ПАТРИАРХ ОГНЕННАЯ ЧАША Эд Гринвуд

- Ещё что-нибудь? - спокойно спросил глава дома Ускеврен, глядя на собеседника поверх поднятого бокала.

Свет ламп мерцал на последних сладостях и винах, оставшихся на столе. Лёгкая дрожь мощной челюсти — вот и весь намёк на отвращение, которое испытывал Тамалон Ускеврен, вынужденный в своём собственном доме трапезничать в компании двух самых ненавистных соперников — и кредиторов.

- Ах да, Ускеврен, - лениво протянул мужчина с серебром в волосах и сверкающими изумрудными глазами. Его ленивая манера речи никого не обманула. - Ещё одно.

Усмешка Прескера Талендара была гладкой, как шёлк.

- Я привёл человека, который очень хотел с тобой встретиться.

Один из чётырех доселе молчавших мужчин, сидевших между Талендаром и Саклатом Соргилом — толстым, скалящимся сыном мужчины, который шесть раз пытался убить Тамалона лично и по крайней мере дюжину раз нанимавший других с задачей положить острый и холодный конец его дням — подался вперёд. Его лицо украшало слабое подобие улыбки. Этот незнакомец в дублете из зелёного мастерделвиса с вышитыми золотой нитью львами напоминал Тамалону давно сгинувшего старшего брата Перивеля... так давно, когда тот был молод и полон сил. Неужели Перивель тайно зачал тогда сына?

Остальных троих Тамалон узнал с первого взгляда. Одним был Иристар Велвонт, холодный профессиональный маг по найму, присутствие которого за этой трапезой могло обойтись Талендарам по крайней мере в несколько тысяч пятизвёздников. Он был как занесённый для удара кнут, призванный помешать разгорячённым дебатам перерасти в нечто более жестокое... или предотвратить многочисленные угрозы, которые хозяин может направить на гостей в собственном доме.

Рядом с ним сидел Ансибль Локрин, законодатель Селгонта. Локрин служил идеальным свидетелем и обладал лицом столь же бесстрастным, как и у самого Тамалона.

Третий мужчина, самый низкий и толстый среди собравшихся, был жрецом, облачение которого выдавало в нём слугу Латандера, бога создания и обновления. Его имя ускользнуло от Тамалона, зато от самого Главного Пламени Латандера не ускользнули несколько тарелок с жареной гусятиной — и трём графинам доброго вина, судя по всему, тоже не суждено было уклониться от встречи с ним.

Эти трое были свидетелями того, как будет разворачиваться стратегема, созданная мужчиной в зелёном и Талендаром, и они должны были помешать кровопролитию.

Тамалон наклонил брови, выражая небрежный интерес, бесконечно далёкий от его истинных чувств.

- И встретившись со мной...? - вопросительно начал он.

- ...Я оказался разочарован прохладным и формальным приёмом, - гладко перехватил его предложение мужчина в зелёном. - В конце концов, я ведь твой брат, Тамалон.

Он замолчал, чтобы позволить Тамалону охнуть и начать громкие и торопливые расспросы, но глава дома Ускеврен встретил его заявление спокойным молчанием, лишь приподняв одну бровь на полдюйма выше.

Прежде чем тишина затянулась, мужчина в зелёном поднялся и сказал звенящим голосом, который наверняка достиг ушей слуг, неподвижно выстроившихся у стены — и даже ушей горничной, которая протирала пыль в самом дальнем углу зала:

- Пускай все узнают правду о моём происхождении. Я Перивель Ускеврен, законный наследник моего отца Альдимара и глава дома Ускеврен. Монеты этого дома — мои монеты, и слово моё для этого дома — закон.

Эти слова служили старой формулой в сембийских законах. Глава дома полностью контролировал его инвестиции и деловые предприятия. Если это и в самом деле был Перивель, Штормовой Предел — прекрасный городской особняк Ускевренов — получил нового хозяина. Тамалон в мгновение ока мог потерять всё, за возрождение чего заплатил собственным потом и кровью, уступив этому незнакомцу.

Однако была небольшая сложность. Перивель Ускеврен уже сорок лет как скончался.

* * * * *

Разум Тамалона заполнили последние воспоминания о брате — всё такие же страшные и яркие. Штормовой Предел был охвачен пламенем, и в багровом пляшущем сердце ада из падающих балок и ревущего пламени стоял Перивель с дерзким кличем на устах и сверкающим мечом в руках, которым он рубил и колол троих — троих! — Талендаров.

Конь под Тамалоном заржал от ужаса. От обгоревшей гривы и боков животного воняло. Конь с ржанием бросился на тёмные, прохладные улицы, унося Тамалона с его слезами прочь от треска пламени и криков гибнущих.

Когда Тамалон снова увидел дом, от здания остался лишь почерневший остов. В пепле лежало множество костей, но не было ни живых людей, ни поддающихся опознанию трупов. Жрецы допросили несколько обгоревших черепов при помощи своим жутких заклятий, затем с усталым удовлетворением назвали Тамалона Ускеврена главой дома и вручили ему счёт за свои праведные труды. Они были уверены, что Перивель погиб в огне. Разумеется, за прошедшие с тех пор года всех этих жрецов забрали к себе их боги, и не осталось никого, способного засвидетельствовать этот факт.

И Тамалон, как это всегда бывало, оказался один против врагов семьи.

Опять один. Он слишком устал от этого. Может быть, настало время отбросить вежливость и наброситься на них, как лев. Если бы он только мог быть уверен, что заберёт с собой во тьму всех змей,что шипят и ползают вокруг дома Ускеврен.

В том-то и загвоздка. Боги никогда не позволяли сембийцам быть в чём-то уверенными.

* * * * *

- Полагаю, брат, - гладко заявил Перивель, - ты удивлён тем, что я оказался сегодня здесь в компании людей, с семьями которых мы в прошлом враждовали?

Он ожидал, что Тамалон разъярится или запротестует, но глава дома Ускеврен в ответ лишь молча, почти лениво взмахнул рукой, предлагая ему продолжать.

Глаза самозванца вспыхнули — неужели он решил, будто видит покорность во взгляде Тамалона? — и взмахом руки он достал запечатанный документ из-за пазухи. Перивель поднёс пергамент к свету, чтобы все увидели целую печать. Он взглянул на Прескера Талендара, получил одобрительный кивок, и медленно сломал печать.

Иристар Велвонт со скоростью атакующей змеи дотронулся своими длинными пальцами до руки ложного Перивеля.

Когда самозванец покорно замер, маг что-то прошептал и положил на документ вторую руку. Рука оставила за собой слабое синее мерцание, которое прилипло к пергаменту и расползлось по нему. Все присутствующие узнали его. Это была обычная защита, не позволяющая порвать, сжечь или уничтожить пергамент магией.

Затем Велвонт сделал собственный экстравагантный знак продолжать, и самозванец триумфально сунул документ Тамалону под нос.

Тамалон спокойно прочёл его из чужих рук. Похоже, Перивель Ускеврен задолжал дому Талендар немалую сумму и должен был отдать залог, если долг — семьдесят девять тысяч золотых пятизвёздников, ни много ни мало, — останется неоплаченным.

Залогом служил сам Штормовой Предел — отстроенный Тамалоном до последнего стёклышка, до последней гладкой арки. Глова дома Ускеврен не стал смотреть на огромные колонны из мрамора, поднимающиеся вокруг. Не бросил он взгляд и на висящие над головой дорогие лампы из прозрачного коричневого стекла, стоимость которых превышала даже стоимость украшенных тонкой резьбой колонн... однако вопрос его показался адресован скорее им, чем тем людям, кто сидел за длинным, уставленным графинами столом. Тамалон окинул взглядом просторный зал и вежливо поинтересовался:

- И каким же это образом Ускеврен оказался в долгу перед Талендарами, хотя его дом ничего об этом не знает?

- Я лишь недавно вернулся в Селгонт, - нетерпеливо ответил самозванец, - после долгих лет, проведённых в качестве пленника, а затем преданного слуги Талендаров, в их имениях в далёких землях Амна. Я... я задолжал Прескеру Талендару стоимость корабля, что разбился на скалах у Западных Врат, поскольку по поручению Талендаров был его капитаном.

Хитро. Тамалон постарался, чтобы нарастающий в нём зловещий гнев не отразился на лице. К падению Ускевренов во времена его отца Альдимара привела торговля с пиратами — в то время, как и сейчас, это преступление само по себе приравнивалось к пиратству по сембийским законам. Любую плату, которую Тамалон мог предложить этому человеку, назвавшемуся его братом, Талендары могут объявить платой пирату — доказательством того, что Ускеврены снова взялись за старое. Неважно, действительно ли он самозванец — с Ускевренами будет покончено. Если уж на то пошло, этот человек — Перивель он или нет — мог сам быть пиратом.

Людей, которых в Селгонте обвиняли в пиратстве, люди сторонились, чтобы не разделить их судьбу: месяц тяжёлой и неприятной работы (обычно ныряние в гавани в поисках протечек в корабельных корпусах, или переноска камней из каменоломни для ремонта городских стен), а после этого — отрубание одной из рук обвиняемого. Виновных зачастую приговаривали ещё и к перелому другой конечности — травме, которой позволяли заживать самостоятельно, чтобы, как гласит пословица, «боль стала учителем».

В свои шестьдесят с гаком лет Тамалону придётся тяжело трудиться целый месяц, пока этот самозванец отречётся от него и разграбит семейную казну, а с их семьёй никто не осмелится торговать из страха получить обвинение в пиратстве. Ускеврены падут, всё достанется Талендарам, которые наверняка будут навещать исхлёстанного кнутом и стонущего Тамалона Ускеврена, чтобы мучать его новостями.

Он закончит свои дни страдающим от боли калекой — наверное, подвергаясь издевательствам от слуг и наёмников Талендаров, которых пошлют охотиться за ним и мучить на улицах, чтобы потом развлекать хозяев рассказами за трапезой. Он слышал, что так уже поступили с домом Фелтелент, месяцами по одному ломая пальцы одинокому, ослеплённому старику — просто ради жестокой забавы.

Разрушить чужую жизнь в Сембии было слишком просто.

А уничтожить целую семью — неважно, насколько богатую, гордую и древнюю — казалось немногим сложнее.

Его отец погиб, пытаясь предотвратить подобную судьбу. Тамалон не мог сделать меньшего, чего бы ему это ни стоило, и неважно, как сильно его тошнит от подобного коварства и злых умыслов. Для призраков Штормового Предела — и для своих детей, жизни которых по-прежнему были полны яркими обещаниями будущего — Тамалон не мог сделать меньшего.

Он почти лениво поднял взгляд, сохраняя спокойное выражение лица. Суммой в семьдесят девять тысяч золотых пятизвёздников он не обладал. Да и не собирался позволить любому Талендару забрать подобную сумму из сундуков Ускевренов, даже будь она у него в наличии. Но если он потеряет свой любимый дом, лучшие люди Селгонта будут сторониться его и его семьи, как нищих... и с Ускевренами всё равно будет покончено.

Крах, крах со всех сторон и зловещие улыбки собравшихся за его обеденным столом, улыбки людей, желающих увидеть, как на него обрушится подготовленный ими злой рок.

Талендары были старейшей, самой гордой семьёй во всём Селгонте. От их визита нельзя было просто отказаться. Они могли быть врагами и давними соперниками — и могли неоднократно заслужить свой кровавый значок Ворона с Окровавленным Клювом — зато могли похвастаться торговыми связями, агентами и капиталом почти в любом уголке Фаэруна. Только глупец мог злословить на Талендаров в Селгонте.

- Уверен, что ты станешь избегать любых недоразумений, брат, - с жаром сказал фальшивый Перивель, нарушив затянувшееся молчание. - В конце концов, тебя зовут Старым Филином... и весь Селгонт знает, что Тамалон Ускеврен — человек слова. Человек, который держит все свои обещания.

Тамалон едва не рассмеялся. Так действительно говорили. Селгонтцы повторяли это снова и снова, как деловой девиз, с тех пор как он однажды произнёс эти слова, когда читал речь. В тот момент, много лет назад, когда они сорвались с его губ, он понял, что однажды их повернут против него.

Мужчина, который всегда держал слово, позволил взгляду скользнуть вдоль стола, позволил усмешке коснуться своих губ, и прикрыл оскал, который хотел показать. Пускай задумаются, что его развеселило; с Талендарами и Соргилами за столом они поймут, что это просто блеф.

В конце концов, они тщательно приготовились к своему визиту. Вокруг каждого висело незримое поле для защиты от клинков, готовое отразить любое оружие, которое мог бы метнуть Ускеврен, а в их глазах горел голод. Они жаждали крови Ускевренов. Ну что ж...

Тамалон снова взглянул на текст документа и позволил им подождать ещё одно напряжённое мгновение — затем оторвал от пергамента горящие зелёные глаза, чтобы взглянуть на человека, притворяющегося его братом.

- Я никогда раньше не видел тебя или этот документ, - спокойно заявил он самозванцу, - и твоя подпись ни капли не похожа на любую из подписей в нашей сокровищнице. Докажи мне, что ты — Перивель Ускеврен.

Последнее резкое предложение упало в напряжённую ждущую тишину, как перчатка, брошенная в знак вызова. Мужчины за столом как будто подались вперёд от возбуждения. Глаза Прескера Талендара и Саклата Соргила сверкали от предвкушения.

Тамалон даже не смотрел на них. Его взгляд был ясным и ровным, устремлённым в незнакомые глаза мужчины, который называл себя Перивелем Ускевреном. Тамалон не отвёл глаз, осторожно протягивая документ — не обратно самозванцу, а нанятому волшебнику.

Велвонт принял пергамент с усмешкой, похожей на оскал. Мог бы, правда, и не стараться — за столом никто на него не смотрел.

Небольшая усмешка, тронувшая уголки губ Перивеля, даже не дрогнула, пока он смотрел в глаза Тамалона. Он медленно пожал плечами, развёл руками и сухо сказал:

- Принесите мне чашу.

Усмешка, которая подобно пламени чистого триумфа взметнулась в глазах Перивеля, сказала Тамалону две вещи: что это не может быть его брат, абсолютно непохожую торжествующую усмешку которого Тамалон помнил очень хорошо, и что этот самозванец, кем бы он ни был, считает, что может доказать, будто является Перивелем Ускевреном. Старший брат Тамалона, глава дома Ускеврен, обладающий единоличной властью покупать, продавать и передавать в собственность его имущество, превратился в пепел около сорока лет назад.

Рука Тамалона даже не дрогнула, когда он опустил свой бокал и прозвонил в колокольчик, призывая дворецкого.

- Кейл, - спокойно приказал патриарх, - принеси нам чашу.

Когда дворецкий склонил свою лысую голову и беззвучно подчинился, триумф в глазах Перивеля стал вспышкой. Пальцы Тамалона нашли знакомую рукоять ножа, прикреплённого к запястью под рукавом. По старой привычке он легонько погладил её твёрдую, приятную поверхность. Битва началась.

* * * * *

То, что человек, который назвался Перивелем Ускевреном, знает про чашу, ещё ничего не доказывало. Половина старших домов Селгонта слышала про Глоток Ускеврена. Давным-давно его зачаровал придворный маг Фалдинора Ускеврена, Хелемголарн Семь Молний, чтобы у него не крали мёд на пиру. Позднее чары изменили так, чтобы только потомки Ускевренов могли коснуться чаши голыми руками и не сгореть.

Именно так Тамалон и увидел впервые простой, крупный металлический кубок — по крайней мере, не считая жаркого пламени. Кубок парил в одиночестве, зловещий и жуткий, среди ревущего пожара, пожирающего Штормовой Предел. Тамалон таращился на него в изумлении, пока из дыма не возник его дядя Роэл и не потащил его прочь от огня, смерти и разбитых грёз.

Одной из немногих вещей, которую смогли найти в пепле, была именно чаша.  Её обнаружили на вершине обгоревшего холма, который когда-то был комнатами слуг — и самими слугами, пока они не рухнули беспомощно в инферно погребов внизу.

Тогда Штормовой Предел обрушился. Нельзя было позволить ему обрушиться снова.

Солнечный свет, струившийся в окна восстановленной верхней галереи, больше никогда не казался таким же золотым, как свет, что падал сквозь окна первой галереи. Когда старый Нелембер преподавал тихому, скромному сыну Ускевренов историю семьи, тот свет падал на карты и записи, на собственные тяжёлые труды Тамалона.

Историю, которая началась где-то ещё — его старый наставник никогда не говорил о том, где именно — но приплыла на кораблях в Селгонт, чтобы под началом Фалдинора Ускеврена заработать здесь состояние.

На каком-то забытом языке их фамилия означала «Слишком храбрые, чтобы прятаться». По свидетельствам современников Фалдинор был грозным мужем, постоянно встревающим в драки и никогда не отступавшим. Он был мужчиной, никогда не нарушавшим слова — как заметили многие к своему удовольствию, а некоторые — узнали к своему разочарованию. Монеты, заработанные флотом купеческих судов на море Павших Звёзд, Фалдинор Медведь использовал, чтобы организовать вооружённые экспедиции в горы вокруг Высокой Долины, и чтобы вырыть шахты под челюстями и клыками зверей, из которых состояли Грозовые Когти — опасные сейчас и такие грозные тогда. Из этих шахт потекло серебро и золото, которых хватило, чтобы сделать Ускевренов владельцами значительной части Селгонта и позволить Фалдинору построить себе настоящий дворец. Человек прямолинейный, он назвал дворец по его внешнему виду: Чёрные Башни.

Тамалон был рождён в этом огромном, непригодном для обороны особняке, полном садов, и смотрел, как Селгонт откусывает от его земель по полю, по рощице, по грядке, наполняя семейные сундуки, но выжигая уголки сердца с каждой новой рубкой и строительством. Тогда-то и началась его дикость, безумие юношеского бунта, который закончился для потрясённого и протрезвевшего Тамалона всего за несколько месяцев до того, как пламя забрало величественный новый дом семьи.

Чопорный, осторожный старик Нелембер вошёл в хаос в душе Тамалона и построил там фундамент гордости с той же тщательностью, что и любой каменщик.

Семейная гордость не была лишена изъянов. Первый сын Фалдинора, Тобелонн, был высок и очень красив. По словам Нелембера, он выглядел «намного более королём, чем сами короли». Он также был охотником, пьяницей и любителем юбок, тратил семейное состояние на драконьи охоты — спорт, в котором цветок Ускевренов (к счастью для него) потерпел полную неудачу.

На более нежную дичь он охотился с куда большим успехом, оставляя след из разъярённых отцов и возмущённых матерей по всей южной Сембии. Эта тактическая ошибка вполне могла ускорить его гибель.

Однажды в ночном лесу во время охоты на оленей Тобеллона прикончил некто неизвестный и не найденный, и его младший сын Альдимар стал главой дома Ускеврен.

Альдимар был узкогубым строгим отцом Тамалона. Его глаза были жёсткими и беспощадными, как острия мечей, а его язык никогда не заговаривал со своенравными сыновьями иначе, чем с холодным, жалящим презрением.

Нелембер видел, как помрачнело лицо Тамалона, когда они заговорили о его отце, и достал чашу из запертого кабинета в конце комнаты.

- Подумай об отце и дотронься до неё, - приказал старик.

Ему никогда не позволяли приближаться к семейной реликвии, которую слуги звали «Пылающей чашей». Скорее из любопытства, чем по какой-то другой причине, Тамалон коснулся её...

* * * * *

- Дядя, - пробормотал, моргая, юноша. - Вы вообще умеете считать монеты?

Огромный мужчина, похожий на медведя, рыгнул, взмахнул волосатой рукой с толстыми пыльцами и пророкотал:

- Горстями... а что?

- Дядя Роэл, - раздражённо сказал Альдимар. - Десять дней назад этот сундук был полон! До краёв полон деньгами Чассабры, отложенными на слуг; их плата за целый год. Где она сейчас?

Роэл снова оглушительно рыгнул.

- Пропала, - грустно признался он.

- Куда?

Огромный мужчина поднял кубок, с которым редко расставался, указал в его глубины, затем перевернул его в сторону Альдимара. Ничего не высыпалось наружу. Кубок был пуст.

* * * * *

Тамалон снова оказался в высокой галерее, снова молод и весь в холодном поту, вместо взгляда в пустые глубины перевернутого нетвёрдой рукой кубка Роэла таращась на чашу на столе перед ним.

Нелембер без слов протянул ему кружку с чем-то тёплым, мокрым и успокаивающим — бульон из фазана — и сухо произнёс: «Богатым отцам всё даётся легко, не так ли?»

Тамалон взглянул на своего учителя, потом на чашу. После долгого молчания он пробормотал:

- Просто расскажите мне; я пойму. Не хочу больше трогать эту штуку.

Старый наставник мрачно усмехнулся и сказал:

- Думай об этом как о правде, ожидающей рядом каждый раз, когда ты будешь сомневаться.

Тамалон слушал и мотал на ус. Альдимар был тихим, погружённым в науки юношей, который позволял своим буйным, грубым дядям Роэлу и Тивамону управлять делами Ускевренов — пока Тивамон не погиб в кабацкой потасовке, сражаясь с полудюжиной других пропойц из разных семей, среди которой не было ни одной знатной. Через день после того, как склеп с его гробом запечатали, обычно тихий Альдимар твёрдо отстранил дядю Роэла и принял руководство семьёй.

К тому времени Альдимар стал мужчиной — молодым и неопытным, зато достаточно образованным и хитрым, чтобы управлять семьёй. Всё, чего он страшился — мести Роэла, но старый медведь два-три раза поворчал, а затем с радостью стал проводить всё своё время, гоняясь за юбками, выпивая и в пьяном ступоре выпадая из седла в поездках от одного охотничьего домика Ускевренов к другому.

Когда настало время, Альдимар женился на Банатре Томалар, сногсшибательно красивой, мягкой девушке из сэрлунской семьи с древней и почётной историей, но обедневшим состоянием. У них родилось два сына, Перивель и Тамалон, а затем Банатра погибла при третьих родах — вместе с дочерью. Тамалон лучше всего помнил её колыбельные, тёмные блестящие глаза и безумие длинных непослушных волос.

Старший сын, Перивель, был отцовским любимцем. Он был красивым, рослым юношей — таким же умелым наездником, как его двоюродный дед Роэл, но с острым, как у самого Альдимара, умом. В тени брата Тамалон стал молчаливым, задумчивым наблюдателем... а после уроков Нелембера — семейным счетоводом. Пустые сундуки его пугали.

* * * * *

Ночь расколол рёв, сверкнула вспышка, и караулка со стражником у ворот взлетела на воздух в клубах синего пламени.

-Именем светлых богов, что... ? - вскрикнул Перивель, бросив свою игру в четлачанс и вскочив яростным рывком, раскидавшим фигуры по доске и вынудившим старика Нелембера торопливо увернуться от описанной его мечом в ножнах дуги.

- Если я не ошибаюсь, - тихо сказал отец Перивеля, подобно мрачной статуе стоявший у окна, - меня пришли проведать наши друзья из дома Соргил и дома Талендар, пожелавшие продемонстрировать, что разучились открывать ворота.

- Ах эти попрошайки! - от ярости Перивель лишился дара речи — почти, но не совсем. Избранное им слово было самым худшим сембийским оскорблением.

- Отец, - торопливо сказал Тамалон, отшвырнувший свою книгу и забывший о ней, - что нам делать?

Альдимар Ускеврен пожал плечами, и усталость этого жеста заставила обоих сыновей потрясённо вытаращиться на него.

- Что же ещё? - ответил он. - Сражаться и дорого продать наши жизни. Если двое из нас падут, третий должен уцелеть — чтобы сохранить имя Ускевренов до того дня, когда можно будет отомстить. У меня больше не осталось сил и желания хитрить и уклоняться. Пускай здесь всё для меня закончится.

Из одного рукава он достал жезл, из другого — длинный нож, и шагнул вперёд, так и не заметив потрясённых взглядов, которыми за его спиной обменялись сыновья.

Мгновением раньше братья бездельничали, ожидая, пока отец посвятит их в подробности своих последних планов. Они ждали, что он расскажет, насколько огромны будут взятки, которые ему придётся раздать, чтобы избежать тюремного заточения из-за этого пиратского скандала. А теперь, похоже, они стояли на собственных баррикадах обречённой крепости в осаде, глядя в поджидающую отца могилу... а может, и в собственные.

Внизу раздались крики и грохот, звук бегущих ног, и внутрь ворвались стражники. Эти звуки как будто напомнили Альдимару о чём-то.

- Нелембер, - коротко скомандовал глава дома Ускеврен, не поворачивая головы и не останавливаясь, - как можно скорее уведи леди Ирилтеску и её горничных в безопасное место. К Сторловому Дубу к утру, если получится, а оттуда — за город, что бы ни произошло этой ночью. Всё понял?

Старому наставнику, бледному, как воск ближайших свечей, пришлось дважды сглотнуть, прежде чем он сумел ответить:

- Да, лорд. Сторлов Дуб.

Следующую фразу Альдимара заглушил грохот, с котором обрушился потолок парадного зала, и крики служанок. На лестнице сверкнула молния, рассыпая искры, и ударила трёх Ускевренов.

Лорд Штормового Предела отскочил назад и бросил два быстрых ястребиных взгляда через плечо. Его глаза вспыхнули от увиденного и он рявкнул:

- Держитесь от меня подальше, вы оба! Яркое будущее ждёт дом Ускеврен, если одна молния прикончит всех нас!

Перивель недоверчиво покачал головой, когда оба сына Альдимара снова переглянулись и покорно расступились. Тамалон просто таращился, безмолвно раскрыв рот, на заполняющий его мир ужас.

В клубящихся облаках пыли внизу торчали головы в шлемах, целенаправленно наступавшие по широкой лестнице.

- Альдимар Ускеврен! - крикнул мужчина. - Негодяй и пират! Сдавайся!

Альдимар властным жестом вскинул руку, заставляя сыновей молчать, и встал на вершине лестницы, сунув нож обратно в ножны и вытряхнув второй жезл из рукава.

Оба сына не видели прежде это оружие, как и тот жезл, что уже был у отца в руках — и не знали, что он способен им пользоваться.

Копьё чёрного магического пламени ударило вверх по лестнице. Под его ударом голова Нелембера исчезла с плеч. Когда содрогающееся тело спазматически заплясало, внизу раздался ещё один крик. Этот голос был знаком всем троим Ускевренам.

- Альдимар, - проревел Рилдинел Соргил глубоким, как вопль быка, которого он напоминал, голосом, - ты мертвец! Ты слишком труслив, чтобы сдаться или сразиться с нами. Клянусь, мы разберём это место по кирпичику, пока не найдём тебя или пока обвал тебя не прикончит. Именем всех позабытых Вокин монет, где ты?

- Здесь, Рилдинел, - откликнулся Альдимар насмешливым голосом молодой девушки, дразнящей разыскивающего её ухажера. - Здесь.

Когда его старый друг Нелембер рухнул на пол рядом с ним, оба жезла в руках Альдимара вспыхнули и затопили лестницу слоем белого пламени.

Солдаты, взбирающиеся по лестнице, завопили, погибая, падали с ног — их уносила обжигающая тела и плавящая мечи и доспехи сила. Внизу за спинами солдат три Ускеврена увидели, как фигура в тёмной мантии покачнулась в угасающем, темнеющем пламени жезла. В следующий миг то, что осталось от парадного зала, взлетело к усеянному звёздами небу. Взрыв отшвырнул их назад, забив уши звенящей какофонией. Похоже, что волшебник был не готов к магии Альдимара.

Спустя долгий миг на ступени рядом с сапогом Перивеля приземлилась косматая голова, тёмная и мокрая от крови. Все трое знали лицо с пустым взглядом. Похоже, что Рилдинела Соргила тоже застали врасплох.

Что ж, его уже ничто не застанет врасплох и не побеспокоит.

- Не могу не заметить, сыновья мои, что у дома Соргил новая глава, - ехидно прошептал Альдимар. - Давайте посмотрим, сумеем ли мы до утра поменять её снова. Жестокие амбиции будут вознаграждены по достоинству.

Перивель хмыкнул в ответ на эту жуткую шутку, и жезлы отца снова плюнули огнём.

На второй огненный залп ответило лишь несколько стонов. За разбитым потолком раздались новые  взрывы, изящная Дамская башня медленно накренилась, разбрасывая языки пламени из маленьких стрельчатых окон, и исчезла из их поля зрения.

Тамалон увидел, как переменился в лице Альдимар, и торопливо сглотнул.

- Я... я уверен, отец, что её там не было, - сумел выдавить он.

Ступени под ними содрогнулись от очередного взрыва — за мгновение до того, как удар башни о землю заставил пол вздыбиться, швырнув их к ближайшей стене. Из щелей между этими массивными камнями полетела пыль. Они оттолкнулись от стен, содрогавшихся, как живые.

Перивель оскалился и достал меч.

- Они разрушают башни вокруг нас!

Альдимар печально кивнул, когда рокочущий скрежет камня превратился в короткий крик, эхом окутавший трёх Ускевренов, когда они снова прочно встали на ноги, потом стал затихать.

- Талендары хорошо платят своим магам, - заметил патриарх, когда слова снова стали слышны. - Как же часто они должны испытывать неутолимый гнев, чтобы воспользоваться всем этим чародейством по найму — но чу! Вот мы: злодеи и предатели, чьё присутствие в Селгонте не станут более терпеть.

Улыбку на его лице сложно было назвать красивой.

- Найдите их, сыновья, - приказал он. - И убейте мне нескольких магов. Пускай их горе станет ценой нашего прохода.

Перивель шагнул к вершине главной лестницы, но глава дома Ускеврен положил руку ему на локоть и оттащил назад. Сына испугала сила родительской хватки.

- Не прямо туда, где они тебя ждут, - рявкнул Альдимар. - Какой мне толк от мёртвого наследника?

Какой-то жуткий миг казалось, что Перивель ответит на оскал родителя своим, но этот миг миновал, и он медленно кивнул.

- Проход к хранилищам? - со свирепой усмешкой спросил Перивель. - Наружу к конюшням и вокруг, чтобы зайти к ним в тыл?

-Брат, - торопливо сказал Тамалон, указывая на разбитое окно. - Думаю, они уже обошли конюшни...

Синяя вспышка волшебного света практически лениво заклубилась вокруг раскинутых в стороны поднятых рук сумрачной фигуры во дворе внизу. Через пыльный хаос развалин Дамской башни свет покатился к зияющей ране в стенах особняка, откуда рухнула башня.

Сквозь эту брешь можно было разглядеть восьмерых солдат домашней гвардии Альдимара с мечами и копьями в руках, осторожно прощупывающих каждый уголок расколотого зала в поисках противника.

- Нет, - заревел Альдимар. - Глупцы, вас же перебьют! Назад! Наза...

Его голос смолк из-за тщетности. У него не было заклинания, чтобы докричаться до них, и спасти их было нельзя. Смертоносное свечение уже проникло в комнату. Под мрачными взглядами трёх Ускевренов синее мерцание прокатилось по палате, как штормовая волна через затопленный прибрежный лес. Оно сносило мебель и кувыркающиеся тела, разбивало на осколки зеркала и лампы, швыряло на пол статуэтки.

- Злые... когти... Тиморы, - медленно выдохнул Перивель, глядя, как ярящаяся магия катится по особняку, поглощая каменные стены, как масло. - Как нам бороться сэтим?

- Убить его источник, - твёрдо сказал отец, указывая одной рукой сквозь разбитое окно. - Вот так.

Кольцо на его ладони неожиданно ожило, и волшебник, который создал синее пламя, завыл и пошатнулся, охваченный адской болью — его голова вспыхнула, как факел. Сыновья Альдимара снова с изумлением уставились на отца. Что ещё их родитель «не желаю иметь ничего общего с такой глупостью, как магия» тайно приберёг за последние годы?

- Отец, - тихо спросил Тамалон, - разве это не твой последний шанс раскрыть нам секреты вроде этой боевой магии?

Альдимар наградил его долгим взглядом.

- Подозреваю, что я умру до утра, но пускай проклянут меня боги, если я стану на это полагаться.

- У нас осталось не больше горстки стражников, - торопливо сказал Тамалон. - Может быть, уцелели только мы трое!

Его отец пожал плечами.

- И что с того? Будем сражаться, пока стоим — пока не останется лишь один из нас. У дома Талендар так много магов в рукаве, что я не хочу, чтобы вы бросились бежать, бряцая магией... вас выследят и загонят.

Он снова повернулся к окну — и как раз в это мгновение оно взорвалось внутрь бурей кинжально-острых осколков с языками фиолетового и белого пламени.

Альдимар упал на спину и позволил взрыву протащить себя по комнате, закричав: «Ложись!»

Перивель замешкался лишь на мгновение, прежде чем последовать за Тамалоном и броситься на пол. До его приземления оставались считанные дюймы, когда что-то шипящее пронеслось над балконом, как хлынувшая на бег и выплеснувшаяся на землю за ним волна. Комната взорвалась светом.

Пол поднялся навстречу подбородку Перивеля, и у юноши застучали зубы, когда он упал, а над головой просвистел горячий воздух — такой горячий, что обжёг ему щёку.

Когда он снова смог видеть, воздух был полон едким запахом палёного, и во множестве мест на стенах и потолке плясали маленькие огоньки. Где-то впереди его отец издал ужасающий мокрый стон.

- Отец? - позвал он.

- Это я, - раздался ответ, такой вымученный, что Перивель едва узнал голос.

Перивель каким-то образом сумел подняться на ноги, комната кренилась и кружилась вокруг. Он попытался шагнуть вперёд, и это было похоже на попытку пройти по палубе корабля, пойманного в самых сильных порывах бури. По краям зрения ползла красная дымка, а позади он видел Тамалона, слабо ползущего по неровным останкам того, что несколько мгновений назад было позолоченным креслом. Лицо брата было покрыто кровью.

- Перивель. - откуда-то из заполненного пылью хаоса впереди сказал хозяин Штормового Предела. - Не подходи.

Голос отца был хриплым от боли и сопровождался мокрым бульканьем, но по крайней мере снова был похож на голос Альдимара Ускеврена.

- Отец? - позвал Перивель, карабкаясь по разбитой мебели и пытаясь нащупать меч, который пропал из его руки.

- Перивель, не подходи.

Приказной тон отца заставил Перивеля замереть, моргая и вглядываясь в дымку. Он как раз успел увидеть, как ещё одна башня, разорванная на куски заклинаниями, начинает своё оглушительное падение, от которого содрогнулась земля. Он видел это сквозь более широкую дыру, чем прежде. Ряд окон полностью пропал, и стена сада, в которой они располагались — тоже.

Мысли Перивеля мчались в глухом смятении. В определённый момент своих размышлений, пока ночь снаружи разрывали заклинания, он упал обратно на пол и перекатился, обнаружив, что Тамалон подполз к нему. Младший Ускеврен моргал на брата через маску крови. В одной руке он сжимал пропавший меч Перивеля.

- Брат, - выдохнул он. - Я...

Его следующие слова погибли, оставшись навеки неизречёнными, поскольку они услышали, как отец шепчет что-то, поначалу слишком тихое, чтобы разобрать, но с жуткой страстью прибавляет громкости словам, которые были им непонятны. Это был поток растущего горя и ярости, который как будто заставил пол под ними подняться и рвануться вперёд, как волна, устремившаяся на берег.

Два брата покачнулись на ней, перекатившись и в нестройный унисон схватившись за свежие ушибы, полученные от встречи с расколотой мебелью.

Они схватились за рухнувшую, оставшуюся без рук статую крылатой женщины, которая всегда демонстрировала скорее искусную драпировку, чем скромность, и обнаружили себя снова лицом к пропавшей стене — и к отцу.

Альдимар Ускеврен оседлал вздымающийся, катящийся каменный холм, как наездник, подгоняющий галопирующего скакуна в гонке. Низко согнувшись над плитками пола, что текли, как будто сделанные из смолы или сиропа, а не из прочного камня, он удалялся от них, мчался вперёд на гребне волшебной волны.

Он направлялся к широкому проёму, где раньше были окна второго этажа, ко двору внизу, где стояли маги Талендаров и Соргилов. Движущиеся с ним камни издавали чудовищные стонущие, глубокие скрипящие звуки, которые почти заглушали странный тонкий голосок, исходящий от Альдимара.

Глава дома Ускеврен довольно напевал себе под нос.

- Отец? - позвал Перивель. - Что ты делаешь?

- Умираю, сынок, - решительно заявил Альдимар. Поток камня вынес его из комнаты вверх в небо. - Я занят смертью. Пожалуйста, не отвлекай меня.

Сыновьям Ускеврена пришлось хвататься за колонны и края катящихся, расколотых камней, чтобы их не унесло со второго этажа бесконечным потоком камня. Сейчас Альдимар был высоко над ними, и каменная волна заслонила лунный свет, выгнувшись вперёд и вверх.

На земле внизу раздались крики, вспышки и треск нескольких заклинаний. Одно из них швырнуло в огромный язык движущегося камня паутину ползущих, царапающихся молний. Сыновья увидели, как синие пальцы захлестнули Альдимара, и он стал биться и корчиться.

- Отец! - воскликнул Перивель. - Зачем ты это делаешь?

Глава дома Ускеврен вывернулся, чтобы взглянуть на сыновей.

- В конце концов от человека остаётся лишь память о его свершениях, - проревел он. - А свершения измеряются исполненными обещаниями! Не забывайте, вы оба: Ускеврены выполняют свои обещания!

Он взмахнул им рукой, этот жест превратился в жестокий приказ для магии, которую он оседлал — и волна камня обрушилась вниз с внезапной, жуткой скоростью.

Разбитый второй этаж содрогнулся, когда первые камни врезались в землю. Перивель и Тамалон хватались за всё подряд, спотыкаясь, унося ноги в отчаянной спешке.

Они успели как раз вовремя, чтобы увидеть ужасный удар, который превратил Мармерона Талендара — главу семьи с такой фамилией — и почти тридцать солдат и магов вокруг него в кровавое месиво. Они успели как раз вовремя, чтобы увидеть, как изломанное тело отца, застывшее на вершине всего этого, поглощает мерцающая энергия призванной им магии. Он услышали последний звенящий клич Альдимара: «Смерть Соргилам! Смерть Талендарам! И чтоб вы знали: Ускевренывыполняют свои обещания!»

Слова превратились в рёв над клубящейся пылью, магия сделала их громкими уже после того, как произнёсшие их уста сгорели дотла. Альдимара Ускеврена больше не было.

Перивель и Тамалон сквозь слёзы на глазах смотрели на усыпанный обломками двор. Теперь он был почти неподвижен, если не считать лениво клубящейся пыли — и одной раненой птицы, которая спорхнула с треснувшего, накренившегося фонтана, неровно, с заметным усилием залетела в разрушенную комнату, где погибли стражники, и пропала из виду.

- О-отец, - прошептал Тамалон. - Ты будешь отомщён. Я клянусь.

- Мы клянёмся, - эхом отозвался Перивель, голосом, похожим на режущий стекло алмазный нож. Он поднял руку и изобразил салют мечом в ней — не его собственным мечом, снова потерянным Тамалоном в процессе всего этого кувыркания, но боевым мечом, который висел в своём футляре на стене, сколько помнили оба сына Ускевренов.

Синее пламя пробежало по клинку, собралось в рассыпающее искры облако на его кончике и выплюнуло во двор молнию. Перивель и Тамалон обменялись потрясёнными взглядами.

- Интересно, какие ещё тайны хранит этот дом? - выдохнул младший сын, глядя на руны, загоревшиеся на клинке Перивеля.

Брат мрачно взглянул на него.

- Не волнуйся, - пробормотал Перивель. - Вряд ли мы проживём достаточно, чтобы это узнать.

Он нацелил меч на далёкий накренившийся фонтан, стиснул зубы и смотрел, как покосившийся камень медленно рушится под натиском пляшущей молнии.

По другую сторону башен Штормового Предела другой молодой и разгневанный юноша с мечом в руках уставился на молнию и прорычал:

- Ты же сказал, что там не осталось никого в живых.

Задыхающийся, истекающий кровью бородатый мужчина, повисший на воротах, вздрогнул, когда его сломанная рука послала по телу новые импульсы боли, согнул на мгновение голову, чтобы перетерпеть, затем всхлипнул, когда мужчина с мечом нетерпеливо его пнул.

- П-пощадите, лорд Талендар, - простонал раненый. - Я сказал правду. Когда я убежал, там не осталось никого, кроме меня и кучи камня.

- Должно быть, это дело рук Ускевренов, - прорычал другой мужчина поблизости, поднимая свой собственный меч. - Значит, у них есть домашний маг.

- Альдимар Ускеврен всегда заявлял, что не желает иметь никаких дел с магией, - запротестовал третий знатный юноша, взмахнув украшенным самоцветами топором.

- Похоже, Альдимар Ускеврен делал много лживых заявлений, - буркнул лорд Ражелдус Талендар. Он провёл всего несколько минут в качестве главы дома, но уже звучал более сурово и серьёзно. Похоже, управление семьёй меняло людей. Например, они куда чаще начинали разбрасываться приказами. - Нам лучше не останавливаться. Не хочу пробиваться через враждебный дом в темноте, если у них наготове волшебники.

- Завтра будет ещё хуже, - проворчал лорд Лоргон Соргил. Он тоже всего несколько минут был лордом своего клана, и тоже как будто отрезвел. - Они будут ждать нас. Всего пара слуг с арбалетами могут превратить зачистку в крайне неприятное занятие.

Его брат Блестер уложил топор с самоцветами себе на плечо и молча кивнул в знак согласия.

- Я не собираюсь туда идти, - мрачно заявил Ражелдус, глядя на тёмную громаду Предела. - Я собираюсь взять кольцо наших лучников и оставаться далеко за ним, пока мы спалим поместье со всеми Ускевренами внутри. Пристрелим каждого, кто попытается сбежать — а остальные пускай поджарятся. Завтра, при первых лучах солнца.

Он слабо улыбнулся собственным братьям, Марклону и Эрелделу, получил их одобрительные кивки, и снова повернулся к двум выжившим Соргилам.

- Вы со мной? - спросил он. - Или здесь наши пути разойдутся?

Лоргон Соргил бросил на особняк тоскующий взгляд, как будто осознав, что не получит возможности разграбить его легендарные богатства. Однако если Соргилов не будет рядом, Талендарам ничего не помешает войти в Штормвой Предел со всем своим войском, чтобы забрать трофеи — и он не осмелится потом высказать претензии этому молодому главе Талендаров с холодным взглядом.

Рука богатого сембийца всегда готова заграбастать неохраняемые ценности.

- Мы будем здесь, - буркнул он. - Никаких сражений между нами — и убедитесь, что ваши лучники знают о нашем приходе. При первых лучах рассвета. Спалим Штормовой Предел и всех Ускевренов внутри.

Он снова оглянулся на особняк. Из отверстий в его разбитых стенах по-прежнему сочился дым.

- Пускай боги воздадут Ускевренам по заслугам.

- В этом нет нужды, - прорычал Марклон Талендар. - Мы воздадим им по заслугам на глазах у богов. Этот дом должен пасть, громко и драматично, чтобы все усвоили урок и не смели бросать вызов нашему превосходству в Селгонте.

Лорд Соргил бросил на него долгий, мрачный, оценивающий взгляд, но ничего не ответил.

* * * * *

Твёрдая, знакомая гладкость чёрной, украшенной звездой рукояти потеплела под пальцами Тамалона. Эти пальцы зудели от желания схватить её и с силой швырнуть кинжал прямо в некоторые из этих яростных памятных лиц.

Спалить Штормовой Предел и всех Ускевренов. Они могли бы добиться успеха, если бы не Роэл. Судя по всему, какое-то время он встречался со второй женой Альдимара, Тескрой...

Тамалон обнаружил, что недоверчивой качает головой — как всегда, когда вспоминал про этот факт. Ирилтеска, деликатная маленькая красавица из дома Берент, была прекрасной, тонкой актрисой и умелой обманщицей, хотя Тамалон никогда не видел в её поступках хотя бы намёка на жестокость. Они с Перивелем оба восхищались ею, и он едва мог поверить, что она считала грубое поведение Роэла привлекательным. Но хвала всем богам за это!

* * * * *

- Тамалон — да очнись же, чтоб тебя!

Голос был женским, и таким же исступлённым, как и злым. Из бесконечного инферно гибнущих Альдимаров и пылающего Штормового Предела, в котором он бежал и бежал через комнаты вопящих, умирающих людей, и всё никак не мог найти выход, Тамалон выплыл к свету, медленно моргая.

Источником света была свеча в голой и дрожащей руке леди Тескры Ускеврен. Воск капал с её тонких пальцев на его собственное обнажённое плечо. Кто-то — наверняка Тескра — перевязала худшие из его ран и положила в кровать в одной из гостевых спален, но меч и доспехи лежали на столике рядом.

Тамалон без единого слова сел и потянулся к поясу на своих штанах, чтобы снять их, прежде чем наденет боевое облачение.

- На это нет времени, - прошипела Тескра, в глазах — огни ярости. - Они уже здесь, а я использовала все свои стрелы. Я слишком слабая для любого из боевых луков. Хватай меч и пошли! Перивель не сможет вечно сдерживать их в одиночку.

Тамалон обнаружил, что его сапоги по-прежнему на нём. Он схватил меч и пояс с кинжалами и бросился к дверям вместе с Тескрой. У неё на поясе висел тонкий меч, а к запястьям были прикреплены кинжалы. Баклер домашней гвардии прыгал на шёлковой блузе с низким вырезом, выполняя роль грубого нагрудника, и ещё один баклер висел на правом боку. Тамалон мрачно вспомнил, что живых стражников, которым могли бы потребоваться эти щиты, скорее всего просто не осталось.

- Сколько? - спросил он, позволяя приёмной матери скользнуть мимо, чтобы показать дорогу.

- Около шестидесяти, - отозвалась Тескра, протискиваясь в один из тайных проходов. Ей пришлось сбавить шаг и прикрыть свечу ладонью, чтобы та не угасла, пока они спускались по крутым, сырым каменным ступеням. - Перед рассветом было темно и плохо видно. Но, думаю, мы прикончили больше половины — в том числе всех лучников. Они стоят вокруг нас кольцом, пытаясь собрать внутри себя достаточно драконьего огня для атаки. Они хотят сжечь нас издалека, но теперь им нужно принести свои маленькие огоньки прямо к нам. Блестер Соргил попытался пустить несколько горящих стрел, но луком он пользоваться не умеет. Одна из них чуть не попала в его собственный сапог.

Они оба хрипло рассмеялись — за секунду до того, как Тескра вышла в разорённую комнату, которая когда-то была кладовой для белья. Она указывала путь, огибая груды обломков, сквозь брешь в стене, туда где пригнулся за обгоревшим обломком стены Перивель, мрачно всаживая стрелы в далёких людей.

Он взглянул на них безумным взглядом и рявкнул:

- Следите за флангами! Они крадутся вдоль стен там, где мне не видно!

Тамалон послушно посмотрел направо, ничего не увидел, потом посмотрел налево. Тескра уже присела, стройная и красивая, и подалась вперёд, опираясь на одно колено, чтобы выглянуть за угол.

Тамалон увидел устремившийся к ней клинок ещё прежде, чем она закричала, и выхватил собственный меч вовремя, чтобы перехватить его в считанных дюймах от её бедра и отбить со звоном в стену. Тескра нырнула под скрестившиеся мечи со своей дрожащей свечой и ткнула ею в лицо бородатого мечника.

Его борода с громким треском загорелась. Он хрипло вскрикнул и отшатнулся, дико размахивая мечом, чтобы удержать их. Тескра обернулась вокруг его лодыжек, как атакующая змея, и поднялась.

Мужчина упал, сверкнул один из её кинжалов — готовый к удару, пока она ползла по его телу — но голова противника ударилась о стену с тяжёлым мокрым звуком. Когда он сполз на плиты пола, его болтающаяся шея сказала ей, что пользоваться сталью уже не нужно.

Тамалон уже шагал вдоль стены. В нём поднялся гнев, а вместе с этим — голод, нужда отплатить одному из этих людей, которые убили его отца и осквернили его дом. Скоро его желанию суждено было исполниться — он отбил в сторону копьё и схватил его носителя за горло, бросил его в другого солдата, который следовал за ним, затем ткнул мечом снизу, чтобы пришпилить их друг к другу. Он забрал меч противника, когда пришпиленные солдаты вместе забились и закричали. Тамалон воспользовался мечом, чтобы рассечь горло второму мужчине, затем торопливо отступил туда, где Перивель и Тескра фехтовали с людьми, набросившимися на них с другой стороны. Когда прибыл Тамалон, с кончика клинка Перивеля сорвалась молния, и там, где она трещала, корчились и погибали люди.

- Я пытался добраться до Ражелдуса или Лоргона, но они держатся позади и не показываются мне на глаза, - выдохнул Перивель. - Как идут дела, брат?

- Не очень, - правдиво ответил ему Тамалон. - Там позади полно дыма — и дальше тоже. Должно быть, пока мы сражались с ними здесь, они разожгли костры у стен, чтобы спалить дом.

- Кажется, я не удивлён, - мрачно сказал ему Перивель. - Помнишь, что говорил отец про суровую цену за наши смерти? Займусь-ка я этим. Ты будешь тем, кто убежит — вместе с Тескрой.

- Убежать и оставить тебя погибать в одиночку? - спросила раскрасневшаяся Тескра. Она швырнула камень в лицо солдата Талендаров и продолжила, сунув кинжал ему под подбородок. Кровь мужчины забрызгала её, не успела женщина отступить, но она даже не дрогнула. Она использовала нож, как рукоять, чтобы протащить его обмякшее тело в сторону, преградив путь следующему противнику. - Чья это идея?

- Леди, вы оказываете нам честь, - сказал Перивель, крякнул и со всей мочи замахал сталью, фехтуя с крупным воином Соргилов, усы которого и огромный нос придавали мужчине сходство с моржорм, - однако мы должны исполнить последний приказ отца. Один из нас отведёт вас в безопасное место и останется в живых, чтобы продолжить род Ускевренов.

- Чтобы умереть в других битвах в грядущие года, - горько отозвалась приёмная мать. - А я буду наблюдать за этим без моего Альдимара.

Она сплюнула с лицом воина, затем вонзила свой меч в противника, высоко подпрыгнув, чтобы упереться плечом в стену, а сапогами — в его грудь. Враг упал с дикими криком боли, когда её удар столкнул его с клинка. Тескра заревела не хуже любого мужчины и прыгнула через усеянный обломками пол, чтобы вонзить окровавленный меч в шею солдата, с которым дрался Перивель.

Вокруг них сгущался дым, и откуда-то сверху и позади трёх сражавшихся Ускевренов звучал нарастающий треск. Это был голодный рёв пламени, пожирающего комнаты Штормового Предела... рёв разрушенной семьи.

- Тебе пора подумать о бегстве, - крикнул Перивель Тамалону, закашлявшись, когда к нему в рот попал дым. - Не думаю, что у них остались здесь маги или лучники, но в этом дыму я больше не могу стрелять.

Тамалон повернул голову, чтобы криком возразить. Хотя сражение пугало его и вызывало тошноту, было неправильно сейчас уйти и оставить Перивеля кровожадным клинкам двух десятков врагов.

Он так и не смог крикнуть. С внезапным грохотом балка над головой треснула и сломалась, рассыпая искры. Пылающие обломки рухнули вниз, вынуждая Тескру отскочить в сторону. Её колени ударили в горло испуганному Блестеру Соргилу, и тот ещё задыхался, когда они вдвоём упали наземь. Кинжал леди Ускеврен деловито поднялся и обрушился на его лицо и горло.

Тамалон и сам был вынужден бежать от обжигающего жара, отбросив плечом мужчину, который даже не разглядел его в дыму, и отбив в сторону клинок солдата Соргилов прежде, чем тот смог пронзить Тескру. К несчастью, его сталь обнажила её левый бок, заставив женщину всхлипнуть и скорчится от боли. Тамалон осыпал лицо мужчины ударами, пока тот не упал, позволив младшему Ускеврену проткнуть себя.

Штормовой Предел запылал полностью. Везде, где дым открывал здание взглядам, пылали костры. В пламени плясали искры, и где-то поблизости придавленный сломанной балкой воин кричал, сгорая до смерти.

- Мне пора подумать о бегстве, - зашипел вслух Тамалон, спотыкаясь о дымящиеся обломки, пытаясь отразить удары очередного мечника Соргилов.

Раздался внезапный рёв пламени, и за спиной стало вдвое ярче. Жар резко усилился. Тамалон закашлялся и беспомощно зашатался, прежде чем осмелился отступить от врага и взглянуть на вспышку.

К нему ползла задыхающаяся Тескра. Её длинные волосы были распущены и тлели. Позади неё он увидел стену пламени с двумя балками внутри, похожими на яркие столбы. Балки прогорели и осели. В воздухе, в самом сердце этого пламени парило нечто тёмное.

Большой и простой железный кубок, чёрный, но в остальном как будто не тронутый пламенем. Неужели... Глоток Ускеврена? Отец говорил о нём, упоминал что-то о том, что кубок загорится, если к нему прикоснётся кто-то чужой.

Тамалон приготовился встретить натиск вопящего Соргила, перехватив меч и кинжал мужчины собственной сталью. Почти мгновенно он был вынужден отступить, подскальзываясь и спотыкаясь среди обломков, когда их тела столкнулись и масса с инерцией Соргила отбросили Тамалона назад.

Неожиданное жжение, заглушившее боль от настоящих ожогов, заставило младшего Ускеврена охнуть от боли и убрать свои обнажённые бицепсы от рассёкшего их вражеского клинка. Свирепо скалясь, Соргил наступал на него, придвигая лезвие к Тамалону снова... ещё ближе...

За мужчиной подобно мстительному духу поднялась Тескра и прыгнула в воздух, чтобы высоко и сильно ударить кинжалом. Она рассекла противнику горло.

Соргил обернулся, забулькал — хлынула кровь, и неверяще уставился на неё темнеющими глазами. Он осел и умер. Тескра наградила его невесёлой улыбкой и взглянула на Тамалона.

Тот снова смотрел на мрачную, жуткую, парящую в воздухе чашу. Тескра проследила за его взглядом, изумлённо присвистнула и сказала:

- Я и забыла, что он так может. Альд... твой отец показал мне однажды, когда мы слишком много выпили.

На мгновение её лицо заполнила печаль. Она сглотнула, запрокинула голову, когда у неё задрожали губы, потом рявкнула:

- Ну хватит! Тебе пора подчиниться приказам отца и брата и уносить отсюда ноги.

- Вместе с вами, леди, - напомнил Тамалон.

Тескра нетерпеливо кивнула, вглядываясь сквозь клубы дыма, затем напряглась.

- Осторожно, - шепнула она. - Ты полуодет, а сюда идут люди в доспехах. Туда!

Тамалон проследил за её рукой, и дым покорно расступился на мгновение, чтобы показать полдюжины мужчин в полных сверкающих латах, осторожно продвигающихся вперёд с суровыми лицами. На длинных клинках, что сжимали они в латных перчатках, плясали лики пламени.

- Трое братьев-Талендаров, - мрачно сказал Тамалон. - И около семи стражников. Мы не выстоим против них.

Тескра бросила на него взгляд, затем проворными и быстрыми пальцами развязала кожаный шнурок на запястье.

Она прижала один из своих кинжалов к его собственной руке, как только его высвободила, натянула шнурки, чтобы завязать их с холодной точностью, и встретила его изумлённый взгляд резкими словами:

- Тебе не хватает кинжала, Тэм. Вечно ты носишь слишком мало оружия. Возьми это и пользуйся им почаще.

Тамалон смотрел на нож достаточно долго, чтобы разглядеть белую звезду, выгравированную на гладкой чёрной рукояти, затем перевёл взгляд на врагов.

Приближавшиеся воины увидели и оценили их, и на их лицах стали расплываться холодные усмешки, пока воины приближались с неторопливой осторожностью по распростёртым телам, углям и обломкам.

Тескра смотрела на них в ответ, сощурившись, замечая, кто движется умело и быстро, а кто кажется неосторожным, медленным или неловким. Затем она увидела позади них ещё кое-что, и на мгновение её лицо дрогнуло, прежде чем она отвела взгляд.

Среди гула пламени, падающих балок и гибнущих людей, там где сверкал и метался клинок Перивеля, раздался стук копыт по камню. Из дыма показалась вставшая на дыбы лошадь, ударила копытами, и один из воинов в доспехах упал. На лошади сидел всадник, и он заставил своего скакуна сбить и затоптать другого солдата, пока сам свесился из седла, чтобы рубануть третьего Талендара.

- Роэл! - радостно воскликнула Тескра, бросившись вперёд.

Тамалон последовал за ней, приободрившись и сам. Здоровяк на лошади потерял равновесие, вскрикнул одновременно от гнева и радости, и вывалился из седла, приземлившись на корчащегося солдата.

Роэл Ускеврен откатился в сторону. Солдат содрогнулся, затем обмяк и замер. Двоюродный дед Тамалона так и не выпустил поводья. Он был одним из немногих мужчин во всей Сембии, способных удержать фыркающего, напуганного скакуна, валяясь на земле. Роэл и хриплым смехом поднялся на ноги, с силой натянул поводья, чтобы подтащить к себе лошадь, и при звуке бросившегося на него сзади мужчины развернулся и отбил в сторону точно отмеренным ударом ладони его копьё.

Огромный Ускеврен был достаточно проворен, чтобы затем сжать эту руку в кулак — и противник налетел как раз на него.

Облачённая в шлем голова солдата отдёрнулась назад, его выгнувшееся тело в доспехах пробежало её несколько шагов и рухнуло. Роэл увидел, что один из сбитых им ранее мужчин пытается перевернуться и встать, так что протащил свою лошадь ещё несколько шагов, пока не смог пнуть ногой оскаленное лицо противника.

Тот потерял всякое желание вставать или сражаться, а Роэл запрокинул голову и снова расхохотался. Тескра преодолела последние несколько шагов  и запрыгнула на него, обхватив ногами за пояс, покрывая его лицо жадными поцелуями.

Тамалон таращился на неё с раззявленным ртом, пока Роэл не обратил на него внимание и не разразился свежим приступом хохота.

- Всевышние боги, мальчик, ты раньше никогда не видел любовников? Ну и лицо у тебя!

Тескра повернула голову, не покидая Роэла, и воскликнула:

- Тамалон, забери у Роэла поводья и убирайся!

- Не нужно, Тесси, - процедил Роэл. - Нас всех ждут лошади.

- Соргилы и Талендары... - запротестовала она.

- Все те, кто охранял лошадей, уже мертвы. Они опустошили конюшни перед нападением — думаю, чтобы помешать вам сбежать, как только начнётся веселье. Я сломал меч, пока этим занимался, но вон там есть ещё дюжина тех, что не будут готовить завтрак на этом огне.

Похожий на медведя старший Ускеврен мотнул головой на Штормовой Предел. Рёв стал беспрестанным, и языки пламени вздымались выше некоторых башен.

- Тамалон, забери коня. Мы отвезём Тесси к её родне в дом Сандольфин на денёк. Не знаю, как эти долгоносые ведьмы Берента воспримут её ножи, кровь и всё остальное, но меня это не волнует. Можно не сомневаться, что они захотят сплетничать. Будь с ними милой, ладно, Тесси? Даже Талендары не осмелятся войти в этот дом с мечами наголо. А теперь беги, парень — беги! Я вижу новых соргиловых мразей, которые идут сюда!

- Именем богов, - прошептал вслух Тамалон. - Он как будто даже обрадовался!

Когда он протрусил мимо, Тескра ухмыльнулась ему, давая понять, что слышала его слова. Она взяла поводья, чтобы Роэл мог держать клинок в одной руке, а вторую занять кое-чем поинтереснее. Леди Ирилтеска запрокинула голову и испустила длинный, дрожащий стон в дымящееся небо, пока Тамалон бежал сквозь редеющий дым. Это был не стон боли.

Он обнаружил лошадей ржущими и топочущими в страхе перед пламенем и распростёртыми перед ними в лужах крови человеческими телами. Лошади были осёдланы и взнузданы, а их поводья — привязаны к воротам, что вели к стене сада. Он выбрал ту, на которой уже ездил, мрачно поборол её попытки вырваться, и поскакал обратно в дым. Ему пришлось плашмя хлестнуть лошадь по крупу своим клинком и дёрнуть за поводья, чтобы заставить войти в дым. Тамалон не винил животное за его боязнь, тем более, когда услышал впереди лязг стали.

Дым снова закружился, ускользнув, как стянутый плащ, и открывая Роэла и Тескру, фехтующих с пятью — нет, шестью мечниками Соргилов. Когда Тамалон оказался рядом, один из них закричал, взмахнул руками и рухнул на спину со вспоротым животом.

Лошади Тамалона этого хватило — ещё до того, как пылающая головешка выпала из дыма и приземлилась на её холку.

Конь взбрыкнул и забился, бросившись вбок и едва не обезглавив копытами одного из Соргилов. Кто-то закричал и рубанул коня мечом, и тот отпрыгнул так резко,что споткнулся о тела и тяжело упал. Тамалон едва успел убрать ноги

Он схватился за высокую луку, когда обожжённая лошадь перевернулась, корчась и крича от страха. Одной лишь силой он снова затащил себя в седло, когда лошадь снова встала прямо и бросилась диким галопом.

Из ниоткуда перед лошадью Тамалона возник смеющийся Роэл с Тескрой на спине, радостно махая руками.

- Беги! - крикнул он. - Ради будущих дней и новой славы!

Он ударил пятками своего скакуна и умчался в дым. Испуганное животное Тамалона последовало за знакомым жеребцом, и они вместе прорвались через дым и обломки, пронеслись через потоки пламени, огибая худшие участки ревущего костра, который в начале дня был гордым особняком Штормовой Предел.

Они оказались в месте, где падали пылающие балки и сверкала молния. В помещении, окутанном пламенем, с ошеломительной скоростью и умением уклонялся и парировал вражеские удары пропитанный потом и кровью Перивель. В одной руке он держал кинжал, а в другой меч — и ему требовалось оба оружия, чтобы сдерживать Марклона, Эрелдера и лорда Ражелдуса Талендара.

Роэл выхватил меч из ножен и с силой швырнул его. Меч завертелся в воздухе, попал Эрелдеру Талендару в висок и глубоко там застрял.

Эрелдер медленно рухнул, как срубленное дерево, а Роэл проревел:

- Я вернусь, лорд Ускеврен! Оставьте и мне немного веселья!

Перивель сумел свирепо ухмыльнуться в ответ — за мгновение до того, как Марклон Талендар нанёс рубящий удар двумя руками, вложив в него всю силу, и древний меч в руке Перивеля сломался в потоках синей молнии, которая заставила отступить всех сражавшихся.

- Я... буду здесь! - воскликнул Перивель, пытаясь набрать достаточно воздуха в лёгкие и подхватив меч с распростёртого тела. Он взмахнул им в воздухе и прокричал:

- За Ускевренов — навсегда!

Ражелдус и Марклон Талендар пришли в себя, обменялись взглядами и с мрачной синхронностью стали наступать на лорда семьи Ускеврен. Тамалон только успел выпрямиться в седле своей несущейся лошади, подвергая себя опасности, чтобы прокричать предостережение, как пылающие балки над Перивелем Ускевреном застонали и стали рушиться. Последовавший удар и рёв ярких огней, которые взметнулись следом, стали последним, что видел в тот день Тамалон в Штормовом Пределе. Испуганная лошадь пронесла его сквозь удушающую пелену дыма и поскакала прочь.

* * * * *

Украшенная звездой рукоять клинка в его рукаве была всё такой же гладкой. Тамалон позволил им всем ждать и задаваться вопросом, что скрывается за тонким намёком на ехидную улыбку, оставленным им на лице, и снова погрузился в тенистые залы памяти.

Конь отчаянным галопом пронёс бесчувственного Тамалона через Селгонт, пока не настал рассвет следующего дня. Роэл отправился обратно в огонь в напрасной попытке вытащить оставшися в живых, и вышел из яростного пламени с такими сильными ожогами, что стал похож на чудовище.

Мужчина, которого слуги Ускевренов звали Великим Медведем, так никогда и не поправился, практически не покидая кровати в тот ужасный год. Не раз Тамалон заставал гордую Тескру рыдающей в одной из комнат в башне, осушающей графин без всяких кубков и глядящей на освещённые фонарями улицы жестокого Селгонта.

Он никогда не упрекал её и вместо этого садился рядом. Обычно она молчала и просто предлагала ему графин — и обычно он делал глоток-другой. Он сидел с ней до утра, баюкая женщину на груди, если её одолевал сон. Для такого крохотного, хрупкого создания — она всегда казалась ему скорее младшей сестрой, чем второй матерью — она храпела как лошадь.

Когда Роэл отправился в могилу, она вскоре последовала за ним.

Тамалон пытался не видеть жалости в глазах немногих оставшихся с ним слуг, когда начал долгую задачу собирания остатков. Он на несколько лет покинул Селгонт, оставляя Штормовой Предел пеплом, чтобы торговать в более скромных портах Сембии — и даже в соседнем королевстве Кормир. Он медленно восстановил семейное состояние, но мог бы бросить в отчаянии эту работу, если бы не встретил и не женился на Шамур, чей жаркий нрав, хитрость и боевой дух снова согрели его.

Торговые флотилии Ускевренов в глазах селгонтцев ассоциировались с пиратами, так что Тамалон избегал традиционного ремесла семьи. Вместо этого он продавал и покупал землю, пока не наловчился — стал понимать, какие города будут расширяться и какие торговые маршруты расти. Заработанные монеты он тратил, спонсируя ремесленников, которых большинство влиятельных купеческих семей Сембии предпочитали игнорировать и унижать: простолюдинов, работающих по металлу, резчиков по дереву, ювелиров и других.

Вместе с ними он преодолел голодные времена, всегда вёл дела честно, и для них имя Ускеврен стало означать не «жуткий беспощадный пират», а «верный друг». Он продавал их товары в городах, сделал их богатыми, и в процессе заново наполнил семейные сундуки. В Сембии восстановить богатство означало восстановить имя... и настала весна, когда Ускеврены стали восстанавливать Штормовой Предел, вернувшись в Селгонт, как будто никогда и не уходили.

Конечно, пошли слухи — и другие дома, не желавшие видеть ещё одного соперника, в особенности Соргилы и Талендары раздували их — но в торговых залах Селгонта Тамалон Ускеврен всегда вёл дела честно. Для других гордых домов это было редкостью.

Когда начались неприятности, семейная гвардия, которую Шамур основала, обучила и тайно испытала, искоренив неверных, доказала свою ценность. Несколько самых проблемных Соргилов и Талендаров просто «исчезли».

Нанимали магов. По утрам находили новые трупы, а склады и корабли Соргилов и Талендаров горели — как сгорел Штормовой Предел.

Когда цена стала слишком высока, единственные огни остались гореть лишь в глазах Соргилов и Талендаров, но две семьи больше не смели в открытую нападать на Ускевренов или их работников.

Шли годы, Штормовой Предел восстал из пепла в новом величии, и большая часть селгонтцев зауважала честность Тамалона, его бесстрашную, но вежливую манеру вести дела, и его смекалку. Семья Ускевренов снова по-настоящему процветала, высоко ценилась — и не испытывала недостатка во врагах.

Похоже, даже наоборот.

* * * * *

- Дворецкий! - неожиданно рявкнул мужчина, назвавшийся Перивелем Ускевреном. - Приказываю тебе привести сюда всех моих возлюбленных родичей. Я хочу, чтобы они присутствовали и стали свидетелями того, как я верну себе богатство, принадлежащее мне по праву.

Дворецкий, Эревис Кейл, как будто на мельчайшую долю секунды замешкался. Он уже прошёл под аркой в мрак тёмного коридора, и сложно было понять, слышит ли он приказ самозванца.

Будь прокляты все пляски богов, подумал Тамалон, этот человек может быть Перивелем — а может быть тем, у кого был доступ к пленному Перивелю и много времени на расспросы о семейных делах.

Услышав слабый шорох на балконе зала, Тамалон поднял взгляд, заметил мельком рукав своей дочери Тазиенны, и снова опустил глаза на собравшихся за столом врагов. Его сыновья и дочери должны быть созданиями молнии, чтобы так быстро отреагировать на любые просьбы Эревиса Кейла. Наверное, другой слуга уже предупредил их о происходящем в зале.

Глава дома Ускеврен сделал глубокий вдох и подумал: «Всевышние боги, пускай мои дети помолчат хотя бы до конца испытания».

С этим наёмным магом, распухшим от смертоносных заклинаний, и законодателем, хватит  брошенных с балкона неосторожных слов — или, тем более, оружия — чтобы дать Талендарам и Соргилам достаточный повод для драки.

Тамалону не нужно было видеть, как вошла его жена. Он почувствовал тепло её взгляда — и, как всегда, ощутил прилив сил, как будто её присутствие было сразу плащом и доспехами на его теле. Должно быть, она рано вернулась с праздника, который должен был затянуться до утра. Шамур с первого взгляда поймёт всю опасность происходящего и заставит сыновей и дочерей молчать.

Конечно, одна опасность всегда сменяется другой. Не было такого человека в Селгонте, включая самого Тамалона, который мог бы заставить молчать Шамур.

Как будто вразрез с мрачными мыслями Тамалона неожиданно наступила тишина — слово каждый задержал дыхание. С суровой торжественностью — его шаги были почти бесшумными — в сердце этой тяжёлой, ожидающей тишины ступил дворецкий с Глотком Ускеврена на серебряном блюде.

Он стоял один — большой и простой кубок. Он казался старым и почему-то сильным, таким же стойким, как древний фундамент Штормового Предела. Эревис Кейл, хорошо осознающий важность происходящего, поднял блюдо высоко перед собой и замедлил шаг, чтобы все могли  хорошенько рассмотреть Пылающую чашу.

Иристар Велвонт безапелляционно ткнул пальцем в него, потом на стол, приказывая дворецкому поставить чашу перед ним, но Кейл плавно обошёл мага и принёс блюдо хозяину.

Тамалон наградил его скупой одобрительной улыбкой и собственным жестом указал дворецкому отнести кубок мужчине, называвшемся Перивелем Ускевреном.

Самозванец удивлённо посмотрел на него. Тамалон улыбнулся ему пошире и жестом разрешил взять кубок.

Самозванец подозрительно уставился в глубины чаши. Она была пустой и немного пыльной. Вид кубка как будто неожиданно привлёк молодую горничную, какое-то время беззвучно скользившую у дальних краёв зала, подметая пыль, и она повернулась и скользнула вперёд, приготовив тряпку для пыли в тонкой руке. Тамалон взмахом отправил её обратно в тень. Она склонила голову, подчиняясь, и вернулась к работе.

Перивель замешкался. Он немного повернул голову, как будто ожидая какого-то знака от мага. Прескер Талендар поёрзал, слабо улыбнувшись в сторону балконов, с которых молча наблюдали Ускеврены — но если чародей Велвонт и дал самозванцу какой-то знак, Тамалон его не заметил.

Неожиданно мужчина, назвавшийся Перивелем Ускевреном, протянул руку к блюду. Кейл, терпеливый и неподвижный, как статуя, держал блюдо рядом. Самозванец выпрямил руку, помешкал, затем схватил кубок, как сокол — добычу.

Он взялся за него, подержал... и высоко поднял, чтобы все видели; чаша не загорелась огнём, оставаясь простым старым кубком.

- Ну? - триумфально спросил у зала Перивель Ускеврен. Не обжёгшись, но не дожидаясь ответа, он поставил чашу обратно на стол.

Законодатель, тщательно стараясь не смотреть ни на кого из присутствующих, вежливо поинтересовался:

- Сэр Велвонт, действительно ли это настоящая Чаша Ускевренов?

Маг с собственной усмешкой наклонил голову — всего за миг до того, как протянул руку перед чашей и сделал сложный жест.

- Несомненно, - твёрдо ответил он.

Законодатель Селгонта наконец поднял взгляд, чтобы взглянуть в глаза Тамалону.

- Что ж, кажется всё ясно, - сказал он. Голос с каждым словом набирал силу. - Это Пери...

Имя как будто обрубили топором, когда хозяин Штормового Предела поднял одну руку, подавая сигнал, и произнёс:

- Кордриввал?

Занавес позади него раздвинулся, и тощий, белобородый мужчина, шагавший с болезненным шарканьем изношенных суставов, появился рядом с ними.

- Слушаюсь, милорд, - спокойно объявил он.

- Маг, - спросил Тамалон, - Накладывал ли кто-нибудь заклинания на Огненную Чашу до того, как сэр Велвонт прочитал последнее пару мгновений назад?

- О, да. Сэр Велвонт использовал заклинание прямо перед тем, как он... - Кордриввал указал на мужчину, назвавшегося Перивелем, - протянул руку, чтобы коснуться чаши. Велвонт снял это заклинание прямо сейчас, когда притворился, что опознаёт кубок. Он...

Неожиданная судорога пронзила старого мага, и тень упала на его лицо.

- Ми... лорд! - охнул он хриплым голосом, - он...

Кордриввал Имлет, скорее всего, не собирался закончить дни, рухнув подобно срубленному дереву на импортный ташлутанский ковёр с вытканной сценой, изображающей двух сцепившихся в смертельном бою драконов, но ковёр был шикарный. Такой густой и толстый, что почти полностью заглушил его падение.

- Ложь может убить любого, - заметил сэр Велвонт. - Должно быть, слабое сердце. Наверное, он был старше, чем казался. Надеюсь, он не задолжал вам, лорд Ускеврен?

Взгляд Тамалона был пристальным и острым, как два обнажённых кинжала, когда он взглянул в насмешливые глаза чародея.

- Я слышал, что необдуманные заклинания тоже могут «убить любого». Как вы считаете, Сэр?

Волшебник небрежно пожал плечами.

- Мне доводилось видеть, как оба порока оканчиваются смертью — и, надеюсь, больше не придётся.

С этими словами он поднял руку и все увидели, как вокруг неё пляшут крохотные звёзды.

- Я просто избавлю от сомнений всех присутствующих, прочитав на чашу заклина...

Левый мизинец Тамалона едва шевельнулся, но Кейл был очень внимателен. Дворецкий сделал два шага вперёд и наклонился, чтобы молниеносно дёрнуть за ножку стула, на котором сидел чародей, вышвырнув испуганного Велвонта на пол. Пятна волшебного света разлетелись во все стороны. Присутствующие привстали, замерли и снова сели. Полдюжины мужчин в чёрных доспехах с золотой лошадью Ускевренов на нагрудниках появились из-за занавеса. В их руках были мечи, с которых капало сонное зелье. В конце концов, Велвонту очень хорошо заплатили как раз за то, чтобы разобраться с подобными неприятностями.

Хорошо оплачиваемый чародей, яростно фыркая, поднялся на колени, поднял одну руку, указывая на дворецкого — но рука неожиданно замерла, когда четверо мечей стражи жадно скользнули вперёд, окружив его своими сверкающими лезвиями.

- Магия в чужом доме без разрешения хозяев? - произнёс Кейл. - Уверен, что вы ничего подобного не хотели, господин. В конце концов, за это положено два года в цепях... а господин законодатель сидит здесь рядом.

Он наклонил голову и гладко добавил:

- Извиняюсь за стул. Я прослежу, чтобы его ножку немедленно починили, а пока что с радостью предложу вам другое сидение.

Иристар Велвонт нечленораздельно зарычал в ответ и встал на ноги, охваченный яростью.

На лицах других гостей тоже виднелись страх и гнев. Саклат Соргил утробно зарычал, его костяшки побелели и дрожали на рукояти меча. Законодатель бросил на него усмиряющий взгляд и громко спросил ледяным, но твёрдым голосом:

- Чаша зачарована?

- Должна быть, - весомо отозвался Тамалон. - И здесь, этой ночью, я не приму результаты любой магии, прочитанной этим продажным чар...

