил деньги на сторону, – сообщает он. – Об этом нужно позаботиться, босс.

– Хорошо.

– Ты хочешь, чтобы я занялся этим? – спрашивает Лоренцо.

Я смотрю на Дамиана, который качает головой, затем отвечаю:

– Нет. Я позабочусь об этом сам.

– Мы держим его в задней комнате казино Октавио.

– Я буду через сорок минут. – Отключаю звонок и поднимаю взгляд на Дамиана.

– Как мы поступаем с ворами?

– Убиваем их, – отвечает он. – Ты можешь поручить кому-нибудь другому нажать на спусковой крючок, но Джузеппе лично разбирался с ворами. Это было своеобразное заявление.

Я откидываюсь на спинку стула и обдумываю это. Несмотря на то, что  не помню, чтобы кого-то убивал, идея отнять чью-то жизнь, похоже, меня не беспокоит.

– Я сделаю это. Ты хочешь пойти?

Дамиан съеживается.

– Я бы предпочел этого не делать. Но нарисую тебе поэтажный план. Тебе придется пройти внутрь «Магны» через черный ход, так как у входной двери установлены металлодетекторы.

– Я знаю.

Он вскидывает голову.

– Ты что-то вспомнил?

– Нет. У меня нет никаких воспоминаний о том, как я ходил туда или встречался с людьми, но точно знаю, как все выглядит изнутри.

– Это странно, – произносит он и начинает грызть ручку, которую держит в руках. – Что мы будем делать, если к тебе не вернется память?

– Мы просто продолжим в том же духе, что и до сих пор. Я не думаю, что кто-то что-то подозревает.

– Тебя не смущает такая перспектива?

– Да, это бесит меня, и я ненавижу то, что не помню ни свою дочь, ни жену. Но доктор сказал, что я ничего не могу с этим поделать. И  не могу тратить свою энергию впустую, зацикливаясь на вещах, которые не могу изменить. – Я встаю и направляюсь к двери.  – Проинструктируй Адама насчет поиска недвижимости. Я поеду домой после того, как разделаюсь с этим бухгалтером.

* * *

Добраться до «Магны» не составляет труда. Я провел два дня, разъезжая по Чикаго с Дамианом, который показал мне все наши предприятия, а также другие места, куда мне, возможно, понадобится съездить в какой-то момент. Я помнил все об этом городе, но не мог связать названия казино с каким-либо конкретным местоположением, пока не увидел его.

На телефон приходит сообщение, когда паркую машину в переулке за домом. Это селфи от Изабеллы, на котором она изображена стоящей перед большим зеркалом в нашей спальне. На ней ниспадающее коричневое платье с белыми цветами, а на лице озорная улыбка. Ухмыляясь, быстро набираю ответ: «Одобрено, tesoro».

Я отправляю сообщение, кладу пистолет в кобуру под пиджаком и выхожу из машины. Эмилио паркует свою машину позади моей, но я поднимаю руку, давая ему знак подождать меня здесь, и направляюсь к металлической двери справа. У входа, сцепив руки за спиной, стоит мужчина в темном костюме.

– Босс. – Он кивает и открывает передо мной дверь.

Я иду по длинному коридору и поворачиваю налево, направляясь в заднюю комнату. Странно, что все вокруг кажется мне знакомым, но не помню, чтобы когда-либо был здесь. То же самое было и с моим домом в первый день, когда вернулся домой из больницы.  Я помнил планировку, но не знал, у кого какая комната. Это было так, как если бы кто-то стер случайные фрагменты моей памяти и оставил только крохи, за которые я смог бы зацепиться.

Двое мужчин стоят по обе стороны двойных дверей в конце коридора. Они открывают ее, когда я подхожу, впуская меня в комнату средних размеров, где пахнет застоявшейся выпивкой и потом. Лоренцо сидит за столом в дальнем углу, но быстро встает, когда я вхожу. Мужчина, которого я не узнаю, стоит, прислонившись к самой дальней стене, вероятно, один из солдатов семьи. Мне придется попросить Изабеллу и Дамиана, чтобы они откопали для меня несколько фотографий солдат. До сих пор у меня не было времени ознакомиться с мужчинами, занимающими более низкое положение в семейной иерархии.

В центре комнаты на деревянном стуле сидит мужчина за пятьдесят. Его рубашка помята, и на ней видны пятна крови. Судя по синякам на его лице и распухшей губе, его немного потрепали, пока он ждал меня. Вор, я полагаю. В тот момент, когда он видит меня, то начинает ерзать на своем стуле настолько сильно, насколько позволяют путы на его руках и ногах.

– Босс. – Мужчина, которого я не узнаю, кивает, отходит от стены и встает рядом с бухгалтером.

– Какие у тебя есть доказательства того, что он виновен? – спрашиваю я, поворачиваясь к Лоренцо.

– Мы нашли у него на столе двойные бухгалтерские книги. Судя по ним, в прошлом месяце он украл около двадцати тысяч.

– Ты уверен, что их не подбросили?

– Они были написаны его почерком, – говорит Лоренцо и скрещивает руки на груди. На его губах появляется легкая улыбка. – Если хотите, я могу позаботиться о воре, босс.

Да, я уверен, ему бы это понравилось. Изабелле и Дамиану можно было не рассказывать мне, что Лоренцо недоволен тем, что я стал главой семьи. Я и сам это прекрасно вижу. Он думает, что хорошо скрывает эмоции, но я внимательно слежу за всеми вокруг, выискивая тонкие намеки или двойной смысл. Человек в моем положении не может позволить себе ничего упустить, потому что достаточно одной оплошности, чтобы спровоцировать свое низвержение.

– Да, – отвечаю я и делаю два шага, пока не оказываюсь позади связанного мужчины. – Ты сделаешь это.

Улыбка на лице Лоренцо становится шире, когда он достает из кармана пиджака пистолет. Ему нравится мысль о том, что я не хочу убивать человека и позволяю ему сделать это вместо меня. Особенно перед солдатом. Я поворачиваюсь, обхватываю бухгалтера правой рукой  за подбородок и кладу левую руку ему на затылок. Один сильный поворот. Шея мужчины ломается.

Я убираю руки с шеи бухгалтера, затем поворачиваюсь лицом к Лоренцо, который смотрит на меня с явным удивлением. Было бы проще просто пристрелить парня, но Дамиан сказал, что это должно стать заявлением.

– Убедись, что тело не найдут, – говорю я и выхожу из комнаты, чувствуя, как две пары глаз сверлят мне спину.

Сев в свою машину, я набираю номер Изабеллы, включаю громкую связь и завожу двигатель.

Я только закончила снимать макияж, когда зазвонил мой телефон. Имя Луки высвечивается на экране, и я нажимаю кнопку, чтобы принять вызов, переводя его на громкую связь.

– Где ты? – раздается отрывистый вопрос с другой стороны.

– У тебя хорошее настроение, – отвечаю, выбрасывая испачканные салфетки в мусорное ведро. – Что-то случилось?

– Похоже, Лоренцо играет в игры.

– Это было ожидаемо. Что он сделал?

– Я не хочу сейчас говорить о своем заместителе. Где ты?

– В нашей спальне.

– Разденься.

Я кладу косметику и масло для лица на комод, снимаю платье, затем нижнее белье.

– Сделано.

– На кровать. Ложись на спину.

Я улыбаюсь, подхожу к кровати с телефоном в руке и ложусь, как было велено.

– Ладно. И что теперь?

– Положи руку себе между ног. Ты останешься в таком положении и будешь дразнить себя, пока я не приеду.

– И когда это произойдет?

– Через двадцать минут. И Изабелла...

– Да?

– Даже не вздумай кончать, пока я не приеду.

– Что?  Я не уверена, что смогу это контролировать, Лука.

– Что ж, если узнаю, что ты кончила раньше, чем я разрешил, мы начнем сначала, и на этот раз вместо этого будет час. Ты понимаешь?

– Да.

– Хорошо. Включи громкую связь и положи телефон рядом с собой.

– Она включена. Ты будешь слушать?

– Конечно. Ты можешь начинать.

Я позволяю своим рукам скользнуть по моему телу к лобку и начинаю дразнить  клитор медленными круговыми движениями.

– Ты знаешь, сколько раз я доставляла себе удовольствие, представляя, что это ты рядом со мной? – спрашиваю я.

– Скажи мне, – раздается грубый ответ.

Я нажимаю на клитор, затем добавляю еще один палец.

– Ты уверен?

– Изабелла.

О, мне нравится, когда он произносит мое имя таким повелительным тоном. Это просьба и в то же время приказ. Лука выдает гораздо больше эмоций своим тоном, чем реальными словами.

– В первый раз, когда я сделала это, мне было семнадцать. – Издаю стон и продолжаю дразнить себя. – Я делала это каждую ночь, а иногда и днем. Так что, я бы сказала, по меньшей мере тысячу раз.

– И что я делал с тобой в этих твоих фантазиях?

– Ты бы зашел в мою комнату. – Я улыбаюсь и ввожу палец внутрь, наслаждаясь покалыванием и нарастающим напряжением в моей сердцевине. – Ты бы был в костюме. Весь в черном ты выглядишь так аппетитно и опасно одновременно. Ты бы медленно подошел ко мне, сорвал с меня платье и бросил на кровать. – Я кладу другую руку на  клитор, массирую его и засовываю палец еще глубже, представляя, что это его член. – Тогда ты бы зарылся лицом мне между ног и вылизывал  меня, пока я не закричала.

– Не снимая своего костюма? – спрашивает он.

– Да. – Я прикусываю губу и вытаскиваю палец, боясь, что кончу.

– И что бы я тогда сделал? – в его голосе чувствуется напряжение. Я слышу это громко и ясно.

– Ты уже твердый, Лука? – спрашиваю я и прижимаю ладонь между ног, надеясь, что это поможет подавить желание снова засунуть палец внутрь себя.

– Отвечай мне, Изабелла! – рявкает он. – Что бы я сделал дальше?

– Ты бы навалился на меня всем телом, своим весом вдавливая меня в матрас. Потом ты бы поцеловал меня, и я бы почувствовала свой вкус на твоих губах.

– Был бы я все еще одет?

– Да. Сначала я бы сняла с тебя пиджак и рубашку. Твое дыхание участится, когда я вопьюсь ногтями в твои плечи и поцелую тебя в грудь. Затем я бы помогла тебе снять брюки.

Я больше не могу этого выносить, поэтому засовываю два пальца внутрь себя и тяжело дышу.

– Что ты только что сделала? – спрашивает он.

– Ничего. – Я выдыхаю и со стоном погружаю пальцы еще глубже.

– Ты кончила, Изабелла?

– Пока нет, – шепчу я. – Ты поблизости?

– Я заезжаю через ворота, – говорит он. – Что будет дальше?

Я улыбаюсь и продолжаю играть с собой, наслаждаясь звуками его затрудненного дыхания, доносящимися с другого конца провода.

– Ты бы взял мои запястья в свои ладони и поднял мои руки над головой. Прямо как ты обычно делаешь. – С губ слетает стон, когда давление между  ногами нарастает. – И ты бы погрузился в меня одним толчком. Жестко. По самую рукоять.

Дверь на другой стороне комнаты с грохотом распахивается. Не убирая руку, я поднимаю голову с подушки и смотрю между своих согнутых ног на порог. Лука стоит в дверном проеме, вцепившись в раму по обе стороны от себя, его челюсти сжаты в жесткую линию, и он смотрит на меня.

Я прикусываю нижнюю губу и начинаю обводить клитор свободной рукой. Мои пальцы все еще внутри меня, поэтому я вынимаю их и подношу ко рту, медленно облизывая каждый из них.

– Скажи мне, Лука, – улыбаюсь я, – насколько твердым ты стал от этого?

Из него вырывается глубокое рычание. Он делает шаг внутрь, пинком закрывая за собой дверь, и медленно направляется к кровати, по пути снимая с себя одежду. Пиджак. Затем его темно-коричневая рубашка. Брюки. Он все время смотрит на меня. Добравшись до кровати, он совсем обнажен, его член полностью возбужден. Я облизываю губы и еще немного раздвигаю ноги.

– Ты самое сексуальное гребаное создание, которое когда-либо ходило по этой земле. – Его голос звучит низким, первобытным рокотом, когда он хватает меня за колени и притягивает к себе. Обхватив меня рукой, он разворачивает меня так, что я оказываюсь на кровати на четвереньках. В следующее мгновение  чувствую, как он входит в меня сзади.

– Такая мокрая.  – Он проводит ладонью по моей спине. – Ты испытала оргазм до того, как я пришел сюда, Изабелла?

– Нет. – Я ахаю, когда он врывается в меня полностью.

– Хорошо. Тебе нельзя кончать, если я не буду здесь с тобой. – Он выскальзывает, затем снова вламывается внутрь.

– Мне хотя бы можно поиграть?

– Только когда я скажу. – Еще толчок, и его член полностью заполняет меня. Давление, которое нарастало внутри меня, усиливается. – Ты не тронешь себя, пока я не дам тебе разрешения. Ты поняла?

