Фиона Коул Во всем виновата текила Серия: Во всем виноват алкоголь#2 (разные герои)

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Переводчик: Дмитрий С.

Редактор: (Пролог-7-ая глава) Татьяна С., (С 8-ой главы) Екатерина Л.

Обложка: Татьяна С.

Вычитка: Екатерина Л.

Переведено для группы: https://vk.com/bookhours

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

ПЛЕЙЛИСТ

Open Hands - Ingrid Michaelson (feat. Trent Dabbs)

Is That Alright? - Lady Gaga

Grace - Rag’n’Bone Man

Your Name Hurts - Hailee Steinfeld

Glitter In the Air - P!nk

Right Now - One Direction

Take Me Home - Chord Overstreet

Hello - Adele

Falling like the Stars - James Arthur

Happy - Leona Lewis

Sorry - Mali-Koa

coney island - Taylor Swift (feat The National)

If Our Love is Wrong - Callum Scott

New Year’s Day - Taylor Swift

Take on the World - You Me At Six

Rise Up - Imagine Dragons

Love in the Dark - Adele

evermore - Taylor Swift (feat. Bon Iver)

Hurricane Drunk - Florence + the Machine

Won’t Let You Down - Callum Scott

Always Remember Us This Way - Lady Gaga

Looking Out - Brandi Carlile

Is There Somewhere - Halsey

Even If It Breaks Your Heart - Eli Young Band

Bill Murray - Matt Nathanson

Where’s My Love - SYML

Tempo - Lizzo (feat. Missy Elliot)

Cuz I Love You - Lizzo

Feel Something - Landon Austin

Always Be Loving You - My Brothers And I

Breakups - Seaforth

Shut Up and Dance - Walk the Moon

Leaving My Love Behind - Lewis Capaldi

Always - Isak Danielson

First In Line - Matthew Mayfield

when the party’s over - Billie Eilish

Take Me to Church - Hozier

Therefore I Am - Billie Eilish

Lo/Hi - The Black Keys

Jump Around - House of Pain

Wish That You Were Here - Florence + the Machine

Secret Love Song - Little Mix (feat. Jason Derulo)

You Are the Reason - Callum Scott

Say Something - A Great Big World & Christina Aguilera

Way Away - Yellowcard

I Forgive You - Kelly Clarkson

Heat Above - Greta Van Fleet

Pain - Nessa Barrett

Two of Us - Louis Tomlinson

Falling - Harry Styles

Пролог

НОВА

Прошлое

— Мне жаль, Нова.

Я увидела, как Паркер опустил голову на белые простыни моей больничной койки; от резкого флуоресцентного освещения его светло-каштановые пряди в некоторых местах казались почти белыми.

Медленно подняв руку, я провела пальцами по его волосам, наслаждаясь их густотой и вспоминая, как всего несколько дней назад думала, что никогда больше не почувствую их.

— Все нормально.

Паркер сокрушенно покачал головой и выпрямился, но не отстранился. Немного помедлил, а потом, словно через силу, встретился со мной взглядом. Его обычно бездонные голубые глаза цвета океана потускнели из-за темных кругов и налились кровью от усталости, но сейчас вспыхнули, и я заметила, как он стиснул зубы.

— Ненормально. Ненормально, Нова. Господи. Это...

Глубокий лирический голос, который я так любила слушать, надломился, и Паркер отвернулся, уронив подбородок на грудь.

Он был прав. Ненормально. Ничего тут не было нормально. То, как тот поступил, было далеко ненормально.

Но в тот момент мне нужнее был он, чем пустые обвинения в том, что произошло.

Поэтому я скользнула рукой по его предплечью и сплела наши с ним пальцы, стараясь не задеть капельницу, регидратирующую мой организм.

Паркер крепко сжал их и с благоговением и чем-то намного большим поцеловал одну костяшку за другой.

— Просто поговори со мной, — выдохнув, попросила я.

Я еще толком не проснулась, а уже могла снова провалиться в сон.

— О чем ты хочешь поговорить? — спросил Паркер.

Я начала что-то бормотать, но тут из-за угла показался блондин с растрепанными волосами и глупо улыбнулся из-за пучка полевых цветов.

— Ты ей сказал? — спросил Орен, возможно, немного слишком возбужденно для данной ситуации.

Я перевела взгляд на Паркера, потому что понятия не имела, что, черт возьми, он должен был мне сказать, и обнаружила на его лице выражение «заткнись нахрен».

Снова повернувшись к Орену, я заметила, как гаснет его улыбка.

— Охххх. Что ж, виноват. — Он положил маргаритки на ближайший стул и с неловким смехом начал пятиться назад, но тут же наткнулся на двух других участников группы, Эша и Брогана.

— Какого хрена, чувак? Мы хотим ее увидеть, — проворчал Эш.

— Он еще ей не сказал, а брошенный им взгляд ясно дал понять, что нам лучше свалить, — попытался прошептать Орен, но у него это плохо получилось, и мы всё услышали.

Паркер застонал и опустил голову.

— Мы вернемся, — крикнул Броган, когда Орен их выпроводил.

Как только они ушли, я сосредоточила свое внимание на Паркере, который тут же прикусил нижнюю губу и провел рукой по лицу. Когда он одновременно делал и то, и другое, это не сулило ничего хорошего. Что-то одно означало напряг, а оба — то, что мне следует ждать неприятностей. За несколько лет, минувших с тех пор, как Паркер Каллахан ворвался в мою жизнь, я видела это сочетание всего пару раз.

— Не сказал мне что? — спросила я.

Я слишком устала, чтобы готовиться к худшему или выуживать это из него.

— Сейчас это неважно.

Вздохнув, я снова опустила голову на подушку.

— Отвлеки меня, Паркер. Расскажи.

— Тебе больно?

— Нет, со мной все хорошо. Я лишь хочу не думать о том, что сейчас тут лежу. Поэтому просто скажи мне.

Еще одно стремительное скольжение рукой по лицу, по голове и по шее.

— Музыкальный продюсер шоу предложил нам отправиться в турне с Руфио.

— Срань господня, Паркер.

Все мое лицо расплылось в улыбке, я была так рада за него — за то, что группа получила удивительный шанс. Ради этого мы все и работали, и вот это случилось.