Пламя Латандера поднял пухлую руку, и в свете свечей сверкнули многочисленные кольца.

- Нет нужды, лорд Ускеврен. Мои навыки могут определить то, что хочет знать господин законодатель. Если позволите?

Он с осторожной формальностью оглянулся на законодателя Локрина и на Тамалона, дождавшись их кивков, прежде чем решительно встретиться взглядом с дворецким, стоящим рядом с гвардейцами. Кейл и сам почти незаметно кивнул, прежде чем отвернуться и принести другой стул для сэра Велвонта, подняв его с беззвучной грацией.

Тамалон сощурился, услышав затейливую и незнакомую молитву, которая полилась с губ толстого жреца. Она не была похожа на известные ему просьбы о поиске правды или откровении, а скорее на привязку какой-то новой магии к старой.

Прежде чем он успел шевельнуться или что-то произнести, молитва закончилась и жрец поднял плоские ладони к сводчатому потолку. В напряжённой тишине все с нетерпением смотрели на него.

- Нет, - обращаясь ко всем присутствующим, сказал жрец, стараясь не смотреть на лорда Ускеврена. - На ней нет недавних заклинаний, только древние чары — удивительно сильные по прошествии стольких лет.

- Я позабочусь, чтобы чашу проверил старший хранитель знаний Яннатар из Санктума, - сухо заявил Тамалон, упомянув селгонтский храм Огмы, - и пускай он рассудит.

Он не дал гостям времени на возражения и протянул руку, чтобы поднять чашу.

Когда его пальцы сомкнулись на знакомом кубке, тот вспыхнул ярким пламенем.

Изумлённый глава дома Ускеврен отдёрнул обожжённую руку, вскрикнув от боли, и человек, назвавшийся Перивелем Ускевреном, встал со стула с широкой усмешкой победителя.

- Вот мы и узнали, кто из нас — настоящий самозванец, - почти весело заметил он. - Ты мне не брат, и тебе с твоими отродьями здесь не место. Этот дом принадлежит мне.

* * * * *

Сопящее, свистящее существо на кровати казалось скорее ящером, чем человеком. Все его волосы сгорели, и там, где должно было находиться лицо, скрюченными, покрытыми волдырями листами висела обожжённая плоть. Только два злых карих глаза подсказывали Тамалону, что это — его двоюродный дед Роэл.

Хрипы в этом тяжёлом дыхании подсказали ему ещё кое что: двоюродному деду недолго осталось.

Взгляд устремился к Тамалону, как два меча, вонзившихся в его внутренности и поднявшие беспомощного в воздух.

- Пообещай мне, - раздался ужасный сырой рык. Роэл больше не мог разговаривать иначе. Голос сломался и задрожал на втором слове.

- Всё, что в моих силах, дядя, - быстро ответил Тамалон, склонившись к умирающему, чтобы тот видел, что его слышат.

Роэл больше не был тем обаятельным ревущим медведем. Он вернулся в Штормовой Предел и пробился через огонь, разыскивая выживших — напрасно — и вернулся таким.

Роэл напрягся, чтобы сесть, вцепившись в беззвучную, мертвенно-белую даму, стоявшую у кровати. Его крупные ладони превратились в костлявые, загнутые когти. Их слабая дрожащая хватка должна была причинять Тескре ужасную боль, пока их владелец садился в кровати, но женщина не издала ни звука и покачала головой, когда Тамалон попытался помочь Роэлу. Беззвучные слёзы как дождь сыпались на простыню, над которой она стояла.

- Верни Ускевренам былое величие, - прорычал Роэл. - Богатство... влияние... уважение!

На какое-то время его одолел приступ кашля. Он нетерпеливо затряс головой. На останках лица блестел пот от его жутких усилий.

- Не трать время... как я... понапрасну.

- Дядя, я верну семье её славу, - с жаром ответил Тамалон. - Клянусь в этом.

- На Пылающей чаше? - выдохнул Роэл.

Тамалон решительно закивал и бросил безумный взгляд на стоявших у двери слуг и сказал:

- Принесите...

Когтистая ладонь сомкнулась на его руке и сжала до синяков.

- Нет... времени... - прохрипел Роэл. - Дай мне... поцеловать Тесси...

Дама быстро наклонилась к нему, но свет в этих пылающих глазах угас раньше.

Когда голова Роэла упала, Тамалон увидел на этих сгоревших губах последнюю свирепую ухмылку.

* * * * *

- Правильно ли я всё понимаю? - осторожно сказал законодатель Селгонта, пытаясь не глядеть в разгневанные лица солдат, нависшие над столом. - Эта чаша показывает окружающим, кто настоящий Ускеврен, а кто нет?

- Так и есть! - триумфально пророкотал Перивель. - Этот кубок наделён магией, которая старше любого из присутствующих. Он загорается огнём, если коснётся кожи того, в ком нет настоящей крови Ускевренов. Такие чары наложил на него мой предок Тобеллон после гибели мага Хелемголарна. Узрите!

Все взгляды в комнате проследили за его жестом, указывающим на простой крупный кубок, стоящий на столе. На чаше не осталось и следа, огонь пропал.

- Да не коснётся его рука самозванца, - сказал Перивель, бросив на Тамалона многозначительный взгляд. - Пускай кубок спит и ждёт. Только отпрыски дома Ускеврен могут дотронуться до Пылающей чаши, не пробудив её огонь.

- Только настоящие потомки Ускевренов могут коснуться чаши, не обжёгшись? - медленно повторил законодатель Локрин вопросительным тоном. Он бросил взгляд на Перивеля, получил кивок и медленно повернул голову к Тамалону.

Глава дома Ускеврен тоже кивнул, неторопливо и подчёркнуто.

Законодатель прочистил горло и посмотрел на чашу.

- Что ж, - медленно сказал он. - Похоже...

Его голос затих, как рог, в который перестали дуть. Его челюсть отвисла. Повернулись головы, чтобы проследить за его изумлённым взглядом, и тут и там по всему залу отвисли прочие челюсти.

Горничная, которая молча протирала пыль, только что шагнула вперёд, чтобы взять чашу. Теперь она сосредоточенно тёрла её изношенной тряпкой, ворочая кубок над столом голыми руками. Из чаши не поднялось даже намёка на пламя.

Люди за столом долгое, напряжённое время смотрели, как она протирает чашу, как будто не замечая их внимания, а потом законник снова пошевелился.

На этот раз, его взгляд был направлен на соседей по столу — и был этот взгляд враждебным.

- Мы сидим за столом одного из самых влиятельных купцов города, - холодно сказал Локрин, - и пытаемся отплатить за его гостеприимство, отобрав дом — я десятки лет наблюдал, как он покидает и возвращается в этот дом ради успешной торговли — заявляя, что он не тот, кем считали его в Селгонте все эти годы.

Законодатель выдержал мгновение ледяного молчания, прежде чем быстро добавить.

- Я считаю — и провозглашаю так словами, которые готов повторить перед лордом мудрецом Пробитером и самим хулорном, что прежде чем выдвинуть такие серьёзные обвинения, необходимо доказательство посерьёзнее, чем огонь, который может или не может при необходимости рожать эта чаша. Сембией управляет закон, и так будет всегда. Я сказал.

Он тяжело опустил руку на стол. Как будто в ответ, кубок поднялся в воздух на голову над графинами и выплюнул быстрый нимб пламени.

Среди наблюдавших за происходящим слуг пробежал шепоток, и Тамалон позволил себе улыбку облегчения. По крайней мере, несколько трюков с чашей с использованием кольца на его левой руке, которым научила его Тескра, по-прежнему работали.

Так что Ускеврены ещё какое-то время поживут в Штормовом Пределе. Как минимум до тех пор, пока в них не вцепится этот самозванец — или какой-нибудь другой заговор.

Тамалон Ускеврен улыбнулся гостям пустой улыбкой, опустил взгляд на холодное неподвижное тело Кордриввала Имлета, распростёршееся на ковре — о, он послал за целителями и готов был хорошо заплатить за воскрешение, но знал, что уже слишком поздно, и всё будет напрасным — и молча пообещал себе кое-что. Это обещание не позволит спокойно спать в грядущие ночи любому потомку дома Талендар, дома Соргил или любому, кто притворялся Перивелем Ускевреном.

Поскольку весь Селгонт знал, что Тамалон Ускеврен — человек слова, человек, который следит за тем, чтобы держать все свои обещания.

МАТРИАРХ ПЕСНЬ ХАОСА Ричард Ли Байерс

1370 г. по Л.Д.

У Шамур Ускеврен разболелась голова уже во время первой сцены. Увертюра, с её неожиданными диссонансами и неровным, переменчивым темпом, сама по себе была тяжёлой, но теперь, когда исполнители в своих химерических костюмах начали петь, опера стала откровенно неприятной. И лирика арий, и развернувшееся перед публикой в амфитеатре действо были абсолютно бессмысленными, и несмотря на это, Шамур — худощавая пепельная блондинка с блестящими серыми глазами — не могла стряхнуть с себя странное чувство, что у истории есть суть — подобно непристойной шутке, которую она никак не могла понять.

«Прекрасно, просто прекрасно», кисло подумала Шамур. Она наконец сумела вытащить свою непокорную дочь на подходящее молодой леди представление, однако оно обернулось одиозным испытанием. Она покосилась налево, чтобы проверить, насколько явно морщится и ёрзает Тазиенна на гладкой поверхности белой каменной скамьи.

Миловидная молодая женщина с яркими зелёными глазами, волосами цвета вороньего крыла, коротко обрезанными в самой нелестной из возможных причёсок, облачённая в чужеземный красный кормирский корсет и платье, Тазиенна действительно не скрывала своей скуки. Она позорила себя и семью, постоянно провоцируя окружающих. Шамур набрала воздуха, чтобы пристыдить Тази, затем заметила плотного седовласого вдовца, сидевшего позади дочери.

Шамур знала Дарвуса Берента, как знала наперечёт каждого члена всех лучших семей Селгонта. Она могла бы поклясться, что престарелый купец был человеком флегматичным и безвредным, как старый вол, давно привыкший к упряжке. Однако сейчас он тяжело дышал, а его пухлые пальцы нервно поигрывали украшенной самоцветами рукоятью кинжала. Его спутница, грудастая девица, достаточно юная, чтобы приходиться ему внучкой, была недовольна отсутствием внимания к собственной персоне и награждала мужчину мрачными взглядами.

Это казалось маловероятным, но Шамур знала, что с Дарвусом что-то не так. Может быть, лихорадка? Воспользовавшись мгновением затишья среди музыки, она произнесла его имя холодным, сухим тоном, который обычно заставлял взять себя в руки и нижестоящих, и даже равных, хотя давно перестал работать на Тази.

Дарвус вздрогнул и резко обернулся, чтобы встретить её взгляд. Его глаза расширились, а губы беззвучно шевельнулись, как будто она изумила его, совершив некое невообразимое преступление. Он подскочил и бросился бежать, спотыкаясь и налетая на других зрителей в ряду. К удивлению Шамур, никто из них не отреагировал.

Шамур хотела броситься за Дарвусом, но в следующий миг в амфитеатре раздался пронзительный крик. Испугавшись, она обернулась в поисках источника. Несколькими рядами ниже на сидении распростёрлась красивая светловолосая Кенна Томалар и рвала на себе одежду. Молодая женщина — глаза закатились, из распахнутого рта во все стороны брызжет слюна — царапала свою обнажившуюся плоть, которая легко отслаивалась полужидкими клочьями, как будто девушка таяла. Как ни странно, никто из соседей не попытался её удержать, даже не отпрянул и не повернулся поглазеть.

И действительно, заметила Шамур, большая часть аудитории сидит с безвольными лицами и пустыми глазами, впав в полный ступор. Некоторые плакали, хныкали или извивались, как будто переживая кошмар, от которого не могли проснуться. Тем временем певцы и музыканты продолжали своё представление, как будто не замечая состояния зрителей и фиолетовых огней, что начали мерцать в воздухе вокруг них.

Тази коснулась руки матери.

- Что-то не так, - сказала девушка. Она предсказуемо казалась скорее заинтригованной, чем встревоженной.

- Очевидно, - ответила Шамур. Она встала, чтобы прокричать предупреждение, но затем — по крайней мере, в её ушах — громыхнула музыка. Вспышка фиолетового света ослепила женщину, сила, подобная сильному ветру, подхватила её и швырнула прочь.

* * * * *

Шамур позволила Харрику, ухмылявшемуся беззубому слуге, облачённому в сине-золотые цвета Ускевренов, помочь ей выйти из кареты. Тази нетерпеливо спрыгнула сама.

Перед ними поднимался большой зал, ключевые черты которого были неразличимы под наростами парапетов, арок, карнизов, фризов, антаблементов, башенок, минаретов, флеронов, балконов, гребней, гаргулий, витражей и боги знают чего ещё. На мгновение зрелище показалось неправильным, как будто Шамур не должна быть здесь — или не должна быть здесь снова. Но подобное чувство было бессмысленным, и когда Тази заговорила, Шамур забыла про него.

- Тоже мне Дворец Красоты, клянусь своим розовым задом, - хмыкнула девушка.

Про себя Шамур согласилась с ней. Новый театр, концертный зал и галерея искусства Андета Ильчаммара представляли собой преступление против архитектуры. Но она не намеревалась говорить об этом вслух и поощрять выходки дочери.

- Здесь снаружи ты можешь фыркать и насмехаться, - сказала Шамур, - но как только мы пройдём в эти двери, я ожидаю от тебя твоего лучшего поведения. Сам хулорн пригласил нас принять участие в «уникальном эстетическом опыте»...

- Да ладно, ты даже не знаешь, о чём речь!

- Я знаю, что в приглашении сказано — это будет экстраординарно, и если тебе недостаёт утончённости, чтобы получать удовольствие, по крайней мере сделай вид, что ценишь оказанную нам честь.

Тази закатила глаза.

- Ох, ну ладно. Давай с этим покончим.

Узнав Ускевренов, церемониальная стража в своих чёрных с серебром сюрко расступилась в стороны, открывая им проход. Впереди, словно готовая проглотить женщин пасть, зиял высокий арочный проём, и при виде него Шамур испытала приступ усталости.

На мгновение её как будто заразила своевольность дочери, и желание идти внутрь пропало. Она не хотела проводить очередной вечер, слушая сухую, размеренную камерную музыку и болтая о благотворительности, культуре и любых скучных слухах, раскопанных жёнами других купцов. Она слишком много вечеров провела таким образом. Она хотела...

Сжав губы, она отбросила прочь эти бесполезные мысли. Всё, что было важно — обязательство быть уважаемой и благопристойной бюргерской супругой и готовить своих детей к выполнению семейных обязанностей. Ллиира свидетельница, последняя задача и так была достаточно трудной!

О, с Тамлином было всё в порядке, что бы там ни думал его отец. Но Тал, его младший брат, нуждался в поощрении и наставлении. На самом деле ей приходилось следить за каждым его шагом, хотя она и так не обделяла его вниманием. По крайней мере, время от времени он действительно старался. Но только не Тази. Ей хватало мозгов, чтобы выучиться манерам, музыке, вышивке и другим женственным занятиям, которые должны были помочь подобрать ей выгодного супруга, или тайнам счетоводства и торговли, которые должны были позволить ей принимать участие в коммерческих предприятиях Ускевренов. Но она заботилась только о распутстве, гулянках со всяким отребьем, дурацких розыгрышах и других способах угодить в неприятности.

Что ж, не сегодня, подумала Шамур, мрачно разглядывая дочь. Сегодня ты будешь вести себя как подобает скромной, утончённой молодой девушке, как бы тебя это не бесило.

Тази показала матери язык, наверное, разгадав ход её мыслей.

За входом располагался высокий зал, освещённый магией и роскошно обставленный различными картинами, гобеленами и скульптурами, включая огромную статуэтку всадника из мрамора посреди мозаичного пола. Статуя изображала Ротовира Ворона, основателя Сембии, побеждающего горгону — подвиг, которого легендарный воитель никогда не совершал во плоти, насколько знала Шамур. Вокруг пьедестала слонялся высший цвет городской аристократии. Гул их разговоров, шорох их платьев и звон их многочисленных украшений сливался с гармониями музыкантов, игравших на глауре, зулькуне и теларре на балконе сверху.

Лакей ударил посохом по полу и объявил Шамур и Тази, после чего их немедленно поспешила поприветствовать Долера Милна Фоксмантл. Шамур, которая по-прежнему пребывала в дурном расположении духа, пришлось сделать волевое усилие, чтобы растянуть губы в приветственной улыбке.

В свои сорок лет Долера была привлекательной женщиной с лицом в форме сердечка, которое, как всегда, было покрыто толстым слоем косметики.

Она использовала алебастровый порошок, чтобы выбелить кожу, фукус, чтобы сделать красными губы, сурьму, чтобы подчеркнуть глаза, и вытяжку из белладонны, чтобы увеличить зрачки. Сегодня на ней было оранжевое платье с низким вырезом, от которого несло розовой водой.

- Шамур, - проворковала она, - как здорово тебя видеть! И малышку Тазиенну тоже. Ты наконец-то вытащила её из таверн и казарм, да ещё сделала такой красавицей! Конечно, некоторым не нравится столь... небрежный вид. Они утверждают, что такие девушки кажутся дешёвыми, будто неотёсанные неряхи из варварских краёв. Ноя считаю его освежающим.

Шамур не требовалось смотреть на Тази, чтобы почувствовать, как дочь подбирается для яростной отповеди. Она незаметно ткнула девушку локтем.

- Как мило с твоей стороны! - ответила Шамур Долере. - А как твои дела, милочка? Уверена, ты до сих пор берёшь уроки танцев у маэстро Роландо. Я с таким нетерпением жду твоего первого выступления!

Злорадная усмешка Долеры чуть угасла.

- На самом деле, я взяла перерыв от танцев, чтобы сосредоточиться на акварелях. Прошу меня извинить.

- Насколько я понимаю, Роландо прекратил давать ей уроки от отвращения, - прошептала Шамур на ухо Тази. - Он сказал, что Долера грациозна, как трёхногая корова.

- И ты спросила об этом, чтобы огорчить её, - сказала Тази. - Но почему ты не позволила мне ответить так, как я сама хотела?

- Потому что скорее всего это было бы грубое оскорбление, высказанное как можно громче, а в эти игры так не играют. Долера одержит победу, если ей удастся лишить тебя самообладания.

- Какая-то дурацкая игра, - начала Тази. Затем камерная музыка прекратилась. Глаур выдул фанфары.

На площадку на вершине лестницы выступила стройная фигура и распростёрла руки в артистичном жесте приветствия. С головы до ног она была закутана во внушительный капюшон, рубаху зелёного бархата и золотую ткань, но такое пышное появление на публике могло принадлежать только Андету Ильчаммару, хулорну, правителю, которого считали эксцентричным даже друзья (а враги находили абсолютно безумным).

Шамур удивилась, что он решил появиться в таком причудливом костюме. Месяцами ходили слухи, что купеческий мэр, который был также своего рода чародеем, замыслил превратить себя в титана или некое другое сверхчеловеческое создание. Зная Андета, с тем же успехом он мог просто поддаться детскому желанию поиграть в переодевание.

- Добрый вечер, господа и дамы! - воскликнул хулорн своим невесомым тенором. - Надеюсь, вы готовы поражаться и изумляться, потому что я приготовил для вас восхитительный сюрприз. Как многие из вас знают, мне служат агенты, занимающиеся поисками потерянных художественных сокровищ древности, а за последние годы они совершили немало славных открытий.

Он взмахнул рукой, приводя в пример резного эбенового центавра, стоявшего на дыбах в алькове.

- Но недавно они совершили самую важную свою находку. «Видения Хаоса», утраченная опера Геррена Кровопёра!

Раздались возгласы, гости Андета зашептались с удивлением и искренним интересом. Те, кто обладал настоящей страстью к серьёзной музыке — а за годы Шамур изображала эту страсть так усердно, что до какой-то степени она стала настоящей — были естественным образом заинтригованы, желая узнать о новой работе гения, спустя три столетия после своего исчезновения до сих пор считавшегося одним из величайших композиторов всех времён и народов. Те, кто просто изображал интерес к искусству, чтобы придерживаться моды, вспомнили о зловещей стороне репутации Геррена. По легенде он также был мистиком, погружённым в сношения с инфернальными силами. Некоторые рассказы даже упоминали, что он отдал свою душу в обмен на музыкальный талант.

Хулорн на мгновение замолчал, купаясь в чувстве сенсации, которое сумел создать, затем продолжил.

- Разумеется, ради нашего я решил поставить работу Геррена. Лучшие певцы и музыканты Селгонта тайно репетировали долгими...

- Нет! - воскликнул кто-то. - Нельзя этого делать!

Шамур, как и все остальные, удивлённо обернулась — и увидела маленького человечка с крупным клювом носа и косматой гривой седеющих волос, каким-то образом проскользнувшего в зал. Из швов его дублета торчала багровая набивка, а грудь была украшена безвкусными драгоценностями. Шамур не знала его лично, но знала таких как он. Судя по всему, он был частью обширного богемного сообщества Селгонта.

Двое стражников, занимавших неприметные места в зале, бросились вперёд и схватили человечка за руки.

- Простите, ваше величество, - обратился один из них к хулорну. - Не знаю, как он попал внутрь.

- Пожалуйста, - сказал человечек, беспомощно извиваясь в их хватке. - Вы должны выслушать...

- Мастер Квейнс, - вздохнул Андет, - у нас уже был этот разговор.

Он махнул солдатам.

- Уберите его.

Они послушались, а когда Квейнс продолжил протестовать, заставили его замолчать ударом по голове. Шамур сочувственно вздрогнула, а Тази шёпотом выругалась.

- Простите это вмешательство, - сказал Андет. - Негодяй не в себе и целыми днями меня преследует. Я думал, что стражники наконец сумели его отпугнуть, но очевидно, ошибался. Что ж, хватит о нём. Пойдёмте, нас ожидает шедевр Геррена.

Купеческий мэр спустился по лестнице и повёл гостей глубже во Дворец Красоты. Когда Шамур двинулась следом, она поняла, что знает, что случится дальше.

Впервые этим вечером её взгляд упадёт на Гундара, сына Дорина. Её старый враг, хотя он сам об этом даже не знает. Богатый купец-дварф будет одет в красновато-коричневый тафтяной дублет и широкий пояс с опалами. В его длинной, белой бороде будут висеть золотые цепи.

Женщина обернулась, и её предсказание подтвердилось. Гундар действительно был там и выглядел в точности так, как она и предвидела. Как такое возможно?

- Не хочу это признавать, - сказала Тази, - но сегодняшний вечер в конце концов может пройти вполне терпимо.

- Что? - отстранённо переспросила Шамур. Она пыталась прогнать беспокойное чувство предзнания. Наверняка разум просто шутит с ней шутки.

- Если оперу написал демонопоклонник, то в сюжете могут быть пытки, мучения и насилующие девственниц чудовища.

- Важно смаковать красоту музыки, - холодно сказала Шамур, - а не купаться в мгновениях дешёвой сенсации, которую может предложить «история». Я вижу Долеру. Мы сядем рядом с ней.

- Почему?

- Потому что она моя подруга, разумеется.

- Как ты можешь так говорить? То, как вы огрызаетесь друг на друга...

- Что с того? Это обычное поведение для знатных дам нашего круга. Когда-нибудь ты поймёшь.

К удивлению Шамур, Андет провёл компанию мимо величественного театра — в закулисье и  тесный лабиринт коридоров, репетиционных залов, гримёрок и кладовых. Наконец, они вышли на холодный ночной воздух.

Андет приказал построить Дворец Красоты в стене вокруг Охотничьего Сада, своего личного парка. Оглядевшись, Шамур увидела, что они со спутниками попали внутрь ограждённой области. Перед ними в естественном земляном котле, окружённом дубами и вязами, стоял древний амфитеатр, превосходящий возрастом сам город. Большинство считало, что его построили эльфы, хотя наверняка не знал никто. В оболочках из цветной бумаги горели магические огни, а на платформе в нижней части театра настраивал свои инструменты оркестр.

- Мне бы хотелось открыть свой новый театр постановкой опуса Геррена, - заметил хулорн одному из окружавших его подхалимов. - Но автор оставил недвусмысленные инструкции, указывающие, что его работа должна быть поставлена в обстановке, подобной этой, и мы должны придерживаться его указаний, если желаем насладиться оперой во всей её полноте.

- Спасибо Морозной Деве за тёплую зиму, - прошептала Тази. - Ты же знаешь, каким бывает Безумный Энди, когда им овладевает одна из подобных причуд. Он вытащил бы нас сюда даже в самый разгар метели.

- Не обращайся к нему, как к «Безумному Энди», - прорычала Шамур, - особенно когда он идёт всего в нескольких футах впереди.

Затем женщина охнула, когда ею овладело новое предчувствие.

На этот раз в нём не было ничего смутного или двусмысленного. Она была абсолютно уверена, что уже проживала эти минуты и знает, что случится дальше. Она шагнула вперёд, намереваясь предупредить хулорна, и...

* * * * *

Кто-то тряс её за плечо. Испуганная, она обернулась и увидела Тази.

- Мама? - с беспокойством спросила девушка.

- Я в порядке, - ответила Шамур, и по сути это казалось правдой, несмотря на её растерянность. Оглядевшись, Шамур увидела, что они с Тази снова стоят в зале у основания статуи Ворона. Долера и её не менее красивая, но более молодая и скучная сестра Пеленза тоже были здесь, хотя стражники и слуги ушли. Обе дамы Фоксмантл выглядели ещё более потрясёнными и шокированными, чем Шамур себя ощущала.

- Хорошо, - сказала Тази. - Я боялась, что ты тоже впала в ступор. Помнишь, секунду назад мы были в амфитеатре? Что-то схватило нас и бросило сюда.

- Да, - отозвалась Шамур. Женщина подозревала, что эта сила на самом деле целилась в неё, потому что она как раз собиралась закричать, но Тази и остальных тоже зацепило, поскольку они сидели рядом. - Но... разве перед этим мы не оказались в другом месте — или в другое время? Разве мы не проживали заново часть прошлого часа?

Тази с интересом взглянула на неё.

- Я — нет.

- О чём вы там бормочете? - вспыхнула Пеленза. - Что происходит?

Забудь, сказала себе Шамур. Похоже, её потерянность во времени была всего лишь неким подобием сна, а даже если нет, хватало более насущных забот — например, не позволить дамам Фоксмантл поддаться панике.

- Я не совсем уверена, - сказала она Пелензе, - но везение поместило нас рядом с выходом, и наш лучший вариант — воспользоваться им и прислать остальным помощь.

Тази фыркнула.

- Я никуда не пойду. Это слишком интересно!

Шамур сурово посмотрела на неё.

- Хотя бы раз не будь тупицей. Это не игра. Людям в амфитеатре угрожает опасность, и мы должны им помочь.

Шамур не договорила, но в это мгновение заревел глубокий голос.

Когда она повернулась на звук, в ближайшую дверь ступил лакей в ливрее хулорна. Из сырых отверстий у него на лбу росли блестящие чёрные рога, а синие глаза пылали безумной яростью. Неловким двуручным хватом он сжимал окровавленный меч. Шамур...

* * * * *

Шамур наклонилась к сундукам Гундара. У неё на лице была надета знаковая красная маска, а на шее висел серебряный амулет с крупной блестящей жемчужиной — первая добыча, которую она решила забрать. Она триумфально улыбалась, но выражение казалось неестественным и неправильным. На этот раз, по крайней мере на мгновение, она прекрасно понимала, что проживает прошлое, и знала, что должно произойти дальше.

И действительно — дверь в сокровищницу с грохотом распахнулась. За нею стоял Гундар — в ночной рубахе и колпаке, борода по-прежнему чёрная, лишь присыпанная сединой — а также пара его дварфийских стражников и человек, его домашний маг.

Другого пути наружу, кроме этой двери, не было. Шамур вскочила на ноги и выхватила из ножен Альбруин, свой зачарованный меч. Оружие замерцало зловещим синим светом.

Солдаты в кольчужных рубахах, с мечом в одной руке и щитом в другой, разошлись по сторонам, собираясь взять её в клещи. Гундар, который и сам слыл неплохим воином, двинулся прямо на женщину. Его секира, шепчущая и потрескивающая от собственной магии, предательски скользила из стороны в сторону.

Шамур так сосредоточилась на воинах, что пропустила, как чародей — сгорбленный огрызок человека, едва превосходящий ростом своего нанимателя и совсем не так крепко сложенный,— нацелил на неё свой резной жезл. Неожиданно левое плечо женщины охватила боль, как от поцелуя раскалённого добела железа, и её тесная рубаха из чёрного шёлка вспыхнула пламенем. Она упала и перекатилась по разбросанным монетам и камням, зная, что у неё есть лишь несколько секунд, чтобы потушить пламя, прежде чем подоспеют воины.

В отчаянии Шамур вскочила обратно на ноги. Плечо ныло, и та часть женщины, что уже пережила эти моменты, знала, что она до конца своих дней будет носить необычный шрам в форме звезды. Это было неважно. Важно было, что её маска развязалась, пока она каталась по полу.

Гундар в изумлении уставился на её открывшееся лицо. Не стоило и надеяться, что он не узнает Шамур Карн! Всего десять дней назад они с семьёй посещали банкет в этом самом особняке. Тогда Шамур и определила расположение его сокровищницы.

Воспользовавшись изумлением Гундара, она бросилась мимо, сшибла волшебника и побежала к окну, через которое проникла внутрь. Впервые она не получила удовольствия от  рискованного побега. Да и как? Теперь кто-то знал, что взрослая дочь Явиса Карна и самый знаменитый селгонтский грабитель — один и тот же человек, и ей придётся бежать из города навсег...

* * * * *

Шамур вернулась обратно в зал, туда, где обезумевший слуга вот-вот должен был наброситься на неё. Она заставила себя думать об этом и только об этом.

Её тело рефлекторно пыталось принять боевую стойку, но Шамур остановила себя. Спутницы понятия не имели, что она умеет постоять за себя в потасовке, и было важно, чтобы всё так и оставалось. К счастью, ей не требовалось себя выдавать — по крайней мере, чтобы разобраться с этим увальнем.

Мужчина с рогами поднял меч и бросился на неё. Шамур притворилась, что застыла от страха, а затем, в самый последний миг, сдвинулась в сторону. Пытаясь изобразить, что споткнулась, она упала, упёрлась руками и вытянула ногу. Нападавший споткнулся о её лодыжку. Длинный меч зазвенел по полу.

Тази схватила с пьедестала почти бесценный фарфоровый бюст Сьюн и обрушила его на голову безумца. Тот распростёрся без движения. В его рогах застряли осколки разбитой скульптуры.

Сестры Фоксмантл схватились друг за друга.

- Благословенный Ильматер, благословенный Ильматер, благословенный Ильматер, - хныкала Пеленза. Не следовало ожидать от них чего-то другого с учётом той изнеженной жизни, которую они вели, но Шамур испытала приступ презрения. В текущих обстоятельствах их подавленное состояние плохо смотрелось на контрасте с самообладанием Тази, когда девушка подобрала длинный меч, затем взмахнула им, чтобы испытать вес и баланс.

Не то, чтобы Шамур собиралась сказать что-нибудь, что поощрит дикие привычки дочери или даст ей возможность воспользоваться новой игрушкой.

- Хватит ныть, - рявкнула она на Долеру с Пелензой. - Никто из нас не пострадал, а теперь мы уходим. Идите за мной.

Они вчетвером проследовали к выходу, хотя Тази тащилась угрюмо, бросая тоскливые взгляды назад, где ждали захватывающие опасности и тайны.

Она так увлеклась этими взглядами, что пропустила ядовитого с виду шафранно-жёлтого паука с раздутым пузом размером с грецкий орех, спрятавшегося в деталях окружающей двери затейливой резьбы. Дрожащие сёстры Фоксмантл, в глазах которых стояли слёзы, тоже не заметили создание. Арахнид припал к стене, готовясь к прыжку.

Шамур прихлопнула паука, прежде чем тот успел прыгнуть на кого-то из них, и почувствовала, как его тело лопнуло под её ладонью. Долера и Пеленза вздрогнули и завизжали. Тази резко обернулась.

- Что случилось? - спросила она.

- Ничего, - сказала Шамур. - Я потеряла равновесие, пришлось схватиться за стену. Простите, что всех напугала.

Откуда взялся этот паук? Она никогда не видела подобных особей прежде, а в своё время Шамур пришлось немало попутешествовать по южным берегам Лунного моря. Она незаметно вытерла руку о свою тёмно-синюю юбку.

Тази распахнула дверь, и мелкие загадки вроде происхождения паука — или отрастившего рога и спятившего слуги — напрочь вылетели у Шамур из головы.

Дверь, конечно же, должна была выходить на тёмную, мощённую, озарённую светом факелов дорожку, где высадила их карета. За дорожкой они должны были увидеть огни и башни Селгонта, а вовсе не заросли кустов и огромные деревья, перевитые лианами. Вовсе не лучи солнечного света, пронзающие кроны леса и влажный воздух.

Лишившись наконец дара речи, Тази присела, потянулась через порог, подняла опавший, завялый лепесток орхидеи и поднесла его близко к глазам. Шамур подозревала, что таким образом дочь убеждает себя в реальности джунглей.

- Всё... смешалось, - наконец сказала девушка. - Всё меняется. Люди принимают новые формы или сходят с ума. В мгновение ока тебя переносит из одного места в другого. Места, которые были расположены рядом... больше не рядом.

- Да, - ответила Шамур. Про себя она добавила, что не только пространство пришло в беспорядок. Время тоже смешалось, даже если это случилось лишь у неё в голове. Может быть, она проживала моменты из прошлого, потому что укрепилась в настоящем не так прочно, как большинство людей.

- Как такое возможно? - захныкала Долера.

- Я не знаю, - ответила Шамур, - но если мы будем сохранять спокойствие...

- Тихо! Слушайте, - сказала Тази.

Когда Шамур послушалась, она услышала всхлипы, звериный рёв и безумный смех откуда-то из глубин здания. Но самым зловещим звуком были диссонирующие аккорды и дрожащие ритмы оперы Геррена Кровопёра.

- Разве мы должны слышать музыку? - спросила Тази. - Через все эти стены между нами и амфитеатром?

- Кажется, нет, - ответила Шамур. - Это добавляет веса предположению, что сама по себе опера — волшебная, и стала причиной феномена, который мы испытываем. Из этого в свою очередь следует решение. Раз мы не можем покинуть здание — по крайней мере, через этот выход — вы трое укроетесь в подходящей комнате. С дверью, которую можно запереть или забаррикадировать. Тем временем я вернусь в театр и заставлю Андета или самих певцов и музыкантов прекратить выступление. Будем надеяться, что когда это произойдёт, наше окружение вернётся в норму.

Тази насмешливо цокнула.

- Ты что, тоже спятила?

- Едва ли, - сказала Шамур.

- Я понимаю, почему ты хочешь избавиться от этих двоих, - продолжала Тази, указав на сёстёр Фоксмантл небрежным взмахом меча. - От них никакого толку.

В её голосе было столько презрения, что Долера вскинула голову, несмотря на свой ужас.

- Но из нас с тобой сражаться умею только я. Я нужна тебе для защиты.

- Чушь. Я могу постоять за себя, и мне будет проще, если ты будешь в безопасности.

- Никто не будет в безопасности, пока не спадут чары, - парировала Тази. - В любом случае, я не собираюсь пропускать всё веселье. Я иду с тобой, и точка.

Никакие аргументы не могли её переубедить. Шамур оставалось просто надеяться, что они больше не встретят опасностей.

- Ну ладно, - сказала она и повернулась к сёстрам Фоксмантл. - Мои дорогие, мы найдём вам подходящее убежище, если вы соизволите последовать за нами.

Четыре благородных дамы свернули в коридор, который казался многообещающим, и вскоре обнаружили небольшую кладовую с прочной дверью. Рыдающая Пеленза вцепилась в Шамур, когда та попыталась уйти. Матриарх Ускевренов отстранила её настолько нежно, насколько позволяло её нетерпение, затем они с Тази вышли.

- А ты хочешь, чтобы я тоже была такой, - сказала Тази, когда они с матерью направились обратно в зал. - Как две этих слезливых тупых гусыни.

- Признаю, они весьма чувствительные, - ответила Шамур, выглядывая за угол в поисках возможных угроз. До сих пор им ничего не повстречалось, хотя температура в коридоре с каждым шагом как будто колебалась — в одно мгновение было холодно, в следующее жарко. - Несмотря на это, они никогда не позорили семью, напиваясь в самых дешёвых и грязных тавернах на пристани или задирая юбки перед первым встречным проходимцем.

- Как ты превратилась в такую чопорную зануду? - парировала Тази. - Ревнуешь отца к его интрижкам? Представить не могу, почему. Ты не совсем не скрываешь, что не хочешь видеть его в своей постели.

Они вернулись в главный зал, на полу которого по-прежнему валялся безумец.

- Мы не будем обсуждать мои отношения с твоим отцом, - ледяным тоном сказала Шамур.

В центре помещения раздался стонущий, скрежещущий звук.

Шамур повернулась. Цветные полосы — сверкающие, железно-синие и чёрные — текли сквозь мрамор горгоньей половины статуи Ротовира. Через пару мгновений она превратилась в живое существо, покрытый чешуёй ужас, который почти лениво сошёл с пьедестала. Алые глаза мерцали, хвост дёргался, а зелёный пар из ноздре...

* * * * *

Неожиданно Шамур оказалась лицом к лицу с другим чудовищем — огромным, немного похожим на человека существом, как будто сотканным из мрака. Свет фонарей отражался только от его клыков и длинных, зазубренных когтей.

Оно появилось из ниоткуда вскоре после того, как исследователи вошли в древний склеп. Каждый их них всё равно отреагировал мгновенно. Бойцы приготовили оружие, а жрецы и чародеи прочли заклинания.

Дух-сторож прыгнул в гущу авантюристов и начал убивать. Ни клинки, ни магия как будто не причиняли ему никакого вреда. Но какой-то эффект от магии всё-таки был. Посреди зала возвышалась огромное и очень сложное сооружение из бронзовых прутьев и гранёных хрустальных сфер.  Никто в отряде, даже старый Анакс, жрец Огмы, не знал о его предназначении. Теперь, однако, стало очевидно, что это были некие приборы, заряжавшиеся волшебной энергией. Чары авантюристов пробудили их к жизни. Потрескивающие разряды вспыхнули на сферах и заплясали по залу, усугубляя хаос.

Взмах чернильной руки демона смахнул с плеч голову Сорна Зазубренного Клинка. Затем ужас припал на четвереньки, прыгнул и схватил зубами Кавита Синего. Демон встал на дыбы, мотая головой туда-сюда. Куски чародея полетели в стороны. А вспышки энергии становились всё ярче и ярче, чаще и чаще. Склеп задрожал.

Шамур бесшумно кружила вокруг теневого исполина, чтобы ударить в спину, и жалела о том, что пару месяцев назад была вынуждена продать Альбруин, чтобы выручить товарищей из не менее затруднительного положения. Все её усилия пошли прахом, когда демон рванулся прочь сквозь ряды противников на Эскандера, который всаживал в него стрелу за стрелой. Шамур знала, что вовсе не трусость заставила худого, легкомысленного разбойника-ставшего-искателем-сокровищ держаться сзади и использовать лук. Он поступил так потому, что его меч был немагическим, в отличие от стрел с серебряным наконечником.

Ещё Шамур неожиданно вспомнила, что уже пережила это испытание, и знает, что произойдёт дальше. Может быть, она закричала даже раньше, чем это случилось.

Эскандер попытался увернуться от демона, но не успел. Дух ударил его левой рукой и насадил туловище лучника на три своих когтя. Скорее всего, этого хватило, чтобы прикончить его на месте, но демон был разъярён — в голове и плечах чудовища торчало слишком много стрел Эскандера, — и теневой гигант принялся трясти жертву вверх-вниз, вверх-вниз, колотя единственного мужчину, которого Шамур когда-либо по-настоящему любила — или будет любить — о прочный каменный пол.

Шамур бросилась на стража, в своём отчаянии едва заметив, что помещение трясётся так сильно, что пробежать по прямой уже не выйдет. Серебряный амулет, украденный ею из сокровищницы Гундара, колотился о грудь. Вскоре после того торопливого побега она заплатила мудрецу за его исследование, подозревая, что амулет магический. Мудрец не смог определить точные свойства амулета, но предположил, что он представляет собой некое защитное устройство, так что Шамур решила его оставить.

Демон обернулся ей навстречу с необычайным для такого огромного существа проворством. Он выбросил тёмную руку. Она нырнула вперёд, пытаясь уклониться от удара и подобраться к чудовищу вплотную. Шамур избежала когтей, но ладонь противника врезалась в неё, сбила с ног и швырнула на дрожащий пол.

Какой-то миг она лежала оглушённая, тупо глядя, как по сводчатому потолку расползаются неровные трещины, и измученная кладка стонет подобно богу в агонии. Над ней навис демон, когти готовы были схватить её, разодрать, и женщина вспомнила, что нужно продолжать сражаться. Когда она попыталась поднять меч, оказалось, что тот пропал, а конечности плохо слушаются от шока и боли.

Страж потянулся к ней. С потолка посыпались камни. Одна из силовых вспышек в чародейских механизмах ударила в жемчужину в центре амулета женщины, и всё резко изменилось.

Демон исчез, а обвал прекратился, хотя и успел засыпать большую часть пещеры, уничтожив в процессе сооружения из хрусталя и бронзы. Очевидно, он открыл трещины, ведущие на поверхность, поскольку откуда-то сверху сочился тусклый серый свет, заменивший освещение фонарей, которые больше не горели.

Оглушённая Шамур с трудом встала на ноги и огляделась в поисках спутников. И нашла их — тех, кого не завалило обломками.

Все они были мертвы. Это само по себе опечалило, хотя и не удивило её. Загадка, мрачное чудо, которое заставило её вздрогнуть и задуматься, не сон ли всё это, заключалась в том, что по виду они были мертвы уже десятки лет. Их оставшаяся плоть увяла и сморщилась, глазницы опустели, одежда сгнила, оружие и доспехи заржавели. Всё укрывала пыль.

Онемев от печали и шока, Шамур даже предположить не могла, что означает состояние тел. Она подошла к груде камня, предположительно завалившей останки Эскандера, и какое-то время стояла там, склонив голову. Затем пошла на солнечный свет.

* * * * *

- Назад! - воскликнула Тази.

Шамур медленно попятилась от горгоны, встряхнув головой, чтобы очистить её от воспоминаний. Мучительно было заново пережить гибель Эскандера и друзей, но сейчас она вернулась в настоящее, оказавшись перед чудовищем не менее грозным, чем был страж склепа, и на сей раз на кону была её дочь.

Чешуйчатое, похожее на быка создание в треть высоты человеческого роста развернулось кругом, недоумённо оглядывая помещение. Может быть, подумала Шамур, оно настолько обескуражено, что позволит паре человеческих женщин просто проскользнуть мимо. Но затем, как бы осторожно и скрытно они не двигались, горгона каким-то образом их заметила. Горгона уставилась прямо на них, и пустые багровые глаза вспыхнули ещё ярче. Она распахнула полную клыков пасть и ударила копытом, расколов мозаичный пол.

Свирепо оскалившись, с мечом в одной руке и метательным кинжалом, который обычно носила на теле, в другой, Тази встала между синим быком и матерью. Ну конечно. Девушка считала, что из них двоих только она была подготовленным бойцом, и конечно, не подвергалось сомнению то, что меч был только у неё.

Шамур огляделась вокруг в поисках другого оружия. Поблизости хватало предметов искусства, которыми можно было бы оглушить ещё одного безумного лакея, но ничего способного причинить вред огромному хищнику в доспехах из натуральной чешуи.

Горгона взревела, опустила голову и бросилась вперёд. Тази стала так, чтобы встретить её. Как бы ни было трудно оставлять девушку сражаться, Шамур заставила себя отвернуться и броситься по коридору, который вёл к театру.

До того, как началась опера, в Дворце Красоты были стражники. Наверняка они — и их мечи — по-прежнему оставались где-то в помещении. Шамур молилась, чтобы Тази сумела продержаться до тех пор, пока она не найдёт один такой меч.

Шамур осматривала один альков за другим — и всё без толку. Пока из двери перед ней не вышел орк.

Приземистое существо с мордой свиньи в грязных кожаных лохмотьях оранжевого и фиолетового цветов казалось в Селгонте не более уместным, чем жёлтый паук. Возможно, он тоже был ожившим произведением искусства, а может, какая-то другая дверь или окно в Дворце Красоты теперь выходили в одну из глухих областей, где обычно обитали эти человекоподобные грабители. Шамур было всё равно, откуда он появился — её интересовал только меч в его зеленоватой лапе с грязными ногтями.

Не позволяя орку прийти в себя, Шамур подскочила к нему и ударила в пах. Она схватила орка за его грязную рубаху и обрушила свой лоб на его морду. От удара немного заболела голова у самой Шамур, зато у орка подкосились ноги, его окровавленный нос смялся и съехал набок, а глаза сошлись к переносице. Шамур выхватила у него меч, потом позволила орку рухнуть на пол.

Возвращаясь обратно в зал, Шамур не могла не думать, справится ли она с предстоящей задачей. Повалить ошалевшего парня с рогами было просто, а орка ей повезло застать врасплох. Но лишь очень опытный воин мог надеяться одолеть такого грозного врага, как горгона, и до сего мгновения она уже двадцать шесть лет не брала в руки меч.

Да, будь оно всё проклято, она должна победить! По звукам, доносящимся из-за арки впереди — хрипу и фырканью, цокоту копыт, лязгу стали по бычьей броне — она могла сказать, что Тази ещё сражается, что она ещё жива, а когда на кону оказывалось благополучие дочери, поражение было недопустимо.

Юбка хлопала по ногам, тонкие подошвы её серых туфель скользили от отполированному полу. Шамур нырнула обратно в зал. В ходе борьбы горгона опрокинула оставшуюся половину породившей её скульптуры — Шамур удивилась, что не слышала грохот — и теперь чудовище сражалось с Тази посреди обломков. Корсет девушки был разорван, открывая длинную окровавленную рану на рёбрах, а горгона демонстрировала пару неглубоких порезов — один на носу, а второй сбоку.

Услышав Шамур, Тази оглянулась.

-Нет, мать! - выдохнула она. - Не подходи...

Горгона воспользовалась тем, что девушка отвлеклась, шагнула к ней и наклонила голову, взмахнув рогами по смертоносной дуге.

-Тази! - воскликнула Шамур.

Тази едва успела отдёрнуться и парировать. Но сила удара рогов по клинку отбросила её назад, и горгона побежала следом, наклонив голову для удара рогами в живот.

Шамур бросилась вперёд, пытаясь громким криком привлечь внимание чудовища. Слава богам, оно развернулось к женщине, и теперь ей нужно было заботиться только о спасении собственной жизни.

Огромный бык навис над ней, как гора. Она неловко увернулась от его первого удара, но затем всё пришло в норму. Что-то проснулось внутри; она чувствовала темп движений горгоны и предвидела каждый следующий шаг чудовища. Её рука помнила, как рубить, колоть, финтовать и парировать, а её ноги погрузились в обманчивый танец наступления, ухода и отступления. Она сумела зацепить исполину шею, и когда горгона наконец попыталась наброситься на Шамур с разбега, сбить её с ног и растоптать, она легким пируэтом увернулась и снова ударила противника.

Тази атаковала чудовище с другой стороны. Две женщины работали слаженно: одна отвлекала быка, пока вторая атаковала или отступала. Растерянный, хрипящий — его пот и кровь пропитали воздух тяжёлой вонью — огромный бык вертелся из стороны в сторону. Наконец он развернулся, бросился через весь зал, и снова повернулся к своим человеческим противникам.

-Ха! - воскликнула Тази. - Мы его напугали!

Грудь горгоны раздулась, когда та глубоко вдохнула.

В последнее возможное мгновение Шамур, никогда раньше не встречавшаяся с горгонами, вспомнила истории, которые о них слышала. Она бросилась к дочери, схватила её и утащила в сторону.

Горгона выпустила струю зелёного пара из ноздрей и пасти. Клубящиеся пары прошли всего в паре дюймов от Тази и Шамур, но мужчине, что лежал на полу без сознания, повезло меньше. Когда дыхание монстра окутало его, кожа мужчины стала тускло-серой, окаменела. За несколько секунд он превратился в безжизненную статую из камня.

Горгона взревела и бросилась на таран. Дамы Ускеврен торопливо убрались с её пути, вскочили на ноги и продолжили сражаться.

Спустя минуту сердце Шамур тяжело колотилось, а дыхание свистело в горле. Она уставала, движения замедлялись, и наверняка, несмотря на юность, то же самое касалось и Тази. Зато их противник казался всё таким же сильным и быстрым. Им нужно было победить его сейчас.

Проблема заключалась в этой проклятой чешуе, которая поглощала силу каждого удара. Единственным уязвимым местом создания, похоже, были глаза, но горгона защищала их так хорошо, что несмотря на упорные попытки, ни одна из женщин не смогла их поразить.

«Куда ещё?» - думала Шамур, отскочив назад, едва избежав удара, который должен был нанизать её туловище на рог. «Куда ещё я могу поразить его, чтобы удар был весомым?» Её память нарисовала скульптуру в том виде, каким она обладала в начале вечера.

Скульптор изобразил Ротовира верхом, положившего меч горгоне на спину. Если это место не исцелилось, когда зверь ожил, там может быть проплешина, свободная от чешуи.

-Отвлекай его! - крикнула она. Тази так и поступила, набросившись на чудовище с такой свирепостью, что не оставила себе права на ошибку. Один неверный шаг — и горгона вонзит свои рога в её внутренности.

Шамур сжала меч зубами, бросилась на чудовище сбоку и высоко подпрыгнула, схватившись за край его хребта подобно тому, как в более счастливые дни хваталась за подоконники или свисающие нити плюща, позволявшие ей вскарабкаться по стене.

Она нашла опору и подтянула себя вверх, оседлав горгону, как лошадь. Бык издал почти комичный звук удивления и повернул голову к ней.

Она искала полосу без чешуи и не могла найти её. Горгона, не в силах дотянуться до неё рогами, втянула в себя воздух. В следующую секунду чудовище выдохнет, но Шамур зашла слишком далеко и не собиралась оставлять свой насест. Она сомневалась, что тварь позволит забраться ей на спину во второй раз.

Она вывернулась и нашла проплешину у себя за спиной. Схватив меч обеими руками, она обрушила его вниз.

Бык закричал и замотал головой, его зелёный пар безвредно ударил в потолок. Затем чудовище рухнуло. Шамур торопливо соскочила и перекатилась, коснувшись пола.

Она развернулась, чтобы осмотреть горгону. Зверь лежал неподвижно, и через несколько секунд Шамур решила, что он мёртв.

На её лице заиграла улыбка. Было здорово знать, что она по-прежнему умеет пользоваться мечом. За годы женщина сомневалась, не оставили ли её старые навыки из-за нехватки практики. Очевидно, нет.

-Мама! - воскликнула Тази. Она так запыхалась, что дышала с присвистом, но изумление в её  голосе было явно различимо. - Как... где, когда ты научилась так сражаться?

Удовлетворение Шамур сменилось растерянностью. Понятно, что здесь уже ничего не поделаешь — можно раздавить паука и притвориться неловкой, но убить горгону — совсем другое дело. Однако именно этого вопроса она предпочла бы избежать.

-Сражаться я не умею, конечно же. В отчаянной ситуации я просто старалась, как могла. Полагаю, мне повезло, что уроки танцев и верховой езды сохранили мою гибкость.

-Это самое глупое, что я когда-либо слышала, - сказала Тази, поднимая свой метательный нож с пола. - Никто не обращается с оружием так как ты, без обучения и опыта.

-Ну, я наблюдала за тем, как фехтуют твой отец и братья, - сказала Шамур. Она взялась за обёрнутую кожей рукоять меча и с заметным усилием выдернула его из трупа горгоны. - Я пыталась повторять то, что делали они.

-Это груда навоза, а не объяснение!

Неожиданно Шамур заметила, что что-то изменилось. Почти наверняка изменилось к худшему, хотя в это мгновение она была рада всему, что поможет отвлечь внимание Тази.

-Музыка громче, - сказала она.

Тази нахмурилась и наклонила голову, прислушиваясь.

-Ты права. Подозреваю, что значит, что магия стала сильнее.

-Да. И тем важнее становится как можно раньше остановить эту оперу — до того, как она достигнет финала. Если мои подозрения правдивы, и опера сплетает какие-то чары, то встреченные нами странности — просто цветочки. Ягодки начнутся в самом конце.

По пути в заднюю часть здания и амфитеатр за ней они повстречали несколько тревожных чудес. Орк, которого Шамур оставила без сознания, пропал, оставив грязное, зловонное пятно, как будто он просто расплавился. По коридору парил звенящий тантан. Небольшие сосны росли из расплавленного потолка в одном зале, а в другом войско пегих бесов играло в мяч отрубленной головой. Театр Андета превратился в коралловое королевство с зелёной водой, в котором туда-сюда плавали неисчислимые косяки сверкающих рыб. Тази осторожно ткнула пальцем в дверной проём, а когда убрала его, кожа была мокрой.

Женщины также повстречали других слуг хулорна, хотя те были не в состоянии им помочь. Большинство стали жертвами того же транса, что охватил большую часть публики в амфитеатре, и не поддавались любым попыткам их разбудить. Другие лежали расчленёнными, убитыми каким-то зверем, рыщущим в здании. Один мужчина — или женщина, сложно было сказать — выглядел так, как будто кто-то просунул руку ему в глотку и вывернул наизнанку. Ещё несколько превратились в неподвижные фигуры и сучковатого дерева, красной глины, стекла, или, в одном случае — смешения всех троих.

Тази изучала бойню с жутким интересом.

-Это не спектакль, устроенный для твоего развлечения, - с отвращением заметила Шамур. - Это были невинные люди, которых беспощадно убили.

-Они что, воскреснут, если я всхлипну и закачу глаза? - отозвалась Тази. - Кроме того, если всё это так трагично, почему у тебя глаза сияют и голос звенит?

-Вовсе нет, - сказал Шамур, но теперь, когда Тази заставила её понаблюдать за собой, она против воли засомневалась — а может, девушка права? О, она испытывала все те чувства, которые должна была испытывать любая женщина, оказавшаяся в подобной жуткой ситуации. Жалость к жертвам магии Кровопёра. Волнение за жизнь Тази и свою. Но вместе со страхом пришло чудесное обострение всех чувств. Вызывающая привыкание острота, в погоне за которой девушка из богатой селгонтской семьи выбрала опасную жизнь воровки.

Она ещё пыталась изгнать или по крайней мере скрыть своё возбуждение, когда они с Тази прошли мимо зеркала. Отражение в стекле лежало под прямым углом к источнику, как будто две женщины шли по сте...

* * * * *

Нет. Шамур не смотрела на своё перевёрнутое отражение, больше нет. Она стояла перед резной кроватью с балдахином, принадлежащей молодой женщине, которая выглядела в точности, как она и даже носила её имя. Её внучатая племянница, которую она полюбила за те дни, что прошли после её тайного возвращения в Селгонт, и которая загадочно и весьма неожиданно погибла этой ночью.

Остроносый Линдриан с кучерявой бородой, племянник Шамур и отец мёртвой девушки, хлопнул себя ладонью по виску.

-Почему? - всхлипнул он. -Почему, почему, почему?

-Чтобы уничтожить нас, - прорычал Фендо. Он был братом Шамур, которого возраст превратил в раздутого, страдающего подагрой старика, главу семьи Карн. Несмотря на упадок здоровья, его разум оставался всё таким же острым, и Шамур не сомневалась в правоте его замечания. Его внучку каким-то образом убили.

Когда Шамур смирилась с тем фактом, что взаимодействие волшебных сил в склепе каким-то образом изгнало её в будущее, она решила вернуться домой и проверить, что случилось с её семьёй. Если сохранять осторожность, возвращение должно быть безопасным. Даже полвека спустя купеческие семьи не должны были забыть или простить её кражи, но её наверняка считали мёртвой — или хотя бы превратившейся в высохшую старуху.

Когда она раскрылась Фендо, тот принял её с распростёртыми объятиями. Но дела обстояли далеко не лучшим образом. Недавно Карны испытали череду катастрофических деловых неудач, и теперь находились на грани банкротства. Семья Фендо считала, что их упадок срежиссировал какой-то тайный враг, но попытки установить его личность оказались безуспешными.

Шамур обдумывала новую серию грабежей, но долги Карнов были такими огромными, что даже она не могла украсть достаточно. Единственной надеждой был союз посредством брака с другой купеческой семьей, готовой обеспечить массивные финансовые влияния.

Тамалон Ускеврен с радостью попросил руки дочери Линдриана, единственного пригодного для брака дитя в семье. Ускеврены были богатыми, но многие семьи презирали их за прошлые дела с пиратами. Может быть, Тамалон готов был дорого заплатить за невесту Карнов именно потому, что надеялся вернуть уважение собственному дому. А может быть тайно — как было у него в обычае — любил девушку на самом деле. Это было неважно. Важно было, что брак должен был скоро состояться.

Должен был. Пока неизвестный враг Карнов не воспользовался ядом или тёмной магией, чтобы всё испортить. Теперь...

Фендо схватил Шамур за запястье своей сухой, слабой, усеянной пятнами рукой. Удивлённая, она повернулась к нему — и отдернулась от лихорадочного блеска в слезящихся глазах.

-Ты выглядишь в точности, как она, - сказал он. - И никто, кроме семьи, не знает о твоём возвращении.

* * * * *

-Мама? - спросила Тази.

-Да, - отозвалась Шамур, отрывая взгляд от зеркала. - Со мной всё в порядке. Идём.

Пока они крались по коридору, Шамур мрачно размышляла, почему магия заставляет её переживать плохие времена, те мгновения, когда жизнь становилась хуже.

Что ж, нет смысла волноваться. Лучше оставаться начеку и смаковать то резкое чувство, которое рождалось окружающей опасностью. Это и приятный вес меча в её руке.

Коридор делал поворот, которого не было здесь раньше, до начала оперы, а затем упирался в тупик. Преграда в его конце напоминала пробку из сырого, жирного мяса. Дамы Ускеврен вернулись назад и в конце концов нашли другой маршрут, ведущий к выходу, которым гости воспользовались в прошлый раз.

-Будем надеяться, за ним по-прежнему расположен охотничий сад, а не Великий ледник или какое-то другое место, - с кривой ухмылкой заметила Тази. Она открыла дверь.

Громыхнула музыка, и у Шамур закружилась голова. Головокружение тут же прошло, и она увидела, что дверь действительно до сих пор обеспечивала доступ в амфитеатр, хотя открывшееся зрелище казалось не особенно гостеприимным.

Котёл в земле кипел от фиолетовых искр, как будто там кружились миллионы светлячков. Сверкающее облако было таким густым, что сложно было различить что-то внутри, но Шамур видела, что большая часть аудитории по-прежнему находится в ступоре. Однако одна фигура — руки исчезли, а ноги сплавились вместе — старатель ползла вверх по одному из проходов, а на одной из скамей дальше всего от сцены мужчина и женщина угощались мозгами трупа с разбитым черепом.

Несколько огоней сверкали и за пределами открытого театра, и ландшафт тут и там усеивали похожие на мираж образы — заснеженная вершина, город острых пастельных башен, парящих в облаках, подземный поток мерцающей лавы — как будто магия Геррена открывала ворота между охотничьим садом и другими местами.

-Пойдём, - сказала Тази. Две женщины устремились вперёд.

-Возможно, придётся использовать силу, чтобы остановить музыкантов, - сказала Шамур. - Только не убивай их. Они не осознают, что делают.

-По-твоему, я какая-то кровожадная тварь? - отозвалась Тази. В воздухе перед ними кружились красные и жёлтые световые колёса.

Цвета потекли и превратились в фигуры — пару существ, наполовину людей, наполовину леопардов с роскошными золотыми розочками на их багровых шкурах. Каждый сжимал по короткому, изогнутому, с одной режущей кромкой мечу в каждой руке. Взревев, они бросились в атаку.

Когда Шамур отступила на шаг, она подскользнулась, и это едва не стоило ей полной утраты равновесия. Она всё равно сумела парировать первый удар противника, а затем расколоть ему череп, прежде чем он успел нанести второй. Она развернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тази проводит рискованный, но зачастую эффективный манёвр, известный под названием Тычок Борова, одновременно приседая, чтобы уклониться от выпада оставшегося леопарда, и вонзая своё остриё ему в живот. Существо булькнуло и упало.

-Хорошая работа, - похвалила Шамур. Тази посмотрела на неё так, как будто похвала матери была самым странным событием, испытанным ею сегодня вечером.

После секунды неловкого молчания две женщины направились к амфитеатру, не опуская оружие. Шамур была настроена решительно. Призывайте новых слуг, свирепо подумала она. Мы можем убить всех, кого вы бросите на нас. Но магия Кровопёра, однажды потерпев неудачу с подобной тактикой, вернулась к самому эффективному способу обороны. Музыка снова грохнула, и мерцающая дымка в котле вспыхнула ослепительно ярко. Что-то подхватило её...

* * * * *

Шамур сидела за туалетным столиком племянницы, с мучительной терпеливостью ожидая, пока служанка закончит раскрашивать ей лицо. Когда-то она предпочла бы нанести косметику самостоятельно, но боялась, что утратила навыки. Она не утруждала себя подобными сложностями с тех пор, как покинула город.

Кровоточащие раны Ильматера, как она хотела снова сбежать!

Линдиан нависал рядом, чтобы убедиться, что служанка придаст ей точный облик его бедной мёртвой дочери. И чтобы осыпать её советами.

-Ты не должна забывать, - говорил он, не прекращая расхаживать из стороны в сторону, - что девочка выглядела как ты, но внутри была полной твоей противоположностью.

-Я знаю, - вздохнула Шамур. - Если помнишь, я была с ней знакома.

-Она была утончённой, - продолжал бородатый мужчина так, словно ничего не слышал. - Чувствительной. Нежной. Даже робкой. Вульгарные выражения или злое слово от неё следовало ожидать не больше, чем...

-Чем попытку ограбить Вильдена Талендара, угрожая мечом, - прорычала Шамур. - Я понимаю.

-Надеюсь, - буркнул Линдриан. - Если Тамалон заподозрит, что мы подменили его невесту! И  не кем попало, а самой знаменитой воровкой недавнего времени! Скорее всего, он аннулирует брак и потребует назад своё золото. Может быть, даже начнёт войну против нашего дома. А тебя, тётушка, отдаст городской страже.

Шамур швырнула в него бутылочку с лосьоном для рук и попала в грудь.

-Сказала же, понимаю! Просто уйди отсюда, ладно! Убирайся и дай мне спокойно подготовиться!

Линдриан посмотрел на неё, потом кивнул и ушёл.

Потом, спускаясь вниз, она ощутила слабость и схватилась за перила, чтобы не упасть. Всевышние боги, как могла она, женщина, которая всегда следовала зову сердца, согласиться на этот маскарад? Как могла она похоронить собственную природу в личности женщины, совсем не разделявшей её вкусы и склонности? Как могла она, познавшая истинную любовь, выйти за незнакомца?

А с другой стороны — как она могла поступить иначе, когда единственной альтернативой было спокойно стоять и смотреть, как гибнет семья. Теперь, когда Эскандер и его товарищи погибли, родные остались единственными людьми, которыми она дорожила и даже знала. Более того, у неё было странное чувство, что принести себя в жертву подобным образом — её настоящая судьба. Почему ещё такое причудливое стечение обстоятельств отправило её в будущее? Почему ещё судьба решила, что племянница будет точь-в-точь похожа на неё?

Головокружение прошло. Она заставила себя улыбнуться, хотя улыбка казалась невероятно жеманной и глупой, и — юбки шуршат, волосы пахнут лавандой — поспешила вниз, навстречу своему суженному.

* * * * *

Шамур и Тази резко оказались в парадном зале — снова. Вонь от туши горгоны приятнее не стала.

-Проклятье! - сплюнула Тази, яростно пиная голову Ротовира. Высеченная мраморная сфера со стуком покатилась по полу.

-В точности мои мысли, - отозвалась Шамур. - Первый раз мог быть случайностью, но сейчас сомнений не осталось. Магия Геррена каким-то образом знает про нас, знает, что мы собираемся её остановить, и отстраняет нас от музыкантов, чтобы этому помешать.

-Мне тоже так кажется, - согласилась Тази. Она шагнула к двери и открыла её. Джунгли пропали, подъездная дорожка и Селгонт вернулись. - По крайней мере, здесь повезло. Если хочешь, можешь отправиться за помощью.

-Ну уж нет, - сказала Шамур. - Мы можем победить эту штуку самосто...

Она поняла, что Тази изумлённо смотрит на неё и одёрнула себя. - Я хочу сказать, до конца оперы осталось не так много времени. Да и учитывая, как меняется и рвётся это место, любые спасители могут просто не попасть во дворец — а если и попадут, то могут впасть в ступор или превратиться в улиток.

-Ну ладно, - сказала Тази, хлопнув дверью. - Что будем делать, раз мы не можем добраться до сцены амфитеатра?

-Помнишь Квейнса, человека, который прервал хулорна? Он знал, что случится страшное, если поставить оперу. Если мы найдём его, он может рассказать что-то полезное.

Тази с сомнением нахмурилась.

-А разве его не утащили в тюрьму стражники?

-Может быть, но он казался безвредным. С Андетом и половиной аристократии, за которой нужно приглядывать, они могли просто запереть его где-то здесь. Давай осмотримся.

Они зашагали по коридору, и Шамур снова почувствовала, как скользят её подошвы. Она секунду помешкала, затем нетерпеливо подумала — будь оно всё проклято.

-Подожди секундочку, - попросила она. Она сняла туфли, потом воспользовалась мечом, чтобы обрезать край неудобной юбки выше колен и разрезать остаток по бокам.

Тази смотрела на это, качая головой, а затем проделала аналогичную операцию с собственным платьем, хотя туфли оставила.

-Я не то, чтобы жалуюсь, но однажды тебе придётся рассказать мне, кто ты такая и что сделала с моей настоящей матерью.

-Я её съела, - ухмыльнулась Шамур.

Пока они занимались поисками, музыка стала громче, и то и дело внутри здания мерцали фиолетовые искры. В проходах висели странные запахи, иногда из воздуха бил поток воды, исчезая снова прежде, чем достигал пола. Армии теней сражались на стенах скульптурных галерей, и их сражение омывало пол настоящей кровью. Но самое тревожное — Шамур периодически казалось, что она видит другие версии себя и Тази, шагавшие впереди них, однако пара всегда поворачивала за угол или заходила в двери, прежде чем она успевала убедиться.

Пытаясь не позволить творившейся фантасмагории вывести её из равновесия, Шамур следила за неприметными боковыми проходами, ведущими прочь от выставочных залов и галерей. Вряд ли солдаты заперли предполагаемого безумца в палате с ценными произведениями искусства — или любом другом месте, которое могли посетить гости хулорна.

В конце концов, поиски привели её с Тази вниз, в погреба. К счастью, чудеса и аномалии встречались здесь не так часто, хотя музыка оставалась такой же громкой.

Тази попробовала ручку крепкой двери, окованной железными полосами, обнаружила, что дверь заперта, и постучала. С другой стороны донёсся бессловесный, булькающий всхлип.

Две женщины переглянулись, затем в унисон ударили дверь ногами. Дверь вздрогнула, но устояла, и Шамур видела, что они могут биться в неё часами.

Тази бросила на мать косой, необычайно робкий взгляд.

-Я... может быть, сумею кое-что сделать, - сказала она. Из небольшого, расшитого бисером кошеля на поясе она достала замшевый свёрток. В нём оказался сверкающий арсенал стальных отмычек и щупов, которые удерживались на месте петельками.

Теперь пришла очередь Шамур изумленно таращиться на дочь. Она знала кое-что о диких и дерзких привычках дочери, но это? Тази — воровка, как она сама когда-то? Она подозревала, что должна быть в бешенстве, но чувство никак не приходило, и Шамур удивила себя и дочку, когда вместо этого рассмеялась.

-Да, взломай этот замок, - сказала она. - И пусть Маск поцелует твои пальцы.

С шальной ноткой гордости Шамур заметила, что работа Тази была такой же ловкой, как её собственная когда-то. Замок, пускай и относительно сложный, быстро щёлкнул и сдался. Старшая женщина дала дочери время подняться, приготовила нож и длинный меч, затем распахнула дверь.

Внутри оказалась камера с низким потолком, с кандалами, позволяющими приковать к дальней стене нескольких пленников. К несчастью, сила музыки Геррена Кровопёра изменила цепи. Они начинались, как серия железных звеньев, но через несколько дюймов превращались в толстые, испускавшие густой запах зелёные лозы, сросшиеся и переплетённые вместе. В центре зелёной путаницы висел беспомощно извивающийся Квейнс. Пары зазубренных, плотных листьев сомкнулись на его конечностях подобно челюстям. Судя по ожогам и красной коже мужчин, листья выделяли сок, медленно переваривающий его заживо.

Тази вскрикнула от ужаса и рубанула по лозам.

Три зияющих, похожих на камкан набора листьев бросились на неё, как гадюки. Шамур взмахнула мечом и отрубила один, а младшая женщина справилась с двумя другими.

Убийство растения оказалось нелёгким делом. Оно обладало многочисленными ртами, которыми впивалось в противников, и было лишено очевидных уязвимых областей, куда можно было нацелить удары. Но Шамур испытывала уверенность, что они с Тази рано или поздно одержат победу — в первую очередь потому, что растение не могло преследовать их тогда, когда возникала нужда в отступлении. В конце концов, оно укоренилось в стене, а вероятно и в полу тоже.

Но растение разрушило её заблуждения, бросившись вперёд — вытянув и вырвав свои корни. Шамур устремилась к дверям, но не успела достичь их вовремя. Волна скрипящих, издающих шорох листьев ударила её с Тази, швырнув их к стене.

Растение всем своим весом навалилось на Шамур, ослепляя, удушая её. Пары листьев сомкнулись на ней, мягкие, но сильные, продолжая жалить её своими кислотами, пытаясь обездвижить женщину. Зарычав, она снова и снова рубила чудовище.

Наконец, оно перестало шевелиться.

-Мама? - выдохнула Тази. - Ты в порядке?

Судя по звуку её голоса, она была где-то в паре ярдов, но полностью скрытая в паутине лоз. Лозы уже побурели, и судя по вони, начали гнить.

-Я в порядке, - сказала Шамур. - А ты?

-Тоже, но мы были на волоске.

-Полезно повисеть на волоске, - отозвалась Шамур. Она часто делала это замечание другим ворам и авантюристам. - Разгоняет кровь в жилах.

-А иногда заставляет пролиться, - ответила Тази, - но я понимаю, о чём ты.

С немалыми усилиями женщины выбрались из-под растения, затем повернулись к Квейнсу, освободив его от лиан и листьев. К облегчению Шамур, мужчина пострадал не так сильно, как она боялась.

-Спасибо, - прошептал он.

-Пожалуйста, - ответила Шамур. - Жаль, что я не могу сразу отвести тебя к целителю, но у нас нет времени. Мы должны остановить оперу, и нам нужна твоя помощь. Кто ты такой, мастер Квейнс, и что тебе известно о происходящем?

-Я играю на глауре, - сказал Квейнс. - Меня нанял хулорн, когда собирал свой оркестр. Я был счастлив, когда представился шанс поучаствовать в таком историческом представлении, хотя не понимал, зачем мастер, подобный Геррену Кровопёру, тратил силы на подобную работу. Его гений присутствовал в каждой фразе, но эффект был таким неприятным.

-Мы заметили, - сказала Тази.

Несмотря на боль от ран, трубач криво ухмыльнулся.

-На самом деле, на репетициях у нас не было неодушевлённых предметов, которые превращались бы в растения-людоеды. Но всё равно случались всякие странности. Падали ящики. Загорались вешалки. Крысы плясали на задних лапах. Слой инея покрывал коридор. А барабанщик Борс — молодой, сильный, здоровый — споткнулся и умер. Его сердце просто перестало биться.

-Учитывая зловещую репутацию Геррена, - продолжал Квейнс, - я подозревал, что причиной всему именно музыка. Я рассказал хулорну о своих подозрениях, но мой доклад заставил его ожидать оперу с ещё большим нетерпением. Я не до конца понял его, но судя по всему, хулорн считал, что опера может содержать волшебное послание, отправленное через века Краснопёром специально ему. Послание, которое приведёт его к некой загадочной «судьбе».

-О да, судьба Андета, - сказала Шамур. Они с Тази подняли Квейнса из останков мёртвого растения и помогли ему усесться на скамью в углу. - Он искал её годами, понятия не имея, в чём эта судьба может состоять. Хотя, думаю, мы можем исключить разумные решение и ответственное правление.

-Что ж, когда я настоял на своих возражениях, он уволил меня, - сказал Квейнс, - и прежде чем покинуть дворец, я снял копию с оперы. Я не просто музыкант, видите ли. - Он немного подтянулся. - Я также инициат Милила, изучающий экзотерические и эзотерические аспекты музыки. Я надеялся, что изучив оперу и проконсультировавшись с накопленными за годы текстами, я могу узнать, что с ней не так, и чувствовал себя обязанным поступить именно так.

-И что ты обнаружил?

-Нечто более ужасное, чем мог себе представить. Геррен вплёл в оперу некий ритуал, который, достигнув завершения, создаст постоянный регион первобытного хаоса на земном плане.

Будучи бунтаркой, Шамур редко занималась учёбой, но благодаря одарённости и хорошей памяти, часто усваивала уроки более-менее вопреки собственной воле. Теперь она вспомнила, как учитель философии объяснял ей, что на тех уровнях реальности, где безраздельно правил хаос, фундаментальная сила космоса, не уравновешенный принципом закона, было возможно всё, и следовательно, не было ничего стабильного или постоянного. Человеческая жизнь не могла длиться в подобных условиях.

-Почему во имя Бездны он так поступил? - спросила она.

Квейнс улыбнулся ещё одной усталой улыбкой.

-Что ж, легенды утверждают, что он был безумен. Но возможно целью было создание оружия. Ты даришь своему врагу оперу, он ставит её, она уничтожает его. В любом случае, я только сегодня окончательно выяснил её цель. Я помчался сюда, проскользнул через чёрный ход... ну, остальное вы знаете.

-Насколько велик будет регион хаоса? - спросила Тази, беспокойно играясь со своим ножом.

-Я не могу быть полностью уверенным, - сказал Квейнс, - но думаю, что он может поглотить весь город.

Холодок прошёл по спине Шамур, и пронизывающая воздух музыка как будто рассмеялась над ней. Она затолкала страх на задворки разума и заставила себя сосредоточиться на практических вопросах.

-Я по-прежнему кое-что не понимаю. Во время репетиций вы должны были исполнять оперу от начала до конца. Почему ритуал не подействовал тогда?

-Он черпает силу в звёздном свете, - ответил маленький музыкант. - Поэтому Геррен указал, что его следует исполнять ночью под открытым небом. Мы всегда репетировали внутри, чтобы избежать зимнего холода.

-Важный вопрос состоит в том, - сказала Тази, - как нам его остановить? Ритуал чувствует наши попытки, и всякий раз, когда мы приближаемся к музыкантам, магия швыряет нас обратно сюда.

Квейнс покачал головой.

-Боюсь, что понятия не имею.

-Может быть, я знаю, - сказала Шамур. - Тази, мы видели филетовые искры в амфитеатре, выливающиеся на траву, как стелящийся у земли туман. А спустившись в погреб, мы обнаружили намного меньше странностей.

-Растение было довольно впечатляющей странностью, - ответила черноволосая девушка, - но ты права.