Я сжимаю губы и опускаю голову, мое дыхание тяжело вырывается через нос.

– Ты. Меня. Поняла? – Он продолжает входить в меня, подчеркивая каждое слово сильным толчком, заставляя меня хватать ртом воздух.

– Да! – я кричу.

Быстрые толчки Луки не прекращаются. Он смотрит на меня и приказывает:   – Кончай.

Я снова кричу, когда меня внезапно накрывает оргазм. Лука рычит, взрываясь потоками семени внутри меня.

Мой телефон вибрирует на прикроватной тумбочке. Я надеваю очки и просматриваю сообщение от Донато, где он пишет, что поставка оружия снова сорвалась. Мне нужно будет спросить Дамиана, знает ли он, что произошло в первый раз, но это может подождать, пока я не доберусь до офиса. Оглушительная боль пронзает мой череп между висками, и я втягиваю воздух. Все прошло так же быстро. Может быть, мне стоит сходить на обследование к доктору Джейкобсу? Это происходит не в первый раз.

Изабелла извивается в моих объятиях, затем кладет ладонь поверх моей руки у себя между ног и надавливает на нее. Она определенно пристрастилась к тому, чтобы мой палец был в ее киске. Вчера мы водили Розу и кое-кого из ее друзей в кино. Дети сидели впереди, а мы с Изабеллой – в последнем ряду. Как только мы остались одни, она взяла мою руку, засунула ее себе под юбку и прошептала, что нуждается в этом. Тихий вздох облегчения, сорвавшийся с ее губ, когда я ввел в нее палец, заставил меня так возбудиться, что едва удержался от того, чтобы не оттрахать ее, как пещерный человек. Она, черт возьми, захныкала, когда мне пришлось убрать палец в конце фильма.

Я провожу ладонью свободной руки по спине Изабеллы, слегка сжимаю ее попку, затем скольжу пальцами по коже на ее боку.

– Я могу пересчитать твои ребра, Изабелла. Ты похудела?

– Я пытаюсь немного подтянуть свою попку. Я на диете, – бормочет она.

– Что? – Я кладу костяшки пальцев ей под подбородок и поднимаю ее голову, чтобы заставить посмотреть на меня. – Ты спросила разрешения уморить себя голодом?

– Нет. – Она моргает, выглядя слегка смущенной. – Я думала, мужчинам нравятся худенькие женщины.

– Ты думала неправильно.

– У меня огромная задница, Лука. Я хочу похудеть перед вечеринкой.

Сжимая ее подбородок, наклоняюсь вперед, пока не оказываюсь у нее перед лицом. Я не хочу, чтобы ее задница становилась меньше. Желаю, чтобы она была больше.

– На сколько ты похудела?

– Десять фунтов.

– У тебя есть две недели, чтобы снова набрать вес, Изабелла, – говорю я, хмуро глядя на нее.

– Все эти килограммы прибавятся к моей заднице. Она станет еще больше.

Образ Изабеллы, с ее прекрасным задом на размер или два больше, заполняет мой разум, и мой член набухает.

– Хорошо.

– Чудненько. – Она закатывает глаза. – Я думаю, те новые брюки, которые  купила вчера, пропадут даром. Мне и так едва удалось в них влезть.

– К черту брюки. – Я кладу руку ей на зад и снова сжимаю ее ягодицу. Ее попка действительно кажется меньше. – Я хочу, чтобы все было как раньше.

– Это что, приказ? – она ухмыляется.

– Да.

Улыбка на ее лице становится шире.

– Мне нравится, когда ты мной командуешь.

Я сгибаю палец, чтобы усилить давление на ее стенки, и прижимаю большой палец к ее клитору, наслаждаясь тем, как она сжимает бедра, чтобы удержать мою руку на месте.

– Меня чертовски сильно заводит, когда ты носишь эти очки, Лука.

Я рычу и, прижимая ее вплотную к своему телу, переворачиваю нас на кровати, пока она не оказывается подо мной, и наклоняюсь ближе, чтобы прошептать ей на ухо:    – А что еще тебя заводит, tesoro?

– Огорчение, которое я испытываю в течение тех нескольких секунд, когда твой палец выскальзывает из меня ночью, как раз перед тем, как твой член заменяет его. Она выдыхает и хнычет, когда делаю именно это, но продолжаю держать пальцы на ее клиторе, дразня ее.

– Это тирания, – говорит она, проводя руками по моим волосам.

– Я знаю. – Кусаю ее за шею, одновременно сжав клитор.

– Черт возьми, Лука! – Она сжимает в кулаке мои волосы.

Меня бесконечно забавляет, что она расстраивается, когда не погружаю свой член в нее сразу. Я начинаю проникать в ее ненасытную маленькую киску. Боже, какие звуки она издает. Иногда мне кажется, что я мог бы кончить, просто услышав ее стоны.

– Теперь тебе лучше? – Я выскальзываю, затем толкаюсь в нее.

– Да... Да... Да... – Она часто дышит в ритме моих толчков, в то время как ее тело сотрясается подо мной, поднимаясь все выше. Я снова сжимаю ее клитор, затем массирую его. Она слегка взвизгивает, когда снова давлю на клитор, и сжимает свои ноги вокруг меня.

– Мне нравятся звуки, которые ты издаешь, tesoro. – Я со стоном погружаюсь в нее. – Так дьявольски туго.

Она хнычет и хватает меня за плечи, когда кончает. Я снова толкаюсь в нее и взрываюсь, восхищаясь ощущением моей спермы, заполняющей ее. Самое лучшее чувство на свете.

– Иди сюда. – Я обнимаю ее за талию и прижимаю спиной к своей груди. Она все еще дрожит, когда накрываю ее лобок ладонью и снова погружаю в нее палец.

– Я бы хотела, чтобы твой палец или твой член были внутри меня весь день, – вздыхает Изабелла.

– Тебе не нравится ощущение пустоты внутри?

– Нет. – Она наклоняет голову и смотрит на меня. – Ты сделал из меня наркоманку.

– Прекрасно.

– Возможно, мне придется начать заходить к тебе в офис в течение дня. Чтобы получить свою дозу.

– Хороший план.  – Я улыбаюсь, затем утыкаюсь носом в ее шею. – А я тем временем приготовлю для тебя кое-что еще.

– Что у тебя на уме?

– Тебе придется подождать, и ты увидишь, tesoro.

– Можно мне покрасить волосы в рыжий цвет? – спрашивает Роза с противоположной стороны обеденного стола.

– Нет, – и я, и Дамиан отвечаем в унисон.

Роза откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди, подперев подбородок.

– Когда ты вырастешь, то сможешь покрасить волосы, милая, – говорю я. – Сейчас ты слишком маленькая для этого.

– Но я хочу, – бормочет она.

– Зачем? Кто-нибудь из твоих друзей покрасил волосы?

– Нет. Но я хочу это сделать.

Я вздыхаю и качаю головой. Это то же самое, как если бы я слушала свою сестру.

– Как насчет новой стрижки? Я могу отвезти тебя на следующей неделе. И маникюр можем сделать.

Роза переводит взгляд на меня, ее глаза широко раскрываются.

– Правда?

– Конечно. – Я киваю. – Я позвоню своему стилисту и запишу тебя. У тебя есть на примете какая-то конкретная прическа?

Роза ерзает на стуле, затем пожимает плечами.

– Я хочу покороче, – говорит она, затем поднимает на меня взгляд. – Как ты думаешь, папа разрешил бы мне?

– Если ты объяснишь, что действительно хотела бы волосы покороче, конечно, он разрешит.

Раздаются  шаги, и Лука заворачивает за угол, входя в столовую.

– Папа! – Роза подпрыгивает на стуле: – Можно мне коротко подстричься? Иза сказала, что возьмет меня с собой. Можно? Пожалуйста?

Лука останавливается позади Розы и целует ее в макушку.

– Конечно, piccola. А теперь иди на кухню и помоги Виоле с едой. Мне нужно поговорить с Изабеллой и Дамианом.

– Я тоже хочу послушать!

– Это деловые вопросы, Роза. Иди. Пожалуйста.

Роза морщит нос, встает со стула и неохотно уходит.

Как только она исчезает из виду, Лука поворачивается к Дамиану.

– Сальваторе Аджелло попросил о встрече, – сообщает он. – Кто, нахрен, такой Сальваторе Аджелло?

Я смотрю на Луку, и внизу живота начинает скапливаться паника.

– Когда назначена встреча?

– Завтра, – говорит он. – Кто он такой?.

– Дон из нью-йоркской семьи, – говорит Дамиан. – У тебя есть что-нибудь на него, Иза?

– Тонна сплетен. Ничего полезного. И у меня нет никого, кто бы знал  что-то. – Я не думаю, что многие люди хотя бы знают, как выглядит дон из нью-йоркской криминальной семьи. Если вам нужно связаться с нью-йоркской «Коза Нострой», вы звоните Артуро Девиллю, заместителю босса. Но ни в коем случае не дону. Я снова перевожу взгляд на Луку. – Он звонил тебе лично?

– Да. Он просто сказал, что хочет обсудить бизнес, никаких других деталей.

– Я знаю, что они в основном имеют дело с наркотиками. Слышала, как мой дедушка однажды упоминал об этом, но это все. Мой отец, возможно, знает больше. – Я смотрю на Дамиана. – Лука встречался с Аджелло раньше?

– Насколько я знаю, нет. И он бы упомянул о чем-то подобном.

– Тогда можно смело спросить Франческо, – говорит Лука. – Я позвоню ему, скажу, что мы заглянем выпить кофе. – Он наклоняется и легонько кусает меня за ухо, затем шепчет: – Иди, переоденься. Надень розовое платье, которое мне нравится. Я беру тебя с собой, и мы можем сходить куда-нибудь пообедать на обратном пути.

Я встаю из-за стола и направляюсь к двери, но затем останавливаюсь и смотрю на Луку через плечо.

– Я думаю, что надену темно-синее.

– Изабелла.

Я внутренне улыбаюсь его тону. Его безмерно бесит, когда отказываюсь выполнять его приказы.

– Да?

– Розовое платье.

– Если ты настаиваешь.  – Я улыбаюсь и иду дальше.

Я на полпути к двери столовой, когда слышу шепот Дамиана:

– Тебе нужно ослабить поводья, Лука, или она взбесится.

Я улыбаюсь. Если бы только Дамиан знал, как сильно меня заводят приказы его брата...

* * *

Когда двадцать минут спустя сажусь в машину к Луке, одетая, конечно же, в розовое платье, он необычно спокоен и, по-видимому, сосредоточен на своих мыслях. Я не обращаю на это особого внимания, но когда Лука не произносит ни слова почти до середины пути к особняку Агостини,  решаю, что он слишком задумчив.

– Что такое? –  я спрашиваю.

– Ничего.

– Лука, – вздыхаю я, – просто выкладывай.

Он стискивает зубы и сжимает руль.

– Я реально перебарщиваю? Тебе нужно, чтобы я «ослабил поводья», как выразился Дамиан?

–  Насчет одежды?

– Насчет всего, – говорит он и смотрит на меня. – Тебе нужно, чтобы я ослабил поводья, Изабелла?

– Нет. Но, может быть, ты мог бы как-нибудь отплатить мне взаимностью. – Я ухмыляюсь и наклоняюсь, чтобы прошептать ему на ухо. – Я тут подумала, если ты держишь свой палец в моей киске, пока сплю, я могу делать это, пока ты ведешь машину.

Улыбаясь, протягиваю левую руку и кладу ее ему на промежность, слегка надавливая в нужном месте. Машина немного виляет, в то время как его член твердеет под моей ладонью. Лука поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, и его ноздри раздуваются. Я нажимаю чуть сильнее, и он резко выдыхает.

– Отныне, – говорит он, – когда ты едешь со мной за рулем, твоя рука будет находиться именно там. Все это время. Я ясно выразился, Изабелла?

– Конечно, Лука.

Он искоса смотрит на меня, и я вижу, как уголки его губ слегка изгибаются.

– Когда мы вернемся домой, я трахну тебя так жестко, что ты не сможешь ходить.

– С нетерпением жду этого. – Я сжимаю его член.

– Сальваторе Аджелло?  – рука Франческо застывает на полпути к чашке с кофе, его глаза широко раскрыты. – Криминальные семьи редко занимаются бизнесом вместе. Слишком велика вероятность конфликта интересов. И я никогда не слышал, чтобы Нью-йоркская семья обращалась к кому-то за сотрудничеством. Из того, что я слышал, он редко покидает Нью-Йорк. А членам других семей настоятельно, – он прочищает горло, – не рекомендуется посещать его регион без специального приглашения.

– А что, если кто-нибудь рискнет приехать туда без приглашения? – вмешивается Изабелла.

Пока мы ехали в машине,  договорились, что она будет задавать вопросы, чтобы не вызвать никаких подозрений в случае, если я оступлюсь и в какой-то момент упомяну Аджелло в присутствии Франческо.

– В конце концов его отправляют обратно домой. В мешке для трупов. Иногда в нескольких мешках, – говорит Франческо, затем поворачивается ко мне. – Будь осторожен, Лука. К этому человеку нельзя относиться легкомысленно.