— Долбаный Руфио. Полное безумие!

У меня почти не осталось сил, но я вложила их все в то, чтобы порадоваться за своего лучшего друга — моего сводного брата, который, несмотря на все наши старания, стал мне гораздо ближе. Но по мере того, как силы меня покидали, ко мне подкрадывалась реальность. Я заметила его неуверенную улыбку и поняла, что он рассказал мне не всё.

— Когда ты уезжаешь? Куда ты едешь? — Я засыпала его вопросами, надеясь задать нужный, надеясь, что это не затянувшееся на фоне разговора предвестие чего-то дурного.

— Гастроли начинаются на следующей неделе, и нас просили сопровождать их на всем протяжении тура.

— О, вау. Это... долго.

— Да. — Он прикусил губу, снова заставив меня нервничать. — Думаешь, ты справишься?

— С чем?

Конечно, он не мог подумать, что я поеду с ними. От одной мысли об этом к моему горлу подступили напряжение и страх, но я их проглотила, ожидая его ответа.

— С гастролями. Ты же часть группы.

Я покачала головой, не дав ему закончить.

— Нет. Нет, Паркер. — Где-то глубоко внутри зародилась дрожь, вибрируя в каждой клеточке моего тела, но на деле во мне ничего не дрогнуло. — Я не могу.

— Если ты еще не готова, может, ты присоединишься к нам позже? — предложил он, пытаясь изобразить оптимизм, но я видела затаившуюся в его взгляде правду. Паркер все понял.

— Я не смогу, — уточнила я.

Паркер опустил плечи и отвернулся, но перед этим я заметила, что он снова прикусил губу.

Передо мной сидел парень, которого я любила. На него тяжким грузом давили нерешительность и чувство вины, удерживая в неловком положении, которое совершенно ему не шло. Передо мной сидел парень, которого я любила, но он не мог осуществить свою мечту, хотя упорно к ней шел, а моя любовь была настолько сильна, чтобы простить его и подтолкнуть к исполнению этой мечты.

Я изо всех сил сжала его ладонь.

— Паркер, — начала я и подождала, пока он посмотрит мне в лицо. — Группа никогда не была моей — она никогда не была моей мечтой. Ты просто позволил мне быть ее частью. Это было весело, — все же смогла выговорить я, несмотря на то, что горло сдавили слезы. — Но я не могу этого сделать. И даже представить себе не могу, что там окажусь. Я не могу...

Лицо Паркера омрачилось, и, несмотря на все, через что мне пришлось пройти, я не могла смотреть, как ему больно. Он наклонился и прижался своим лбом к моему лбу, отчего наше дыхание смешалось в разделяющем нас пространстве.

— Мне так жаль, Нова, — снова произнес он.

— Я знаю, и уверяю тебя, что все в порядке.

Паркер опустил голову мне на плечо и, как и много ночей назад, забрался в постель рядом со мной. Мы лежали молча, в одной руке я держала его ладонь, а другой перебирала его волосы.

Я была очень юна, и мое будущее казалось совершенно неопределенным. Я понятия не имела, каким будет мой следующий шаг и куда он приведет, но одно знала точно: я люблю Паркера Каллахана, и что бы он ни натворил, не позволю ему отказаться от своей мечты из-за меня.

— Поезжай.

Паркер приподнялся на локте и, нахмурившись, посмотрел на меня.

— Что?

— Отправляйся в турне. Исполни свою мечту. Докажи им, что ты можешь.

Он покачал головой.

— Нова, я...

— Можешь. И сделаешь.

Я собрала остатки ярости, которую чувствовала крайне редко, и подначивала его бросить мне вызов. Он пристально всматривался мне в лицо, пытаясь уловить в моих словах ложь и неувязки. Когда ему это не удалось, его лицо смягчилось, и он провел большим пальцем по моей щеке.

— Блядь, Сверхновая. Яркая и мощная.

Я подалась к нему и облегченно вздохнула, когда он снова улегся рядом со мной; мне стало спокойней от того, что я оставалась сильной в то время, хотя единственное, чего мне хотелось сделать, это расплакаться.

Я нуждалась в нем, как никогда. Будущее теперь казалось немного более мрачным, но мне не хотелось, чтобы что-то послужило помехой для Паркера. От одной мысли о том, что на следующей неделе он уедет, горло обожгло огнем.

— Будешь звонить? — спросила я.

— Все время. И я вернусь на выпускной и на праздники. Не могу же я пропустить твой выпускной бал.

— Тем более, что свой ты пропустил, — пошутила я, вспомнив, как в прошлом году ребята пошли на концерт вместо танцев.

— Я не хотел на него идти, поскольку у меня не было подходящей пары. Но теперь у меня есть ты, и я приду.

— Обещаешь?

— Обещаю, — поклялся Паркер, искренне глядя мне в глаза.

— Поклянись своим винтажным Fender¹, — потребовала я. Мне нужно было, чтобы Паркер понимал, насколько я серьезна, а этот Fender он обожал.

Не сводя с меня глаз, он обхватил мой мизинец своим и крепко его сжал:

— Клянусь своим Fender. Я буду звонить и вернусь за тобой.

— Тебе лучше сдержать клятву, — прошептала я.

— Обещаю.

Но слишком скоро звонки стали реже и все чаще оставались пропущенными и неотвеченными. На выпускной Паркер так и не выбрался. Я сидела дома, нарядившись в голубое платье, потому что это был его любимый цвет, а он даже не позвонил.

Не приехал он и на День благодарения. В то время как его жизнь пошла в гору, моя расползалась по швам, а я была слишком слаба, чтобы в одиночку ее подлатать.

Каждое нарушенное обещание лишало меня сил, оставляя во мне бреши для обиды и гнева.

Я не могла поверить, что он не сдержал своё слово. Что он меня продинамил. Что его не было рядом. Что он оставил меня одну.

Поэтому, когда Паркер позвонил в следующий раз, я сбросила вызов.

Когда он сказал, что приедет домой на Рождество, мое доверие уже пошатнулось. На сей раз я не стала ждать, когда тот меня кинет. Поэтому уехала, не оставив ему шанса и дальше манипулировать мной.

Я уехала, дав себе обещание.