-Разве это не значит, что магия сильнее всего у самой земли? Возможно, что она замечает происходящее только у самой земли? И если мы придём сверху, мы сможем застать её врасплох.

Тази нахмурилась.

-Может быть, но я не думаю, что это даст нам больше секунды.

-Но что, если мы используем эту секунду, чтобы иссушить его источник силы? Тогда магия не сможет нас отбросить.

Шамур рассказала девушке подробности своего плана.

Тази ухмыльнулась.

-Звучит как полное безумие. Давай сделаем это.

Они торопливо устроили Квейнса как можно удобнее, затем вернулись на первый этаж, где обнаружили, что в их отсутствие коридоры и комнаты перестроились в настоящий лабиринт. Наконец, они нашли дорогу обратно в парадный зал.

Здесь они сорвали один из гобеленов — панораму жизни в Селгонте, с торгующими купцами, паромщиками, перевозящими пассажиров и груз в гавани, просящими милостыню нищими и так далее — и разрезали его на удобные куски размером с полотенце, которые скатали и повесили на спину при помощи полос ткани. Шамур на миг задумалась, сколько сотен или тысяч стоил этот гобелен.

Уж точно меньше, чем целый город.

-Я собиралась найти одну из лестниц, которая приведёт нас на крышу, - сказала она. - Но учитывая перемены в планировке здания, на это могут уйти часы, если такие лестницы вообще до сих пор существуют. Кажется разумным подняться вверх снаружи.

Она улыбнулась Тази.

-Учитывая, как ловко ты управляешься с отмычками, по стенам ты тоже должна уметь лазать.

Девушка моргнула.

-А... да. Но ты?

-Я тебя обгоню.

Две женщины поспешили наружу и стали взбираться по стене. Каменные края больно впивались в голые ноги Шамур, но неудобство было малой ценой за удовольствие покорения вертикальной поверхности посреди ночи, и ей почти хотелось, чтобы восхождение оказалось сложнее. Благодаря ужасному вкусу хулора и изобилию украшений, она находила опоры практически на каждом дюйме пути.

-Я думала о том, что ты сказала, - заметила Тази, карабкаясь рядом, лишь с намёком на усталость в голосе.

-О чём?

-Что нам не стоит отправляться за помощью, потому что музыка может просто усыпить любых новоприбывших — или превратить в улиток. Откуда нам знать, что она не превратит в улиток нас, прежде чем мы прорвёмся?

-Мы не знаем, - сказала Шамур. - Это часть веселья.

Она схватилась за балюстраду из чёрного мрамора на балконе. Одно мгновение та казалась прочным камнем, но когда Шамур налегла на неё своим весом и начала подтягиваться, превратилась в кашу, и Шамур упала.

Закричала Тази. Шамур увидела землю четырьмя этажами ниже, готовую превратить её падающее тело в месиво. Она отчаянно ухватилась за стену, вцепившись в хрупкий кусок растительного орнамента. Тот отвалился, и она снова упала. Уверенная, что это её последний шанс, она схватилась за узкий выступ на вершине карниза.

К её собственному удивлению, она сумела удержаться. Инерция ударила её о стену, и Шамур так и повисла — с колотящимся сердцем, обломанными ногтями и дрожащими руками.

Тази посмотрела на неё вниз, затем спросила:

-Это тоже часть веселья?

Шамур ухмыльнулась, сделала в ответ неприличный жест, и отдышавшись, снова принялась взбираться по стене.

Дамы Ускеврен достигли крыши без дальнейших происшествий. Крыша была выложена черепицей с чешуйчатым узором и усеяна шпилями и трубами дымоходов, она поднималась и падала в смешении куполов, гребней, коньков и скатов.

Шамур развернула плечи и покрутила руками, пытаясь прогнать из них боль. Черепица затрещала, застонала. Она повернулась, опустив руку на рукоять меча, и воин, чьё неподвижное лицо, хауберк и двуручный меч были сделаны из бледного камня, сковано поднялся из тьмы. Она достала клинок...

* * * * *

С фонарём в поднятой руке Тамалон оглядел тёмную лесную поляну. Позади него Шамур бесшумно подняла юбку и достала меч, который прятала под ней. Было очень легко просто вонзить клинок промеж широких плеч мужа, но это было не в её характере. Кроме того, она хотела увидеть его лицо, когда он сделает последний вздох.

-Ну ладно, - озадаченно сказал он, - где то чудо, которое я по твоим словам обязан был увидеть?

-У меня в руках, - ответила она.

Он обернулся, и его брови — по-прежнему чёрные, в отличие от снежных волос на голове — сошлись вместе, когда он увидел оружие.

-Это какая-то шутка? - спросил он.

-Едва ли, - отозвалась Шамур. - Советую тебе достать свой меч и изо всех сил постараться меня прикончить, потому что я твёрдно намерена сама тебя убить.

-Я давно знаю, что ты меня больше не любишь, - сказал он. - Если вообще когда-то любила. Но почему ты хочешь моей смерти?

-Потому что я знаю, - сказала она.

Он покачал головой.

-Я не понимаю, и думаю, что ты тоже на самом деле не понимаешь. Ты больна и растеряна. Подумай, что творишь. Ты понятия не имеешь, как обращаться с мечом. Даже если мы сразимся...

Она ловко резанула его по щеке.

-Доставай меч, старый змей. Доставай, или умри как овца под мясницким тесаком.

Мгновение он недоумённо таращился, изумлённый её навыками. Потом шагнул назад и потянулся к рукояти своего длинного меча.

* * * * *

Что-то врезалось в Шамур и отбросило её к краю крыши. Одна нога повисла в воздухе, и вес свёрнутых кусков гобелена на спине попытался утащить её вниз, но судорожным усилием она сумела бросить себя на черепицу.

Она поняла, что застыла на месте, захваченная своим видением, и Тази пришлось её толкнуть, чтобы спасти от каменного воина. Она повернулась обратно к поединку.

Улыбаясь, Тази атаковала и отступала с такой уверенной дерзостью, что можно было представить, будто она фехтует на ровном полу тренировочного зала, а не сражается на наклонной поверхности, где любая потеря равновесия могла привести к смертельному падению. Противник неловко шагал за ней. Музыка Геррена Кровопёра наделила его неким подобие жизни, но здесь, так высоко над землёй, в меньшей степени, чем горгону. Она не сделала вещество создания плотью.

К несчастью, именно этот факт сделал практически бесполезным длинный меч Тази. Он звенел и отскакивал, не оставляя на камне и царапины — по крайней мере, достаточно большой царапины, чтобы можно было разглядеть в лунном свете. Тем временем другие ожившие водостоки и статуи, некоторые в виде людей, другие — звериные, подходили к развернувшейся сцене. Стоит им окружить девушку, и её ловкости больше не хватит, чтобы избежать урона.

Шамур вскочила и бросилась на каменного воина. Тот повернулся и взмахнул мечом горизонтально. Она нырнула под удар и врезалась в него, отталкивая до тех пор, пока он не рухнул с края крыши.

Она едва не упала следом, но вовремя остановилась. С приятным стуком каменный воин разбился о землю.

-Даже не пытайся отрицать, что ты только что заснула, - сказала немного запыхавшаяся Тази.

-Может быть, на минуточку, - отозвалась Шамур. - Наш друг надвигался так медленно, что я заскучала.

Две женщины поднялись по крыше. Тем временем, каменная удавка вокруг них затянулась, и промежутки между живыми статуями один за другим смыкались, пока их не осталось вовсе.

-Ладно, значит будем прорываться, - сказала она. - Помоги мне сбросить лису.

Статуя, о которой шла речь, представляла собой антропоморфного персонажа из сказки, который ходил на двух ногах и был одет в пышный дублет и шляпу с пером. В руках он держал яртинг, сжимая струнный инструмент как дубину.

Дамы Ускеврен набросились на лиса, и едва уклонившись от взмаха яртинга и ударов фигур по бокам, схватили его, опрокинули и пробежали по нему. Оглянувшись, Шамур увидела, что статуи неловко устремились в погоню. Некоторые потеряли равновесие и с грохотом покатились вниз по крыше.

Когда непосредственная опасность миновала, она задумалась над последним видением. Такого эпизода у неё в прошлом не было. Неужели это был проблеск будущего?

Нет, конечно же нет, ведь Тамалон на поляне сказал правду. Она никогда его не любила. Иногда Шамур казалось, что она его презирает. Но этого было недостаточно, чтобы убить его — главу её дома и отца её детей. Наверняка пережитое было лишь бессмысленным фантазмом.

Значит, лучше забыть о нём и сосредоточиться на текущей задаче. Толпа статуй по-прежнему гналась за ними с Тази, похожие угрозы ковыляли во мраке впереди. Бесшумно перебегая от укрытия к укрытию, которые обеспечивала сложная топография крыши, мать и дочка сумели незамеченными добраться до охотничьего сада, хотя иногда проходили так близко к своим противникам, что могли бы коснуться их.

Шамур ухмылялась. Она всегда любила хорошую, смертельно опасную игру в прятки.

Её удовольствие угасло, когда музыка стала громче. Какими бы сложными ни были аккорды и ритмы, она, видевшая больше сотни опер, всё равно могла различить, что представление движется к кульминации, а у них с Тази заканчивается время.

-Быстрей! - прошептала она. - Нужно торопиться!

Она шагнула вперёд. Что-то зашипело, и плитки черепицы разошлись под её ногами, создавая кратер три фута в поперечнике. Она беспомощно рухнула вперёд, но Тази подхватила её и с хриплым возгласом вытащила назад на край.

Шипение продолжалось. Оглядевшись вокруг, Шамур увидела, что по всей крыше в случайных местах открываются дыры — без какой-либо закономерности и в таких количествах, что легко можно было поверить, будто вся крыша исчезнет за считанные минуты.

-Никогда не думала, что такое скажу, - заметила Тази, - но с меня хватит на сегодня развлечений. Я готова к тому, чтобы всё стало проще.

Если бы одна из дыр открылась прямо под женщинами и сбросила их во дворец, по меньшей мере им грозили сломанные кости. Прежде чем продолжать движение, им требовалось различить какой-то предупредительный знак, что определённый участок черепицы готов рухнуть. Наконец, после некоторых наблюдений, Шамур заметила слабое мерцание, почти неотличимое от лунного света, за которым следовало появление кратера.

-Идём за мной! - сказала она.

Прыгая, петляя и при необходимости возвращаясь назад, они с Тази сумели избежать зияющих дыр, но невозможно было в то же время уклоняться от оживших статуй. Приходилось полагаться на чистую скорость и ловкость, чтобы пробиться через врагов. Иногда они едва справлялись. Алебастровая гарпия с позолоченными крыльями вцепилась в Шамур, разорвав её платье на плече и немного задев кожу.

Наконец, когда обрушился такой значительный участок крыши, что оставшаяся напоминала паутину, дамы Ускеврен достигли восточного края. Не останавливаясь, они спрыгнули с крыши, схватились за ветви двух ближайших деревьев и подтянулись на безопасное сидение. Гнавшийся за ними каменный дровосек раздражённо уставился на них, затем пропал из виду, когда черепица под ним провалилась.

Шамур взглянула вниз и охнула. Облако фиолетовых искр было ярче прежнего, и оно пульсировало, как живое существо, выбрасывая отростки света и убирая их снова. Она подозревала, что уже в следующую минуту отростки втягиваться перестанут. Масса будет расширяться и расширяться, пока не утопит весь Селгонт в крови и безумии.

Сломя голову, ведь на осторожность уже не осталось времени, они с Тази принялись скакать по деревьям, как белки, прокладывая путь к ветвям, нависавшим над амфитеатром. Оказавшись на месте, они достали свёртки с кусками гобелена, развернули их и бросили на некоторые певцов и музыкантов внизу. Если смилостивятся боги, куски ткани, отрезав выступающих от лунного света, ослабят магию настолько, что она больше не сможет вышвырнуть нарушительниц прочь.

Тази спрыгнула вниз, в оркестровую яму, и начала вырывать инструменты из рук музыкантов. Шамур прыгнула на сцену и принялась оглушать певцов плоской стороной клинка.

Она заткнула тенора, потом меццо-сопрано, и чары Кровопёра до сих пор не отбросили её. Тази была права, с усмешкой подумала Шамур, план был сомнительным, но видит Маск, он сработал!

Затем участок облака взметнулся высоко в небо и приобрёл отдалённо человекоподобную форму. Великан поднял огромный светящийся кулак, и она застыла неподвижно, ухмыляясь, провоцируя его на удар. Его рука устремилась вниз, и она бросилась в сторону. Несмотря на кажущуюся бесплотность существа из искр, от удара содрогнулась земля. Шамур не останавливалась, и прежде чем колосс снова смог приготовиться к атаке, оглушила хориста, который только что выпутался из-под куска гобелена.

Шамур ещё несколько раз повторила этот манёвр, пока они с Тази наконец не оглушили большую часть выступавших, и тело гиганта рассеялось. Хотя Шамур не чувствовала никакого ветра, фиолетовые искры взметнулись, будто подхваченные циклоном, затем угасли.

Несколько музыкантов, которые ещё продолжали играть, резко остановились. Когда рассеялось мерцающее облако и затихла музыка, ночь показалась невероятно тёмной и тихой.

-Да! - воскликнула Шамур, размахивая мечом над головой. - Да, да, да!

Она увидела, что люди перед ней моргают, ёрзают, стряхивают с себя коллективный ступор. Она увидела в первом ряду Гундара и поняла, что через дыру в платье ясно виден её старый шрам. Через мгновение дварф его заметит и поймёт, что это та самая женщина, которая ограбила его столько лет назад...

Было очень важно предотвратить это открытие, но...

Она четверть века скрывала свою истинную природу. Разве этого было мало? Если судьба решила освободить её от этого унылого маскарада, то пускай!

Она застыла парализованная, выбирая между чувством долга и страстью. Гундар встряхнул головой, потёр глаза и начал поворачиваться к ней. Потом её плечи прикрыла ткань.

Она удивлённо оглянулась и увидела, что Тази накинула на неё кусок гобелена.

-Почему-то мне кажется, что ты не хочешь показывать свой шрам, - прошептала девушка.

Шамур глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

-На самом деле, я не хочу показывать всю ту голую плоть, которая виднеется сквозь останки моего платья, - солгала она, - но спасибо тебе.

* * * * *

В последующие часы Шамур узнала, что большинство аристократов и слуг в саду и во дворце пережили это испытание, сохранив здоровье и рассудок. Многие перемены, созданные оперой, исчезли, когда остановилась музыка. Задержавшись в парадном зале, который теперь превратился в импровизированную больницу, чтобы убедиться, что Квейнс получит необходимое лечение и его роль не останется неизвестной, Шамур поняла, как ей повезло, что Тази прикрыла шрам. Опьянённая победой, она не могла ясно мыслить, но теперь понимала, что иного выбора, кроме как продолжать притворяться, не было. Тамалон по-прежнему мог уничтожить Карнов. Более того, отказавшись от неё, он мог объявить её детей незаконными, жениться заново и начать новую семью. Видит Сьюн, старый сатир был по-прежнему на это способен, даже зимой своей жизни, и нисколько не скрывал тот факт, что  разочарован в её наследниках.

Повезло ей и в том, что аристократы сидели в ступоре, пока они с Тази боролись с магией Геррена. Они смутно понимали, что дамы Ускеврен разрушили заклинания, но понятия не имели, что для этого потребовались навыки воровок и воительниц.

О да, ей кругом повезло. Но откуда тогда это чувство холода и пустоты?

Тази принесла ей серебряный кубок с инкрустацией, наполненный подогретым вином.

-Ну ладно, - сказала черноволосая девушка. - Всё успокоилось, и нас никто не услышит, если говорить тихо. Скажи мне.

Шамур подняла бровь.

-Не знаю, о чём ты.

Тази уставилась на неё.

-Ты же не собираешься и дальше притворяться, что никто не учил тебя сражаться, лазать по стенам или...

-Уверяю тебя, никто. Как я уже объяснила, я просто старалась, как могла.

-Мама, прошу тебя, не надо. Не становись этим чопорным, замороженным созданием, которым ты была раньше. Не могу поверить, что тебе этого хочется.

-Я хочу вести себя так, как подобает женщине моего положения. Как следует всем нам. На самом деле, я хочу, чтобы ты забыла о моём неблагородном поведении. Подозреваю, что тебе точно так же хочется избежать моих расспросов по поводу навыков обращения с отмычками. А также не хочется, чтобы я рассказала отцу.

Казалось, Тази не может решить — рассмеяться ей или взорваться от ярости.

-Это шантаж.

-Можно и так сказать.

-Ладно, - буркнула Тази. - Я не буду говорить о сегодняшней ночи. Даже с тобой, если ты этого хочешь. Но я не забуду. Сегодня ночью ты мне нравилась, мама. Ты мне нравилась, и я тобой гордилась.

Шамур почувствовала, что лёд вокруг её сердца немного растаял.

-Я тоже тобой горжусь, - сказала она. - Пускай даже нечасто об этом говорю.

Она оглядела зал и заметила, что дворецкий Андета суёт Квейнсу кошель.

-Давай найдём карету и поедем домой.

НАСЛЕДНИК НОЧНАЯ ШКОЛА Клейтон Эмери

Свист был единственным предупреждением.

Два свистка — по одному с каждой стороны тёмного леса.

Вокс и Эскевар немедленно встали так, чтобы закрыть Тамлина. Вокс, старый, массивный и тёмный, как ночь, поднял топор, а Эскевар, молодой и светловолосый, достал тонкую сталь.

- Это какой-то сигнал? - Тамлин пытался нащупать рукоять собственного меча во мраке. Троица видела огни по обеим концам дороги. Парк Двенадцати Дубов располагался на вершине небольшого холма в самом сердце портового Селгонта. Но прямо здесь, среди похожих на каменные колонны древних дубов, они были в такой же опасности, как на удалённом горном перевале.

- Похоже на пастуший свисток, - Эскевар держал длинный меч остриём вниз, а тяжёлый нож с широким лезвием — остриём вверх. Юноши прищурились в темноте. Тамлин и Эскевар были одеты ярко и модно, в шерсть и стеганый шёлк, а ветеран Вокс носил одежду рабочего и чёрный, почти неразличимый плащ из медвежьей шкуры. Выдыхая облачка пара, Эскевар прошипел:

- Мы можем... Берегись!

Огромный Вокс хмыкнул и рубанул вниз своим топором на длинной рукояти. Клинок рассёк плоть и ударил в землю, когда какое-то животное, быстрое, низкое и тяжёлое, ударило в ногу бойца и отшвырнуло его. Вокс так сильно задел Тамлина локтем, что наследник едва не проткнул мечом Эскевара.

Стоящий в авангарде Эскевар услышал шаги — или стук копыт — направляющиеся к нему. Затем он получил удар в живот, как будто его боднул баран. Жестокие клыки схватили складки его дублета и сорвали одежду. Дыхание зверя воняло навозной ямой. Обнажённый живот Эскевара ощутил холод зимней ночи, и юноша тяжело сглотнул, запыхавшийся и встревоженный; так же легко с него можно было содрать кожу. Собачий рык заставил Эскевара отпрыгнуть и врезаться в Тамлина. Эскевар отдёрнул ногу — скорее инстинктивно, чем благодаря выучке — и услышал, как щёлкнули зубы. Он подумал, что им нужно больше простора, чтобы драться, но в то же время они с Воксом должны были защищать Тамлина. Работа телохранителя всегда была непростой.

Испуганный и взбешённый, молодой мечник завертел оружием, как мельница. Левый взмах мечелома прошёл впустую, зато его меч коснулся плоти. И всё же Эскевар был в растерянности; похожее на собаку существо подскочило, укусило его дублет, затем в мгновение ока отпрыгнуло. Что за пёс мог быть таким умным?

- Дайте мне сражаться!

Зажатый между ними Тамлин не мог даже поднять меча. Шагнув в сторону, он поднял остриё клинка, чтобы отразить атаку, затем обернул плащ вокруг левого запястья, как щит, забыв, что у него есть мечелом — они появились совсем недавно, последняя мода в фехтовании.

Тамлин почувствовал, как его плечо ищет тяжёлая мозолистая рука Вокса. Будь его воля, Вокс спеленал бы Тамлина, как младенца, прижал его к земле и махал бы во все стороны топором. Тамлин уклонился от хватки телохранителя. Он надеялся, что уже перерос подобный способ охраны.

Пригнувшись, не зная, что делать, Тамлин ждал, пока враг не наткнётся на его меч. Вместо этого зловонный пёс-монстр, бесшумный и смертоносный, как арбалетный болт, схватил его за левую руку, обёрнутую плащом. Тамлин вскрикнул, упал на гравий. Но даже такой плохой боец, как Тамлин, заметил, что пёс спрыгнул на него с дерева. Может быть, это были не собаки, а летучие... гаргульи? Гремлины? Кто?

Задыхающегося Тамлина протащили по гравию за руку. Он инстинктивно развернул меч к нападающему, и это спасло ему жизнь. Собака отпустила плащ, чтобы укусить его за лицо. Клыки сомкнулись на стальном клинке всего в нескольких дюймах от его подбородка. Рычание перешло в визг, когда морду твари рассекло до костей. От вонючего дыхания Тамлина чуть не вырвало. Собака отскочила в сторону. Собственный клинок Тамлина стукнул его по толстой бархатной шляпе, как железный прут. Из задетого подбородка потекла кровь.

Раздражённый собственной неумелостью, Тамлин яростно забрыкался. Его сапог ударил по мышцам, но пёс исчез во мраке. С помощью здоровенной лапы Вокса, схватившей его за плечо, Тамлин встал на ноги.

- Девять ворот ночи! Нам повезло...

- Нас окружили! - крикнул Эскевар. - Спиной к спине!

Вокруг трёх гуляк раздались рыки, лай и гавканье — как падающие одна за другой костяшки домино. Затем среди тёмных деревьев засвистел какой-то невидимый хозяин. Чудовища прыгнули все одновременно, издав единый рык.

Опытный Вокс рубанул своим длинным топором по широкой дуге, задевшей полдюжины собак. Не разворачивая оружие, он ударил им обратно и был вознаграждён мясистым звуком расколотого черепа и сломанной челюсти. Пёс припал к земле, и его клыки, как вбитые молотком гвозди, прокусили сапог Вокса из лошадиной кожи.  Вокс потащил свою ногу назад, чтобы задержать собаку, затем с силой опустил колено ей на хребет. Хлопнув свободной рукой по обуху топора, он ударил им понизу в живот и почувствовал, как лезвие глубоко вошло в цель. Сладко-солёный запах крови смешался с канализационной вонью чудовища. Ещё один пёс укусил Вокса за плечо, но зимой тот всегда носил чёрную медвежью кожу, и пёс порвал только плащ. Вокс ткнул его рукоятью топора в живот, и собака перевернулась, рухнув на спину, болтая лапами и слабо повизгивая.

Эскевар и Тамлин, пережившие лишь несколько битв, справились хуже. Прыгнувшая собака схватилась за шерстяной плащ Эскевара и повисла на нём, чтобы стащить юношу вниз. Застёжка душила Эскевара, пока мягкое олово не сломалось. Изумлёный пёс полетел вниз с плащом в зубах. Яростным ударом наёмник пробил дыру в плаще и проткнул псу грудь. Ещё одна тварь вцепилась в его левое запястье. Бритвенно-острые зубы пронзили перчатку Эскевара и принялись жевать его кости. У юноши вырвался крик. Он отчаянно заколотил рукоятью меча по голове пса — раз, два, три, но тот не отпускал. Эскевар, вынужденный опуститься на колени, знал, что следующим станет его горло.

Тамлин пожалел, что уделял так мало внимания урокам Вокса по владению мечом. Его плащ пропал, сорванный незримым чудовищем. Он запоздало вспомнил о мечеломе и выхватил его из-за пояса. Без особого изящества он принялся рубить воздух мечом и мечеломом, надеясь не порезать собственное запястье. Когда Эскевар закричал, Тамлин ткнул в крупную тушу, повисшую на руке друга. Клинок встретился с плотной, как сырая кожа, плотью, и на секунду Тамлин замешкался, потом надавил сильнее, всем своим весом. Меч зацарапал рёбра, и только тогда Тамлин вспомнил важный урок: никогда не бей в рёбра, потому что клинок может вырваться. И как только он вспомнил, поражённый им пёс упал, и рукоять пойманного между костей клинка вывернулась из его ладони.

- Проклятая тьма! - буркнул Тамлин. - Вокс меня прикончит!

- Скорее будет читать лекции, пока не оглохнешь.

Эскевар шипел от боли в его разорванном запястье. Его мечелом висел на шнурке вокруг запястья.

- Там, ты спас мне жизнь!

- Правда? - Тамлин был поражён. - Да это пустяки, старик. Я... ох!

Тамлин снова рухнул на пятую точку, когда крепкая рука Вокса сбила его и Эскевара. Тамлин заметил две крупных туши, метнувшихся вниз, как камни из катапульты, а потом серебряное мерцание, рассёкшее звёздное зимнее небо. Тамлин снова охнул, увидев, что творит умелый боец, и снова подумал, что в жилах Вокса должна течь орочья или огрова кровь, раз он видит в темноте, как кошка. Двух собакоподобных существ, спрыгнувших с деревьев, перехватил серебряный топор Вокса. Тяжёлый клинок сбил обеих псов прямо в воздухе. Обнажилась плоть, хлынула кровь, псы рухнули на землю...

...Тамлина и Эскевара подняли за шкирку и толкнули дальше по тропинке. Говорить Вокс не мог, но его толчок сказал всё необходимое. Бежим!

Стараясь не разделяться, троица побежала по скользкой гравийной дорожке. Когда путь выровнялся, они бросились вперёд сломя голову. Тропинка расходилась, с двух сторон огибая неглубокий пруд, окружённый колоннами, скамьями и клумбами; летнее место для родителей и нянек, присматривающих за плескающимися детьми. Зимой парк опустел, а пруд покрылся слоем льда, зловеще поблескивая в лунном свете. За своим тяжёлым дыханием и топотом ног троица услышала новый зловещий свист позади. Они представили, как барабанят по земле торопливые собачьи лапы. Тамлин как раз хотел спросить, в какую сторону сворачивать, когда Вокс споткнулся, как охромевшая лошадь.

Он сбил Тамлина и Эскевара. Они перевалились через каменный край пруда и упали на живот. Эскевар зашипел, когда его голая кожа коснулась льда. Тамлин подставил руку, чтобы остановиться, не выпуская мечелом. Клинок ударил в лёд и застрял, и Тамлина развернуло — так резко, что внутри всё перевернулось. Эскевар катился, барахтаясь, как пойманная рыба, пока рукоять его меча не прочертила во льду борозду со скрежетом, от которого дрожали зубы. Оба молодых человека попытались подняться, но снова распростёрлись на льду.  Побитые, раненые, замёрзшие, они вбили в лёд своё оружие как клинья, чтобы подтянуть себя к краю пруда.

Там спиной к каменному фонтану стоял Вокс, как войско из одного человека, и убивал собачьих тварей. Его сверкающий топор перебил псу хребет, покалечив ему задние лапы. Тот заскулил, как щенок. Обратный удар сбил прыгнувшего пса, а новая дуга разбила другому череп. Колосса окружали новые псы, рыча и гавкая, но они были достаточно умны, чтобы не нападать на него. Тамлин и Эскевар схватились за каменный край пруда, Вокс занёс топор...

Свист заставил бойца замереть. Этот звук был иным — поначалу высоким, а затем понижался. Псы мгновенно разбежались. Тамлин и Эскевар прищурились, но не увидели загадочных свистунов, только согнутые туши, разбегавшиеся среди тёмных деревьев.

Вокс с его кошачьими глазами увидел больше. Выставив левую ногу вперёд, высоко замахнувшись топором, он швырнул оружие в светлый силуэт, показавшийся на фоне тёмного ствола. Спутники Вокса услышали удар стали, вонзившейся в плоть, и булькающий вскрик. Вокс уже бежал. Тамлин и Эскевар бросились следом.

Вокс нагнулся над поражённым мужчиной, дыхание которого выходило кровавыми пузырями. Здоровенный воин щёлкнул пальцами. Эскевар достал волшебную свечу из кармана и коснулся фитилём стали. Обёрнутый в бумагу цилиндр загорелся, и Вокс дёрнул Эскевара за запястье, чтобы тот посветил ближе.

- Холмовик! - воскликнул Эскевар.

- На нас напали варвары? - удивился Тамлин. - Я ждал простых городских громил.

Косматые обрезанные волосы, густая борода и смуглая кожа говорили о жизни под открытым небом. Злодей носил длинную рубаху и зашнурованный жилет с шерстью. Волосатая шкура была любопытного тёмно-коричневого оттенка и уплотнялась на плечах, заставляя хозяина казаться горбуном. Топор Вокса вскрыл мужчине живот. Согнувшись от боли, он истекал целыми галлонами крови, образовавшими лужу.

Щурясь в свете свечи, Вокс осмотрел шею человека, но не нашёл свистка — а это означало, что собачник свистел сквозь зубы. Холмовик носил только короткую булаву, утяжелённую свинцом, и длинный нож. У него на поясе висел кошель из беличьей кожи, и Вокс срезал его длинным ножом. Не обнаружив ничего интересного, ветеран раздавил мужчине трахею.

- Не стоит его грабить, Вокс, - голос Тамлина дрожал. Он нечасто видел смерть, и простая жестокость телохранителя всегда пугала его. - Оставь бедняге монет, чтобы родичи могли его похоронить.

Зыркнув из-под тёмных бровей, Вокс коснулся лба, затем взмахнул рукой. Он указал на свои глаза, потом на мертвеца, и широко развёл пальцы. Юноша, хорошо знакомый с языком жестов, прочёл: Ты с ума сошёл? С этой попыткой убийства что-то не так.

Вокс отошёл и стал изучать мёртвого пса — или чудовище. Существа обладали такой же формой, но были приземистее, почти горбатыми, с короткими толстыми лапами. Вокс ущипнул косматую шерсть, погладил свою грудь и указал на мертвеца. Юноша понял, что жилет холмовика сделан из собачьей кожи. Квадратный череп нёс крохотные уши и зубы, похожие на острые осколки стекла. Источниками зловония были старый пот, засохшие на шерсти экскременты и зловонная кровь на мордах.

Вторая туша оказалась с сюрпризом. Наклонившись, Вокс развернул кожаную мембрану, которая тянулась от коленного сустава до горба; кусок мышц, призванный орудовать короткими крыльями. Эскевар потянул за крыло; мёртвая нога дёрнулась.

- Как у летучей мыши! Но летучие псы? Никогда о таком не слышал!

Вокс приподнял пса за крыло, чтобы проверить его вес. Тварь оказалась тяжёлой. Он провёл ладонью над землёй, говоря: Скорее, скользящие собаки. Быстрая проверка с гаснущей свечой показала, что у другого пса рудиментарные крылья были не больше голубиных, а у третьего крыльев не было вовсе. Затем свеча мигнула, погасла и оставила их в тёмной ночи.

- Судя по тому, что я слышал в барах, это не дьявольские псы и не призрачные гончие, - сказал Эскевар. - Колёса огня! В последнее время этот город стал ещё страннее обычного. Чего здесь только не бывает!

- Всему виной Соргилы и их некроманты, - задумчиво произнёс Тамлин. - Предупредим стражу хулорна?

- Нет. Они зададут тысячу вопросов, а ответов у нас не будет. И я замерзаю.

Эскевар трясся от холода — и это не считая усталости после битвы, раненого запястья, разорванной одежды и потерянного плаща.

- Давайте где-то погреемся.

- А что с моим мечом?

Толчок сзади был способом Вокса сказать «Оставь его».

Бросив мёртвых собак и одинокого мужчину, они покинули зимний парк и вышли на освещённые улицы, к теплу и безопасности.

* * * * *

- Мастер Там, - пискнула девушка. - Вы ранены!

- Что? А, нет, Долли, - при помощи горничной Тамлин сбросил разорванную одежду. - Ранили Эскевара. Я в порядке.

- Нет, не в порядке. - Несмотря на поздний час и тихие залы, Долли была до сих пор одета в свою униформу и ожидала хозяина. В доме Ускевренов слуги носили синюю сорочку под белой блузой, золотой жилёт и золотой тюрбан, который скрывал короткие тёмные волосы Долли. Отложив одежду Тамлина в сторону, она нежно коснулась его щеки. Хозяин вздрогнул от прикосновения, и палец Долли окрасился красным.

- Этот порез нужно немедленно обработать.

У Долли за спиной закатили глаза Вокс с Эскеваром.

- Порез? - Тамлин ощупал рану, возбуждённый тем, что получил этот почётный знак. - Неужели! Наверное, останется жуткий шрам?

- Долли, если тебе не сложно... - прошипел Эскевар, стягивая с себя перчатку. Отметины от зубастых челюстей в форме полумесяца сочились красным. - Не могла бы ты вызвать Кейла с его волшебным ящиком целебных мазей? Он сможет ампутировать мне руку и вымазать обрубок обжигающей гадостью, пока ты гладишь Двойку по подбородку.

Тамалон Ускеврен Второй, которого все звали Тамлином или Двойкой, рассматривал свой шрам на подбородке в серебряном зеркале. В просторный зал шаркающей походкой вошли семеро сонных слуг — они принесли горячую еду, вино с пряностями, бинты и свежую одежду. Недавно отстроенный заново Штормовой Предел уже казался древним — с его лабиринтом комнат, высокими потолками, съедавшими любое тепло, и каменными стенами,  эхом отражавшими любое покашливание и шёпот. В камине, где можно было зажарить быка, развели огонь, и трое гуляк обступили пламя. Они с благодарностью осушили тёплые кружки Ускевренского Старого, резкого и пряного вина, которое сварил отец Тамлина в котлах своего виноградника.

В свете камина Тамлин напоминал отца — среднего роста, с вьющимися тёмными волосами и тёмно-зелёными глазами. Эскевар был тощим, как жердь, рыжеволосым и усеянным веснушками, казался недокормленным и тревожным, хотя это впечатление было ложным. Вокс был здоровяком, единственная чёрная бровь и свирепая борода которого скрывали смуглое лицо, намекавшее на орочью или огровую кровь. Чёрная коса опускалась по его левому плечу, чтобы скрыть белый шрам, лишивший его речи. Его наняли несколько лет назад для обучения Тамлина искусству боя, но теперь Вокс служил его телохранителем. Подкидыш Эскевар был куплен на улице — изначально в качестве мальчика для битья Тамлина и как товарищ по обучению, но теперь стал его компаньоном, охранником, секретарём и лучшим другом.

Когда троица позаботилась о ранах и привела себя в порядок, Эскевар тихим голосом поинтересовался:

- Старый филин ещё ухает?

Слуги притворились, что не слышат, как Тамалона Ускеврена Первого назвали этой кличкой. Долли, державшая руку на пульсе всего происходящего в особняке, отчеканила:

- Господин и госпожа ушли в свои покои. Господин Тальбот отбыл в холмы ради короткой охоты. Он надеется привести дичь к столу на праздник Луны. Госпожа Тази посещает пьесу у Квикли.

Эскевар нахмурился.

- Двойка, может быть, нам стоит задержаться здесь до наступления дня и обратиться к твоему отцу за советом. Этих безумных собачьих тварей, чем бы они ни были, натравили на нас люди. Если мы встретимся с Заррин...

- Мы должны с ней встретиться.

Тамлин выставил носок, когда мальчишка натянул на него сапог.

- Отец доверил мне эту миссию, и я выполню её, невзирая на любые помехи.

Эскевар и Вокс вздохнули в общем страдании. Юноша сказал:

- Игнорирование помех может привести к ранней смерти, дружище. Почему бы этой встрече не подождать до рассвета? Хотя сейчас зима, и до него ещё долго.

- Отец настаивал на секретности.

Тамлин натянул стёганый красный дублет с вышитым знаком семьи Ускеврен: лошадиной головой и якорем. Затем он нацепил чёрный пояс с ножнами для меча и мечелома. Ученик оружейника, разбуженный посреди ночи, принёс новый меч. Слуги молча ждали, пока господин уйдёт, чтобы вернуться наконец по кроватям. Долли поправила непокорные тёмные волосы Тамлина.

Молодой хозяин продолжал:

- Конечно, в Селгонте всё делается в тайне. Отец говорит, что сейчас, когда Соргилы пропали из виду, самое время захватить их брошенную собственность и контракты. Так мы и поступим — сразу после визита на скотный двор. Кстати, где он находится?

Эскевар потёр лицо и что-то пробормотал себе под нос.

Массивный Вокс поднял палец для короткого урока, затем позаимствовал мечелом Эскевара. С толстым лезвием, рукоятью из тикового дерева и шнурком, чтобы повесить на запястье, мечелом казался инструментом садовника для подрезания кустов. Лезвие было снабжено глубокой выемкой. Вокс, старый боец, терпеть не мог выемок, которые ослабляли клинок, но среди молодёжи Селгонта этот новый эксперимент в фехтовании стал последним писком моды. Эта щель «мечелома» была создана, чтобы заменить неудобный щит. Левой рукой боец мог рубить — сразу для того, чтобы заставить противника отступить, и для того, чтобы поймать его клинок в углубление. Вывернув мечелом, можно было заблокировать или сломать вражеский клинок, оставив противника уязвимым для меча в правой руке. Эскевар и Тамлин тренировали этот манёвр, но Вокс заявил, что «дневная возня с игрушками» ни в коей мере не могла сравниться с уличной дракой в полной темноте и лёгком подпитии.

Вокс ещё раз продемонстрировал, как наклонить мечелом вверх, нацелив длинный меч вниз, и как крутить «стальную мельницу», используя её вместо щита. Подчиняясь учителю, Эскевар немного попрактиковался прямо в зале, рассекая клинками воздух.

Тамлин суетился над булавками и медальонами, которые принесли на бархатной подушке. Будучи частой целью покушений и попыток похищения, он испытывал суеверный трепет перед разного рода талисманами на удачу. Одна из безделушек изображала беса, хватающегося за золотую монету, талисман для ведения дел — её Тамлин приколол над сердцем. На свою пряжку он повесил цепочку с перчаткой, символизирующей силу, а к шляпе приколол серебряную стрелу, пронзившую два сердца — в надежде, что Заррин поддастся на его собственные чары. Тамлин надел круглую синюю шляпу с серым фазаньим пером, набросил на плечи синий плащ, подбитый мехом горностая, и принял эффектную позу, положив руки на пояс. Слуги захлопали, Тамлин улыбнулся и поклонился.

- Что думаете?

Вокс рубанул ладонью перед собой, потом нарисовал круги вокруг глаз. Эскевар перевёл:

- Я согласен. Белый мех выдаёт тебя в темноте.

Эскевар надел собственную шляпу и позаимствованный плащ. Его одежда была хорошей, но более простой, чем у Тамлина, а Вокс и вовсе под своим медвежьим плащом носил простую коричневую рубаху и кожаный жилет, и ходил с непокрытой головой. Оба взяли небольшие заколки с лошадиной головой и якорем, означавшие службу Ускевренам. Они ждали у двери.

Разглядывая себя в зеркале, Тамлин нахмурился.

- Чушь. У меня нет врагов. Только масса друзей. Что ж, нам пора. Пожелайте удачи в нашем предприятии на, ммм...

- На скотном дворе, - подсказал Эскевар.

- Верно.

Лакей отворил массивные двойные двери, впустив порыв холодного морского воздуха, затем захлопнул их следом за троицей. Дрожащие от холода слуги стали расходиться по постелям. Долли захватила с собой порванный плащ Тамлина, чтобы зашить, зная, что скорее всего хозяин больше его не наденет.

* * * * *

- Тамлин! Юный мастер Ускеврен, на два слова, пожалуйста!

- Колдовское колесо! - простонал Эскевар. Троица шагала навстречу холодному ветру, дующему с моря Павших Звёзд и обжигавшему кости. Найтал был самым холодным месяцем, и не раз они оскальзывались на участках льда, покрывшего разъезженные улицы. Однако в городе всё равно было людно — дюжины веселых компаний шлялись от таверне к таверне. Ночь принадлежала молодым.

Многие махали Тамлину и его телохранителям.

А теперь их догонял одинокий мужчина. Падрига Тульбурроу звали Падригом Попрошайкой, потому что его ладонь была всегда протянута и всегда пуста. Он вечно вынашивал какие-то хитроумные планы. Проныра знал, что Тамлин — лёгкая жертва, и спутникам никогда не удавалось его переубедить.

- Мастер Тамлин! - Падриг был высоким, но рыхлым, в глупой меховой шапке-ушанке, в меховой куртке и нескольких мантиях преуспевающего посредника. - Сегодня вы просто потрясающе выглядите. Настоящий селгонтец и достойный наследник престола своего отца!

- Прекрати, Падриг, - улыбнулся в ответ на лесть Тамлин. - Отца едва ли можно назвать королём — он просто умелый торговец.

- Гениальный торговец! - заявил Падриг. - И очевидно, что гениальность передалась и его старшему сыну. Попомните мои слова, мастер Тамлин, однажды вы будете править этим городом! И я знаю, как помочь вам в достижении этих небесных высот! Ходят слухи...

Эскевар пробормотал, обращаясь к Воксу, как всегда, стоявшему за спиной у Тамлина:

- Сначала намасливаешь, а потом — кусаешь.

- ...особое предложение для моих ближайших друзей и лучших клиентов, мастер Тамлин. Не могу поделиться подробностями, всё очень тайно, но этот план...

- Жульничество! - прошипел Эскевар.

- ...план, - упрямо продолжал Падриг, - включает лишь лучшие семьи Селгонта. Мастер Тамлин, если вы инвестируете всего тридцать воронов...

- Тридцать воронов? - возразил Эскевар. - Да мне за год столько не платят!

Падриг продолжал, игнорируя простолюдина:

- Ничтожная сумма, разумеется, но с огромным потенциалом для роста. Вы пожалеете, упустив такую возможность, мастер Тамлин. Когда вложенные деньги окупятся пятикратно, все поймут, кто в городе самый прозорливый...

- Мы знаем, кто, - проворчал Эскевар. - Чтоб ему кормить рыб в заливе — хоть раз в жизни будет какая-то польза!

- Ох, Эскевар, заплати ему и перестань ворчать, - сказал Тамлин. - Мы будем купаться в золоте, когда я скреплю сегодняшнюю сделку.

Продолжая бурчать, Эскевар отсчитал тридцать серебряных монет, но не отдавал их, пока Падриг не расписался о получении в небольшой красной книжице Эскевара, отметив их как «инвестиции». Даже пересчитывая полученные деньги, Падриг навострил уши.

- Какую сделку вы собираетесь скрепить, мастер Тамлин? Отец очень умён, раз доверяет вам семейные дела.

- Мы направляемся на скотный двор. У нас тайная встреча с... угх!

Тамлин дёрнулся, когда палец Вокса кинжалом ткнул его в спину.

- Ох, то есть, мы собираемся пройтись по Тарновой улице. Так много эля и так мало времени, знаешь ли! Хах!

- Конечно знаю! Хех! - смеясь, с монетами в руке, Падриг растворился в тенях, будто джинн в дыму.

Потирая спину, Тамлин зарычал:

- Проклятая тьма, Вокс! Я ещё десять дней буду мочиться розовым от ушиба почки!

- Если отец услышит, как ты разбалтываешь его секретные планы, - предупредил Эскевар, - у тебя будет ушиб всего тела, когда тебя спустят с каждой лестницы в Штормовом Пределе.

Тамлину нечего было возразить, так что они пошли дальше.

Селгонт, устроившийся на неровном побережье Сердцеземья, представлял собой скопление дорогих домов, сверкающих парков, запутанных улиц и гордых людей. Пересекая проспект Ларавкан, искатели приключений махали друзьям — Штормовой Предел был расположен над гаванью, а скотный двор находился у западных ворот города, ведущих к полям и виноградникам.

Стиснув зубы от холодного ветра, Эскевар процедил:

- От нас дней десять будет нести навозом! Зачем вообще кому-то планировать тайную встречу посреди стада коров?

- Как сказал отец, контракт касается четвероногих не меньше, чем двуногих.

- Что ещё он сказал по поводу этих переговоров? Или мы с Воксом должны удивиться не меньше, чем люди Заррин?

- Доверься мне, Эс.

Друзьям Тамлина оставалось только вздохнуть.

Даже после полуночи скотный двор кипел жизнью. Многие пастухи и скотоводы пригнали сюда свои стада до закрытия ворот, чтобы животные могли привыкнуть новым загонам. Спокойные животные стоили дороже на торгах. Тамлин и его эскорт огибали коров и овец, внимательно глядя под ноги — скот оставил свои следы на улицах Селгонта. Над некоторыми животными подобно светлячкам парили полупрозрачные светящиеся сферы. Трубки, вставленные коровам сзади, ради освещения поджигали испускаемые газы — полезный образец сельскохозяйственной магии, который всегда изумлял гостей на рынках Селгонта.

Среди лабиринта загонов расположился скотный базар. Длинный ветреный сарай, заваленный охапками сена, со стойлами и площадкой, на которой участникам торгов демонстрировали скот. Войдя через высокие двойные двери, Ускеврены обнаружили, что в здании жарко, словно в пекарне, парко, как теплице, и пахнет, как на весеннем лугу. Фермеры и скотоводы разговаривали с животными и пели им, чтобы успокоить. Некоторые экономили медяки и спали в загонах вместе со животными, поскольку собравшиеся коровы и овцы согревали здание куда лучше любой печки.

Тайная встреча была назначена на втором этаже, где располагались конторы и комнаты для переговоров. Как предводитель отряда, Тамлин хотел первым подняться по лестнице, но Эскевар преградил ему путь.

- Нам чуть не откусили головы в парке Двенадцати Дубов. Прошу, милорд, давайте я сунусь туда первым!

Широкие ступени поднимались над стойлами, где жевали сено довольные овцы. Фермерша чистила щёткой спокойную коричнево-белую корову. Поднимаясь по лестнице, Тамлин прошептал:

- Это тайная встреча, так что притворитесь покупателями.

Повысив голос, он крикнул:

- Прекрасная корова! Великолепная корова, мадам! Ещё с двумя цветами на счастье! Как раз то, что нужно для моих телят! Бьюсь об заклад, она даёт молоко целыми вёдрами!

Женщина озадаченно подняла на него взгляд. Вокс шмыгнул носом — он так смеялся. Эскевар хмыкнул. Кивнув на зверя, Вокс прижал два пальца к бровям, ткнул одним пальцем у живота, и дважды сделал притягивающее движение.

- Прости, я не понял, - покачал головой Тамлин.

- Он говорит, что это бык, а не корова, - подсказал Эскевар. - Удачи с попытками его подоить.

- Ой.

Тамлин проследовал за другом в зал на втором этаже.

- Наверное, этому учат в школах для фермеров. Нам, купцам, такие познания ни к чему.

Позади Вокс издал придушенный звук. Эскевар ухмыльнулся, но своей целой правой рукой достал мечелом.

Через посредников, говоривших с посредниками, Тамлин Ускеврен договорился встретиться с Заррин Фоксмантл в самой дальней комнате после двух ударов колокола. Ровно в тот момент, когда Эскевар откинул засов и распахнул дверь, не спеша заходить внутрь, Тамлин услышал звон городского колокола — далёкий, но отчётливо различимый в густом морском воздухе.

Клац! Мимо свистнул метательный кинжал и вонзился в дверной косяк. Женский голос прошипел:

- Коварные ублюдки! Заходите, чтобы мы могли вас убить!

Трое мужчин осторожно заглянули внутрь. Левый угол освещали три фонаря, висевшие на потолке. Изрезанный стол окружали хлипкие скамейки и стулья — единственные предметы мебели. На стенах среди многочисленных крючков для плащей и курток висели списки и объявления. Закрытые окна в дальней стене должны были выходить на стойла для скота. У стола, в окружении четырёх слуг, стояла молодая и красивая светловолосая женщина. Делегация Ускевренов заметила, что у неё в руках нет ножей, но резкие карие глаза казались яростными и опасными.

Четвёрка Фоксмантл проиграла войну. На расшитом фиолетовым жилете предводительницы не доставало золотых пуговиц, на ней не было перчатки и шляпы, а плащ висел криво из-за сломанной цепочки. Её помощники, одетые в фиолетовое и синее, две женщины и два мужчины, находились в таком же потрёпанном состоянии. У одной из женщин был синяк под глазом, один из мужчин носил руку на перевязи. У всех пятерых было при себе оружие.

В основном мужчины разглядывали Заррин, одну из пяти сногсшибательных дочерей Фоксмантл. Вопрос того, какая из наследниц Фоксмантл была самой привлекательной, самой яркой и самой затейливой в постели часто становился темой для обсуждения в кабаках. Заррин больше прочих пыталась получить власть в семье, отвергая роль «племенной суки, которая родит кучу щенков, чтобы моим отцу и матери было, кого качать на коленях!» Тамлин и Заррин были старыми товарищами по детским играм, ведь две семьи только недавно стали соперниками. Фоксмантлы обычно занимались фермерством, варили вино, выращивали красители, вялили мясо, дубили меха и шкуры, а Ускеврены до Большого Пожара занимались морем. После того, как Тамалон Первый начал покупать и брать землю в аренду, переговоры с Фоксмантлами стали необходимы — иначе им пришлось бы соревноваться на открытом рынке и снижать цены.

Прекрасная Заррин кипела от злости, но враждебных действий больше не предпринимала, так что Тамлин выдернул нож из косяка и с улыбкой протянул ей.

- Кажется, Зар, твоему приветствию недостаёт обычного фоксмантловского добронравия. На запутанных улицах нашего города тебя постигла какая-то неудача?

- Ещё и какая растреклятая неудача! - Заррин выдернула метательный нож у него из рук. Тамлин по глупости держал его за лезвие, и теперь мог разглядеть свои пальцы сквозь прорехи на перчатке. - Что за дурацкая идея натравить на нас этих зубастых тварей?

- Зубастых тварей? Летающих псов? - Тамлин задумчиво почесал подбородок — так, чтобы закровоточил шрам. Эскевар снял левую перчатку и показал свои бинты. Тамлин сказал:

- Мы тоже повстречались с этими тварями — и их свистящими хозяевами.

- Хозяевами? - спросила Заррин. - Мы не слышали никакого свиста.

- Мы слышали. Вокс прикончил одного.

Тамлин рассказал ей о чужаке с холмов в жилете из собачьей шкуры.

Заррин мило замурлыкала. Её светлые волосы, собранные в хвост за спиной, вдовьим мыском опускались к светлым бровям.

- Мы повернули за угол и столкнулись с воющей статей. Мы решили, что это оголодавшие волки, проскользнувшие в город следом за скотом. Они погрызли и выплюнули моих слуг. Одному из наших ампутировали руку в храме Селун.

- Где на вас напали, миледи? В какой части города? - спросил Эскевар. - И когда?

- Под Охотничим садом, неподалёку от главного здания.

Особняк Фоксмантлов охранял северные ворота там, где проспект Галогара становился Ротовирской дорогой.

- Вскоре после заката.

Вокс поднял два пальца, вытянул руки, согнул их, изображая дерево, показал десять пальцев, а потом два, потом животных, разбегающихся перед глазами. Тамлин перевел:

- Да, это почти в двух милях от парка Двенадцати Дубов. Как у хозяев получилось провести свирепую стаю чудовищ по городским улицам незамеченной? Вы обратили внимание, что у некоторых псов были крылья?

Два отряда обменялись наблюдениями, но почти ничего не узнали. Снизу время от времени доносился бычий рёв или мычание телят.

- Кто знает? - подвела итоги Заррин. - Может быть, эти холмовики какие-то культисты или просто чокнутые. А может, они работают на кого-то в Селгонте. Выкуп за кого-то из нас в случае похищения составил бы целую тьму воронов. Надо просто быть поосторожнее — как всегда.

Чтобы подчеркнуть свои слова, она провела пальцем по семейному гербу, вышитому на груди; трём бдительным глазам в фиолетовом обрамлении.

- Пока что забудем — пора к делу. Мы с тобой должны распределить подати на воротах и плату гуртовщикам и перевозчикам.

- Отец так мне и сказал.

Протянув свой плащ Эскевару, Тамлин сел за стол и потёр руки, как мог бы сделать Тамалон.

- Соргилы — да вариться им в семи котлах! — держат возчиков в ежовых рукавицах, убивая смутьянов и выдавливая остальных досуха. Но в последнее время никто из их громил не собирал деньги за защиту, то есть, простите, налог за присмотр над гражданами. Поэтому за сборами на воротах следят как попало. Оба наших дома хотят получить контракты на привратные подати. Вместо того, чтобы сражаться на улицах, мы должны найти компромисс.

- У меня есть простое предложение, - заявила Заррин. - Подумай. Мой дом контролирует дорогу Ротовира. Твой дом держит пост у Пути Мантикоры. Почему бы нам просто не заниматься отдельными воротами? Мы выторгуем у сенешаля хулорна сборы на Северных воротах, а вы берите Западные. Ты же видел, какой поток скота идёт через этот двор. Представь себе годовую выручку! Нам придётся пожертвовать обязанностью следить за мостом Эльзиммер, но отсутствие необходимости пересекать весь город лишь для того, чтобы опустошить сундуки, стоит того.

Они говорили. Улыбаясь и хорохорясь, очарованный красотой Заррин, Тамлин пропустил сигналы, которые подавали ему Эскевар и Вокс. Не успели его товарищи понять, что происходит, как Тамлин плюнул на ладонь и пожал руки.

- Это прекрасно, Зар! Мы не будем мешать друг другу и каждый останется в выгоде! Мой отец будет доволен, и твой наверняка тоже! Нам нужно отметить... Эскевар, что за шум?

Крики и блеянье скота стали такими громкими, что участникам переговоров пришлось повысить голос. Казалось, что кричит каждое животное внизу. Фермерские псы лаяли, хозяева кричали. Эскевар скользнул вниз и бегом вернулся.

- Что-то напугало скот! Они чуть ли не загоны ломают! Не могу рассмотреть, в чём причина!

- Ну так иди и узнай! - приказал Тамлин. Эскевар трусцой побежал выполнять. Люди Заррин достали оружие. Вокс с топором в руке снял засов со ставен.

В открытое окно, как снаряд из катапульты, влетели два крылатых пса и врезались в учителя фехтования.

В ту же самую секунду в комнату влетел Эскевар, схватил дверь и попытался её захлопнуть. Три пса ударили в дверь и опрокинули телохранителя.

Ещё четыре чудовища бросились в комнату, простучав когтями по песчаному полу. Другие два влетели через окно.

Каждый стал сражаться за свою жизнь.

Тамлин заметил коричневые спины, жёлтые зубы, услышал вонь канализации. Затем пёс сжал свою сокрушительную челюсть на его сапоге. Другой прыгнул и отбросил Тамлина к стене. Жестокие зубы схватили его дублет, и вес пса потащил Тамлина вниз. Третий перепрыгнул товарища и щёлкнул зубами, как медвежий капкан. Только диким рывком Тамлин спас свою правую руку. Споткнувшись о пса, который тянул его за ногу, Тамлин упал на руки и на одно колено, прекрасно понимая, что горло открылось для атаки.

Заррин схватила стул и обрушила его на голову пса. Стул раскололся, и чудовище неподвижно распростёрлось на полу. Схватив свой меч, Заррин небрежно прицелилась и проткнула пса, жующего ногу Тамлина. Хлынула кровь, когда чудовищу пронзили горло. Тамлин отпихнул ногой убитую тварь. Другая увернулась от клинка Зарин, рыча и гавкая.

Освободившись, Тамлин увидел, что они по самые подмышки оказались в свирепых зверях.

Оказавшись на спине, Вокс схватил одного пса за горло и отпихнул второго рукоятью топора.  Не в силах освободить оружие, он пнул третьего. Над ним плясал Эскевар — он рубил и колол скачущих чудовищ мечом и мечеломом. Разъярённая тварь обогнула Эскевара, чтобы устремиться к лицу Вокса. Тот попытался откатиться в сторону, когда один из псов сбил Эскевара с ног, ударив его с разбегу головой в живот.

Эскевар рухнул на Вокса, на нём — пара рычащих собак. Человечьи и собачьи ноги забили вокруг головы Вокса. Клинки Эскевара вертелись, как мельница под сильным напором ветра. Животные в хватке Вокса вырывались, пытаясь избежать круга из стали. Мечник перевернулся и встал на четвереньки, сбросив Эскевара на бок. Псы прыгнули Воксу на спину. Ругаясь, как фурия, Эскевар яростно заработал клинками, чтобы защитить себя, и пронзил мечеломом собственное бедро. Истекая кровью, он ткнул мечом, затем попытался встать на ноги. Вокс помог товарищу, и оба встали спина к спине. Именем Семерых Грешников, где же Тамлин?

Наследник Ускевренов укрылся за столом, который Заррин перевернула и подтащила к стене. Из него получилась крепкая баррикада, но края остались открыты. Прыгнувший пёс схватил Заррин за каблук. Заррин стряхнула сапог, но врезалась в Тамлина и разбила нос о стену. Мысль о распухшем окровавленном носе разъярила обладательницу горячего нрава, и Заррин закричала, принявшись рубить всё, что двигалось.

Тамлин взял по оружию в руку, но неправильно — мечелом торчал вниз, а меч вверх. Он рубанул обоими, но сталь бесполезно лязгнула о сталь. Несмотря на это, он попытался рассмотреть, что творится вокруг, зная, что им нужно уходить из комнаты.

Кто-то ударился головой о фонарь, и тени заметались и закружились по стенам. В безумном освещении Заррин издала боевой клич и рубила жующих, рычащих, скачущих чудовищ, пока потолок и стены не окрасились кровью. Четверо слуг Заррин укрылись за стульями и скамьями в одном из углов, удерживая собак на расстоянии выставленным оружием. Эскевар и Вокс, измазанные в крови и песке и отчаянно сражавшиеся, рубили и кололи, стоя спиной к спине. На глазах у Тамлина Вокс сделал высокий финт, затем так сильно ударил топором, что голова пса раскололось, и лезвие глубоко вошло в сосновые доски.

Тамлин попытался пересчитать противников, но псы заполонили комнату — дюжина или больше. Слева от него шестеро чудовищ преодолели хлипкую баррикаду и набросились на слуг Заррин. Два, нет, четыре пса влетели в комнату, жаждая крови.

Заррин завыла и перепрыгнула стол, чтобы защитить своих людей. Тамлин остался один как раз тогда, когда семь псов решили наброситься на него.

- Нельзя здесь оставаться! - прошептал наследник. Он широко развёл клинки, стиснул зубы, перескочил стол и едва не приземлился на одну из собак. Твари немедленно принялись хватать его за сапоги и одежду. Одно крылатое существо в прыжке-планировании попыталось оторвать ему голову. Тамлин лихорадочно увернулся, пёс пролетел мимо и врезался в сородичей. Раздавая удары по головам рукоятью меча, рубя мечеломом, Тамлин бросился к Эскевару и Воксу. Его единственным планом было умереть с друзьями, как герой из сказок, но быть сожранным мерзкими псами казалось слишком глупой и нелепой смертью.

- Вокс! - задыхаясь, Тамлин пнул попавшуюся по пути собаку. Он закричал, чтобы воин не обрушил на него свой удар. - Эскевар! Нам нужно выбираться...

Вокс хлестнул топором вниз, но промахнулся. Клинок вонзился в деревянный пол, и Вокс выпустил рукоять. Он резко развернулся, схватил Тамлина обеими руками и оторвал его от пола.

- Вокс! Что ты...

Когда его подняли над головой, как младенца, Тамлин мельком разглядел в окно ночные огни скотного двора и звёздное небо. Потом взвизгнул, когда его сапоги прошли в открытое окно.

- Вокс! Нет...

Полетев ногами вперёд из окна, Тамлин завыл — но продолжалось это недолго. Вой прекратился всхрапом, когда его спина ударилась в мягкую кучу, а затем всхлипом, когда он прикусил язык. Задыхающийся и испытывающий боль, Тамлин втянул воздух и густой запах скота. Вокс бросил его в огромную груду навоза, наваленную рядом с большими дверями.

Хромая, стеная, сбрасывая с себя грязь, Тамлин поднялся на ноги. С кружившейся головой он вложил в ножны оружие и посмотрел в окно. Мелькнула и исчезла чья-то голова. Тамлин услышал крики, вопли, бесконечное свирепое рычание и лай. Ему нужно было вернуться в драку. Он был не особенно одарённым бойцом, но друзьям и Заррин нужна была каждая рука, чтобы отразить натиск монстров. Зубастых, как назвала из Заррин. Любопытное имя.

Тамлин неровным шагом подошёл к большим дверям, которые были открыты на ширину плеч. Внутри сиял слабый свет — а может быть, это были искры в его голове. Он услышал звук. Свист.

Свист раздался внутри сарая, а значит холмовик, хозяин псов, был здесь вместе с Тамлином.

- Плохие новости, - выдохнул наследник и нырнул в дверь.

Ответный свист прозвучал внутри зала для оценки.

Оказавшись в окружении, Тамлин застыл в дверях...

...и его едва не затоптал бегущий бык.

Большой бык с коричневыми и белыми пятнами заревел и высунул наружу свою массивную рогатую голову. Тамлин едва увернулся от рога, похожего на кинжал, который мог запросто пронзить ему грудь. С воплем трубы испуганное животное ударило в двери, широко раскрывая их, и промчалось мимо, как боевой слон. Следом побежали коровы и овцы, блеющие и вопящие, как будто спасались от лесного пожара.

Внутрь он попасть не мог, а снаружи было небезопасно. Тамлин заметил внешнюю лестницу и бросился к ней. Он надеялся, что животные его не преследуют, но мрачно подумал, что с такой-то удачей, наверху будут искать убежищая огромные обезьяны или горные козлы и сбросят его со ступеней.

Грубая дверь на конце оказалась заперта. Тамлин размышлял, куда податься дальше, когда дверь широко распахнулась, едва не ударив его в челюсть. Эскевар и Вокс, окровавленные, раненые и вооружённые голой сталью, резко остановились, едва не столкнув Тамлина по лестнице.

- Стоять!

- Сам стоять! Ты в порядке?

- Что там творится?

- Да! Где Заррин?

- Я не знаю!

Тамлин и Эскевар кричали, Вокс бешено жестикулировал. Внизу из оценочного зала прочь мчался скот. Затем целая стая пыхтящих зубастиков, крылатых и бескрылых, коричневой рекой потекла из дверей. На скотном дворе прозвучали резкие свистки, три или больше. Стая раскололось на три части и исчезла во мраке.

В неожиданной тишине мужчины смогли перевести дыхание. Тамлин спросил:

- Вокс, зачем ты выкинул меня из окна?

- Фу! - повёл носом Эскевар. - Двойка, ты воняешь!

- Благодарю, дорогой друг, что так учтиво указал на мой промах по части личной гигиены. Вокс?

Руки немого ветерана замелькали в воздухе. Тамлин озвучил:

- Собачьим тварям, зубастикам, нужны были только мы с Заррин? Откуда ты знаешь? Они прекратили атаку, как только я пропал, а Заррин выскочила за дверь? Ага. Это... ничего не объясняет. Не понимаю.

- Никто из нас не понимает, - вздохнул Эскевар. У него ныло раненое бедро, и он опёрся ногой на ступеньку выше. - Свистящие холмовики, очевидно, послали зубастиков в здание за тобой и Заррин. На неё напали ранее, как и на нас, помнишь? Это была прекрасная возможность получить вас обоих в одной уютной комнате. А вот почему они хотят вас схватить или убить...

Тамлин размял правую руку. Придавленная ранее столом, она распухла, и была обтянута перчаткой, как жгутом.

- Ох, что за ночь. Надо было идти пьянствовать. Ладно, давайте вернёмся домой и сменим одежду — ещё раз. По крайней мере, отец будет доволен, что я договорился о привратных податях, прежде чем Заррин исчезла.

* * * * *

- ...самые тупорылые, сумасшедшие, ненормальные, каменноголовые примеры абсолютного безумия и чистого незамутнённого идиотизма, которым я имел несчастье быть свидетелем, не говоря уже о том, чтобы принимать в них участие!

Тамалон Ускеврен Первый только разогревался. Разъярённый, он расхаживал из стороны в сторону перед камином в своём счетоводском кабинете. Тамлин сжался в деревянном кресле с высокой спинкой, а Вокс с Эскеваром молча стояли позади.

- Зачем отдавать только привратные пошлины? - бесился отец. - Почему не отдать все наши контракты? Почему бы не вырвать ключ от семейных сундуков из моей старой, бледной руки, не распахнуть ворота той жалкой хижины, которую представляет собой наше семейное владение, и обеими руками не разбрасывать  по улицам наше серебро и золото на поживу нищим? Чем я провинился в этой жизни, что боги покарали меня сыном с паутиной вместо мозгов в его пустом черепе? Почему судьба не послала мне слюнявого бормочущего идиота, которого за долгие часы мучительного труда я мог бы обучить полезной работе, например, носить дрова или задавать свиньям корм? Вместо этого я страдаю от невероятных мучений, наблюдая, как этот тыквоголовый кретин разрушает плоды моих стараний и пускает мое богатство по ветру с самой высокой башни Штормового Предела, пока что ещё являющегося нашим семейным оплотом, ведь я не сомневаюсь, что когда настанет время платить налоги, из-за дурацких поступков моего тупорылого сына мы обнищаем и будем рыскать в сточных канавах...

Ругани было намного больше, но наконец её поток иссяк. Тамалон рухнул в кресло и пригубил остывшее Ускевренское Старое. Тамалон Ускеврен, «Старый Филин», был похож на сына. Он поседел и обзавёлся морщинами, но так и не сгорбился, а его тёмные зелёные глаза и всё такие же чёрные брови своей хмурой гримасой могли смутить любого правителя, не говоря уже о тех, кто разбрасывался его деньгами. Комната отражала характер хозяина: скромная, эстетичная, интеллектуальная, строгая. На столе были аккуратно разложены поздние закуски, ждала партия в шахматы, стояла стопка книг. Стены источали привычку к роскоши, деньгам и секретам.

Когда стихло последнее эхо разгневанной тирады, Тамлин тихонько прочистил горло.

- Отец, если я не ошибаюсь, ты кажешься расстроенным. Нам и не следует задерживаться на неприятной теме, но всё-таки — возможно ли получить твоё объяснение, почему?

- Почему? - патриарх сверлил его грозным взглядом, пока Тамлин не почувствовал себя бурундуком перед лесным волком. Тамалон чеканил каждое слово.

- Потому что ты не сумел заключить выгодный для семьи контракт, сын. Вот почему.

- Ах.

Тамлин переваривал новости, хотя сосредоточенные размышления были ему непривычны.

- Эм, а не мог бы ты объяснить, как? Я обеспечил нам права на привратную подать с Западных ворот, которые используют фермеры. Они обещают неплохой доход.

Тамалон издал придушенный звук и хлебнул вино, будто яд. Тяжело вздохнув, он заключил:

- Да, ворота принесут нам пару пенни. Это валюта фермеров: пенни. Видишь ли, у них не остаётся лишних денег после того, как сборщики налогов хулорна посещают их хозяйства и собирают подати. На Западных воротах наша семья сможет собрать только налог на проход скота: пенни за голову. В хороший день мы можем собрать сто пенни или около того.

- Ага, - Тамлин притворился, что размышляет. - Сто пенни. Этого хватит, чтобы, ммм...

-Только посмотрите, как мой сын, министр финансов, ведёт подсчёты, не имея не малейшего понятия о том, сколько стоят вещи, - рявкнул отец. - Сто пенни тебе хватит на пару новых перчаток, Тамлин. Немного, учитывая, что только за эту зиму ты уже потерял двенадцать пар. Кстати, твой бюджет на одежду втрое больше того, что тратят младшие дети, но об этом мы будем ругаться потом. Сейчас я лучше объясню, почему предпочёл бы видеть в роли своего сына Заррин Фоксмантл, а тебя, Тамлина Ускеврена Второго — в роли чистильщика рыбы, потерявшегося в бурю на дырявой лодочке на Драконьем озере!

Лорд поднялся и повысил голос.

- Конечно, Заррин хотела получить сборы на Северных воротах! И не потому, что их особняк расположен поблизости; что это за дурацкий предлог? Всё движение из Ордулина, Сурда и Тульбега идёт через Северные ворота, и в отличие от мульхессенцев, которые используют Западные ворота и отправляют пошлины перед караваном, северное движение не облагается никакими налогами, что означает, что подати собирают на воротах! Более того, северные ворота выходят на мост Эльзиммер, который берёт плату с пешеходов и собирает налоги с груза прибывающих судов! И пока ты стоишь на Западных воротах, собирая коровьи лепёшки и получая пыль в глаза, мой к несчастью старший и пустоголовый сын, Фоксмантлы горбятся под грузом монет со всех этих сборов! Не могу поверить, что ты провалил это поручение. Как только у бедной Заррин не случилось припадка, пока она сдерживала смех? Когда об этом заговорят, я стану посмешищем для всего Селгонта!

В хрупкой тишине Тамлин сказал:

- Дорогой отец, быть может, объясни ты мне всё заранее, я...

Тамлин застыл, когда лицо Старого Филина оказалось в считанных дюймах от его носа. Сверля его пылающим взглядом из-под чёрных бровей, патриарх прошипел ледяным пугающим шёпотом:

- Я. Объяснил. Ты. Не. Слушал.

- Ой, - пискнул Тамлин. - Верно. Но это было так... сложно. Все эти вероятности. Если это, тогда то, но если так, значит эдак, и всё такое. Прошу прощения. Если я могу как-то исправить...

- Можешь.

Когда лорд выпрямился, он показался очень высоким, несмотря на средний рост. Костлявым пальцем он указал на дверь.

- Забирай своих позорных стражей и уходи. Найди Заррин и отмени эту ужасную сделку.

- Эм, как? - Тамлин изобразил зевок. - Нас дважды за ночь атаковали дьявольские псы, мы летели по льду и прыгали из окон...

- Иди!

Трое мужчин как по волшебству оказались за дверью. Спускаясь по широкой винтовой лестнице, они слышали, как позади шаркает хозяин в мягких тапочках. К тому времени, как они достигли двери, любезно распахнутой сонным лакеем, Тамалон отдал последние приказы.

- Иди, - сказал он сыну. - Выходи наружу, найди Заррин и исправь то, что натворил. Иначе я урежу твоё содержание, сожгу твою одежду, продам твои товары, рассчитаю твоих слуг, вычеркну твоё имя из городского реестра, и сварю тебя в масле из красного перца!

Трое провинившихся вышли в холодную ночь, но Тамлин обернулся и посмотрел за дверь.

- Эм, отец, я знаю, что справился неудовлетворительно, но мне просто интересно — ты же не всерьёз это обещаешь, правда? Насчёт масла из красного перца и всего такого прочего?

Медленно, со скрипом дверь затворилась. Тамлин смотрел, как узкое лицо отца сужается вместе с проёмом. Сквозь сжатые в тонкую линию губы Тамалон прорычал:

- Боюсь, что всерьёз, сын.

Дверь захлопнулась.

Запертый снаружи, на высоких каменных ступенях холодной, чёрной и ветренной зимней ночью, Тамлин какое-то время смотрел на дверь, потом перевёл взгляд на товарищей. Ухмыляясь, он заверил их:

- Он несерьезёно.

Прикусив языки, Вокс и Эскевар принялись спускаться по ступеням.

* * * * *

- Смешно. Я-то думал, отец будет доволен.

Три товарища пересекали Сарнову улицу, оставшись бездомными — если не считать два дома и три гостевых квартиры Тамлина, разбросанных по городу. Наследник бурчал:

- Ему стоило порадоваться, что я так быстро заключил договор. Когда я посещаю деловые встречи, они длятся часами. Все эти разговоры о деньгах... фу!

- Если бы не эти деловые встречи, - буркнул Эскевар, закутавшийся в плащ и недовольный холодом, - ты бы вообще не спал.

- И то верно, - признал Тамлин. - Но с Заррин всё так легко вышло — она со всем соглашалась, что я говорил, и я решил, что она поддалась на мои чары.

Вокс шёл позади, оглядывая улицу в обе стороны и ничего не упуская. Эскевар шагал рядом с подопечным и ворчал:

- У меня голова не предназначена для сделок, Двойка, но даже на базаре ты никогда не платишь первую названную тебе цену. Ты сам в мгновение ока согласился на предложение Заррин, а потом начал отмечать!

- Верно, верно. Но все эти «рабочие» дела для меня в новинку. Пока что они невероятно скучные. Что же нам делать?

- Найти Заррин, как и сказал твой отец, - голос Эскевара сочился кислотой. - Иногда сложно поверить, что ты его сын. Чаще всего.

- Найти Заррин... хм... - плащ Тамлина трепетал на его плечах, пока ледяные снежинки кусали щёки. Медвежья кожа Вокса начала покрываться изморозью. Эскевар проклинал богов снега, зимы, бурь и прочих. - Как думаешь, где нам её искать?

Вместо того, чтобы отвесить другу подзатыльник, Эскевар досчитал до двадцати. Троица уже проверила особняк Фоксмантлов. Привратник их не впустил — это была вражеская территория, но служанка рассказала, что Заррин ушла на скотный двор и до сих пор не вернулась.

- Если Заррин нет дома, - провочал Эскевар, - скорее всего, она гуляет в баре, устроившись у огня с горячим напитком в руке, и пьёт за то, как удачно тебя облапошила!

- Верно, - кивнул Тамлин и развернулся так резко, что врезался в Эскевара. - Прости, старина. Давай проверим пивные. Всё равно у меня в горле пересохло. Все эти переговоры вызывают жажду сильнее любых упражнений с мечом.

Эскевар смогнул снег, а Тамлин устремился к освещённым дверям.

- Эй, я же пошутил!

Позади хмыкнул Вокс — это означало «В последний раз, когда вы тренировались сражаться на мечах, от жары согнулись все свечи в подсвечниках».

Сарнову улицу чаще называли Мокрой улицей. Только на северной её стороне насчитывалось шестнадцать пивных, и за несколько часов решительные авантюристы обошли их все. В каждой таверне Тамлин приветствовал друзей и незнакомцев, ставил выпивку за свой счёт, травил анекдоты, обнимал смеющихся женщин, и по подсказке Эскевара интересовался, не видел ли кто Заррин. Ночь продолжалась, количество посещённых заведений росло, Тамлин обзаводился новыми друзьями, лапал новых женщин и рассказывал всё более долгие истории, и про Заррин забыл даже Эскевар. Вокс покорно таскался в каждую пивную, пил мало, смотрел по сторонам и топал ногами от отвращения.

В конце концов Тамлин с Эскеваром ввалились в «Чёрный Олень», последний кабак на улице, и рухнули на скамьи. В отличие от большинства питейных заведений, где мебель здесь была слишком тяжёлой, чтобы ею бросаться, а зал был открытым, чтобы бармены видели, что происходит, «Олень» обладал отдельными кабинетами, сумрачными нишами и тусклым освещением, что превращало его в излюбленное место торговцев плотью, скупщиков и владельцев ломбардов, изготовителей ядов, работорговцев, контрабандистов, воров и прочих «слуг нищеты». Но частое посещение такого злачного места заставляло гостей чувствовать себя опасными, так что знатная молодёжь — бездельники, франты и фанфароны всех сортов  — тоже частенько сюда захаживала. Разумеется, многие из них дружили с Тамлином — по крайней мере, состояли в приятельских отношениях. Едва усевшись, Ускеврен заказал олений стаут для своих лучших друзей, часть из которых он даже сумел назвать по имени.

- Это отличное место чтобы спросить... что мы там ищем, - заплетающимся языком заявил Тамлин. - «Олень» знаменит своими... неприятностями и... незнакомцами. Лучшее место для худших вещей, правда? Бармен, где там наш стаут?

- Стоит быть поэкономнее, Двойка. Даже твоё содержание не бесконечно.