– Ты с ним встречался? – спрашивает Изабелла.

– Нет. Но твой дедушка встречался. Он ему не нравился. Он говорил, и я цитирую: «Есть  просто безжалостные люди, а есть Сальваторе Аджелло». Он не стал вдаваться в подробности, только упомянул, что никогда не встречал человека, который казался бы таким мертвым внутри.

– Звучит многообещающе. – Я улыбаюсь. – Сколько ему лет?

– Понятия не имею. Он был капо, пока не возглавил семью два года назад, так что предполагаю, что ему за сорок или пятьдесят. Насколько знаю, его фотографий нет. Я никогда не слышал, чтобы он посещал какие-либо публичные мероприятия. То, как он занял должность дона, вызвало настоящий переполох. Он ворвался на семейное собрание и убил старого дона и остальных шестерых капо.

– Маньяк, – я фыркаю. Идеальный.

Франческо наклоняется над столом.

– Если ты согласишься сотрудничать с ним в чем-то, это потенциально может принести нам миллионы. Никто не может это подтвердить, но ходят слухи, что ему принадлежит половина Нью-Йорка.

– Посмотрим.  – Я пожимаю плечами и делаю глоток  кофе.

Лука входит в парадную дверь, когда я спускаюсь по лестнице, и в этот момент его хмурый взгляд останавливается на мне. Он скользит взором по моей белой рубашке и облегающей бежевой мини-юбке и встречается глазами с моими. Я ухмыляюсь и опираюсь бедром о перила, наслаждаясь выражением неудовольствия, появляющимся на его лице. Не прерывая зрительного контакта, он медленно поднимается по лестнице и останавливается на ступеньку ниже меня.

– Я думал, что выбрал для тебя сегодня темно-синее платье, Изабелла, – говорит он и обнимает меня за талию, притягивая к себе. – Разве не так?

– Все так. – Я поднимаю голову и улыбаюсь. – Но я хотела посмотреть, что произойдет, если не сделаю то, что ты сказал. Может быть, я с нетерпением ждала, когда меня... накажут за мое недостойное поведение.

Уголки губ Луки приподнимаются, и его рука опускается ниже, сжимая мою ягодицу.

– В спальню, – шепчет он мне на ухо, затем снова сжимает мою попку. – Беги.

Я взвизгиваю и бросаюсь вверх по лестнице. Оказавшись на середине второй лестницы, я смотрю вниз и вижу, как Лука непринужденно взбирается по ней.

– Похоже, ты слишком стар, чтобы бегать за мной, – улыбаюсь я.

Глаза Луки вспыхивают. В следующее мгновение он уже взбегает по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Я смеюсь и пробегаю последние несколько шагов до лестничной площадки, затем поворачиваю налево. Я уже почти у спальни, когда чувствую, как две сильные руки обхватывают меня сзади за талию.

– Думаю, я не такой уж старый, – говорит Лука мне на ухо.

Звук захлопывающейся за нами двери доносится до меня, когда Лука хватает меня за пояс юбки.

– Нет! – я вскрикиваю, но он уже разорвал мою юбку по швам сбоку. Господи!

– Теперь, – шепчет он и целует меня в шею, – насчет этого платья...

Его рука хватает меня за правую ягодицу, а затем он шлепает по ней. Ощущение жжения распространяется по моей коже, и я прикусываю нижнюю губу, когда между ног скапливается влага.

– Что насчет платья? – я выдыхаю и снова судорожно втягиваю воздух, когда его левая рука скользит вниз по моему животу и проникает в трусики.

– Когда я говорю тебе надеть что-нибудь, – он прикладывает палец к моей сердцевине и скользит внутрь, – ты повинуешься, Изабелла.

– А что если нет?

– Если ты этого не сделаешь, то последует наказание. – Еще два шлепка. Затем поцелуй, на этот раз в районе подбородка. – Но, судя по тому, насколько промокла твоя киска, похоже, тебе вполне нравятся мои методы воспитания.

– Думаю, да. – Я улыбаюсь, а затем издаю стон, когда он добавляет еще один палец.

Позади меня раздается глубокое урчание, сопровождаемое звуком разрываемых трусиков. Я слышу, как он возится со своим ремнем, а затем его пальцы покидают мое лоно. Внезапно Лука разворачивает меня и, подхватив под бедра, приподнимает. Я обвиваю руками его шею, делая глубокий вдох, когда моя спина прижимается к двери.

– Я не могу выразить, как сильно мне нравится, когда мой член погружается в твое прелестное тело, Изабелла, – говорит он и вонзает в меня твердый, как камень, член.

– Это чувство взаимно. – Я стону, зарываясь руками в его волосы  и сжимая их, когда он вколачивается в меня.

* * *

Я подхожу к шкафу и бросаю взгляд на Луку через плечо.

– Итак, насчет этого ужина. Это какой-то особый случай?

– Мне нужен особый повод, чтобы пригласить тебя на ужин?

– Думаю, нет. Как насчет белого платья? Того, у которого серый пояс?

– Сегодня ты наденешь джинсы, – говорит Лука.

– О? – Это странно. Он всегда выбирает платья.

– Обтягивающие черные. И шелковую розовую блузку. Никаких каблуков.

– Без каблуков? – Я поворачиваюсь к нему лицом. – Что это за ужин в джинсах и без каблуков?

– Будет лучше, если ты в первый раз не наденешь каблуки. – На его губах самодовольная улыбка.

–  В первый раз чего? – Я достаю джинсы из шкафа и натягиваю их, затем тянусь за розовой блузкой.

–  Увидишь.

Я качаю головой, гадая, что у него на уме. Застегивая блузку, чувствую, что Лука встает у меня за спиной. Он кладет руки мне на талию и начинает расстегивать мои джинсы.

– Я думала, мы собирались поужинать.

– Именно. – Его рука скользит в мои трусики, его пальцы поглаживают мой клитор несколько секунд, потом один из них скользит внутрь меня. – Знаешь, я нашел решение твоей проблемы.

– Какой проблемы? – Я выдыхаю и вздрагиваю, когда он нажимает на клитор большим пальцем.

– Тебе необходимо, чтобы либо мой член, либо мой палец находились внутри тебя. Я не могу быть здесь все время, поэтому нашел альтернативу, чтобы ты не чувствовала себя одинокой.

– Какую... альтернативу?

Он берет с верхней полки черную кожаную коробку и вкладывает ее мне в руки. – Открой.

Я поднимаю крышку и смотрю на предмет, лежащий внутри на бархатной подушечке. С-образной формы, с одним концом толще, а с другим меньше, изготовленный из силикона.

– Что это? – спросила я.

– Это вагинальная пробка. – Он достает предмет из коробки. – Спусти свои трусики и джинсы.

Я ставлю коробку на полку и медленно следую его инструкциям. Я немного скептична, потому что секс-игрушки – это не то, что меня когда-либо привлекало. Его большой палец еще несколько раз касается  клитора, делая меня влажной.

– Идеально, – шепчет Лука мне на ухо, затем убирает палец.

Я постанываю, ощущая потерю.

– Скучаешь по моему пальцу?

– Да.

– Через секунду станет лучше, tesoro.

Он помещает пробку между моих ног, более узкой стороной спереди, а более толстой стороной прямо у моего входа. Лука дразнит меня кончиком более толстого конца, затем вводит его внутрь меня. Я задыхаюсь и хватаюсь за полку, чтобы не упасть. Этот предмет не такой большой, как его член, но намного больше его пальца. Я делаю глубокие вдохи, пока весь  конец не оказывается внутри меня, а узкий кончик не прижимается к клитору. Странное ощущение, когда во мне таким образом застрял посторонний предмет, но не неприятное.

– Натяни джинсы, – говорит он. – Мы опоздаем на ужин.

– Ты хочешь, чтобы я убрала это? Или ты сам это сделаешь?

– Игрушка остается, tesoro.

– Что? Внутри? – я потрясенно смотрю на него через плечо, но он просто улыбается.

Когда мы оба одеты и готовы отправиться на ужин, Лука неторопливо приближается и прижимает ладонь между моих ног.

– Похоже, идеально подходит. Никто даже не заметит, потому как игрушка  специально разработана для ношения.

Ситуация все еще выводит меня из себя, когда он добавляет:

– Пошли.

Я делаю первый, неуверенный шаг. Силикон мягкий, и вагинальная пробка не мешает движению, но мои внутренние стенки при каждом шаге задевают ее по бокам. Это почти как если бы во мне был палец Луки. Узкий конец, вложенный между моих половых губ, касается клитора, осторожно потирая его при каждом движении. Еще шаг, потом еще один. Странное чувство рассеивается по мере того, как я иду, и к тому времени, как мы достигаем лестницы, странность полностью исчезает, сменяясь неожиданным чувством... комфорта.

– Ну что? – спрашивает Лука рядом с моим ухом. – Тебе нравится?

– Да.

– Я знал, что тебе понравится.

Спускаясь по двум лестничным пролетам, я чувствую это еще сильнее, настолько, что мне приходится подавлять желание вздохнуть. Когда мы добираемся до машины и я осторожно сажусь, ощущение снова меняется. Толстый конец проникает немного глубже внутрь меня, а другая сторона прижимается к  клитору. Я ожидала, что возникнет хотя бы некоторое раздражение во время сидения, но его форма, похоже, идеально подходит к моему телу.

– Как долго? – спрашиваю я, когда Лука садится за руль.

– Что, tesoro?

– Как долго я могу... носить это?

Он улыбается.

– Уже пристрастилась? Я знал, что так и будет. Ты слишком привыкла к тому, что мой палец внутри тебя. – Он просовывает ладонь мне между ног и слегка надавливает на новую игрушку, заставляя меня застонать. – Ты будешь носить ее всякий раз, когда мой палец или член не смогут быть в тебе, Изабелла. Это ясно?

– Да.

– Я разбужу тебя утром перед уходом на работу и помогу тебе ее разместить. И только я могу ее снять. Ты можешь делать это сама, только когда тебе нужно в туалет.

– Хорошо. – Я наклоняюсь к нему и шепчу на ухо: – Ты извращенец, Лука.

– Так и есть. Тебя это беспокоит?

– Ни капельки. – Я целую его и провожу рукой по его груди до его промежности. – Мне нравится твоя порочность.

– Изабелла, веди себя прилично.

Я улыбаюсь.

– Есть ли в наличии размеры побольше?

– Да. Зачем?

– Эта штучка напоминает мне ощущение твоих пальцев внутри меня, – говорю я и облизываю мочку его уха. – Я бы хотела иметь такую, которая заставила бы меня чувствовать, что у меня там твой член.

Когда чувствую, как он твердеет под моей ладонью, улыбка расплывается по моему лицу. Тот факт, что я могу возбудить его, просто говоря ему такие вещи, так сильно заводит меня.

– Было бы потрясающе, если бы ты вынимал ее только для того, чтобы заменить своим членом. – И добавляю: – Я бы, вероятно, кончила в процессе.

Он втягивает воздух и хватает меня сзади за шею.

– Если ты продолжишь, то ужина сегодня не будет, Изабелла.

– Ты сделаешь это? – Я слегка сжимаю его член. – Достанешь для меня что-нибудь побольше?

– Да. Но ты сможешь надеть это только тогда, когда я скажу.

Я делаю глоток  кофе, притворяясь, что поглощен чем-то в своем телефоне, в то время как сам наблюдаю за окружающей обстановкой. Я согласился встретиться с Аджелло в семь вечера, но, когда предложил ресторан в центре города, он отверг эту идею, выбрав небольшое семейное кафе в пригороде. Странный выбор, но я согласился. Что еще более интересно, так это то, что он настоял на том, чтобы занять столик на открытом воздухе. Если он прибудет с конвоем телохранителей, это обязательно привлечет внимание любого проходящего мимо. Неважно. Я взял только Марко, но он ждет в машине.

Краем глаза замечаю мужчину, переходящего улицу. Я не могу понять, что заставляет меня удерживать на нем пристальный взгляд, потому что в нем нет ничего, что выделялось бы. На вид ему около тридцати, у него темные волосы, и одет он в черный костюм без пиджака. Высокий. Атлетичный. Женщины, вероятно, сочли бы его красивым, но опять же, ничего особенного. Единственная необычная вещь в нем – это черная кожаная перчатка на левой руке. Когда он входит во внутренний дворик кофейни, направляясь в мою сторону, я замечаю, что он слегка прихрамывает. Это едва различимо, и я бы не заметил, если бы не был так сосредоточен на нем. Он подходит к столу, берет стул напротив меня и садится.

– Мистер Росси. – Он откидывается на спинку стула. – Я рад, наконец-то, встретиться с вами лично.

– Мистер Аджелло, полагаю? – спрашиваю я и оглядываю кафе, пытаясь разглядеть его охрану.