Что никогда больше не позволю Паркеру Каллахану поставить меня на второе место после мечты. Неважно, как сильно я его люблю.

1

НОВА

ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

— Даааа! Дерзкая Нова сегодня с нами!

Я продефилировала к Рэйлинн, моей лучшей подруге и одной из подружек невесты, чувствуя, как едва колыхался шелковистый материал моего платья.

— А как же шимми? — Она прикусила костяшку пальца, словно едва сдерживаясь, чтобы меня не съесть. — Думаю, это значит, что надо выпить еще по одной. (Прим. пер.: Шимми — танцевальное движение, быстрое покачивание плечами.)

— Да, черт возьми! — улюлюкнула я.

Остин, лучший друг Рэй, застонал, прислонившись к накрытому скатертью столу.

— Не делай вид, будто не хочешь хлопнуть еще по одной, — прищурившись, отчитала его Рэй. — Давай, у нас здесь наверху забронирован номер, и, если тебе повезет, позже я позволю тебе мною воспользоваться.

— Ты имеешь в виду, согревать тебя и смотреть Netflix? — отшутился он.

— Не делай вид, что тебе не нравилось смотреть со мной «Бриджертонов».

— О, — проворковала я. — Вы, ребята, такая милая пара.

Рэй игриво закатила глаза, почему-то не замечая, что Остин избегал этой темы. Черт, я выпила четыре стопки текилы и три бокала шампанского, но прекрасно это видела.

Хотя у меня не было времени на этом заморачиваться, потому что Рэй взяла нас с Остином под руки и потащила к открытому бару в углу зала для свадебных торжеств.

— Tres Patron, por favor².

Бармен закончил протирать стакан, затем взял приземистую бутылку с прозрачной жидкостью.

Мы схватили наши рюмки и лаймы и, подняв их вверх, чокнулись ими друг о друга.

— За Веру, которая, наконец-то, перестала упрямиться и, надеюсь, проскачет на Нико всю ночь напролет.

Я фыркнула. Рэй в своем репертуаре.

Потом все же кивнула в знак согласия и слизнула соль с ободка стопки, после чего выпила и закусила лаймом, поморщившись от жжения и послевкусия.

Мы поставили рюмки на барную стойку и тут же заказали еще.

В этот момент экран моего телефона загорелся, и я пододвинула свою стопку к Рэй. В голове уже пульсировало похмелье, с которым я завтра проснусь. Открыв электронное письмо, поморгала глазами, пытаясь прочесть расплывающиеся слова.

Нова,

На прошлой неделе была продана одна из твоих картин, опубликованных в Instagram. В ближайшие дни я позабочусь о доставке и оплате.

Кроме того, появился еще один спонсор, интересующийся твоим аккаунтом в Instagram, но он колеблется из-за отсутствия личной связи. Да, мы обсуждали, что ты предпочитаешь не мелькать на фотографиях, но на этой неделе это уже пятая заинтересованная компания, выразившая аналогичные опасения. Ты наняла меня, чтобы я помог тебе управлять различными бизнес-проектами. Если ты хочешь расширить свой бизнес в Instagram, то, думаю, тебе нужно пересмотреть свое решение не показывать свое лицо. У меня есть идеи, как расшириться в новых областях, которые соответствуют другим твоим проектам. Подумай об этом, и мы можем обсудить все это на следующей неделе.

Айкен

— Фу, — простонала я, бросив на барную стойку раздражающее устройство и оттолкнув его.

— Эй, там. Мы не издаем такие унылые звуки в таком шикарном прикиде, — пожурила меня Рэй. — Скажи маме Рэй, что случилось.

— Это Айкен.

— Консультант, которого ты наняла, чтобы упорядочить твои эксцентричные и разношерстные проекты в нечто похожее на бизнес, способный функционировать самостоятельно?

— Да. Тот самый парень. Он снова подталкивает меня к изменению моего Instagram.

Если бы я искала сочувствия, то никогда бы не обратилась к Рэй.

— Слушай, меня шокирует сам факт, что ты даже вроде как можешь зарабатывать деньги на Instagram. Я никогда не видела, чтобы кому-то удавалось стать влиятельным человеком, не пошевелив при этом и пальцем.

— Я не влиятельный человек, — заметила я, поморщившись от этого слова.

— Нет, влиятельный, — моментально возразила Рей.

Прежде чем я смогла начать наш вечный спор еще со времен младших курсов колледжа, о том, что я не одна из тех девиц, делающих идеальные фотографии и размещающих явно рекламные посты, она вскинула руку.

— Не начинай. Итак, ты наняла Айкена по определенной причине. По какой причине? — спросила она, как мать, которая просит ребенка вспомнить правила.

— Чтобы иметь собственный фургон, так мне не придется каждые несколько недель брать его напрокат, когда я собираюсь в путешествие, — заученно ответила я.

— И как мы этого добьемся?

— Объединив искусство, путешествия и писательство, — продолжила я зазубренный ответ.

Рэй просияла.

— Вот именно. Так что смирись и не парься этим сегодня вечером. Потому что сегодня Дерзкая Нова выходит поиграть. Хотя уверена, что твои подписчики с удовольствием бы с ней познакомились. Может, твоим спонсором стал бы сам «Patron».

Она была права; сегодня об этом беспокоиться не стоило. Отложив телефон в сторону, я опрокинула в себя стопку, пытаясь отвлечься от надвигающегося похмелья. Как только я поставила стопку на барную стойку, из динамиков зазвучала «Tempo» Lizzo.

— О, мой бог. Я обожаю эту песню.

— Да, черт возьми, — ухмыльнулась Рэй и выхватила у меня сумочку, прекрасно зная, что будет дальше. — Давай, подруга.

Пританцовывая, я направилась к танцполу, каждое мое движение освещали вспыхивающие огни.

Оглядев просторный, пышно украшенный зал, я поняла, что мы единственные, кто еще не ушел. Персонал отеля собирал со столов посуду, и все же мы остались, наслаждаясь приглушенным светом и бесплатным баром.

И я планировала наслаждаться каждой секундой этой песни.

Я выпятила губы и дала волю своей внутренней диве, трясущей задницей.

Покрутившись, подняла глаза и увидела, что Рэй держит мой телефон. По моим венам растекался алкоголь, вокруг мелькали огни, а влажные волосы прилипли к шее.