Эскевар, который всегда занимался деньгами, нетвёрдой рукой перевернул кошелёк. Серебро и медь зазвенели на столе и по полу. Пропитанные алкоголем селгонтцы одобрительно завопили. Эскевар нагнулся, чтобы поднять монеты, и рухнул со скамьи под новые радостные крики. Какие-то друзья помогали собрать монеты, другие совали их себе в карман. Эскевар принялся считать деньги, каждый раз получая новый результат.

- Забудь, Эс. У меня здесь открыт счёт! - Тамлин заказал ещё стаута, хотя даже не прикоснулся к первой кружке. Выпивая, промочив свой дублет, Тамлин попытался сосредоточиться, когда Вокс провёл ладонью у горла.

- Резать? Глотку? У меня что, головорез за спиной? А, резать! Хочешь сказать, отец урежет мне содержание? Брось, я не думаю, что он действительно... Эй, куда все собрались?

После губительных слов «урежет мне содержание», новообретённые друзья наследника растворились в поисках новых пастбищ. Через несколько мгновений Тамлин, Эскевар и Вокс оказались в одиночестве. В баре никто, даже грузчики навоза, грабители могил и сборщики налогов, не захотел к ним подсесть.

- Треклятая тьма, - Тамлин пригубил стаут и рыгнул. - Пр-стите. Хотел спросить у этих парней кое-что, но никак не припомню, что именно. Содержание... ах да, видел кто-нибудь Заррин Фоксмантл? Она блондинка, примерно такого роста... Оой!

Взмах его руки едва не заставил Тамлина рухнуть со скамьи, и он забыл, о чём спрашивал. Напротив лицом вниз храпел Эскевар. Вокс случал парочку похожих на сестёр певичек, возникших на крохотной сцене. Впав в ступор после предательства друзей, Тамлин хлебал стаут и вынашивал мрачные мысли, пока девушки выводили сладкими голосками:

Забудь отныне о дамах,

Что носят золото в волосах.

Иди в Каменные Палаты,

Там ждёт тебя Тэм Лин.

Тамлин навострил уши. Это была «Тэм Лин», песня старая, как сами холмы и как его тёзка. Он попытался проследить за словами, которые часто слышал, но никогда над ними не задумывался. Тэм Лин, прекрасный рыцарь, по несчастливой случайности рухнул с лошади. Его поймала и поработила королева фей. Он был вынужден служить при её полуночном дворе, который лишь в полнолуние соединялся с миром смертных. Рыцаря назначили в жертву кроваворукому богу, но дева Линделль, что была храбрее прочих, вошла в священный зал и встретила призрак Тэм Лина. Призрак сказал, что его единственная надежда освободиться — если она поймает его после падения с лошади. Они всё подстроили, и Линделль отправилась на отчаянную вылазку адской ночью, чтобы поймать своего новообретённого возлюбленного. И когда Тэм Лин освободился, пара поженилась и песня закончилась.

- Но зловещих знамений полно. Что, если бы она его не схватила? Удача и добрые времена не могут длиться вечно...

Тамлин дрожал, бормоча себе под нос. Просочившаяся сквозь алкогольный дурман песня звенела в мозгу, как набат. Проклятья фей, молодой лорд, которого настигли несчастье и дурная судьба, призрачная не-жизнь и приговор к жертвоприношению — так похоже на судьбу Тамлина, молодого лорда, которого прогнали из дома. Неужели его последняя надежда — на спасение от рук невинной девы? В Селгонте невинных не было...

- Милорд Ускеврен?

Тамлин подскочил, услышав своё имя. Он высунул нос из кружки, чтобы увидеть бледную и стройную, как эльфийка, девушку. Под тонким плащом — простым одеялом, — на ней была лишь раскрашенная сверху батистовая блуза и рваные лоскуты на ногах. Под её рукой топорщилось собрание перевязанных блеклой лентой пергаментов. Её большие глаза были красными от холода или слёз.

Истерзанный собственными суевериями, Тамлин промямлил:

- А, да, я лорд Ускеврен — или буду однажды, когда отец умрёт, а я нет, если он, конечно, не исполнит свою угрозу, а он может, хотя я сомневаюсь — или надеюсь... Так, о чём это я?

- Милорд.

Девушка облизнула обветренные губы и пустилась в речь.

- Я хотела спросить, сэр, не желаете ли вы получить свой портрет? Меня зовут Симбалин...

- Симбалин! - выпалил Тамлин. - Как девушку в песне! Ещё одно знамение. А нет, погоди. Её звали Линделль...

- С-сэр? - девушка не слышала песню, поэтому просто продолжила. - Я — одна из лучших художниц в городе. Могу показать вам свои работы. Умнейшие лорды считают их прекрасными. У каждого господина и госпожи должен быть свой портрет, тем более у такого красивого и притягательного, как вы...

- Нет-нет-нет. Нет, спасибо.

Тамлин хлебнул стаута, чтобы успокоить нервы.

- Мне не нужен портрет. Никто не захочет повесить моё лицо на стену, хотя отец с радостью повесил бы мою тушу на фонарном столбе. Не могу поверить, что он выкинул меня, как какой-то мусор...

Он прекратил бормотать, когда девушка заплакала. Она пыталась сдержать своё горе, но по белым щекам текли слёзы. Содрогаясь и всхлипывая, она не могла остановиться. Тамлин пристыженно таращился на неё. Даже Вокс, который обычно смотрел по сторонам, перевёл взгляд на девушку.

Бармен поспешил к столу с дубинкой, которая висела на шнурке у него на запястье. Он схватил тоненькую руку девушки.

- Не приставай к посетителям, мразь! Простите, милорд, я немедленно выкину дерзкую девчонку на улицу...

- Нет! - Тамлин помотал головой в напрасной попытке прочистить мозги. - Слишком многих выбросили на холод! Мы... торгуемся. Посадите её здесь. Садись, девушка.

Симбалин села, медленно, как будто она сломалась. У неё в животе заурчало. Тамлин прищурился.

- Что это было?

Поморщившись от отвращения, Вокс смахнул кружку Тамлина со стола, расплескав стаут на пол. Щёлкнув пальцами, он мимикой потребовал у бармена заставить едой весь стол. Вскоре служанка принесла поднос с мясными пирогами, маринованными яйцами, утиной грудкой, арбузными корками, чёрным и белым хлебом, свежим маслом, зелёным и белым сыром, фигами, изюмом и холодным куском свинины. Вокс грубовато сделал жест тощей девчонке, и та набросилась на еду.

- А, так она голодная, - Тамлин посмотрел на её тонкую, изношенную одежду. - И нищая.

Тяжёлая рука Вокса отвесила Тамлину подзатыльник, но тот едва почувствовал удар. Учитель фехтования согнул пальцы над бровями и нахмурился, затем провёл рукой вниз по лицу и притворился, будто что-то рисует.

- Мой отец. Его лицо. Нарисованное, - пытался заставить себя размышлять Тамлин. - Нет, ему это не понравится. Мать рисует своё лицо, но женщины любят...

Необходимость увернуться от нового подзатыльника немного прочистила ему голову.

- Ага, я понял! Девочка, как тебя зовут? Симбалин? Дай взглянуть на твои работы, пожалуйста.

Художница продолжила одной рукой поглощать пищу, а второй развязала ленточку. Тамлин просмотрел наброски лордов и леди Селгонта, затем акварельные пейзажи.

- Мило. Ярко. Много... цвета и всяких штук. Да, я найму тебя, чтобы нарисовать портрет отца. Последний его портрет был нарисован довольно давно, и если мне повезёт, отец не станет жить вечно. Сделаю ему такой подарок на новый год, если он вообще меня впустит. И нарисуем портрет матери к Лунному празднику. И Тази, если сумеем прогнать эту мерзкую усмешку с её лица. И Тала тоже. Повесим его портрет на воротах, чтобы отпугивать попрошаек — ха!

- Спасибо, милорд, спасибо! - Симбалин вытерла рот салфеткой и снова зарыдала. - Простите, что плачу, милорд, но зима была тяжёлой. Мне поручили нарисовать лорда и леди Соргил, и я несколько дней делала наброски, чтобы найти позу, которая придётся им по душе, но потом лорд Соргил передумал и выбросил меня за ворота, и за всю работу мне не заплатили ни пенни...

- Не беспокойся, милая. Мы не какие-нибудь жалкие Соргилы. Ускеврены всегда держат свои обещания. Несмотря ни на что. Мы поселим тебя у нас в особняке, как семейного портретиста. Будешь там спать; в гостевых комнатах можно разместить целое войско. А есть сможешь на кухне — если кухонный бюджет выдержит твою прожорливость.

- Спасибо, милорд! - поблагодарила девушка, прожевав. - И я могу рисовать не только портреты! Я очень люблю рисовать пейзажи и маринистику...

- Да? Пожалуй, это чудесно. Можешь украсить росписью главный зал. Этой старой помойке не помешает немного цвета. Или отправим тебя в северную башню нарисовать картину гавани, а потом — холмов на западе...

- Вы так добры, сэр, - Симбалин пыталась сдержать слёзы. - Все говорят, что вы — самый чуткий и щедрый молодой лорд в Селгонте, и теперь я убедилась, что это правда. Я поэтому к вам и подошла. Вы были моей последней надеждой. Вы спасли мне жизнь. Мне негде было ночевать и не осталось никаких надежд на будущее...

- Прекрати, милая, не надо. Таким образом я спасаю невинную деву, а не наоборот, чтобы изгнать всякие дурные знамения, которые вздумали рыскать вокруг.

Это смутило девушку, так что Тамлин накрыл её холодную руку своей с неожиданной нежностью.

- В любом случае, подумал об этом не я, а Вокс. У него вид человека, пожирающего младенцев, но на самом деле лучшего спутника нельзя и желать. Рядом с Воксом я готов отправиться куда угодно. Он лучший боец на всём море Павших Звёзд!

Тамлин хотел поднять кружку, но вспомнил, что телохранитель выплеснул её.

- Ага. Вокс, могу я выпить ещё капельку за твоё здоровье? Мне и в самом деле не помешает...

Вместо ответа учитель фехтования с невинным видом предложил Тамлину маринованное яйцо и холодную утиную грудку.

В животе у юноши всё перевернулось, и он побледнел. Тамлин пискнул:

- Извините меня на секундочку, - и ринулся к двери.

Через какое-то время Тамлин нетвёрдой походкой вернулся к столу, вытирая рот. Симбалин продолжала поглощать еду, как орочье войско.

- Милорд, мне неприятно просить, но мне нужно несколько монет, чтобы купить холст и краски...

- Это легко, - нахмурившись на прикорнувшего на скамье Эскевара, Тамлин подцепил его сапогом и сбросил друга на грязный пол. - Эскевар, дай ей денег!

Разбуженный Эскевар вскарабкался обратно за стол.

- Я же сказал тебе, Двойка, мы в пролёте. Всё это — в кредит.

Со вздохом отвращения Вокс сунул руку за пазуху, вытащил кошель из беличьей кожи и высыпал монеты на стол. Тамлин толкнул серебро Симбалин, отсчитав на удачу семь монет.

Тонкая рука Эскевара опустилась на деньги.

- Эс, сейчас не время быть жадным! - возразил Тамлин.

- Нет, смотри! - стряхнув с себя сон, Эскевар стал сосредоточенным. Он поднял большую серебряную монету, потёртую, сверкающую и украшенную странными знаками. Монета была круглой, но с треугольным отверстием в центре. - Никогда не видел монет с треугольником. А здесь их, мм, шестнадцать. Где ты их взял, Вокс?

Вокс изобразил свист, затем перерезанную глотку. Тамлин перевёл:

- Кошелёк мёртвого свистуна, хозяина зубастиков!

- Так, погодите, - наморщил лоб Эскевар. - Если холмовики принесли эти монеты из своей страны... и расплачивались ими в кабаках и лавках... И если мы найдём место, где много этих монет, поблизости сможем найти и их логово!

- Зачем искать холмовиков? - спросил Тамлин. - Они пытались нас убить. Разве не следует их избегать?

- Не пытайся думать, пока ты пьян, Двойка, - язвительно заметил Эскевар. - Холмовики нам не нужны, но они пытались похитить или убить тебя и Заррин. Может быть, они знают, где находится Заррин. Обученные псы — или зубастики — умеют искать людей по запаху.

Нетрезвый и озадаченный Тамлин ответил:

- Ты просто выдумываешь всё это, чтобы покрасоваться перед девушкой.

- Какой девушкой? - спросил Эскевар. - А, перед ней! Нет. Хоть на секунду соберись с мыслями, ради любви Селун! Сегодня ночью ты только и делал, что сорил деньгами, и из-за тебя нас вышвырнули из дома...

Вокс согнулся и изобразил рвоту.

- А ещё ты блевал на улице, - добавил Эскевар. - Едва ли можно назвать это героическим поведением.

- Да, правда? Я... я... - Тамлин был возмущён, но возразить было нечего. Он заткнулся.

- Я знаю, как можно найти такие монеты, - вмешалась Симбалин.

- Знаешь? - спросили оба мужчины. - Как?

- Магия.

* * * * *

- Хой, лорд Тамлин! На два слова, пожалуйста!

- Кишки богов! - прорычал Эскевар. - Почему никто до сих пор не раздавил эту кровососущую пиявку?

Тамлин, Эскевар и Вокс, замерев на продуваемой ветром зимней улице, принялись искать источник голоса. Он раздавался сверху. «Синяя лысуха» была трёхэтажной таверной из камня и дерева. Над улицей нависали небезопасные с виду балконы. Летом шлюхи мужского и женского пола расхаживали наверху и зазывали потенциальных клиентов. Зимой балконы покрывались слоем льда. Падриг Попрошайка высунулся с балкона на втором этаже, пухлый и высокий в своей меховой куртке и шапке-ушанке. Прежде, когда просил деньги, он улыбался улыбкой ненормального, но сейчас его усмешка была похожа на лисью. Рядом с Падригом стояли неприятные на вид мужчины — молодой и постарше, вполне способные перерезать глотку калеке за ломанный грош. Балконы третьего этажа были темны и безлюдны.

- Мастер Тамлин, ваш план прекрасно работает! - театрально поклонился Падриг. - Уже скоро вы сядете на самое высокое кресло в Штормовом Пределе!

- Что? - внизу на улице Тамлин запрокинул голову и чуть не упал — выпивка ещё не отпустила его. - Я... я что-то пропустил, Падди? О чём ты там болтаешь?

- Ваши тридцать воронов, сэр, были вложены как раз вовремя! Весь город знает, что ваше содержание урезали! Ратиган Зелёный готовит яд, а теперь вы раздобыли портретиста, чтобы подобраться к отцу! Вы не можете войти в Штормовой Предел, зато может она! Так что пока вы останетесь на ночь в Фонарном переулке, ваши слуги сделают все грязные дела!

За спиной у Тамлина Вокс откинул свой плащ из медвежей шкуры, чтобы освободить топор. Учитель фехтования указал на дверь «Лысухи», изобразив рубящее движение. Тамлин придержал его и спросил у спутников:

- О чём вообще речь? Кто такой Ратиган? Откуда он знает про девушку? Я думал, что она невинная! А мой дом в Фонарном переулке? Погодите! Если девчонка участвует в каком-то заговоре Соргилов...

- Прекрати, Двойка! Это всё обман! - Эскевар сплюнул на улицу. - Это ещё одна схема с шантажом, паутина лжи, сплетённая из слухов! Он обвиняет тебя в какой-то хитроумной попытке покушения на отца!

- Кто-то планирует убить моего отца? - с ужасом воскликнул Тамлин, отчаянно жалея, что так сильно пьян. - То есть, это не впервые, но я здесь не при чём! Но что подумает отец?

- Он подумает, что это вы всё устроили! - Падриг, находящийся в безопасности наверху, рассмеялся. - У меня есть свидетели и расписка на тридцать воронов! Этих денег хватит, чтобы нанять достаточно убийц — и скажу вам, что...

Вокс, стоя на улице и задрав голову, неожиданно отдёрнул Тамлина назад, а Эскевар толкнул его спереди с криком «Осторожно!»

На балконе второго этажа Падриг запрокинул голову, простонал и нырнул в таверну, как и головорез постарше. Молодой замешкался. Массивный комод, который столкнули с балкона на третьем этаже, рухнул вниз и разбился в щепки на балконе второго. Молодой негодяй превратился в месиво, а балкон оторвался от здания. Дерево, дуб, лёд и раздавленное тело рухнули на улицу.

Тамлин и его друзья выглянули наружу из убежища двери на противоположной стороне улицы. Из «Синей лысухи» высыпали посетители, чтобы поглазеть на кровавые обломки. Падрига нигде не было видно. Но на балконе третьего этажа...

- Тамлин, ты у нас в долгу! - с высоких перил скалился Гарт Гримаса по прозвищу «Змей Селгонта», полученному из-за его рубахи с зелёной чешуёй, и Пламя, как всегда одетый в красное. Знаменитые обитатели подпольного мира Селгонта, они пару раз выпивали вместе с Тамлином.

- Не обращай внимания на Падрига! Он ловит ветер неводом! Эй, а не хочешь заплатить за его голову — или какую-то другую часть тела?

- Ух... - Тамлин, который и так сегодня слишком много болтал, прикусил язык. - Ух, в этом нет необходимости. Но спасибо вам, Гарт, Пламя! Я... в каком-то долгу перед вами.

С насмешливым салютом парочка исчезла в темноте третьего этажа подобно предрассветным призракам.

События разворачивались слишком быстро для Тамлина, но по крайней мере его голова прояснилась. Уставившись на разбитый балкон, валяющийся по среди улицы, он задумчиво произнёс:

- Интересно, кого это раздавили.

- Таракана, раз он водился сПадригом, - Эскевар, закутавшись в плащ, кивнул вверх по улице. - Пойдём. - Надо попасть в Гильдию Волшебников. Они ложатся спать на рассвете, как вампиры.

* * * * *

- У вас есть какие-то странные монеты и вы хотите найти груду таких же?

- Похоже на то, - ответил Тамлин, по-прежнему не до конца понимая, в чём тут дело. Затем Вокс ткнул его в печень, и он сказал:

- Да, именно так. Пожалуйста.

Хелара была поразительно высокой женщиной с длинной гривой рыжих волос, которые она постоянно поправляла, как будто позируя. Её багровая мантия была скреплена тройной золотой цепью с амулетами всех сортов и размеров. Гильдия Волшебников представляла собой ветхое здание, притаившееся в юго-восточном уголке Селгонта. Верхние этажи поднимались над городской стеной и морем. Сумрачное помещение было заставлено мебелью странных форм и сверкающими безделушками, воняло химикалиями, прахом и ладаном. Десятилетний паж ждал у стены и давил зевоту.

- Хоть бы раз кто-то пришёл к нам с действительно сложной задачей, - ворчала Хелара. Она говорила быстро, но небрежно, обдумывая столько же планов, как Попрошайка Падриг, вот только её планы обычно срабатывали. - Это слишком простое заклинание. «Подобное притягивает подобное», о деньгах речь или о любви. Старатели и дварфы всё время применяют это в горах; серебряная стрелка компаса указывает на серебро — после небольших манипуляций.

- Симбалин так и сказала, - объяснил Тамлин, - хотя я не понимаю, откуда художнице знать о магии. Можете сделать это сегодня? Нам нужно найти этих холмовиков.

- И? - Хелара почувствовала слабость. - Что вы сделаете, отыскав их?

- А? - моргнул Тамлин. От дымного, грязного воздуха голова была деревянной. А ещё в зале гильдии было тихо, как библиотеке. Волшебники обычно были шумным народом, но судя по всему, у себя дома предпочитали блюсти тишину. - На самом деле, не могу сказать точно...

- Когда мы найдём холмовиков, - вмешался Эскевар, - если получится избежать их проклятых зубастых собак, мы хотим узнать, зачем они пытались похитить Двойку и не встречали ли они Заррин.

- Заррин Фоксмантл? - взлетели светлые брови волшебницы. - Она пропала?

Вокс ткнул Тамлина, чтобы остановить ответ.

- Мы не видели её какое-то время, но Селгонт — большой город, - перестраховался Эскевар. - Эти свистящие жители холмов и их зубастые псы — настоящая зараза. Можете их отыскать?

- А вы можете заплатить? - вопросом на вопрос ответила Хелара. - На улицах ходят слухи, что Тамлину урезали содержание.

- Ну и быстро же разошлась эта сплетня, - буркнул Тамлин. - Неужели людям больше не о чем  говорить, кроме моих карманных денег?

- Мы можем заплатить позже, - сказал Эскевар. - Напишите долговое обязательство, и он подпишет.

Хелара надула накрашенные губы, но согласилась.

- Дайте мне монеты.

- Вызови Магдон, - приказала она пажу. - И разбуди Офелию. Она может нам понадобиться.

Все трое мужчин моргнули, когда прибыла названная пара. Сёстры, хотя не близняшки, у каждой — белые волосы, белая кожа и розовые глаза. В остальном они были коренастыми и плотными, как деревенские девушки, достаточно крепкими, чтобы побороть быка. Пока мужчины таращились, Магдон сказала:

- Нет, мы не прокляты. Просто альбиносы. Что вам нужно?

Синяя мантия Магдон была трижды обёрнута чёрным поясом, и её пальцы цвета кости были заляпаны странными цветами. Жёлтое платье Офелии было без пояса, зато расшито языками пламени по кромке и рукавам. Она зевнула, уселась на скамью и почесала волосы. Хелара протянула Магдон серебряные монеты с треугольным вырезом, передала какие-то инструкции и покинула помещение. Магдон сказала мужчинам ждать и вышла следом. Офелия зевала и расчёсывалась. Когда Тамлин спросил, чем она занимается, девушка ответила:

- У меня есть скрытые таланты.

Гостям было нечего делать, и они обмякли на косых стульях и сидениях с вывернутой спинкой. Эскевар позаимствовал пажа в качестве посыльного, вручил ему монету и послание для Кейла, дворецкого Штормового Предела, подчеркнув, что ни в коем случае нельзя беспокоить лорда Ускеврена. Меньше чем через час прибыли трое крепких мужчин в ливреях Ускевренов и сине-золотым гербом с лошадиной головой и якорем. С ними были рогатины, такие высокие, что с ними не получалось стоять в помещении прямо.

Вернулась Магдон. С её белой руки свисало затейливое устройство. Шестнадцать серебряных монет были нанизаны на серебряную цепочку попеременно с тёмной бусиной, черепом совы, створчатой раковиной, тремя синими перьями, пробкой, бугристым серым камнем и другими странностями. Внизу висела изогнутая полоска золотой фольги, такой тонкой, что дрожала от малейшего движения. Устройство казалось похожим на детские «поющие ветра».

- Что это такое? - спросил Эскевар.

- Компас.

Подняв зачарованную цепочку, Магдон дунула на золотую фольгу. Та заколыхалась, и по цепочке пробежали синие искры. Постепенно золотая фольга успокоилась и указала направление.

- Она показывает не на север, а на большое скопление треугольных монет.

- Правда? - освежённый коротким отдыхом Тамлин протянул руку, но Магдон отвела цепочку.

- Магия хрупка, как паутина. Держать буду я.

- Ты пойдёшь с нами?

- Мы все пойдём. Ученикам нужно руководство.

Хелара вплыла в комнату, как королева. Волочащаяся по полу красная мантия была оторочена фиолетовым и отделана по краям тигровой шкурой, оттеняющей её пышные рыжие волосы. Магдон и Офелия натянули простые серые плащи с капюшонами, почти целиком закрывающими голову. Эскевар кивнул, увидев их. В Сембии крестьянские девушки, направлявшиеся на «службу в город», неизменно получали такие плащи в качестве прощального подарка. Наверняка таланты девушек раскрылись в какой-то деревне и их направили сюда, в гильдию магов. Но если Магдон была «волшебницей с приспособлениями», как решил Эскевар, то «скрытые таланты» и огненная вышивка Офелии пока что оставались загадкой.

В глубокой ночи, продуваемой солёным морским ветром, три мужчины, три женщины и три охранника обнаружили, что гибрид компаса и поющих ветров Магдон постоянно звенит и колышется во все стороны. Трём волшебницам пришлось закрывать хрупкий артефакт своими плащами. Успокоившись, он указал вверх по Крепостной улице и на улицу Розы.

Сквозь удары зимних ветров они шагали, потом собирались в кучку, ждали и наконец шли дальше. Женщины заверили, что рано или поздно они найдут скопление треугольных монет. Искатели были не так в этом уверены, но Эскевар заметил, что если чародейки не справятся, можно будет им не платить.

Периодически они встречали друзей, спешащих по холоду от бара к бару. На Скобяном проспекте к Тамлину прилипла невысокая стройная женщина. Юный лорд раз-другой крутил с Ирис шашни и улыбнулся, когда она прижалась к нему телом. Худая, как жердь, Ирис носила только жакет и штаны из кроличьей кожи, и наклонила шею, чтобы показать, что под ними ничего нет.

- Мило, дорогая, даже невзирая на гусиную кожу. Мы торопимся, но позже я к тебе загляну. Надеюсь.

Продолжая шагать вперёд, Тамлин задумчиво произнёс:

- Почему-то Ирис напоминает мне о Длинной Челюсти. Интересно, где она сейчас?

- Не видел её после Сахуагиновых войн, - сказал Эскевар. - Но пираты и контрабандисты даже в мирное время живут недолго. Как звали ту художницу? Из неё получится лакомый кусочек, если чуть откормить.

Юноши обсуждали различных знакомых женщин, не обращая внимания на сестёр-альбиносов и рыжеволосую Хелару, которые шмыгали носом то ли от отвращения, то ли из-за сильного ветра.

В тени Охотничьих садов хулорна ветер ослабел. Дворец хулорна стоял на не таком уж высоком утёсе, напоминая своими шпилями колчан с нацеленными вверх стрелами, а у его подножия тянулась высокая каменная стена, охватывающая десять акров охотничьих угодий, заросших густым лесом. Никто не знал, живут ли там какие-то животные и правда ли хулорн там охотится. Городского губернатора уже какое-то время не видели на публике, и по этому поводу ходили обычные безумные слухи. Вдоль стены шла Охотничья улица, участки которой освещались светящимися сферами, призванными отвадить браконьеров. Напротив стены возвышался квартал для богатых снобов с роскошными даже по меркам Селгонта домами. Неровные башни, арки, вьющиеся лестницы, лабиринты из живой изгороди, трёхцветные печные трубы, декоративные фасады, фрески, балконы и другие смехотворные элементы украшали квартал.

- Вот оно, - Хелара указала на двухэтажный дом из кирпича и дерева за стеной из неровных кирпичей с глубокими арками. Большой дом, окружённый садами и деревьями. В качестве доказательства, волшебница в красной мантии и сёстры-альбиносы закрыли от ветра магический компас. Заглядывая им через плечо, мужчины увидели, как полоска золотой фольги твёрдо указывает на дом.

- Это единственное место в городе, где могут находится эти треугольные монеты.

- Роскошно! - Тамлин уставился на погружённое во мрак здание. - И что теперь?

Ответа не было.

- Может быть, если мы расскажем в Садах хулорна, что владелец дома... может знать жителей холмов с летающими собаками... нет, наверное нет, - сказал Эскевар.

Похожая на статуэтку Хелара дрожа от холода и шмыгая носом сказала:

- Почему бы не постучать в дверь и не посмотреть, кто откроет?

За неимением лучшего плана, девять охотников прошли через кирпичную арку и наткнулись за запертые железные ворота. Вокс взмахнул своим топором, и ворота открылись. Без единого слова девятка преодолела узкую галерею, что наполовину огибала беззвучный дом. Зимние ставни, окаймлённые войлоком, не пропускали наружу звук и свет — если таковые и были. Дверь оказалась красной с простым железным кольцом. Признаков жизни не было, и искатели почувствовали себя глупо — как дети, которых застали за подглядыванием. Все оглянулись на Хелару.

- Ну ладно. Я постучу. Но если никто не ответит... Ой!

Один удар вызвал целый дождь желтых искр, зашипевших и рассыпавшихся по поверхности двери. Отброшенная назад Хелара едва не рухнула на галерею, но Вокс поймал её. На двери осталась дымящаяся отметина. Зашипев, Хелара обнаружила, что обожгла костяшки, а рукав платья сгорел до самого локтя.

- Ах вы ублюдки! - выдохнула она. - Ну, я вам покажу!

Восемь спутников подались назад, когда Хелара закатала рукава, плюнула на ладони и тихо прочла заклинание, похожее на проклятие. Уперев ноги в землю, волшебница ударила обеими ладонями в дверь. Расцвел сверкающий жёлтый свет. Он осветил галерею, заставил волосы Хелары встать дыбом, а её одежду — дымиться. Волшебница закричала хриплым голосом, перекрывая треск искр: «Рас-пал ска-й! Рас-пантл э-ту! Рас-па сен ма-нан-тал!»

Либо её заклинание сработало, либо его сила слилась с чарами на двери, либо вместе они удвоились и утроились, но Хелара добилась результата.

Дверь и большая часть передней стены взорвались.

Во все стороны, как снаряды из катапульты, полетели разбитые кирпичи и куски дерева. Только личный щит Хелары, первое прочитанное ей заклинание, помешал Тамлину и его друзьям погибнуть от летящих обломков, поскольку смертоносный дождь хлынул вокруг волшебницы обжигающей дугой, как будто огибая незримый пузырь. Куски стены обрушились внутрь дома и на галерею, хотя никто ничего не увидел, поскольку каменная крошка, дым, краска и прочее клубились в воздухе, как пойманный смерчем мусор. Участки второго этажа тревожно просели, затем угол дома со скрипом и треском покосился. Раздались крики и вопли, когда галерея поддалась, накренившись к исчезнувшей двери. Товарищи заскользили вниз и врезались в крошащуюся кирпичную стену. Поднялись новые клубы пыли, заставляя их чихать и кашлять.

Тамлин и сёстры-альбиносы застряли в бреши среди обломков. Вокс поднялся на ноги и выдернул их из дыры. Два слуги Ускевренов отлетели в кусты и теперь оставались на земле, охраняя. Хелара пиналась, ругалась и рвала свою красную мантию на гвоздях, торчащих из дверного порога, от которого откусили большой почерневший кусок.

Эскевар крикнул, перекрывая их ругань и шарканье.

- Дома кто-то есть!

Фойе и лестница были засыпаны рейками, штукатуркой и сломанной плиткой. Над чёрным пространством торчали половицы. Смуглый чернобородый мужчина в зелёном плаще соскользнул по лестнице, чтобы взглянуть на врага. Захваченный врасплох разрушением, он слишком задержался.

При помощи Вокса высокая Хелара встала на ноги на заваленном обломками полу. Откинув свой дымящийся красный с тигриной шкурой плащ, волшебница увидела разведчика.

- Ратиган? Ах ты косорукий пирожный вор! Змееглазый болтун! Я предупреждала тебя не возвращаться в мой город!

Выкрикнув магическое проклятие, Хелара скрестила запястья. Пойманный на лестнице Ратиган попятился, когда град сосулек ударил в его личный щит. Лёд бил по стенам, срывал портреты и ломал перила, мгновенно замерзая и делая каждую поверхность скользкой, как стекло.

Пригнувшись, чтобы устоять, Ратиган согнул три пальца и призвал вспышку пустынной жары, которая превратила лёд в облака пара. Но он только чудом сумел не соскользнуть вниз по лестнице.

Ткнув пальцами вниз, Хелара швырнула второе заклинание. Кислотный дождь хлынул с потолка. Ратиган скорчился, когда его кожа стала растворяться, а мантия задымилась. Он упорно пытался призвать магию. Вокруг ног Хелары заклубился туман и сгустился в змеиные головы с клыками. Не прекращая колдовать, волшебница в красном топнула ногой, и змеиные головы испарились.

Перекрывая волшебные формулы магов, треск и стон здания, Тамлин крикнул Эскевару:

- Я вспомнил! Падриг упоминал Ратигана Зелёного! Сказать Хеларе?

Эскевар так и не смог ответить, поскольку позади дома раздался знакомый резкий свист. Спустя несколько секунд жуткие зубастики ринулись на разрушенную галерею. Мчась понизу или планируя на своих коротких крыльях, звери безумно лаяли и рычали — им не терпелось вонзить клыки в нарушителей. За ними бежали чужаки с холмов в грубых шкурах и жилетах из меха зубастиков. Они не смогли оставаться в отдалении, выкликая команды, потому что дом был окружён кирпичными стенами.

Раскрыв рот в беззвучном боевом кличе, Вокс высокого замахнулся топором и спрыгнул с галереи, бросаясь в атаку. Эскевар со свистом рубил и колол первого пса, что приземлился на покосившееся крыльцо. Тамлин достал длинный меч, но едва не проткнул Магдон, которая — не будучи бойцом — бросилась к нему за спину ради защиты, округлив свои бледно-розовые глаза, как фонари. С криками «Ускеврены!», слуги бешено кололи пиками зубастиков и холмовиков. Тем временем в рассыпающемся фойе Хелара бросала заклинание за заклинанием в осаждённого Ратигана.

Среди безумной потасовки показала свои «скрытые таланты» Офелия.

С душераздирающим воплем «Аль-скара-твей!» её широкая рука расскела воздух. Пять огненных полос закружились колёсами и устремились в ночь — и жгли, жгли, всё вокруг. Наступающие зубастики неожиданно обзавелись пылающими усами и обожжёнными спинами. Плащ из медвежей шерсти Вокса обуглился, испуская тошнотворную вонь. У одного из слуг Ускевренов на плечах запылала куртка. Краска, кирпичи, доски, кусты и стоявшие голыми деревья загорались полосами, с которых, как воск, капало пламя.

Офелия согнула левую руку, закричала и взмахнула рукой снова. Ещё одна радуга из пяти полос огня сорвалась с её пальцем и опалила людей и зубастиков. Пальцы её правой руки замерцали — Офелия не собиралась останавливаться.

- У неё нет каких-нибудь других заклинаний? - крикнул через плечо Тамлин.

- Мы новички в магии! - призналась Магдон. Её сестра разбрасывала огонь во все стороны, поджигая и врагов и друзей.

Припав к земле, Тамлин оглядел драки, колдовство, вопли, обмены ударами и собачьи свалки, что кипели вокруг и внутри крошащегося дымящегося дома.

- По-моему, Магдон, здесь всё под контролем! - крикнул он. - Я собираюсь немного осмотреться!

- Не бросай меня! - пропищала волшебница. Попытавшись схватить Тамлина за плащ она промахнулась и скользнула вниз по крыльцу.

С мечом в руке и плащом на голове, Тамлин проскочил через расколотую дверь, уклонился от вопящей Хелары, подскользнулся на льду, обогнул пылающий гобелен на стене и прошёл по тёмному коридору.

Коридор оказался не таким уж и тёмным. Непокорное заклинание Офелии угнездилось на верхнем этаже. Вокруг головы Ратигана плясали языки пламени, пока маг отчаянно цеплялся за разрушенную лестницу. Этот старый дом запылает, как щепка, подумал Тамлин — если сначала не рухнет. Пол задрожал, а дым повалил ещё гуще. Молодой лорд задумался, не пора ли бежать.

На втором этаже раздался крик. Знакомый крик.

Подняться по передней лестнице было нельзя, так что Тамлин бросился к задней стороне дома. Распахивая двери, он обнаружил казармы, в которых, очевидно, размещались холмовики, столовую, кладовые и грязную кухню — и заднюю лестницу для слуг.

Сунув меч в ножны, Тамлин поднялся наверх. По потолку тёк огонь и лизал краску и лак. На фоне воплей Хелары и рёва Ратигана Тамлин снова услышал крик из передней комнаты. Пол был раскрашен в красно-жёлтую клетку. Тамлин суеверно прыгал только на жёлтые, чтобы добраться до двери.

Когда Тамлин схватился за дверную ручку, искра прожгла дыру в его перчатке. Выругавшись, молодой лорд присмотрелся к двери. Он решил, что там заперта и снабжена волшебной печатью — как и парадная дверь, хотя здесь заклинание было не такимсильным. Печать, скорее всего, должна была удерживать в стороне холмовиков. Она не могла остановить по-настоящему решительного человека, каким был сейчас Тамлин — возможно, впервые в своей жизни.

Обернув плащом плечо, молодой лорд ударил в дверь. Вспыхнули искры, обжигая и ослепляя его. Плащ задымился и обуглился. Зашипев, Тамлин стиснул зубы и ударил снова, сильнее. Снова. К его изумлению, дверь распахнулась. Юноша споткнулся о порог и распростёрся на голом пыльном полу.

- Тамлин! Хвала богам! Освободи меня, пожалуйста!

Поднявшись на ноги, Тамлин довольно ухмыльнулся. Заррин была взлохмачена и с пустым взглядом, но жива. Её кандалы на руках крепились к кольцу там, где со стены слетела штукатурка. Единственными предметами в комнате были ветхая скамья и ведро. Пол накренился, как корабельная палуба, когда истерзанный дом осел.

- Тамлин! - по грязным щекам Заррин текли слёзы. На её фиолетовом жакете не хватало золотых пуговиц — их украли. - Я так рада,что ты пришёл! Я почуяла дым и боялась сгореть...

- Да, да, не тараторь. Спасать девушек — у меня в крови, как и другие героические поступки. И мы, Ускеврены, всегда держим свои обещания.

Тамлин принялся возиться с кандалами Заррин, чувствуя необычайное самодовольство от того, что нашёл её. Но он спешил, потому что пламя лизало дверной проём, а под потолком собирался дым.

- Будет что порассказать в барах! Вокс будет гордиться, и отец тоже... А нет! Подожди!

Тамлин отпустил цепи.

- Сначала мы должны кое-что уладить.

Заррин в ужасе уставилась на него.

- Не шути так, Тамлин! Освободи меня! Огонь!

- Прости, но нет. Сначала дело, потом удовольствие, как любит талдычить мне отец. Я должен изменить условия нашего договора касательно приворотных податей.

Тамлин поднял голос, перекрывая треск пламени, стоны здания и грохот заклинаний и оружия снаружи. От дыма он закашлялся.

- Отец был недоволен нашей сделкой. Ты не поверишь, какие мерзкие клички мне пришлось терпеть, Зар! Так, давайте посмотрим... насколько я помню, вы получили налог на Северных воротах, а мы застряли с Западными. Или наоборот? Нет, всё так. Нам нужно...

- Ты с ума сошёл? Ты пьян или спятил? - Заррин встряхнула кандалами. - Немедленно сними с меня цепи! Выпусти меня, пока я тебя не убила!

- Нет, боюсь что... ой!

Потирая подбородок, Тамлин расцарапал шрам из прошлого боя. - Колёса магов, сегодня просто какая-то ночь страданий!

- Ладно, хорошо, можешь забирать ворота!

От страха и дыма у Заррин потекли слёзы.

- Можешь забирать северные ворота, а я возьму западные! Пожалуйста...

- Нет, - Тамлину было тяжело думать. Ночь выдалась длинной. - Эскевар сказал никогда не соглашаться на первое предложение. Но как насчёт...

- Ладно, можешь забирать все трижды проклятые ворота! - завопила женщина. - Забирай их! Я, Заррин Фоксмантл, нижеследующим передаю тебе, Тамлин Проклятый Бессердечный Монстр Ускеврен, все налоги и подати, собираемые на обоих воротах! Фоксмантлы отказываются от любых ворот! От каждых ворот в городе! Теперь освободи меня, или я живьём сниму с тебя шкуру!

- Думаю, сгодится, - Тамлин закашлялся, завозившись с кандалами. Замки были из новой меди, зато цепь была древней. Достав мечелом, Тамлин ударил звенья, прижав их к деревянной балке. Новенький мечелом, ослабленный своей выемкой, немедленно сломался.

- Проклятая тьма! Неудивительно, что Вокс их ненавидит!

Тамлин достал меч и обеими руками обрушил его на цепи. Наконец он их разбил. Заррин вскочила на ноги, как ракета, и бросилась к двери, звеня цепями. Отплёвываясь от дыма, Тамлин оставил меч в деревянной балке и побежал следом.

Всюду пылал и трещал огонь На лестнице не осталось сражающихся волшебников, поскольку передний край дома улёгся почти горизонтально. Заррин и Тамлин скользнули по разрушенной лестнице, проползли через разбитую галерею и наконец выскочили на безопасную улицу.

Задыхаясь, выпуская клубы пара на морозе, Тамлин накинул свой плащ на дрожащую Заррин. Съёжившись, они уставились на разворачивающийся хаос.

Накренившийся дом ярко пылал. В сад падали обломки. Пылающие деревья стреляли искрами, которые ветер разносил по кварталу. Горожане собирались группками в мерцающем мраке, несли вёдра и пожарные крюки. Стражи хулорна отрядами добивали последних зубастиков. Другие стражники сражались с огнём или уводили жителей в безопасность. Два холмовика лежали замертво, ещё двух поставили на колени. На улице были разбросаны домашняя утварь, книги и одежда. Хелара горделиво наблюдала за пожаром с умешкой на лице. Магдон и Офелия смотрели с благоговейным ужасом. Селгонтцы толклись вокруг, задавали вопросы и путались под ногами.

Из безумия трусцой выбежал Эскевар и похлопал Тамлина по плечу. Он был покрыт копью и окровавлен, но всё равно улыбался.

- Двойка! Хвала небесам, что ты жив! И ты нашёл Заррин! Браво! С какой стороны не взгляни — сплошная победа! Ратиган, зелёный волшебник, с криками бросился наутёк, когда его одежда наполовину превратилась в камень, а волосы занялись огнём! И ты никогда не догадаешься, кто появился! Падриг Попрошайка! Он прибежал, махая руками, потому что его дом горит! Он сдал его волшебнику в аренду! Поэтому он знал про Ратигана!

- Это кое-что объясняет, - сказал Тамлин поверх светлой головы Заррин. - Так что ты сделал?

- О, ничего, - уклончиво отозвался Эскевар. - Просто со всеми этими мечами, звенящими вокруг, Падриг получил удар по голове и упал в погреб — бедняга.

С резким порывом ветра дом рухнул на фундамент. В небо взметнулись искры. Деревья зашипели, как фейерверки. Закричали люди. Эскевар кого-то заметил и со смехом покинул их.

- Не могу поверить, что ты воспользовался моей неудачей, - Заррин выглянула из складок плаща Тамлина. - Это было нечестно, Тамлин. Это было низко и подло. Прижимать чьи-то ноги к огню, чтобы выторговать лучшую сделку — злой, скользкий, неблагородный, предательский, и... недобрый поступок.

Девушка дрожала и шмыгала носом в руках Тамлин.

- Я просто замёрзла, так что не воображай ничего. Но признаю, что ты умён. Я поступила бы также. Может, ты и небезнадёжен, Тамлин. Со всеми интригами, что бурлят в этом городе, ты можешь пригодиться моей семье — если продолжишь вести дела.

- О, не знаю, - Тамлин посмотрел на бегущий, пылающий, ярящийся хаос, заполонивший улицу этим ранним утром. - Дела кажутся мне такими скучными.

ДОЧЬ ЦЕНА Вороника Уитни-Робинсон

— Кто вы? — спросил мужчина с лицом льва, перекрикивая музыку.

— Я и сама не знаю, — хихикнула его партнёрша по танцу, девушка с волосами цвета вороного крыла, - и даже если бы знала, зачем мне говорить об этом вам?

С этими словами она запрокинула голову и рассмеялась. Партнёр закружил её по полу. Звук смеха привлёк несколько удивлённых взглядов ближайших пар, но большинство просто усмехнулись про себя. Тазиенна Ускеврен была известна своим пылким нравом.

Сегодня был один из праздников Ллииры, и Ускеврены открыли двери Штормового Предела для многочисленных гуляк. В главном зале особняка было полным-полно самых знаменитых членов селгонтской элиты.

Гости по-разному нарядились на праздник. Некоторые ограничились лишь масками да украшениями, но другие пошли на невероятные крайности, чтобы перевоплотиться в выбранное обличье. Без остановки играли музыканты, а воздух был полон густым ароматом различных деликатесов.

— Позвольте вмешаться, — сказал партнёру Тазиенны другой мужчина, аккуратно оттеснив пару в сторонку.

— Так, минуточку! — зарычал лев на высокую фигуру в плаще и капюшоне. — Песня ещё не закончилась!

Однако мужчина в капюшоне просто провёл ладонью перед лицом человека в маске льва. Протесты танцора умолкли. Партнёр Тазиенны немедленно повернулся к ней и мило попрощался. После ухода льва, человек в капюшоне вопросительно наклонил голову и протянул руку, приглашая девушку на танец. Но та, взбешённая случившимся, спокойно достала кинжал, который служил ей не просто украшением. Человек в капюшоне не шелохнулся. Что-то в его манерах и осанке показалось Тазиенне знакомым, и она воспользовалась лезвием кинжала, чтобы откинуть капюшон. На неё был устремлён ястребиный взгляд серых глаз. Она прижала лезвие кинжала к его шее. Мужчина стоял неподвижно, глядя на неё. Мимо них пронеслась ближайшая пара, слишком увлечённая музыкой, чтобы заметить развернувшуюся сцену.

— Я буду вам крайне признателен, — наконец сказал он, — если вы нацелите свою маленькую иголочку куда-нибудь ещё.

Он указал глазами на её оружие, по-прежнему прижатое к его шее.

— Ах, простите, — насмешливо отозвалась Тазиенна.

С этими словами она подбросила кинжал, чтобы тот приземлился остриём вниз на один из её затянутых в перчатку пальцев. Удерживая кинжал таким образом, она глубоко поклонилась и повела джентльмена танцевать. Она вернула оружие в скрытые ножны и приняла руку мужчины.

Несколько пируэтов спустя она нехотя пожурила мускулистого светловолосого мужчину:

— Стеорф, я же предупреждала — никогда не играть со мной в такие фокусы.

— Заклинание было абсолютно случайным, — ответил он. — Я просто не хотел устраивать шумиху сегодня вечером. Мне показалось, что так будет проще всего.

Напряжение покинуло её лицо, и девушка усмехнулась новому партнёру. Её глубокие зелёные глаза утратили суровый блеск, и она тихонько рассмеялась.

— По правде говоря, — призналась она, — я немного завидую. Даже у меня не получается так быстро избавляться от мужчин. Может быть, когда-нибудь ты научишь меня этому трюку, — подразнила она.

— Тази, ты же знаешь, что я не выдаю секреты своего ремесла, — ответил он, используя сокращённое имя, что было позволено лишь немногим. — Иначе мать никогда меня не простит, — серьёзно добавил мужчина.

Помня о том, насколько угрюмым он может быть на публике, Тази ускорила темп их танца и попыталась улучшить настроение спутника. — И кем ты нарядился сегодня? Со всей этой чёрной одеждой? — спросила она.

— Я всего лишь часть мрака, — только и ответил мужчина.

Увидев, что её попытка ни к чему не привела, Тази вырвалась из его рук и сделала пируэт. — В таком случае, как думаешь, кем нарядилась я?

Стеорф увёл Тази с площадки для танцев и минуту рассматривал девушку. Она носила платье непопулярного стиля. В последнее время, заметил мужчина, Тазиенна предпочитала одеваться по кормирской моде. Кроваво-красное платье было сшито из какого-то дорогостоящего бархатного сукна и соблазнительно её облегало. Из-под свободной полной юбки торчали плоские туфли. Тесные рукава подчёркивали её сильные стройные руки, а золотое ожерелье к ним в пару подчёркивало изгибы девушки ещё больше. Тонкое лицо закрывала затейливая маска с длинными чёрными перьями, которые сливались с её короткими и такими же чёрными волосами.

— Могу предположить, что ты какая-то экзотическая птица, сбежавшая из Охотничьего сада Хулорна, — сказал он и добавил после быстрого взгляда, — или настоящая заноза для твоей матери.

Стеорф кивнул на женскую главу дома Ускевренов, которая кипела от злости в нескольких шагах от них, буравя пристальным взглядом их пару.

Тази бросила быстрый взгляд на мать и отвернулась.

— Да она всегда злится. Считает, будто я всё делаю неправильно.

— Она по-прежнему бесится из-за твоих волос? — спросил Стеорф.

— Ну, — начала оправдываться Тази, — короткая стрижка мне идёт, а длинные волосы плохо сочетаются с кормирским платьем.

Она отступила на шаг и снова чуть присела в намёке на книксен.

— С другими твоими занятиями они тоже плохо сочетаются, — ехидно заметил мужчина.

Тази хотела дать гневную отповедь, но замолчала, когда подошла её мать.

— Добрый вечер, молодой маг, — вежливо поприветствовала женщина Стеорфа. — Надеюсь, вы хорошо проводите время?

Стеорф глубоко поклонился и ответил — Конечно, мадам Шеймур. Бал Ускевренов в очередной раз пользуется необычайным успехом. Для меня честь попасть в число ваших гостей.

— Похоже, что твоей матери, Илэйн, здесь нет, — с сожалением заметила платиновая блондинка, оглядев зал.

— Нет, миледи. Мать просила передать свои извинения.

— Что ж, — вежливо отозвалась Шеймур. — Я уверена, что лучшая волшебница Селгонта не всегда может похвастаться наличием свободного времени. С этим последним замечанием она устремила серо-стальные глаза на дочь. — К слову о свободном времени. Тазиенна, ты не видела сегодня Талбота?

— Кажется, мой большой младший брат ещё не вернулся с охоты. В чём дело, мама? Он испортил какой-нибудь из твоих тайных планов? Ты приготовила для него парад потенциальных невест, а он пропустил представление?

Шеймур не клюнула на эту наживку. — Я немного волнуюсь, — тихо отозвалась она. Прежде чем Тази смогла добавить что-нибудь ещё, Шеймур продолжила уже более твёрдым голосом — Не забивай свою прелестную маленькую головку. — Она шагнула к дочери и принялась расправлять её костюм. — Впрочем, не думаю, что ты вообще о чём-то волнуешься. Тебе не обязательно. — Она отступила в складках синего и серебряного атласа. — Наслаждайся вечером и не забудь уделить внимание некоторым из наших гостей, дорогая Тазиенна. — Шеймур развернулась и направилась прочь от пары.

Разозлённая уколом матери, Тази окликнула её — Мама? Мне нравится твоё платье. Серебро подчёркивает теплоту твоих глаз.

Шеймур натянуто улыбнулась дочери, прежде чем зашагать дальше.

— Неужели нельзя было без этого обойтись? — спросил Стеорф, как только Шеймур отошла за пределы слышимости. — По-моему, она искренне волнуется о твоём брате.

Тази отмахнулась. — Могу поспорить, Талбот растянул поездку именно для того, чтобы избежать сегодняшнего вечера. Везунчик. Что же до моей матери — она просто пробуждает во мне самые худшие стороны. Знаешь, через несколько лет я могу стать такой же, — заметила девушка после небольшой паузы. Стеорф шагнул к ней ближе. — Не станешь даже за тысячу лет, — прошептал он. Она улыбнулась, и мужчина сделал к ней ещё один шаг.

— Это частный разговор или желающие могут присоединиться? — вмешался рыжеволосый эльф, одетый роскошно, почти кричаще. Его бархатный камзол аметистового цвета был покрыт золотой вышивкой, а в разрезах на рукавах виднелась рубаха из лавандового шёлка. Его кожаные сапоги с каждым скрипящим шагом кричали о своей новизне. В отличие от большинства других гостей, он совсем не носил маски.

Стеорф напрягся, но Тази лишь захихикала. — Похоже, — ответила она, — что сегодня у меня не выйдет урвать хоть чуточку приватности. Пожалуйста, присоединяйся, — радушно пригласила девушка. Эльф немедленно шагнул мимо Стеорфа, как мимо пустого места, и встал рядом с Тази. Он взял её ладонь и галантно поднёс к губам.

— Милый Эбейн, ты как всегда — истинный джентльмен, — она глубоко присела, но заметила напряжённость Стеорфа. Ей не хотелось наблюдать сегодня за пикировками этих двоих, так что девушка попыталась разрядить ситуацию. — Стеорф, не принесёшь ли мне вина? — невинно спросила она. — Из-за всех этих танцев я чувствую ужасную жажду.

— Да, милый мальчик, — махнул ему Эбейн. — Постарайся добыть нам напитки.

Эбейн предпочёл не заметить, как взвился Стеорф, и обратил всё своё внимание на Тази. Девушка выглянула из-за плеча эльфа, улыбнулась Стеорфу и одними губами произнесла: «пожалуйста».

— Я с радостью отыщу для Эбейна целый котёл и помогу нырнуть ему туда с головой, — пробормотал себе под нос Стеорф. Он чуть не улыбнулся, вообразив себе эту картину, и отошёл в поисках выпивки.

— В этом красном платье по лодыжку ты выглядишь просто блистательно, — Эбейн использовал этот комментарий как повод, чтобы потянуться и взять руки Тазиенны в собственные усеянные кольцами ладони. — Облегающие рукава подчёркивают твои тонкие руки, а это золотое ожерелье... — Он сделал многозначительную паузу.

— Думаю, из всех присутствующих лишь твоя матушка не одобряет твой кормирский наряд.

— Мать много чего не одобряет, — ответила Тази, позволяя Эбейну держать себя за руки. — Но я выбираю наряды не затем, чтобы доставить ей удовольствие.

— И хорошо. Иначе ты выглядела бы жалко, — со смехом заметил он.

Тази убрала свои руки. — Что привело тебя сюда этим вечером? Когда мы в последний раз говорили, ты упоминал какие-то другие планы.

— Планы меняются, красавица, — ответил он. — Ты же знаешь, как это бывает. — Он подался вперёд и как будто мимоходом провёл рукой по золотому ожерелью на Тази. Девушка мгновенно схватила его худую руку и заломила её.

— Ты забываешься, Эбейн, — предупредила девушка.

— Разве? — он многозначительно посмотрел на неё.

— Однажды тебе придётся заплатить за свою фамильярность, — легкомысленно пообещала Тази.

—Рано или поздно, — возразил он, — нам всем приходится платить.

Прежде чем Тазиенна смогла что-то ответить, вернулся Стеорф со слугой. Последний нёс поднос с напитками и различными закусками. От внимания Стеорфа не укрылась хватка Тази на запястье Эбейна, но он промолчал. Трое выбрали бокалы вина, и Тази со Стеорфом стали ждать, пока Эбейн перебирал еду. Наконец, он нашёл подходящий кусочек.

— Я удивлён, — начал Эбейн, вытерев уголок рта серебряным шарфом, — что сегодня ты остаёшься здесь, Тазиенна. Обычно ты не задерживаешься на подобных вечерах.

— Как наблюдательно с твоей стороны, Эбейн. На самом деле я кое-кого разыскиваю.

— Неужели не меня? — в притворном ужасе спросил Эбейн, хватаясь за сердце. — Я сломлен.

Его пантомима сработала. Тази засмеялась и легонько шлёпнула его по руке.

— Ты помнишь небольшую вечеринку, которую моя семья устроила несколько дней назад? — спросила она.

— Как я могу забыть? — Эбейн начал перечислять достоинства платья, которое было на Тази тем вечером. Девушка прервала его, прежде чем комментарии затянулись. Чересчур усердные комплименты эльфа начинали действовать ей на нервы.

— Я не это имела в виду. Ты заметил мужчину, с которым мать весь вечер пыталась меня свести?

— Высокий, хмурый парень, очень похожий на вот этого нашего сокола, — Эбейн указал тонким пальцем на Стеорфа. — Насколько я помню, у него на шее была необычная татуировка.

Несмотря на всю свою помпезность, Эбейн обладал намётанным глазом, и мало что могло укрыться от его внимания.

— Он самый. Как всегда, чтобы порадовать мать, я немного с ним пофлиртовала.

— Немного, — буркнул Стеорф.

— Когда вечер уже подходил к концу, — продолжила Тази, пытаясь не обращать внимания на ремарки Стеорфа, — я подарила ему кое-что на память. На самом деле он был весьма привлекательным. Обычно протеже моей матери совсем не такие симпатичные. Эта татуировка придавала его облику экзотичность.

Эбейн погладил её руки в перчатках, хотя его целью был не только флирт.

— Ты не отдала изумрудное кольцо, которое всегда носишь, — проницательно заметил он. — Я по-прежнему чувствую его на твоём пальце. Ты когда-нибудь его снимаешь?

— Оно всегда со мной. Это старый подарок одного мага.

Эбейн звонко рассмеялся.

— Тебе двадцать один. Что ты можешь знать о «старости»?

— Как я говорила, — продолжила Тази немного ворчливо, вырвав руки, — я подарила ему кое-что в знак моего расположения. Она замолчала и убрала густой локон с левого уха, открывая алмазную серёжку.

— Он получил вторую, — объяснила девушка, — и сегодня вечером я планирую забрать серьгу из его жилища. Затем под каким-нибудь подходящим намёком я потребую, чтобы он показал мне серьгу и доказал тем самым, сколько я для него значу. Когда он не сумеет этого сделать, я обвиню его в неверности и снова буду свободна! — В глазах девушки заплясали весёлые искры.

— Откуда ты знаешь, что его не будет дома? И даже если так, он может взять серьгу с собой, — заметил Стеорф. — Он может оказаться преданным ухажёром.

— Какой же ты неверующий, раз спрашиваешь меня о таком. Разве я когда-нибудь ошибалась? Не отвечай, — быстро добавила Тази.

— А что ты будешь делать, если тебя поймают? — спросил её Стеорф.

— Уж ты-то должен знать, на что я способна. Эбейн, напомни мне как-нибудь рассказать про тот раз, когда я спасла его шкуру, — она ткнула пальцем в сторону Стеорфа. — Прошло почти семь лет, а он по-прежнему ходит за мной хвостиком из благодарности.

— После этого, напомни мне рассказать, как всё было на самом деле, — отозвался Стеорф, у которого от вина начал развязываться язык.

— Дома его не будет, — уверенно продолжила Тази. — Все заслуживающие внимания селгонтцы сегодня вечером находятся здесь. И, — добавила она, — из одного нашего разговора я узнала, что Циредор жаждет видеть и быть увиденным. Его не будет дома. Хотя, — она замолчала, чтобы оглядеть костюмированное сборище, — должна признать, что пока что я не смогла отыскать его в толпе.

— Надеюсь, ты права, и он находится здесь, — серьёзно ответил Стеорф.

— А я надеюсь, что тебя не поймают — как в тот раз, когда ты пыталась обокрасть меня, — любезно добавил Эбейн.

Из-за маски ни один из мужчин не мог сказать, покраснела ли Тази от этой ремарки. Под маской её лицо нахмурилось при воспоминаниях о не такой уж и далёкой ночи. Когда мать представила её Эбейну, Тази попыталась украсть парочку его вещей из комнаты эльфа в гостинице «Дамские бёдра». Она неверно выгадала момент, и Эбейн вернулся до того, как Тази покинула сцену преступления. В результате произошла борьба, и той ночью Эбейн многое узнал про Тази. Он почувствовал её смущение и подмигнул.

Девушке не нужно было даже поднимать взгляд, чтобы догадаться, что Стеорф сейчас взорвётся. Она знала, что юноша терпеть не мог фамильярности, с какой Эбейн говорил об их встречах. Последнее, чего она хотела сегодня — спровоцировать сцену или оттолкнуть Стеорфа. Для этого она слишком им дорожила.

Одного прикосновения её руки к запястью мага хватило, чтобы его натянутые мышцы расслабились. Однако злость никуда не пропала из его мрачного взгляда. Не обращая на них внимания, Эбейн беззаботно продолжал:

— Нам стоит попробовать повторить, дорогая, — вещал эльф, — когда будешь готова взять реванш.

— Ты прав, — парировала Тази. — Посмотрим, по-прежнему ли ты готов к битве со мной. Но этим мы займёмся позже.

С тех пор, как Эбейн столь приятным образом открыл для себя многочисленные чары Тази, они не раз обменивались такими репликами в компании посторонних. Эльф был достаточно осторожен, чтобы не выдать слишком многое; у него были собственные тайны, и Тази тоже держала их в секрете. Тем не менее, иногда они подходили опасно близко к правде.

— О чём вы двое болтаете? — вмешался Стеорф, больше не в силах сдерживать свой гнев.

— Похоже, ты не так уж часто бываешь в городе, правда? — со смехом отозвался эльф.

— Ну хватит, — зашипела на них Тази, разводя в стороны. — Я хочу ускользнуть без шума, и если вы начнёте драку, это разрушит все мои планы.

Стеорф обуздал свой норов.

— Здесь не так уж много женщин в красном. Похоже, уйти незамеченной будет непросто.

Он кивнул в сторону Шеймур.

Тази на мгновение задумалась, прежде чем объявить — В таком случае, мне просто необходимо, чтобы меня заметило как можно больше людей. Джентльмены. — Она в последний раз присела в книксене и отошла в поисках нового партнёра. Стеорф ничего не сказал и оставил заинтригованного Эбейна в одиночестве.

Тази выбрала среди ближайших кавалеров мужчину в маске с узором домино и позволила ему увести себя на площадку для танцев. Она улыбалась его банальным репликам и смеялась в нужные моменты. Когда ритм изменился, она позволила вмешаться другому мужчине. Поток сменяющихся партнёров позволил Тази выкинуть двух мужчин из головы. У неё были другие планы на вечер, и планы эти требовали всей её смекалки.

Когда настал подходящий момент, Тази поблагодарила своего последнего партнёра и незаметно выскользнула из бальной залы. За её уходом из противоположных концов помещения следили две пары глаз.

Тази не терпелось сменить платье. Хотя стиль наряда был выбран специально, чтобы разъярить мать, кормирская мода нравилась Тази лишь немногим более её сембийских нарядов. Она считала, что любые платья только замедляют носительницу и выдают её присутствие. Пока что девушке не повстречалось достаточно удобного и скрытного платья.

Направляясь в свои покои, Тази заметила Лараджин, одну из семейных горничных, болтающуюся в конце коридора. В живом разуме Тазиенны родилась идея.

— Лараджин, — позвала она испугавшуюся девушку. — Мне нужна твоя помощь. Тази вошла в свои покои, Лараджин — следом.

Девушка подошла к гардеробу и распахнула дверцы. Она ловко забрала небольшой узелок из самых глубоких недр шкафа и бросила его на ближайшее кресло. Затем повернулась к служанке.

— Пожалуйста, разденься, — приказала Тази. — Сегодня вечером ты должна сыграть для меня роль. — Увидев озадаченное лицо горничной, она рассмеялась.

— Я подумала, что вам нужна помощь с вашим платьем, — пробормотала Лараджин. Она легонько подчеркнула слово «вашим».

— Ты абсолютно права, — подтвердила Тази, сдерживая смех, и начала снимать с себя красное платье. — Мне действительно нужна помощь с этой штукой. И ты-то мне и поможешь. — Она отстранила Лараджин, пытавшейся помочь с раздеванием, и вытянула руки из облегающих рукавов.

— Начинай раздеваться, — сказала Тази, в спешке чуть не вырвав несколько пуговиц. — Я не могу торчать здесь всю ночь. И так уже потратила достаточно времени этим вечером.

Лараджин стала снимать свою бело-золотую униформу горничной, по-прежнему не догадываясь, что задумала хозяйка, но втайне радуясь избавлению от собственного костюма.

Тази выскользнула из танцевальных туфель и выступила из лужи красного бархата на полу. Не задумываясь, она подошла к дивану и начала развязывать кожаный узел. Лицо горничной озарилось пониманием, когда та увидела новую одежду хозяйки. Тази потребовалось лишь несколько привычных движений, чтобы переодеться. После этого она обратила внимание на практически голую горничную.

— Подойди сюда, — Тази указала на груду вечерней одежды. — Давай помогу.

В каждом шаге Лараджин сквозила нерешительность.

— Ох, да прекрати смущаться, — приободрила её Тази. — Для тебя это не впервые. — Лараджин с некоторым удивлением посмотрела на неё.

— О чём вы, госпожа? — тихо спросила она.

— Я видела тебя здесь и раньше. Ты примеряла некоторые из моих — как бы это сказать — менее приличных нарядов. В конце концов, у нас практически одинаковый размер.

Увидев, как тревога расходится по гладкому лицу Лараджин, Тази быстро добавила:

— Я не возражаю. На самом деле, можешь брать любую одежду. Но сегодня ночью ты должна оказать мне услугу, раз у тебя мой размер. Я хочу, чтобы ты притворилась мной на весь остаток вечера.

Она подтолкнула Лараджин в центр её сброшенного вечернего наряда и принялась помогать ей одеться.

— Госпожа Тазиенна, это не сработает, — заявила Лараджин, умоляюще протянув руки.

Тази поймала руки горничной и принялась засовывать их в рукава, как будто одевала ребёнка.

— Ни о чём не волнуйся, — успокоила она. — Тебе просто придётся несколько часов побыть в моей шкуре.

Тази зашла служанке за спину и начала зашнуровывать верх платья. Лараджин ещё раз попыталась запротестовать, но Тази туго затянула корсет, и причитания девушки закончились громким охом. Тази развернула её к себе лицом.

— Всё отлично сработает, — предупредила её Тази. Улыбаясь, она принялась завивать ржавые локоны Лараджин в стиле, который производил впечатление более короткой стрижки. Через какое-то время Лараджин набралась храбрости возразить хозяйке даже после первой болезненной отповеди. — Госпожа, я просто хочу сказать, что мне будет сложно притворяться из-за разницы наших волос и глаз.

— В таком наряде никто не будет приглядываться к твоим глазам, но насчёт волос ты права, — секунду спустя ответила Тазиенна, постукивая пальчиком по подбородку. — Твои выглядят так, как будто тебя поцеловало солнце, а мои — черны как ночь.

Она задумчиво накрутила на палец чёрный локон.

— Чёрные, — прошептала она, — как уголь... или сажа. — С быстрым смешком Тази подбежала к камину и сунула руки в холодную золу. Затем она поманила Лараджин грязным пальцем. — Уверена, что это легко смоется, — заверила свою служанку Тазиенна, припудривая волосы женщины пеплом и золой, — и прекрасно решит проблему неподходящего цвета.

Тази закончила свою работу и похлопала Лараджин по голове, чтобы заставить её поднять взгляд. — Теперь, — приказала она, — перестань закусывать губу, стань прямо и улыбнись.

Тази обошла девушку кругом и оказалась у неё за спиной. Она положила руки на плечи Лараджин и наклонилась к её правому уху. — Ты справишься, — приободрила она. — И может быть, даже повеселишься.

Снова обогнув служанку, Тази добавила несколько последних инструкций. — Всё, что тебе нужно — потанцевать с полудюжиной моих текущих ухажёров. Это займёт не более пары часов. Не смотри им в глаза слишком часто, — продолжала она список, шагая вокруг неподвижной Лараджин, как учитель фехтования, — и не отвечай на любые их вопросы. Я никогда не отвечаю. Моя мать сейчас слишком зла на меня, чтобы заговорить сегодня вечером, а отец слишком занят делами. У него не будет времени говорить с тобой. То есть со мной, — улыбнулась Тази. — У тебя всё будет в порядке.

Какая-то часть неловкости Лараджин растаяла от слова «веселье». Тази видела, что девушка потихоньку проникается идеей этого розыгрыша. Может быть, она не безнадёжна, решила на. Молодая хозяйка не слишком беспокоилась, что дела пойдут худо и Лараджин раскроют. Она заметила, что с тех пор, как Лараджин наняли в их особняк, её наказывали значительно реже прочих горничных. Между ней и моим младшим братом должен быть какой-то уговор, подумала про себя Тази. Лараджин будет в безопасности.

— Пойдём, — сказала Тазиенна и подтолкнула горничную к двери.

Сжившись с ролью заговорщицы, Лараджин осторожно выглянула в коридор, но увидела, что они с Тази одни. Две женщины, совсем по-разному одетые, вышли из комнаты. Без единого слова обе направились к главной лестнице. Однако Тази остановилась, не доходя до нужного места, и Лараджин вопросительно повернулась к ней. — В чём дело? — громким шёпотом спросила служанка.

— Всё в порядке, — заверила её хозяйка. — Я просто иду в другую сторону. Выскользну через окно в конце коридора.

— Не волнуйтесь, — неожиданно сказала Лараджин. — Вас никто не узнает. Я сама едва вас узнаю.

Улыбаясь, Тази объяснила — на самом деле, есть пара гостей, которые могут меня узнать, а мне сегодня не хочется больше ничего объяснять. Иди же, — покровительственным тоном приказала она девушке двумя годами старше. — Только не увлекайся. В конце концов, мне нужно поддерживать репутацию.

Она лишь на мгновение смогла удержать серьёзное выражение, а потом тихонько рассмеялась. Лараджин присоединилась к ней, и девушки пожелали друг другу удачи.

Какое-то время Тази наблюдала, как Лараджин спускается по главной лестнице — поначалу не слишком уверенно. Тази с удивлением увидела, что её ухажёры слетелись к Лараджин, когда та спустилась, протягивая руки и приглашая её на танец. Она следила, как Лараджин осторожно выбрала одного, и счастливчик потащил её на площадку для танцев. Не беспокоясь о своём двойнике, Тази направилась к окну.

Те же самые две пары глаз, что следили, как она покидает бальную залу, теперь наблюдали за «возвращением» девушки. Их нельзя было так легко обмануть.

* * * * *

В холодном вечернем воздухе Тази стало легче дышать. Именно в это время суток она больше всего чувствовала себя свободной. Её дни были полны семейных обязанностей и бдительных глаз, но ночи она сделала своими, и по-настоящему смаковала эти часы. Первая её остановка будет в квартале Бычьей Крови — собрать немного информации и выпить кружку-другую. Она легко двигалась по улицам, так довольная своим побегом, что не заметила тёмную фигуру, державшуюся на приличном расстоянии позади. Вскоре у Тази появился другой повод отвлечься.

Крики, более жуткие, чем те, что обычно можно услышать в квартале Бычьей Крови, привлекли внимание девушки. Она свернула с главной улицы и навострила уши в поисках источника этих тревожных воплей. Чтобы найти причину, ей потребовалась всего секунда поисков на небольшой боковой улочке.

В задней части переулка Тази различила троих. Двое крупных мужчин прижимали к стене женщину. Должно быть, она и была источником криков.

Мужчины носили промасленные штаны, типичные для людей, привычных к морской жизни. Матросам пришлось поблуждать, чтобы забраться так далеко от Селгонтского залива, но Тази не удивилась, что они нашли, как поразвлечься. Даже в тусклом свете было видно, что женщина — настоящая красавица. Видела Тази и то, как мужчины оценивающе разглядывают жертву. Один из них протянул руку, на которой не хватало пальцев, чтобы коснуться лица жертвы. Должно быть, он не слишком ловко управляется с канатами и сетями, весело подумала Тази. Его низкий спутник держался в нескольких шагах, вполне удовлетворённый тем, что дожидается своей очереди, и прихлёбывал из кувшина, который эти двое, очевидно, делили между собой. Женщина была не так довольна ролью их игрушки и попыталась сопротивляться.

Ну, либо это, либо выпивка в «Лисице», подумала Тази. И сразу же бросилась в драку.

Женщина — её одежду порвали и испачкали — скорее благодаря удаче, чем какому-либо умению сумела порезать Беспалого. Тот зашипел и отдёрнул руку. Вид собственной крови привёл его в ярость, и Тази заметила, что гнев прожёг себе путь сквозь его хмельной дурман. Он взбешённо уставился на женщину. Игра перестала его веселить.

— Ты за это заплатишь, — прорычал он и стиснул кулак. Когда он занёс руку для удара, Тази подошла к нему сзади и эффективно проткнула рапирой мышцы плеча. От неожиданности и боли мужчина упал на колени. Тази быстро ухмыльнулась женщине, но та не ответила.

Наверное, боится, что от меня будет больше неприятностей, чем от этих двоих, подумала Тази. В чёрной коже и с мечом она не производила впечатление респектабельной дамы.

Тази упёрлась сапогом между лопаток Беспалого и вырвала меч. Коротышка, не настолько пьяный, как его дружок, какой-то миг стоял с открытым ртом, а потом отбросил кувшин и пришёл на помощь товарищу. Он позабыл о женщине, которую они затащили в тупик, когда понял, что дело дрянь.

Тази видела решительное выражение на его лице. Похоже, Коротышка не любил проигрывать. Она целиком завладела его вниманием.

Коротышка отпихнул женщину с дороги, и та рухнула на колени на камни переулка. Тази беззвучно засмеялась, когда мужчина едва не споткнулся о свою предполагаемую жертву. Женщина не пыталась убраться с пути. Тази подумала, что та, наверное, в шоке — а может, просто туго соображает?

На её месте, подумала Тазиенна, я бы исчезла со скоростью молнии.

Но времени на размышления не осталось — второй мужчина достал нож. Он целил Тази в лицо, но девушка легко увернулась от грубой атаки. Инерция заставила Коротышку врезаться в Беспалого, который пытался встать на ноги.

— Ну давайте, — поддразнила их Тази. — Я встречала троллей пограциознее, чем вы оба.

Коротышка выпутался из конечностей Беспалого и неуверенно поднялся на ноги. — Не играй со мной, парень! — воскликнул он, осыпав её дождём слюны.

Тази усмехнулась в ответ на эту угрозу. В очередной раз её кожаный жилет и штаны, короткие волосы, умение в обращении с мечом, не говоря уже о плохо освещённом переулке, сделали своё дело. Как же на самом деле просто обманывать людей, — с презрением заключила девушка.

— Я вполне способен научить тебя хорошим манерам, — продолжал угрожать Коротышка.

Тази поставила рапиру в землю, как трость для ходьбы, и щегольским жестом опёрлась на неё левой рукой.

— И каким же манерам ты меня научишь, старый развратник? — ехидно поинтересовалась она. — А её чему ты хотел научить? — Она кивнула на женщину, по-прежнему сидящую на коленях. — Думаю, тебе с твоим другом лучше возвращаться в залив, — предложила Тази. — Здесь вы как рыба на суше.

Мужчина ничего не ответил и вместо этого снова бросился на неё. Немного сместив свой вес, Тази подняла рапиру перед собой и легко блокировала выпад. Они стояли лицом друг к другу, близко, как партнёры по танцу. Она посмотрела мужчине прямо в глаза и с ангельской улыбкой на губах подняла правую руку и резанула его кинжалом по бедру. Лицо Коротышки исказилось от боли, и он рухнул наземь, напрасно хватаясь за кровоточащую рану. Быстрый взгляд на его напарника убедил Тази, что Беспалый по-прежнему баюкает свою руку и этим вечером больше не представляет угрозы для неё или любой другой женщины. Она шагнула мимо двух мужчин к их жертве, которая наконец-то перестала дрожать и поднялась на ноги. — Соберись, — резко приказала Тази. — Пора уходить.

В тёмном переулке Тази показалось, что женщина по-прежнему находится в состоянии шока. Она тупо смотрела на спасительницу. Если женщины будут медлить слишком долго, к матросам может вернуться их гонор. Тази схватила женщину за руку и потащила её из переулка. И, поскольку ей нравилась противоречивость, она задержалась, чтобы сорвать чёрный шарф с шеи и бросить его мужчине с раненой ногой.

— Возьми, — с отвращением сказала Тази, — пока не истёк кровью до смерти. Здесь и так грязно. С этими словами Тази потащила женщину к людным улицам.

Прежде чем заговорить, они прошли какое-то расстояние. Наконец женщина положила на Тази вторую руку и легонько потянула. Тази остановилась и повернулась к только что спасённой незнакомке. Факелы на улице горели не очень ярко, но было заметно, что женщина не из Селгонта. Мерцающий свет синевой отражался на её черных волосах и освещал смуглый тон кожи. Одежда тоже выдавала в ней чужеземку. Вихрь шелков, пускай даже порванных и испачканных, намекал на пустыню. Но в этом торговом городе не так уж редко встречались путешественники из таких далёких краёв.

— Я хотела поблагодарить вас, — начала чужеземка тихим, но глубоким голосом. — Похоже, я перед вами в долгу, госпожа.