– Я не пользуюсь услугами телохранителей, мистер Росси. – Уголки его губ поднимаются, и в его улыбке скользит что-то чрезвычайно тревожное. Дело не в том, что она кажется фальшивой. Я привык к фальшивым улыбкам. По-видимому, именно так устроено наше общество. В один момент люди мило улыбаются, а в следующий – наносят удар в спину. Его же улыбка, однако, выглядит так, как будто он знает, как она должна выглядеть, и ее имитирует. Но за его изогнутыми губами ничего нет. Никаких эмоций. Никакого наполнения. Он натренирован. Подобно тому, как танцор должен разучивать па под музыку, этот человек научился улыбаться во время разговора, когда это необходимо. Только движение мышц соответствует ритму воображаемой песни. Хореографически.

– Итак, давайте перейдем к сути этой встречи, – предлагаю я.

Подходит официантка, чтобы принять наш заказ. Аджелло даже не смотрит на нее, просто машет рукой в перчатке, не сводя с меня пристального взгляда.

– Прямолинейный человек. Я уважаю это, – кивает он. – В последнее время я расширяюсь в строительстве – это весьма удобный способ отмывания денег, полученных от наркотиков, и у меня есть к вам деловое предложение, мистер Росси.

– Я слушаю.

– Вы покупаете и продаете недвижимость, чтобы отмыть свои деньги. Должно быть, это утомительно – постоянно искать доступную недвижимость для покупки. Не проще ли было бы иметь постоянный запас первоклассных локаций?

– Проще.  – Я киваю: – Вы предлагаете свои услуги?

– Да.

– О какой сумме собственного капитала мы говорим?

– Двадцать миллионов. Ежемесячно.

Я думаю о его предложении.

– Почему я? Почему не кто-нибудь другой?

– Ты глава своей Семьи. Дон. Знаешь, как все устроено в нашем мире, но ты еще и бизнесмен. Ты не нравишься Богдану, что, по-моему, звучит как комплимент. Он  говорит, что вы жестко торгуетесь.

Итак, у него тоже есть дела с румынами. Полезно это знать.

– Я в деле. –  Кивок.

– Отлично. Я пришлю подробности. – Вставая, Аджелло кладет руки на столешницу, и я замечаю, что последние два пальца на его руке в перчатке находятся в слегка неестественном положении, как будто он не может полностью их разогнуть. – Я надеюсь,  у нас будет плодотворное сотрудничество, мистер Росси.

Я смотрю ему вслед,  задаваясь вопросом, почему он убил всех остальных капо. Если бы его единственной целью было захватить власть над Нью-йоркской Семьей, убийства предыдущего дона хватило бы.

Оставив деньги за кофе на столе, я встаю, но тут же хватаюсь за спинку стула, когда боль пронзает мои виски. Это длится секунду или две, а потом боль исчезает. Гребаные головные боли усиливаются. Я пойду на обследование, как только закончу с этим чертовым банкетом.

Сейчас же не могу дождаться, когда вернусь домой, к своей жене. Интересно, всегда ли я был так без ума от нее, или это чувство появилось после того, как мы поженились, и до аварии.  Мне кажется нездоровым то, что я не могу перестать думать о ней ни на мгновение.

Даже когда я работаю, Изабелла постоянно в моей голове. Ее глаза. Ее волосы.  То, как ей нравится прижиматься ко мне каждую ночь. Но в большей степени – ее сильный характер. Ее мужество. Она продолжает удивлять меня каждый божий день, эта маленькая девочка, которая продолжает играть в эту игру, дурача всю Семью. Она с самого начала знала, что поставлено на карту. Я – нет. Всего несколько дней назад Дамиан объяснил мне это. Если кто-нибудь узнает, что Изабелла покрывала меня, не сообщая о моем состоянии, Семья объявит ее предательницей – той, кто действовал против интересов Семьи. Наказанием за такое деяние обычно является смерть.

Если бы знал раньше, я бы никогда не позволил ей впутаться в это дерьмо. Теперь пути назад нет. Я не боюсь смерти. Но если правда в какой-то момент всплывет наружу и если кто-то хотя бы подумает о том, чтобы причинить боль Изабелле, им лучше наброситься на нас со всем, что у них есть. Потому что я уничтожу любого, кто попытается тронуть хоть волос на голове моей жены.

– Лоренцо настаивает на встрече со мной завтра, – сообщаю, расстегивая рубашку. – Я не знаю, почему. Мы можем поговорить о делах на банкете в субботу.

– Он хочет чувствовать себя важным. Комплекс неполноценности, – отвечает Изабелла с кровати. – Особенно сейчас, когда ты глава Семьи.

– Ты хочешь пойти? Он заказал нам столик в «Мираже».

– Я даже не сомневалась, – фыркает она. Поднявшись с кровати, она встает позади меня и обнимает за талию. – Он знает, что ты оплатишь счет. Это ничего, если я приду? В конце концов, это деловая встреча.

– Мне похер, что это такое. – Я беру вещицу, которую купил сегодня утром в специализированном магазине, который стал часто посещать, и ставлю ее на комод. – Я тебе кое-что купил.

– Что? – Она оглядывается по сторонам, и я вижу, как ее глаза расширяются при виде кожаной коробки. – Это?..

– Да. – Я беру ее за руку и разворачиваю, чтобы она встала передо мной. – Хочешь примерить?

– Она намного больше? – спрашивает она и тянется за коробкой, но я ловлю ее за руку.

– Она больше. Закрой глаза.

Она тут же закрывает глаза, и я улыбаюсь. Кто бы мог подумать, что такая молодая особа как она будет так нетерпелива и отзывчива на все мои нетрадиционные  сексуальные наклонности. Проводя ладонями по ее пышным бедрам, я стягиваю с нее трусики и обхватываю пальцами предмет, погруженный в ее влагалище. Два дня назад  решил наказать ее за то, что она не надела платье, которое я выбрал, и вынул из нее пробку. Она хныкала и умоляла меня ввести ее обратно, все время прижимая свои маленькие руки к промежности. Вместо этого я погрузил в нее свой член. Моя маленькая нимфоманка. Изабелле невыносима мысль о том, что у нее внутри не будет моего члена или чего-то еще, что напоминает ей обо мне. Ее реакция так возбуждает меня, что кажется, я вот-вот взорвусь.

Как и ожидалось, она начинает жаловаться в тот момент, когда достаю игрушку, поэтому временно засовываю в нее палец.

– Держи глаза закрытыми, – говорю я и открываю коробку.

Я достаю из коробки новую вагинальную пробку. Я уже вымыл ее и нанес достаточное количество смазки на толстый конец, потому что он значительно больше того, к которому она привыкла.

– Слегка раздвинь ноги. Да, именно так. – Я прикладываю кончик новой пробки к ее входу, вытаскиваю палец и начинаю продвигать гладкую черную игрушку внутрь.

– Все в порядке? – спрашиваю я, когда у нее сбивается дыхание. – Если это слишком, я остановлюсь.

– Не останавливайся. – Она выдыхает и сжимает мое запястье. – Я хочу, чтобы она вся была во мне. Сейчас, Лука.

Я полностью ввожу игрушку внутрь, затем подстраиваю более тонкий кончик так, чтобы он давил на ее клитор.

– Хорошо?

– А что, если она выскользнет? – спрашивает она.

– Не выскользнет, tesoro. – Я кладу ладонь между ее ног. – Давай попробуем пройтись?

Она делает шаг вперед, и я следую за ней, не убирая руки.

– Видишь? Она не выскользнет. Тебе просто нужно привыкнуть к большему размеру. Давай попробуем сделать еще несколько шагов.

Когда она направляется к кровати, я убираю руку.

– Как это ощущается?

Она поворачивается ко мне лицом и опускается на кровать. Ее движения медлительны, глаза закрыты, как будто она наслаждается этим ощущением. Когда Изабелла садится и стонет, я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить ее и не оттрахать до бесчувствия.

– Как это ощущается? – она повторяет мой вопрос, прикусывая нижнюю губу, и открывает глаза. – Как будто твой член внутри меня, Лука.

– Тебе нужно быть по-настоящему мокрой, чтобы пользоваться этой штукой, Изабелла. Если нет, используй смазку. Если причинишь себе боль, я ее выброшу. Слышишь меня?

– Да.

Я беру ее за подбородок, приподнимаю ее голову и провожу большим пальцем по нижней губе.

– А теперь давай уберем ее.

– Нет.

– Да, Изабелла. Когда я рядом, ты получаешь мой член, – говорю я и начинаю расстегивать свои брюки. – На кровать, пожалуйста.

Я опускаюсь над ней и протягиваю руку, чтобы вытащить пробку. Убрав игрушку, ввожу свой член в лоно Изабеллы. Она ахает и стонет, когда я погружаюсь в нее.

Вместо того чтобы жестко входить в нее, я медленно выскальзываю, затем снова толкаюсь внутрь, все время наблюдая за ее лицом, наслаждаясь звуками удовольствия, слетающими с ее губ. Моя юная женушка, которую я развратил своими порочными поступками. Не знаю, что я чувствовал к ней раньше, но знаю, что чувствую сейчас, слыша, как она стонет мое имя. Я снова толкаюсь в нее, и она начинает дрожать подо мной, но продолжаю скользить внутрь и наружу, позволяя ей испытать оргазм, и даю себе кончить только после нее. Когда ее тело обмякает подо мной, шепчу ей на ухо:

– Я так безумно люблю тебя, Изабелла. – И впиваюсь в ее губы поцелуем.

Я наблюдаю за ним, когда он спит, за его густыми бровями, ртом, который совершает самые греховные поступки, за волосами, свободно падающими на его лицо. Мой Лука. Я прижимаюсь к нему, утыкаясь лицом в его шею и вдыхая его запах.

Прошлой ночью он сказал мне, что любит меня. Я никогда не смела надеяться, что эти слова сорвутся с его губ. Это всегда было несбыточной мечтой. И теперь, когда я наконец услышал слова, в которых так отчаянно нуждалась, вместо того чтобы обрадоваться, до смерти напугана. Что, если к нему вернется память? Не думаю, что смогу вынести, если Лука снова станет самим собой. Было бы еще хуже, чем до аварии, если бы он узнал, что я обманом заставила его поверить в фарс, который сама же и разыграла.

Чья-то рука обхватывает меня за талию, и внезапно я оказываюсь лицом к стене, прижавшись спиной к груди Луки.

– Что я тебе говорил? Как ты спишь? – спрашивает он шепотом мне на ухо.

– С твоим пальцем внутри меня, – говорю я, когда его палец обводит клитор, а затем скользит внутрь, заставляя меня задыхаться.

– Если я когда-нибудь снова застану тебя лежащей рядом со мной каким-либо другим образом, жди последствий, Изабелла.

– Какого рода последствий?

– Я буду держать тебя в постели, — его палец выскальзывает, затем снова входит, – весь гребаный день. – Он щиплет  клитор. – Мучая тебя вот так, не давая тебе кончить.

Его палец исчезает из моей сердцевины, и я вскрикиваю, хватаю его руку и прижимаю к себе.

– Пожалуйста, Лука.

–  Пожалуйста, что? Что тебе нужно?

– Твой член. Внутри меня. – Я сжимаю ноги вместе, пытаясь избавиться хотя бы от части тоски в глубине души.

Он поворачивает меня, его большие руки обхватывают мою талию и помещают меня над его членом, его кончик дразнит мой вход. Я пытаюсь опуститься на него, но Лука продолжает сжимать меня в своих объятиях, отказывая мне в удовольствии.

– Мы пришли к взаимопониманию, Изабелла? Насчет того кто, где и как спит?

– Да. – Я киваю, сжимая его предплечья. – Пожалуйста. Я больше не могу этого выносить.

– Так лучше? – спрашивает он, опуская меня на  член.

Я глубоко дышу, восхищаясь ощущению того, как он полностью заполняет меня. Я начинаю вращать бедрами, пытаясь вобрать в себя еще больше его плоти. Рука Луки останавливается там, где соединяются наши тела, и он массирует клитор, входя в меня снизу. Я уже близка, когда его руки оказываются у меня под задницей, и он приподнимает меня только для того, чтобы снова насадить на  член. Крик вырывается у меня, когда чувствую приближение оргазма. И закрываю глаза. Лука снова приподнимает меня, и я выгибаю спину, когда в следующий момент его длина вторгается в меня. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Давление внутри меня резко возрастает, и я кончаю с очередным криком.

Когда опускаюсь ему на грудь, его член все еще кажется твердым, а дыхание затрудненным. Я поднимаю голову, а затем и  брови, глядя на него.

– Почему ты не кончил?

– Мне слишком нравится чувствовать свой член внутри тебя, – говорит он сквозь стиснутые зубы.

– Лука... – Я кладу руку ее ему на щеку, стараясь не рассмеяться. – Так ты доведешь себя до сердечного приступа от напряжения.

– Нет! – рявкает он. – И не смей двигаться. Я держусь на волоске.

– И как долго ты планируешь так оставаться?

– До тех пор пока могу себя контролировать. Не двигайся, черт возьми, Изабелла.

Он сумасшедший. Я не позволю ему сделать это с собой.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – заявляю я.

– Что?

– Когда вчера ходила в парикмахерскую, я вынула пробку.