— Не смей записывать меня, Рэйлинн, — задыхаясь, сказала я, подкрепив это лишь поднятой вверх рукой, чтобы прикрыть лицо. Но тут же опустила ее на свои покачивающиеся бедра.

— Я бы никогда, — пошутила Рэй, ее голос сочился ложью, в которой она не очень-то и старалась меня убедить.

Нахер. Поразмыслив, я решила, что запись будет в лучшем случае нечеткой, учитывая, сколько Рэйлинн пританцовывала вместе со мной. Я потом ее удалю. Нет необходимости прекращать наслаждаться музыкой.

Конечности покалывало, я засмеялась и поплыла по полу, не чувствуя под собой ног. Споткнувшись, я быстро восстановила равновесие, уперлась обеими руками в пол и затрясла задницей, словно стриптизерша.

Рэй заулюлюкала, и я отдалась на волю подстегивающим мои движения басам. Я любила музыку. Это было заложено в моей ДНК. Но то, что музыка была частью моей жизни, не значило, что я хорошо танцую. Во мне достаточно музыкальности, чтобы попадать в ритм и пустить дело в ход. А текила придавала мне уверенности в себе и восполнила все, чего мне не хватало.

Я нечасто выпивала, но если уж это делала, то отрывалась по полной. Вот почему Рэй окрестила меня Дерзкая Нова. Я заполучила этот титул в колледже. Несколько месяцев подряд я исполняла роль трезвого водителя для нее и Веры, а потом как-то расслабилась и согласилась на Uber-такси. Мы выпили по рюмке текилы, и в итоге я танцевала на столе.

Так на свет появилась Дерзкая Нова. Или, по крайней мере, получила имя. Она была и раньше, стремясь разорвать цепи, в которых я ее удерживала.

Lizzo закончилась, и из колонок зазвучала песня «Pressure» группы Muse. Я повернулась и увидела улыбающуюся Рэй, а рядом с ней ошарашенного Остина. Он переводил взгляд с меня на экран моего телефона и был похож на перепуганного оленя в свете фар. Возможно, тот просто затаил дыхание, ожидая, что Рэй бросит телефон и начнет танцевать вокруг него. Я сосредоточила свое внимание на ней, планируя забрать у нее телефон и отбросить его в сторону, чтобы она могла потанцевать со мной.

Я расправила плечи и устремила на камеру свой самый соблазнительный взгляд. Почему бы и нет? Все равно завтра все удалю.

— О, да. Давай же, детка, — подбадривала меня Рэй.

Очередной шимми и тряска задницей.

Затем Рэй повернула телефон, показав мне экран, и, хотя музыка все еще играла, у меня в голове запись оборвалась, поскольку я встретилась взглядом с голубыми глазами, которые, как мне казалось, никогда больше не будут смотреть на меня.

— Черт, — сказал человек на экране.

А точнее мужчина. Его щеки покрывала щетина, скрывая знакомые мне черты, когда тот был чисто выбрит. Он согнул руку, продемонстрировав больше татуировок, чем я помнила, откинув назад волнистые светло-каштановые локоны, которые наверняка выгорели на солнце из-за того, что он проводил слишком много времени в бассейне.

— Прости. Я ничего не могла с собой поделать. Он вел прямую трансляцию в Instagram и выбирал фанатов, которые могли бы выйти с ним в прямой эфир. Я решила испытать удачу, и он выбрал меня, — засмеявшись, объяснила Рэй.

Она встала рядом со мной, чтобы мы обе поместились на экране телефона. На ее лице улыбка, на моем потрясение.

— Она твоя самая преданная поклонница, и когда я увидела, что ты выходишь в прямой эфир, то подумала, почему бы и нет, — Рэй коснулась моего плеча. — Ты можешь в это поверить?

Я не знала, из-за чего все вокруг завертелось на этот раз: из-за текилы или из-за шока. Рэй говорила что-то еще, но ее слова были едва слышны из-за пульсирующей, шумящей у меня в ушах крови, словно я плыла в океане. Паркер шевелил губами, но я была слишком сосредоточена на его подбирающем слова языке, вспоминая все моменты, когда он пел.

Еще один удар по плечу, и все мои чувства разом вернулись.

— Нова! — завизжала Рэй. — Это чертов Паркер Каллахан. Скажи что-нибудь.

Слишком громко, слишком ярко, слишком много.

Я выхватила телефон и вышла из приложения.

— Уххх. — У Рэй отвисла челюсть, а я пыталась придумать уважительную причину, почему вырвала телефон у нее из рук.

— Эмм... — через силу рассмеялась я, что больше походило на натужный писк. — Это было неловко.

У меня в руке завибрировал телефон, и, взглянув на экран, я увидела уведомление от Instagram.

Блядь. Гребаное дерьмо. Блядь, гребаное дерьмо.

— Чувиха, — сказала Рэй, не впечатленная моим ответом.

— Нам надо еще выпить! — крикнула я.

Мое желание выпить всегда отвлекало Рэй.

Она покачала головой и улыбнулась.

— Шанс упущен, подружка.

Мой телефон снова завибрировал, и я пожала плечами.

— Давай я сбегаю в туалет, встретимся там. Возьми мне две порции.

Они мне понадобятся.

Рэй схватила Остина и потащила его за собой. Дрожащей рукой я открыла уведомление.

Паркер Каллахан: Напиши свой номер.

Паркер Каллахан: Если не напишешь, я выясню, кто твоя подруга, и спрошу у нее. Кажется, ей не терпится нас свести.

Вот дерьмо.

Я представила, как он выясняет, кто такая Рэй. Это будет несложно. Мой профиль был публичным, даже если я использовала не свое имя и никогда не показывала лицо. Рэй постоянно постила свои фотографии, и ему не составило бы большого труда выяснить всё, что нужно. Я представила себе их разговор и содрогнулась оттого, что Рэй в конце концов узнает, что я не просто фанатка Паркера Каллахана из «Скрытой одержимости», но когда-то давно была в него влюблена, и он не только моя самая большая любовь, но и сводный брат.

Пситуризм: Я не хочу говорить.

Паркер Каллахан: Её зовут Рэйлинн Вос?

Паркер Каллахан: Я не очень хорошо разглядел ее в темноте, но думаю, что не ошибаюсь.