Тази была поражена, что женщина так легко различила её маскарад. Прежде никто не раскрывал её настолько быстро.

— Откуда ты знаешь? — выпалила она. — Разве мои волосы и одежда тебя не обманули? — Тази остановилась, чтобы дёрнуть за свои короткие чёрные локоны.

Впервые с момента их встречи Тази увидела улыбку женщины. — Такие вещи не способны меня обмануть, — ответила та мягким, мелодичным голосом, — поскольку я слепа.

Тази была ошеломлена. Она подтащила женщину ближе к свету и подняла её лицо вверх. В мягком сиянии факела Тази смогла рассмотреть ледяную белизну глаз женщины. В них не было узнавания.

— Это объясняет, почему ты так плохо дерёшься, — хмыкнув, заметила девушка. — Ты не видела приближения этих парней.

— Это так, но я определённо почувствовала их запах, — улыбнулась в ответ женщина.

На лице Тази расцвела искренняя улыбка. Ей нравилась незнакомка. Дочь Тамалона Ускеврена считала, что хорошо разбирается в людях, и прислушивалась к своей интуиции. — Что ж, раз мы будем путешествовать вместе — даже на такое скромное расстояние, как эта улица — я хотела бы знать твоё имя, — заметила она.

- Меня зовут Фанна иль'Кун, — с лёгким поклоном представилась женщина.

— А меня, — с немного большей бравадой ответила Тазиенна, — зовут Тази. Когда я выхожу в этот квартал в подобной одежде, — добавила она, — то отзываюсь лишь на это имя.

— Тогда мне нужно «увидеть», что ты носишь, — сказала ей Фанна.

Тази не догадалась, что имеет в виду женщина под «увидеть», учитывая её состояние. Прежде ей не доводилось встречаться со слепыми. Охваченная любопытством, Тази повернула за угол, прочь от любопытных глаз, и сказала Фанне «посмотреть», что бы это ни значило.

Чужестранка осторожно подняла руки и потянулась к густым волосам Тази. Она нежно позволила своим чувствительным пальцам скользнуть по прядям, затем провела ладонями по лицу спасительницы. Она чувствовала гладкую кожу, высокие скулы и тонкий рот Тази. Был там и след от пудры, и аромат парфюма, указывающий на богатую жизнь. Однако её пальцы не могли рассказать о морской зелени глаз Тази. Тем не менее, она могла определить, что Тази была немного выше. Когда её руки опустились по тонким, но мускулистым рукам Тази, Фанна «увидела», что Тази носит необычный для женщины наряд. На самом деле, Фанна осознала, что одежда на девушке вообще не женская. Её умелые пальцы узнали поверхность кожи и шёлка. Покрой одежды Тази больше подходил к скрытной деятельности, которой чаще всего занимались мужчины. Губы Фанны расплылись в улыбке.

— Насколько я понимаю, теперь ты видишь, — сказала Тази.

— Да, — глубоким голосом ответила Фанна. — Кажется, я начинаю понимать. Ты не та, кем кажешься.

— И да, и нет. Это пока что неясно, — добавила Тази, не желая вот так сходу выкладывать этой незнакомке всё. — Но хватит! От всех этих игр у меня разыгралась ужасная жажда. Выпьешь со мной?

Какой-то миг Фанна не могла найти слов. Её смущение было очевидным.

— Ну, я наверняка испортила тебе планы на вечер, когда порезала твоих спутников. Самое меньшее, что я могу, — щедро предложила Тази, — предложить себя вместо них.

Черноволосой незнакомке потребовался всего миг, чтобы принять решение. Жизнь давно научила её принимать, что дают. Она грациозно протянула руку. Тази заметила у неё на коже странный узор, но не стала об этом упоминать. Она взяла Фанну под руку, как следовало хорошему спутнику, и они направились на улицу Ларавкан. Тази прижала свободную ладонь ко рту в тщетной попытке подавить одолевающий её смех. К тому времени, как она распахнула видавшую виды дверь в «Разбитую лисицу», обе женщины неудержимо смеялись. Поскольку «Лисица» была не самым приличным заведением, никто из посетителей не обратил внимания на сцену, устроенную «юношей» и его дамой.

Тази и Фанна уселись за столик в отдалённом уголке бара. Пухлая служанка зажгла старую свечу, приклеенную к столу грудой расплавленного воска, и приняла заказ. Она была новенькой и не узнала Тази. Это вполне устраивало дочь Ускевренов. Тази и так казалось, что сегодня ночью её узнали слишком многие. Единственный, кто дал об этом знать, когда они со спутницей вошли в задымленное помещение, был Алалл Улол, один из владельцев заведения. Конечно, он должен был узнать девушку — именно ему она вручала свои ежемесячные платежи. Семейный особняк был достаточно просторным, но Тази испытывала необходимость иметь жилье, которое принадлежало бы ей целиком, без связей с её более «респектабельной» жизнью. Комната в «Лисице» прекрасно подходила на эту роль.

Не зная точно, кто сопровождает Тази, Алалл напрягся за барной стойкой. Его отвислые щёки, покрытые густыми серыми бакенбардами, подтянулись, и Тази поняла, что мужчина готов прийти ей на помощь, если потребуется. Она быстро кивнула хозяину, и тот расслабился. За три года он приобрёл серьёзную заинтересованность в её благополучии. В свою очередь девушка начала доверять Алаллу и его жене, Калакалан.  Калли знала о Тазиенне больше, чем кто-либо другой.

Когда им принесли напитки, Тази принялась расспрашивать Фанну о её слепоте. Сама Тази редко говорила о личных делах, не считая Калли и иногда семейного дворецкого, Эревиса Кейла, но она специально пыталась узнать, как можно больше о людях вокруг. Кейл научил её, что знания — ценный товар. Кроме того, у слепой женщины, разгуливающей без сопровождения в незнакомой части города, должна быть интересная история. Однако прежде чем Фанна успела рассказать что-то существенное, Тази почувствовала присутствие у себя за спиной. Фанна тоже ощутила это и замолчала.

Тази расслабленно подалась вперёд, как будто уже опьянев, и вытащила кинжал из правого сапога. Как только человек хлопнул её по плечу, она резко развернулась, выставив кинжал перед собой. Нищий в лохмотьях дрогнул, но устоял.

— Прости, — усмехнулась Тази, когда узнала старика. У неё была целая сеть осведомителей, и он был одним из самых надёжных. — Принёс то, что мне нужно?

— Иначе меня бы тут не было, — просипел мужчина. Он достал клочок бумаги с несколькими неровными линиями на нём. — Жилище, которое ты искала, — предложил он.

Пока Фанна спокойно прихлёбывала выпивку, Тази сунула оружие в ножны и схватила бумагу, быстро взглянув на неё. Когда Тази убедилась, что может прочитать старческие каракули, она протянула осведомителю свою нетронутую кружку и незаметно сунула ему монету. По выражению мужчины было непонятно, какая награда порадовала его больше.

Тази швырнула кинжал в балку рядом с баром, чтобы привлечь внимание Алалла. Не обращая внимания на его разъярённый взгляд, она мило улыбнулась и дала знак обновить их напитки.

— Кажется, я по-прежнему не понимаю, — как ни в чём не бывало, продолжила Тази разговор с Фанной. — Ты говоришь, что мать продала тебя из-за слепоты?

Тази заставила себя смотреть в бело-ледяные глаза Фанны. Девушка заметила, что эти глаза вызывают у неё беспокойство. Сложно было поверить, что Фанна не может видеть с их помощью. Кроме того, Тази сложно было сопоставить жизнь, которой жила Фанна, со сдержанной женщиной, сидящей прямо перед ней. Несуществующие отношения Фанны с матерью заставили девушку задуматься. Хотя она иногда отчаянно ссорилась с собственной матерью, Шеймур, в душе Тази знала, что её мать никогда даже не подумает о чём-то настолько жестоком.

Фанна по-птичьи наклонила голову и смахнула с лица прядь иссиня-чёрных волос.

— Она хотела убить меня при рождении, — спокойно сообщила она, — но её религия такого не позволяет. Мне повезло, что она была такой набожной, уже не говоря о том, что отличалась настоящей красотой. Мужчины платили огромные суммы за общество Ибины иль'Кун. Из-за этого местная харчевня в Калимпорте хорошо за меня заплатила. Они были уверены, что я вырасту такой же красивой, как мать, и может быть, пойду по её стопам.

В ответ на это Тази щёлкнула языком, как будто пытаясь сказать: «Ну это очевидно!»

— Но что могла маленькая слепая девочка предложить харчевне? — спросила она вслух.

— Я быстро выучила планировку «Конца пустыни», — объяснила Фанна. —- И освоившись с ней, я справлялась не хуже любой служанки. Были клиенты, которые платили сверху за то, чтобы их личности оставались в секрете. Слепая девушка казалась для них очевидным выбором. Большинство людей забывают, что отличаются не только лицом, но ещё голосом и даже, — она наморщила нос в притворном отвращении, — запахом.

— Ты когда-нибудь занималась профессией матери? — тихо спросила Тази.

— Мне повезло, — без колебаний ответила Фанна. — Мне не пришлось никому себя продавать. Когда срок в «Конце пустыни» подошёл к концу, мой контракт выкупили. За время нашего долгого путешествия в Селгонт покупатель так и не назвал мне своего имени. Единственное, что он потребовал — нарисовать свой знак на моей руке.

Фанна протянула правое запястье, чтобы Тази могла его рассмотреть.

Это была татуировка, которую Тази заметила на улице. Она попыталась вспомнить, кому принадлежит знакомый узор. Тази знала, что недавно видела похожий. Её озарило — это была экзотическая метка, которую Циредор носил на шее.

— Когда мы прибыли, — продолжала Фанна, не зная про откровение Тази, — он сразу же без всяких объяснений меня покинул.

— Как давно это было? — взволнованно поинтересовалась Тазиенна.

— Несколько дней назад, насколько я могу судить, — ответила слепая женщина. — Он сказал, что найдёт меня, если я ему понадоблюсь. Вскоре после этого мне повезло встретить вас, «лорд» Тази.

Любопытство Тази достигло пика. Каким образом Циредор связан с этой девушкой? Если у него был один секрет, подумала она, то, наверное, имеются и другие.

Тази не терпелось отправиться по своим делам, поэтому она воспользовалась паузой. — Всё это крайне познавательно, но у меня есть другие планы на вечер, — сообщила она Фанне. — Я скоро вернусь.

Пока Алалл заканчивал обслуживать посетителя, Тази высвободила свой кинжал из балки рядом с баром. Она беззаботно облокотилась о доску и принялась изучать кончик лезвия. Увидев, что тот слегка притупился, девушка достала оселок из кармана и принялась затачивать лезвие.

— Пропасть и тьма, ты меня в могилу сведёшь, дитя, — упрекнул её Алалл, чьи круглые, как яблоки, щёки покраснели от возмущения. — Однажды у тебя собьётся прицел, а пострадаю из-за этого я!

Тази наклонилась через барную стойку и легонько поцеловала хозяина в одно из этих красных яблок. — Ну-ну, — проворковала она, — ты же знаешь, что я никогда не промахиваюсь. А если невозможное когда-нибудь и случится, — она ухмыльнулась, — твой дух может покоиться с миром, зная, что твоя жёнушка как следует меня поколотит. В конце концов, она больше десяти лет прослужила в сембийской армии.

— Почему-то мне от этого не легче, — вздохнул Алалл, закатив глаза к низкому потолку. Но поцелуй уже сделал своё дело. Мрачное выражение хозяина смягчилось, как случалось всегда в обществе девушки.

Тази сунула руку в потайной карман и достала несколько монет. Она протянула ему какую-то часть, и, после некоторых размышлений, добавила ещё пару. — За выпивку. Остальное — за дополнительный ключ к моей комнате.

— Только не говори, что потеряла свой, милочка, — заметил Алалл.

— Нет. Видишь эту черноволосую женщину за моим столом? — сказала она, понизив голос и указывая на Фанну. Алалл кивнул. — Она поживёт какое-то время в моей комнате, и я хочу, чтобы она могла уходить и приходить, когда вздумается.

Алалл сумел скрыть своё удивление. Тази уже несколько лет снимала номер в его гостинице, и он мог вспомнить только двух других гостей, которых она у себя принимала. Девушка никогда не позволяла им оставаться на такой долгий срок, чтобы потребовался ключ.

— Будет сделано, — пообещал он. — И я дам Калли знать о твоей гостье, чтобы она не подумала, будто девочка в тебя втюрилась и не спустила её с лестницы просто по привычке.

Тази ухмыльнулась, когда ей об этом напомнили. Не так давно ей уделял слишком много внимания один из клиентов «Лисицы», очарованный юношей, за которого она себя выдавала. Тази попыталась незаметно отступить в свою комнату, но у джентльмена были другие, дружеские идеи. Однако Калли убедилась, что Тази оставят в покое. Жена Алалла, в которой было не менее шести футов роста, взяла назойливого ухажёра за шкирку и бесцеремонно швырнула вниз по старым и скрипучим ступенькам. Тази поняла, что в «Лисице» нашла безопасную гавань и новых родителей.

Тази развернулась, собираясь уходить, и Алалл бросил ей обратно несколько медяков. Тази усмехнулась в ответ на его суеверие. Немногие из торговцев в Селгонте до сих пор верили, что если отдать немного денег обратно клиенту, тот однажды снова к тебе вернётся. Алалл верил.

Вернувшись к столу, она сказала Фанне — Боюсь, сегодня ночью мне нужно отправиться в другое место.

Фанна с улыбкой кивнула, но Тази видела следы тревоги на её лице. Тази без запинки продолжила — Почему бы тебе не взять напиток и не подняться ко мне в комнату? Может быть, мы даже сумеем уговорить Калли найти тебе что-нибудь более существенное перекусить. — Она подошла к стулу Фанны и помогла той сориентироваться.

Устремив свои пугающие глаза к Тази, Фанна напряжённым голосом спросила — Что ты имеешь в виду «к тебе в комнату»? — Похоже, люди по-прежнему могли удивить Фанну.

Направив слепую женщину к лестнице, Тази заявила — Я ведь сказала — я испортила тебе планы на вечер и хочу возместить потерю.

Фанна остановилась перед лестницей и упрямо не двигалась с места. Она обеими руками вцепилась в запястье Тази и уставилась на неё своими незрячими глазами. — Ты меня не знаешь и ничего мне не должна. Я сама справлюсь, — со стальной решимостью сказала она. Теперь настала очередь Тази недоумённо наклонять голову.

— Я не сомневаюсь, — заверила она, — но зачем отказываться от моего предложения? Тебе сегодня некуда идти, и я у тебя ничего не прошу. Почему бы не сказать «да»?

После небольшой паузы Фанна прошептала —Почему ты мне помогаешь?

Тази похлопала свободной рукой по стиснутым рукам Фанны. — Ты мне нравишься. Вот так всё просто. Мне так хочется. Понимаешь?

Вместо ответа Фанна стиснула руку Тази и повернулась лицом к лестнице. Они осторожно поднялись в комнату Тази. Помещение было достаточно скромным — с кроватью, деревянным столом и парой стульев. Под кроватью стояло несколько запертых сундуков, но Тази как будто не волновало, что в её тайных покоях присутствует Фанна. Открывая двери в свою жизнь, она делала это без всяких задних мыслей.

— Давай зажгу масляную лампу, — начала Тази, не успев осознать, что Фанне свет не нужен. На этот раз её неловкость сгладила сама Фанна, поблагодарив подругу.

— Оставь. Я пытаюсь жить, как зрячая, — объяснила она. — Тогда людям не так неуютно быть со мной рядом. — Она тепло улыбнулась Тази.

— Что ж, похоже, ты уже устроилась. Я попрошу принести еды. О деньгах не беспокойся.

Когда Тази подошла к двери, Фанна снова её остановила. Опасаясь каких-то слёзных благодарностей, Тази протестующе подняла руки. Но следующие слова Фанны застали её врасплох. — Будь осторожна сегодня ночью. Видимость бывает обманчива.

С этими странными словами, эхом отдающимися в голове, Тази снова спустилась по лестнице. Она опять кивнула Алаллу и вышла в ночь. Там, вдали от назойливых взглядов посетителей «Лисицы», она вытащила кусочек пергамента, который оставил ей старик, и снова проверила адрес. Согласно его источникам, какими бы они ни были, старик нашёл жилище Циредора. Оно располагалось поблизости.

Всё идёт так, как мне хочется — сказала себе Тази, уверенно направляясь вниз по улице Ларавкан. Сначала я избавлю Циредора от безделушки, которую ему подарила, и избавлю себя от его общества. Затем узнаю, как он связан с Фанной. Не хочу, чтобы он имел к ней какое-то отношение.

Тази открыла в себе желание защитить новую знакомую. Однако серьёзные мысли никогда не задерживались у неё в голове надолго, и вскоре она стала представлять, как Шеймур будет искать ей нового жениха. Образ рассерженной матери вызвал у девушки приступ смеха. Как обычно, смех быстро прошёл.

Внезапно из-за угла вынырнула группа расфуфыренных гуляк. Тази невольно потянулась к кинжалу, но когда увидела, что гуляки не представляют угрозы, взяла себя в руки и сдержанно кивнула им. Встреча лишь укрепила её во мнении, что каждый заметный житель Селгонта сегодня будет на той или иной вечеринке.

Тази шла всё тише и тише, оставив злачный квартал Бычьей Крови. Для немногочисленных людей, всё ещё встречающихся на мощённых тротуарах, она казалась молодым человеком на прогулке. Тази прекрасно научилась маскироваться и сливаться с местностью. Но этой ночью она была не единственной, кто обладал такими навыками, и преследующая её от самого Штормового Предела тень по-прежнему держалась рядом.

Прогулка была не слишком долгой, но какое-то время заняла, и Тази воспользовалась этим, чтобы приготовиться. Запах соли в воздухе означал, что Селгонтский залив находится совсем рядом. Хотя она ни за что бы не призналась, в начале таких экскурсий у девушки всегда пересыхало в горле. Да и сердце немного частило. Но самым сладким обычно было окончание этих диких вылазок. Слова не могли описать изумление и радость, которые она чувствовала, когда снова и снова добивалась успеха. Тазиенна вынуждена была признаться себе, что втайне рада знакомству с человеком, с которым можно этим поделиться, который наслаждался этим не меньше её самой. Но хотя Стеорф был чудесным спутником подобными ночами, Тази обнаружила, что больше всего ей нравится развлекаться самостоятельно.

Умелая воровка шла по улице Ларавкан, потерявшись в собственных мыслях. Несколько лавок были ещё открыты. В конце концов, это ведь был Селгонт, а бизнес есть бизнес в любое время суток. Немногочисленные посетители занимались собственными делами и не обращали внимания на юношу в чёрном, быстро идущего вниз по улице. Вскоре в поле зрения показалась пекарня Хабриты.

При виде ориентира, Тази кивнула себе и у закрытой сейчас, но оживлённой по утрам пекарни повернула направо. Через несколько шагов по Сарн-стрит притаился небольшой сад. В Селгонте встречались такие островки зелени, и самым крупным среди них был Охотничий сад Хулорна. Сад перед Тази был намного, намного меньше, но временное жилище Циредора должно было прилегать к поросшему деревьями углу. Тази прошла через рощу к своей предполагаемой цели.

Девушка тихо двигалась сквозь густой кустарник, прилегающий к ограждённому саду Циредора и радуясь, что ранее смазала свою кожаную одежду маслом — та совсем не скрипела. Ей не так повезло, как отсутствующему товарищу девушки, Стеорфу, который научился заклинаниям, обеспечивающим тишину вне зависимости от его одежды или экипировки. Тази должна была признать, что его навыки производили впечатление. Он становился таким же грозным, как его мать. Тази подумала, что однажды он станет достойным наследником Илейн, если сможет отказаться от подобных проказ в пользу респектабельной жизни.

Она тихонько приблизилась к стене сада, которая ограничивала вид на заднюю часть съёмного дома Циредора. Большинство ближайших зданий были высокими домами, каменными зданиями, похожими друг на друга. Тази надеялась, что ей сведения правдивы, и что она получила то, за что заплатила. Если нет, она скорее всего позаимствует пару безделушек у того, кому принадлежит эта резиденция, а позднее возьмёт за горло старика в «Лисице».

Стена сада, находящаяся в неплохом состоянии, была почти вдвое выше девушки. В расположенном за ней саду тесно стояли деревья. Сквозь их кроны Тази видела небольшую часть дома. У двух комнат наверху были небольшие балкончики, нависающие над зеленью. Несколько других комнат были слабо освещены каким-то заклинанием постоянного света. Несколько долгих мгновений Тази наблюдала за этими комнатами. Она не увидела никаких теней и решила, что никого нет дома. В такое время слуги, которых нанял Циредор, скорее всего будут в кухне или кладовой, напиваясь элем. Тази по опыту знала, что дворецкий её собственной семьи, Эревис Кейл, держал небольшой запас бренди в собственной комнате. Она часто согревалась этим бренди в его компании.

Тази не стала тратить время на воспоминания. Ловко и беззвучно она вскарабкалась по стене. Она выбрало место, прикрытое ветвями, и оказавшись на вершине ограды, на какое-то время застыла там, припав на четвереньки. С тёмными волосами и в чёрной одеждой девушка казалась лишь ещё одной тенью. Сад как будто был пуст, но осторожность никогда не помешает. Некоторые из домовладельцев держали огромных собак, и Тази быстро узнала, что собаки — не те существа, с которыми стоит ссориться. На её правом запястье по-прежнему виднелись шрамы от первого столкновения с подобным зверем. Однако в этом саду были только деревья. В противоположном конце улицы за Тази наблюдал тёмный силуэт. Он ждал.

Не зная о наблюдателе, Тази спрыгнула вниз и скользнула через сад. Она заметила какое-то движение в комнате на первом этаже, в западной части дома. Наверняка это слуги, подумала она. Тази незаметно подобралась к двустворчатым дверям на востоке, ведущим, вероятно, в гостиную. Из рукава своей рубахи она достала прикреплённые там отмычки. Девушка с пятнадцати лет носила с собой такие инструменты. Быстрый поворот запястья — и раздался приятный щелчок открывшегося замка. Она улыбнулась про себя и добавила новое число к мысленному счёту своих успехов.

Поскольку дом держали в отменном состоянии, дверь гладко отворилась без единого звука. Теперь время пошло. Тази начала обыск здания.

Она легко прошла через первый этаж с его гостевыми комнатами, активно избегая кухни и кладовых, и скользнула по лестнице наверх. Помещения были обставлены просто — Циредор, похоже, путешествовал налегке. Это добавляло ему загадочности. Знакомые купцы Тази всегда брали с собой кучу вещей. Стены были практически голыми, не считая богатых занавесок на окнах, а в комнатах не было украшений или личных вещей.

Тази умело скользила из одной комнаты в другую, высматривая шкатулку или футляр для драгоценностей. Она уже проникала в дома богатых купцов и знала все трюки: тайные ниши, фальшивые камни, которые отодвигались в сторону, полые двери и обязательные ловушки. Но каждое из мест, где она ожидала встретить нечто подобное, оказывалось пустым. Раздражённая девушка продолжала поиски.

Когда Тази обыскивала спальню, её кое-что напугало. Комната была усеяна многочисленной мелкой резьбой с жуткими образами и заставлена еретическими статуями. «Интересно», подумала она с немалым отвращением. Быстрый взгляд не нашёл ничего дорогостоящего, но Тази стало интересно, что за человек Циредор на самом деле.

Её острый взгляд уловил блеск серебра на прикроватном столике. Тази вытащила блестящий предмет из-под одного из омерзительных изображений. Это был значок с серебряными журавлями на зелёном фоне. Тази слишком хорошо знала этот герб.

— Соаргилы, — хрипло прошептала она. — Какое отношение имеет Циредор к Соаргилам?

Зная, что чем дольше задерживается, тем выше риск быть обнаруженной, Тази покинула спальню, разозлённая отсутствием прогресса. Она лихорадочно размышляла. У него где-то должен быть кабинет, поскольку к дому не прилегало никакого офиса. Возможно, она сможет узнать, какая связь между Циредором и самыми ненавистными врагами её семьи — врагами, девизом которых было «Всегда сводим счёты». Циредор пожалеет о любых делах, которые вёл с этим проклятым отродьем, уж об этом Тази позаботится. Никому не позволено угрожать её семье.

Единственным местом, куда она не заглядывала, оставался погреб. Тази ненавидела погреба; они представляли собой тупик, а значит — западню. Кроме того, чтобы достигнуть погреба, необходимо было прокрасться через занятую кладовую, но будь она проклята, если уйдёт отсюда с пустыми руками.

Она быстрее спустилась по лестнице и подошла к кухне. Помещение было погружено во мрак. Она видела горшки и сковородки, висящие рядом с окнами. Очевидно, слуги прибрались и вовсю пользовались отсутствием хозяина. Проходя мимо окон, Тази быстро выглянула наружу. Насколько она могла судить, волноваться следовало лишь о людях в соседней комнате. В ночной черноте она не различила фигуру, сидящую на стене сада. Зато фигура увидела её.

Приблизившись к кладовой, Тази распласталась по стене. Она слышала несколько тихих голосов. Тази осторожно выглянула из-за двери. Единственный старый фонарь тускло освещал помещение. Очевидно, слуги Циредора не пользовались теми же заклинаниями света, что остальной дом. Их было трое, сгрудившихся вокруг стола в дальнем конце комнаты, увлечённых тихой беседой. Было что-то хитрое, почти скрытное в том, как они говорили. Может быть, весело подумала Тази, планируют обокрасть своего временного хозяина. Какая невероятная будет ирония, с наслаждением размышляла она.

Освещение и расположение стола намного упростили её следующий шаг. Большая часть кладовой была погружена в тень, и Тази медленно скользнула вдоль стены. Она уже проделывала такое раньше, но из-за близости слуг и риска обнаружения сердце забилось чаще. Тази казалось, что в любой момент оно может выскочить из тесного жилета.

Четыре шага — и она у лестницы. Какая-то часть девушки по-прежнему чувствовала себя неуютно от мысли обыскать погреб, но теперь она набралась решимости. Она должна была защищать семью. Избегая истёртой середины ступенек, Тази практически беззвучно спустилась в погреб. Здесь висел густой запах плесени и запустения. Она чувствовала сырость практически на вкус. Комната смердела. Вонь была такой ошеломительной, что девушка чуть не передумала. Но она не могла проигнорировать вызов. Тази решительно двинулась дальше, зажимая ладонью рот и нос.

В грязи на плитках пола Тази заметила многочисленные отпечатки. Для нормального потока слуг, спускающихся за алкоголем, отпечатков было слишком много. Циредор не так давно остановился в городе, и насколько знала Тази, не устраивал шумных вечеринок, чтобы ему потребовался такой существенный запас выпивки. Должно быть, что-то другое заставляло его спускаться сюда. Она принялась тщательно обыскивать помещение.

У задней стены она нашла то, что искала: потайную дверь рядом с бочонками эля. Девушка по опыту знала, что не стоит идти напролом. Справа от двери стояли ящики. Она взобралась на них, почти упираясь головой в низкий потолок. Под таким углом ей было удобнее искать ловушки или магические печати на двери. Как ни странно, таковых не было.

— Неужели он настолько неосмотрителен, — недоверчиво прошептала Тази, — чтобы считать, будто никто сюда не доберётся? Ну-ну, ему многое предстоит узнать о жизни.

Замок был достаточно простым, и дверь вскоре распахнулась, открывая взгляду чистую и сухую комнату. Заклинания, активированные открытием двери, разогнали тьму, но обнажили при этом нечто настолько мерзкое, что к горлу Тази подступила желчь. Она многое повидала за проведённые в квартале Бычьей Крови и ещё более мрачных местах годы, но подобного зверства не видела никогда.

Комната была аванзалом — у входа были расположены две другие двери. В задней части помещения, у стены, стоял пухлый диван с высоченной грудой подушек. Вплотную к нему располагался стол, засыпанный свитками. В углу стола виднелась шкатулка. Плитка пола была двух цветов — тёмного и светлого. Тёмная плитка складывалась в большой круг, немного превосходящий диаметром средний человеческий рост. Но Тази затошнило из-за того, что располагалось внутри круга.

Там лежал мальчик-подросток. Клочья одежды выдавали в нём лодочника, одного из многих жителей городка из кораблей, связанных вместе в Селгонтском заливе. Одного из бесчисленных орд, пропажу которого никто не заметит и не станет докладывать. Как и пропажу новоприбывшей чужеземки, подумала Тази. Мальчик лежал с вытянутыми конечностями, без всяких пут. В оковах не было нужды.

Он был распотрошён с головы до пят. Кожа на туловище была аккуратно раскрыта, подобно страницам книги. Каждый из его крупных внутренних органов лежал рядом с телом. Испуганным взглядом Тази видела, что кровеносные сосуды и соединительные ткани по-прежнему соединяют органы с телом. Мускулы были извлечены и туго натянуты. Почти против собственной воли Тази подошла ближе. Всюду был медный запах крови.

Приблизившись, Тази увидела, что длинные ленты его внутренностей были уложены странным узором. Они как будто складывались в символы, формируя сообщения, которые ничего не значили для воровки, кроме единственного знака, который она уже видела сегодня утром: татуировки на руке Фанны. Знака, который носили и чужеземка, и Циредор. Девушка подумала, что он мог приготовить для Фанны именно такую участь. Однако Тази пришлось заставить себя принять тот факт, что мальчишка по-прежнему дышал! Какая-то злая магия заставляла работать его лёгкие и сокращаться сердце. Его губы безмолвно двигались, а пустые глазницы сочились кровавыми слезами. Она с душераздирающей необратимостью знала, что ему уже не помочь и нужно избавить несчастного от страданий. Невозможно доставить его к целителю вовремя. Мальчика уже не спасти.

Как, вопрошал её разум. Как она может убить несчастного?

Тази медленно шагнула к распростёртому телу.

Холодная рука схватила её за плечо, и из горла девушки вырвался крик. Тази резко обернулась, инстинктивно выхватив клинок. Там стоял Циредор, и на его лице медленно расползалась улыбка. На нём по-прежнему был карнавальный костюм; мужчина был похож на злобную саламандру. На его плечах висела маска. Превосходя Тази больше чем на голову, он казался ещё более высоким из-за стройного телосложения. У него были густые тёмные волосы, которые он держал коротко стриженными. Усы и бородка подчёркивали впалые щёки. Но после того, что увидела сегодня Тази, она перестала считать Циредора привлекательным.

— Какой приятный сюрприз — обнаружить вас здесь, Тазиенна Ускеврен. Я был разочарован вашей неудачной заменой на балу и решил, что сегодня мне уже не представится возможность увидеться с вами, — понимающе произнёс он, медленно обходя её кругом. — Я и так привёл бы тебя сюда достаточно скоро, но похоже, что тебе не терпелось.

Она с ужасом увидела в его левом ухе свою серьгу, поблескивающую в гаснущем свете.

Дверь захлопнулась у неё за спиной. Тази вздрогнула и выше подняла меч. Циредор не обратил внимания на её оружие. Он прошёл мимо девушки к дальней стене, туда, где стоял стол. Он небрежно начал рыться в многочисленных свитках, как будто забыв о присутствии Тази. Сердце молотом стучало у неё в груди, и во рту не осталось ни капли влаги. — Кто же ты такой, — сумела прохрипеть девушка, — раз способен на подобное? —Она дрожащей рукой указала на мальчика.

Циредор даже не оторвался от бумаг.

— Ох, да брось, Тазиенна. Ты же умная девочка. Зачем задавать такие глупые вопросы? — Он положил свиток и подошёл к ней.

— Я, разумеется, маг, а некоторая магия обладает высокой ценой. Это, — он указал на мальчика, — на самом деле пустяк. У меня множество таких, как он, носителей моего знака, разбросанных по всему миру. Когда угасает один, пустоту всегда заполняет другой.

Циредор взмахнул рукой в небрежном жесте, и меч Тази вырвался из её хватки и отлетел в другой конец комнаты. Он приземлился с глухим стуком. Циредор указательным пальцем приподнял за подбородок её пепельное лицо, чтобы встретиться с девушкой взглядом.

— У всего есть своя цена, милашка Тазиенна.

Она смахнула его руку и чуть попятилась. — Какие дела ты ведёшь с Соаргилами? — спросила она, выигрывая время, позволяя разуму отыскать способ спастись. Охваченная безмолвным ужасом девушка понимала, что ей угрожает смерть или что-то хуже. Должен был найтись путь к бегству.

Циредор ответил — Как бы это сказать?.. «Знакомые» вашей семьи наняли меня для выполнения определённых поручений. Они просят не так уж много, учитывая оплату. Он подошёл ближе. — Кроме прочего, они просили тебя, — шёлковым голосом прошептал он, обходя девушку. — Но ты можешь перебить их цену. В конце концов, они заслужили мою преданность лишь на время.

Деревянную дверь в комнату практически сорвало с петель. Тази и Циредор оба потеряли опору, когда затрясся фундамент и во все стороны полетели обломки. Подобно духу отмщения, в комнату ворвался Стеорф с пылающими глазами, больше не притворяющийся тенью. Тази, сморгнувшая пыль из глаз, была уверена, что никогда не видела его таким. Не промедлив и секунды, Стеорф схватил менее массивного Циредора за плечи и ударил его о ближайшую стену, поступив с магом точно так же, как с тремя его слугами наверху. Стеорфу следовало закончить на этом схватку, но он замер, чтобы бросить встревоженный взгляд на Тази, которая как раз поднималась на ноги. Это промедление стало его погибелью.

Циредор просунул свою руку между рук Стеорфа. От лёгкого прикосновения мужчины вспыхнули зелёные искры и швырнули Стеорфа через всю комнату. Широкая мускулистая спина Стеорфа смягчила удар и спасла его. Однако сила взрыва оглушила юношу, и он скользнул на пол.

Тем временем Тази воспользовалась передышкой, чтобы попытаться вернуть себе меч. Она не ушла далеко. Циредор прошептал несколько слов, и Тази ударило оземь. Меч был всего в нескольких мучительных дюймах от её руки. Внутри вспыхнула боль. Она свернулась комочком. Во рту был вкус крови и страха.

— Милая, милая Тазиенна, ты как будто никогда не повзрослеешь, — хмыкнул Циредор. — Слишком много времени в своей короткой жизни ты провела за играми. Продолжая говорить, он начал обходить её съёжившееся тело по кругу. — Только посмотри на себя, — продолжал он, смакуя момент, — по-прежнему играешь в переодевание, как будто какое-то странное дитя. Тебе не кажется, что пора вырасти? — Он сделал ещё один жест. Тази заметила, что свет в комнате поблек, а затем горячая белая боль затмила её зрение. Каким-то образом она сумела перекатиться на колени, упёршись лбом в холодный пол. Девушка была уверена, что её мозг пылает. Тысячи кинжалов вонзились ей в череп. Кровь сочилась из пор на голове, а волосы начали расти с невероятной скоростью. От боли она сжала кулаки. Несмотря на страдания, она почувствовала, как кольцо с изумрудом врезалось в кожу. Слова, сказанные ей несколько лет назад магом, которого она повстречала ещё ребёнком, эхом прозвучали в лихорадящем мозгу.

— Так-то лучше, — проворковал Циредор. — Теперь ты больше похожа на устаревший портрет, который прислали мне Соаргилы. Короткая причёска тебе никогда не шла. Может быть, я даже оставлю тебя себе ненадолго.

Тази вслепую потянулась за мечом. Циредор ловко отпихнул его ногой.

— Не могу поверить, что ты прожила так долго, девочка, — прошипел Циредор. — Ты так плохо приспособлена к жизни.

— Ты удивишься, когда узнаешь, на что я способна, — отозвалась Тази, заставив себя посмотреть на него сквозь кровь и снова отросшие волосы. Стеорф тоже неуверенно поднялся на ноги и подошёл к ней.

Подавив злобный смех, Циредор кивнул на Стеорфа и заметил — Даже твой наёмник тебя не спасёт.

— Он не наёмник, — простонала по-прежнему охваченная болью Тази.

— Ох простите, — с насмешливым поклоном ответил Циредор. — Я хотел сказать, наёмник твоего отца.

Эти слова пробились через боль, которую испытывало её тело. Забыв о сиюминутной опасности, Тази потребовала ответа — Что ты имеешь в виду?

Циредор улыбнулся и скрестил руки на груди. Он наслаждался, как кошка, играющая с пойманной мышкой. Тази чувствовала, что ему приятна эта игра, а их боль — сладка и желанна.

— Тазиенна Ускеврен, ты хочешь сказать мне, что совсем ничего не знаешь о махинациях своего отца? Что тебе ничего неизвестно о факте, что последние семь лет этот начинающий маг, — он замолчал, чтобы указать на Стеорфа, — находится на службе твоего отца? Он остаётся с тобой лишь потому, что ему за это платят!

Тази, не обращая внимания на смертельно опасного мага перед собой, с трудом встала на ноги и медленно повернулась к Стеорфу. Эмоции стекли с её лица, как воск с кабацкой свечи. Их место заняла мрачная ярость. Впервые в жизни Тази выглядела так устрашающе. Стеорф попятился на шаг.

— О чём он говорит? — прошипела девушка.

— Всё не так, как кажется, — быстро ответил Стеорф.

— Значит, это змея просто капает яд мне в уши. Ты это хочешь сказать? — прорычала Тази. В её голосе не было снисходительности.

— Я твой друг, — сказал Стеорф. — Я всегда был твоим другом.

Тази не дала ему передышки. — Ты получаешь деньги от моего отца?

Стеорф опустил голову, не в силах встретить пылающий взгляд Тазиенны.

— Боюсь, — процедила та сквозь сжатые зубы, — что я тебя не слышу.

Циредор прислонился к дальней стене, ухмыляясь при виде развернувшейся сцены. Очевидно, он собирался позволить ей продлиться ещё несколько мгновений.

— Да, получаю, — прошептал Стеорф.

Мир Тази рассыпался на куски. Она зажмурила глаза, чтобы сдержать готовые пролиться слёзы. Ярость поднялась внутри, и она стиснула левую руку в кулак. Она замахнулась, чтобы ударить юношу.

Циредор больше не смог сдерживаться. Он радостно зааплодировал жалкому зрелищу, которое они воплощали. Прежде чем Тази смогла ударить своего неудавшегося спасителя, маг прошептал единственное слово, и из его протянутых рук хлынул зелёный свет. Свет разделился на четыре сияющих шара, которые схватили Стеорфа за лодыжки и запястья. Заклинание подняло и приковало мага к стене не менее надёжно, чем железные кандалы. Он боролся, но в его волшебном арсенале не было ничего подходящего, чтобы противостоять магической силе Циредора. Мрак сгущался вокруг, и Циредор снова повернулся к Тази.

Кровь текла по лицу и шее девушки. Её новые волосы в нескольких местах испачкались. Её кожаная одежда висела клочьями. Девушка едва держалась на ногах. Но на её устах застыла скупая мрачная улыбка.

— Хватит, дитя. Нам пора уходить, — заявил Циредор. Он хлопнул в ладоши, и из них ударил резкий зелёный свет.

«К этому кольцу нельзя относиться легкомысленно», — предупреждение Дурлана, лунного эльфа, эхом повторялось в голове Тази. — У его магии есть цена, — предостерегал он девушку целую жизнь тому назад. — Ты почувствуешь невероятную боль, намного сильнее, чем всё, что ты можешь себе представить, и кольцо выпьет все твои силы, но оно охранит тебя от любой злой магии.»

Когда смертоносный снаряд полетел в её сторону, Тази вытянула левую руку в отрицающем жесте и произнесла древнее слово. Боль от пыток Циредора была ничем по сравнению с раскалёнными ножами, которые пронзили её тело. Перед девушкой возник бледно-серый щит и отразил атаку мага.

Тот замер от изумления. Прежде волшебство ни разу его не подводило.

Тази воспользовалась его замешательством. Почти ослеплённая болью, она всё равно сумела сунуть руку в правый сапог и схватить свой кинжал. Больше никаких тренировочных бросков в «Лисице» — сейчас от её умения зависела сама жизнь девушки. Она выбросила руку вперёд.

Кинжал ударил Циредора под сердце. На его лице отразилась смесь изумления и шока, он согнулся пополам и упал на колени. Тази не упустила свой шанс. Она заметила, как мигает и гаснет свет во время их драки, и подозревала, что сражение истощает силы Циредора, хотя у мага ещё оставался резерв. Единственным шансом был мальчик. Его гаснущая жизнь каким-то образом питала Циредора.

Пока маг пытался вытащить её кинжал, Тази бросилась через всю комнату к дивану. Она схватила большую подушку и спотыкаясь, добралась до мальчика. Нужно было сделать лишь одно. Тази упала на колени, больше не чувствуя боли, и склонилась над безглазым ребёнком.

— Мне так жаль, — прошептала она, едва сдерживая слёзы. — У тебя не было ни единого шанса.

С этими словами она прижала подушку к его лицу и надавила всем своим телом.

Мальчик протянул недолго. Потребовался лишь краткий миг, чтобы Тази забрала свою первую жизнь.

В комнате стало очень темно. Оковы Стеорфа начали мерцать. Циредор, который сумел вырвать из тела кинжал, отчаянно пытался остановить поток крови с помощью своей одежды. Всё пошло не так, как было запланировано. Раненый и оставшийся без энергии, он сдался.

— Я с тобой не закончил, Тазиенна Ускеврен, — мрачно предупредил он. — Мы связаны, ты и я, и конец ещё не написан. — С этими словами он отшвырнул её кинжал в сторону и призвал последние останки своей магии. Тёмную комнату заполнил яркий свет. Когда свет наконец угас и в глазах у Тази прояснилось, Циредора нигде не было. Девушка осталась наедине со Стеорфом и грудой праха, который когда-то было телом мальчика.

Какое-то время в помещении было тихо. Тази просто наклонилась над прахом ребёнка и медленно раскачивалась взад-вперёд, уперев руки в колени. Она почувствовала на плече руку.

Она смахнула руку прочь и вскочила на ноги.

— Даже не смей ко мне прикасаться, — предупредила она Стеорфа сквозь сжатые зубы. Тот казался одновременно потрясённым и измотанным. — У тебя нет на это права, и я уверена, — с горьким смешком добавила она, — что отец за это не платит.

— Тази... — слабо начал он, но девушка не дала ему шанса.

— И сколько же ты получаешь? — спросила она. — Сколько стоит твоя преданность?

Стеорф казался разбитым. Тази не могла не заметить, что следующие слова раздирают ему душу. — Прошу, не заставляй это выглядеть так ужасно, Тази. У всех есть цена. Тебе следовало бы знать. В этом городе всё продаётся и покупается. Не притворяйся настолько потрясённой. Цена есть даже у тебя.

Через секунду он добавил — Я всегда был верен.

— И сколько «Солнц» потребуется, чтобы ты был верен кому-то другому? — Тази резко отвернулась от него. Она не могла позволить Стеорфу видеть себя такой. Это стало бы самым горьким из их поражений, а она отказывалась снова проигрывать сегодня. Глядя на то, что осталось от мальчика, она резко сменила тему. — Нужно позаботиться о прахе.

Ухватившись за возможность помочь, Стеорф торопливо сказал — Не волнуйся. Я займусь похоронами.

Он подошёл к девушке на шаг, но та не собиралась мириться. — Так ведь тебе за это платят, не так ли? Чтобы ты заботился о таких вещах и прибирал за мной? — Не дожидаясь ответа, она с отсутствующим видом подобрала кинжал и сунула за пазуху большинство свитков, которые казались важными. Сквозь пелену в сознании она понимала, что потребуется любая информация о Циредоре, которую получится собрать в ближайшем будущем. Она шагнула к двери.

— Подожди, — крикнул вслед Стеорф. — Позволь проводить тебя до дома.

— Не беспокойся, — не оборачиваясь, огрызнулась девушка. — Единственное, от чего ты должен беречь меня с этого момента — моя злость на тебя. — С этими словами она ушла.

Оказавшись на улице, Тази прислонилась к стене, прижав ладонь ко рту. Слёзы были так близко, а с ними — и череда воспоминаний о времени, проведённом со Стеорфом, о прогулках и шутках. Сейчас всё это казалось далёким, как будто воспоминания принадлежали кому-то другому. Всё, что она считала правдой, бросили ей в лицо. Теперь девушка была больше, чем просто одинока.

Каким-то образом она преодолела короткий путь по улице Сэма к Штормовому Пределу, оставшись никем незамеченной. Было бы сложно, практически невозможно, объяснить свой внешний вид — она выглядела одновременно как вор и как знатная дама. Она двигалась автоматически. Тази вошла в семейный особняк — бал закончился ещё несколько часов назад — и рухнула в первое же кресло, попавшееся ей в тёмной комнате на первом этаже. В таком полубессознательном состоянии её и обнаружил Кейл, прибиравший за ушедшими гостями. Дворецкого потрясло зрелище, которое она из себя представляла.

— Тазиенна, — воскликнул он. — Что с тобой случилось?

Зрелище, которое она из себя представляла — в крови и лохмотьях, с волосами прежней длины — потрясло его настолько, что он назвал девушку по имени.

Тази устремила мутный взгляд к его бледному облику. — Ох, Эревис, — прохрипела она. Его бледное худое лицо никогда не казалось таким дорогим, как сейчас. Но в душе пустили корни сомнения. Она остановила себя прежде, чем заговорить, и спустя какое-то время спросила, — У тебя есть цена, Кейл? Кроме той, что платит отец за твою преданность и твои услуги, у тебя есть цена?

Кейл молчал. Что-то превратило обычно весёлую девушку в нечто иное. Он не знал, как себя вести.

— Не обращай внимания, Кейл, — устало продолжала Тазиенна. — Я знаю, что ты предан нам. Но, наверное, я должна быть осторожна. Однажды ты можешь быть предан кому-то другому.

Она отвернулась от изумлённого Кейла и осторожно поднялась по главной лестнице в свои покои наверху. Сегодня ночью болели её тело и душа. Ей было всё равно, даже если кто-то увидит её такой, но никто не увидел. Для родственников и слуг было слишком поздно. Она добралась до своих покоев незамеченной.

Оказавшись внутри, она подошла к столу для одежды и рухнула в кресло с подушками, которое стояло рядом. Какая-то часть её разума знала, что следует привести себя в порядок, избавиться от крови и грязи, обрезать длинные локоны, которые лезли в глаза. Но девушка была измотана. Она обнаружила, что глядит на своё отражение в зеркале и не узнаёт женщину, которую видит. Отличия заключались не только в крови и волосах; они были намного глубже. Она вспомнила мальчика и то, как прервала его жизнь.

Двигаясь медленно, как будто под водой, она протянула руку, чтобы коснуться лица в зеркале.

Чего стоит моя жизнь? — молча спросила себя Тази.

Женщина в зеркале молчала.

ВТОРОЙ СЫН ТРИДЦАТЬ ДНЕЙ Дэйв Гросс

Тальбот Ускеврен бежал через тёмные заросли Аркенского леса, спасая свою жизнь.

По лицу хлестали чёрные ветки, плащ цеплялся за колючки. Пугающая сила схватила плащ сзади, заставив голову болезненно запрокинуться. Застёжка вонзилась в шею, потом оторвалась вместе с плащом. Тал вывернулся и едва не упал, но его сапоги погрузились в скользкую землю, и он снова побежал. Он не смел оглядываться.

Существо почти настигло его. Тал слышал его тяжёлое дыхание, чувствовал его жар в темноте. Он представил хватку его челюстей на шее, потом прогнал мысль из головы и все свои силы направил на то, чтобы перебирать ногами.

Он мчался к единственному маяку, который видел, к яркой полосе подсвеченных луной облаков на краю леса. Если он правильно помнил, лунный свет отмечал край просеки. Он надеялся, что другие тоже сбежали и ожидали там с копьями.

Испытав прилив надежды, Тальбот сразу же врезался в толстую ветку. Удар сбил его на землю и вышиб весь дух. Его преследователь пролетел над головой, затмив собой свет луны и едва промахнувшись мимо Тала. Ветка, которая сшибла Тальбота, треснула под весом чудовища, и тварь рухнула на землю, преградив юноше путь.

Тал не мог различить его очертаний, но почувствовал сжатую, как пружина, энергию, когда оно напряглось, готовясь к атаке. Страх охватил юношу, но Тал откатился назад ровно в тот миг, как чудовище прыгнуло. Слишком медленно — и он закричал, когда спину разорвали когти.

Тал попытался броситься вправо, но щёлкнувшая пасть схватила его за руку и принялась трясти. Тальбота мотало, как соломенную куклу в зубах свирепого пса. Он рванулся во тьму, чтобы удариться спиной о промёрзшую зимнюю почву.

Он попытался встать на колени, но на голову обрушился очередной удар. В черепе взорвались искры, и юноша ощутил холодную влагу на лице. В сознании промелькнул образ его обнажившегося мозга и он широко открыл рот, чтобы закричать — но потом вдруг снова оказался на ногах, бежал и берёг дыхание.

Тал уже не чувствовал ног, а левая рука беспомощно повисла. Он бежал только благодаря силе воли, силе ужаса. Он знал, что тварь в каких-то дюймах от него, но оглядываться было смертельно опасно. Смертельно опасно, пока он находился в пределах Аркенского леса — где совомедведи, очевидно, вовсе не впали в спячку.

Должно быть Тимора, богиня, известная под именем Госпожи Удачи, услышала его невнятную молитву, поскольку Тал больше не врезался ни в одно дерево, пока не вырвался из удушающего леса.

В приступе надежды он выскочил на прогалину — только для того, чтобы осознать, что Бешаба, Дева Неудачи, тоже услышала одну из этих молитв, потому что за мраком лежала не прогалина.

Это был обрыв.

Тал перевернулся в полёте, и короткое мгновение его падения растянулось в долгий миг абсолютной ясности. Он увидел силуэт своего преследователя на фоне озарённых луной облаков. Чудовище сидело на самом краю выступа, с которого сорвался Тальбот, как будто решая, прыгнуть ему следом или нет.

- Раск! - позвал зверя грубый голос. Прежде чем Тал смог увидеть, отвернулся ли зверь или прыгнул следом, ему навстречу взметнулась тёмная земля, и юноша лишился чувств от удара.

* * * * *

По черепу колотила молоточком пикси, так что Тал неохотно открыл один заплывший глаз. Он попытался прогнать маленькую дрянь, но сумел только ткнуть себя в глаз. Руки были слабыми, пальцы казались толстыми и неловкими, как холодные сосиски.

Эта мысль заставила других пикси кататься от смеха у него в животе. Тал перевернулся набок и его вырвало.

Моргая, он уставился на редкую жёлтую жижу, ожидая увидеть промокших маленьких негодников, ругающихся и выжимающих шапки. Может быть, получится раздавить одного.

Но в его рвоте пикси не было, и Тал начал понимать, что размеренный стук доносится снаружи.

Он болезненно сглотнул. Мерзкий вкус во рту казался знакомым. Что за отвратное лекарство ему скормили? Сколько он спит? С усилием он перекатился на спину и заморгал, разглядывая помещение, в котором находился.

Жилище было незнакомым. Конечно, любой простой дом был не знаком наследнику семьи Ускеврен, Грозовой Предел которых считался одним из самых богатых особняков Селгонта. Вместо тёплого запаха благовоний Тал чувствовал землянистый аромат древесного дыма. Вместо богатых гобеленов он видел пучки сохнущих трав, связки чеснока, лука и других кореньев, висевшие на потолочных балках. Среди всего этого стоял плоский камин, и на трёх усохших поленьях танцевало пламя.

Грубая деревянная дверь и закрытые ставни пропускали внутрь холодный свежий воздух и тонкие лучи утреннего света. Тал сделал глубокий очищающий вдох. Даже несмотря на тошноту, было прекрасно чувствовать себя живым, и ещё лучше было то, что из этой охотничьей экспедиции, обернувшейся полной катастрофой, его спас кто-то кроме отца. Лучше уж он будет выздоравливать в доме дровосека, чем признает своё фиаско.

Тал прекратил обманывать себя. Это было куда серьёзнее, чем провести ночь в тюрьме из-за кабацкой драки. Судя по всему, из всех охотников мог уцелеть только он.

Тал попытался сесть, но голова закружилась. Только тогда он начал ощущать тупую боль от ран. Он осторожно откинул шерстяное одеяло и осмотрел повреждения.

Левая рука была плотно перевязана и висела на перевязи. На груди было ещё больше бинтов. Череп ныл, и голова тоже была обмотана бинтами. Тал осторожно ощупал голову, но к счастью не нашёл трещин. Наверное, тот кто его обнаружил был умелым целителем — может быть, даже жрецом. Тал не уделял богам особого внимания, однако сделал мысленную заметку пожертвовать деньги на эль за следующий месяц в храм Тиморы в Селгонте. Благодаря её милости он относительно неплохо пережил свою удручающую ошибку на утёсе.

Тал снова попытался встать. Он сумел опереться на здоровый локоть и опустить ноги с кровати. Спина заныла от слишком долгого лежания на соломенном матрасе. Он понял, что звук ударов прекратился, сменившись приглушёнными голосами.

Тал поднялся с кровати, но не сумел полностью выпрямиться. Он зашаркал, согнувшись, к окну и выглянул через щель в ставнях. Сверкающий снег поначалу заставил юношу заморгать, но затем он увидел аккуратный ряд поленьев и плоский пень, служивший колодой для рубки. На пне сидела фигура, так плотно закутанная в меха и шубы, что только благодаря её голосу, грубому, но крепкому, как старая кожа, Тал понял — это женщина. Она говорила с человеком, которого Тал не видел.

- ...уже закончились. Возьми немного у Абелля. Если поторопишься, сможешь обернуться до темноты.

- А что, если это не сработает? - ответил другой голос, принадлежавший молодой женщине. Тал попытался открыть защёлку ставен, чтобы лучше видеть, но молодая женщина добавила:

-  Нам придётся убить его, не так ли?

Тал оставил ставни закрытыми. Он пригнулся, просто на случай, если одна из женщин посмотрит в его сторону.

- Если мы заставим его проспать ещё десять дней, - сказала старая, - и если Дауна Миритар одобрит, и если он подчинится её воле...

- И если поисковый отряд не вернётся, - сказала молодая. - Даже по свежему снегу, не думаю, что они решат...

- Фина, - оборвала её старшая. - Всё это будет неважно, если ты не выполнишь поручение.

- Да, мать, - покорно ответила Фина. Тал услышал её неохотные шаги, под которыми хрустел снег.

- Не медли, - окликнула девушку мать Фины. Удары топора возобновились. - Он большой парень и постепенно восстанавливает силы.

От страха по венам Тала растёкся холод. Он понятия не имел, зачем этим женщинам его убивать, но это должно было иметь какое-то отношение к нападению на его охотников. Неужели это они приказала совомедведям напасть на лагерь? А если да, то почему до сих пор не убили Тальбота?

Очевидным ответом был выкуп.

Тамалон Ускеврен, отец Тала, возражал против его охотничьих поездок по многим причинам. Среди них была постоянная угроза похищения сына одного из самых богатых и влиятельных людей Селгонта. В городе Тал почти всегда был на публике, а кроме того, он всегда подозревал, что отец посылает телохранителей следить за ним, как и за его братьями и сёстрами. Тал пытался не обращать внимания, до тех пор пока не видел их и они не вмешивались в его дела.

Но похищение казалось неподходящим вариантом. Да, охотничий отряд почти целиком состоял из молодых наследников богатых селгонтских семей, но звуки, которые Тал слышал в ночь нападения, не были похожи на похищение юношей и девушек. Скорее было похоже, что их разрывают на куски.

Тал вздрогнул. Огонь горел слишком слабо. Он знал, что мать Фины скоро вернётся с поленьями.

Он подумал, не вернуться ли в постель, притворившись спящим и ожидая шанса сбежать, но понял, что сейчас — его единственный шанс. Он прикинул положение двери по отношению к женщине. Да, она увидит юношу, если он попытается выскользнуть.

Лихорадочно размышляя, Тал огляделся в поисках одежды. Рубахи видно не было, зато он нашёл под кроватью свои сапоги. Он попытался натянуть их одной рукой и едва не потерял равновесие. Он отчаянно зашарил в поисках клинка среди шкафчиков, и наконец нашёл короткий кухонный нож.

Он отрезал бинты, которыми рука была примотана к груди, затем распрямил её, ожидаемо вздрогнув от боли. Как ни странно, рука чувствовалась хорошо, хотя и немного занемела от долгой неподвижности. Он срезал бинты. Шрамы под ними порозовели и были почти неразличимы. Даже если кто-то исцелил его магией, Тал ожидал увидеть хотя бы коросту.

Сколько же он проспал?

Тал воспользовался ножом, чтобы проделать в паре шерстяных одеял длинный разрез посередине. Он отрезал себе пояс, чтобы закрепить свою импровизированную накидку. Наконец, обеими руками он надел сапоги. Пострадавшая рука не только не болела — он даже испытал приступ невероятной энергии. Он знал, что это от страха, зато голова прояснилась, а конечности налились силой.

Он подкрался к двери и прислушался. Стука топора не было, только приглушённый вздох и скрип, когда за дверь взялись с другой стороны. Тал испытал внезапный приступ нерешительности. Он не знал, сможет ли заставить себя ударить пожилую женщину. С другой стороны, он был уверен, что не позволит ей убить себя. Не размышляя, он схватил со стены мешок, обернул вокруг руки, сложил пальцы в кулак и стал ждать подходящей цели.

Дверь открылась, и Тал увидел невысокую груду одежды, державшую большую охапку дров. Удар Тала пришёлся прямо в центр груды. Поленья разлетелись во все стороны, и старуха упала на пол, оглушённая.

- Простите! - выпалил Тал. Он испытал острый укол вины, когда увидел изумлённое лицо женщины — круглое, материнское и даже доброе, но вспомнил, что она могла быть той заклинательницей, что исцелила его. Одного лишь её слова могло быть достаточно, чтобы его одолеть.

- Простите, - снова сказал он и ударил её головой о пол. На сей раз её глаза закатились, а потом закрылись. Поморщившись, Тал приложил ухо к её рту. К своему огромному облегчению он услышал дыхание.

Он поднял женщину на руки и отнёс её на кровать. Она была намного легче, чем он ожидал — или он сам был сильнее, чем думал. Он устроил её как можно удобнее, затем надёжно привязал к кровати оставшейся пеньковой верёвкой.

- Фина вернётся до темноты, - сказал он женщине. Он чувствовал себя глупо, утешая бессознательное тело его возможной убийцы. Но всё равно юноша осторожно коснулся её ушибленной щеки, прежде чем собрался уходить, жалея о том, что не знает, зачем женщина хотела держать его здесь.

Снаружи Тал прищурился, разглядывая белизну. Он решил, что вдалеке расположен край Аркенского леса. Судя по этому и по положению солнца он вычислил направление, в котором должен был находиться Селгонт. Пешком путешествие будет долгим, но в конце его ждал дом и безопасность, и может быть — какие-то ответы.

* * * * *

Первый день оказался хуже всего. Тал был куда голоднее, чем думал во время своего побега из хижины, и не знал ничего об охоте без копья и без дюжины загоняющих дичь слуг. Он заулюлюкал от радости, когда вышел на караванную дорогу Дэрлун-Ордулин — ровно в тот момент, когда силы стали заканчиваться.

После наступления темноты ветер стал слишком свирепым, и Тал съёжился под укрытием снежного заноса, спасаясь от ночного воя. Он не мог спать — он уже проспал слишком долго. Вместо этого он прислушивался, выжидая, пока стихнет режущий ветер, затем всю ночь продолжал путь на восток.

Через несколько часов после рассвета упорство Тала было вознаграждено появлением повозки лудильщика. В других обстоятельствах Тал с радостью обменял бы слово Ускеврена на предоставленные услуги. Однако обдумывая недавние события, он предпочёл скрыть семейное имя, когда попросил его подвезти. К счастью, лудильщику оказалось достаточно одиноко, чтобы принять невооружённого пассажира. Четыре дня спустя он оставил постройневшего, оглодавшего Тала у ближайшего города, Ордулина, а сам поехал дальше по дороге на запад, к портовому Йону.

Тимора продолжала улыбаться Талу, возможно, наслаждаясь иронией того, что знатный сын вынужден обходиться самодельной одеждой и выпрашивать о еду и поездки. Только он начал сожалеть о решении повернуть на юг, прочь от неприветливых стражников на вратах Ордулина, как его согласился подвести ехавший на юг фермер. Дружелюбный мужчина не только предложил ему ехать на телеге с сеном, но ещё и каждый день кормил горячей трапезой. Тал пообещал про себя отплатить ему стократно.

Через девять дней после побега Тала фермерская телега проехала по улочкам городка Надводье, где собирались караваны, прежде чем покинуть Селгонт или въехать в него. Летом это место гудело от торговцев и путешественников. Даже в разгаре зимы здесь было полно шатров, фургонов и выдыхающих облачка пара вьючных животных. В основном это были мелкие купеческие караваны из ближайшего Ордулина, поддерживающие торговлю с портовым городом. Их активность превращала навоз и гряз в зловонное месиво, которое в более тёплые дни угрожало поглотить всё на свете. Но Тал обрадовался этой вони. Он возвращался домой.

Они покинули Надводье, чтобы проехать по Высокому мосту. Это семиэтажное сооружение, обладавшее весьма подходящим названием, было усеяно лавками, торговыми палатками, тавернами и достаточным количеством караулок, чтобы держать всех в узде. У противоположного конца моста Тал увидел Кларунские ворота. На их створках были вырезаны величественные морские коньки, как будто прыгавшие из реки, образуя центральную арку.

После долгого отсутствия Тал особенно остро ощутил пульсацию города. Он слышал её в болтовне на мосту и в неровном стуке копыт по мостовой. Он чувствовал человеческий запах места, ослабленный, но не скрытый мулхорандскими духами и тейвинскими специями.

Он заглядывал всюду, пытаясь отыскать кого-то из друзей, кого можно будет удивить своим чудесным возвращением. Состоятельные жители Селгонта любили моду, и тысячи цветов и стилей одежды каждый день шествовали по улицам. Фермер проехал почти весь мост, прежде чем Тал наконец заметил знакомое лицо.

Из небольшой пивной выкатился мужчина с песочными волосами и едва не столкнулся с отрядом скипетров — городской стражи.

С грациозностью пьяницы мужчина просочился через пятерых скипетров, едва задев их тёмно-зелёные плащи. Один из стражников устроил целое представление, махая рукой перед носом и морщась от невидимого облака, окружавшего пьяницу.

- Иди домой, Чейни, - устало предупредил скипетр. Очевидно, он уже не в первый раз вёл этот разговор. - Убирайся с улиц, пока не влетел в фургон с навозом.

Тал положил ладонь на руку возничего.

- Погоди минутку, - сказал он.

Пристыженный Чейни набросил собственный красный плащ на руку и отвесил затейливый, но не очень уверенный поклон. Его волосы упали на глаза, и он заплетающимся языком отозвался:

- Благодарю вас, так и сделаю. Как только приобрету кувшин, в котором утоплю...

Взгляд Чейни упал на Тала, и пьяница изумлённо вытаращился на него.

Скипетры оглянулись на Тала, потом повернулись обратно к Чейни, неодобрительно хмурясь.

Один взял Чейни за руку.

- Давай найдём тебе удобный тюфяк...

- Подождите, - окликнул Тал, слезая с повозки. Скипетры недоумённо оглянулись на него, а Чейни продолжал таращиться в недоумении. - Я позабочусь, чтобы он добрался домой в целости и сохранности.

Скипетр, державший Чейни за руку, осмотрел Тала сверху донизу с очевидным неодобрением его грубого наряда. Один из товарищей нетерпеливо ткнул скипетра в бок, и он уступил.

Чейни продолжал таращиться на Тала даже тогда, когда скипетры зашагали прочь. Тал ухмыльнулся ему в ответ.

- Это Тал? - спросил Чейни, тупо глазея на новую бороду Тала. Она выросла густой, чёрной и курчавой.

- Более-менее.

- До тебя они не добрались! - пробормотал Чейни. Он осторожно коснулся грубой накидки, затем схватился за неё, чтобы удержать равновесие. - Только до твоей одежды.

Чейни казался коротышкой рядом со своим крупным другом. Тал был широкоплеч, а Чейни был худ и тщедушен. Даже через алкогольный дурман его глаза светились интеллектом, а изящный нос и острый подбородок придавали лицу вечное проказливое выражение. Бесовской облик смягчали гладкие щёки, сохраняя иллюзию юности, которая заставляла его казаться младше товарища, хотя на самом деле он был на год старше — ему было двадцать.

- Сколько у тебя с собой денег? - спросил Тал.

Чейни принялся шарить в поисках кошелька, прежде чем Тал забрал у него кошель. Заглянув внутрь, он нахмурился содержимому, прежде чем бросить весь кошелёк фермеру.

- Если остановишься сегодня в «Наблюдательном пункте», я пришлю тебе больше, - сказал он.

- Но это все мои деньги! - запротестовал Чейни, продолжая тянуться к кошельку уже после того, как фермер поймал его. Густые брови фермера изумлённо взметнулись, когда тот почувствовал тяжесть кошелька.

- Этого более чем достаточно, - сказал он.

- Всё равно, - ответил Тал. Он собирался наградить доброго фермера суммой больше, чем тот видел за последние десять лет — и месячное содержание Тала от этого не слишком бы пострадало.

- Не буду возражать, - с дружеским кивком ответил фермер. Он хлестнул поводьями и продолжил свой путь по мосту.

Тал приобнял Чейни за плечи и повернул его к Кларунским воротам.

- Давай приведём тебя в порядок.

* * * * *

Чейни требовался сон, чтобы протрезветь, так что Тал отдал его под заботу хмурящейся хозяйки в квартире Чейни. Вскоре после этого он уже стоял у входа в собственное городское жилище.

Это было узкое здание из серого комня и коричневых лоз, которые весной окрашивали его в ярко-зелёный. Оно стояло среди пяти похожих зданий, которые разделялись узкими аллеями.

Тал преодолел короткий лестничный пролёт и радостно заколотил по двери. Он не мог дождаться, когда увидит выражение на лице Экарта при взгляде на пару старых покрывал и пояс из пеньки, которые носил юноша.

Несколько мгновений спустя Тал снова заколотил по двери — но всё было тщетно. Ну конечно же, понял он, Экарт наверное вернулся в Штормовой Предел. Он обошёл дом кругом и подошёл к лестнице, ведущей к чёрному ходу. Тал прятал ключ под расшатанным камнем, несмотря на протесты Экарта. Он с радостью обнаружил, что ключ на месте.

Он повернулся к двери, чтобы её открыть, и услышал внезапное шипение. Подняв взгляд, он обнаружил жирную соседскую кошку, устроившуюся на карнизе. Это была одна из дюжины кошек, рыскающих на этой улице, и Тал часто видел её у ступеней, где Экарт постоянно оставлял объедки или блюдце молока.

- Ну здравствуй, киса, - сказал Тал. Он поднял руку, позволяя зверю себя обнюхать, но кошка оскалилась и исчезла.

Тал понюхал себя и нахмурился кислому запаху.

- Я тебя понимаю, - пробормотал он. - Ванна мне не повредит.

Внутри Тал удивился, обнаружив две ярко пылающих лампы в винном погребе. Куда более тревожным был вид пустых винных шкафов и ящиков. Один был ещё открыт и набит упаковочной соломой.

- Только не говорите, что они продали дом, - устало пробормотал Тал. Он знал, что пропал без вести на долгое время, но не могла же семья уже оставить всякую надежду. Он сунул руку в открытый ящик и достал бутыль тамалонского, драгоценного грушевого вина, которое отец подарил ему на прошлый день рождения.

- Должен предупредить вас, - раздался чопорный и дрожащий голос с лестницы, - что я вооружён и не колеблясь пристрелю любого грабителя.

Тал спрятал улыбку, прежде чем обернуться и сказать, подражая отцу:

- Убери эту игрушку и скажи, куда, во имя Девяти Адов, ты спрятал остальное моё вино!

- Мастер Тальбот! - воскликнул Экарт, так торопливо опуская свой ручной арбалет, что тот выстрелил прямо в ступеньку. Взглянув вниз, слуга побледнел, увидев, как дрожит арбалетный болт ровно между его ступнями. Снова переведя взгляд на Тала, он побледнел её сильнее.

- Н-н-но мы думали, что вы...

- Я всё ещё жду ответ насчёт вина! - взревел Тал. Ему трудно было поддерживать серьёзное выражение. Он не так уж часто имитировал голос отца, чтобы смутить Экарта, но работало это каждый раз. Чейни настаивал, что всё дело в том, что Экарт получает именно такие упрёки каждый раз, когда вынужден докладывать Тамалону Ускеврену о похождениях его блудного сына.

- Оно в Штормовом Пределе, сэр, вместе с остальными вашими вещами.

Экарт тяжело сглотнул, когда увидел, как Тал хмурит брови в очередной безупречной имитации старшего Ускеврена.

- Лорд Ускеврен решил, что будет лучше убрать всё в ваши покои дома.

Прежние слова Экарта наконец дошли до него, и Тал тихо произнёс уже собственным голосом:

- Он решил, что я мёртв.

- О нет, сэр! - ответил Экарт с искренним беспокойством. - Ваш отец — все мы — не прекращали надеяться. Вашему отцу просто показалось, что по возвращению вы предпочтёте безопасность...

- Ты хочешь сказать, заключение, - оборвал его Тал, теперь уже искренне разгневавшись. Неожиданная вспышка гнева удивила его самого — он терпеть не мог безустанную сверхопеку родителей, но также ценил их заботу — тем более после своего последнего испытания.

Тал заметил, что бледные губы Экарта беззвучно шевелятся, и слуга похож на рыбу, выброшенную из воды.

- Всё в порядке, Экарт, - уже спокойнее сказал юноша. - Судя по всему, я отсутствовал ужасающе долго.

Экарт, насколько мог, проглотил своё беспокойство, но Тал понял, что нельзя позволять слуге доложить о его возвращении, пока он сам не отправится в Штормовой Предел.

- Просто позаботься, чтобы всё вернулось сюда к завтрашнему утру, - сказал Тал с бесовским блеском в глазах.

- Завтрашнему утру! - охнул Экарт. - Но...

- Но сначала подогрей мне ванну. Ванна же до сих пор здесь?

- Да, но...

- И вызови цирюльника, - он почесал под подбородком. - Мне не нравится эта борода.

- Да, но...

- И достань мне чистую одежду — только не из Штормового Предела. Купи новую.

- Да, но...

- И есть ли у тебя деньги на руках?

- Да, но...

- Хорошо.  Как только наберёшь ванну, вызовешь цирюльника и достанешь мне одежду, отнеси сотню пятизвёздников в постоялый двор «Дозорный пункт» и вручи их фермеру по имени Мотт.

- Фермеру! Но сэр...

- Спасибо, Экарт, это всё.

С выражением искренней боли Экарт покорно кивнул. Тал почувствовал укол вины из-за подобного обращения с пожилым слугой.

- Да, и Экарт?

- Что, мастер Тальбот?

- Я рад снова тебя видеть.

* * * * *

Прежде чем отправиться в Штормовой Предел, Тал остановился посмотреть на своё отражение в замёрзшей воде общественного фонтана.

Его серые глаза блестели под чёрными волосами, аккуратно подстриженными чуть выше линии короткого воротника. Экарт нашёл ему тёплые шерстяные рейтузы, лебяже-серый цвет которых подходил рубахе, проглядывающей через разрезы в синем дублете. Наряд завершали любимые сапоги Тальбота. В правый сапог он сунул изящный, но простой кинжал. Это была его уступка необходимости носить с собой оружие. Как бы ни любил Тальбот упражняться с мечом, он терпеть не мог неизбежных столкновений с городскими задирами, которых привлекал его размер. Иногда у крупного мужчины было куда больше неприятностей, чем у мелкого.

Расправив свой тёплый плащ, Тал отошёл от фонтана и направился в Штормовой Предел.

Особняк был одним из новейших в Селгонте, но с первого взгляда казался нагромождением творчества дюжины разных архитекторов. Сам дом представлял собрание различных башен, каждая — в собственном стиле. Требовалось тщательно присмотреться, чтобы понять, что казавшаяся случайной коллекция сооружений на самом деле образует единое, хотя и сложное целое.

Конюшни и караулка образовывали короткое крыло Г-образной границы вокруг открытого двора. Двор замыкался хитроумным набором уединённых садов, обсаженных по краям фруктовыми деревьями.

На холодном вечернем ветру снаружи стояло лишь четверо семейных стражников. Их командир подмигнул Талу, давая понять, что его прибытия ожидали. Со вздохом Тал благодарно улыбнулся в ответ на предупреждение и направился к двери. Та открылась, и там стоял Эревис Кейл, семейный дворецкий.

- Хорошо, что вы вернулись домой, мастер Тальбот, - сказал долговязый мужчина. Его голова и лицо были безупречно выбриты, но одежда свободно висела на его угловатом теле. Каким-то образом Кейл всегда казался выше Тала, хотя на самом деле был на несколько дюймов короче.

- Ты не удивлён моему возвращению, правда, Кейл? - улыбнулся Тал, пытаясь избавиться от горечи разочарования. Ему нравился дворецкий, который каким-то образом всегда заранее знал, что случится дальше. Тал не мог разобраться, был этот талант сверхестественным или просто преступным.

Кейл слабо улыбнулся — редкое выражение для этих тонких губ, которое могло показаться устрашающим тому, кто плохо его знал. Иногда старшая сестра Тала насмешливо звала дворецкого «Бледным господином», хотя Тал никогда на такое не осмеливался. Он не сомневался, что Кейл узнает об этом, и мысль о неодобрении дворецкого заставляла Тала поёжиться.

- Не знаю, как ты это делаешь, - сказал Тал, качая головой. - По-прежнему ни шанса, что ты заменишь Экарта?

Улыбка Кейла стала почти тёплой.

- Подозреваю, что лорд Тамалон запретит, молодой сэр.

- Да, - согласился Тальбот. - Я тоже это подозреваю.

- Ваш отец ждёт в библиотеке, мастер Тальбот.

- Спасибо, Кейл, - сказал Тал, входя в переднюю. - А все... ?

Тал не успел договорить, как в него врезалась настоящая комета из старшей сестры. Всё, что он разглядел, прежде чем сильные руки сомкнулись на его шее — вспышку алой ткани и чернильно-чёрных волос.

- Тази! - охнул он, прежде чем ему перекрыли воздух.

- Ну ты и шут! Нужно было прийти сюда, как только ты вернулся в город. Разве ты не знаешь, как мы все волновались?

Тал обнял её в ответ — ровно с такой силой, чтобы она дала поблажку его задыхающимся лёгким. По сравнению с ним сестра была крохотной, зато свирепой и сильной.

- Ты бы наверняка считала иначе, если бы учуяла запах, который исходил от меня по прибытии.

Тазиенна, чаще именуемая просто Тази, отстранилась на длину вытянутой руки. На мгновение Талу показалось, что он заметил слёзы, мерцающие у неё в глазах, но она не позволила им пролиться.

- Они искали везде и не нашли ни следа.

- Знаю, - сказал Тал. - Я вернулся, как только смог.

Он демонстративно оглянулся через плечо, как будто пытаясь рассмотреть свою спину.

- Что ты делаешь? - спросила Тази.

- Хочу убедиться, что ты не прицепила мне хвост.

Они засмеялись, пока Кейл смотрел на всё это с непроницаемым нейтралитетом. Он знал ускевренских отпрысков очень хорошо, однако не был свидетелем постоянных детских розыгрышей, которые Тази устраивала Талу. Однажды она подговорила братом выпить зелье, которое сделало его зелёным на добрых десять дней. Оставаясь верным до конца, Тал принял на себя вину — и наказание — когда матери пришлось страдать от позора после его появления на празднике Зелёной Травы.