Его глаза расширяются, а руки сжимают мои ягодицы.

– Что ты сделала? – рычит он. – Надолго?

– На два часа.

Его дыхание учащается, и он пристально смотрит на меня, его ноздри раздуваются.

– Ты ушла из дома, не взяв с собой ничего, что напоминало бы тебе, каков на ощупь мой член?

– Да.

На самом деле, нет.  Только планировала. Я хотела посмотреть, смогу ли  так долго обходиться без пробки, но  едва добралась до машины, как потребность стала слишком сильной, и бросилась обратно в спальню. Если бы кто-нибудь сказал мне раньше, что буду использовать секс-игрушки, особенно таким экстремальным способом, я бы подумала, что они чокнутые.

Вена на шее Луки начинает пульсировать. Обхватив меня рукой за талию, он перекатывает нас, пока я не оказываюсь на спине, затем берет мои запястья своей рукой, фиксируя их у меня над головой.

– Ты, — он врезается в меня, — никогда, — еще один толчок, – черт возьми, никогда...

Я стону, когда влагалище снова начинает сокращаться вокруг его члена. Это должно произойти слишком рано, но видеть, как Лука вот так выходит из себя, заводит меня сверх всякой меры.

– ...не выйдешь из дома без этого.  – Еще толчок. –  Ты поняла меня, Изабелла?

– Да, Лука.

Он стонет, когда его настигает оргазм, едва слова слетают с моих губ, и я следом разбиваюсь вдребезги.

— Здесь направо, — говорит Изабелла, когда мы подъезжаем к перекрестку. — Вон там, прямо рядом с большим цветочным магазином.

Я следую ее указаниям и паркуюсь перед зданием со стеклянным фасадом. Даже снаружи видно, что ресторан относится к разряду высококлассных заведений. Каждая машина, припаркованная на стоянке, оценивается более чем в сто тысяч долларов. Я не вижу, что внутри, потому что стекло зеркальное, но просто знаю, что отделка там из черного дерева и высокие потолки с причудливыми железными люстрами. В центре зала огромное круговое пространство с потолком открытого типа, где расставлены лучшие столы. Я знаю все это, не имея никаких воспоминаний о посещении этого места. Я был здесь. До.

Мне потребовалось время, чтобы принять концепцию «раньше». Первые несколько дней после аварии был уверен, что память вернется. Каждый раз, просыпаясь, я ждал, что воспоминания обрушатся на меня, уверенный, что моя амнезия была временной. Когда Изабелла и Дамиан начали посвящать меня в подробности моей жизни, я предположил, что что-то из этого активирует мой мозг и вызовет лавину воспоминаний. Этого не произошло. Как и по возвращении домой ничего не случилось.

Встреча с дочерью была моим последним шансом на пробуждение воспоминаний. Однако искры не случилось. Никакого спускового крючка. Я увидел девочку с длинными черными волосами, бросившуюся в мои объятия, и не почувствовал даже намека на узнавание. В тот момент, когда  заключил Розу в свои объятия,  решил, что приму ситуацию такой, какова она есть. Я перестал зацикливаться на том, что моя память и прежняя жизнь когда-нибудь вернутся. В некотором смысле я решил отбросить все, что было, и сосредоточиться на настоящем. «До» стало всего лишь точкой во времени.

— Я приводил тебя сюда когда-нибудь? — спрашиваю, помогая Изабелле выйти из машины. На ней темно-синее шелковое платье, украшенное кружевом, струящееся по верхней части тела и расширяющееся от талии. Я выбрал его для нее. Я всегда выбираю платья с пышными юбками, потому что мысль о том, что другой мужчина будет пялиться на ее задницу, приводит меня в бешенство. На ее хорошенький зад могу смотреть только я.

— Нет. — Она пожимает плечами. — Однажды я приходила сюда с Анджело.

— Анджело Скардони?

— Да. Мы были вроде как помолвлены.

Я хватаю ее за руку и поворачиваю лицом к себе.

— Что?

— Это просто соглашение, которое заключил мой отец, когда мне было восемнадцать. Из этого ничего не вышло, как ты уже знаешь, — говорит она и улыбается. — Но я должна сказать, ты чертовски сексуален, когда ревнуешь.

— Так почему он пригласил тебя на ужин?

— Потому что я хотела сходить с кем-нибудь на свидание, надеясь, что это излечит меня от безнадежной любви к тебе, Лука. — Она поднимает свободную руку и берет меня пальцами за подбородок. — Подсказка для тебя. Это не помогло. Я даже смотреть не могла в чью-либо сторону.

— Он на десять лет моложе меня, — говорю я сквозь зубы.

— Но он — это не ты. Я всегда желала только тебя. — Она сжимает мой подбородок. — Тебя. Больше никого.

Пристально глядя на нее, я хватаю ее за талию и прижимаю к своей груди, губами обрушиваясь на ее губы.

Я понимаю, что нам крышка, когда мы входим в ресторан и мои глаза находят столик в центре, за которым сидит Лоренцо. Он не один. Рядом с ним сидит мужчина лет тридцати пяти в очках, со светлыми волосами песочного цвета. Он встает, увидев, что мы приближаемся, с широкой улыбкой на лице. Давид Барбини. Племянник Лоренцо. И один из школьных друзей Луки.

Мое сердце колотится в безумном темпе, а мозг работает на пределе, когда пытаюсь — и терплю неудачу — придумать способ вытащить нас из этой кучи дерьма. Мы с Дамианом никогда не рассказывали Луке о его друзьях детства, потому что никто из них не имел никакого отношения к «Коза Ностре». Никто, кроме Давида Барбини, который переехал в Италию два года назад и должен был остаться там, черт возьми!

Нет времени предупреждать Луку, потому что мы почти подошли к их столику. Они бы заметили, если бы я попыталась ему что-то сказать. И мы не можем просто развернуться и уйти. Черт! Думай!

Расстояние в пятнадцать шагов отделяет нас от нашей гибели, а у меня ничего нет. Лука ни за что не сможет продержаться весь ужин, не поскользнувшись. Десять шагов. Там будут приколы из старшей школы и упоминания о друзьях того времени. Мы обречены.

Шесть шагов. Справа от нас доносится звук пронзительного смеха. Я резко поворачиваю голову в сторону, мои глаза находят блондинку, сидящую за столиком в углу и смеющуюся над чем-то, что сказала одна из ее подруг. Симона. Я никогда бы не подумала, что встреча с бывшей Луки сделает меня такой счастливой. Я бы расцеловала эту сучку прямо сейчас. Два шага. Лоренцо встает со стула. Сейчас или никогда.

Я выдергиваю свою руку из руки Луки, резко поворачиваюсь к нему и начинаю кричать ему в лицо:

— Да как ты мог!

Я в шоке смотрю на Изабеллу. Какого хрена?

— Ты сделал это специально, да? — продолжает она. – Пригласил сопровождать тебя, зная, что она будет здесь!

Все в ресторане, включая Лоренцо и блондина с ним, застыли как вкопанные. Я понятия не имею, кто этот парень.

— Изабелла, успокойся, — говорю я, беря ее за руку. Не знаю, что ее настолько разозлило, что она устроила сцену, за которой наблюдало по меньшей мере шестьдесят человек.

— Успокоиться? — кричит она, указывая пальцем влево от себя. — Я знаю, что ты изменял мне со своей бывшей, но зачем было настаивать на том, чтобы мы пошли в тот же ресторан, где, как ты знал, она будет?

— Что? — Я смотрю в сторону стола, на который она указывает, и вижу сидящую там Симону, выглядящую такой же потрясенной, как и все остальные.

— Я спустила на тормозах инцидент с горничной, — продолжает кричать Изабелла, размахивая руками в воздухе. — Но это... это уже слишком! Я больше ни секунды здесь не останусь.

Инцидент с горничной? О чем, черт возьми, она говорит? Мы оба знаем, что это полная чушь. Здесь что-то происходит. Из того, что знаю об Изабелле — а я думаю, что теперь знаю ее очень хорошо, — она никогда бы не выставила себя дурой перед аудиторией. Не без причины.

— Изабелла, — говорю я и пытаюсь обнять ее, но она отодвигается на шаг.

— Пошел ты, Лука, — насмехается она надо мной и стремительно направляется к выходу.

Я смотрю, как она уходит, затем поворачиваюсь к Лоренцо и блондину. Они тоже уставились на дверь, через которую только что вышла Изабелла.

— Похоже, у тебя проблема, Лука. — Блондин смеется и смотрит прямо на меня как раз в тот момент, когда вспышка боли пронзает мой мозг. Меня не волнует тот факт, что он знает, кто я такой. Вместо этого  поворачиваюсь к ним спиной и направляюсь к выходу.

— Поговорим завтра, Лоренцо, — бросаю я через плечо и выхожу из ресторана, следуя за своей женой-скандалисткой.

Я нахожу Изабеллу стоящей рядом с нашей машиной, прислонившись к дверце с закрытыми глазами. Еще один приступ боли пронзает меня, когда  подхожу к ней и кладу руки по обе стороны от нее, прижимая к машине.

— Ты выставила себя дурочкой, tesoro. — Я наклоняюсь, пока наши лица не оказываются на одном уровне.

— Я знаю, — говорит она, не открывая глаз. — И поскольку Симона  присутствовала при этом, уверена, что вся «Коза Ностра» узнает о том, что произошло, в течение часа.

— Это все из-за того парня, который был с Лоренцо, так?

— Давид Барбини. — Она кивает. — Вы двое вместе учились в школе. Если бы мы остались, случилась бы катастрофа. Нам нужен был выход.

— Значит, ты выставила себя идиоткой из-за меня? — Я кладу руку ей на затылок.

Глаза Изабеллы открываются, и она смотрит на меня, удерживая мой взгляд.

— Есть не так уж много вещей, которые я бы не сделала для тебя, Лука. Тебе стоило это знать.

Я смотрю на нее несколько мгновений, запечатлевая ее вызывающий взгляд и упрямый подбородок, кажется, в самом себе, и прижимаюсь ртом к ее губам в душераздирающем поцелуе.

Это происходит внезапно, когда я застегиваю рубашку утром в день банкета.

Изабелла в ванной, принимает душ. Я разбудил ее пораньше, войдя в ее мягкое лоно, пока она еще спала. Поскольку люди всё прибывают, чтобы подготовиться к сегодняшнему вечеру, Изабелла будет занята весь день, и у нас не останется времени до поздней ночи. Я ни за что не смог бы отпустить ее так надолго без того, чтобы не побывать внутри нее.

Все начинается с очередного прострела в голове, но на этот раз боль проходит не сразу. Вместо этого она продолжает хлестать меня по вискам волнами такой силы, что мне приходится сесть на кровать. Я зажмуриваю глаза в ожидании, когда это пройдет, но боль продолжает нарастать, пока я не чувствую, что моя голова вот-вот взорвется. Затем, так же внезапно, как и началась, боль проходит. Я должен был бы почувствовать облегчение, но  не могу сдвинуться с места, пытаясь разобраться в хаосе, бушующем в моем мозгу.

Когда я позволял себе подумать о возможности восстановления моей памяти, всегда предполагал, что это будет постепенный процесс — вспышки памяти об одном человеке за раз или  об определенных  случайных событиях. Я не ожидал, что это ударит меня, как кувалдой, но именно так себя чувствую. В один момент все, что я знаю, — это последние два месяца моей жизни; а в следующий — последние тридцать пять лет материализуются из ниоткуда.

Дверь ванной открывается, и Изабелла выбегает наружу, прижимая телефон к уху и поправляя платье.

— Впусти их, я сейчас спущусь, — говорит она в трубку, затем смотрит на меня. – Декораторы приехали пораньше, мне нужно идти.

— Хорошо. — Я киваю, пристально глядя на нее.

—  Ты едешь в офис?

— Да.

— Не опаздывай на свою собственную вечеринку. — Она указывает телефоном в мою сторону. — Если я закончу раньше, то, возможно, заскочу к тебе в офис около полудня.

Я встаю и прохожу по комнате. Остановившись перед ней, беру ее лицо в свои ладони и просто смотрю.

— Лука? Что-то не так?

— Нет, — говорю я, не прерывая нашего цепкого визуального контакта. – Почему же?

— У тебя очень странный взгляд.

Телефон в ее руке снова звонит. Изабелла вздыхает и наклоняет голову, чтобы прижаться своими губами к моим.

— Мне действительно нужно идти, — произносит она мне в губы.

Я провожаю ее взглядом, когда она поспешно выходит из комнаты — моя необычайно блистательная жена, которую так несправедливо обвинил в том, что она слишком молода, чтобы иметь дело со мной или спецификой моей работы. Два месяца. В течение двух гребаных месяцев она вела меня во тьме, в то время как я понятия не имел, кто все эти люди вокруг меня. Ей удалось обмануть всю чертову Семью, заставив поверить, что с ее мужем все в порядке. Или, кажется, всех, кроме одного человека.