Пситуризм: Хорошо.

Я отправила ему свой номер и затаила дыхание.

Через несколько секунд мой телефон завибрировал, и на экране высветился незнакомый номер с кодом Нью-Йорка. В глубине души я надеялась, что там появится его имя, как и много лет назад, как будто он мог сохранить тот же номер.

Сделав глубокий вдох, я приняла вызов и, зажмурив глаза, поднесла к уху телефон, приготовившись к самому худшему.

Но ничто не могло подготовить меня к тому, что он снова произнесет мое имя.

— Нова.

Черт.

Одно мое имя — и все эмоции, которые я пыталась заглушить много лет назад, нахлынули на меня с новой силой, дав мне возможность лишь вздрогнуть от боли и улыбнуться воспоминаниям.

Потому что и то, и другое было неотъемлемой частью Паркера Каллахана.

ПАРКЕР

— Паркер.

Никогда не думал, что снова услышу этот голос. Я давно распрощался с этой мечтой. Но ей достаточно было произнести мое имя, и это всколыхнуло все старые эмоции.

Волна жара. Прилив потребности.

Обида.

Гнев.

Боль.

— Привет, — наконец ответил я, впервые в жизни потеряв дар речи.

— Привет.

Мы оба рассмеялись над односложным приветствием.

— Мы всегда были такими неловкими? — спросил я.

— Я да, — призналась она. — Но ты? Никогда.

— Когда был рядом с тобой.

— Чушь, — проворчала она.

— Да брось. Ты вся такая спокойная и собранная, а я просто ухватился за возможность вытащить тебя из твоей скорлупы, чтобы с тобой поговорить.

— Думаю, у нас с тобой разные воспоминания, Паркер Каллахан.

— Нет, я всегда прав, — возразил я, откидываясь на диван в очередном отеле.

— Да, точно.

В телефоне на заднем плане все еще слышалась музыка, но вдруг затихла, как будто она вышла из комнаты, в которой танцевала.

Я множество раз представлял себе встречу с Новой Херст, но никогда бы не подумал, что увижу ее в прямом эфире Instagram, танцующей тверк на пустом танцполе в облегающем ее изгибы шелковом платье цвета шампанского. Такое даже не попало бы в список.

В нем лидировали случайная встреча в библиотеке, кофейне или на арт-выставке. Вот, где я мог бы найти девушку, которая словно растворилась в воздухе. Я даже не любил художественные выставки, но ходил на них чаще, чем хотел бы признать, надеясь, что там окажется она.

В трубке раздался усталый, тяжелый вздох, я не имел понятия, в каком часовом поясе она находится, но на моих часах было одиннадцать пятьдесят два. Нова, которую я помнил, никогда не засиживалась допоздна. Она всегда вставала рано и искала наиболее удачное освещение для своих работ.

— Как поживаешь, Нова?

— Я... хорошо.

Я был рад слышать в ее ответе улыбку. Был рад узнать, что она счастлива, потому что Нова заслужила это после всего того, через что ей пришлось пройти. После всего того, от чего я не смог ее защитить.

— Я бы спросила, как ты поживаешь, но думаю, это излишне, учитывая, что о тебе болтает весь интернет.

— Это интернет. Ты должна знать, что не все в нем правда.

— Верно. Так что, думаю, я рискну и спрошу. Как ты, Паркер?

После долгой, томительной паузы я ответил.

— Хорошо.

Из трубки донесся легкий смешок, и я почувствовал, как сдавило мою грудь, сердце забилось сильнее. Проклятье. Даже спустя столько лет, даже по телефону, она все еще производила тот же эффект. Я не мог не рассмеяться вместе с ней.

— Вы на гастролях, да?

— Конечно.

— Где вы сейчас? В Далласе?

— Ахххх. Я так и понял, — моя улыбка стала шире от ее очевидной оплошности.

— И что же ты понял?

— Ты за нами следишь, Нова?

Она усмехнулась (дважды), прежде чем поняла, что ее поймали.

— Может быть. Возможно, я была на парочке концертов.

— Да иди ты, — выдохнул я, как будто меня ударили в живот.

Последние пять лет я постоянно высматривал в толпе стройных рыжеволосых девушек, а она и впрямь там была. Качающей головой и выкрикивающей наши песни словно фанатка, которую невозможно разглядеть в темноте за слепящими огнями. Так чертовски близко.

Нова снова засмеялась.

— Не-а. Оттягивалась с остальными твоими фанатками.

— Я просто... — Мой разум пытался все это переварить. — Не представлял, что ты так близко.

Шок прошел, и на смену ему пришла другая эмоция — боль.

Нова перестала легкомысленно хихикать, заметив, с каким чувством были сказаны эти слова.

— Да.

В трубке снова повисло напряженное молчание, и я представил, как Нова прикусывает свою пухлую нижнюю губу. На меня нахлынули воспоминания о том, как она делала это за обеденным столом в день нашего знакомства, и я снова заскучал по ней так же сильно, как тогда, когда впервые понял, что потерял ее.

Боже, не могу поверить, что после стольких лет все еще способен на такие сильные эмоции. Это настолько выбило меня из колеи, что от былой легкости не осталось и следа.

— Я искал тебя, Нова.

— О, — прошептала она.

— Я искал тебя, — повторил я, желая, чтобы та услышала отчаяние всех тех дней, недель и месяцев, когда я, затаив дыхание, надеялся, что она вернется ко мне.

В трубке раздался стук, и я ясно представил, как она прислонилась к стене, прижав телефон к уху, от постоянных покусываний ее розовые губы стали еще ярче. Нова откинула голову назад и ударилась ею о стену. «Просто, чтобы освободить мысли», — так она объяснила мне это, когда я впервые застал ее за этим занятием.

— Послушай, Паркер, — наконец сказала она. — Я сейчас очень пьяна. Моя подруга только что вышла замуж, и я выпила больше положенного.

— Сверхновая, — мягко сказал я, желая пресечь ее попытку ретироваться, и одновременно напомнить ей прозвище, которым мы называли Нову, когда она давала себе волю.

— Приятно было побеседовать, — сказала Нова уже тверже. Теперь я представил, как она встала и расправила плечи, полная ложной бравады. В своем сознании я ясно видел каждое ее движение. — Но я сейчас рухну на месте.