И это была самая невинная из шуток Тази. Больше всего их юному союзу угрожал тот случай, когда Тази вышила зайчиков и ягнят на всём нижнем белье Тала прямо перед тем, как он отправился купаться вместе с молодыми сыновьями полудюжины других семей. Зато Тал узнал многое о драке на кулаках и тем летом стал самым грозным бойцом среди сверстников. Более того, он подружился с Чейни Фоксмантлом, который с тех пор избавился от издевательств других мальчишек.

- Это так на тебя похоже — заставлять нас всех ждать, - раздался другой знакомый голос из внутреннего зала. Тал поднял взгляд и увидел в дверях старшего брата.

Тамалона Ускеврена Второго все звали просто Тамлином. Он был намного меньше младшего брата, хотя и старше его на шесть лет, но вёл себя так, как превосходил его в любом отношении. Он небрежно опирался о косяк, лениво глазея на свои ногти, будто рассматривая в них своё отражение. Его изящная одежда заставляла новый костюм Тала казаться таким же убогим, как его недавняя импровизированная одежда.

- Я рад, что ты не погиб, младший брат.

Тази нахмурилась ему, вероятно, ожидая большего энтузиазма по поводу чудесного возвращения младшего члена семьи. Однако будь он хотя бы немного более дружелюбен, Тал заподозрил бы в нём самозванца.

- Я тоже рад, что ты не погиб.

- Значит, у нас наконец-то нашлось что-то общее, - заметил Тамлин. Он триумфально улыбнулся и Тал ещё раз понял, что находили в Тамлине его друзья. Он мог быть обаятельным парнем — если не приходился тебе братом.

Не успел Тал найти достойный ответ, как позади Тамлина возникла здоровенная фигура. Это был Вокс, немой телохранитель Тамлина. Он нависал над Тамлином как тень горы, чёрные волосы рассыпались по его квадратной голове, прежде чем собраться в варварскую косу над левым плечом. Размер и грубые черты этого мужчины свидетельствовали о предках-ограх, и Тал втайне его презирал.

Когда дети Ускевренов были намного младше, Тамлин и Вокс выбросили действительно раздражавшую Тази из окна. Разрываясь между тем, чтобы броситься на помощь сестре и избить брата до бесчувствия, Тал отправился к Тази, не рискнув встречаться с чудовищным Воксом. Его гнев разгорелся ещё ярче, когда он узнал, что они сломали Тази руку. Тамлин настаивал, чтобы дети согласились солгать и избежать тем самым родительского наказания. Тази легко простила его, но с того дня Тал не мог доверять Тамлину и всегда ненавидел громилу, который не позволил ему наказать старшего брата по заслугам.

- Надо заглянуть к матери, прежде чем я отправлюсь к Тамалону, - сказал Тал.

- Она в своей гостиной, - ответила Тази. - Мы только вернулись из оперы, когда услышали о твоём появлении.

Она стиснула руку Тала и скорчила гримасу. Она знала, как не хочется брату встречаться с Тамалоном после случившегося происшествия. Он благодарно улыбнулся.

- Поговорим потом, - пообещал он. Он направился в западное крыло, демонстративно избегая Тамлина и Вокса. Жест не укрылся от Тамлина, на лице которого прямо перед тем, как уйти Тал заметил улыбку .

Шамур Ускеврен была у себя в гостиной. Комната отражала её характер, была женственной, но не хрупкой, дорогой, но не броской. Тёмно-фиолетовые занавески дополняли полдюжины картин, от спокойных пейзажей до величественного изображения событий Смутного времени, когда боги ходили по Фаэруну, вели друг с другом войны и погибали.

Тал беспокоился, что его мать превратит последнее доказательство его безответственности в очередную лекцию по поводу того, сколько неверных решений он принимает в жизни. Зачем путаться с этими театральными проходимцами, спросила бы она, если опера была намного более респектабельной? Почему не заняться скульптурой, живописью или сочинением музыки? По крайней мере, она не будет настаивать, чтобы сын пошёл по стопам отца и занялся семейными делами. Эта судьба была предназначена Тамлину, или, скорее, Тази — после того, как Тамлин докажет свою полную к ней неприспособленность.

Однако когда Тал зашёл в гостиную, он нашёл мать не расположенной к спору.

Шамур сидела на элегантной кушетке. Мать поприветствовала его сдержанной улыбкой, приберегаемой для почётных гостей. Это укололо его в самое сердце, поскольку большего знака её неудовольствия быть не могло.

- Мать, - начал он. - Простите меня за беспокой...

- Подойди, Тальбот, - сказала она.

Тал опустился на колени у её кушетки. Она долго смотрела на его лицо, затем притянула его голову к своему плечу и держала её там.

- Мать, - начал он.

- Молчи, - сказала она, и он подчинился. Она держала его так четверть часа, не сказав больше ни слова. Наконец она погладила его по волосам, подняла его голову, чтобы взглянуть в лицо, и сказала:

- Теперь иди к отцу.

* * * * *

Когда Тал медленно шёл по коридору в кабинет отца, он услышал шорох тапок и тихий звон серебряных колокольчиков. Служанка впереди него отступила в боковой проход — наверняка чтобы избежать конфликта между Тамалоном и его блудным сыном.

Однако достигнув узкого прохода, Тал увидел, что служанка стоит и ждёт его, покорно сложив руки под грудью. Её взгляд был безразлично устремлён на ковёр.

Она носила белое платье прислуги Ускевренов, достигавшее колен, семейные цвета виднелись в разрезе её рукавов и на тесном золотом жилете. С тюрбана такого же золотого цвета свисали колокольчики, которые он услышал, предназначенные для того, чтобы предупреждать членов семьи о вмешательстве слуг.

- Мастер Тальбот, - сказала она, поднимая на него взгляд. Её бледно-карие глаза казались жёлтыми в ровном золотом свете волшебных ламп  в коридоре.

Тал принял своё лучшее выражение преувеличенного разочарования, затем оглядел коридор из конца в конец.

- И где те посторонние, присутствие которых делает меня «мастером Тальботом»? - спросил он. - Разве ты забыла наше обещание?

Четырьмя годами старше него, Лараджин была с Ускевренами, сколько помнил себя Тальбот. В детстве они часто играли вместе. Однажды летней ночью, сбежав от взрослых слуг на семейном пикнике, они гуляли по близлежащим лугам, пока с земли не поднялись светлячки. Уставшие, они лежали на траве и глазели на звёзды. После долгого молчания, Лараджин сказала Талу, что это их последняя ночь вместе. Вернувшись в Штормовой Предел, она должна будет вести себя так же почтительно, как и остальные слуги. Она уже выросла.

- Но мы друзья, - запротестовал шестилетний Тал. - Это нечестно.

- Здесь я всегда буду твоим другом, - ответила Лараджин, приложив руку к груди. - Но сейчас я должна звать тебя «мастер Тальбот» и отвечать только когда ты ко мне обратишься.

- Это глупо, - упрямо заявил Тал. Он нахмурил брови, обдумывая варианты.

- Меня накажут, если я не буду так поступать, - разумно заметила девушка.

- Только если кто-то тебя услышит, - возразил Тал. - Когда мы наедине, можешь звать меня Талом, и мы будем друзьями, и никто об этом не узнает.

Лараджин, казалось, готова возразить, но потом она согласилась.

- Значит, будем тайными друзьями.

Тал протянул ей руку в их тайном пиратском рукопожатии. Это было тайным, потому что за игру в пиратов ему грозила взбучка. Отец ненавидел пиратов.

- Пообещай, - сказал Тал. - Мы всегда будем друзьями, даже если придётся держать это в секрете.

- Обещаю, - согласилась Лараджин, ответив на его тайный знак, взявшись за запястье Тала, а затем сделав кулак внутри его ладони, почти такой же крупной, как у неё. - Всегда.

Тринадцать лет спустя Тал всё ещё помнил это обещание.

- Я не забыла, - сказала она. - Но мы уже не дети.

Мгновение спустя девушка добавила:

- Тал.

- Да, - согласился Тал, - но обещание есть обещание.

Он нежно положил ей руки на плечи, собираясь обнять, как сестру. Но ощутил совсем не братское волнение и не осмелился прижимать её к себе.

Лараджин, должно быть, увидела что-то в его лице, поскольку сняла его руки с плеч.

- Лорд Тамалон старший ждёт тебя, - напомнила она. Её тон был формальным, но она смягчила укол, в последний раз тепло сжав его ладони.

Тал согласно улыбнулся, сделал глубокий вдох и вошёл в библиотеку.

* * * * *

Семейная библиотека Ускевренов не была самой внушительной в Селгонте, но там, где она уступала в размерах, она компенсировала это удобством и красотой.

Кроме с неизбежных полок с книгами и свитками, библиотека содержала фантастическую коллекцию произведений искусства. От большинства других коллекций в городе эта отличалась тем, что каждый предмет в ней был подчёркнуто эльфийским.

Большинство жителей Селгонта предпочли бы иметь дело с Красными волшебниками или туйганскими варварами, чем путаться с эльфами из великого леса к северу от Сембии. Века вражды и конфликтов выжгли в сердцах сембийцев искреннее чувство ненависти — настолько сильное, что их презрение не ограничивалось эльфами из королевства Кормантор. В Сембии жило очень мало любых эльфов, и любые ассоциации с их народом считались позорными.

Хотя Тамалон Ускеврен не разделял чувства своих земляков, он был достаточно умён, чтобы ограничить свою любовь ко всему эльфийскому пределами своей библиотеки. Тал не удивился, когда нашел его там в окружении великолепных масок зелёных эльфов, прекрасных ловцов снов золотых эльфов и изумительно красивого хрусталя лунных эльфов.

Тамалон Ускеврен сидел за шахматным столом посреди всей этой красоты. На столе были расставлены дорогие фигуры из кости и дуба, наверняка вырезанные эльфийскими ремесленниками.

По лицу отца Тал видел, что прелюдии не будет.

- Начни с начала, - сказал Тамалон Ускеврен. Белоголовый патриарх уже начал стандартный дебют — пешка на E4. Он хмурился, разглядывая костяные фигурки перед собой, и его черные брови сложились в тёмный шеврон над тёмно-зелёными глазами.

Тал сел за шахматную доску и сделал ход конём, который наверняка раздражал старшего Ускеврена, считавшего его безрассудным.

- После некоторых споров мы решили, что совомедведи должны впасть в спячку.

Тамалон без промедления защитил свою пешку.

Тал сразу понял, что это будут быстрые шахматы, которые он предпочитал. Во время долгих, более рассудительных игр ему становилось скучно. Он сделал ход вторым конём — драконьи клешни.

- Мы решили поохотиться на вепрей. Зимой им нечего есть, поэтому они раскапывают сладкий картофель.

Тамалон продвинул пешку, угрожая коню Тала. Он продолжал молчать.

- Сразу после убийства ты потрошишь вепря и делаешь сосиски. Видишь ли, они набиты сладким картофелем, и ты жаришь их на открытом огне.

Тал снова сделал ход конём, глядя на отца в ожидании реакции.

- Ты нарезаешь их, пока они ещё обжигающе-горячие.

Наконец, терпение старшего Ускеврена лопнуло.

- Не понимаю, к чему ты клонишь — если только тебя не было почти месяц из-за несварения желудка.

Он продолжил наступать на первого коня Тала ещё одной пешкой.

- В первый день мы убили вепря, - сказал Тал. Он убрал коня. - И когда я ушёл из лагеря, чтобы облегчиться после твоего Ускевренского Старого, на нас напали.

- Значит, ты был пьян, - сказал Тамалон. Он продолжал наступать без перерыва, собираясь продемонстрировать Талу, насколько глупа его двойная атака конями, как это часто бывало.

- Я не был пьян, - ответил Тал с ноткой негодования. Его конь наконец оказался в безопасности, и он выдвинул собственную пешку. - Отсутствие в лагере, вероятно, спасло мне жизнь. Я услышал крики — и не только от других охотников. К тому времени уже стемнело, и люди кричали. Я бросился обратно к костру. Но прежде, чем я до него добрался, за мной что-то погналось.

- Совомедведь? - Тамалон освободил своего слона, подвинув ещё одну пешку.

- Кажется, - Тал открыл внешнюю линию перед собственным слоном.

- Ты видел совомедведя? - настаивал Тамалон.

- Нет, не видел. Может быть, это было что-то другое. Как бы там ни было, у меня не было копья, так что я бросился бежать.

Тал описал своё лихорадочное бегство по Аркенскому лесу, ничего не приукрашивая и останавливаясь лишь для того, чтобы среагировать на стремительно менявшуюся ситуацию на доске.

- В конце концов, я сбежал.

- И каким же это образом? - спросил Тамалон Ускеврен.

- Хитроумно сбросившись с утёса, - сухо отозвался Тал.

Наконец старик встретился глазами с Талом, подозревая шутку.

- Честно, - сказал Тал. - Я не видел, куда бегу, но это, пожалуй, спасло мне жизнь.

Тамалон продолжил наступление с королевского фланга Тала, угрожая его второму коню пешками, в это же время продвинув собственного королевского коня, вырезанного в виде единорога.

- Расскажи мне остальное.

Остаток истории разворачивался почти как игра в шахматы — быстро и короткими вспышками. Тал рассказывал о случившемся, а Тамалон вставлял вопрос тут и там. Старший Ускеврен обьяснил, что Чейни и другие выжившие уже дали показания городской страже, а Тамалон расспросил их позже и ничего особенного не узнал.

- Я обратился к старшему хранителю знаний Яннатару, - пояснил Тамалон. - Его аколиты сразу же воспользовались прорицанием. Ничего.

- Я знал, что та старуха была волшебницей, - сказал Тал. - А может быть, жрицей. Должно быть, она укрыла меня от магии.

- Мы найдём её, - заверил Тамалон. - И тогда узнаем всю правду.

- Она упомянула имя — Дауна Миритар.

- Хмм, -Тамалон постучал указательным пальцем по подбородку, на мгновение отвлёкшись от игры, чтобы попытаться вспомнить имя. - Звучит знакомо.

Вынырнув из задумчивости, он продолжил атаку на фигуры Тала.

- Продолжай.

Тал продолжил историю, в конце концов достигнув момента, когда он приказал Экарту вернуть его вещи в городскую квартиру.

- Ни в коем случае! - отрезал Тамалон. - Будешь оставаться в Штормовом Пределе, пока мы не разберёмся с этим делом.

- Шах, - сказал Тальбот.

- Что? - Тамалон изучил доску. Он захватил одного из коней сына и две его пешкой ценой лишь трёх собственных пешек. Однако он не понял, как сильно обнажил королевский фланг в процессе. К счастью для него, шах был не фатален, и он быстро заблокировал его прикрытм слоном.

- Я останусь в квартире, - сказал Тал. - Меня спасли не твои люди — но спасибо, что послал их.

Тамалон стиснул зубы, но взял себя в руки и ответил:

- Сын, попросту глупо так подставляться после подобного покушения.

- Кто знает, действительно ли целью был я? Там было ещё десять других сыновей таких же богатых семей...

- Не таких же, - вмешался Тамалон. - И не моих сыновей.

- Отец, - спокойно сказал Тальбот. - Я не вернусь в Предел.

- Я могу перестать платить за аренду, - предупредил Тамалон.

- Да, и можешь урезать моё содержание. Я перееду к Чейни и начну брать свою долю за выступления в театре.

- Ты так не сделаешь! - взревел Тамалон. Талу пришлось подавить улыбку при мысли, что всего несколько часов он изображал отца. Неужели в глазах Экарта он был таким же разъярённым? - Этот проходимец оказывает на тебя самое худшее...

- Шах, - сказал Тал, встретив гневный взгляд отца. Он даже не знал, правда ли это, пока Тамалон не перевёл взгляд на доску, нахмурившись.

- К слову о Чейни, - сказал Тал, пытаясь сделать так, чтобы голос не звучал обрывисто и неуверенно, - скорее всего, он прямо сейчас меня разыскивает. Рад был снова тебя увидеть. Спасибо, что искал меня. Скоро я нанесу ещё визит.

Он встал, чтобы не потерять смелость, но дрогнул, когда направился к двери и услышал голос отца.

- Тал, - сказал Тамалон. Он почти никогда не использовал сокращённое имя. - Мальчик мой, я хочу тебе только лучшего. Я просто хочу, чтобы ты хоть немного...

- Походил на тебя, - закончил Тал с горькой улыбкой, завершив негласный рефрен их отношений. Он открыл двери и вышел наружу.

- Ты не должен быть в точности таким же, - сказал Тамалон, когда дверь закрылась. - Просто быть кем-то. Просто делать что-то. Сделать что-то из себя.

- Однажды сделаю, - сказал Тал с другой стороны двери. - Вот увидишь.

* * * * *

Чейни так шумно спал в его собственной квартире, что Тал оставил его в покое. Он знал, что Экарт по-прежнему будет заниматься возвращением имущества хозяина, не рискуя встречаться с разневанным Талом. Конечно, его слуга не был Эревисом Кейлом, но Тал с изумлением понял, что вселил в него тот же самый ужас, который вселял в людей Тамалон Старший. Если у него так хорошо получается подражать не только голосу, но и отцовскому поведению, то, может, в следующий раз получится убедить госпожу Квикли дать ему какую-то роль кроме воина.

Мысли о театре напомнили Тальботу, что труппа, скорее всего, ещё не слышала о его возвращении. Последнее представление на сегодня должно было начаться больше часа назад, но до окончания пьесы у него ещё оставалось время.

Снаружи Тал осмотрел улицу в поисках стражников отца. Он улыбнулся, когда увидел угол синего плаща, нырнувшего в ближайший переулок. Иногда он играл в игру с наёмниками отца, бросаясь в переулок или просто покидая таверну через чёрный ход, чтобы ускользнуть от них. Но учитывая его последнее испытание, он не возражал против охраны.

Тал приложил ладони ко рту и закричал:

- Я иду в театр!

Один из семейных гвардейцев высунул голову из-за угла. Он коснулся уголка шлема с выражением в равной степени благодарным и виноватым. Тал вернул любезность, не оглядываясь через плечо на каждом углу.

«Бескрайние царства» были простым театром под открытым небом с несколькими постоянными заклинаниями, отсекавшими дождь и холод. Госпожа Квикли вложила целое состояние в постройку здания с такими удобствами, так что никто из труппы не возражал против её огромной доли в каждой постановке. Она даже заплатила за то, чтобы снять дорогущее заклинание, к которому прибегла, чтобы заглушить аудиторию. Вместо того, чтобы улучшить концентрацию актёров, оно заставило их постоянно нервничать по поводу отсутствия смеха, слёз, или — что было важнее всего — аплодисментов.

Тал знал, что сегодняшнее представление почти закончилось, поэтому направился прямиком ко входу для актёров. Ему пришлось повторить кодовый стук три раза, прежде чем дверь отворилась, будто бы сама по себе. За ней Тал увидел знакомый хаос из верёвок и реквизита.

- Тал! - воскликнул высокий, свистящий голос у его ног. Крохотное зелёное существо с яркими кошачьими глазами вскарабкалось по его одежде и радостно устроилось в волосах.

- Ломми! - воскликнул Тал. Когда маленький таслой не кривлялся на сцене в качестве клоуна, он обычно был на стропилах, управляя механикой вместе со своим братом, Оттером. Тал нежно обнял крохотное создание, прежде чем попытаться отодрать его от себя. Ломми сопротивлялся, упёршись длинным плоским лбом в щёку Талу. Тал никогда не видел, чтобы он вёл себя так с кем-то кроме Оттера или госпожи Квикли, приёмной матери таслоя.

Если бы Тал вытянул Ломми с ног до головы, в таслое оказалось бы немногим больше двух футов роста. Он выглядел ещё меньше, когда снова по полу или качался на сваях с развевающейся чёрной гривой. Чаще всего и Ломми, и Оттер оставались невидимыми для праздного наблюдателя, обитая в тенях наверху.

- Ломми очень счастлив, - прошептал таслой. - Ломми боялся, что Тал умер, но Оттер сказал, что Тал вернётся.

- Тал рад, что Оттер не ошибся, - ухмыльнулся Тал. Нелюбовь таслоев к местоимениям была заразительной для актёров, и существам часто приходилось терпеть их проклятия, когда после разговора с ними актёр начинал путать реплики. Тал был наполовину уверен, что эта черта была не культурной, а взращённой госпожой Квикли ради экзотического впечатления.

- Шшш! - предупредила актриса, стоявшая у одного из выходов на сцену. Потом молодая женщина узнала Тала и по-дружески махнула ему. С Ломми, счастливо устроившемся у него на плече, Тал присоединился к ней у занавеса, где они стали смотреть на заключительные сцены пьесы.

Маллион Дрей играл роль, которая досталась бы Талу, если бы он не пропал. Вспыльчивый сын беззаконного короля, он как раз должен был принять свою гибель от рук законного принца, которого играла Сивана Аласпер — женщина такой андрогинной красоты, что ей часто доставались роли молодых мужчин. Подобная игра полов была фирменным знаком труппы госпожи Квикли, и она частенько писала комедии, основанные на этом старом трюке.

В качестве героя Сивана стояла перед самым дороги их реквизитом — зачарованным длинным мечом с театральными возможностями: излучать по приказу свет, пламя или целый арсенал звуков. Сивана схватила оружие и произнесла строчку, в которой были тщательно спрятано командное слово. Оружие вспыхнуло синим светом, доказывая права на трон молодого героя.

Тал поставил боевую сцену ещё несколько месяцев тому назад, с нетерпением ожидая шанса сыграть тёмного принца. Он пытался не ревновать, когда Маллион прыгнул в атаку с помощью пружины, скрытой за небольшой грудой искусственных камней. Стройный актер грациозно перелетел через плечо противника и приземлился позади него, чтобы нанести первый удар.

Кое-где бой отличался от первоначального замысла Тала, в основном для того, чтобы воспользоваться более хрупким сложением Маллиона. Тал с некоторой досадой заметил, что сцену смерти изменили, и теперь для неё воспользовались одним из четырёх потайных люков на сцене. Ему казалось, что Квикли слишком часто использует это устройство, но он должен был признать, что зрители радовались, видя, как поверженного самозванца утягивает в девятый ад после смертельного удара.

Аплодисменты стихли, актёры покинули сцену, и Тал оказался в центре внимания. Может быть, дом Ускеврен благодаря своим возможностям и узнал о его прибытии, как только он ступил в город, но в «Бескрайних царствах» его появление во плоти стало неожиданностью. Скоро у него уже кружилась голова от объятий, поцелуев и дружеских щипков.

- Только не думай, что ты получишь свою роль обратно, - предупредил Маллион.

- Твоё выступление мне не превзойти, - сказал Тал. - Но в следующий раз настанет моя очередь использовать меч.

- Сначала тебе придётся отобрать его у меня, - заявила Сивана, изобразив салют клинком, прежде чем подпрыгнуть и схватиться за прутья большой стальной клетки, висевшей за кулисами. Их труппа до сих пор не придумала применения этому огромному реквизиту, который госпожа Квикли купила для постановки «Королевского пленника» прошлой весной.

Тал усмехнулся, принимая вызов, и устремился к ней, но не успел он и двух шагов сделать, как могучие руки сомкнулись у него на груди и оторвали от пола.

- Мой мальчик! - воскликнул сиплый голос. Госпожа Квикли опустила его, чтобы крепко поцеловать в губы. Как всегда, её дыхание пахло чесноком и табачным зельем.

Квикли была крупной женщиной почти шести футов ростом, бугрящейся мускулами. Она была единственной в труппе, кто мог оторвать Тала от пола, и когда она вытянула его на руках, чтобы взглянуть, он засомневался, сможет ли вывернуться из её могучей хватки.

- Ты кажешься поистрепавшимся, - оценивающе сказала она. - Но как всегда, сладеньким, - добавила она со широкой усмешкой, демонстрируя широкую щель между двумя передними зубами. Её черты были широкими и почти комичными, даже без кричащего макияжа, который она носила на сцене и вне её. Никто не пытался угадывать ей возвраст, хотя судя по множеству историй, которые она рассказывала про своих пятерых бывших мужей, ей запросто могло быть сто лет.

- Давай выслушаем всю историю, - пророкотала Квикли, - и не в какой-нибудь таверне, полной посторонних ушей. Кто будет душечкой и сбегает нам за бочонком?

* * * * *

В конце концов, вскоре после наступления темноты длинное путешествие и многочисленные воссоединения взяли с Тала своё. С некоторой сложностью он отвязался от друзей, пообещав вскоре вернуться.

Его дом находился недалеко от театра, так что он пошёл пешком. Он проделал весь путь до дома, и только потом осознал, что забыл окликнуть отцовских стражников. Осознавая иронию, Тальбот понадеялся, что случайно их не потерял.

О забыл попросить у Экарта ещё один ключ к парадной двери, так что Талу снова пришлось воспользоваться входом в погреб. Спускаясь по лестнице, он ударился обо что-то сапогом. Раздался грохот керамики. Он опустился. Это был котелок с кухни.

С испуганным криком с карниза на лицо Тала бросилось яростное животное. Бритвенно-острые когти разорвали его кожу, затем существо спрыгнуло на землю. Тал повернулся и увидел оранжевую кошку, отступающую по улице с шипением и яростным мявом.

- Проклятье! - прошипел Тал. Он коснулся щеки и почувствовал влагу. С каждым днём ему все меньше и меньше нравились местные коты.

* * * * *

- Держись, негодяй! - воскликнул Тал. Его меч превратился в размытое пятно против слабеющего барьера блоков. Между каждым резким лязгом клинков он слышал тяжёлое дыхание противника. Сам Тал даже не вспотел, несмотря на полную тревожных снов ночь.

- Получил своё? - крикнул он.

- Нет! - выдохнул противник Тала. - Никогда!

Он быстро отступил, не теряя бдительности.

- Ну тогда получай! - воскликнул Тал. Схватив клинок двумя руками, он обрушил могучую серию ударов, нацеленных в голову и шею. Им недоставало изящества, но его превосходящая сила заставила оружие противника опуститься. И когда Тал это увидел, он притворился, что наносит рубящий удар слева. Как он и ожидал, противник попытался парировать.

Вместо того, чтобы ударить с открывшегося правого бока, Тал низко пригнулся и провёл резкую подсечку. Его быстро соображающий оппонент превратил парирование в прямой укол, нацеленный Талу в бедро. Более проворный мечник  мог бы преуспеть. Но этот с громким ударом рухнул на деревянный пол. Не успел он шевельнуться, как к горлу прижался меч Тала.

- Я сдаюсь! - крикнул павший. Он бросил меч, и тот громко зазвенел по полу.

- Тебе нужно было прыгнуть, - заявил Тал. Он снял тренировочный шлем одной рукой и поставил его на пол. - Выглядело бы здорово.

- Боги свидетели, я и так испытал достаточное унижение. Ты настоящий мастер фехтовальщик.

Тал протянул Чейни свободную руку и оторвал его от пола.

- По крайней мере, я трезвый фехтовальщик, - ответил он, поднимая товарища на ноги. - Ты победишь меня через несколько дней, когда достаточно просохнешь.

- Ни за что, боги свидетели, - сказал Чейни. Даже среди семьи Фоксмантл, знаменитой своим гедонизмом, он был известен своими излишествами. В тех редких случаях, когда Чейни был трезв, он всё равно не мог превзойти Тала в поединке на мечах. На самом деле, из тридцати двух учеников мастера Феррика Чейни был безоговорочно худшим.

Тал использовал эти тренировки с другом, чтобы разрабатывать манёвры для боевых сцен в театре. Чаще всего это приводило к болезненным ударам деревянного тренировочного меча Чейни, когда Тал испытывал эффектные, но не эффективные атаки.

- Мне потребуется бутылка-другая только для того, чтобы заглушить боль от этого похмелья, - добавил Чейни, пытаясь стащить с себя шлем. - Я надеюсь...

Громкие, медленные хлопки оборвали их разговор. Чейни и Тал увидели, как два других мужчины входят в учебный зал мастера Феррика.

Один из них шагнул вперёд, продолжая насмешливо аплодировать. Он был узок в бёдрах и широк в плечах, с длинными светлыми волосами, заколотыми резными гребнями, которые подходили оторочке его бордового дублета. У него были элегантно закрученные усы над узкой алой щелью рта. Алейл Соргил считал себя самым умелым мечником в школе мастера Феррика.

- Браво, - сказал Алейл. - Постараюсь не забыть этот впечатляющий манёвр. Он несомненно пригодится в следующий раз, когда я столкнусь со слепым и пьяным матросом.

- Сомеваюсь, что он хоть раз сражался с пьяными матросами, - театральным шёпотом заметил Чейни. Тал не сумел спрятать улыбку.

- Если твой прихвостень хочет получить урок хороших манер или поединка на мечах, мастер Ускеврен, - фыркнул Алейл, - он может обратиться ко мне напрямую.

Тал почувствовал, как встали дыбом волоски на шее. Чейни не впервые оскорбляли подобным образом, но это всё равно бесило. С тех самых пор, когда они были друзьями детства, сверстники считали Чейни всего лишь тенью Тала. Семейная ветвь Фоксмантлов, из которой происходил Чейни, обладала особенно дурной репутацией и практически бедствовала. Сплети по поводу того, что он использовал дружбу с Талом для улучшения собственного положения, остановить было невозможно.

Чейни никогда не умел игнорировать оскорбления и уже открыл рот, чтобы ответить, но тут вмешался Тал.

- Мне не помешает урок.

Усы Алейла дёрнулись. Тал не мог понять, доволен он или взбешён. Тал был куда лучшим бойцом, чем Чейни, и достаточно крупным, чтобы не бояться сплетен о том, что Алейл нанимает портовых грузчиков избивать тех, кто одолел его в тренировочном поединке.

- Прекрасно, - после долгой паузы ответил Алейл. - Мы в ответе за тех, кого приручили.

- До трёх? - спросил Тал.

- До трёх так до трёх.

В последний раз злобно усмехнувшись Чейни, Алейл стащил перчатки и обернулся, чтобы взять тренировочную экипировку. Ему нужно было время для разминки.

В душе Тал улыбался. Он считал Алейла плохим бойцом и рассчитывал победить. Его куда больше беспокоил Чейни. Тал надеялся, что не задел его чувства, когда вмешался. Он повернулся, чтобы взглянуть на друга, но Чейни по-прежнему сверлил взглядом Алейла, пока тот расшнуровывал дублет.

Тал бросил взгляд на мужчину, пришедшего с Алейлом. Это был Раду Малвин, второй сын одной из меньших купеческих семей Селгонта. Раду был ростом почти с Тала и обладал такими же чёрными волосами. На этом сходство заканчивалось, ведь Тал был широким, а Раду — худым, как жердь. Его чёрные глаза были холодны, как у змеи, и Тал по опыту знал, как по-змеиному быстр этот человек. Тал был уверен, что Раду — лучший фехтовальщик в школе.

Раду встретил взгляд Тала, но ничего не сказал. Он закончил шнуровать свою рубаху и опустил ногу на брус для растяжки. Он нагнулся грациозно, как лебедь, лбом коснувшись голени.

- Будь осторожен, - сказал Чейни. - Если слишком серьёзно его побьёшь, потом ещё месяц придётся оглядываться.

- Это твоя работа, - ответил Тал. - Заодно оставишь в покое местные виноградники хоть на какое-то время.

- Проклятие! - сплюнул Чейни. Он бросил на Тала полный искренней благодарности взгляд. - Но это меньшее, чем я могу отплатить своему преданному телохранителю.

- Самое меньшее, - согласился Тал.

Алейл с надменным фырканьем объявил о своей готовности. Он встал в среднем круге центрального тренировочного ринга. Круг был в половину меньше красной внешней границы и вдвое больше маленького зелёного круга. Его чёрная линия воплощала равновесие и одинаковые силы.

Тал занял место напротив Алейла и встретил взгляд противника — на этом всегда настаивал мастер Феррик. Они надели свои плетёные шлемы. Ни сказав больше ни слова, два мечника отсалютовали друг другу, и Алейл добавил изящный тетирский взмах клинком в конце. С деревянным мечом этот манёвр казался смешным и неловким.

- Будь осторожен, Тал, - сказал Чейни. - Он хочет защекотать тебя до смерти.

Алейл не отрывал глаз от Тала, но нахмурился в ответ на насмешку. Тал ухмыльнулся. Он любил упражняться с мечом и сам собирался немного пощекотать противника.

- Встать посередине... - сказал Чейни. - …Начали!

Поначалу Тал остался на месте, глядя, как Алейл устремился налево, вперёд, потом назад. Вместо того, чтобы принять приглашение к танцу, Тал бросился вперёд, громко и быстро, и Алейл испуганно провёл преждевременное парирование. Атака Тала, на миг позже ожидаемого, хлестнула Алейла по костяшкам. Алейл не выронил оружие, но убрал защиту, и тогда Тал подался вперёд и врезал по верхушке его шлема.

- Один, - сказал Тал, возвращаясь на место в центральном кольце. Он почти видел, как покраснели щёки Алейла под защитой его тренировочного шлема.

- Один, - хрипло согласился Алейл. Казалось, он хотел пожаловаться на подлый приём, но знал, что всё было честно. Ему следовало быть поосторожнее.

- Встать... - сказал Чейни. - …Начали!

На этот раз Алейл провёл прямую, но осторожную атаку. Сначала он прощупал внешнюю защиту Тала, оставаясь готовым к контратаке. Тал поначалу сдерживался, выискивая шанс нанести унизительный удар.

Финты Алейла были хороши, и скоро он добавил низкий рубящий удар с колющей контратакой. В первый раз ему почти удалось задеть Тала, и тот понял, что оставаться в обороне будет сложнее, чем он ожидал.

Но прежде чем он успел изменить тактику, Тал пропустил на полтакта низкий удар и почувствовал укол в бедро.

- Один-один, - триумфально заявил Алейл. Тал пожал плечами, извиняясь перед Чейни, и снова занял своё место.

В следующем раунде Тал снова попытался перейти в наступление. Он со всей силы отбил клинок Алейла наружу. Однако вместо того, чтобы податься вперёд и заработать очко, Тал развернулся кругом, перекинул клинок из правой руки в левую и обрушил амбициозный удар наискосок по закрытому плечу Алейла.

Удар был бы потрясающим, если бы достиг цели.

Вместо этого Тал чуть не вывернул руку из сустава, когда Алейл вонзил кончик своего деревянного меча ему в плечо.

- Видимо, простакам такое нравится, - презрительно заметил он. Обычно Тал не обращал внимания на подобные уколы, но сейчас ощутил, как погорячели щёки. Удар был странным, но мог стать отличной находкой для следующего представления. Как бы кипел Алейл, если бы атака удалась!

В следующем раунде Тал сравнял счёт, воспользовавшись своей превосходящей целью, затем вынудив Алейла поспешно контратаковать. Тал ловко отразил выпад в голову и нанёс удар под меч Алейла, чтобы уколоть его в бицепс. Алейл в бешенстве отбил деревянный клинок в сторону, прежде чем Тал смог убрать его.

Когда он занял позицию для финального раунда, Тал заметил, что Раду Малвин стоит снаружи боевого круга, напротив Чейни. Вернувшись к Алейлу, Тал всё ещё чувствовал свинцовый взгляд Раду у себя на спине.

- ...Начали! - Тал понял, что отвлёкся, и едва успел парировать укол Алейла. Неужели Алейл начал движение до команды? Тал развернуться, чтобы уклониться от тела Алейла, затем быстро поднял клинок, блокируя быстрый, но слабый удар, когда Алейл восстановился после нырка. К несчастью, манёвр оставил Тала стоять на одном колене. Прежде чем Тал успел восстановиться, Алейл пнул его в переднее колено сбоку, разворачивая направо и открывая для атаки весь левый бок.

Не обращая внимания на боль в колене, Тал бросился направо и перекатился, избегая удара. Алейл последовал за ним, и трижды раздался резкий стук его меча по полу, сразу позади шлема Тальбота, прежде чем тот сумел встать на колени в позиции нижней защиты. Тал боялся, что мог выкатиться за пределы круга, но Раду или Чейни молчали.

Не глядя вниз, Тал понял, что стоит на красной внешней линии. Если он сделает ещё шаг назад, то раунд уйдёт Алейлу, который прямо сейчас обрушил яростную атаку, чтобы заставить Тальбота отступить. Тал не собирался этого делать.

Отбросив свой жгучий стыд из-за попадания в такое слабое положение, Тал почувствовал, как его заполняет спокойствие.

Когда он успокоился, клинок сам по себе стал двигаться быстрее. Скоро он уже не чувствовал меча в руках, а затем и руки стали скорее воспоминанием, чем реальным ощущением. Его клинок больше не был осознанной защитой. Он стал зеркалом оружия Алейла, двигаясь не согласно воле, но просто потому, что должен был.

На лице Алейла отразилось раздражение, и Тал не столько почувствовал, сколько затем вспомнил, как ярость противника заставила его отчаянно броситься в атаку. Вместо очередного удара мечом Алейл всем весом бросился на грудь Талу.

Тал плавно, словно надевая мантию, повёл плечами, разворачиваясь и уходя вбок и за спину Алейлу, когда его противник вылетел за пределы красного круга.

Алейл приземлился с болезненным хрустом и приглушённым проклятием.

- Да! - злорадно крикнул Чейни.

Тал заморгал, выходя из транса. Затем он ухмыльнулся и повернулся к Чейни.

- Я уже думал, что проиграл, - сказал Тал, снимая шлем.

Чейни не успел выкрикнуть предупреждение, но выражения на его лице оказалось достаточно. Тал пригнулся и развернулся направо — как раз вовремя, чтобы увидеть, как тренировочный меч Алейла опускается туда, где мгновение назад находилась его незащищённая голова.

Прежде чем Алейл успел восстановиться, Тал схватил его за запястье и сильно сжал.

- Ну хватит, - сказал Тал.

Лицо Алейла побелело от ярости. Тал увидел, как расширились и увлажнились его глаза, когда он сжал запястье сильнее и почувствовал, как трутся друг о друга кости, прежде чем Алейл охнул. Деревянный тренировочный меч упал на пол.

Алейл проглотил слёзы ярости, когда Тал отпустил его.

- Ты об этом пожалеешь, Ускеврен.

Тал зарычал, низко и утробно. Нечеловеческий звук заставил Алейла застыть. Долгое мгновение он с неприкрытым ужасом глядел в глаза более крупного мужчины.

Мгновение миновало, и Алейл скорчил губы в уродливой, беглой ухмылке. Но придержал язык, убравшись прочь и встав рядом с Раду Малвином.

Раду взглянул на испуганного товарища с выражением человека, который заметил, что стоит рядом с кучкой дымящегося навоза. Ноздри Раду едва заметно расширились, и он отступил прочь, повернувшись спиной к Алейлу.

Брошенный Алейл поспешил забрать свои вещи и уйти, баюкая пострадавшее запястье.

- Здорово получилось, - заметил Чейни. - Правда?

* * * * *

Оказавшись снаружи, Тал и Чейни заморгали от сильного морского бриза, который нёсся через склады. Они остановились, пропуская фургон с элем, прежде чем выйти на улицу. Позади них возник Раду Малвин. Тал заметил, что ветер не шевелит его волосы и одежду, и задумался, что за чары за это отвечают.

Тал был едва знаком с Раду, но его младший брат, Пьетро, участвовал в его злополучной охоте. К счастью для Малвинов, Пьетро входил в число тех немногих, кто добрался до лошади в первые мгновения нападения. Как и Чейни, он сумел спастись и не пострадал.

- Извиняюсь, что помешал вашей тренировке, мастер Малвин.

Раду наклонил подбородок.

- Может быть, я сумею искупить свою вину за то, что спугнул вашего партнёра. Потренируемся завтра?

- Нет, - сказал Раду.

- Может быть, в следующий раз...

- Нет.

- Почему нет? - спросил Чейни, наклонив голову, как будто заметил звук, который ему не понравился. - Ты пришёл сюда с этим дураком Алейлом.

- Всё в порядке, Чейни, - сказал Тал. - Посмотрим, кто сейчас в «Зелёной перчатке».

- Нет, не в порядке! - настаивал Чейни. - Что не так с Талом, Малвин? Он вдвое лучше Алейла, с которым ты хотел сражаться. Разве нет?

- Чейни! - запротестовал Тал.

Вместо того, чтобы отвесить Чейни подзатылок, как обычно поступали их сверстники, Раду просто снова кивнул, как будто признавая его правоту.

- Это верно. Мастер Ускеврен механически умело обращается с мечом.

Голова Чейни взметнулась, как будто он только что заработал касание, несмотря на оговорку «механически».

- Так в чём проблема?

Талу остро захотелось, чтобы Чейни заткнулся.

- Я встречусь с тобой в круге, - сказал Раду, обратив взор немигающих глаз на Тала, - когда ты начнёшь относиться к нему с уважением.

Чейни открыл рот для отповеди, но Тал поднял руку, чтобы заставить его замолчать.

- Это не театральная репетиция, - сказал Раду. Большинство сверстников Тала были о театре невысокого мнения, но голос Раду звучал с особенным презрением.

- Я просто развлекался с Алейлом, - сказал Тал. - Я не собирался выражать неуважение.

- Ты не понимаешь, - холодно сказал Раду. - Тебе не следовало позволять Соргилу коснуться себя. Твои ужимки — оскорбляют круг, твой меч, тебя самого.

С этими словами Раду Малвин отвесил самый неглубокий из поклонов и ушёл.

Чейни фыркнул, но Тал заметил, что он не отпустил едкой ремарки в адрес Раду.

- Он не знает, о чём говорит, - сказал Чейни. - Ты один из лучших бойцов в Селгонте.

- Нет, - медленно сказал Тал. - Это не так.

Слова Раду обеспокоили его куда сильнее, чем он считал возможным.

- Но может быть, мне следует стать таковым.

* * * * *

Тем вечером Тал в одиночестве вернулся к себе домой. Солнце только что село, и его тень тянулась по мостовой в обманчиво-тёплом свете уличных ламп.

Он выпил немало эля, но был достаточно трезв, чтобы следить за тенями. Фигура, следившая за ним последние несколько улиц, скорее всего была одним из людей отца. По крайней мере он старался не попадаться на глаза.

На протяжении дня Тал и Чейни обменивались сплетнями и пели песни с грузчиками и базарными девушками в «Зелёной перчатке». Когда начали появляться самые богатые клиенты, они двинулись в менее дорогой «Чёрный олень», где обменивались грубыми шутками и флиртовали с суровыми женщинами этого гнезда контрабандистов.

Чейни усколькзнул с привлекательной служанкой из дворца хулорна. Как и Тал, он предпочитал простолюдинок знатным женщинам. Чейни считал их интересными и опасными — чем опаснее, тем лучше. В отличие от друга, Талу такие женщины просто казались доступными, свободными от неизбежных претензий богачей.

К несчастью, даже обычные женщины, которые узнавали о семье Тала, становились скорее амбициозными, чем заинтересованными. При первых признаках скрытых мотивов Тал терял к ним всякий интерес. Так что ео опыт был куда менее захватывающим, чем у Чейни.

Эта мысль заставила его испытать безадресную злость. Он терпеть не мог думать, что самым ценным его свойством было рождение в хорошей семье.

Эти унылые мысли так сильно его отвлекли, что он прошёл мимо собственного дома. Повернув назад, он заметил фигуру в капюшоне, следившую за ним из-за угла его дома. Лицо женщины с золотистыми волосами, яркими глазами — синими или зелёными, кажется — вот и всё, что он увидел, прежде чем она скользнула в переулок.

Она следила за ним. Он был уверен.

Тал бросился туда, где увидел женщину. В тёмном переулке в свете звёзд блестели только перила коротких балконов и лестниц. Талу хотелось, чтобы луна поднялась прямо над ним и осветила мрак. В такой темноте женщина могла скрываться где угодно.

Широко открыв глаза, Тал осторожно шагнул вперёд. Он размышлял, не окликнуть ли женщину. Но что сказать?

Прежде чем он успел отыскать какие-то следы загадочной преследовательницы, в доме напротив зажёгся свет. Женщина с большим животом вышла на балкон второго этажа с лампой в руках. Поверх ночной рубашки на ней был пышный халат с вышивкой.

- Милая? - позвала она. - Это ты?

- Это я, госпожа Даннетт, - сказал Тал. Он вышел из тени в тусклый круг света от её лампы.

- О, - разочарованно отозвалась она. - Здорово, что вы вернулись, мастер Тальбот. Вы не видели мою милую Дыньку?

- Боюсь, что нет.

Тал мимолётно задумался, не сбежала ли эта женщина, забрав кошку, но представить себе не мог, зачем ей это. После того, как маленькая тварь его исцарапала, Тала не очень беспокоила судьба Дыньки.

Тал пожелал госпоже Даннетт доброй ночи и пошёл к себе домой.

* * * * *

Во снах Тал снова пережил ужас Аркенского леса — только на сей раз зверь загнал его в угол. Он швырял его из стороны в сторону, продолжая мучать, но отказываясь добить.

Через занавески сочился серый свет, но проснуться его заставил шум. На этот раз, Тал проснулся с достаточно ясной головой, чтобы понять — кто-то колотит в двери его спальни. На самом деле, кто-то другой колотил в двери его шкафа — причём изнутри.

- Мастер Тальбот! - позвал Экарт из коридора.

- Помогите! - раздался незнакомый голос из шкафа. - Они всё ещё здесь!

Тал начал вставать, но застыл, ощутив в комнате что-то странное. Занавески трепетали на открытом окне, заставив его покрыться гусиной кожей. Это было странно — обычно он не спал голышом.

Тал опустил ногу с кровати. Он подскользнулся на чём-то мокром и рухнул.

Его голова ударилась о пол рядом с разорванным и кровавым лицом Алейла Соргила. Тал подскользнулся на рассыпавшихся кишках.

Тал закричал, голос из шкафа тоже закричал, а в коридоре закричал Экарт. Тал остановился первым, через жутое месиво на четвереньках добравшись до двери. Он обнаружил, что дверь заблокирована тяжёлым сундуком, который оттащили от кровати. В углу за сундуком находилось ещё одно мёртвое тело — или большая часть такового. Уцелевшие черты были неразличимы.

Тал снова закричал. Ему вторил мужчина в шкафу. Экарт даже не останавливался.

Сглотнув подступившую к горлу желчь, Тал отпихнул сундук в сторону, чтобы впустить Экарта. Его слуга бросил на Тала один лишь взгляд и снова начал кричать, но Тал быстро закрыл его рот рукой. Его руки были покрыты кровью, и он чувствовал влагу повсюду на голом теле. Она была на ногах, на груди, на руках и даже на лице.

- Дай мне подумать, - сказал Тал, но в голове уже начало возникать ужасное осознание. Наконец он понял природу его загадочного нападавшего в Аркенском лесу. Теперь он понял, почему за ним следили.

- Приведи Чейни, - сказал Тал, убирая руку. - Только Чейни — и я серьёзно. Ты же не хочешь, чтобы тебе самому пришлось рассказывать об этом отцу?

Экарт продемонстрировал крепость характера и взял себя в руки. Он достал платок и торопливо стёр с лица кровавый отпечаток, оставленный Талом.

- Нет, сэр, - с чувством сказал он. - Мне совсем этого не хочется.

* * * * *

- Я знаю пару человек из «Оленя», которые позаботятся о телах за пару монет, - заявил Чейни.

- Да, - сказал Тал, - но во сколько мне обойдётся их молчание? И как долго оно продлится?

- И то верно, - согласился Чейни. - Как только они поймут, кто ты такой, их запросы невозможно будет удовлетворить.

- Кейл бы знал, что делать.

- Что знает Кейл, знает и твой отец.

- Иногда я в этом не уверен, - сказал Тал. - Но в конце концов отец должен узнать. Моих денег не хватит, чтобы позволить себе лекарство. И даже если бы хватило, в Селгонте нет жреца, который потом не рассказал бы отцу.

- Я думал, лекарство работает только до того, как ты... ну знаешь. Превратился.

- Не знаю, - вздохнул Тал. - Я ничего не знаю о вервольфах.

После того, как Экарт ушёл за Чейни, он смыл с себя кровь, но всё равно ощущал себя грязным.

- Может быть, мне просто нужно отдать себя в руки властей.

- Не будь глупцом! - воскликнул Чейни. - Подумай хотя бы о том, какой вред это нанесёт семье.

- Я только что убил двух человек! - парировал Тал. - А третий до сих пор заперт в шкафу. Сколько ещё вреда я могу причинить?

Единственный выживший после ночной бойни с готовностью рассказал свою историю, хотя в его испуганном лопоте было трудно разобрать подробности. Он был взломщиком, который гордился тем, что работает только на самых богатых клиентов.

Алейл Соргил предложил ему и его здоровяку-товарищу две сотни пятизвёздников каждому, чтобы избить Тала, а затем держать его, пока сам Алейл не отведёт душу.

Они вломились в его дом и добрались до спальни, где собирались ждать в засаде. Но вместо этого обнаружили монстра.

- Что, если это не твоя вина?

- Каким же это образом?

- Что, если кто-то специально сделал это с тобой? - сказал Чейни.

Тал обдумал такую возможность.

- Это кажется слишком невероятным, - наконец сказал он. - Даже если нападение на охотников было запланированным, откуда им было знать, кто из нас уцелеет?

- Может быть, им было всё равно, - предположил Чейни. - А может быть, мы все должны были умереть.

- Старуха знала, что на меня напал вервольф, - сказал Тал. - Но была ли она частью заговора? Или просто пыталась помочь?

- Она должна быть замешана, - сказал Чейни. - Слишком большое совпадение, что она нашла тебя в лесу.

Тал кивнул. Всё это было слишком удачно.

- Сейчас важно найти для тебя безопасное место на сегодняшнюю ночь. Жаль, что шкаф уже занят.

- Его всё равно не хватило бы, - сказал Тал. - Мне нужна прочная клетка. И в случае, если я выберусь...

- Нужен зачарованный меч, чтобы убить вервольфа, - сказал Чейни. - Ты будешь в безопасности, пока не наткнёшься на волшебника или кого-то с волшебным оружием.

- В театре есть большая, прочная клетка, - сказал Тал.

- А Квикли можно доверять, - Чейни посиял, хотя Тал был полон отчаяния.

- Там есть и меч — на случай, если я выберусь.

- Не выберешься. То есть, оно не выберется. Ты сам сказал, что ничего не помнишь о прошлой ночи. Это доказывает, что оно — не ты. Оно... ну ты знаешь. Существо. Волк. Оно.

- Но если оно выберется, - сказал Тал, - мне нужен кто-то, кто об этом позаботится. Мне нужен ты с мечом.

- Послушай, - сказал Чейни. - Мы с Экартом уладим всё здесь. Иди поговори с Квикли.

- Я серьёзно, Чейни. Ты нужен мне этой ночью в театре, и мне нужно твоё обещание, что ты убьёшь его, если оно выберется из клетки.

Чейни вздохнул.

- Я буду там.

- Пообещай.

- Обещаю.

* * * * *

- Ты кто?

- Верво...

- Нет, нет. Я услышала в первый раз, - сказала Квикли. Она прикусила большой палец и принялась шагать рядом с большой стальной клеткой. - Думаешь, мы сможем использовать это в постановке? Конечно, придётся ограничиться несколькими выступлениями в месяц, и...

- Квикли! - воскликнул Тал. - Это серьёзная проблема, а не возможность для...

По хитрому выражению на лице Квикли он понял, что она его разыгрывает.

- Я могу рассчитывать на то, что ты не станешь об этом болтать?

- Ты же знаешь, что да, парень. Я отменю сегодняшние выступления и пущу слух, что половина актёров слегла с речной лихорадкой. Это помешает второй половине шататься здесь этой ночью.

Она по-дружески обняла Тала.

- Мы с тобой с этим справимся.

- И Ломми! - воскликнул голос на тёмных стропилах. Тал поднял взгляд и увидел две пары жёлтых глаз. - И Оттер!

- Негодяи! - упрекнула их Квикли.

Тал замешкался.

- Чейни тоже, - наконец добавил он. - Он будет здесь до наступления темноты. Он понадобится на случай, если клетки не хватит.

- И что, по-твоему, он сможет сделать?

- Нам потребуется меч, Квикли.

Наконец, даже фальшивая улыбка покинула её лицо.

- Ты же не всерьёз, Тал. Должен быть другой способ.

Он покачал головой.

- Лучше я сам умру, чем снова буду убивать. Даже Алейл не заслуживал такого. Представь, что будет, если завтрашним утром я проснусь в Штормовом Пределе.

- Клетка выдержит, - заверила Квикли, схватившись за один из прутьев. Прут не шевельнулся.

- Будем надеяться.

* * * * *

Чейни прибыл за час до восхода луны с заверением, что он позаботился обо всех проблемах в доме Тала. Кроме того, он что-то сделал, что по его словам заставит Экарта какое-то время молчать, но не признавался, что именно.

- Залезай, - сказала Квикли. Ломми и Оттер опустили клетку на пол, и Тал шагнул внутрь. Квикли заперла дверь и положила ключ на стол, далеко от прутьев.

- Хочешь, чтобы мы отвернулись или ещё что? - спросил Чейни.

- А ты послушаешься, если я скажу «да»? - поинтересовался Тал.

- Ну, нет, - признал Чейни. Квикли рассмеялась, но Тал видел напряжение на лицах у них обоих. Он подумал о таслоях, глазеющих сверху.

- Что бы ни произошло, - крикнул он во мрак, - оставайтесь там.

Ломми и Оттер согласно пискнули.

- Что ж, - сказал Чейни. - Я не собираюсь всё время стоять.

Он нашёл пару кресел для себя и Квикли, затем комфортно устроился в том, что поудобнее

- Меч! - внезапно вспомнил Тал. - Не забудь меч.

- Само собой, - отозвался Чейни тоном, убедившим Тала, что он не забыл про оружие.

- Ты никогда не найдёшь его сам, - сказала Квикли. - Я покажу тебе, где он.

Она провела его по узкой лестнице к небольшой кладовке с реквизитом под сценой.

Талу хотелось, чтобы кто-то из них остался. Он посмотрел на потолок, но Ломми и Оттера не было видно. Он хотел позвать их, но остановился. Скорее всего, они были напуганы сильнее Тала и сбежали, чтобы не стать свидетелями его жуткого превращения.

В кладовке с реквизитом раздался приглушённый дуар.

- Чейни? - окликнул Тал. - Ты же не начал пить, правда?

Он попытался сохранять легкомыслие в голосе, но в сердце закрался страх.

- Чейни? Квикли?

Они молчали.

Он попытался снова. Когда никто не ответил, он замолчал, хватаясь за прутья клетки. Время тянулось невообразимо медленно.

Тал услышал две пары шагов, поднимавшихся по лестнице.

- Ну ладно, - слабо сказал он. - Хватит дурачиться.

Эхо голоса заставило его замолчать, и он смотрел, как по лестнице подымаются двое. Это не были Чейни и Квикли.

На чужаках были длинные, серые плащи, капюшоны были откинуты, обнажая лица. Тал немедленно отметил семейное сходство. Фина обладала решительной челюстью и немного курносым носом матери.

- Что вы сделали с моими друзьями? - решительно спросил Тал. Он хотел, чтобы голос прозвучал угрожающе, но не смог сымитировать отца.

- С ними всё хорошо, - заверила его пожилая женщина тем голосом, который он помнил со своего заключения. Она повернулась к дочери и указала ей на Тала в клетке. - Это тебя не убеждает?

- Да, мать. Видимо, я поспешила.

- У тебя ещё есть надежда, молодой Ускеврен, - сказала старуха, - но лишь в том случае, если твоя вера сильна.

- О чём вы говорите? Кто вы такие?

- Меня зовут Малева. Я слуга Селун.

- Богини Луны, - сказал Тал.

Малева кивнула и указала на девушку рядом.

- А это Фина, моя дочь и ученица. Мы вытащили тебя из зарослей Аркенского леса и попытались вылечить от болезни. Теперь мы предлагаем тебе последний шанс спастись от проклятия зверя.

- Но не бесплатно, - подозрительно сказал Тал.

- Действительно, не бесплатно, - согласилась Малева. Она достала хрустальный флакон из плаща. Внутри блестела густая, сверкающая жидкость. Под взглядом Тала жидкость колыхалась, двигалась, словно медуза.

- Это лунный огонь. Я проделала длинный путь ради возможности предложить его тебе.

- Он может дать тебе власть над зверем, - сказала Фина, - но только если ты не охотился и не пожирал других людей.

Тал услышал собственный тяжёлый вздох.

- Что ж, здесь у нас проблема. Понимаете...

- Я видела, - вмешалась Фина. - Когда мать отправилась в Ордулин, чтобы умолять Дауну Миритар о толике лунного огня, я проследила за тобой до Селгонта. В прошлые две ночи ты никого не убил.

- Должно быть, ты просмотрела, - предположил Тал. - Этим утром в моей спальне было два мёртвых тела.

Неожиданно он понял, как легко мог солгать, но что-то в этих странных женщинах заставило его говорить правду.

Слабая усмешка Малевы сказала ему, что он прошёл испытание.

- Не только мы за тобой следили, - сказала Малева. - Раск убил двух мужчины, которые следили за тобой, затем прошёл за тобой до дома.

- Раск, - медленно произнёс Тал.- Я слышал это имя той ночью, когда на меня напали.

- Раск — слуга звериного владыки, - сказала Малева. - Жрец бога Малара. Мы, дети Селун, обязаны сдерживать зверства его рода. Это он возглавил нападение на охотников. Теперь он хочет получить тебя в качестве ученика.

- Это он — вервольф, что заразил меня? - спросил Тал. Женщина кивнула.

- Он редко покидает лес, - сказала Малева, - но что-то его заставило...

Наверху громко скрипнула балка. Малева и Фина синхронно отступили на шаг, схватившись за талисманы, что носили на шеях, и их голоса затянули два разных заклинания.

Наверху прогремел грубый смех. Ломми так не умел.

Фина подняла свой талисман подобно щиту. На амулете сверкали глаза, окружённые звёздами. Но прежде чем Фина успела закончить слова своего заклинания, огромная тёмная фигура сбила её на пол.

Это был крупный мужчина, даже крупнее Тала. Его кожаный жилет был распахнут, обнажая густые серые волосы на мускулистой груди и руках. Непокорные локоны удерживались повязкой из бусин, на которой висел бронзовый коготь. Его усы спускались по бокам широкого рта, грубая щетина покрывала щёки и горло.

Он с рычанием припал к земле над Финой. Девушка застонала и оглушённо затрясла головой. Раск устремил пылающий взгляд синих глаз на Тала и свирепо усмехнулся.

Сверкнула вспышка, и в руках Малевы возник бело-синий клинок света. Без единого слова она высоко занесла оружие. Раск резко обернулся к ней и выплюнул единственное слово:

- Стой!

Тал увидел, как дрожат руки Малевы, но её волшебный клинок застыл над головой. Раск стоял, нависая над старой женщиной.

- Твои способности слабы, - заявил он, сложив кулак в дюймах от её корчащегося лица. - Сила есть лишь в сердце зверя.

Раск ударил Малеву в живот с достаточной силой, чтобы оторвать ей от пола. Её паралич прервался, и женщина тяжело рухнула. Тал услышал, как от удара о пол треснул её череп.

- Прекрати! - крикнул он из клетки. Его голос наполнился силой искреннего гнева, превратил его в оружие.

Раск снова обернулся.

- Не волнуйся, волчий брат. Я сохраню их для твоей первой настоящей охоты.

- Отпусти их, - сказал Тал. Внутри клетки он чувствовал себя бессильным, но не мог молча смотреть, как Раск убивает женщин. Он надеялся выиграть достаточно времени, чтобы Чейни смог прийти в себя после того, что сделали с ним Малева и Фина. Он надеялся сыграть на мелодраматичности Раска.

- О, я так и сделаю, - зловеще согласился Раск. Он повернулся к Фине, которая ползла к Малеве. Он снова произнёс молитву Малару, богу охотников. Обращаясь к Фине, он сказал:

- Забирай мать и беги.

Фина подчинилась так быстро, что Тал понял — в словах Раска содержалась сила повелителя зверей. Девушка потащила Малеву к дверям.

- А ты, щеночек, - сказал Раск, поворачиваясь к Талу, - меня разочаровал. Прошлой луной ты бежал, как олень, но ты должен научиться быть не только жертвой, но и охотником.

- Так научи меня, - сказал Тал, надеясь выиграть ещё несколько минут. Но ещё чуть-чуть — и луна настигнет и его. Он надеялся, что окажется лучшим актёром, чем считал себя, и молился, чтобы Раск оказался не особенно разборчивой аудиторией.

Усмешка Раска сказала Талу, что тот пока ему не доверят.

- Это твой последний шанс, маленький брат.

Тал вздрогнул. Он не хотел приходиться роднёй этому чудовищу.

- Ты должен справиться лучше жалкой кошки, прежде чем сможешь присоединиться к великой охоте, - прорычал Раск. - Это — последняя попытка.

- Но как насчёт лунного огня? - спросил Тал. - Разве мы не должны забрать его? Старуха сказала, что он даст нам власть над...

- Ложь! - сплюнул Раск. - Это трюк, чтобы сделать тебя невольником их слабой, ничтожной богини. Огонь высасывает силу зверя и подчиняет тебя их воле. Сегодня они станут нашей жертвой.

- Я так и думал.

Тал сжал кулаки, заставил лицо стать камнем. Ради драматического эффекта он выдержал как можно более долгую паузу.

- Я никогда им не доверял.

Раск искоса взглянул на него.

Тал стиснул зубы и вспомнил о попытках контролировать его жизнь: о матери, об отце, даже о Малеве и Фине. Он призвал голос отца.

- Сначала я убью старую суку, - пророкотал он. - Она пыталась усмирить меня своими зельями, но теперь почувствует мои клыки на горле.

Раск оскалился и пристально присмотрелся к Талу.

- Давай встанем под голым небом, - рычал тот. - Пускай придёт луны. Мы искупаем её в крови.

Тал кивнул на стол, и Раск нашёл ключ. Он вставил его в замок на клетке, но потом замер.

- Я вырву тебе сердце, если попробуешь сбежать, - предупредил он.

- Больше никакого бегства, - сказал Тал. - Пора охотиться.

Удовлетворённый, Раск открыл клетку. Тал прошёл мимо него и вышел на сцену. Раск шёл сразу за ним, выискивая любые признаки слабости. Лампы на полу бросали тревожные тени на лица обоих мужчин.

Тал шагал по сцене. Настоящее беспокойство позволяло ему легко изобразить нетерпение. В голове начал возникать план, когда он прошёл по одному из люков.

- Луна идёт, - сказал Раск. - Чувствуешь?

Тал ощутил давление на уши и глаза.

- Да, - сказал он. - Похоже на бурю.

- Это оно! - воскликнул Раск. - Открой ей своё сердце. Зверь шлёт тебе силу и храбрость.

Тал стоял прямиком на люке. Он не мог открыть его сам. Глядя на открытые галереи, он пытался высмотреть Ломми или Оттера.

- Откройся, сердце! - воскликнул Тал. - Открой свои глубины зверю!

Он надеялся, что таслои поймут.

Раск поднял руки к небу.

- Малар, повелитель зверей, хозяин охоты, услышь мою молитву и благослови моего ученика. Дай нам твою...

Люк открылся, и Тал исчез в небольшом специальном помещении.

- Нет! - крикнул Раск. Он прыгнул к закрывающемуся люку. Его пальцы скользнули в щель и помешали ему закрыться.

- Глупец! Слабак! Я тебя прикончу!

Тал услышал, как трещит дерево, когда Раск налёг на люк. Он нашёл, что хотел, затем бросился к другому люку в противоположном конце комнаты. Он дёрнул за рычаг и поднялся обратно на сцену.

- Я здесь, - позвал он за спиной у Раска. Он поднял волшебный меч и произнёс команднео слово. На длинном клинке загорелось пламя.

Раск начал читать новое заклинание. Тал бросился в атаку, чтобы ударить его его, пока заклинание не подействовало, но увидел его эффект, не достигнув врага. Пальцы мужчины стали длинными и толстыми. Ногти превратились в длинные, костяные ножи.

Меч Тала отскочил от ужасных когтей Раска. От скрежета заболели зубы. Торопясь нанести первый удар, он слишком открылся.

Раск обрушил на живот Тала косой удар, разрывая ткань и кожу. Тал охнул от боли и попытался восстановить свою защиту.

Человекозверь продолжал атаку, яростно рубя обоими огромными руками. Тал ощутил ужасную свободу в кишках, пытаясь поддерживать оборону, парируя налево и направо, пятясь по сцене.

Даже сквозь боль Тал испытал ещё одно острое чувство. Волоски на теле встали дыбом, заныли суставы. Начиналось превращение.

Раск тоже это почувствовал, и остановился, чтобы завыть. В глотке Тала тоже поднялся дикий вой, но усилием воли юноша его подавил. Раск опустил взгляд, чтобы встретиться глазами с Талом. Он медленно приближался, смакуя страх жертвы.

Тал отступал, пока сцена не закончилась. Боль в его животе снова пробудилась. На короткий миг он задумался, проживёт ли достаточно долго, чтобы погибнуть волком. Частица его надеялась, что сначала он умрёт.

Затем он заметил пружину.

Безумная ухмылка появилась на его лице. Победа или поражение — он закончит поединок на своих условиях. Схватив пылающий меч обеими руками, он бросился на врага.

Раск приготовился к прямой атаке, его волшебные когти сплели перед ним щит из лезвий. Тал обеими ногами оттолкнулся от пружины и перелетел высоко над Раском, разворачиваясь вперёд и направляя меч по широкой дуге над головой.

Раск сдвинулся как раз вовремя, чтобы спасти свой череп. Меч промчался мимо щеки вервольфа и вонзился в плоть и кости его плеча.

Тал тяжело рухнул рядом с врагом, побеждённый. Он почувствовал, как кишки высыпались из живота, но схватиться за них не было сил. Он поднял голову, чтобы встретить смерть.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как падает отрубленная рука Раска. В жёлтом свете ударивший из артерии фонтан казался чёрным.

Предсмертный вопль Раска был оглушающим. Тал рухнул на спину. Их кровь смешалась в одной широкой луже.

* * * * *

Второе выздоровление Тала оказалось куда более болезненным, чем первое. Малева и Фина вернулись как раз вовремя, чтобы спасти его жизнь, но пока что не использовали силу Селун для полноценного исцеления. Когда на следующий день они вернулись к нему домой, то обнаружили рядом с Тальботом Чейни и Экарта.

Позаботившись о его ранах, Малева достала лунный огонь. Тал уже всё рассказал Чейни и Экарту. Этим утром слуга был особенно тих, по-прежнему злясь на то, что провёл ночь связанным в шкафу рядом со взломщиком. Его холодный взгляд всюду следовал за Чейни, который не чувствовал никаких угрызений совести.

- Наконец-то, - сказал Чейни, разглядывая пузырёк с лунным огнём. - Вот решение всех твоих проблем.

- Нет, - сказал Тал. - Я не хочу его.

Брови Фины взметнулись, но Малева как будто не удивилась.

- Но сэр, - сказал Экарт, наконец нарушив своё молчание, - как ещё вы можете положить проклятию конец?

- Эта штука не сработает, если я не посвящу себя Селун. Верно?

- Это правда, - спокойно признала Малева.

- Не могу представить тебя жрецом, - немного насмешливо сказал Чейни.

- Я тоже, - согласился Тал.

- Служить Селун можно по-разному, - сказала Малева. - Необходима лишь верность.

- Подчинение, ты хочешь сказать.

Малева наклонила голову со слабой улыбкой.

- Между тобой и Раском разница лишь в том, чего вы от меня хотите. Вы оба требуете моего подчинения.

- Раск хотел превратить тебя в такого же зверя, как он сам, - сказала Фина.

- Я размышлял об этом, - вмешался Чейни. - В том лесу нас было больше дюжины. Никто из этой «Охоты» не бросился за мной или остальными беглецами. Почему они так заинтересованы в Тале?

- То, что он последовал за тобой в город — действительно странно, - заметила Малева. Она посмотрела Талу в лицо, как будто впервые пытаясь по-настоящему его оценить. - Ты представляешь для него особый интерес, Тальбот Ускеврен.

- Он не остановится, - сказала Фина. Они нашли кровавый след, ведущий к выходу из театра, но сам Раск сбежал. - Будет разумно довериться Селун. Она предлагает силы, способные противостоять таким, как он.

- Я благодарен за то, что вы сделали, - сказал Тал. - Экарт позаботится, чтобы вам заплатили за моё исцеление. Но мне нужно подумать о лунном огне и Селун.

- Если ты позволишь зверю править своим сердцем, - предупредила Фина, - тебя следует уничтожить.

Жар в её голосе пугал.

- Я найду способ, - пообещал Тал. - Но это будет мой собственный путь.

- Иногда такой путь лучше всего, - согласилась Малева. - Мы останемся в Селгонте, пока ты его не отыщешь.

Фина бросила на Тала долгий взгляд, чтобы подкрепить слова матери. В её глазах угроза мешалась с каким-то другим чувством.

- Мы будем следить за тобой, - сказала она.

- Я понимаю, - отозвался Тал. Он знал, что Малева и Фина сурово с ним расправятся, если он поддастся чудовищу, которое поместил в него Раск. - У меня есть тридцать дней.

ДВОРЕЦКИЙ ВОСКРЕШЕНИЕ Пол С. Кемп

Кейл пересёк подворотню, прижался к стене и нервно оглянулся. Никого – только мрак и пустая мостовая. От бега его грудь вздымалась кузнечными мехами. Он вдохнул вонь переулка, кислый запах мочи и рвоты, и выдохнул его обратно облачком инеистого тумана.

Не спеши, приказал он себе. Однако сказать было проще, чем сделать. Кто-то следил за ним. Кто-то следил за ним с тех пор, как он покинул Штормовой Предел. Но кто? И зачем?

Он скользил вдоль стены, пока не достиг неглубокой, заваленной мусором кирпичной ниши. Укрывшись в тени, он сосредоточился на том, чтобы замедлить стук сердца и выровнять дыхание. Он знал, что облачко пара изо рта выдаст его не хуже громкого крика. Усилием воли он успокоился.

Грубые кирпичи, к которым он прижимался, соблазняли идеей взобраться на стену, но он сразу же отбросил эту мысль – слишком рискованно. Если преследователь настигнет его, пока Кейл будет беспомощно висеть на стене…

Испустив мягкий, короткий выдох, он тихонько вынул кинжал из ножен на поясе и вгляделся во мрак позади. По-прежнему никого. Быть может, он оторвался…

Неожиданно в устье переулка возник силуэт – короткое, худое тело, обрамлённое светом уличного факела. Кейл застыл и задержал дыхание. Сначала фигура неуверенно замялась, как будто вынюхивая западню, потом прокралась в переулок. Мягкое шшшк извлечённого клинка громом отозвалось в ушах Кейла. Он потной ладонью схватился за собственный кинжал и попытался глубже уйти в тень.

С мечом наголо фигура прошла по узкому переулку. Осторожный взгляд преследователя скользнул по тёмной нише, где прятался Кейл, но прошёл мимо, не останавливаясь. По-прежнему задерживая дыхание, Кейл рассматривал мужчину. Его черты скрывала тьма, но Кейл всё равно узнал умелый клинок и ловкие движения профессионального убийцы. В голове всплыла старая поговорка, которую он слышал в Западных Вратах – только убийца узнает другого убийцу.

Мужчина остановился в каких-то футах от ниши Кейла и вгляделся во мрак впереди. Видимо, удовлетворившись осмотром, он буркнул что-то себе под нос и двинулся дальше…

Кейл выскочил и врезал кулаком ему в челюсть. Удар выбил несколько зубов и отбросил мужчину к стене.

Кейл легко уклонился от ответного выпада оглушённого убийцы и обрушил на него ещё один свирепый удар, на этот раз – в нос. Кость треснула, как яичная скорлупа, и на лицо убийцы багровым ручьём хлынула кровь. Он выронил короткий меч и со стоном рухнул на мостовую. Как только убийца коснулся земли, Кейл поставил колено ему на грудь и прижал к шее кинжал.

- Шевельнёшься – и ты покойник, - прошипел Кейл.

Не в силах дышать через разбитый нос, убийца с присвистом делал вдохи через рот, стремительно наполнявшийся гноем и кровью.

- Ладно. Ладно. Не шевелюсь.

Кейл не узнал его даже вблизи, хотя знал в лицо большую часть профессионалов Селгонта.

- Выкладывай, - приказал Кейл. – Всё. И если мне покажется, что ты лжёшь…

Он уколол горло убийцы кинжалом и позволил угрозе повиснуть в воздухе.

Страх прочистил слезящиеся глаза мужчины.

- Конечно. Конечно. Зачем мне молчать, верно?

Он попытался рассмеяться, но захлебнулся своей кровью.

Кейл дождался, пока пройдёт приступ кашля, затем спросил:

- Кто тебя нанял?

Убийца замешкался лишь на секунду.

- Дом… Малвин. Пьетро Малвин.

Кейл кивнул. Походило на правду. Спустить наёмного убийцу на Ускевренов было как раз в духе Пьетро Малвина. Напыщенного криворукого болвана. Он сильнее надавил коленом на грудь убийцы.

- Кто твоя цель?

- Никто, - выдавил убийца между вздохами, затем торопливо добавил: - То есть, кто угодно… любой из Ускевренов. Я думал, ты один из сыновей.

Он повернул голову набок и сплюнул кровью.

- Кто ты, Девять Адов, вообще такой?

Ответом Кейла было холодное молчание и пристальный взгляд. Глупый вопрос, подумал он. Ты был бы уже мёртв, если бы знал ответ. Он держал кинжал у горла мужчины и думал, что делать дальше. Вряд ли можно было сдать убийцу скипетрам – городской страже Селгонта. Слишком много вопросов. Но ему требовалось побыстрее попасть в «Оленя». Ривен ждёт. Может быть…

- Ты дворецкий, - выпалил убийца с убеждённостью в голосе. – Тьма, я никогда не видел дворецких, которые умели бы так двигаться.

Кейл поморщился. Глупо, очень глупо.

- Что? – голос убийцы поднялся на октаву. Он почувствовал, что совершил ошибку. – Что я такого сказал? Ты же дворецкий, правда?

Кейл окинул испугавшегося мужчину холодным взглядом. Он знал, что должен сделать, но всё равно считал это омерзительным. Похоже, убийца осознал опасность и начал бороться. Кейл тисками удерживал его в своей хватке.

- Эй, погоди, погоди, ммф…

Кейл сильной рукой закрыл убийце рот и нагнулся к нему поближе.

- Ты прав, - прошептал он на ухо. – Я дворецкий.

Он ударил кинжалом и рассёк убийце горло. Умирающий мужчина закричал в ладонь Кейла, когда его кровь потекла на холодную мостовую. Кейл равнодушно смотрел на него. Через несколько секунд всё кончилось.

Кейл вытер клинок о плащ мужчины и встал. Он не получил удовольствия от совершённого, но должен был это сделать. Если бы он позволил убийце рассказать о необычных навыках дворецкого Малвинам, у кого-то могли бы возникнуть подозрения – у Раду Малвина, если не у этого идиота Пьетро. Кейл не мог этого допустить.

Он подумал, что некоторые тайны надо хранить во что бы то ни стало.

Не оглядываясь, Кейл оставил застывающее тело позади и направился в «Чёрный олень».

* * * * *

Очаг не горел, угли давно остыли. Только слабое оранжевое мерцание единственной масляной лампы освещало «Чёрный олень». Фонарь висел на крючке за барной стойкой и его мерцающий фитиль испускал клубы маслянистого чёрного дыма, поднимавшиеся к потолку, смешиваясь с облаками табачного дыма у потолочных балок. Тусклое неровное пламя создавало запутанную паутину дыма и теней, которые разыгрывали жуткие сцены перед мёртвыми взглядами и суровыми лицами скрытных посетителей таверны. Здешние клиенты казались потерянными душами, что якобы блуждают в верхнем из Девяти Адов в поисках умиротворения.