Я хватаю свой пиджак со стула, беру ключи от машины и бумажник и направляюсь к двери. Сегодняшний банкет обещает быть гораздо интереснее, чем себе представлял, потому что наряду со своей жизнью я помню лицо человека, который пытался убить меня, и он, вероятно, будет здесь.

Да, предстоит очень волнующий вечер.

* * *

Раздается стук в дверь кабинета, и внутрь заглядывает Изабелла.

— Я не помешала?

— Я позвоню тебе позже, Франко, — говорю я в трубку и жестом приглашаю ее войти.

Она подходит к моему столу, снимает солнцезащитные очки и кладет их вместе с сумочкой на деревянную поверхность. Я изучаю ее, сосредоточившись на том, как ее серое платье ниспадает в ложбинку между грудями, не оставляя простора для воображения.

— Я не помню, чтобы одобрял этот наряд на сегодня.

— Потому что ты его не одобрял. — Она встает передо мной, наклоняется и начинает расстегивать мои брюки. — Итак, я пришла, чтобы загладить свою вину.

Мой член мгновенно твердеет.

— Хорошо. На этот раз разрешаю. Но ты больше этого делать не будешь. Ясно?

— Да, Лука.

Мой член набухает еще больше. Невероятно, как сильно меня заводит, когда она послушна, потому что знаю, что в ее теле нет ни единой покорной косточки. Изабелла не из тех женщин, которые когда-либо позволили бы мужчине как-то контролировать себя, и все же она подчиняется моим приказам. Что еще больше заводит, так это осознание того, что ей это нравится.

—  Можешь продолжать. — Я откидываюсь на спинку кресла.

Изабелла становится на колени между моих ног, вынимает мой член и обхватывает губами его кончик. Она облизывает его, потом берет в рот и начинает посасывать. Я хватаюсь за подлокотники кресла, пытаясь удержаться от того, чтобы сразу же не кончить ей в рот.

— Ты носишь свою пробку для киски, Изабелла?

Она медленно облизывает мой член, поднимая взгляд, и улыбается.

— Нет.

— Почему?

— Я пришла сюда, намереваясь почувствовать внутри себя что-то получше. — Она скользит рукой по моей длине и слегка сжимает ее. – А еще я оставила свои трусики дома.

Я рычу и наклоняюсь, обхватывая ее за талию, и сажаю к себе на колени, прямо на свой твердый, как камень, член. Она стонет, двигая бедрами и принимая всего меня, когда я скольжу в нее.

Я сжимаю ее попку, приподнимаю и медленно опускаю обратно, а она стонет и хватает меня за плечи. Ощущение Изабеллы на моих коленях, с моим членом внутри нее, бесценно. К сожалению, позиция не оставляет много места для маневра. Я провожу правой рукой по своему столу, сбрасывая папки и прочий хлам со столешницы.

— Лука! —  вскрикивает Изабелла, глядя на разбросанные по полу бумаги.

Придерживая ее за бедра, я встаю со стула и кладу ее сладкую попку на свой стол. Ноутбук лежит открытым прямо у нее за спиной. Она может пораниться, если откинется назад, поэтому я хватаю эту штуку и тоже отправляю на пол.

— Ты, черт возьми, совсем спятил? — Она пристально смотрит на меня.

— Напротив, tesoro. — Я обхватываю ее ягодицы ладонями и притягиваю к краю стола. — Сомкни ноги у меня за спиной и держись.

В тот момент, когда она подчиняется, я снова погружаюсь в нее. Это так чертовски приятно, когда ее внутренние стенки сжимают мой член, в то время как она наблюдает за мной своими великолепными глазами. Я не уверен, что люблю больше — потрясающе греховное тело Изабеллы, ее неумолимый и стальной дух или блестящий ум. Я без ума от всего, что касается моей молодой жены.

Стон срывается с ее губ, когда я начинаю входить в нее, и  впитываю каждый звук, пока врезаюсь в нее.  Едва почувствовав, как ее стенки содрогаются вокруг моего члена, я перестаю сдерживать себя и разряжаюсь, наполняя ее  спермой.

У меня на столе звонит телефон. Он каким-то образом избежал той же участи, которая постигла ноутбук и папки. Я продолжаю удерживать Изабеллу, садясь обратно в кресло, затем тянусь к телефону.

— Донато, я занят, — отвечаю на звонок.

Изабелла начинает двигаться, пытаясь встать, но я обхватываю ее рукой, чтобы она оставалась прижатой к моему телу. Мне нравится ощущать свою плоть внутри нее.

— Есть проблема с новой поставкой оружия, — говорит Донато. — Не хватает двух ящиков гранат.

Влажный язык Изабеллы прошелся сбоку по моей шее. Зубы слегка прикусили челюсть.

— Вычти сумму стоимости шести ящиков и остаток денег переведи  Богдану.

Ее руки в моих волосах.  Ее поцелуй в уголке моего рта.

— Шести? — Донато сглатывает. — Что, если он поднимет вопрос?

Я поворачиваю голову, и наши взгляды встречаются. Она озорно улыбается и прижимается своими губами к моим.

— Просто напомни ему о нашем с ним последнем разговоре, — говорю я в губы Изабелле, бросаю телефон на свой стол и обхватываю ее рукой за шею.

— Что наденешь сегодня вечером? — спрашиваю я, скользя рукой вверх, чтобы обхватить ее подбородок.

— Никаких ограничений? — Она приподнимает брови.

— Никаких ограничений. – Я прижимаюсь своими губами к ее. — Но только на сегодня.

Она улыбается, обвивает руками мою шею и снимает с меня резинку для волос.

— Ты был прав, знаешь? Я одержима твоими волосами, — говорит она и проводит пальцами по прядям. — Мое первое воспоминание о тебе было именно таким. Правда, тогда волосы были влажными.

— Я знаю, Иза.

Пальцы Изабеллы замирают. Черт. Я не хотел, чтобы это вырвалось наружу. Я планировал рассказать ей сегодня вечером, что все вспомнил.

— Дамиан сказал мне, что я спас тебя, вытащил из бассейна, когда тебе было шесть, — добавляю я.

— Ты спас меня. — Она улыбается. — Мне пора. Нужно еще сделать последние приготовления и переодеться.

— Убедись, что наряд не слишком откровенный, иначе я могу передумать.

Ее губы раскрываются еще больше.

— И что тогда?

Я наклоняю ее голову набок, чтобы прошептать на ухо:

— Будут последствия, Изабелла. Ты это знаешь.

— Да.

— Хорошо. – Я наклоняюсь вперед и нажимаю кнопку внутренней связи на своем настольном телефоне. — Магда, принеси мне сегодняшние списки.

— Сию минуту, мистер Росси.

Изабелла ерзает, намереваясь слезть с моих колен, но я крепче обнимаю ее, удерживая на месте.

— Лука? Твоя секретарша будет здесь с минуты на минуту.

— Знаю. — Я целую ее в плечо, хватаю за ягодицы и насаживаю на свой, в очередной раз, твердый член. — И ты останешься там, где ты есть. Это ясно, Изабелла?

Несколько мгновений она молчит, затем поворачивает голову так, что ее губы оказываются совсем рядом с моим ухом.

— Да, мистер Росси, — шепчет она, и мой член твердеет еще больше. — Ты хоть представляешь, — она начинает медленно двигать тазом вперед, затем назад, — как сильно меня заводит, — легкое вращение бедрами, — когда ты мне приказываешь?

Я стискиваю зубы, пытаясь сохранять самообладание, но рычание все же срывается с моих губ.

— Скажи мне.

— Я становлюсь такой мокрой, что всерьез подумываю о том, чтобы носить две пары трусиков, если ты продолжишь. — Она прикусывает мочку моего уха. — Знаешь, когда я возбуждаюсь еще сильнее?

Господи Иисусе. Не говори этого.

— Когда повинуюсь, Лука.

Я взрываюсь внутри нее в тот момент, когда мое имя слетает с ее губ.

— Черт.

Раздается стук в дверь, и входит Магда, держа в руке стопку бумаг, но останавливается на полпути. Ее взгляд скользит по перевернутому ноутбуку на полу, разбросанным бумагам и наконец останавливается на Изабелле, сидящей у меня на коленях. Стол обеспечивает некоторое прикрытие, но она не могла не заметить, что платье Изабеллы задрано почти по самую грудь.

— Я... я... сейчас неподходящее время? — она заикается.

Изабелла выпрямляется у меня на коленях и бросает взгляд через плечо.

— Вовсе нет, Магда. Пожалуйста, оставьте бумаги на диване.

Моя секретарша бросается к дивану с бумагами, а затем вылетает из кабинета в рекордно короткие сроки, с грохотом закрывая за собой дверь.

— Мне нужно две минуты, — говорю я сквозь зубы. Не могу поверить, что кончил, не дождавшись ее. Как прыщавый подросток.

— Нет времени. Я должна вернуться домой.

Я сжимаю ее попку.

— Ты не выйдешь из этого кабинета с меньшим количеством оргазмов, чем у меня.

Поддерживая ее под попку, я встаю и несу ее в ванную, где мы приводим себя в порядок, затем направляюсь обратно. Я сажаю ее на стол, падаю в свое кресло и кладу руки у нее под коленями.

— Ложись.

— А что, если кто-нибудь войдет?

— Развернется и уйдет. — Я пристально смотрю на нее. – Ложись. Раздвинь ноги.

— Как скажете, мистер Росси. — Она улыбается и опускается спиной на стол.

Я застегиваю последнюю пуговицу на шее и смотрю на себя в зеркало. Бежевый материал платья облегает мое тело начиная с высокого выреза и заканчивая чуть ниже колен, подчеркивая мои изгибы. Я поворачиваюсь и смотрю на себя сбоку, а затем сзади, сосредоточившись на своих бедрах. Корректирующее белье, которое надела под платье, творит чудеса. Моя задница кажется как минимум на два размера меньше. Может быть, даже на три.

Когда первый раз оделась для сегодняшнего вечера, я пожалела о том, что позволила Луке убедить меня набрать вес, который ранее сбросила. Я немного увлеклась и вместо того, чтобы набрать только десять фунтов, набрала все пятнадцать. Это было не так уж сложно, я просто перестала строго считать калории, как обычно. Лучше бы этого не делала. Самое смешное, что я все еще ношу рубашки того же размера. С лишним весом моя грудь стала лишь немного полнее. Все остальное оказалось в нижней части тела — немного в голенях, но в основном на бедрах и заднице. Именно этого я и боялась.

Я не была неуверенной в своем теле до того, как увидела себя в зеркале в этом платье. Мой взгляд остановился на моем заду, заставив меня чувствовать себя одной из тех пациенток, у которых из рук вон плохо прошла имплантация ягодиц. Сначала чуть не сняла платье, думая, что надену что-нибудь менее обтягивающее. Но потом вспомнила о сумасшедшем белье для коррекции фигуры, которое купила по наитию. Оно реально тесное и довольно неудобное, но мне все равно. Может быть, мне стоит начать носить его каждый день, по крайней мере, до тех пор, пока мне не удастся убрать несколько дюймов в области бедер.

Это генетика. У моей матери такое же грушевидное телосложение — узкая верхняя часть тела и внушительный зад. Бабушка была такой же. Но, похоже, в итоге у меня оказалась самая роскошная... филейная часть. Слава богу, Лука обычно хочет, чтобы я носила платья. Это позволяет мне скрыть размер, которого достигла моя задница. Я сомневаюсь, что он заметил это, когда мы были близки. Мужчины обычно не замечают подобных вещей во время секса.

Мне приходит на ум образ Симоны. Она намного выше меня, но не думаю, что даже в пятнадцать лет я смогла бы влезть в брюки ее нынешнего размера. Лука всегда говорит, что ему нравится мое тело, и я не думаю, что он лжет, но все же... Наверняка его привлекала его бывшая жена, если он решил быть с ней. Если его привлекло ее тело, как ему может понравиться мое, являющееся полной противоположностью?

Хватит. Сейчас не время для комплексов, когда скоро прибудут около пятидесяти человек и все они непременно ждут, что все будет идеально. Наверное, мне стоит еще раз проверить список гостей, просто чтобы убедиться, что я не пропустила никого, о ком мне следует проинформировать Луку. Я провожу рукой по волосам, которые оставила распущенными, в последний раз оглядываю свое отражение в зеркале, чтобы убедиться, что линии корректирующего белья не видны, и выхожу из ванной.

Лука сидит в глубоком кресле в противоположном конце комнаты и пишет в телефоне. Когда вхожу, он поднимает голову, разглядывая меня.

— Ты самое прекрасное создание, что я когда-либо видел, — говорит он с довольной улыбкой на губах, затем опускает взгляд ниже, но останавливается на полпути. – Повернись.

Я поднимаю брови, но медленно поворачиваюсь. Когда мой взгляд возвращается к нему, он больше не улыбается.

— Ты снова на диете, Изабелла?

— Нет. Почему?

— Твоя попка стала меньше.

Итак, он заметил.

— На мне корректирующее белье под платьем, — говорю я. — Тебе нравится?

— Корректирующее белье? — Он хмурится. — Что это, черт возьми, такое?