Я тоже сел и расправил плечи, в отличие от нее, демонстрируя подлинную смелость, а не напускную браваду. Потому что не мог позволить, чтобы наша встреча закончилась, едва начавшись.

— Я тебе позвоню.

— Я не знаю...

— А я знаю.

— Паркер.

— Иди протрезвей, Сверхновая. Но я тебе позвоню. Скоро. Обязательно возьми трубку.

В трубке послышался тяжелый вздох.

— Не надо на меня дуться. Я свяжусь с твоей подругой, — игриво пригрозил я, чтобы разрядить обстановку. Может, если мы закончим на веселой ноте, она захочет взять трубку.

— Боже, нет. Что угодно, только не это.

— Она настолько надоедливая?

— Нет, совсем нет. Но она сожрет тебя с потрохами, как только получит желаемое.

— Вызов принят.

Она застонала, но рассмеялась.

— Возьми трубку, Нова.

— Посмотрим.

— Тебе, блядь, лучше ответить.

— Спокойной ночи, Рок-звезда.

— Спокойной ночи, Сверхновая.

Линия оборвалась, и я откинулся на спинку дивана с болью в груди и улыбкой на губах.

Она назвала меня Рок-звездой.

Совсем как в ту ночь, когда мы впервые поцеловались.

2

НОВА

Прошлое

Остальным детям на шестнадцатилетие дарят первую машину. Мне же презентовали новую жизнь.

Ладно, может, я слегка драматизирую.

Моя мама вышла замуж за своего парня, с которым у неё были отношения на расстоянии, и мы переехали в смехотворно большую квартиру в городе, словно какая-то мини «Семейка Брэди». К квартире также прилагался мой новый отчим и сводный брат — Паркер Каллахан. (Прим. пер.: «Семейка Брэди» — американский комедийный телесериал об овдовевшем отце с тремя сыновьями, который женится на вдове с тремя дочерями).

Я встречалась с ним не так уж часто, только в коротких поездках, где держалась в основном особняком. Те пару раз, когда Брэд навещал мою маму, Паркер был у своей матери в Чикаго, не выделив времени на то, чтобы мы с ним получше узнали друг друга. В этом смысле совместная жизнь тоже мало что поменяла, так как его постоянно не было дома.

— Нова, — позвала мама. — Пора ужинать.

За исключением сегодняшнего вечера, когда мама устроила семейный ужин, и все мы сидели за столом, как счастливая семья.

Бросив на стол угольный карандаш, я размяла шею и выгнулась, растопырив занемевшие пальцы, как будто если я хорошенько потянусь, то смогу дотронуться до воздуховода под потолком моей комнаты. Мои пальцы были чернее темноты, сгустившейся за освещавшей мой стол лампой, поэтому я вытерла их тряпкой. Не сказать, чтобы это помогло, поскольку я слишком часто ею пользовалась, и от этого пальцы стали только еще грязнее.

Предприняв попытку хорошенько оттереть их в ванной, я оглядела себя в зеркале. Мои волосы были небрежно собраны на макушке, на футболке красовались пятна, а из обрезанных шорт торчали нитки. Я подумала о том, чтобы переодеться, но тут же отбросила эту мысль. Раз маме захотелось семейного ужина, то будем придерживаться нормы и вести себя как обычно.

Я вышла как раз в тот момент, когда Паркер садился на один из стоящих вокруг стола стульев. Он достал свой телефон и уткнулся в него, дав мне возможность себя рассмотреть — именно это я любила делать при каждом удобном случае.

Паркер Каллахан был привлекательным — реально привлекательным.

Он был всего на год старше меня, но держался так, будто прожил целую жизнь, чтобы обрести излучаемую им уверенность. Его руки напрягались на фоне черной футболки, а ноги обтягивали джинсы. Не как у футболистов в нашей школе, а как у пловцов.

При каждой встрече, я замечала в нем что-то новое. То, что он намного выше моих пяти футов восьми дюймов — точно выше шести футов. Его жилистые мышцы, что тянулись по рукам к проворным пальцам. И то, что, когда он улыбался, с одной стороны уголок его губ приподнимался чуть выше.

Но один момент врезался мне в память больше всего. Я застала Паркера, когда он поднимался из бассейна в шортах и полотенце, под которыми виднелась легкая поросль волос того же оттенка, что и светло-каштановые локоны у него на голове. У меня чуть слюнки не потекли, когда он отразил удар своего друга и напрягся, продемонстрировав идеальный пресс. Боже, даже при взгляде на его сильные ноги можно было захлебнуться слюной.

В этот раз я разглядела маленькую черную отметину — татуировку — на внутренней стороне среднего пальца его правой руки и подумала, что надо бы постараться выяснить, что там такое.

— Классная футболка, — сказал он, вырвав меня из раздумий.

Моргнув, я опустила взгляд на свою безразмерную белую футболку с эмблемой «The Black Keys».

— Ты их знаешь?

Паркер потянул за край своей футболки и показал на левой стороне груди название той же группы. Как будто синхронно с тканью, уголок его рта тоже приподнялся, лишив меня дара речи.

— Круто, — пробормотала я.

Теперь уже настала его очередь окинуть меня взглядом, который опустился на мои виднеющиеся из-под майки голые ноги, и скользнул по бедрам.

— На мне есть шорты, — выпалила я. Словно этого было мало, я подняла подол футболки, чтобы показать обрезанные джинсовые шорты.

Мои щеки обдало жаром, когда и другой уголок его рта дернулся в восхитительной улыбке. Паркер вскинул руки и рассмеялся.

— Это твой дом. Ты можешь носить все, что захочешь.

— Ну, это не совсем мой дом.

— И не совсем мой тоже.

Я заглянула моими зелеными глазами в его голубые, и между нами промелькнуло понимание, за которым последовал смех.

— Это странно, — сказала я.

— Еще как, — согласился он. — У тебя, по крайней мере, есть нормальная школа.

— Да. — Я глубоко погрузилась в нормальность, чтобы заполнить ни к чему не обязывающий разговор в ожидании наших родителей. — Ты не расстроился из-за того, что в выпускном классе ушел из своей старой школы?

Паркер пожал плечами.