Кейл ступил в продуваемые ветром двери «Оленя» и поморщился. Вот уж воистину – потерянные души.

Он сам только что оставил мертвеца на мостовой всего в трёх кварталах отсюда.

За жирными деревянными столами таверны сидело около двадцати других посетителей. Их приглушённые разговоры оставались неразличимы даже для острого слуха Кейла, но он хорошо представлял, о чём идёт речь. В прошлом он сам не раз становился участником подобных обсуждений – торговля на чёрном рынке, взятки, заказные убийства…

Он увидел, что Дразек Ривен ещё не пришёл. Кейл раздражённо пересёк общий зал, подошёл к барной стойке и обменял четыре медяка на кружку эля. Он выбрал столик вдали от единственного открытого входа, в углу, из которого открывался обзор на остальное помещение. Запахи пота, разлитого эля и рыбного жира в лампе сливались в характерную омерзительную вонь, свойственную исключительно «Оленю» и тревожно знакомую Кейлу. Запах напоминал ему о том, каким человеком дворецкий когда-то был – человеком, вершившим тёмные дела под покровом ночи. Он снова подумал о теле в переулке и понял, что призрак того человека по-прежнему преследует его. Он по-прежнему делает тёмные дела.

Пытаясь прогнать воспоминание об испуганном взгляде убийцы, Кейл сделал глоток кислого эля и резко поставил кружку на стол. На звук в его сторону дёрнулись несколько волчьих лиц, но холодный взгляд быстро заставил их вернуться к собственным делам. Он вытер лысину неожиданно вспотевшей ладонью – ладонью, которой всего несколько минут назад перерезал человеческое горло.

- Теперь ты другой человек, - произнёс он, словно повторяя заклинание. – Теперь ты совсем другой человек.

Труп в переулке насмехался над этим заявлением, и Кейл об этом знал. Не имело значения, что последние девять лет он играл роль верного слуги Тамалона Ускеврена. Он оставался убийцей. Всё остальное было обманом – как бы хорошо он ни притворялся. Если Тазиенна когда-нибудь узнает о его лжи…

Гневно встряхнув головой, он заставил себя забыть о Тазиенне. Сейчас ему нельзя было отвлекаться. Он не мог позволить себе показать слабость перед Ривеном. Этот ублюдок с чёрным сердцем чуял уязвимость, как серая акула из Внутреннего моря чует в воде кровь. Кейлу нужно было сосредоточиться.

Тянулись бесконечные минуты, а Ривен не появлялся. Кейл нервничал всё сильнее. Его длинные пальцы выстукивали на подлокотнике нетерпеливый ритм. Зачем Ривен с ним связался? До их постоянной встречи оставалось ещё десять дней. Где в Девяти Адах он задерживается?

Дверь в «Чёрный олень» резко распахнулась, в общий зал вошёл Дразек Ривен – с таким видом, как будто владеет этим заведением. Не оглядываясь по сторонам, он подошёл прямиком к барной стойке. За спиной, как лужа крови, реял алый плащ. Он молча принял кружку эля от тощего бармена с грязными волосами и повернулся, чтобы с презрительной ухмылкой оглядеть зал. Его правая рука удобно покоилась на рукояти одной из двух его сабель.

Взгляды, что нервно следили за убийцей, торопливо вернулись к своим делам, не осмеливаясь смотреть в его сторону. От Дразека Ривена несло убийством. В Ночных Ножах у него была репутация человека, который любит убивать. В «Олене» никто не хотел встречаться с ним взглядом. Кроме Кейла.

Кейл холодно встретил взгляд Ривена. В единственном целом глазу убийцы вспыхнуло узнавание, и он направился к столу. Облизав губы, Кейл почувствовал солёный привкус. Ривен напоминал ему охотящегося кота – небольшого, сильного и хищного.

Успокойся, приказал он себе. Хотя он был крупнее Ривена, Кейл знал, что его фехтовальные навыки не могли сравниться с тонкими саблями темпераментного убийцы. Когда Ривен скользнул в кресло напротив, Кейл превратил своё лицо в безэмоциональную маску.

- Ты опоздал, - констатировал Кейл.

Ривен взглянул на него поверх края кружки, делая глоток. Он тихо опустил кружку и оскалился.

- И что с того? – было видно, что убийце хочется спровоцировать Кейла на конфликт.

Кейл не стал уступать, хотя это могло привести к обнажившейся стали. Он ткнул пальцем в покрытое оспинами лицо убийцы и прошипел:

- И то, что если в следующий раз ты заставишь меня ждать, я просто уйду. Ты понял? Пускай Праведник решает, кто из нас неправ.

Угроза попала в цель. Кейл был единственным соперником Ривена, к которому прислушивался гильдмастер. В своих разговорах с Праведником Кейл всегда был на стороне осторожности и терпения, а Ривен – на стороне насилия, причём насилия мгновенного. В большинстве случаев советы Кейла оказывались лучше. Ривен не хотел заставлять Праведника выбирать между ними. Пока – не хотел.

Кейл с удовлетворением наблюдал, как  самодовольная усмешка Ривена сменяется хмурой гримасой. Сжав губы, убийца пронзил его угрожающим взглядом.

- Я проткну тебя как макрель, Кейл, если прижмёшь меня слишком сильно – и будь проклят Праведник.

Не желая уступать, Кейл подался вперёд и уставился, не мигая, в исполосованное шрамами лицо Ривена. Убийца потерял глаз на работе несколько лет назад, но носить глазную повязку отказывался. Пустая дыра на лице служила окном в душу в равной степени пустую и искалеченную.

- Ты знаешь, где меня найти, - спокойно заявил Кейл.

К его чести, Ривен тоже не стал уступать.

- Это верно, - тихо отметил убийца. – Знаю. Он сверкнул чёрными зубами через тщательно подстриженную козлиную бородку. – Праведник не сможет защищать тебя вечно, Кейл. Когда его не станет – я всё ещё буду здесь. И тогда мы вернёмся к этому разговору.

Взгляд Ривена обещал кровь.

Кейл откинулся на спинку стула и постарался казаться безразличным.

- Здесь начинает смердеть. Переходи к делу, мальчик на побегушках.

Ривен вскочил на ноги и выхватил саблю из ножен, а Кейл не успел достать даже кинжал. Неожиданно уставившись на кончик клинка Ривена, Кейл медленно убрал руку от рукояти. Сердце колотилось как бешенное. Ривен долго смотрел на него, поводя клинком сабли под подбородком Кейла. Кейл молча смотрел на него. Наконец убийца вложил клинок в ножны и медленно сел обратно. На его лицо вернулась привычная ухмылка – стократ ярче.

- Ты слишком медленный, Кейл, - насмешливо заявил он. – Очень медленный. Ты как маленькая собачка… лаешь, - он подался вперёд и клацнул зубами, один глаз пожёг горячую дыру ненависти в сознании Кейла, - но не кусаешь.

Он откинулся назад и самодовольно скрестил руки на груди.

Это мы ещё посмотрим, ублюдок, подумал Кейл. Повернёшься ко мне спиной – и окажешься в могиле.

Ему хотелось сказать это вслух, но Кейл сдержался и вместо этого произнёс:

- Информацию, Ривен.

Убийца устроил целое представление, медленно отпив из своей кружки, прежде чем заговорить.

- Информация такая, Кейл: Наглата наняла нас…

- Наглата! С каких это пор мы работаем на агентов Тэя?

- С тех пор, как она стала платить платиновыми солнцами, - отрезал Ривен. – А теперь заткнись и слушай.

Убийца подался вперёд и перешёл на шёпот. От его дыхания Кейлу захотелось блевать.

- Вопрос скоро вынесут на рассмотрение хулорна, и Наглата хочет, чтобы он решился в пользу Тэя. Праведник заверил её, что мы можем об этом позаботиться.

- Какой вопрос?

- Не моё дело, - отмахнулся Ривен. – И не твоё. Мы просто обеспечиваем рычаг давления.

Кейл сразу же понял, к чему всё идёт. Он покачал головой и быстро заговорил, пытаясь свернуть с этого пути.

- Я уже сказал Праведнику, что у меня ничего нет на Тамалона Ускеврена. Я работаю над этим, но он чист.

- Как скажешь, - отозвался Ривен. – Но ты «работаешь над этим» годами. Праведник теряет терпение – и я тоже. Никто не может быть настолько чист, Кейл. Твоя неспособность нарыть на него грязь вызывает вопросы.

Кейл подался вперёд и прищурился. Замечание Ривена пришлось слишком близко к цели.

- Какие вопросы?

Его рука под столом погладила рукоять кинжала.

Ривен ответил на его холодный взгляд, не моргая.

- О том, кому ты на самом деле предан.

Кейл презрительно фыркнул и откинулся на стуле, как будто его это не беспокоило.

- Неудивительно, что ты всего лишь лакей. Разве ты не понимаешь, как это ценно – иметь агента Ночных Ножей в поместье Ускевренов? Я уже десять раз доказал свою ценность Праведнику, но я не могу отыскать то, чего не существует. Нам придётся использовать кого-то другого.

Ривен рассмеялся – похоже на хриплый кашель, - и сказал:

- Всё уже решено. Мы используем Ускеврена. Его голос пользуется наибольшим влиянием в Старом Чонселе. Поскольку ты не смог ничего отыскать, я убеждён, что Праведник займётся этим более прямолинейно.

От слов «более прямолинейно» в животе у Кейла возникла дыра. «Старым Чонселем» звали небольшой совет богатейших семей, которые представляли собой элиту, обладавшую главными деньгами – и властью – в Селгонте. Немногие были также «чисты», как Ускеврены, но ещё меньше заслуживали внимания Ночных Ножей. Ускевренов возглавлял Тамалон, и Тамалон вызывал уважение. Кейл знал, что должно было случиться дальше.

Ривен продолжил с ухмылкой:

- Дела такие: ты должен устроить похищение его младшего сына. Как там бишь его… Тальбот? Отец сделает всё, что мы потребуем, когда маленький ублюдок окажется у нас. А если нет – я вскрою крошку Тальбота от живота до горла и займусь следующим сыном.

Кейл с усилием сдержал бурю, разразившуюся в его душе, и сумел сохранить внешнее спокойствие. Похищение Тальбота! Парень только вернулся в Селгонт после происшествия на охоте в лесах за городом. Он даже не жил в Грозовом Пределе, семейном особняке Ускевренов. После происшествия он занимал одну из квартир Ускевренов, разбросанных по городу. Кейл подумал, что там он представляет собой лёгкую цель. Ривен, очевидно, не знал о том, что недавно случилось с Тальботом – без вмешательства Кейла.

Кейл глубоко вздохнул и попытался придумать какую-то отговорку на лету.

- Похищать мальчишку неразумно, - сказал он. – Впоследствии Тамалон отомстит. Все скипетры в городе обрушатся на гильдию.

Если представитель знати, такой как Тамалон, нажмёт на них, скипетры могут существенно усложнить жизнь гильдии. Кейл покачал головой.

- Нет, это слишком опрометчиво. Скажи Праведнику, что мы не можем так поступить.

- Ничего подобного я ему не скажу, - Ривен сплюнул и ударил кулаком по столу. – Ты поступишь именно так, как тебе приказывают. Праведник понимает риск. Ты узнаешь, когда парень будет уязвим, и сообщишь мне через Джелкинса.

Он ткнул пальцем через плечо, указывая на тощего бармена.

- Я соберу команду. У тебя есть два дня.

Несмотря на своё онемение, Кейл сумел кивнуть. Он отодвинул стул и встал на ослабевшие ноги. Два дня! Всего два дня! Он должен предать Тамалона, нарушить приказ Праведника, или рассказать о своём прошлом и потерять всё, что было для него важно. Так или иначе, всё должно резко измениться. Если он предаст своего господина, он не сможет жить дальше. Если он не выполнит приказ Праведника, то в течении десяти дней будет мёртв. Если он расскажет о прошлом, Тамалон вышвырнет его, а Тазиенна его возненавидит. Он не сможет этого вынести.

В приступе вызванного отчаянием вдохновения он увидел выход – здесь и сейчас вонзить клинок в горло Ривену. В «Олене» никто и глазом не моргнёт, а потом он сумеет сочинить для Праведника какое-то объяснение. Проклятье, именно так он и поступал на протяжении последних девяти лет – сочинял объяснения. Всё может продолжаться своим чередом.

Рука потянулась к кинжалу. Ривен сгорбился над столиком, допивая эль и ничего не подозревая. Кейл смотрел на его затылок, где виднелась обнажившаяся кожа, манившая его. Один удар в шею, хриплое бульканье – и всё закончится, как с тем мужчиной в переулке.

- Опрометчиво, - сказал Ривен, не поднимая взгляд. – Вот что будет действительно опрометчиво, Кейл.

Кейл услышал улыбку в его словах – и вызов. Без единого слова он развернулся на каблуках и вышел из «Оленя». Нужно было подумать.

* * * * *

Оказавшись на улице, он едва не рухнул. Безвыходность ситуации легла на него неподъёмным грузом. Он с горечью вспомнил концепцию из философии дварфов и пробормотал её вслух, как проклятие.

- Корвикум, - прошипел он. Лингвисты часто переводили этот термин как «судьба» или «предназначение», но Кейл знал, что есть тонкое отличие, и слово значит что-то вроде «неизбежные последствия предыдущих решений».

В этот миг он ненавидел философию дварфов. «Судьба» возлагала ответственность на космические силы с их собственными замыслами. Корвикум возлагал ответственность только на его собственные плечи.

- Я не предам Ускевренов, - поклялся он в ночь. – Не предам. Только через мой труп кто-то причинит вред Тальботу.

Необратимость этого решения показалась ему неожиданно освобождающей.

- Только через мой труп, - снова пообещал он себе, на сей раз – с мрачной усмешкой.

Он вдохнул полной грудью холодный ночной воздух, ощутил солёный привкус ветра из Селгонтского залива, и начал идти. И размышлять. Нужно было найти способ выпутаться.

Ухоженные улицы, по которым он шагал, практически смердели богатством. Лавка за лавкой усеивали широкие авеню, и даже самый простой магазинчик мог похвастаться ярким навесом и свежей краской на ставнях. Многие обладали уникальной резьбой на дождевых стоках или резными подоконниками из дерева экзотических пород. Практически в каждом сквере стояли скульптуры самых диковинных существ – кентавров, химер и даже сатиров. Труд их творцов наверняка был оплачен хулорном, вздорным правителем города. Селгонт казался Кейлу смехотворным. Город отчаянно пытался казаться центром утончённости и мысли, но выглядел как уличная шлюха в полной рабочей раскраске. Лоск богатства скрывал под собой город, полный развращённых и подлых дворян, ничем не отличающихся от уличных головорезов с безупречным образованием. Не считая его собственного господина, разумеется.

За годы, проведённые на работе в Штормовом Пределе, Кейл начал уважать Тамалона Ускеврена за его справедливость, прямоту и за то, что он всего добился сам – редкие черты среди испорченной знати, которая составляла Старый Чонсель Селгонта. Кейл восхищался проницательностью Старого Филина. Они с Тамалоном стали практически друзьями, в каком-то смысле даже коллегами, и если Кейл хотел сохранить эти отношения, он должен был предотвратить похищение Тальбота, не выдав, что работает шпионом Ночных Ножей – гильдии убийц и воров Селгонта. Казалось, у него есть только один вариант – и тот отчаянный. И опасный.

Больше ничего не оставалось.

Он обдумывал зачатки плана, продолжая прогулку, потом свернул на восток и направился к игорным притонам, расположенным вдоль верфей. Ему потребуется помощь, чтобы выполнить свой план. И он мог доверять только одному, совсем маленькому существу.

* * * * *

Он обошёл три притона, прежде чем наконец заметил Джака-полурослика за карточным столом в «Алом валете». Злачное заведение с посредственным баром и харчевней, «Валет» недавно приобрёл популярность среди младшей знати Селгонта. Это местечко привлекало скучающих вторых сыновей, жаждавших проиграть семейные деньги, как торговец мороженным привлекает к себе детей. Однако знать составляла лишь незначительную долю здешней клиентуры. Вокруг игорных столов и комнат для удовольствий теснились все – от искателей приключений и законопослушных купцов до воров и сутенёров. Кейл заметил, что в местах вроде «Валета» Селгонт обнажал свою истинную натуру – отчётливые в других местах границы социальной иерархии уступали место универсальному братству порока.

Прежде чем подойти к столику Джака, Кейл поблуждал среди толпы и показал бармену свои пятизвёздники, чтобы забронировать одну из многочисленных приватных комнат наверху. Обычно эти комнаты использовались для игр по приглашениям, тайных сделок или незаконных переговоров. Кейлу нужна была комната по более прозаическим причинам – то, что он хотел сказать Джаку, не предназначалось для чужих ушей.

Проследив за входом достаточно долго, чтобы убедиться, что Ривен не стал за ним следить, он расслабленной походкой пошёл по ковру к своей цели, пока не оказался примерно в семи шагах напротив стола Джака. Сквозь переминавшуюся толпу он видел груды монет, сверкающих на столе перед полуросликом трёх с половиной футов ростом. Копна рыжих волос коротышки колыхалась вверх-вниз, когда он добродушно болтал с шестерыми недовольными дворянами, что делили с ним стол, но не удачу. Они играли в Клинки и Весы, карточную игру, что требовала в равной степени везения и навыка. Кейл знал, что Джаку Флиту было не занимать и одного и другого, несмотря на тот факт, что он был похож скорее на человеческого мальчишку, чем на азартного игрока. У этих фанфаронов не было ни шанса.

В замшевой шляпе, синем дублете с вышивкой и высоких сембийских сапогах Джак и сам казался миниатюрным фанфарончиком. Только длинные, косые баки и проницательные зелёные глаза говорили о его зрелости. На самом деле коротышка был жрецом Брандобариса, бога воров из пантеона полуросликов, и необычайно умелым плутом. Кроме того, он был единственным другом Кейла в Селгонте.

Через несколько минут Джак заметил Кейла. Выражение радостного удивления на его лице мгновенно растворилось, когда Кейл мрачно покачал головой, указывая на необходимость быть осторожным. Джак мгновенно вернулся к игре и лишь изредка бросал осторожные взгляды в его сторону.

Хотя в теневом мире Селгонта, где доминировали крупные банды, Джак действовал как независимый агент – Кейл находил эту ситуацию подобной плаванью в полном акул Внутреннем море с кухонным ножом для защиты – коротышка хорошо знал тайный язык жестов гильдии. Так что когда Джак как будто полностью погрузился в игру, Кейл чередой незаметных жестов руками передал ему сообщение: «Наверху. Номер семь. Срочно».

Джак незаметно кивнул, рассмеявшись в ответ на шутку одного из игроков, и Кейл направился на второй этаж. Полурослик придёт, как только сможет.

Долго ждать не пришлось. Через четверть часа дверь отворилась, и внутрь вошёл Зак, сверкая зубами и звеня кошельком.

- У тебя должно быть очень важное дело, чтобы прервать такую милость Тиморы, - заметил он, упомянув богиню удачи. – Что случилось, Кейл? Я снова наступил Праведнику на ногу?

Джак часто случайно вмешивался в дела Ночных Ножей. Он до сих пор остался в живых лишь благодаря настоящей милости Тиморы.

- Нет, ничего такого, - Кейл тяжело вздохнул и повёл ладонью по голове. – У меня проблемы, Джак. Мне нужна помощь.

Джак посерьёзнел. Он опустился в кресло напротив Кейла и положил свои маленькие ручки на стол.

- Продолжай.

- Ножи хотят, чтобы я устроил похищение Тальбота Ускеврена, - ему не нужно было объяснять дилемму дальше. Джак знал всё о положении Кейла среди Ножей и о том, что последние несколько лет он тайно защищает Ускевренов от Праведника, вместо того, чтобы раскрыть все семейные слабости.

Коротышка откинулся в кресле и тихонько присвистнул.

- Голова кругом, да? Тьма, Кейл! Я давно тебе говорил – бросай Ночных Ножей.

Кейл устало усмехнулся.

- Проще сказать, чем сделать, дружище. Праведник не собирается позволить мне просто уйти. Я для него слишком ценен. Если я попытаюсь, он убьёт меня или расскажет о моём прошлом Тамалону, и…

Он покачал головой, не желая озвучивать эту мысль вслух.

- И на том всё и кончится, - договорил Джак. Его зелёные глаза гневно сверкнули. – Вот уж на самом деле – Праведник! Башмаки Обманщика, он просто кровожадный жрец Маска.

Он побарабанил своими волосатыми пальцами по столу и уставился на Кейла.

- Что ты собираешься делать?

Кейл переплёл пальцы перед собой и посмотрел Джаку в глаза. Он уже решил сказать всё прямо.

- Я собираюсь устроить засаду на похитителей и перебить всех до последнего. После этого я скажу Праведнику, что на нас напала соперничающая шайка, и только я смог спастись.

Кейл ожидал от Джака заявления, что он спятил, но к чести полурослика тот просто кивнул.

- Может сработать, если никто не сбежит. Кто возглавляет похитителей?

- Дразек Ривен.

- Ривен, - тихо прошипел Джак. – Ну ещё бы.

Он откинулся в кресле и задумчиво погладил подбородок. Кейл молча ждал, не желая давить. Он просил о многом.

К его удивлению, всего через несколько мгновений Джак сверкнул мрачной улыбкой.

- Мы старые друзья, Кейл, - сказал полурослик. – Я в деле, если я тебе нужен.

Кейл печально посмотрел на друга. Он был благодарен Джаку за предложение, но пока не мог его принять. Сначала нужно было рассказать коротышке всё. Кейл не мог просить Джака рисковать жизнью, пока тот не знал, какому человеку помогает.

- Джак, мне нужно… - он замолчал, прочистил горло и начал заново. – Ты многое об мне не знаешь, о моём прошлом до Селгонта.

Джак поднял ладонь и покачал головой.

- Правда, но это не моё дело, Кейл. Ты не должен мне ничего объяснять.

- Я знаю, но в таких обстоятельствах… Думаю, ты должен знать, кому помогаешь.

Джак тщательно его изучал, пытаясь прочесть мысли по выражению лица. Наконец полурослик вздохнул и сполз вниз по креслу. Скрестив руки на груди, он как будто приготовился к буре.

- Ладно. Если ты настаиваешь.

Кейл помешкал, внезапно растерявшись, с чего начать. Он хотел снять груз тайны со своей души, но боялся реакции Джака. Если тот уйдёт, ему не к кому будет обратиться. Он заставил себя начать.

- Ты же знаешь, что я приехал в Селгонт из Западных Врат?

Джак кивнул. Западные Врата стояли на торговом тракте между Внутренним морем и побережьем Меча; большой, богатый город, полный купцов, воров, пиратов и наёмных убийц.

- Я отправился в Селгонт, потому что бежал.

Джак подался вперёд при этих словах, с любопытством глядя на Кейла.

- От чего?

Кейл смотрел на свои руки, пока говорил, чувствуя стыд перед прошлым.

- Когда я был ещё мальчишкой, меня завербовали Ночные Маски.

Джак негромко присвистнул при упоминании пользовавшейся дурной славой, но нынче сгинувшей гильдии воров Западных Врат.

- Тьма, - тихонько выругался он.

Не обращая внимания, Кейл продолжил:

- Я прошёл обычное обучение…

Он замешкался, когда Джак поднял брови. Очевидно, полурослик представлял себе, из чего состояло «обычное обучение» в Ночных Масках. Кейл поспешил продолжить:

- … но довольно быстро занялся письмами.

Джак вздрогнул.

- Ты? Письмами? Переводами и тому подобным?

Он хмыкнул, когда Кейл кивнул.

- Я всегда знал, что ты чересчур умён, Кейл. Сколькими языками ты владеешь?

- Девятью.

- Девятью!

Кейл нетерпеливо вздохнул.

- Если ты прекратишь меня перебивать, - буркнул он, - может быть, я успею рассказать остальное до рассвета.

Джак хотел что-то сказать, но передумал и захлопнул рот. Он мрачно утонул в недрах кресла.

Кейл подавил улыбку. Коротышка казался капризным ребёнком, которого поставили в угол. Следующие несколько слов Кейл произнёс тихим, напряжённым голосом.

- Долгие годы я делал то, что делают члены гильдии Маска – крал, убивал, запугивал. Я устал от этого, даже от работы с письмами, так что начал копить деньги. Когда стало слишком горячо, я сбежал – сюда.

Он сделал широкий жест рукой и слабо улыбнулся Джаку.

- Остальное ты знаешь.

Джак сидел молча какое-то время, глядя на Кейли и размышляя, стоит ли сейчас что-то говорить. Когда Кейл кивнул, Джак выпрямился и принял необычайно серьёзный облик.

- И действительно, я знаю остальную часть твоей печальной истории, мой лысый друг. Она примерно такова: несмотря на советы твоего храброго и бесстрашного друга-полурослика, Джака Флита, ты по глупости связался с Праведником и его бандой головорезов. Ты быстро завоевал авторитет в полной неумех гильдии. В конце концов ты придумал этот полоумный план по внедрению людей гильдии в благородные дома.

Он поднял взгляд, сохраняя серьёзное лицо и невинный взгляд.

- Пока что всё правильно?

Кейл невольно улыбнулся. Джак ухмыльнулся и продолжил.

- К несчастью для тебя, ты по-настоящему зауважал Тамалона Ускеврена и стал испытывать ещё более жаркие чувства к его дочери. Годами ты защищал их, сообщая Праведнику только безвредные сведения. Иногда ты скармливал ему лакомые кусочки, которые вредили той или другой благородной семье, но ничего такого, что могло бы поставить под угрозу Ускевренов. А теперь этот самый план развернулся и укусил тебя за хвост.

Корвикум, подумал Кейл.

- Ты вырыл другому яму и теперь сам в неё угодил.

Кейл кивнул.

- И теперь…

- Я уловил! – рявкнул Кейл.

- Хорошо.

Какое-то время Джак молчал. Посерьёзнев, он покачал головой.

- Это запутанная сеть, друг мой, и она слишком тяжела для одного. Я не знаю, как ты это сделал.

Кейл придержал язык. Неожиданно он почувствовал огромную усталость.

- Тебя ведь зовут даже не Эревис Кейл, так? – тихо сказал полурослик. – Назовёшь мне настоящее имя?

Кейл покачал головой.

- Ты не хочешь его знать.

Джак медленно кивнул, принимая ответ.

- Наверное, всё равно неважно, как я буду тебя называть. Я уже знаю, кто ты внутри.

Полурослик задумчиво потянулся в свой кошель и достал свою трубку из резной кости. Кейл молча смотрел, как его друг набивает и раскуривает трубку. Вся его жизнь зависела от следующих слов Джака. Спустя какое-то время тот заговори.

- Это ничего не меняет, Кейл. Я по-прежнему твой друг и по-прежнему в деле.

Он выдохнул облачко ароматного дыма.

Кейл просто кивнул, не в силах найти слова. У него будет шанс выжить.

- План? – спросил Джак с трубкой в зубках.

Кейл улыбнулся.

- Ты когда-нибудь правил каретой?

* * * * *

Около полуночи Кейл вернулся в мрачные стены Штормового Предела и обнаружил поместье погружённым во тьму. Он тихонько вошёл через дверь для слуг и прокрался по спиральной лестнице в скромную комнату, которая служила его покоями. Он переоделся в ливрею дворецкого, чтобы сразу же поговорить с Тамалоном – скверно сидевшие чёрные штаны, белую рубаху, фиолетово-чёрный дублет со шнуровкой – и молча прошёл по огромному дому, быть может, в последний раз.

После завтрашней ночи, с грустью подумал он, я могу больше никогда не войти сюда.

План нападения на отряд Ночных Ножей был дьявольски рискованным. Ему с Джаком нужна будет удача самой Тиморы, чтобы выбраться из этого живыми.

У меня нет выбора, напомнил себе он. Рассказанная Тамалону правда будет стоить ему всего. Филин перестанет ему доверять, а Тазиенна никогда не простит предательства. Конечно, он может сбежать – как сбежал из Западных Врат.

Но в Западных Вратах у него не было друзей, не было дома, не было привязанностей – ничего такого, что помешало бы бегству. А теперь у него была семья, друг и люди, которых он любил.

Хватит бегства, решил он. Собравшись с духом, он спустился вниз, чтобы отыскать лорда Ускеврена.

Он нашёл его среди заставленных книгами стен в библиотеке на первом этаже, где его господин часто проводил время ночами. Тамалон сидел в любимом кресле из аркенского ореха с высокой прямой спинкой – и размышлял над незаконченной партией в шахматы, расставленной на столике перед ним. На полу рядом с креслом стояла пара серебряных кубков и открытая бутыль Грозового Рубина, почти наполовину пустая. Мерцание пылающего в очаге пламени подчёркивало напряжённые черты лица Тамалона.

Кейл молча стоял в дверях, не желая тревожить господина. Заметив вино и партию в шахматы, он понял, что очередная партия между Тальботом и Тамалоном закончилась ссорой. Пожалуй, сейчас не лучшее время…

- Эревис! – Тамалон заметил его и устало улыбнулся. – Рад тебя видеть. Как прошла встреча с твоим кузеном?

Внутри Кейл содрогнулся. Несколько лет назад, когда он понял, что сведения о событиях в преступном мире Селгонта могут быть полезны Тамалону, он выдумал себе кузена, человека, который вращался в криминальных кругах, с которым Кейл якобы поддерживал неохотную связь. Хотя сведения, которые Кейл сообщал от лица этого кузена, раз за разом оказывались полезны Тамалону, помогая узнать о том или другом замысле соперничающего дома, такие разговоры лишь напоминали Кейлу, что его жизнь была ложью.

- Встреча прошла хорошо, милорд. Обстоятельства приняли неожиданный оборот, но всё в порядке. Или будет в порядке. Дело пока что не завершилось, и я должен попросить об услуге.

- Конечно, - Тамалон указал на кресло по другую сторону шахматного стола. – Присаживайся, дружище.

Кейл медленно пересёк деревянный пол и напряжённо уселся в кресло.

- Вина? – спросил Тамалон, наполнив собственный кубок.

- Нет, спасибо, милорд.

- Хочешь доиграть? – Тамалон указал на доску, и в уголках его рта начала проступать улыбка.

Кейл вымученно ответил на улыбку господина и принялся изучать нефритовые фигуры Тальбота. Тамалон всегда играл костью. Через несколько мгновений он покачал головой.

- Милорд хочет поймать меня в западню. Кость ставит шах и мат в четыре хода.

Громко рассмеявшись своим глубоким голосом, Тамалон поднял кубок в насмешливом тосте. Кейлу было приятно видеть, что настроение его хозяина улучшилось.

- Превосходно, Эревис, превосходно. Почему мы никогда с тобой не играли?

Кейл мягко улыбнулся.

- Потому что у меня нет желания бросать вызов умениям господина. Это было бы неразумно.

Тамалон отмахнулся от лести усталым жестом.

- Если бы это было так, дружище, пришлось бы заключить, что Селгонт полон глупцов, потому что мне бросают вызов на каждом шагу. Без твоей помощи…

Он умолк и устало опустил голову. Когда Тамалон поднял взгляд, он снова устало улыбался.

- Я отвлёкся. Ты говорил об услуге?

В это мгновение Кейл оказался на волоске от того, чтобы во всём признаться. Увидев, как его господин отказывается сгибаться под грузом разочаровавших его сыновей, холодной жены и постоянных заговоров враждебных домов, Кейл почувствовал, что восхищается этим человеком. Как он может хранить секреты от того, кто во всём ему доверяет?

Его прошлое подступило к горлу – история, которой не терпелось быть рассказанной. Было так просто…

Нет, подумал он. Даже Тамалон не сможет простить такую ложь.

Сознательным усилием воли он подавил искушение и вместо этого сказал:

- Да, господин. Простите мою дерзость, но мой кузен попал в небольшие неприятности. Не могу ли я покинуть поместье ещё на два дня, воспользовавшись одной из старых карет и квартирой на Люрвинской улице?

На это Тамалон сел прямо и пристально посмотрел на собеседника, задумчиво сведя вместе брови.

- Должно быть, дело серьёзное, раз ты об этом просишь, Эревис. Может быть, я смогу как-то помочь.

- Нет, господин, - быстро ответил Кейл, хотя прямо сейчас любил Тамалона за само предложение. – Я должен сделать это сам. Я не могу рисковать репутацией Ускевренов, связав её с делами моего родича. Это должно остаться между им и мной.

- Хмм, - Кейл видел проницательность во взгляде Тамалона и знал, что Филин подозревает, что история выдумана. Но господин уважал его частную жизнь и не стал расспрашивать дальше. За это Кейл любил его ещё сильнее.

- Хорошо, Эревис. Карета твоя, как и квартира.

- Спасибо, господин.

Высокая фигура Кейла поднялась с кресла.

- Лорд Ускеврен, я не знаю, чем всё это закончится, но…

- Эревис, - оборвал его Тамалон, во взгляде которого мерцало беспокойство, - ты уверен, что не позволишь мне помочь? Я вижу, как ты встревожен. Ты давно пользуешься моим полным доверием и можешь не хранить от меня тайн. Почему же ты не хочешь довериться мне сейчас?

Кейл задохнулся от горького привкуса собственной лжи. Он опустил голову, чтобы скрыть вдруг проступившие в глазах слёзы. Ты пользуешься моим полным доверием. Сам себе он не мог доверить даже ответ на эти слова.

После неловкого длительного молчания Тамалон со вздохом кивнул.

- Я понимаю. У всех нас есть тайны. Береги себя, Эревис.

- Да, милорд, - сумел произнести Эревис и поспешил покинуть библиотеку.

Одолеваемый чувством вины, он вернулся в свои покои. Он зажёг свечу на ночном столике, рухнул в кресло для чтения и обхватил голову руками. Он долго так просидел, вдыхая запах своего обмана. Это было его идея – внедрить шпиона гильдии в дом Ускеврен. Это он устроил так, чтобы предыдущий дворецкий погиб во время уличного ограбления. Всё это – его рук дело.

Это было до того, как я узнал их, пытался оправдаться он, до того, как я изменился…

Он оставил свою дверь открытой, и тихий стук по косяку заставил его вздёрнуть голову.

От красоты Тазиенны, обрамлённой мягким светом свечей, у него перехватило дыхание. Облегающие кожаные штаны и шнурованный жилет подчёркивали плавные изгибы её фигуры. Свои волосы цвета вороного крыла она подстригала коротко, по кормирской моде, чтобы выделить блестящие зелёные глаза. Каким-то образом она казалась сразу наивной и целеустремлённой. Эта красота – эта бесстрашная невинность – привлекала к ней взгляд Кейла, как магнит притягивает железо.

- Я слышала, как ты вошёл, - сказала она с хитрой улыбкой, - и увидела, что твоя дверь открыта…

Когда девушка заметила выражение его лица, её улыбка сменилась беспокойством.

- Эревис, в чём дело?

Она бросилась через всю комнату и уселась на ручку его кресла. От лёгкого прикосновения девушки к его запястью его сердце застучало быстрее. Её запах, лаванда и розовое масло, опьянял Кейла.

Дурак, она не для тебя, одёрнул себя дворецкий. На десять лет моложе и дочь твоего господина. Зачем ей такой лжец и мерзавец, как ты?

Его внутренние протесты растворились в тепле, которое излучало её тело.

- Эревис, в чём дело? Что-то случилось?

Он взял себя в руки, прежде чем взглянуть в её глаза.

- Собралась на прогулку? – жестом он указал на её воровскую одежду.

Она бросила на него взгляд, который заставил бы её мать гордиться.

- Не меняй тему, Эревис Кейл. Я спросила, в чём дело.

Несмотря на суровый тон, мягкие глаза светились от беспокойства. Кейл поник.

- Да, Тазиенна. Что-то случилось. Что-то… ужасное. Мне придётся на какое-то время уйти. Надеюсь… надеюсь, что скоро вернусь.

Она резко выпрямилась.

- Надеешься? Что ты хочешь сказать? Куда ты уходишь?

Он покачал головой.

- Я не могу сказать, Тазиенна…

- Это мой отец тебе приказал? Если он подвергает тебя опасности?

Она вскочила на ноги с таким видом, как будто готова сейчас же вылететь из комнаты и броситься искать Тамалона.

- Нет, нет, ничего такого.

Он провёл ладонью по её руке, чтобы заставить её обернуться. У неё была такая гладкая кожа. – Ничего такого, - повторил он, пока пальцы покалывало от прикосновения. – Это личное дело.

- Личное? Тогда расскажи мне о нём. Может быть, я смогу помочь.

Она подняла свой жилет, показывая кинжал на поясе, и Кейл заметил дразнящую полоску обнажившейся кожи. – Ты же знаешь, что я не новичок в нашей работе.

- Нет, - признал он. – Знаю, что ты не новичок.

Он разглядывал её глаза, искал её душу. Она смотрела на него в ответ всего мгновение, прежде чем смущённо отвернуться. Несмотря на её дикие повадки, он был уверен, что руки девушки не испачканы настоящей кровью. Он хотел, чтобы всё так и оставалось.

- Это другая работа.

- Думаешь, я не справлюсь? – её поза и сжавшаяся челюсть дали понять Кейлу, что есть только один приемлемый ответ.

- Нет, дело не в этом. Я должен сделать это сам.

- Почему?

- Проклятье, Тази! Я не могу сказать тебе, почему!

Она вздрогнула. Он никогда не называл её Тази, только госпожой Ускеврен в присутствии других, или Тазиенной, когда они оставались наедине. Она быстро оправилась от изумления и сказала:

- То есть, ты не хочешь мне сказать.

Он опустил голову, раздражённый, но не желавший поддаться гневу. Не сейчас – возможно, в последний раз, когда он её видит.

- Я просто не могу, Тазиенна. Пожалуйста! Я не могу.

Она вздохнула и долгое время холодно разглядывала его.

- Как хочешь, Эревис Кейл. Поступай, как знаешь.

Она развернулась на каблуках и бросилась наружу. Но её шаги замедлились, пока она пересекала комнату, как будто с каждым шагом гнев девушки постепенно рассеивался. Достигнув двери, она остановилась, охваченная дрожью, не поворачиваясь к нему.

- Будь осторожен, Эревис, - сказала она, так и не повернувшись. – Что бы там ни было, будь осторожен. Позаботься об этом, как ты заботишься обо всём остальном, ладно? А потом… возвращайся.

Кейл слышал слёзы в её голосе, но не успел он и слова сказать, как она захлопнула за собой дверь и поспешила прочь.

- Прощай, Тази, - прошептал он сквозь влагу в глазах.

Заснуть удалось с трудом. Сон не принёс отдыха, и Кейл встал до рассвета.

* * * * *

Красный воск кровью стекал на пергамент, запечатывая письмо, и скорее всего – запечатывая его судьбу. Кейл написал его этим утром, и его лёгкий тон казался контрапунктом к тяжёлому грузу на его душе. Этой ночью, говорилось в письме. Десятый час. Погонная площадь. Минимальная охрана. Простое письмо с сообщением, которое имеет смысл только для Ривена – но его доставка изменит жизнь Кейла. Или оборвёт её. Это письмо приведёт всех в движение и сделает его выбор необратимым.

Любой выбор необратим, упрекнул он себя. Поэтому ты и оказался в таком положении.

Самые необходимые приготовления он проделал ещё до рассвета, пока Ускеврены спали. Он решил, что лучше действовать быстро, чтобы у Ривена осталось совсем мало времени на подготовку. Он без объяснений сообщил прислуге о своём предстоящем отсутствии и привёл в порядок домашние дела. Он лично приготовил карету и загрузил в неё деревянный сундук из своих покоев.

Как гроб со старым трупом, этот сундук хранил снаряжение из его прошлой жизни: волшебные кожаные доспехи, снятые с окровавленного тела соперника, Селбрина Дэла, на пристани Западных Врат; по-прежнему острые клинки, длинный и короткий, которыми он делал свою работу; смертоносное волшебное ожерелье и целебное зелье, которые подарил ему Амонт Корелин, благодарный маг. Он надеялся, что этот сундук будет заперт навечно, а его содержимое никогда больше не увидит свет, но последние события разрушили эту надежду. Старому Кейлу придётся воскреснуть.

Невесело улыбнувшись, он встал из-за стола и подошёл к мальчику-посланцу в оранжевой форме, ожидавшему у дверей.

- Отнеси это в «Чёрный олень», - сказал он, протягивая письмо. Мальчик быстро оборвал свой скучающий зевок, и его глаза превратились в монеты. Кейл подавил улыбку. – Знаешь, где это?

- Да, сэр, - ответил мальчишка, не в силах скрыть нервную дрожь.

- Хорошо. Передашь в руки бармену. Его зовут Джелкинс. Скажи ему, что это для Ривена. Всё понял?

- Джелкинс, бармен в «Чёрном олене». Для Ривена. Да, сэр.

Кейл достал сверкающий пятизвёздник из кармана и сунул золотую монету в нервную руку посланника. Малец охнул; обычно гонцы получали всего лишь серебряный ворон.

- Спасибо, сэр!

- Пожалуйста. Это всё.

- Доброго дня, сэр.

Широко улыбаясь, мальчик застегнул свою куртку, надел пару шерстяных рукавиц и поспешил наружу. Кейл решил, что улыбка продержится лишь до тех пор, пока парень не забудет о блестящей монете и не вспомнит о зловещем пункте назначения. Но он не боялся. Днём в «Олене» было безопасно. Животные выходили только ночью.

* * * * *

Кейл призраком скользил во мраке. Он крался сквозь сумрачные улицы квартала со складами, на поясе – длинный меч и кинжал, и это казалось удивительно – и чудовищно – правильным.

Обычно он подавлял свою тёмную сторону, но сегодня специально её освободил. Если он хочет добиться успеха, то нужен старый Кейл; убийца и вор, а не переродившийся дворецкий. Он лишь надеялся, что сможет снова разделить этих двоих, когда закончится ночь.

Он подошёл к Погонной площади с юга, остановился в одном квартале и нырнул в тень около мастерской по ремонту повозок. Перед ним возвышались высокие кирпичные склады, типичные для этого района. Широкие улицы, которые он собирался использовать, были пустыми, не считая периодических вихрей снега, поднятых сильным ветром. Он задумчиво нахмурился. Холодный месяц найтал едва ли можно было назвать разгаром караванного сезона, но всё равно казалось необычным, что улицы пустуют. В Селгонте торговля никогда не прекращалась полностью, даже самой суровой зимой, даже в такой час. Странная безлюдность улиц вызвала у него тревогу.

Успокойся, приказал он себе. Здесь никого нет, потому что тех стражников, кого не прогнал голод, подкупил Ривен. Обычная практика для Ножей.

Но Кейл годами выживал в криминальном мире Западных Врат и Селгонта не потому, что вёл себя неосмотрительно. Он ещё несколько минут рассматривал подходы к площади. По-прежнему никого. Его острый слух не улавливал звуков. Вой ветра поглощал даже далёкий рокот повозок по проезду Ронселя. Наконец удовлетворившись, он направился через тени к трёхэтажному складу, который был его первой целью.

У него было всего лишь чуть больше четверти часа, чтобы сделать своё дело – совсем мало. Когда колокола храма Песни пробьют десятый час, замаскированный Джак поведёт карету с запада, и разверзнутся все Девять Адов.

Кейл знал, чего ожидать от Ночных Ножей. Поскольку в его письме к Ривену шла речь о слабой охране, он ожидал не больше двенадцати человек. Праведник не мог выделить больше; в конце концов, во всей гильдии насчитывалось тридцать-сорок членов. Шестеро или семеро из команды Ривена, вооружённые сетями и ловцами, будут расположены на площади. Ещё четыре-шесть пращников расположатся на крышах, мрачно подумал он, прижимаясь к задней стене склада и глядя вверх на его кирпичную поверхность. Чтобы обеспечить прикрытие, если что-то пойдёт не так.

Они погибнут первыми.

Довольный тем, как легко вернулись к нему навыки и образ мышления убийцы, он свирепо ухмыльнулся. Он бесшумно двигался от тени к тени. Кожаные доспехи сидели на нём легче ливреи дворецкого. Длинный меч и кинжалы удобно висели на поясе. Ночным Ножам предстояло погибнуть.

Вот кто ты такой на самом деле, прошептал голос в его голове – неприятная мысль, к которой он торопливо добавил: по крайней мере, этой ночью.

Он провёл руками по стене. Кирпичи были неровными, старыми, потрескавшимися. Лёгкий подъём, даже в кожаных перчатках. Он начал подниматься.

Через несколько минут он преодолел сорок футов и достиг края крыши. Он по-прежнему ничего не слышал и не видел никого на улице внизу. Он медленно выглянул за край, держа рот ниже кромки крыши, чтобы облачко от дыхания его не выдало.

Он заметил их в пятидесяти футах на противоположной стороне крыши, двух убийц-Ножей с пращами, что стояли, подсвеченные бледным светом Селун. Они перегнулись через край крыши, чтобы выглянуть за дальний край здания на площадь, спиной к Кейлу, их плащи трепал ветер. Он беззвучно скользнул через низкое ограждение и присел во мраке. Никакой реакции от Ножей. Он медленно достал свой длинный меч из намасленных ножен, не отрывая взгляда от убийц. По-прежнему никакой реакции. Он позволил себе холодную, довольную улыбку.

Подкрасться к ним надо было безупречно. Кроме большой бочки для дождевой воды и нескольких пустых ящиков, укрытий на крыше не было. Он всё равно крался вперёд, держась в тенях у края, не заходя в лунный свет. Оказавшись в пяти шагах от цели, он закрыл на секунду глаза, приготовился и метнулся вперёд.

Не успел он сделать и трёх шагов, как подскользнулся в луже. Ноги полетели вверх, и он тяжело ударился спиной о крышу.

Уууф. Удар вышиб из Кейла весь дух. Задыхаясь, он пытался подняться и достать клинок, зная, что два Ножа уже развернулись к нему, зная, что жить ему осталось всего несколько мгновений.

Ничего не произошло.

Пытаясь отдышаться, он сел и огляделся. Почему-то убийцы даже не пошевелились. Жидкость, на которой он поскользнулся, липкая, ещё тёплая жидкость, пропитавшая его плащ…

Кровь. Крыша рядом с убийцами была покрыта кровью. Он тупо уставился на свои окровавленные пальцы, пока по спине бежала нервная дрожь. Он вскочил на ноги и оттащил обоих Ножей от края. Перерезанное горло и удар в грудь. Оба истекли кровью, стоя на посту. Профессиональная работа.

- Тьма, - тихо выругался он.

Он посмотрел вниз, на площадь, и ничего не увидел. Девять Адов, что здесь происходит?

Колокола Дома Песни начали звонить десятый час. Джак скоро появится.

В голове возникла ужасная догадка. Он бросился к восточному краю крыши и взглянул на склад напротив. Во мраке ничего не было видно. Без промедления он прыгнул через пропасть в восемь футов шириной и перекатился, ударившись о противоположную крышу. Ещё два тела лежали в кровавой луже с неиспользованными пращами у него.

Звон колоколов превратился, и внезапная тишина казалась зловещей. На площади по-прежнему было пусто.

- Растреклятая тьма, - прошептал Кейл. – Джак едет прямо в западню.

* * * * *

Хлестнув поводьями, Джак пустил фыркающих лошадей ровным кентером. При таком шаге карета металась по широким улицам как камешек, скачущий по воде, но Джак решил, что стоит набрать скорость, приближаясь к Погонной площади. Не хочу быть слишком лёгкой целью, ехидно подумал он.

Только ради Кейла он мог согласиться на такую работу. Джак постоянно шёл на огромный риск во имя своего бога, но обычно предпочитал рассчитанные афёры слепой надежде на везение. Сам Господин Скрытности может гулять по бесконечному инферно Баатора просто прихоти ради, но Джак пойдёт на такое только после тщательных размышлений и по весомой причине. Такой, как друг, попавший в беду. Может быть, Брандобарис ведёт свои дела иначе, но…

- Но ведь ты же бог, - прошептал к небу Джак, сунув руку в недра слишком большого ему плаща и дважды похлопав по священному символу на поясе. – А я смертный. У тебя больше прав на ошибки.

Ехидно усмехнувшись, он быстро добавил:

- Без обид.

Вряд ли сегодня была та ночь, когда стоило испытывать терпение господина скрытности своим дерзким остроумием. Джаку и Кейлу потребуются все уловки Обманщика, чтобы невредимыми выйти из этой маленькой афёры.

У Погонной площади он быстро проверил свою маскировку. Он балансировал, стоя на самом краю сидения возничего, в большом сером плаще, который опускался ниже его настоящих ног к паре человеческих сапог, прибитых к доскам гвоздями. Кейл настоял на необходимости такой маскировки. Он сказал, что всё должно выглядеть естественно, иначе Ножи заподозрят подвох. Полурослик, ведущий карету знати в Селгонте, едва ли мог выглядеть естественно.

Так что мне пришлось играть в переодевание, пока Кейл делает настоящую работу.

Довольный тем, что сошёл за сносного человека, он повернул на запад и направился к площади. Ровный стук копыт по мостовой эхом отражался от кирпичных стен. Покрытые снегом улицы были пусты. Он направил лошадей под арку, служившую западным входом на площадь, немного придержал упряжку и направил карету прямиком под обстрел.

Если Кейл хотел выбрать идеальное место для засады, чтобы избежать подозрений, он сделал хороший выбор. Погонная площадь превосходно простреливалась. Широкое, открытое пространство мостовой окружали высокие здания – отличные гнёзда для снаперов. В окрестностях было полно сломанных фургонов и брошенных ящиков – превосходные места для наземных сил. Лунный свет, сочившийся между высокими складами, бросал безумные тени. Джак чувствовал себя абсолютно голым. Ножи могли быть повсюду.

Они не станут рисковать, стреляя из луков, сказал он себе. Мальчишка нужен был Ножам живым, и они не хотят, чтобы шальная стрела его устранила.

Но сердце колотилось как бешеное. Прошептав молитву Брандобарису, он направил карету через площадь.

Неожиданный шум заставил его вздёрнуть голову. С ближайшей крыши на луриенале, языке полуросликов, кричал голос Кейла.

- Убирайся отсюда, Джак! Это не Ночные Нож…

Раздавшиеся вокруг него крики заглушили предупреждение Кейла. Из-за окрестных зданий выскочили люди и бросились к карете, готовя клинки и арбалеты.

- Волосатые башмаки Обманщика! – буркнул Джак, затем подумал: да их тут не меньше тридцати!

Они неслись к карете со всех сторон и кричали, требуя остановиться. Лошади встали на дыбы, закричали, испугавшись, когда люди приблизились.

Лихорадочно соображая, Джак сорвал с себя плащ и торопливо пробормотал молитву господину скрытности. В мгновение ока он исчез извиду. Став невидимым, он спрыгнул с повозки и ударил ближайшую лошадь по крупу.

- Хия!

Упряжка рванулась вперёд, унося за собой мотающуюся карету. Двое из нападавших попытались её остановить, и паникующие лошади затоптали их, ломая кости под беспощадными ударами копыт. Остальные помчались следом за каретой, по прежнему требуя от исчезнувшего кучера остановиться. Защёлкали арбалеты, в дерево стали ударять болты. Каким-то образом ещё один из невероятных криков Кейла, снова на луриенале, сумел перекрыть весь этот шум.

- В укрытие, Джак!

- Тьма! – выдохнул Джак и бросился к ближайшему складу.

* * * * *

Кейл торопливо закрепил крюк на каменном стоке и спустил верёвку вниз.

- Тьма, - прошептал он. – Растреклятая тьма.

Их план стремительно полетел в Бездну. Джаку нужна была помощь. Он надеялся, что коротышка расслышал его предупреждение.

Там внизу, наверное, человек тридцать. Кто они, Девять Адов, такие?

Кричащие люди носились по площади и пытались остановить испуганных лошадей. Нескольких уже затоптали. Их раздавленные тела валялись на мостовой, сломанные конечности торчали под неестественными углами. Лишь вопрос времени, когда остальные смогут усмирить лошадей или просто пристрелят упряжку. Ему нужно было немедленно выдвигаться.

Он выбрал самую тесную групп нападавших в пределах доступности, сорвал большую хрустальную сферу со своего ожерелья и швырнул её в цель. Когда сфера ударила в мостовую посреди толпы, Погонная площадь взорвалась огнём. Сила взрыва разметала тела и подняла в воздух камни, словно сухие листья. Воздух наполнился криками и вонью горелого мяса. Многие рассеялись, не зная, где скрывается источник атаки, другие продолжали гоняться за повозкой. Кейл бросил в их сторону всего один взгляд, прежде чем перегнуться через край крыши и съехать по верёвке.

На полпути вниз он посмотрел через плечо, выбрал ещё одну группу людей и швырнул в них второй шарик. Снова расцвело пламя, и снова запылали, умирая, люди. Он знал, что огненные шары привлекут городскую стражу, но собирался исчезнуть до их прибытия. Он заберёт Джака и будет убираться.

Он опустился в хаотичное пекло из густого дыма, вопящих людей, пылающих фургонов и испуганных лошадей. Пока что его никто не заметил. Он проехал последние десять футов до земли, развернулся и выхватил меч.

Он стоял лицом к лицу с Дразеком Ривеном.

- Ривен? Девять Адов, что…

Убийца бросился вперёд, опустив вниз оба клинка. Кейл отпрыгнул, как кошка, но почувствовал, как лезвия Ривена рассекли его плащ. Он неловко парировал один из следующих ударов убийцы, но получил неглубокий порез на запястье от второй сабли Ривена. Рана была незначительной. Ухмыляясь, Ривен отступил.

- Что ты делаешь, Ривен? Ты…

В это мгновение всё стало ясно. Ривен был предателем среди Ножей, он предал Праведника. Но почему,  спросил себя Кейл. На кого он работает?

- Я долго этого ждал, Кейл, - прошипел Ривен. – Так что я буду убивать тебя медленно. По капле крови за раз.

Он угрожающе взмахнул саблями. Его единственный глаз светился злобой.

Задыхаясь, Кейл попятился к стене склада. Он прикинул, не стоит ли взобраться по верёвке обратно, но тут же отбросил эту идею. Убийца был слишком быстрым. Ривен прирежет его, как только он повернётся спиной. Кейл знал, что ему нужно бежать. Он хорошо обращался с мечом, но Дразеку Ривену был не ровней.

Девять Адов, где же стража, думал он. Они должны были услышать взрывы.

- Что? Язык проглотил? – оскалился убийца.

За спиной у Ривена Кейл через дым и пламя увидел, что у нападавших наконец-то лопнуло терпение, и они решили расстрелять лошадей. Скоро они откроют карету. Остальные, по-прежнему опасаясь огненных шаров, начали осторожно перегруппировываться. Ривен продолжал злорадствовать.

- Хитрому Кейлу нечего сказать? Штаны намочил, да? – насмехался убийца. – Я всегда знал, что ты трус.

Он скользнул вперёд, но крики людей, проверивших карету, заставили его обернуться и замереть.

- Здесь пусто! – закричал человек на другом конце площади. – Карета пустая!

Ривен резко повернулся к Кейлу, и его триумфальная улыбка сменилась полным ненависти взглядом.

- Г-где мальчишка, Кейл? – сплюнул он. – Где!

Кейл довольно усмехнулся.

- Я всегда знал, что ты идиот, Ривен.

Взревев от ярости, убийца бросился в атаку.

Сабли Ривена со свистом рассекли дымный воздух. Очевидно, он позабыл о своём обещании убить Кейла медленно. Кейл увернулся от укола и обрушил на противника косой удар. Ривен широко отвёл его меч одной саблей и с разворота резанул Кейла по горлу. Кейл упал и перекатился, чтобы избежать смертоносного удара и вместо него получил болезненный порез на черепе, вскочил на ноги. Когда он встал, Ривен наградил его полной ненависти улыбки в пронзил его плечо.

Кейл в отчаянии отдёрнулся, смахнул второй клинок Ривена своим мечом и с силой ударил ногой в грудь не столь крупного убийцы. Удар вышиб дух из Ривена и отбросил его на три шага. Кровь и пот заливали Кейлу глаза. Он воспользовался передышкой, чтобы одним глотком выпить своё лечебное зелье. Кожа болезненно и быстро срослась. Раны на его голове и плече немедленно перестали кровоточить.

- Ты… уже… мертвец, - пообещал Ривен, пытаясь отдышаться.

Кейл видел за спиной у убийцы людей, направляющихся в их сторону. Вытерев с лица оставшуюся кровь, он решил дорого продать свою жизнь. Он взял шарик со своего волшебного ожерелья и подумал: мы погибнем вместе, шлюшьи дети.

- Ну давай, - сказал он Ривену и поманил его своим длинным мечом.

Фирменная усмешка Ривена вернулась к нему вместе с дыханием.

- Кейл, ты… ааа! – слова убийцы превратились в крик боли, когда кончик короткого меча Джака вырвался у него из живота в брызгах крови. Ставший видимым полурослик за спиной у убийцы вырвал свой клинок. Ривен рухнул на колени, захлёбываясь кровью, затем упал на землю стонущей грудой.

Джак прошёл мимо истекающего кровью убийцы и презрительно бросил:

- Ты слишком много болтаешь, Дразек Ривен.

Полурослик подскочил к удивлённому Кейлу и быстро ему улыбнулся.

- Бьюсь об заклад, ты рад меня видеть, да? Ладно, давай…

- Я покончу с этим, - объявил Кейл и прошёл мимо Джака к корчившемуся Ривену. Крохотная ладонь Джака сомкнулась у него на запястье и заставила остановиться.

- Забудь его, Кейл. Эревис! Забудь его. Нам нужно убираться.

Кейл проследил за указующим пальцем Джака и увидел, как остатки отряда убийц бегут к ним. Пылающая площадь, затянутая дымом, кишела кричащими мужчинами. Арбалетный болт вжикнул у него мимо уха и ударился в стену склада. За ним последовал второй, потом третий. Джак был прав.

- Уходим, - сказал Кейл.

- Куда? – спросил полурослик. В его голосе слышалось нервное возбуждение. – Они повсюду.

- Вверх, - Кейл протянул руку мимо Джака и взял верёвку. – Сначала ты. Я буду сворачивать её за собой.

Он оглянулся на площадь. Их преследователи были всего в одном броске копья и быстро приближались.

- Давай! Пошёл!

Без единого слова Джак запрыгнул на верёвку и начал подниматься. Кейл быстро обернул конец верёвки вокруг груди и последовал за ним. На полпути вверх он бросил взгляд вниз и увидел толпу из восьми-девяти арбалетчиков, которые брали прицел.

- Арбалеты, Джак, - крикнул он коротышке. Пытаясь превратить себя в как можно меньшую цель, Кейл взялся за верёвку одними руками и подтянул ноги к груди. Защёлкали тетивы и дождь болтов осыпал стену вокруг. Два зазубренных снаряда ударили его прямиком в спину, но срикошетили от волшебных доспехов. Однако от удара он едва не рухнул. Он поднял взгляд и увидел, что Джак не пострадал. Похоже, Брандобарис заботился о своих.

- Давай, Джак! Пока они перезаряжаются! – полурослик взлетел по верёвке как рыжеголовый паук, но не успели они преодолеть ещё десяток футов, как острый слух Кейла уловил внизу слова заклинания.

Тьма, выругался он про себя. Девять Адов, да кто они такие?

- Держись! – крикнул Кейл. – Заклинание!

В это мгновение с земли ударила пылающая молния. Сила взрыва расколола кирпичи, осыпав обнажённую кожу Кейла сотней острых осколков. Верёвка закачалась, как маятник. Он стиснул зубы, пытаясь удержаться. Он увидел, что Джак тоже держится – из последних сил. Он цеплялся за верёвку одними руками, а ноги болтались в воздухе. Похоже, Джака оглушило.

Ещё одной молнии мы не выдержим, подумал Кейл. Он посмотрел вниз через дымный воздух и увидел толпу арбалетчиков, готовящих новый залп. Посреди них стоял маг в сером балахоне, пальцы которого уже сплетали новый разряд. Без лишних размышлений Кейл сорвал ещё один из своих драгоценных шаров – один из трёх оставшихся – и швырнул его вниз.

- Что б вы подавились! – крикнул он.

Маг и арбалетчики слишком поздно бросились в укрытие. С оглушительным рёвом шарик взорвался пылающим инферно, превращая людей в груды сгоревшего мяса и голых костей. Даже тридцатью футами выше брови Кейла свернулись от волны раскалённого воздуха, согревшей его сапоги. Этот шар был самым сильным из набора.

Освободившись от угрозы арбалетов, они с Джаком быстро преодолели оставшийся кусок стены. Достигнув крыши, Кейл бросился к люку, который открывал доступ на крышу со склада внизу, и просунул свой кинжал в засов.

- Этих ублюдков ещё полно, - объяснил он Джаку. – Они попытаются достигнуть крыши, чтобы отрезать нам путь к отступлению. У нас есть одна, в лучшем случае – две минуты.

Качаясь на ногах, Джак отсутствующе кивнул.

Кейл поспешил к нему и осторожно обхватил друга за плечи.

- Ты в порядке? Молнией задело?

Джак встретил обеспокоенный взгляд Кейла зелёными глазами, с которых только сейчас начала спадать пелена.

- Да… в основном. Я буду в порядке.

Оставаясь всё таким же упрямым, полурослик вывернулся из-под руки Кейла и встряхнул головой, чтобы её прочистить. Затем он достал свой священный символ – платиновую табакерку, которую украл у какого-то мага – и прочитал слова исцеляющей магии. Он сразу же стал выглядеть лучше. Восстановившись, коротышка моргнул и оглядел крышу, как будто только что её увидел.

- Башмаки Обманщика, Кейл, - выругался полурослик. – Маги и Дразек Ривен? Что здесь происходит?

Кейл не успел ответить – загрохотал засов на люке. Без единого слова они с Джаком бросились к восточному краю крыши. Восемь футов пустоты отделяло их от безопасности соседней крыши.

- Допрыгнешь? – спросил Кейл полурослика.

Джак бросил взгляд на люк как раз в тот момент, когда с громким стуком в него ударило чьё-то тело. Кинжал держался, но надолго его не хватит.

- Допрыгну, - пообещал полурослик.

Они отошли, набирая место для разбега, затем бросились вперёд и прыгнули. Кейл преодолел пропасть легко, Джак – еле-еле.

Приземлившись на бегу, Кейл достал свой последний кинжал и устремился к люку на этой крыше. Не успел он достигнуть его, как люк распахнулся и наружу выглянула светловолосая голова затылком к нему. Без промедления Кейл метнулся вперёд, схватил мужчину за волосы и поднял его наружу. Изумлённый мужчина протестующе взвизгнул и неловко взмахнул своим длинным мечом.

- Тьма! Эй… что…

Протесты мужчины закончились стоном, когда Кейл воткнул кинжал в его спину по самую рукоять. Продолжая держать его на весу, как какую-то жуткую марионетку, Кейл позволил ему истекать кровью и корчиться от судорог в последние секунды жизни. На складе внизу он услышал крики других. Он с презрением отшвырнул тело в сторону и потянулся за люком. И заметил Джака.

Коротышка смотрел на него с пепельным лицом, с ужасом в глазах. Кейл покосился на тело, затем обратно на Джака. Он указал на тело окровавленным кинжалом.

- Либо так, либо мы не уйдём отсюда живыми.

Джак кивнул, но ужас в глазах никуда не делся.

Он никогда не видел меня с этой стороны, понял Кейл. Надеюсь, мы проживём достаточно долго, чтобы ты мог решить, останемся ли мы друзьями.

Крики и тяжёлый стук сапог по лестнице привели его в чувство. Он схватился за люк, швырнул магический шарик вниз на склад и захлопнул люк. Здание содрогнулось от взрыва. Из трещин вокруг люка потёк дым. Даже через кирпич и дерево он слышал вопли горящих людей.

Не глядя на Джака, он наклонился и обшарил тело. Он быстро нашёл то, что искал.

- Тьма, - тихо выругался он.

Из внутреннего кармана плаща он достал небольшой знак в форме чёрного треугольника с жёлтым кругом внутри и буквой Z поперёк. Значок сообщил ему всё, что хотел знать Кейл.

- Зентарим, - выдохнул он. Неудивительно, что их было так много. Огромная организация, состоявшая из воинов, магов и злых жрецов безумного бога Цирика, Зентарим пытался подчинить себе всю торговлю и политику на Фаэруне. Их методы варьировались от законных торговых соглашений до заказных убийств.

Джак резко втянул в себя воздух.

- Зенты! Боги, Кейл, что здесь происходит?

Кейл смотрел на значок в своей ладони, пока его разум пытался отыскать связи – тэйцы, зенты, Ривен, Ночные Ножи. Но это было слишком, и сейчас у них не было времени.

- Я не знаю, - наконец ответил Кейл. – Придётся выяснить это позже. Нам нужно поскорее убираться отсюда.

Зато он знал, что Зентарим редко оставляет выживших. Они тщательно делали свою работу. Очень тщательно. Скорее всего, квартал уже прочёсывали новые люди с оружием. Уйти будет сложно.

- Стража нам не поможет, - сказал он Джаку. – Зенты должны были их подкупить. Будем держаться крыш, пока не покинем квартал. На проезде Ронселя спустимся на улицы и попытаемся прорваться в центр. Справишься?

Джак, сжимавший в одной руке кинжал, а во второй – табакерку, свой священный символ, кивнул.

- Справлюсь, но…

- Но что?

Джак помотал головой.

- Ничего.

Они направились дальше, но Джак резко остановился.

- Подожди, Кейл. Я… я знаю лучший путь.

Полурослик как будто чего-то недоговаривал.

- Есть заброшенная сапожная лавка рядом со Стивдорским проспектом. В переулке позади неё расположен тайный проход в канализацию. Сейчас отлив, так что там можно пройти. Можем уйти через тоннели.

Кейл остановился, задумавшись, взвешивая варианты. Оба пути были рискованными, но Стивдорский проспект располагался ближе.

- Ты уверен, что там безопасно? Если зенты поймают нас в канализации…

Он не стал озвучивать исход.

Джак замешкался лишь на мгновение.

- Уверен, - наконец сказал он. – Зенты не знают о нём.

- Ладно, - кивнул Кейл. – Тогда пойдём.

Они бросились дальше по крышам, не думая ни о чём, кроме побега. От здания к зданию они перескакивали через бесконечную череду переулков, пропасть под ногами обещала смерть от неверного шага, а позади и внизу подгоняли крики врагов. Наконец, задыхающиеся, взмокшие даже на этом холоде, они спустились по стене склада и оказались во мраке Стивдорского проспекта.

- Здесь, - прошептал Джак. Толстый палец полурослика указал на узкий переулок в десяти шагах.

У входа в переулок стояло два мужчины в чёрных плащах с клинками наголо. Их настороженные позы и внимательные взгляды выдавали Зентарим. Кейл бесшумно достал из ножен длинный меч. Тьма обеспечит ему достаточное прикрытие. Зенты погибнут, даже не заметив его.

- Оставайся здесь, - прошипел он Джаку. – Я о них позабочусь.

Джак осторожно схватил его за запястье.

- Подожди, Кейл. Подожди.

Голос полурослика был напряжённым.

- Больше… больше не надо проливать кровь, ладно? Я обездвижу их заклинанием.

Умоляющий взгляд полурослика пробудил в нём достаточно от переродившегося Эревиса, чтобы заглушить получившего власть старого Кейла. Дворецкий неохотно кивнул. Джак тихо вздохнул и похлопал его по руке.

Торопливо, как будто опасаясь, что Кейл передумает, Джак закрыл глаза и тихо прочитал молитву, призывая силу Брандобариса. Он указал пальцем на зентов, и оба испуганно охнули. После этого они замерли неподвижно. Сила заклинания удерживала их на месте.

- Неплохо, - признал Кейл.

Джак кивнул, и они рысцой устремились вперёд. Едва они покинули сумрак, как на улицах позади раздались крики. Кейл быстро оглянулся и увидел, что к ним бегут четверо вооружённых людей. Они были в двух кварталах, но быстро приближались.

- Идём, Джак. У нас компания.

-За мной, - сказал полурослик и поспешил в переулок.

По пути Кейл сбил на землю неподвижных зентов – просто на всякий случай, сказал он себе – и бросился следом за Джаком. Груды ящиков, кирпичей и сломанных досок усеивали землю и затрудняли проход. Джак обходил мусор так, как будто давно был знаком с местоположением каждой преграды. В сорока шагах ниже по переулку коротышка замер перед сколоченными вместе досками, прислонёнными к стене. Он сунул руку за доски и начал что-то нащупывать, бормоча себе под нос. Через несколько мгновений Кейл услышал щелчок.

- Есть, - удовлетворённо сказал Джак. Он открыл доски, как дверь.

Хитро, подумал Кейл. Проход открывался в небольшое кирпичное помещение с колодцем посередине.

- Здесь дыра, - предупредил Джак. Они закрылись за собой тайную дверь. В темноте Кейл услышал, как Джак щёлкнул запирающим механизмом. Они стояли неподвижно, пока звук шагов их преследователей-зентов прошёл мимо и стих вдалеке. После этого Джак извлёк небольшой металлический жезл, излучавший мягкое синее мерцание. Его взволнованная улыбка сверкала ярче жезла.

- Это было близко.

Кейл невольно ответил на улыбку.

- Близко, - согласился он, и они вместе рассмеялись, выпуская напряжение.

- Колодец опускается на восемь футов, прежде чем достичь канализации, - сказал Джак. – Здесь есть лестница. Я пойду первым.

Полурослик скользнул в колодец и начал спускаться по железным скобам. Кейл последовал за ним, и вскоре они уже стояли в канализации Селгонта, по щиколотку в вонючей грязи. Кейлу пришлось пригнуться, чтобы не задеть головой потолок. Узкий проход вёл в трёх направлениях.

- Куда? – спросил он.

- Сюда, - Джак торопливо повернул налево.

Как ни странно, пахло в канализации не так плохо, как ожидал Кейл. Он всё равно старался не задумываться о том, из чего состоит пропитавшая его сапоги грязь. Чтобы занять чем-то голову, он попробовал разобраться в событиях этой ночи.

Ривен очевидно был двойным агентом Зентарима и сообщил своим настоящим хозяевам о засаде Ночных Ножей. Он и его зенты перебили команду Ножей и ждали, пока Кейл приведёт к ним Тальбота. Зачем? Потому что если бы Ножи добились успеха и передали Тальбота тэйцам, Наглата могла бы заставить Тамалона отстаивать интересы Тэя перед хулорном. Зенты, заклятые враги Тэя, хотели этому помешать. Убийство нескольких Ножей и нанесённый Праведнику урон стали дополнительной выгодой. После неудачной засады Ножей Дразек Ривен, единственный «выживший», мог сочинить любую историю. Если бы Кейл погиб, этот одноглазый ублюдок с лёгкостью стал бы главным советником Праведника. Зенты смогли бы контролировать Ночных Ножей и использовать Тальбота как рычаг давления на Тамалона.

Собственные тайны Кейла смешали все карты.

Он покачал головой, не в силах поверить в случившееся, потрясённый тем, что жестокий головорез вроде Ривена мог быть таким коварным. Если бы Джак не знал о тайной двери в переулке и о том, как её открыть…

Если бы Джак не знал…

По спине пробежал холодок.

- Джак?

Полурослик остановился и обернулся. Его лицо казалось зловещим в свете жезла.

- Что?

- Откуда ты знал, как открыть этот замок?

Ладонь Кейла сомкнулась на рукояти его меча.

Полурослик замешкался на долгое мгновение.

- Ты хочешь узнать об этом сейчас? Брось, Кейл. Осталось совсем немного.

Он развернулся и снова двинулся в путь.

Кейл схватил его за плечо и развернул к себе.

- Осталось немного до чего?

Коротышка широко раскрыл глаза.

- Эй! Полегче, Эревис!

- Замок в переулке. Как ты его открыл? Ты не взломал его, и уж точно не сам его поставил…

- Не двигайтесь, - приказал голос из темноты перед ними.

Кейл оттолкнул Джака и припал к земле с мечом наготове.

- На кого ты работаешь, Флит? – прорычал он.

Джак отступил на шаг и показал открытые ладони.

- Спокойно, Кейл, - тихо сказал он. – Мы в безопасности. Расслабься.

- Что? – Кейл по-прежнему не видел источник голоса. – В безопасности? О чём ты?

Джак указал во мрак.

- Это арфисты, Эревис. Арфисты.

Он замолчал на мгновение, прежде чем добавить:

- Как и я.

Рука Кейла с кинжалом безвольно повисла. Он тупо стоял, пока три человека, хлюпая о воде, показались из темноты. У каждого был меч и арбалет.

Джак был арфистом.

Арфисты занимались тайной работой по всему Фаэруну, сдерживая зло и помогая добру. Они были везде и нигде. Кейл всегда считал их незначительными – слишком слабыми, чтобы захватить власть, и слишком децентрализованными, чтобы помешать захватить её кому-то другому. После сегодняшней ночи ему придётся пересмотреть свои взгляды.

То, что Джак принадлежал к арфистам, ставило под вопрос всю их дружбу. Полурослик мог использовать его как источник информации о Ночных Ножах.

Самый высокий среди арфистов, с бородой и светлыми волосами, окинул Кейла оценивающим взглядом и повернулся к Джаку.

- Тебе не следовало его сюда приводить, Флит.

Коротышка подошёл к светловолосому великану и ощетинился, как разозлённый барсук.

- Заткнись, Брелгин! Нам грозила смерть. Засада оказалась операцией зентов.

- Зенты? Хммм… - Брелгин устроил целое представление, изображая, как он размышляет. – Но тебя предупреждали, что нельзя приводить никого кроме уча…

- Ну так я уже это сделал. А теперь пойдём на конспиративную квартиру. Он видел только нас четверых, и никому не расскажет – ему можно доверять.

Джак повернулся к Кейлу и пожал плечами, извиняясь.

- Мы знаем его тайны точно так же, как он знает наши. Он никому не расскажет.

Брелгин колебался. Кейл, слишком изумлённый, чтобы говорить, просто молчал.

- Всё так и будет, - твёрдо сказал Джак. – Пути назад у него нет.

Брелгин посмотрел на Джака, затем – со значением – на Кейла.

- Ему лучше молчать.

Брелгин и арфисты развернулись и ушли назад во мрак. Джак повернулся к Кейлу.

- Тут ничего не поделаешь, Эревис. Прости.

Джак похлопал его по руке.

- Дадим им несколько минут, чтобы очистить квартиру от наших, и тогда поднимемся. Ты в порядке?

Он смотрел на коротышку так, как будто видел его впервые.

- Но ты стал для меня незнакомцем, Джак.

Полурослик отступил на шаг с уязвлённым видом.

- Ерунда, Кейл. Всё самое важное ты знал про меня и до сегодняшнего дня. И точно так же я знал всё самое важное про тебя до того, как ты рассказал о Западных Вратах. Как ты думаешь, почему сегодня я пошёл с тобой? Это… - он сделал жест своей маленькой рукой, обозначая конспиративную квартиру или арфистов, - просто то, чем я занимаюсь. А не то, кто я такой. Ты понимаешь?

Кейл задумался и медленно кивнул. То, чем я занимаюсь, а не то, кт я такой. Он надеялся, что это правда – ради себя и ради Джака.

- Я понимаю.

- Хорошо, - Джак улыбнулся и поманил его вперёд. – Мы ждали достаточно. Давай выберемся из этих тоннелей и пойдём по домам.

Кейл согласно кивнул, хотя знал, что пойдёт не в Штормовой Предел. По крайней мере, пока. У него осталось незаконченное дело с Ривеном. Если убийца выжил, Кейл знал, где его искать.