— Его носят под одеждой, чтобы тело выглядело стройнее. — Я еще раз провожу ладонями по ногам, проверяя, нет ли видимых швов. — Оно чертовски тугое, но работает отлично.

Ноздри Луки раздуваются, глаза сужаются.

— Сними эту хрень.

— Что?

— Сейчас же, Изабелла.

Я стискиваю зубы, задираю платье до талии и снимаю облегающие шорты, которые были на мне под ним. Отбросив их, снова расправляю платье.

— Вот. Удовлетворен? —  огрызаюсь я. Он ничего не говорит, просто наблюдает за мной. Может быть, ему не нравится идея корректирующего белья. — Я планировала носить его только до тех пор, пока не вернусь к своему весу, ясно?

Лука по-прежнему не произносит ни слова. Эластичный материал платья облегает мое тело, демонстрируя каждый лишний килограмм, который я набрала. Я уже жду, что он скажет мне снова надеть корректирующие шорты, когда внезапно встает с кресла и, оставив телефон, направляется ко мне. Он злится на меня? Он же не может злиться из-за того, что я набрала вес, правда? Выражение его лица действительно странное. Я делаю шаг назад, затем еще несколько, пока снова не оказываюсь в ванной, а Лука следует за мной внутрь. Он наклоняет голову, его дыхание касается моей щеки, когда его руки опускаются к поясу, и он начинает расстегивать его. Я смотрю широко раскрытыми глазами, как он расстегивает брюки и высвобождает свой член, который уже полностью возбужден.

— Повернись, — говорит он.

Я поворачиваюсь к нему спиной, слегка сбитая с толку, и чувствую, как его руки опускаются на мою задницу.

— Господи. — Он втягивает в себя воздух. — Я мог бы кончить, просто взглянув на тебя.

— Тебе... нравится?

— О, tesoro. — Он хватает меня за бедра и прижимает к своему телу. — Зачем ты напялила это дерьмо для похудения?

— Я... у меня огромная задница, а это платье слишком обтягивающее. Оно ничего не скрывает. Я думала, ты не найдешь это привлекательным.

— Хм. Хочешь, я продемонстрирую тебе, что думаю о твоем теле? — Он наклоняет голову, чтобы прошептать мне на ухо: — Просто чтобы убедиться, что нет никаких недоразумений?

— Ну?

— Сделай шаг вперед, чтобы я мог лучше тебя видеть. — Он перемещает руки с моих ягодиц на бедра. — Слегка приподними свою задницу.

Когда делаю, как он говорит, Лука глубоко вдыхает.

— Гребаное совершенство.

Его руки оставляют мои бедра, и я слышу стон позади себя. Я смотрю в зеркало и встречаюсь с ним взглядом. Его правая рука яростно двигается, и понимаю, что он дрочит себе, глядя на мой зад. Лука морщит лицо, как будто ему больно, но затем, когда оргазм настигает его, на его лице появляется выражение чистой эйфории. Я оборачиваюсь и вижу, что Лука держит свой член в руке, пальцы блестят от семени. Он тянется за полотенцем, вытирается и застегивает брюки.

— То, что я кончаю, просто взглянув на твою попку, проясняет ситуацию, tesoro?

Я киваю, слегка шокированная.

— Хорошо. Ты надела свою пробку для киски? — Он запускает руку мне под платье и прижимает ладонь к моим трусикам между ног.

— Ты же знаешь, что да.

— Идеально. Тогда давай спустимся вниз.

Изабелла берет бокал у официанта и наклоняется ко мне.

— Эмилиано Карузо, — бормочет она. — Дамиан сказал, что вы двое работали вместе над каким-то проектом в январе, но у него нет никаких подробностей. Эмилиано уже много лет пытается подняться по карьерной лестнице. Он метит на место Донато, но мой дедушка не позволил ему этого сделать. Несколько лет назад он был главным подозреваемым в деле, связанном с незаконными собачьими боями, а Нонно не хотел, чтобы кто-то когда-либо попадал в поле зрения полиции.

Я киваю, провожу рукой по спине Изабеллы и целую ее в макушку. Мы общаемся уже почти два часа. Она рассказывала мне подробности о каждом госте по мере их прибытия, и я позволял ей, хотя в этом больше не было необходимости. Не знаю, почему я не сказал ей сегодня утром, что ко мне вернулась память. Может быть, потому что хотел увидеть ее в действии сегодня вечером. Удивительно, сколько информации она хранит в своем мозгу. За последние два дня она рассказала мне о каждом из приглашенных членов Семьи, их ролях, родственниках и грязном белье. Люди были бы шокированы, если бы узнали, сколько подробностей их жизни хранится в хорошенькой головке Изабеллы.

— Почему ты отправил Розу на вечер в гости к подруге? — спрашивает Изабелла. — Она так предвкушала вечеринку, а особенно торт.

— Я не хотел, чтобы она была здесь, если случится что-то плохое, — говорю я.

— Это вечеринка, Лука. У нас отличная система безопасности. Ничего плохого не случится.

Я смотрю на нее сверху вниз и провожу большим пальцем по линии ее подбородка, в то время как мои губы изгибаются в улыбке.

— Посмотрим.

Глаза Изабеллы расширяются.

— Чего ты мне не договариваешь?

С другого конца комнаты доносится несколько возбужденных возгласов, и мы оба смотрим в сторону суматохи у двери.

— Черт! — Изабелла хватает меня за руку и сжимает ее. — Какого черта здесь делает Давид Барбини? Его не было в списке гостей, и я строго-настрого запретила парням впускать кого-то лишнего.

— Похоже, Лоренцо привел его с собой, — говорю я и наблюдаю, как мой заместитель стоит рядом со своим племянником, пока люди собираются вокруг, чтобы поболтать с вновь прибывшим.

— Я все еще не понимаю, какого черта Давид делает в Чикаго, — шепчет она.

— Да, довольно интересно, тебе не кажется? — Я улыбаюсь и беру ее за руку. — Пойдем поздороваемся.

— Что? — кричит она шепотом. — Дамиан смог только в общих чертах рассказать о нем. Что, если он упомянет что-то, что произошло, когда вы двое ходили в школу?

— Я буду импровизировать.

— Ты будешь импровизировать? — огрызается она. — Ты с ума сошел?

Я останавливаюсь, поворачиваю ее к себе и приподнимаю пальцем ее подбородок.

— Доверься мне, tesoro, — говорю я и целую ее в губы.

Группа с Лоренцо и Давидом переместилась в центр зала, где было накрыто более дюжины круглых столов. Пока мы идем в их направлении, я бросаю взгляд в угол, где стоит Марко, и когда наши взгляды встречаются, я сдержанно киваю ему. Он наклоняет голову, говоря в свой микрофон, и боковым зрением вижу, как Эмилио запирает входную дверь, закрывая ее своим телом.

К тому времени, как мы достигаем центра комнаты, двое моих ребят стоят у каждого выхода. Именно так, как я велел. Это может быть перебор, поскольку на этом мероприятии запрещено оружие, но не хочу рисковать.

— Давид, — говорю я и хлопаю его по спине. — Мне так жаль, что у нас не было возможности пересечься на днях. Давай поедим, и ты расскажешь нам о своей жизни в Италии.

Барбини открывает рот, чтобы что-то сказать, но я давлю на его плечо, пока он не садится на стул.

— Ты можешь присоединиться к нам, Лоренцо. — Я поворачиваюсь к своему заместителю. — Если правильно помню, ты сказал, что хочешь обсудить что-то важное.

Лоренцо улыбается и садится рядом с Давидом. Быстрые лисьи взгляды, которыми они обмениваются, не ускользают от моего внимания. Изабелла не произносит ни слова, просто продолжает сжимать мою руку и не отпускает ее, даже когда мы обходим стол и занимаем свои места напротив них.

— Я слышал, два месяца назад ты попал в аварию, — говорит Давид. — Надеюсь, ничего серьезного?

— Вовсе нет. Легкое сотрясение мозга. Несколько ожогов и царапин.

— Ты всегда был толстолобым, Лука, — он ухмыляется. — Помнишь тот раз, когда мы угнали машину твоего отца и поехали к Луиджи? Когда мы разбились меньше, чем через милю после того, как покинули территорию?

Рука Изабеллы сжимает мою под столом, и я чувствую, как дрожат ее пальцы. Я откидываюсь на спинку стула и склоняю голову, рассматривая Давида,  и перевожу взгляд на Лоренцо. Тот смотрит на меня со злым блеском в глазах и едва заметной самодовольной улыбкой на губах. Да, похоже, я был прав в своих предположениях.

— Не помнишь? — Давид продолжает, а я все еще наблюдаю за Лоренцо, чья улыбка становится шире с каждой секундой.

Мы в полном дерьме.

Я не отрываю глаз от стола передо мной, пытаясь придумать способ вытащить нас из этой задницы. Почему бы ему просто не сказать, что он помнит, и покончить с этим?  Тогда я смогу попробовать сменить тему.

— Не могу сказать, что помню это, Давид, — говорит Лука, и я вскидываю голову.

Почему он признался в этом? Я перевожу взгляд на Лоренцо и вижу, что тот улыбается. Он не выглядит удивленным ответом Луки. На самом деле, он кажется... взволнованным. Когда ко мне приходит осознание, я изо всех сил сжимаю руку Луки. Как, черт возьми, Лоренцо узнал об амнезии?

— Как ты можешь не помнить? — напирает Давид.

— Потому что этого никогда не было, Давид, — холодно отвечает Лука.

Мое тело напрягается. Откуда ему это знать? Ему Дамиан  рассказывал об этом событии?

— Это история, которую Филипп рассказал нам, когда мы играли в карты у него дома, – продолжает Лука. — Насколько я помню, это было летом после первого курса. Старые добрые деньки.

Я чувствую это странное ощущение падения, когда все будто закручивается по спирали, когда внутри меня поселяется паника. О, Боже мой, он помнит.

Я не осмеливаюсь взглянуть на Луку, мне невыносимо видеть отвращение на его лице. Сейчас он, наверное, ненавидит меня. Все кончено. Сжав губы, я сдерживаю слезы, которые грозят пролиться, и пытаюсь выдернуть свою руку из хватки Луки. Сила, с которой он держит  мои пальцы, только увеличивается. Сделав глубокий вдох, я каким-то образом набираюсь смелости поднять на него глаза, но вместо злости, которую ожидала увидеть,  нахожу самодовольную улыбку, растягивающую его губы. Его рука поднимается к моему лицу, и он большим пальцем смахивает случайную слезинку. Мои глаза широко распахиваются, когда он наклоняется вперед, чтобы быстро поцеловать меня в губы, и поворачивается к Давиду.

— Интересно, Давид, — говорит он, — что тебе наобещали в обмен на то, что ты столкнешь меня с дороги?

Ставший призрачно-белым, Давид таращится на Луку. Скрипит стул, и в следующее мгновение Давид бросается к ближайшей двери. Марко ловит его на полпути.

В комнате воцарилась тишина.

— Босс. — Марко поворачивается к Луке. — Куда его?

— Кухня как раз подойдет, — отвечает Лука. — Там кафельный пол, кровь отмывается лучше.

Марко кивает и начинает тащить Давида к двери в противоположном конце комнаты. Большинство гостей были в середине трапезы, но теперь все перестали есть, и десятки глаз уставились на Давида, который бьется и кричит, пытаясь освободиться. Марко бьет его наотмашь и продолжает тащить в направлении кухни.

Дверь слева внезапно распахивается, и входят трое мужчин, за которыми следуют Эмилио и Тони. Я не узнаю первых двух, но тот, что следует за ними, — один из телохранителей Лоренцо. Их руки связаны за спиной, а по всему лицу синяки. Эмилио подталкивает одного из них пистолетом, и парень спотыкается. Я перевожу взгляд на Лоренцо, который неподвижно сидит на своем стуле, уставившись на связанных мужчин.

— Этих туда же. Я позабочусь о них позже. — Лука скрещивает руки на груди и поворачивается к Лоренцо. — Любопытно, что ты пообещал Давиду? Должность капо, когда ты возглавляешь семью после того, как я исчезну со всех радаров? Таков был план?

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — мямлит Лоренцо.

— Неужели? — Лука улыбается и наклоняется к  его лицу. — Знаешь, была одна вещь, которая не давала мне покоя: почему ты не попробовал снова? И тут до меня дошло. Ты знал, что я ничего не помню. Скажи мне, что меня выдало?

Лоренцо смотрит на него пару секунд и стискивает зубы.

— Я нашел твоего врача.

— Но тебе нужно было убедиться, не так ли? До того, как ты рассказал бы об этом Семье. Итак, вчера ты привел Давида с собой на обед, чтобы посмотреть, как я отреагирую. И когда это не удалось, ты притащил его сюда. Мне так жаль, что я разрушил твой план.

— Ты занял мое место! — Лоренцо усмехается. – Оно было моим! Я потратил десятилетия, вылизывая задницу Джузеппе, а потом вломился ты, женился на этой дряни и все испортил!

Кто-то ахает за соседним столиком, но в остальном в зале царит зловещая тишина.