— Немного. Но это классное приключение. Нью-Йорк больше, чем Чикаго, а я всегда готов к новым впечатлениям.

— Уверена, ты отлично впишешься.

— Надеюсь, вы не против завтрака на ужин, — сказала мама, входя к нам с огромной тарелкой блинчиков.

За ней шел Брэд, тоже неся полные тарелки еды, как и мама.

— Завтрак хорош в любое время дня, — ответил Паркер.

— Нова тоже любит завтраки.

Паркер одобрительно кивнул, и мое сердце запрыгало от радости, как будто меня приняли в клуб. Хотя, когда тот намазал яичницу болтунью виноградным желе, я засомневалась, что хочу быть в этом клубе.

Он поднял голову и рассмеялся.

— Не осуждай меня, это вкусно. Ты когда-нибудь это пробовала?

Я попыталась стереть со своего лица явное отвращение, но у меня ничего не получилось.

— Нет. Потому что это виноградное желе и яйца. Мне не нужно пробовать, чтобы понять, что они не сочетаются.

— Ты ничего не понимаешь, — объяснил он, запихнув в рот огромный кусок.

— Итак, Паркер, — начала моя мама. — Я вижу, тебе пришелся по душе Нью-Йорк. Ты определенно был занят.

Это еще мягко сказано. После переезда в Нью-Йорк не прошло и месяца, а Паркер приходил и уходил, словно вёл светскую жизнь королевы.

— Да, я почти сразу же познакомился с Эшем.

— С Эшем? — спросила я.

— С парнем, который живет тремя этажами ниже. Он сказал, что ходит с тобой в школу.

— О, да. — Я притворилась, будто прекрасно понимаю, кто это, хотя на самом деле вспомнила только темные волосы и высокую фигуру. В школе я по большей части не высовывалась, предпочитая сидеть и наблюдать, погрузившись в искусство.

— Эш играет на бас-гитаре, верно? — спросил Брэд.

— Да, он обещал познакомить меня со своим приятелем Ореном, барабанщиком. Поскольку я играю на гитаре, мы подумываем, а не собрать ли нам группу.

Моя мама напряглась, ее вилка замерла над яичными белками. Она уже один раз была замужем за начинающим музыкантом, моим отцом. Он был равнодушен ко всему, кроме собственных мечтаний, и в процессе бросил нас, но сперва попытался использовать как возможность вырваться вперед. Я с улыбкой смотрела на маму, внимательно изучая ее реакцию.

— Верно, в Чикаго у тебя была группа.

Мне стоило отдать ей должное за то, что она хотя бы старалась проявить интерес и не стала тут же его отговаривать.

— Да, вроде того. На самом деле, мы просто джемили. Я единственный, кто всерьез захотел чего-то большего.

— У тебя все получится, — подбодрил его Брэд.

— Я знаю, — ответил Паркер, и в его словах не было ни капли сомнения.

— Знаешь, Нова очень талантливая художница, — сказал Брэд, переключив внимание на меня. — Тебе стоит взглянуть на ее работы.

— О, нет, — отмахнулась от этого предложения я. — Уверена, что у Паркера есть дела поважней.

Представила, как он рассматривает мои работы, и внутренне содрогнулась. Я любила свои картины и хотела показать их всему миру. У меня просто не было никакого желания стоять и смотреть, как их рассматривают... в моей комнате. В которой я хранила все.

Это казалось слишком... личным, и все, что мне пришло в голову, это что ему придется проявлять интерес к чему-то, что он считает отстойным.

— Нет, я с удовольствием посмотрю. — Паркер пропустил мимо ушей мои возражения, и я натянуто улыбнулась, отчаянно пытаясь скрыть неловкость. Наверное, мне следует попрактиковать это выражение лица на случай, если он будет смеяться над какими-то из моих рисунков.

— Вам двоим нужно побольше общаться, — сказала моя мама. — Нова всегда хотела брата.

И вот так просто мне снова захотелось провалиться сквозь землю. Я опустила взгляд на свою тарелку, не желая, чтобы кто-то еще заметил мою реакцию на то, что Паркера назвали моим братом. Глядя на него, мне меньше всего хотелось думать о братских чувствах. Когда я, наконец, отважилась поднять на него глаза, он тоже смотрел на меня совсем не как брат. Но как только заглянула в его голубые глаза, тот отвел взгляд, заставив меня задаваться вопросом, а не выдумала ли я это.

К концу ужина я надеялась, что он забыл о предложении отца, но не тут-то было. Мы поставили посуду в раковину, и не успела я подняться к себе, как он меня остановил.

— Готова показать мне свои картины?

— Ох. Ммм...

Я широко распахнула глаза, и с его приоткрытых губ сорвался громкий смех. Еще тогда подумала, что поет он, наверное, так же хорошо, как играет на гитаре, которую иногда слышала сквозь стены. Невозможно, чтобы у парня был такой мелодичный смех, и он не пел. Низкий тембр наполнил комнату и проник мне в самую душу, заставив меня почувствовать себя как дома впервые с тех пор, как мы сюда переехали.

— Не волнуйся. Тебе необязательно их мне показывать.

— Просто обычно я никому их не показываю, а тебя вроде как заставили, так что ты спокойно можешь отказаться. Я знаю, у тебя дела.

— У меня есть время. Кроме того, мне интересно. И мы ведь теперь семья, верно? — пошутил Паркер.

Меньше всего мне нужно было это напоминание сейчас, когда я задумалась, каким будет его смех, если я прижмусь ухом к его груди.

Я не решалась, прокручивая в голове миллион возможных вариантов. Что, если ему не понравятся мои работы, и он их засмеет? Или поднимет меня на смех? Или попытается меня успокоить, притворившись, что ему понравилось, хотя на самом деле подумает, что это отстой, а потом высмеет меня за моей спиной?

Но затем Паркер улыбнулся и подошел ближе, с каждым шагом его рост казался мне все выше. Сомнения испарились, и я растворилась в исходившем от него домашнем тепле. Чтобы больше не подвергать это сомнению, я быстро пробормотала:

— Конечно.

— Класс.

Я рассмеялась, покачав головой от переполнявшего его азарта.