* * * * *

Кроме Кейла и бармена Джелкинса в провонявшем ночном сумраке «Оленя» оставалось лишь несколько храпящих пьяниц. Кейл сидел спиной к стене и лицом к двери. Перед ним на столе стояла кружка с элем, к которой никто не притронулся. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Он придёт, подумал Кейл. Если он жив, то должен прийти.

- Я закрываюсь через пятнадцать минут, - объявил Джелкинс из-за барной стойки. Кейл кивнул и продолжил ждать. Пьяницы продолжали храпеть.

Когда дверь наконец отворилась, Кейлу пришлось напомнить себе о необходимости дышать. Внутрь ввалился Дразек Ривен, опираясь на дверь, и оглядел зал. Заметив Кейла, убийца широко оскалился в гримасе ужаса. Кейл смотрел на него в ответ - бесстрастно, не моргая. Они смотрели через всё помещение друг на друга, пока текли долгие мгновения – хищники, оценивающие жертву.

Наконец, Ривен закрыл дверь и неровной походкой направился к столу. Глядя на болезненные шаги убийцы, Кейл вынужден был подавить торжествующую улыбку. Ривен смог купить достаточно лечебной магии, чтобы спасти свою жизнь, но недостаточно, чтобы полностью избавиться от боли после удара Джака.

- Кейл, - с кивком сказал Ривен, осторожно опускаясь в кресло напротив.

- Ривен, - ответил Кейл. От убийцы до сих пор смердело кровью и потом. Кейл видел напряжение на его лице, едва сдерживаемую ярость. Ривен был котлом, готовым закипеть от малейшего пламени. Кейл решил раздуть пламя. Он довольно усмехнулся и спросил:

- Что дальше?

- Что дальше? – голос Ривена был похож на рёв раненого животного. – Я скажу тебе, что дальше, щенок.

Он с рычанием наклонился через стол, но остановился на полпути, зашипел от боли и потянулся к раненой спине. Кейл воспользовался этим, чтобы схватить его за плащ и выдернуть из-за стола. Они оказались лицом к лицу. Рот убийцы скорчился от боли.

- Ничего ты мне не покажешь, коварный ублюдок, - прошипел Кейл. Он позволил собственному гневу питать свои силы. Он затряс Ривена, как соломенную куклу. Убийца шипел сквозь стиснутые от боли зубы. – Ты проклятый зент! Мне следует притащить тебя на твоей раненой заднице к самому Праведнику. А может добить тебя здесь и сейчас.

Он достал кинжал и прижал к обнажённому горлу Ривена.

- Валяй, - рявкнул Ривен, забрызгав Кейла слюной. – Думаешь, я никому не рассказал о твоём маленьком сегодняшнем предательстве? Если я не выйду отсюда целым и невредимым, Праведник узнает о твоей измене. Всё, что ты скажешь про меня, будет звучать оправданиями отчаявшегося человека. Твоя смерть будет страшной, Кейл.

Кейл смотрел в лицо Ривена, пытаясь различить, блефует убийца или нет. Я не могу так рисковать, решил он. Он отпустил Ривена, и убийца скользнул обратно в кресло с болезненным, но довольным вздохом.

- Хорошая была игра, Кейл, - сказал Ривен. – Ты и твой мальчишка устроили настоящее представление. Я потерял семнадцать людей.

Он хмыкнул – булькающий звук, от которого Кейла чуть не вырвало.

- Настоящее представление. Я только не могу понять, зачем? Ты привязан к парню Ускевренов?

- Не твоё дело, - резко ответил Кейл.

Ривен понимающе усмехнулся, хмыкнул и потянулся за кружкой Кейла.

- Остаётся мой вопрос, - сказал Кейл, на этот раз уже не так самоуверенно. – Что дальше?

- Ничего, - беззаботно ответил Ривен. – Будем продолжать, как и раньше. Я предал Праведника, ты предал Праведника. Оставим это между нами и объясним неудачу тем, что у Ускеврена было больше людей, чем мы ждали. Нам обоим он поверит. Зная, как мы… не любим друг друга, он ничего не заподозрит.

Ривен зловеще усмехнулся в свою бородку.

- Сойдёт?

Кейл откинулся на спинку кресла и обдумал предложение. Оно означало, что он останется в гильдии – нежелательный исход – но также означало, что он может оставаться дворецким у Ускевренов, снабжая Праведника бесполезной информацией и защищая свою приёмную семью. Учитывая запутанные события сегодняшней ночи, сложно было ожидать чего-то лучшего. Кроме того, он и так живёт во лжи – разве ещё один секрет что-то изменит?

- Сойдёт, - наконец согласился он. – Но больше никаких покушений на Ускевренов. Мы оба заставим гильдию отвлечься от них. Договорились?

Ривен нахмурился, но кивнул.

- Договорились.

Кейл отодвинул своё сидение и встал.

- Прежде чем я уйду, ты скажешь мне, зачем зенты это сделали. В чём состоит их настоящий интерес?

- Не твоя забота, Кейл, - ответил Ривен. Он снова пригубил эль.

Кейл кивнул. Меньшего он и не ожидал.

- Не забывай оглядываться, Ривен, - сказал он. Проходя мимо, он хлопнул убийцу между лопаток. Ривен выплюнул эль и приятно зашипел от боли.

- Ты ублюдок, Кейл.

Кейл улыбнулся, вышел из «Оленя» в холодную ночь и направился домой.

Может быть, я ублюдок, довольно подумал он, но по крайней мере у меня есть семья.

СЛУЖАНКА ВНЕШНОСТЬ ОБМАНЧИВА Лиза Смедман

Лараджин сорвала золотой тюрбан и в ярости швырнула его прочь. Крохотные серебряные колокольчики, вплетённые в него, зазвенели, когда тюрбан остановился в углу мастерской.

- С меня хватит, - сказала она, встряхнув своими длинными волосами цвета ржавчины. – Кажется, у меня ничего не выходит.

Кремлар оторвал взгляд от своей маслобойки.

- В чём дело? – мягко спросил дварф. – Снова поцапалась с Эревисом Кейлом?

Лараджин раздражённо вздохнула.

- Я не виновата, что кубок опрокинулся и всё вино разлилось, - сказала она, запустив палец в один из синих разрезов на рукаве платья. – Как можно требовать от человека подавать завтрак в такой униформе? Эти рукава за всё цепляются.

- Теперь понятно, откуда пятно, - сказал Кремлар, кивнув на её юбку. Он достал рукоять маслобойки, и в котелок струйкой потекло масло.

Лараджин опустила взгляд. На белой ткани её платья виднелась расплывшаяся красная линия. Она уставилась на дварфа, сидевшего за верстаком, подогнанным к его крепкому, но невысокому телу. Дварфа окружали составляющие его работы: каменные ступки с растолченными пряностями; горшки с ярко-красными, синими и фиолетовыми красками; подносы с благоухающими цветочными лепестками; и горшки с липкой, зловонной древесной смолой. Изготовление духов требовало множества разных пачкающихся ингредиентов, но каким-то образом Кремлар всегда оставался безупречно чист. Даже его руки – с золотыми кольцами на каждом пальце и кольцом с медальоном на большом – были чистыми и розовыми, без единой крупинки порошка и без единого пятнышка смолы.

- Как у тебя это получается? – спросила Лараджин, расшнуровывая свой тесный золотой жилет спереди.

- А? – снова поднял взгляд Кремлар. – Получается что?

- Оставаться таким чистым, - ответила Лараджин. – Господин Кейл постоянно читает мне лекции о моей униформе и о том, что я не соответствую стандартам имения Ускевренов. Он хочет, чтобы я носила уголь, не испачкавшись, и скребла горшки, не промочив рукава. Он вечно нашёптывает что-то госпоже Шамур, и я уверена, что это обо мне. Когда сегодня утром я разворошила угли у неё в комнате, госпожа посмотрела на меня холодным, как зима, взглядом. Она всегда следит за мной. Уверена, господин Кейл сказал ей, что это я оставила в зале швабру, о которую споткнулся её гость, и что это я обожгла утюгом маскарадное платье Тази. Если бы не родители, она бы уже уволила меня – а это просто нечестно, потому что я стараюсь. Просто дело в том…

Кремлар закончил мысль девушки за неё:

- Ты квадратная пробка в круглом горлышке, - сказал он. – Как ни пытайся, углы себе ты не скруглишь.

Лараджин нахмурилась.

- Ты хочешь сказать, что я стараюсь недостаточно?

Кремлар покачал головой.

- Нет. Однажды ты найдёшь квадратное отверстие – как я, - он поднял короткие, но ухоженные пальцы. – Можешь представить эти руки с лопатой или киркой? Я чувствовал себя точно так же, когда отец попытался сделать из меня шахтёра. Я люблю сверкающие камни, но пыль и пот – фу!

- По крайней мере, они выпускают меня за покупками, - сказала Лараджин. – Господин Кейл никогда не жалуется, если я задерживаюсь. Кажется, он рад от меня избавиться.

Лараджин стала стягивать платье через голову. Кремлар вежливо отвёл взгляд, пока она не переоделась в более удобную одежду, которую хранила в задней части его лавки; коричневую юбку-штаны и серую рубаху с рукавами, которые плотно застёгивались на пуговицы от локтя до запястья. Сбросив свои туфли из чёрного бархата, Лараджин надела промасленные кожаные сапоги с мехом. Они были функциональными, как и всё остальная её одежда; хранили ноги сухими, даже когда она стояла по щиколотку в сточной воде.

Было здорово вылезти из дурацкой и пышной униформы служанки. Лараджин встала и провела пальцами по волосам, откидывая их с глаз. Она потянулась за плащом.

- Собралась в сад? – спросил Кремлар. Это было скорее утверждение, а не вопрос; Лараджин всегда пробиралась в Охотничий сад, когда ей нужно было прочистить голову.

Девушка кивнула.

- Захватишь мне кое-что? – спросил Кремлар. – Я не поскуплюсь; тридцать воронов, если сумеешь их найти.

- Найти что? – спросила Лараджин. Она могла догадаться. Не в первый раз она получала выгоду от своих незаконных вылазок в частные владения хулорна.

Дварф встал из-за верстака. Он был Лараджин всего по грудь, так что ему пришлось встать на цыпочки, чтобы достать с полки толстую книгу. Он пролистал страницы, затем похлопал пальцем по рукотворной иллюстрации ярко-красного цветка, двойные лепестки которого напоминали женские губы.

- Они называются Поцелуями Селун, - сказал дварф. – Есть и эльфийское название, но я даже не стану пытаться его произносить. Они цветут лишь в самый разгар зимы, и листья обладают золотым оттенком. Название поэтично: говорят, что цветок вырастает после того, как богиня поцелует голую землю в разгар особенно суровой зимы. Цветы обладают богатым ароматом. Этот цветок необычайно редок, но говорят, что у хулорна в саду есть пара саженцев. Если он не затоптал его копытами своей лошади на охоте и не позволил сорнякам их задушить.

- Уж лучше цветок достанется тому, кто будет его ценить, - согласилась Лараджин, - и превратит в чудесные духи, достойные самой Селун.

- Поистине, - спокойно согласился Кремлар. Он поднял на неё взгляд. – Значит, договоримся как обычно?

Лараджин протянула ему свой список покупок и завязанный в узел платок с серебряными воронами, которые дал ей господин Кейл.

- По рукам, - сказала она. – Если Поцелуи Селун в Охотничьем Саду, ты получишь их к вечеру.

* * * * *

Лараджин смазала жиром петли решётки, выждала секунду, затем осторожно надавила. Металл был достаточно холодным, чтобы голые пальцы прилипли к нему. Пошёл лёгкий снег. Снег означал следы; придётся держаться самых глубоких частей сада, чтобы никто не заметил отпечатков её ног.

Она выбралась из канализации в фонтан, который служил центральным элементом сада. На зиму из него спустили воду. Жуткая коллекция ухмыляющихся сирен в центре фонтана, вырезанных из розового мрамора, больше не пускала воду из своих грудей.

Лараджин вышла из фонтана и направилась вглубь сада. Когда его только заложили, больше ста лет назад, в саду было полно клумб и лишь горстка деревьев, но теперь он обладал более естественным, лесным обликом. Над головой сплетались ветви деревьев, землю покрывал мягкий пружинистый мох. Не так давно, когда Селгонтом правил отец нынешнего хулорна, за садом тщательно ухаживали. Но Андет Илчаммар забросил его больше чем на десять лет, предпочитая тратить свои пятизвёздники на пиршества и пышную одежду. Тем временем дорожки зарастали травой, а цветам и кустарнику становилось тесно в своих заросших сорняками клумбах.

Лараджин считала, что Охотничий сад прекрасен даже зимой, без цветов и листьев. На голых ветвях блестела изморозь, зимние ягоды добавляли подлеску пятна льдисто-голубого. Сад вызывал в ней такие чувства, каких не вызывало ни одно другое место в городе – даже храм Сьюн. Его тишина и тени пробуждали ту часть девушки, которая жаждала красоты дикой природы. Она уже почувствовала, как тугой узел напряжения между плеч начал распускаться.

Лараджин смотрела под ноги, пересекая сад, и тщательно искала красные пятна. В снегу Поцелуи Сьюн будет проще разглядеть. Она остановилась, чтобы расправить куст, ветку которого сломала чья-то неосторожная нога, и услышала, как через подлесок пробирается какое-то мелкое животное. Белка? Она щёлкнула языком, но ответа не последовало.

Её взгляд упал на ровную линию отпечатков в снегу. Она узнала их по размерам овальных подушечек и отсутствию отпечатков когтей, как принадлежащие домашней кошке, вероятно – одному из многочисленных питомцев хулорна.

Следы были такими же свежими, как её собственные. Рядом был интересный отпечаток – как будто что-то тащили. Может быть, кошка в чём-то запуталась?

Лараджин потёрла пальцы.

- Кис-кис-кис, - произнесла она. – Сюда, киска.

Зашуршали кусты слева, и Лараджин заметила вспышку цвета. У неё перехватило дыхание.

По подлеску грациозно кралась не обычная кошка, а трессим; кот с большими перистыми крыльями. Существо обладало гладкой серо-голубой шерстью и разноцветными, как у павлина, перьями, с пятнами ярко-бирюзового, насыщенного красного и ярко-жёлтого в обрамлении бархатных полос чёрного.

Одно из крыльев было сложено у самой спины существа. Другое волочилось по снегу, его перья были мокрыми и растрёпанными. Лараджин видела, что крыло сломано, и видела – почему. Кто-то – наверное, испорченные дети хулорна – попытался натянуть на животное детскую рубашку. Рубашка клочьями свисала со сломанного крыла, кот мяукал от боли и резко остановился, когда крыло задело ветку.

Лараджин гневно стиснула кулаки. Трессимы были волшебными существами, священными для Сьюн. Как посмел хулорн отдать одного из них, как игрушку, своим детям?

Медленно, произнося успокаивающие звуки, она позволила крылатому коту обнюхать свои пальцы.

- Ну вот, маленький святой, - сказала она. – Позволь тебе помочь.

Трессим тихонько зарычал и забил хвостом, когда пальцы Лараджин коснулись его крыла. Он попытался отойти, но рубашка запуталась в ветвях. Зашипев, кот хлестнул по ней когтями. Лараджин услышала слабый хруст, как будто что-то внутри крыла сломалось ещё сильнее. Шипение трессима превратилось в вой.

Хуже того, Лараджин слышала, что через лес кто-то приближается. Вряд ли это был один из немногих оставшихся садовников. Летом они едва работали, а зимой и вовсе забывали про сад. Скорее всего, это член семьи хулорна или один из его гостей. Кто бы то ни был, если Лараджин увидят в саду, она окажется в большой беде. Но девушка не могла оставить трессима страдать.

Под звук приближающихся шагов Лараджин взмолилась, обращаясь к Сьюн. Кот замолчал, пока она шептала. Он взглянул на Лараджин светящимися жёлтыми глазами, как будто неожиданно понял, что она хочет сделать. На этот раз, когда она потянулась, чтобы осторожно убрать рубаху с его крыла, он лишь тихонько заворчал. Трессим оставался абсолютно неподвижен до того момента, как Лараджин освободила его от куска ткани, затем устремился в лес с волочащимся позади перебитым крылом.

Неожиданно Лараджин почуяла сладкий аромат. Посмотрев вниз, она увидела, что стоит на коленях рядом с цветком, чьи крохотные красные лепестки и листья были усыпаны золотом: Поцелуи Сьюн! Она была уверена, что всего мгновение назад цветка здесь не было, но может быть её колено смахнуло засыпавший его снег. Откуда бы тот ни появился, сейчас не было времени его выкапывать. Лараджин скользнула за ствол широкого дерева как раз тогда, когда в поле зрения показался источник шагов.

Она успела как раз вовремя. По лесу ходил никто иной, как хулорн собственной персоной. Лараджин мгновенно узнала его по знаку на груди чёрного бархатного дублета и тщательно уложенным волосам цвета вороного крыла. Он носил чулки и гульфик цвета королевского пурпура, а на своих широких плечах – горностаевый плащ. На плаще пушистыми белыми перьями лежал снег. На ходу хулорн разговаривал сам с собой и крутил тяжёлое золотое кольцо на указательном пальце левой руки.

Когда хулорн прошёл мимо, Лараджин увидела, что его левая рука заканчивается не пальцами, а загнутыми птичьими когтями. Его лицо было ещё страшнее. Та сторона, которую видела Лараджин, была покрыта блестящей чёрной чешуёй, а выпученный глаз обладал вертикальным зрачком, как у рептилий.

Второй раз за сегодняшний вечер Лараджин охнула. Значит, слухи были правдивы! Хулорн изменил свое тело чёрной магией.

Хулорн замедлил шаг. Лараджин замерла от ужаса, решив, что он услышал девушку или увидел её отпечатки в снегу. Его различавшиеся глаза обшаривали лес, как будто он что-то искал. В следующее мгновение он отвернулся и зашагал прочь. Уходя, он наступил на Поцелуи Сьюн, раздавив крохотный красный цветок.

Когда затих звук шагов, Лараджин вышла из-за укрытия и аккуратно выкопала раздавленный цветок из земли. Она огляделась кругом в поисках трессима. Девушка хотела забрать его в храм Сьюн, чтобы попросить жрецов исцелить его крыло, но следы трессима заканчивались у дерева, на которое тот, судя по всему, взобрался. Лараджин осмотрела верхние ветви, но не заметила никаких признаков животного.

Приближался закат. В темноте она никогда не найдёт трессима. Придётся вернуться для поисков завтра.

* * * * *

К тому времени, когда Лараджин сменила одежду у Кремлара и забрала корзину с покупками, которые он сделал вместо неё, уже наступила темнота. Дварф был недоволен состоянием растения, которое она ему передала, но услышав, что её едва не поймали – причём сам хулорн – дварф всё равно заплатил ей десять воронов. Он не особенно удивился, услышав о странной внешности хулорна, зато дал ей совет.

- Лучше держи это при себе, Лараджин. Богатые и власть имущие не любят, когда простой народ знает их тайны.

Лараджин поспешила назад по улицам, мимо фонарей, которые фонарщики зажигали длинными жезлами со свечами на конце. Снег усыпал её промокшие туфли, и ноги онемели от холода.

Погружённой в свои мысли девушке потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что за ней кто-то следит. Фигура металась от одной тени к другой, бесшумная, как падающий снег. Вор – или кто-то хуже? Она смогла рассмотреть преследователя лишь тогда, когда он быстро пересёк лужицу света от уличной лампы.

Это был гибкий мужчина с узким лицом, одетый в неприметный плащ цвета лесной зелени, капюшон которого был глубоко натянут на голову владельца. Его волосы были заплетены в висящую сбоку длинную косу с заплетённым в неё пером, а ноги одеты в высокие мягкие сапоги. Увидев, что Лараджин его заметила, он быстро шагнул в тень – но она успела увидеть его миндалевидные глаза. Под ними на его лице виднелись странные отметины.

Теперь Лараджин испугалась. Мужчина был эльфом. Мало того – одним из диких эльфов из земель к северу от Сембии. Мастер Тамалон Старший мог считать диких эльфов благородными дикарями, но для Лараджин – и для большинства сембийцев – они немногим отличались от животных. Говорили, что они не способны на сострадание или жалость. Что один из них делает в городе?

На миг-другой Лараджин застыла, не зная, что делать. Если она будет возвращаться в Штормовой Предел обычной дорогой, преследователь настигнет её у следующего квартала. Городской стражи не было нигде видно. Она была сама по себе.

Она резко бросилась в узкий переулок, срезавший путь, и перешла на бег. Её неожиданный фокус застал преследователя врасплох, но парень оказался быстрым, как тигр. Он догнал и схватил её за запястье. Она попыталась вырваться, его плащ распахнулся. Лараджин увидела кинжал с костяной рукоятью у него на поясе, рядом с кошелём.

Лараджин уронила корзину в снег. Она открыла рот, чтобы закричать, но эльф свободной рукой закрыл ей рот. Его пальцы были длинными и тонкими, коричневыми и сухими, как древесные корни. От него пахло землёй и кожей.

Он что-то свирепо зашептал на чужом языке, полным свистящих звуков, похожих на шорох листьев. Потом он подтянул её к себе. Она пыталась вырваться, но его узкие руки были сильными, как древесные корни. Он на палец отвёл свою ладонь от её рта.

В ушах Лараджин гулко застучало сердце. Закричать? Падал густой снег, заглушая все звуки. Её губы зашевелились в тихой мольбе о милосердии.

- Пожалуйста, - умоляла она. – Пожалуйста, не надо…

Неожиданно Лараджин почувствовала аромат цветов. Ноздри эльфа задрожали. Он принюхался – и изумлённо распахнул глаза.

Рука эльфа снова закрыла ей рот. Вторую руку эльф прижал к груди, туда, где покоился в ножнах нож. Неожиданно осознав, что он в мгновение ока может выхватить оружие и перерезать ей горло, Лараджин отдёрнулась назад изо всех сил и вывернула голову.

- Оставь меня в покое! – закричала она. Потом: - Помогите! Стража!

Странно, но аромат Поцелуев Селун стал ещё сильнее, как будто Лараджин стояла на поле раздавленных цветов, а не на снегу. Ещё удивительнее – эльф отпустил её запястье. Его тело напряглось, а лоб нахмурился, как будто он сражался с каким-то внутренним демоном. Потом он повернулся на каблуках и торопливо зашагал прочь. Его мягкие сапоги оставляли следы на снегу.

Лараджин тяжело опёрлась о стену, дрожа от облегчения, когда увидела выбежавшего из-за угла стражника. Когда он подбежал к девушке, эльф уже пропал, растворившись на сумрачных улицах. Единственное, чем смог помочь ей стражник – подобрать промокший ломоть хлеба с земли, а потом проводить её домой в Штормовой Предел.

* * * * *

- Ты уверена, что это был хулорн?

Голос Тала звучал из темноты позади Лараджин. Он шлёпал по канализации позади неё, на краю лужицы жёлтого света, которое отбрасывал фонарь в её руке. Едва закончив говорить, он прижал надушенный платок, который вручил ему Кремлар, к носу и ко рту. Даже во время отлива, когда волны уносили большую часть отходов, в тоннелях невыносимо смердело.

- Ты мне не веришь? – спросила Лараджин.

- Я тебе верю.

Скорее всего, он говорил искренне. Талу было девятнадцать – на четыре года младше Лараджин. Он всегда с уважением выслушивал всё, что она говорила, несмотря на то, что девушка была всего лишь служанкой, а он – вторым сыном благородного дома Ускевренов, которому служила Лараджин.

Прошлой ночью, когда Лараджин рассказала ему о хулорне и о том, как использовала канализацию, чтобы пробраться в Охотничий сад, Тал настоял на том, чтобы в следующий раз её сопровождать. Он попытался уговорить девушку выждать день-другой, утверждая, что ему нужно время, чтобы выучить свою роль в новой пьесе госпожи Квикли, но Лараджин хотела как можно скорее спасти раненного трессима. Наконец Тал сдался, когда она пообещала, что они вернутся до темноты.

- Человек, которого ты видела в Охотничьем саду, мог быть просто похож на хулорна, - сказал Тал. – А если это был хулорн, он мог носить костюм. Я слышал, что лицо и рука хулорна пострадали, когда на них пролилось горящее масло из фонаря. Может быть, он носит маску и перчатки, чтобы скрыть ожоги. Театральный реквизит бывает очень реалистичным…

- Чешуя и когти были частью его тела, - заверила Лараджин. – Я уверена, это была магия. А теперь тихо, иначе нас обнаружат.

Они приближались к одной из уличных решёток. Сверху вместе со звуками уличных лоточников, расхваливающих свои товары, струился бледный утренний свет. После вчерашней непогоды небеса очистились, и с длинных сосулек на решётке стекали струйки талой воды. Тучи расходились. Лараджин видела полную луну в прорехах синего неба.

Они прошли под решёткой и свернули в боковой тоннель, затем в другой. Всплески от шагов Тала стали неравномерными, и Лараджин остановилась, чтобы его дождаться. Когда он снова догнал девушку, его лицо казалось измученным. Потом она увидела, что это всего лишь щетина, придающая его обычно чисто выбритому лицу сумрачный оттенок. Странно, что щетина отросла так быстро. Он потел, несмотря на тот факт, что воздух в тоннеле был достаточно холодным, превращая дыхание Лараджин в облачка пара.

- Ты в порядке, Тал? – спросила она.

- Сколько ещё осталось? – отозвался он.

Лараджин осмотрела тоннель. Они достигли точки, где его укрепили: должно быть, высокие каменные стены, окружавшие Охотничий сад, располагались прямо наверху.

- Почти на месте, - сказала она.

Тал кивнул и взмахом дал знак идти дальше.

Она прошла ещё несколько шагов по тоннелю, но остановилась, когда увидела пару ярких глаз, разглядывающих её из темноты впереди. В следующий миг их владелец возник в поле зрения на одной из дорожек по краям тоннеля; крупная коричневая крыса.

Лараджин отступила к противоположной стороне тоннеля, пропуская её. Она застыла на полушаге, когда крыса вышла на свет. Это была не обычная крыса. Она кралась по стенке на передних лапах, одной из которых было пернатое крыло, а другая была покрыта густой белой шерстью. Задние лапы щёлкали по камням, как крохотные копытца. Её морда…

Лараджин подняла фонарь.

- Во имя всего нечистого, Тал, ты не поверишь, - сказала она дрожащим шёпотом. – У этой крысы человеческое лицо.

В тот же миг Тал – который снова вернулся под свет фонаря – развернулся и бросился наутёк. Из-за угла тоннеля раздались торопливые всплески его шагов.

- Тал! – крикнула Лараджин. – Куда ты?

Она повернулась, чтобы догнать его – и качнувшийся фонарь выхватил из мрака дюжины пар глаз. Тоннель заполнился шепчущими, щелкающими, шаркающими звуками дюжин изуродованных лап. С тихим всплеском крысы начали прыгать с дорожки в воду. Они поплыли к Лараджин, оставляя круги в грязной воде.

Одна из крыс вскарабкалась по ноге девушки, цепляясь когтями. Лараджин почувствовала острую жалящую боль в бедре и горячую струйку крови. Она сбила с себя извивающееся создание, потом почувствовала, как ещё одна крыса упала ей на плечо. У этой был птичий клюв, которым она клюнула Лараджин в ухо. Закричав, девушка развернулась и выронила фонарь. Он упал в сточную воду и свет погас с громким горячим шипением.

Теперь Лараджин чувствовала крыс на всём теле. Их зубы впивались в её кожу; их лапы, как человеческие руки, хватались за ткань её рубахи. Она яростно хлопала по ним, сбивая по нескольку за раз, но на смену приходили другие. Одна из крыс запуталась у неё в волосах.

Лараджин развернулась и побежала. Хотя тоннель почти целиком был погружён во мрак, она знала здесь каждый шаг. Её глаза были острее, чем у большинства людей, особенно при слабом освещении – она различала тусклые красно-коричневые пятна крыс у себя на теле. Она повернула направо, потом налево, туда, откуда они пришли, на каждом шагу скидывая с себя крыс. Несколько тварей ещё цеплялись за неё, разрывая кожу зубами.

Молясь о том, чтобы не поскользнуться, рухнув лицом в сточную воду, и не быть съеденной заживо, пока будет беспомощно бултыхаться, Лараджин мчалась дальше. Она едва не закричала, когда наконец-то увидела пятно света впереди. Оказавшись на свету, она прыгнула – и её руки сбили одну из сосулек. Она ухватила её на пути вниз, чудесным образом приземлилась на ноги и воспользовалась острой сосулькой, чтобы расправиться с полудюжиной крыс, по-прежнему цеплявшихся за неё.

Один раз она по случайности ранила себя, и после убийства двух крыс сосулька сломалась. Девушка прыгнула снова – промахнулась и со всплеском приземлилась в воду – потом прыгнула уже в третий раз и сумела схватить ещё одну сосульку. Сжимая её онемевшими от холода пальцами, она продолжила наносить яростные удары. Одна за другой крысы отваливались и либо оставались неподвижно дрейфовать, либо уплывали прочь.

Лараджин стояла, задыхаясь, под падающим через решётку светом дня. Мёртвая крыса с вывалившимся раздвоенным языком змеи плавала в воде у её ног. Наверху за решёткой грохотали телеги – их возничие даже не догадывались о битве, которая только что случилась в канализации внизу.

Теперь, когда всё кончилось, у Лараджин затряслись плечи. Оказалось, что она плачет: не столько из-за встречи со смертельной опасностью, сколько из-за того, что Тал бросил девушку, когда она нуждалась в нём больше всего.

* * * * *

Поначалу Лараджин не заметила, что в библиотеке кто-то есть. Треск огня в камине заглушал слабый скрип кожи, а высокая спинка и подлокотники кресла скрывали сидевшего там человека. Она протирала пыль, слишком глубоко погрузившись в собственные мысли, чтобы расставить книги старшего мастера обратно на места в прежнем порядке, хотя знала, что за свою неосторожность получит выговор от господина Кейла. Все книги казались ей одинаковыми: заплесневелыми томами в коже, полными историй о давно погибших. Погибших эльфах. После вчерашнего нападения дикого эльфа Лараджин меньше всего хотела вспоминать об эльфах.

Лишь когда она подошла ближе к огню, чтобы протереть шахматную доску и забрать пустые винные кубки со стола, она ощутила слабый запах канализации, который не смог заглушить аромат мыла. Она заглянула за край кресла и увидела того, кого искала весь вечер: Тала.

Он смотрел в огонь беспокойным взглядом. Его широкие руки были сложены перед лицом, а на них покоился подбородок. Его лицо было чисто выбрито, и он переоделся в свежую одежду.

Лараджин постучала щёткой для пыли по столу. Упала и покатилась по доске пешка, рухнула на каменный пол.

Тал поднял взгляд, только сейчас заметив Лараджин. По его лицу пробежала череда сменяющихся эмоций: изумление, облегчение, вина. Он вскочил и протянул руки, чтобы заключить её в одно из своих медвежьих объятий, но Лараджин резко отстранилась. Её нога зацепилась за столик, свалив остальные фигуры. Она даже не остановилась, чтобы испугаться тому, что только что уничтожила идущую игру – очередное соревнование ума между господином Кейлом и старшим мастером. Сейчас гнев господина Кейла казался несущественным.

- Лараджин, я… - Тал опустил руки. – Хвала богам, ты в порядке. Эти крысы…

- Почему ты сбежал? – спросила Лараджин. Она хотела разозлиться на него, ударить руками по его широкой груди и сказать, как она испугалась, что её чуть не убили. Она получила почти дюжину укусов, и они болели, хотя были всего лишь поверхностными.

- Мне пришлось сбежать, - сказал Тал. Выражение отчаяния мелькнуло в его глазах. – Я не мог рисковать, что… Я мог…

Лараджин опустилась на столик рядом с разбросанными фигурами. Теперь, лицом к лицу с Талом, боль внутри неё стала холодной и острой, как кончик сосульки, которой она убивала крыс. Без лишних слов она подняла край юбки, чтобы показать ему укусы на ноге. Кожа вокруг бинтов распухла и покраснела.

- Ты их обработала? – спросил Тал с тревогой в глазах. – Крысы разносят заразу. Их укусы…

- Ты умеешь орудовать ножом, - сказала Лараджин. – Ты один из лучших учеников мастера Феррика. Если бы ты остался и защитил меня, укусов бы не было. Я просто хочу знать, почему ты сбежал, Тал. Почему?

Тал с тяжёлым вздохом опустился в кресло. Он уставился на бинты на запястье Лараджин. На этот раз, когда он потянулся к ней, Лараджин позволила взять её за руку. Долгое мгновение они сидели молча, слушая треск огня, пока в беспокойном взгляде Тала шла какая-то борьба.

- Лараджин, - сказал он, наклонившись к девушке. – Я должен кое-что рассказать о себе. Я…

И как раз в этот момент отворилась дверь в библиотеку. В комнату вошёл мастер Тамалон Старший – и остановился, когда увидел Лараджин и Тала, сидящих у огня. Тёмные брови сошлись вместе, когда его проницательный взгляд заметил руку Лараджин в руке Тала. Испугавшись, Лараджин выдернула руку и торопливо вернула юбку ниже колен. Старший мастер прищурился. Когда Лараджин поняла, о чём он думает, она покраснела.

Тал встал, чтобы встретить отца, а Лараджин опустила голову и стала нервно расставлять фигуры на доске. Они продолжали падать, и скоро белые и чёрные смешались.

Тал мгновенно считал суровый вид отца.

- Отец, я могу всё объяснить. Лараджин была… Мы…

- Тал, я хочу с тобой поговорить, - сказал старший мастер. Он воспользовался своим тихим голосом, который всегда использовал, когда Лараджин и Тал были ещё детьми, бегавшими вместе по коридорам, врезаясь в гостей и сановников.

Уголком глаза Лараджин увидела, как опустились плечи Тала. Второй сын снова стал разочарованием для отца. На сей раз он был не виноват, но не мог объяснить, почему – если хотел сохранить в тайне путешествие Лараджин по канализации.

Лараджин знала, как он себя чувствует. Набравшись храбрости, она выпрямилась и встретила взгляд хозяина, но его выражение заставило девушку замолчать.

- Оставь нас, Лараджин, - сказал он. – Мне с сыном пора немного поговорить о самоконтроле.

На лице Тала смешались раздражение и страх. Бросив на него последний взгляд, Лараджин торопливо вышла из комнаты.

* * * * *

- Мы с Талом не сделали ничего дурного! – угрюмо заявила Лараджин. – Мастер лжёт, если говорит иначе.

Когда её отец поднял руку, Лараджин неожиданно поняла, что зашла слишком далеко. Одно дело было защищать себя, но ставить под вопрос слова старшего мастера – совсем другое. Она вздрогнула, но не стала отступать, ожидая боли от удара.

Занесённая рука её отца дрожала – было видно, как сильно он старается сдержать свой гнев. Талит Веллран был мягким человеком, который за сорок лет службы в имении Ускевренов ни разу не использовал кнут на лошадях, с которыми работал. Хотя они с женой часто ссорились, Лараджин никогда не видела, чтобы он ударил мать. Сейчас, когда он смотрел на Лараджин, его глаза пылали.

Талит уставился на свою руку, как будто она его предала, потом провёл мозолистой ладонью по своей бритой голове. Он раздражённо зашагал между льняными простынями, слегка прихрамывая на травмированную несколько лет назад ногу. Старая рана беспокоила его только тогда, когда погода менялась к худшему. За закрытым окном ждал неподвижный и холодный вечерний воздух, но Лараджин чувствовала надвигающуюся бурю эмоций.

Они стояли в сушилке между потрескивающими жаровнями и верёвками, увешанными бельём. Талит пришёл прямо из конюшен и по-прежнему был одет в кожаный фартук. Его белая хлопчатая рубаха с золотыми и синими лентами была покрыта пылью и пахла лошадьми и сеном. В отличие от домашних слуг, его работа заканчивалась рано вечером, после кормёжки лошадей. Однако он часто задерживался до ночи. Лараджин поступала так же – только её дополнительные обязанности были наказанием от господина Кейла, и девушка выполняла их с молчаливым протестом, а не по собственной воле.

- Ты должна осознавать последствия, - сказал отец напряжённым голосом. Он так и не встретился взглядом с Лараджин. – Влечение между господином и слугой всегда заканчивается плохо. Молодой мастер Тальбот будет вынужден обеспечивать любого ребёнка, родившегося от такого союза, но незаконное дитя станет позором для имения Ускевренов. Ты не сможешь выполнять свои обязанности, пока будешь на сносях, а потом – пока будешь выкармливать младенца, и…

- Вот что тебя больше всего заботит? – оборвала его Лараджин. – Позор для хозяев? И мои обязанности? А как насчёт правды?

Её отец повернулся к ней с выражением боли.

- Обязанности иногда важнее правды, - хмуро заявил он. – Долг держит имения – и семьи – вместе. Если бы не мои обязанности перед твоей матерью, ты… - он резко замолчал, как будто сказал слишком много.

- Ты больше беспокоишься о лошадях, чем о матери, - прошептала Лараджин. – Или обо мне.

Она не хотела, чтобы отец услышал это замечание. Она отвернулась, чтобы снять простыню с верёвки, но теперь отец убрал бельё в сторонку.

- Ты очень важна для меня, - сказал он дрожащим от переживаний голосом. – Даже несмотря на то, как часто ты меня разочаровываешь. Даже несмотря на то, что ты не моя дочь.

Лараджин изумлённо моргнула. Она открыла рот, собираясь спросить отца, верно ли его расслышала – действительно ли он произнёс эти слова. Но наружу выскользнул только шёпот:

- Что?

- Спроси свою мать, - сказал отец. Он позволил простыне упасть между ними, как занавесу.

Лараджин потрясённо замерла. Отец захромал прочь, покинув комнату. К тому времени, когда она подумала броситься за ним, он уже ушёл.

Она медленно прошла по коридору, погрузившись в бурлящие мысли. Неожиданно стал понятен, давно кипевший гнев её отца, направленный на мать. Если Лараджин была ребёнком другого, совсем неудивительно, что ревность Талита с годами превратилась в горечь. Лараджин видела, что отец по-прежнему любит мать, но до сих пор не понимала, почему сдерживает свои чувства – или почему иногда смотрит на Лараджин, как будто не знает, кто она такая.

Лараджин уже знала, что совсем не похожа на отца и не обладает его манерой поведения. Пока отец занимался своими делами тихо, как рождённая для уздечки лошадь, Лараджин кипела от любого прикосновения её униформы прислуги. Они различались, как тень и свет.

Лараджин обнаружила себя в дверях, ведущих в одну из малых кухонь. Единственной прислугой внутри была её мать. Шонри Веллран наклонилась над тяжёлым деревянным столом, замешивая тесто. Рядом с ней в духовке ярко пылал огонь, а тёплый воздух пах закваской и кремом. Её руки были белыми от муки. Шонри раскатала тесто в длинные тонкие полосы, затем ловко заплела его. Она выдавила сок из тёрпкого фрукта в тесто, затем припудрила его щепоткой коричневых специй.

Лараджин смотрела на мать, пытаясь увидеть её глазами отца. Шонри недавно исполнилось шестьдесят. Её красные волосы поблекли до цвета бледного пепла, а руки усеяли морщины. Хотя всю свою жизнь она была служанкой, мать Лараджин обладала намёком на гордость в осанке и тонкой красотой, которую не смогли до конца стереть годы. Она была одной из любимых слуг старого мастера и её часто приглашали к большому столу, чтобы похвалить за нежную выпечку с редкими специями со всех частей Фаэруна.

Неужели Шонри вызвал один из слуг мастера, чтобы оказать внимание несколько иного рода? Неужели Лараджин была незаконным отпрыском союза, подобного тому, который отец, по его мнению, пытался предотвратить?

Как будто ощутив на себе пристальный взгляд Лараджин, Шонри оторвалась от теста. Она улыбнулась дочери и указала на ступку с зеленоватыми орехами.

- Лараджин, если ты закончила с простынями, разотрёшь их для меня?

- Мать, мне нужно кое-что знать…

Вопрос умер на устах Лараджин. Но её выражение рассказало всё без слов.

Мать накрыла тесто мокрой тканью.

- Что-то тебя беспокоит, - сказала она, давая дочери знак подойти ближе. – Расскажи мне, в чём дело.

Лараджин обнаружила, что не может отойти от двери. Она крепко схватилась за дверной косяк и торопливо заговорила:

- Отец говорит, что я не его дочь. Я ему верю. Я хочу знать, кто мой настоящий отец.

На лице Шонри промелькнул гнев. В следующее мгновение он сменился решительным выражением. Она похлопала по стулу рядом с собой.

- Садись. Пора тебе узнать правду.

Лараджин медленно, как будто во сне, пересекла комнату. Она уселась рядом с матерью и ждала, пока мать тщательно вымоет руки. Затем Шонри тоже уселась.

- Ты дочь своего отца, - сказала она осторожно. – В той же степени, в какой и моя дочь. Никогда об этом не забывай.

Лараджин кивнула. Она знала, что отец и мать любят её. Она считала, что у них с матерью тёплые отношения, хотя доверяла свои секреты тётушке Хабрит.

Шонри смотрела в духовку, хотя на самом деле её не видела.

- Двадцать три года тому назад я потеряла ребёнка, - медленно сказала она.

Лараджин растерялась. Это было не то, что она ожидала услышать.

- Я не понимаю.

- Поймёшь, - сказала Шонри. Она продолжила. – Я сопровождала мастера Тамалона Старшего в поездке на север к Долинам, в торговой экспедиции. Он попросил меня поехать с ним, чтобы оценить качество диких лесных орехов и фруктов, которые хотел приобрести. Это было очень важное путешествие, ключевое для экономического процветания семьи, и встреча была назначена ещё за год. Мне никогда не оказывали подобную честь. Так что я согласилась сопровождать мастера, хотя была беременна и скоро должна была родить.

Глаза Шонри погрустнели.

- Твой отец не хотел, чтобы я уезжала. Мы так долго пытались завести ребёнка…

Она вздохнула.

- Во время того путешествия я потеряла ребёнка. Когда начались роды, мы были глубоко в лесу, далеко от жрецов. Новорождённый погиб.

Лараджин коснулась руки матери.

- Как…

- Торговая экспедиция не увенчалась успехом, - сказала Шонри. – Больше половины орехов оказались повреждены во время сбора, а фрукты не дозрели до нужной степени. Мы задержались лишь на короткое время – мастер решил, что прибыль из этого не получишь.

- Пока мы были там, местные жители, у которых мы остановились, узнали, что я потеряла ребёнка и попросили у мастера об услуге. Одна из их женщин умерла при родах, а у других не было молока, чтобы выкормить дитя. Они попросили господина, чтобы о младенце позаботилась служанка. Я только взглянула в твои прекрасные карие глаза и немедленно согласилась.

Лараджин ловила каждое слово матери, но поверить в них всё равно было трудно.

- Значит… я даже не твоя дочь? – спросила она. – Кто же я тогда?

Шонри едва заметно пожала плечами.

- Сирота. Твоя мать была не замужем, и никто не знал, кем был отец.

Лараджин хотела узнать больше.

- Моя мать была из Долин? – спросила она. – Из какого города?

- Я не знаю, - ответила Шонри. – Мы были в глубине Сплетённых Древ, далеко от городов. Встреча происходила в месте, где росли дикие орехи и фрукты. Мастер не спрашивал имя женщины.

Хотя Лараджин прочно сидела на стуле, ей показалось, что она падает. Её разум ухватился за что-то – какую-то несказанную подробность – и не стал отпускать.

- Ты так и не сказала отцу, что потеряла своего ребёнка, правда? – спросила она. – Он просто гадал, когда сказал, что я не его дочь. Он не знает, насколько был прав.

Шонри встала со стула и взяла железный поднос. Сняв ткань с теста, она осторожно уложила его на поднос, открыла духовку и сунула поднос внутрь.

- Ты закончила развешивать простыни? – деловым голосом спросила она.

Лараджин неожиданно поняла, что мать ей больше ничего не скажет. Знакомая дистанция между матерью и дочерью вернулась. Время для признаний закончилось.

- Ещё нет, - ответила она.

- Ну так займись этим, пока господин Кейл не узнал.

* * * * *

Лараджин тихо стояла, слушая, как плещется вода вокруг лодыжек. Ранним утром в храме Сьюн было тихо. Жрецы воздавали почести Госпоже Любви ночными возлияниями, а на следующий день спали допоздна. Они вставали рано лишь ради особенно прекрасных рассветов.

Снаружи опять шёл снег, дул холодный ветер, но воды великого фонтана, наполняющего двор храма, были тёплыми, как пар летним днём. Могучая жреческая магия поддерживала температуру на приятном уровне. Снежинки, падавшие в открытый двор с его красивыми естественным каменными образованиями и волшебными фонтанами тихонько таяли, не достигая земли. Над поверхностью главного пруда парили волшебные сферы, заполняя храм мягким светом.

Единственным другим посетителем в такой ранний час была девочка лет одиннадцати в багровых храмовых мантиях. Она была рыжеволосой, с высокими скулами и длинными ресницами, намекавшими, что однажды девочка вырастет в настоящую красавицу. Как и у Лараджин, её происхождение было неясным. Жрецы нашли девочку на пороге храма и взяли её к себе.

Лараджин посещала храм достаточно долго, чтобы знать имя девочки: Джейна. В остальном она почти ничего о ней не знала. Мучают ли Джейну те же вопросы что Лараджин? Или зная с рождения, что она – подкидыш, девочка смирилась с тем, что её предки останутся неизвестны?

 Лараджин смотрела, как Джейна высыпала в воду миску бледно-жёлтых лепестков роз. На мгновение их взгляды пересеклись. Джейна улыбнулась, потом застенчиво отвернулась.

Лараджин прошла по воде к одному из прудов рядом с фонтаном. Сформировавшись за десятилетия благодаря камешкам, которые постепенно превратили булыжник в натуральный резервуар из-за обтекавшей их воды, пруд использовался верующими, которые хотели задать богине какой-то вопрос. Его камень был пронизан золотыми жилками и зарос бархатными мхами, которые цвели в здешнем, не ко времени года, тепле.

Лараджин вгляделась в чистую воду, заполнявшую источник, глядя как галька чертит ленивый круг на дне, а по поверхности воды идёт рябь. Это искажало её отражение, смягчая волосы цвета ржавчины, торчащие из-под тюрбана и размывая лицо, слишком длинное и угловатое, чтобы считаться когда-нибудь красивым. Обычно верующие просили у пруда показать лицо будущего возлюбленного. У Лараджин на уме были другие вопросы.

- Кто я? – спросила она. Она окунула палец в воду, потом коснулась им сердца, оставив влажное пятно на золотой ткани жилета своей униформы.

Лараджин почувствовала щекотку на затылке, похожую на дыхание любовника, а затем ощутила аромат Поцелуев Сьюн. В следующий миг крохотный красный лепесток скользнул по струйке воды, стекавшей в пруд, а за ним – ещё один. Вода продолжала падать в пруд, но его поверхность вдруг замерла и стала неподвижной.

Лараджин вгляделась в отражение, которое едва узнала. Лицо принадлежало ей, но тюрбан исчез. Её волосы были забраны за уши. Её уши…

- Золотого утра тебе, Лараджин.

Лараджин вздрогнула, и её рука упала в пруд. Поверхность снова покрылась рябью, разрушив её отражение. Она резко обернулась и увидела того, кого меньше всего ожидала здесь увидеть. Диурго Карн, молодой аристократ примерно одинакового с ней возраста, был жрецом Сьюн. Он носил жреческие одежды: тесные багровые штаны с толстым гульфиком и рубаху с разрезами, обнажавшими мускулистые руки и грудь. Его черты были такими же красивыми, как помнила их Лараджин – светлые волосы с оттенком рыжины, зачёсанные назад с высокого лба, и глаза цвета лесной зелени. Не так давно Лараджин считала, что влюблена в него, и мечтала, что богиня улыбнётся этому «невозможному» союзу между служанкой и аристократом.

- Золотого утра тебе, Диурго, - сказала она придушенным голосом. – Когда… когда ты вернулся?

- Десять дней назад.

Десять дней назад, и ни разу не поинтересовался, как у Лараджин дела – даже не дал ей знать о своём возвращении.

Лараджин не хотела продолжать беседу, но внутри неё горело любопытство.

- Как озеро Сембер? Такое же красивое, как о нём говорят? Видел его хрустальные башни?

Диурго отмахнулся.

- Меня заставили повернуть назад прежде, чем я дошёл до озера. Эльфы убили бы меня, если бы я продолжил путь.

- Ты знал, что так будет.

- Знать и убедиться – разные вещи.

- Это так, - согласилась Лараджин. Теперь она видела его более ясно, чем когда-либо прежде. Несколько месяцев назад в горячке юности она оказалась замешана в его миссии: паломничесве к знаменитому озеру Сембер, священному для Сьюн и эльфийской богини Ханали, соперничающей со Сьюн за почитателей красоты. Лараджин сбежала из Штормового Предела, чтобы последовать за Диурго, но успела пройти совсем немного, прежде чем агенты мастера Тамалона Старшего заставили её вернуться в имение. Она умоляла Диурго уговорить их позволить ей сопровождать жреца, но он отказался, резко напомнив ей, что она всего лишь служанка и будет для него обузой. А теперь оказалось, что он отказался от своего «святого паломничества», как только путь стал слишком тяжёл.

Лараджин смотрела на Диурго, не пытаясь скрывать, какую боль чувствует.

- Чего ты хочешь? – спросила она.

- Я увидел слабую розоватую ауру вокруг тебя, когда ты глазела в пруд, - ответил Диурго. – Я уверен, что это была манифестация богини, и хотел помочь тебе направить её…

- Манифестация, - гневно выпалила Лараджин. – Как мои рыжие волосы? Однажды я купилась на твою ложь, Диурго, но этого не повторится. Можешь найти себе другую девушку для «священных ритуалов».

Молодому жрецу по крайней мере хватило совести, чтобы принять смущённый вид. Но он продолжал настаивать:

- Я не лгу, Лараджин. Я отчётливо видел ауру.

- Я тоже вижу тебя насквозь, Диурго, - Лараджин сложила руки на груди. – И зрелище мне больше не нравится.

Недовольное раздражение промелькнуло на лице жреца. Он погрозил ей пальцем.

- Тебе не следует так разговаривать с сыном благородного дома, девчонка.

И он гневно зашлёпал по воде прочь.

Лараджин, разозлившись на себя, вернулась к краю главного бассейна. Не обращая внимания на протянутое Джейной полотенце, она натянула на ноги шлёпанцы, подхватила свой плащ и покинула храм через главный выход.

Она прошла почти два квартала, прежде чем заметила, что руки и ноги больше не болят. Она остановилась и размотала бинты на запястье – и к своему изумлению обнаружила, что укус под ними полностью зажил.

* * * * *

По пути к лавке духов Кремлара Лараджин поплотнее завернулась в свой плащ. Солнце только вставало над восточной стеной Селгонта, и со свинцового серого неба неторопливо падал снег. Лараджин выбросила из головы мысли о Диурго. В отличие от него, она свою миссию выполнит. Сегодня, какие бы мерзкие твари не ждали её в канализации, она проникнет в Охотничий сад и спасёт раненного трессима.

Она была совсем рядом с лавкой, когда кто-то зашипел на неё из переулка. Мгновенно встрепенувшись, Лараджин приготовилась бежать. Но остановилась, как только увидела, кто манит её из тени.

Казалось, Лараджин глядит в зеркало. Женщине было двадцать с небольшим, она носила тюрбан, жилет и платье служанки Ускевренов. Она была такого же роста и телосложения, как Лараджин, обладала такими же угловатыми чертами лица. Она даже стояла с такой же неловкой осанкой, подражая изумленной Лараджин. Затем она подмигнула и стянула тюрбан, открывая короткие тёмные волосы.

- Это я, Тази, - сказал двойник. – Неплохая маскировка, правда?

- Госпожа Тазиенна, - охнула Лараджин. – Почему вы одеты в униформу слуги?

- Зови меня Тази, - сказала госпожа. Эта фраза звучала в их разговорах постоянно. Тазиенна хмыкнула. – Я просто немного развлекаюсь. Помнишь, как я поймала тебя в своей комнате, одетой в кожаный доспех и позирующей перед зеркалом? Ты была так похожа на меня – не считая неловкости, с которой держала мой меч – что у меня появилась идея. Я хотела проверить, смогу ли притвориться тобой.

Лараджин покраснела, устыдившись напоминания о своей выходке. Она всегда восхищалась смелостью госпожи Тазиенны, и отправляясь следом за Диурго, представляла себя искательницей приключений, как молодая госпожа. Но после катастрофического окончания её единственного приключения Лараджин ещё острее осознала, какая пропасть их разделяет. Она была уверена, что Тазиенна встретила бы изуродованных крыс, даже глазом не моргнув.

Что напомнило Лараджин о раненном трессиме.

- Мне нужно идти, - сказала она, посмотрев в сторону лавки Кремлара.

Проказливое выражение Тазиенны неожиданно сменилось серьёзностью. Она схватила Лараджин за руку.

- Не туда, - сказала она. – Выше по улице стоят три эльфийских джентльмена, и я не думаю, что ты хочешь с ними повстречаться – хотя они с радостью заведут с тобой знакомство.

Лараджин удивлённо раскрыла глаза.

- Один из них – дикий эльф?

Брови Тазиенны удивлённо взметнулись.

- Ты встречалась с ними прежде? – спросила она. – С виду они весьма суровые ребята. Едва не схватили меня – а я тот ещё скользкий угорь. Что им от тебя нужно?

- Я не знаю, - с дрожью отозвалась Лараджин. – Может быть, они члены враждебного дома, которые хотят похитить служанку Ускевренов.

Тазиенна медленно покачала головой, и её зелёные глаза сверкнули.

- Не думаю, - возразила она. – Я немного понимаю эльфийский язык – достаточно, чтобы разобрать, как один из них спросил «Это она?», а другой ответил: «Она. Я по запаху чую». Им нужна ты, Лараджин.

Лараджин испуганно огляделась.

- Где они сейчас?

- Я сделала вид, что убегаю, но на самом деле проследила за ними. Они засели снаружи магазинчика твоего друга.

Лараджин не знала, что удивило её больше: то, что молодая госпожа знает о Кремларе, или что дикие эльфы знают о её перемещениях.

- В Штормовой Предел тебе тоже не следует возвращаться, - посоветовала Тазиенна. – Еть какое-нибудь другое место, где ты могла бы залечь на дно?

Лараджин задумалась, потом кивнула.

- Я могу пойти к тётушке Хабрит, - сказала она. – Вы же не думаете, что они будут ждать меня и там?

Странное выражение скользнуло по лицу Тазиенны: как будто она знала что-то, чего не знает Лараджин.

- В пекарне Хабрит должно быть безопасно, - сказала она. – Иди туда. Я отвлеку эльфов и уведу их назад к Штормовому Пределу, чтобы они думали, что ты там.

Лараджин почувствовала нахлынувшее облегчение.

- Вы очень добры, госпожа Тазиенна.

- Пустяки, я давно так не развлекалась, - сказала Тазиенна. Она подмигнула. – И ради богов, зови меня Тази, ладно?

* * * * *

Лараджин выглянула из окна лавки Хабрит, расположенной на людном перекрёстке. Мимо гремели фургоны, лоточники, горбясь, брели сквозь снег, а знать в своих дорогих одеждах катилась мимо в закрытых стеклом каретах, высоко над жидкой грязью улицы. Она увидела, как идёт мимо Кремлар под разноцветным снежным зонтиком, а следом за ним – слуга семьи Соргилов, загруженный коробками с образцами духов. Других она не узнавала – и с особенным облегчением отметила, что в поле зрения нет эльфов в зелёном плаще.

- Ничего не понимаю, Хабрит, - пожаловалась Лараджин, позволив занавеске упасть. – Я не дочь моих родителей, а теперь меня пытаются похитить эльфы. Дикие эльфы.

Должно быть, Хабрит услышала слабую нотку отвращения в голосе Лараджин.

- У эльфов есть своё место в мире, как у людей и дварфов, - мягко пожурила она. Она отмахнулась от посетителя, пришедшего купить хлеба, и повесила на дверь табличку «Закрыто».

Лараджин не слушала.

- Что они вообще забыли в Селгонте? Дикие эльфы слишком простые и застенчивые, чтобы справиться с городской жизнью. Поэтому они прячутся в лесу. Им нет никакого толка от денег, говорит старший мастер. Не на что тратить. Зачем им брать за меня выкуп?

- Их интересует не выкуп.

Уверенность в тоне Хабрит привлекла внимание Лараджин. Она посмотрела на Хабрит. Той было за шестьдесят – она была старше матери Лараджин – но хотя её лицо было покрыто морщинами, волосы по-прежнему обладали густым каштановым оттенком. Она носила их заплетёнными в простую косу. Её одежда была модной, но несколько простоватой. В городе, где даже крестьяне украшали свои тела так, чтобы привлечь целую стаю жадных ворон, единственным украшением Хабрит была подвеска в виде серебряного полумесяца, висевшая на кожаном шнурке у неё на шее.

Философия Хабрит – чем проще, тем лучше, и всего в равновесии – отражалась в её лавке. Её хлеб пользовался известностью по всему городу. Пока остальные уличные пекари и домашние повара, включая мать Лараджин, резали и лепили свой хлеб в затейливые узоры, продукция Хабрит была простыми, квадратными лепёшками в форме противней, на которых они пеклись. Но вкус… здесь Хабрит достигла совершенства. Она делала лепёшки, используя такие ингредиенты, о которых мать Лараджин даже не слышала.

Шонри и Хабрит были соперницами до рождения Лараджин, и какое-то время в имении Ускевренов шла хлебная война. В последующие годы между ними образовалась тесная связь, основанная на их любви к общему делу. Хабрит, разделявшая собственные мысли Лараджин по поводу глупости моды, стала близка девушке, как родная тётя.

Теперь Лараджин задавалась вопросом, что в действительности известно о ней Хабрит. Та как будто совершенно не удивилась, когда услышала, что Шонри и Талит – не настоящие родители девушки.

Казалось, Хабрит угадала мысли Лараджин.

- Я знаю, кто твоя мать, - сказала она.

- Правда? – испуганно спросила Лараджин.

Хабрит кивнула.

- Я ждала подходящего момента, чтобы тебе рассказать. Но, похоже, обстоятельства вынуждают сделать это сейчас. Надеюсь, ты готова это услышать.

- Готова, - сказала Лараджин, спрыгнув с прилавка, на котором сидела. – Скажи мне!

Хабрит задумчиво потеребила кулон на шее.

- Ты спрашивала о диких эльфах. На эту тему мне кое-что известно. Я была той, кто организовал торговую миссию, о которой рассказала тебе мать. Тамалон Ускеврен надеялся, что фрукты и орехи, растущие в Сплетённых Древах, могут принести выгоду, и это обеспечит сохранение леса.

- Но какое отношение Сплетённые Древа имеют ко мне? – спросила Лараджин. – Кроме того факта, что там меня родила женщина из Долин.

- Твоя мать была не из Долин, - сказала Хабрит. – Она была дикой эльфийкой.

Какое-то время Лараджин сидела в ошеломлённом молчании. Она отказывалась в это верить. Её мать не могла быть одним из этих диких созданий, покрытых татуировками.

- Моя мать не могла быть эльфийкой, - сказала она. – Я человек.

- Наполовину человек, - возразила Хабрит.

- Но мои уши не… - Лараджин широко раскрыла глаза, вспомнив своё отражение в бассейне в храме Сьюн. Она видела собственное лицо – но с заострёнными ушками эльфа.

- Так вот что богиня пыталась мне сказать, - прошептала Лараджин. Она уставилась на свои длинные тонкие пальцы, как будто видела их впервые, затем провела ими по узкому лицу и острому подбородку.

Хабрит пристально вгляделась в глаза Лараджин.

- Богиня? – поинтересовалась она.

Лараджин не нужно было заставлять. Она рассказала Хабрит о том, что произошло в храме Сьюн: о волшебном исцелении своих ран и отражении, которое увидела в пруду. Она рассказала Хабрит о крысиных укусах и канализации, и о своей встрече с трессимом. Ещё она рассказала Хабрит о странном виде хулорна и волшебном появлении Поцелуев Сьюн, аромат которых, похоже, особенно интересовал диких эльфов. Когда она закончила, Хабрит вся дрожала от волнения.

- Ты знаешь, как называют это растение эльфы? – спросила она.

Лараджин молча покачала головой.

Хабрит произнесла два слова на текучем языке, потом перевела:

- На всеобщем это название звучит как «Сердце Ханали».  Они также священны для эльфийской богини красоты, Ханали Селанил. Золотые пятна на листьях – это её символ. Говорят, что такой аромат исходит от жрецов Ханали, когда они творят свою магию.

- Я не жрица, - возразила Лараджин, - и я хожу в храм Сьюн.

- Сьюн и Ханали соперничают за любовь и привязанность смертных, но у них есть кое-что общее: священный источник Вечного Золота. Богини могут спорить о том, кто красивее – люди или эльфы, и часто пытаются увести последователей друг у друга – особенно полуэльфов – но состоят в дружеских отношениях. Смертный может поклоняться им обеим – и получить благословление обеих.

У Лараджин голова шла кругом.

- Ты хочешь сказать… что я благословлена? Эльфийской богиней?

Хабрит кивнула.

- И человеческой. Это приводит нас к другой теме: к твоему человеческому отцу.

- Кто… кем он был?

- Кто он такой, ты хочешь сказать, - поправила Хабрит. – Никто иной, как твой хозяин: Тамалон Ускеврен Старший.

Лараджин покачнулась и схватилась за прилавок.

- Мой хозяин? – спросила она. В словах Хабрит был смысл. Неудивительно, что Тамалон Старший так разъярился при мысли о романе между Талом и Лараджин. Тал был её братом – по отцу, по крайней мере, как и младший Тамалон. Госпожа Тазиенна приходилась Лараджин сестрой. Неудивительно, что они были похожи!

Теперь Лараджин поняла, почему её не прогоняли с работы служанки, несмотря на отрицательные отзывы господина Кейла. Почему мастер послал агентов, чтобы вернуть её, когда она последовала за Дируго.

И всё равно Лараджин было трудно поверить, что старший господин – её отец. Тамалон Ускеврен был важным, уважаемым человеком знатного происхождения и безупречного характера, который любил и уважал свою жену. Что могло заставить его переспать с варварской эльфийской девой?

- Твоя мать была красивой женщиной, - сказала Хабрит, - такой красивой, какой тебе лишь предстоит стать, когда ты отыщешь свой путь. Её народ уважал её, пускай даже она приняла в себя человеческое семя.

- Поэтому эльфы от меня отказались? – спросила Лараджин. – Потому что я наполовину человек?

Хабрит покачала головой.

- От тебя не отказывались, - сказала она. – Тебя забрал Тамалон. Теперь дикие эльфы хотят тебя вернуть.

- Вернуть? – хрипло спросила Лараджин. – Куда? И зачем?

- В Сплетённые Древа, - ответила Хабрит. – «Зачем» – вопрос, на который я пытаюсь найти ответ.

Лараджин взглянула на Хабрит по-новому. Пожилая женщина представляла из себя больше, чем казалось на первый взгляд. Она знала вещи, которые не могла знать простая пекарка.

Хабрит кивнула и потеребила полумесяц, висевший у неё на шее.

- У меня есть друзья. Я задаю вопросы и слышу сплетни. Ответ скоро появится.

Лараджин поняла, что она должна была понять, на что намекает Хабрит – полумесяц что-то означал. Но она понятия не имела, что.

Рука Хабрит упала. Она пошарила за прилавком, достала перемену одежды и сунула её Лараджин.

- Снимай свою униформу, - приказала она, - и надень это. Это их запутает. Жди здесь и никому не открывай. Я поговорю с парнями, которые тебе досаждают, и вернусь.

Лараджин держала одежду в руках.

- Но…

Хабрит прижала палец к её губам. Потом улыбнулась.

- Поговорим, когда я вернусь, - сказала она. – Не забудь запереть дверь.

* * * * *

Переодевшись в одежду, которую вручила ей Хабрит, и выждав несколько мгновений, чтобы тётушка не увидела, как она покидает лавку, Лараджин направилась в Охотничий сад через канализацию. На этой раз ей не встретилось никаких чудовищных крыс. Единственное, что замедляло её шаги – чересчур буйное воображение. Каждый всплеск позади неё казался шагами эльфа в зелёном плаще. Она не раз резко оборачивалась, сжимая в кулаке нож из пекарни Хабрит, чтобы встретить простую тень.

Внутри сада она поспешила туда, где в последний раз видела трессима. Он мяукнул в ответ на её зов – но так слабо, что Лараджин едва расслышала.

Крылатый кот лежал в корнях дерева и едва поднял взгляд, когда Лараджин погладила его шерсть. Он казался ещё более измученным, чем два дня назад, шерсть была косматой и мокрой, а перья на крыльях – потрёпанными. Большой нарыв над сломанной частью крыла сочился гноем.

- Ох, котя, - сказала Лараджин с проступившими в глазах слезами. – Я должна была вернуться раньше. Мне так жаль.

Она коснулась рукой нарыва на крыле трессима. Тот был горячим, хотя животное дрожало. Трессим тихо зарычал, но и только.

Лараджин хотела подобрать животное и отнести его в храм, но боялась, что трессим умрёт, если она его потревожит.

Поэтому она сделала единственное, что могла: стала молиться. Сначала Сьюн, потом Ханали. Она умоляла любую из богинь спасти трессима, не позволить этому прекрасному существу погибнуть.

Лараджин почувствовала какой-то слабый аромат: Поцелуи Сьюн. Или, как она узнала, Сердца Ханали. Цветка нигде не было видно. Охотничий сад был покрыт снегом. Но аромат становился сильнее, как будто неожиданно расцвели дюжины крохотных цветков в форме губ.

Трессим замурчал. Лараджин встревожено взглянула на него, помня о бабкиных историях, в которых коты мурчали перед смертью. Она с изумлением увидела, что шерсть трессима стала выглядеть лучше, а нарыв на крыле уменьшился.

Но самое удивительное – её руку, лежавшую на нарыве, охватило красновато-розовое сияние. Оно потекло с пальцев девушки в трессима, пульсируя с ровным ритмом собственного сердца Лараджин.

Она сглотнула своё изумление. Если это была магия – если она действительно направляла силу богини – Лараджин не хотела её потерять. Она сосредоточилась на раненом трессиме, вложив всю свою волю до последней капли в желание, чтобы он выздоровел и поправился.

Лараджин услышала направляющиеся в её сторону голоса. Один из них она узнала – хулорн. Инстинкты твердили ей бежать, но она продолжала фокусироваться на трессиме, пытаясь игнорировать приближавшуюся опасность. Единственным признаком её растущей паники была слабая дрожь в руках.

Наконец она услышала то, что нарушило её концентрацию.

- … это проклятое кольцо, - говорил хулорн. – Похоже, на нём лежит проклятие. Оно восстанавливает плоть, но искажает её согласно собственной злобной воле.

Другой голос, тоже мужской, был незнакомым. Теперь Лараджин слышала хруст шагов на снегу.

- Его магия, кажется, связана с жезлом, - сказал, задыхаясь, второй мужчина. – Я не могу развеять магию одного, не задев другое. Вам придётся выбирать – или всё, или ничего.

Трессим заворочался под рукой Лараджин. Нарыв почти сошёл.

- Во имя богов! Это ещё кто?

Лараджин подняла взгляд. В паре шагов от неё стоял хулорн. Его наполовину змеиное лицо исказилось от ярости и тревоги. Позади него находился высокий, смуглокожий мужчина, опиравшийся на сучковатый посох. Из-за дымчато-серой мантии он казался всего лишь тенью в снежном лесу и смотрел на Лараджин с таким же изумлённым выражением.

- Кто она? – спросил он сиплым голосом.

- Какая разница? – отозвался хулорн. – Она видела нас вместе. Она видела это.

Он поднял свою руку с птичьими когтями.

Смуглокожий мужчина кивнул. Он легонько повёл посохом.

- Если позволите… - прошептал он.

Страх сильной дрожью охватил Лараджин. Она понятия не имела, кто этот смуглокожий мужчина, но заметила выражение в его глазах. Хулорн только что приговорил её к смерти, а смуглокожий мужчина должен был стать палачом.

Лараджин припала к земле, слишком испуганная, чтобы бежать. Маг указал узловатым концом своего посоха на неё. В этот самый миг она почувствовала, как под рукой зашевелился трессим. Наконец исцелившись, он встал и широко расправил яркие крылья, взмахнул ими, испытывая их силу.

Хулорн положил ладонь на посох. На мгновение Лараджин подумала, что её пощадят.

- Погоди секундочку, - сказал хулорн. – Трессим стоит две сотни солнц. Не хочу, чтобы он пострадал.

С громким воем трессим взмыл в воздух, спасаясь в кронах деревьев. Лараджин стояла, протянув руки и умоляя о пощаде.

- Пожалуйста. Я не хотела вламываться в сад. Я нашла раненного трессима и просто хотела…

Кончик посоха затрещал от волшебной силы. С него ударили чёрные искры. Лараджин хотела развернуться, но знала, что не сможет сбежать. Уголком глаза она увидела, как из посоха бьёт поток трескучей чёрной силы…

В тот же самый миг из-за дерева выскочила фигура. Продолжая разворачиваться, Лараджин увидела его лишь мельком: зелёный плащ, коса с птичьим пером, узкое татуированное лицо. Затем выстрел из посоха попал прыгнувшей фигуре точно в грудь. Дикий эльф закричал от боли, его тело неожиданно онемело. С его пальцев и сапог потекли искры, а потом одежда и волосы клочьями разлетелись с его тела. Его обугленная оболочка рухнула на землю и задымилась на снегу.

Лараджин в ужасе уставилась на почерневшее тело. Теперь в тишине, наступившей после взрыва, раздался звук.

Требовательный шёпот на непонятном девушке языке. Потом на всеобщем: «Беги, беги!»

Её не нужно было понукать. Какими-то образом ноги нашли опору в скользком снегу. Она заметила ещё одну фигуру в плаще, спрыгнувшую с ветки на хулорна, который достал меч, и третьего в плаще, бросившегося из-за куста на смуглокожего мага. Бросившись бежать через лес – сердце колотилось – она ещё дважды услышала оглушительный треск за спиной.

В отчаянной спешке Лараджин перевалила через бортик фонтана и рывком открыла решётку. Она едва успела протиснуться внутрь, как услышала громкие шаги наверху, приближающиеся к фонтану. Всхлипнув, она поняла, что они проследили за её отпечатками в снегу. Но в канализации её не смогут выследить. В тёмных тоннелях было слишком много поворотов и развилок – и в сточной воде не оставалось следов.

Она прыгнула в тоннель и сбежала во мрак, расплёскивая воду под ногами.

* * * * *

Лараджин, всё ещё задыхавшаяся после бегства через весь город и воняющая сточными водами, проскользнула в Штормовой Предел через вход для слуг. Она не заметила признаков погони – ни стражи хулорна, ни тёмного волшебника, ни даже диких эльфов. Она была практически уверена, что хулорн не узнает её, если увидит снова, поскольку лорды обычно видели униформу, а не человека под ней. Однако это не означало, что она в безопасности.

Она выскользнула из покрытых слизью сапог и вытерла волосы, а потом услышала голоса на лестнице, ведущей в главную часть имени. Это наверняка был мастер, который готовился к грядущим деловым переговорам с Талендарами – очень важной встрече, на которой должна была прислуживать Лараджин.

Встрече, устроенной мастером Тамалоном Ускевреном. Её отцом.

Она по-прежнему была не в силах в это поверить.

Лараджин услышала, как кто-то царапается в дверь. Она открыла и увидела трессима на скребнице снаружи. Крылатый кот вошёл в Штормовой Предел, как будто всегда здесь жил, и потёрся о ногу Лараджин.

- Что это существо здесь делает? Это дорогой питомец – отправь его туда, откуда он явился.

Крылатый кот скользнул за дверь, когда к ним подошёл господин Кейл. Глубоко посаженные глаза главного слуги пылали. Он резко остановился и сжал губы, позволяя Лараджин полностью оценить свою недовольную гримасу, касавшуюся того факта, что она была без униформы. Он принюхался.

- И где же ты была? – произнёс он, подчёркивая каждое слово.

Лараджин увидела, как улетает трессим – вспышка яркого цвета среди падающих снежинок – и закрыла за ним дверь.

- Поклонялась Сьюн, сэр, - слабо сказала она. – Крылатый кот пошёл за мной от храма, и я всё время пыталась от него избавиться.

- Хм, - похоже, господин Кейл принял такое объяснение. – Оденься в форму. Немедленно. Позаботься о мастере. Наверху идёт важная встреча.

Лараджин наклонила голову. Несмотря на свою позу, она вовсе не чувствовала себя покорной. Она уставилась на свои сложенные руки – на пальцы, которые сотворили исцеляющую магию Сьюн, или Ханали, или обеих.

Я что-то из себя представляю, подумала она. Что-то, ради защиты чего погибли три эльфа. Не просто служанку – квадратную пробку в круглом отверстии – а что-то… другое.

В имении Ускевренов всё было по-прежнему, но для Лараджин всё изменилось. Мастер Тамалон Старший, занятый своими деловыми встречами и преследуемый воспоминаниями о прошлом, был уже не просто её работодателем. Он был её отцом, и люди, которые погибли, когда сгорел первый особняк, приходились Лараджин семьёй. Теперь ей следовало соблюдать особую осторожность возле госпожи Шамур. Лараджин даже думать не хотела о ледяном приёме, который получит, если госпожа узнает, что Лараджин – плод измены её мужа.

Госпожа Тазиенна – Тази – по прежнему была такой же беспокойной бунтаркой, но теперь Лараджин увидела её в ином свете. В их жилах текла общая кровь. Может быть, однажды Лараджин станет такой же смелой.

Мастер Тамалон Младший по-прежнему оставался таким же гулякой и любителем юбок. Но узнав, что он – наполовину её брат, Лараджин обнаружила, что испытывает сочувствие к тем испытаниям, с которыми он встречался. Хотя она знала о случившемся не из первых рук, пока ждала у стола Ускевренов, теперь она могла оценить, с какой опасностью пришлось повстречаться Тамалону, когда он пытался исправить торговое соглашение с Фоксмантлами.

Лараджин даже увидела Тала в новом свете, не просто как друга, который специально перешагнул черту, разделявшую хозяев и слуг, а как брата. Она молилась, чтобы Тал отреагировал в своей обычной, расслабленной манере на новости о том, что они родственники.

У Лараджин не поменялось мнение лишь об одном человеке в имении Ускевренов. Господин Кейл оставался такой же загадочной и немного зловещей фигурой, как и прежде.

Лараджин протиснулась мимо господина Кейла и торопливо направилась в раздевалку для слуг, чтобы надеть форму. Уголком глаза она заметила его взгляд. Пристальный взгляд.

Он заметил во мне перемены, подумала девушка. Интересно, сможет ли он угадать причину.

Лараджин понятия не имела, что ждёт её впереди. Но знала, что ответ ещё предстоит найти. Не здесь, в Штормовом Пределе, и даже не в Охотничьем Саду, искусственное одиночество которого притягивало её все эти годы, но в другом месте: среди диких эльфов Сплетённых Древ.

О переводе

Перевод выполнен командой форума «Долина Теней» (shadowdale.ru), посвящённого переводам художественной и игровой литературы по сеттингу Dungeons & Dragons “Forgotten Realms”. Перевод выполнен исключительно с целью углубленного изучения английского языка.

Перевод: Redrick

Русская обложка: nikola26

Вёрстка и форматирование: nikola26

Спонсор перевода: VyachyNOS

Обо всех замеченных неточностях или ошибках просьба сообщать переводчику в ЛС через форум «Долина Теней». Если Вам понравился перевод, просто зарегистрируйтесь и скажите «спасибо» - этого будет достаточно. ;-)