Лука вскакивает со стула, хватает Лоренцо за волосы и бьет его лицом о столешницу. Тарелки и столовое серебро дребезжат от силы удара. Лоренцо дергается, тянется к руке Луки и пытается высвободиться, но Лука снова ударяет его лицом о стол. И еще раз. Посуда звенит и дребезжит. Две тарелки и несколько бокалов в конце концов падают на пол, звон фарфора и хрусталя дополняет жестокую симфонию.

Вздохи и ропот среди гостей продолжаются, в то время как мой муж делает все возможное, чтобы выбить из Барбини все его дерьмо.

Лука поднимает Лоренцо, все еще держа его за волосы.

— Извинись перед моей женой.

Я откидываюсь на спинку стула, глядя на кровавое месиво вместо лица Лоренцо. Он поднимает взгляд и плюет в мою сторону; его окровавленная слюна пачкает белую скатерть.

Взгляды людей в комнате мечутся между Лукой и Лоренцо, ожидая, что произойдет дальше.

— Знаешь, я не против, что ты пытаешься убить меня, — говорит Лука и опускает взгляд на стол. — Это бизнес. Ты пытался. Не фартануло. Я прострелю тебе башку, и мы все вернемся к нашей веселой жизни. — Он тянется за штопором, лежащим на столе, затем подходит ближе к Лоренцо. — Но никто не смеет проявлять неуважение к моей жене, Лоренцо, — рявкает Лука, затем поднимает взгляд на Марко и Эмилио, которые стоят позади заместителя босса. — Держите его.

Люди Луки хватают Лоренцо, удерживая его на стуле. Пока я смотрю, мой муж вонзает штопор в шею Лоренцо сбоку, как раз под ухом. Лоренцо кричит и пытается встать со стула, но Марко и Эмилио толкают его обратно и удерживают, пока Лука выдергивает штопор. Кровь брызжет из раны, пропитывая рубашку Луки спереди и руки Марко. Несколько гостей вскрикивают.

— Я услышал извинения? — Лука наклоняет голову, как будто хочет услышать, что говорит Лоренцо, но изо рта Барбини вырываются только сдавленные звуки. — Нет,  не думаю, что это было извинение, — заявляет он и снова вонзает штопор в шею Лоренцо, на этот раз спереди.

Я закрыла глаза, не в силах больше смотреть на кровавую бойню. Но  не могу заглушить эти всхлипы. Удушающие звуки. Я сглатываю желчь.

Примерно через минуту звуки удушья прекращаются, и я заставляю себя открыть глаза. Лука стоит перед Лоренцо со штопором в руке. Его правая рука вся в крови. И перед рубашки тоже. Я перевожу взгляд на Лоренцо, вернее, на его тело, и с моих губ срывается вздох. Вокруг его шеи длинная алая полоса, кровь сочится по меньшей мере из дюжины колотых ран и стекает по туловищу. Желчь подступает к моему горлу от вида всей этой крови. Стиснув зубы, делаю глубокий вдох и заставляю себя оставаться неподвижной. Я не упаду в обморок на глазах у всей Семьи.

Лука оборачивается, пронзает меня взглядом и бросает окровавленный штопор на стол. Я провожаю его взглядом, когда он несколькими длинными шагами преодолевает расстояние между нами и встает передо мной, в то время как все смотрят на него.

— Прости, что испортил тебе вечеринку, tesoro.

Я моргаю, глядя на него. Должна ли я что-нибудь сказать?

— Давай поднимемся наверх. —  Он берет меня за руку чистой рукой и ведет в фойе, а затем вверх по двум лестничным пролетам.

Когда мы добираемся до спальни, Лука направляется прямиком в душ. Я подхожу к кровати, сажусь на край и жду, не сводя глаз с двери ванной. Я только что стала свидетелем убийства человека, но вместо того, чтобы осмыслить это, вся на взводе, потому что Лука, очевидно, все помнит.

Что произойдет сейчас? Он вышвырнет меня вон? Разведется со мной? Я не думаю, что смогу жить с ним в одном доме, если он вернется к себе прежнему, но от одной мысли о том, что не буду рядом с ним, мне хочется кричать. Шум воды прекращается, и я задерживаю дыхание.

Дверь ванной открывается, и оттуда выходит обнаженный Лука. Его волосы мокрые и ниспадают по обе стороны лица, точно так же как в моем первом воспоминании о нем. Я встаю и смотрю, ожидая, как он приближается. Оказавшись прямо передо мной, он рукой берет меня за подбородок, приподнимая мою голову.

— Прости, что солгала тебе, — шепчу я.

Он наклоняет голову так, что наши носы оказываются едва ли в дюйме друг от друга.

— О чем?

— О том, что ты любишь меня, — выдыхаю я.

Уголки губ его приподнимаются.

— Но ты не лгала, Изабелла. — Его рука оставляет мой подбородок, чтобы спуститься вниз по шее и груди, затем вокруг талии к пояснице. — Видишь ли, я уже был без ума от тебя задолго до аварии.

У меня перехватывает дыхание. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но ничего не выходит.

— Прости, что  был таким кретином, Иза. Что оттолкнул тебя даже после того, как по уши влюбился. – Рука стискивает мою поясницу, прижимая меня к его телу. — Я боялся, что ты слишком молода.

— Ты был неправ, — говорю я, в то время как слезы счастья собираются в уголках моих глаз. Я никогда не смела надеяться, что услышу эти слова из его уст.

— Я знаю. — Он прижимается своими губами к моим. — Ты позволишь мне показать тебе, как я сожалею?

— Возможно.

Глаза Луки вспыхивают.

— Возможно?

Я запускаю пальцы в его мокрые пряди и смотрю прямо ему в глаза.

— Ты трахнешь меня. Сначала языком. Затем рукой. И, наконец, членом.

— Хорошо.

— Но, Лука... — Я ерошу его волосы. — Тебе нельзя кончать, пока ты не насытишь меня полностью.

Порочная улыбка расползается по его губам, и в следующее мгновение я оказываюсь брошенной на кровать.

— Не думаю, что я когда-либо говорил тебе, — произносит он, подползая ко мне, — как сильно я люблю твой хитрый ум.

— Только мой ум? — спрашиваю я и судорожно вдыхаю, когда комнату наполняет звук рвущейся ткани. — Ради бога, Лука. Перестань портить мою одежду.

— Я уничтожу все, что встанет между мной и твоим телом. — Поцелуй касается моей шеи, затем его губы опускаются ниже, по ключице и ребрам, к моей груди. Я завожу руку за спину и быстро расстегиваю лифчик, чтобы он тоже не был разорван.

Большие ладони Луки обхватывают мою грудь, слегка сжимая.

— Мне нравятся твои великолепные персики. — Он кусает меня за левую, потом за правую. — Так же, как и все остальное твое тело.  — Он  прокладывает дорожку поцелуев вниз по моему животу. — И твоя маленькая ненасытная киска.

Лука берется за пояс моих трусиков, и мгновение спустя на пол падает обрывок бежевого кружева. Я хватаюсь за волосы мужа, тяжело дыша, пока он медленно вынимает пробку из киски. Стон срывается с моих губ, когда он зарывается лицом между моих ног и посасывает  клитор.

— Я передумала, мне нужен твой член прямо сейчас, — хнычу я. Потребность чувствовать его внутри себя сводит меня с ума. Лука хватает меня за ноги и закидывает их себе на плечи.

— Пока нет. —  Его язык скользит между моими складочками, и я дрожу.

Лука ласкает меня, вылизывая и посасывая, как будто мороженое, и давление между моих ног нарастает,  пока   не чувствую, что вот-вот расплавлюсь изнутри. Я выгибаю спину, пропуская длинные темные пряди между пальцами, еще сильнее прислоняя его голову к своему лону. Мое тело уже сотрясается, когда он начинает медленно скользить пальцем внутрь. Я кончаю еще до того, как он проходит половину пути.

— Ты даже на вкус как гребаная ваниль, Иза, — стонет Лука, слизывая всю мою влагу, затем опускает мои ноги и нависает надо мной. Его палец все еще внутри меня, входит и выходит, собирая еще больше влаги.

— Значит, ты не злишься, что я солгала? — шепчу ему в губы.

— Ты не лгала. Я уже говорил тебе, — он добавляет еще один палец, проникая глубже, — я влюбился в тебя задолго до того, как потерял свои воспоминания, tesoro. За твой упрямый характер. За то, как ты стояла на своем и боролась со мной каждый раз, когда я вел себя, как идиот.

— Да, ты довольно часто это делал.  — Я хватаю сильную руку и раскачиваю его пальцы.

— Прости. —  Он оставляет укус на подбородке и еще один сбоку на шее. — С этого момента я обещаю обращаться с тобой так, как должен был с самого начала.

— И как же это?

Его пальцы на мгновение замирают, но затем он толкает их внутрь с такой силой, что я задыхаюсь.

— Как с гребаной королевой, Изабелла.

Его слова. Его пальцы. Он. Это уже слишком.

Я кончаю снова со слезами на глазах и широкой улыбкой на лице.

Рука Луки обхватывает меня, переворачивая, пока я не оказываюсь на животе.

— А теперь я собираюсь по-королевски тебя оттрахать. С твоей великолепной благородной задницей у меня на виду. — Он сжимает мои бедра, приподнимает мой таз и погружается в меня.

Я хватаюсь за спинку кровати и держусь изо всех сил, пытаясь подстроить мое дыхание под его темп, когда Лука наваливается на меня сзади. Он внутри — я делаю глубокий вдох. Выдох, когда он выскальзывает наружу. Мне явно не хватает воздуха, потому что я чувствую головокружение. Это может быть из-за недостатка кислорода или, возможно, потому что я собираюсь кончить в третий раз менее чем за десять минут, и моему организму трудно это выдержать. Рука Луки скользит у меня между ног, и его пальцы находят клитор. Лука врезается в меня снова, одновременно надавливая на клитор, и белые звездочки вспыхивают у меня перед глазами. Я кричу, кончая, звуки смешиваются с его стонами, когда он взрывается во мне.

* * *

Поцелуй в ямочку на шее, затем еще один.

— Ты спишь?

Я открываю глаза и бросаю взгляд через плечо.

— Да. И я едва дышу, так что можешь забыть об этом.

Прошел час с тех пор, как он вытряс из меня душу наилучшим из возможных способов, а я все еще не могу заставить себя пошевелиться.

— Ты уверена? — Он вводит палец еще глубже внутрь меня.

— Да, я...

БАХ!

Я замираю.

— Это был выстрел? — спрашиваю я.

— Похоже на то. — Лука прижимается губами к моему плечу.— Ты не собираешься проверить, что происходит?

— У нас на территории более сорока сотрудников службы безопасности. Дай им отработать свою зарплату.

Где-то в саду раздается еще один выстрел, а затем через окно до нас доносятся мужские крики.

— Ты кусок дерьма! Я убью тебя на хрен!

Я смотрю на Луку.

— Звучит как голос Франко.

— Господи, черт побери. — Он качает головой, тянется к телефону и кому-то звонит. — Марко, мой брат все еще жив?

— Был жив две минуты назад, когда выбежал из дома в одних штанах. Расстегнутых, — раздается на другом конце провода голос Марко. — Мистер Конти застукал его с мисс Арианной в библиотеке.

— Великолепно. Может, мне спуститься?

— Я думаю, это было бы неплохо, босс.

Лука бросает трубку и смотрит на меня сверху вниз.

— Я спущусь, чтобы разобраться с Франко и выпроводить остальных гостей из нашего дома.  Вообще-то, я надеялся, что они свалят после кровопролития.

— Ты что, шутишь? Это будет главным поводом для сплетен на следующие полгода.

Он скользит рукой по моей заднице и сжимает ягодицу.

— Я вернусь через двадцать минут. Тогда мы продолжим.

— Конечно, Лука.  — я ухмыляюсь.

Его глаза вспыхивают, и он наклоняет голову, пока его губы не касаются моих.

— Я люблю тебя, моя прекрасная, хитрая Иза.

Четыре года спустя

На прикроватной тумбочке звонит мой телефон. Я откладываю папку, которую держал, и беру телефон левой рукой, потому как правая находится между ног Изабеллы, мой палец внутри нее. И я не планирую его извлекать, разве что случится пожар. Посмотрев на экран, на котором высвечивается имя звонившего, хмурю брови.

— Кто это? – сонно бормочет Изабелла.

— Сальваторе Аджелло, — говорю я и отвечаю на звонок. — Да?

—  Мистер Росси. У нас могут возникнуть проблемы.

— Что-то насчет последнего строительного проекта?

— Нет. Это личное, — отвечает он. — Здесь есть кое-что ваше. Кто-то, кого не должно быть в моем городе, мистер Росси.

Черт возьми. Если кто-то из нашей Семьи настолько съехал с катушек, чтобы пробраться в Нью-Йорк без разрешения, он точно труп, и я ничего не могу с этим поделать.

— Кто это? – спрашиваю я.

Проходит несколько мгновений тишины, прежде чем он, наконец, отвечает:

— Милена Скардони.

КОНЕЦ