Пытаясь избавиться от волнения и вести себя так же спокойно, как он, я повернула в сторону своей комнаты. К тому времени, как мы вошли в спальню, мои ноги тряслись, словно желе, а легкие работали как бешенные.

«Сохраняй спокойствие. Сохраняй спокойствие».

— Черт, думаю, с комнатой тебе повезло больше, чем мне, — заметил он, оглядываясь вокруг.

Я вспомнила, как впервые увидела квартиру и попросила эту комнату. Моя мама не поняла, поскольку тогда эта комната больше напоминала огромный кабинет без гардеробной. И она не понимала до сих пор. Мама так и не увидела естественного света, льющегося в окна со всех сторон. Так и не увидела места для моей кровати и достаточно большой площади для хранения моего огромного верстака.

Но Паркер увидел.

— Держу пари, по утрам тебе тяжело отсюда уходить.

— Почему?

— Бьющий из этих окон утренний свет, наверное, очень вдохновляет.

На моих губах проступила медленная улыбка. Ощущение дома стало слишком сильным.

— Да, это так, — тихо согласилась я. — Тогда мне лучше всего работается.

Он отвернулся от прикрепленной к стене картины и улыбнулся. В этот момент я поняла, что, возможно, мы с Паркером не такие уж разные. Он может быть общительным, а я робкой, но думаю, нам обоим не хватало понимания. Немногие люди понимали уникальные свойства художника.

— Что это? — спросил Паркер, кивнув мне за спину.

Я обернулась, уже приготовившаяся увидеть там стопку моих бюстгальтеров или что-то еще.

Хуже.

Там стояла стопка моих дневников, высотой с прикроватную тумбочку. Если я думала, что рисунки слишком обнажают мой внутренний мир, то это было ничто по сравнению с уязвимостью, сковавшей меня при мысли о том, что он прочитает нацарапанные мною записи и стихи.

— О, эм, просто кое-какая писанина, — махнула рукой я, пытаясь от него отделаться.

— Круто, — сказал он, проходя мимо меня к куче дневников.

Мне стоило неимоверных усилий не шлепнуть рукой по стопке, когда Паркер провел пальцем по верхнему листу.

— Можно?

«Нет. Черт возьми, нет».

— Конечно.

«Подожди. Что?»

Пока он перелистывал страницы, у меня в легких не осталось воздуха, а в ушах зашумела кровь. Может, если я буду стоять очень тихо, то исчезну, и мне не придется столкнуться с результатом того, что он читает мои записи.

— Ты смотришь на меня, но не видишь. Ты слышишь меня, но не слушаешь. Зачем вообще существовать, если настоящий я — всего лишь призрак нужного тебе человека?

Услышав свои слова, произнесенные мужским голосом, я почувствовала, как мое тело превратилось в один живой, вибрирующий пульс. Вот оно. Тот самый момент, когда я потеряю сознание и все окончательно испорчу.

Паркер перевернул еще несколько страниц, а я застыла как статуя.

— К этому нужно написать музыку, — наконец произнес он.

— Что? — пискнула я.

— Да. У тебя потрясающие слова. Я мог бы положить их на музыку. Некоторые из них я уже слышу в своей голове. — Паркер покачал головой в такт какой-то известной лишь ему одному мелодии.

— О. Я никогда об этом не думала. Это просто случайные мысли. Ничего особенного.

— Нет. — Он покачал головой и, подняв взгляд от страниц, заглянул мне в глаза, но, в отличие человека в стихотворении, точно меня увидел. — Они великолепны.

От груди к горлу взмыл трепещущий огонь. На щеке дернулась мышца, но я стояла в таком сильном шоке и благоговении от его комплимента, что не могла даже улыбнуться.

Очевидно, Паркер таких трудностей не испытывал. Он улыбнулся за нас двоих, и это захлестнуло меня так, что я, наконец, нашла в себе силы улыбнуться в ответ.

— Спасибо.

Паркер открыл было рот, но пронзительный звонок его телефона нарушил момент. Он закрыл дневник и, аккуратно положив его на место, достал из кармана телефон.

— Это Эш. Я ждал, что он позвонит.

— Конечно.

— Увидимся.

— Да.

Паркер кивнул мне головой, я неловко помахала ему пальцем, и он ушел.

Не знаю, сколько я еще там стояла, пытаясь представить свой маленький уголок мира с его точки зрения, но, когда, наконец, рухнула на кровать, то с предельной ясностью поняла одно.

Паркер Каллахан всего несколько месяцев назад ворвался в мою жизнь, но уже ее менял.

3

ПАРКЕР

— У тебя намечается перепихон? — спросил Броган. — На этой неделе ты проверил свой телефон уже раз пятьсот.

Я ловко увернулся от медиатора для бас-гитары, который он метнул в мою сторону со своего места на краю сцены. Однако с другим медиатором мне не повезло, Эш заехал им мне по голове. Он плюхнулся рядом с Броганом, тот дал ему пять, и они оба заболтали ногами, как дети.

— Я почти не смотрю в свой телефон.

Парни фыркнули и одарили меня одинаковыми взглядами, говорящими о том, что это чушь. Проведя рукой по лицу, я снова посмотрел на телефон, будто за это время мог случайно пропустить ответное сообщение от Новы.

Но его по-прежнему не было. Только семнадцать моих написанных ей сообщений.

— Вы ни за что не догадаетесь, на кого я наткнулся.

— На Анджелину Джоли? — предположил Орен, подойдя к парням. — Пожалуйста, скажи, что на Анджелину Джоли. И что сегодня вечером она придет на наше выступление, а потом ко мне в номер, потому что ты был ей нужен только для того, чтобы добраться до меня.

— Воу, сколько подробностей, бро, — сказал Броган.

Орен пожал плечами.

— Мы на гастролях, — сказал он, будто это все объясняло.

Отчасти так оно и было. Границы суток размывались, и разум с трудом за ними поспевал, даже если прошло всего несколько дней. Так что разные скверные мысли и фантазии вполне имели смысл.

— Кого? — спросил Эш, возвращая нас к сути разговора.

На секунду я подумал о том, чтобы солгать и ни во что их не посвящать, как, в принципе, всю неделю, но, честно говоря, мне нужно было выговориться, и никто лучше них не знал, через что я прошел с Новой.

— Нову.

Жаль, что у меня не было фотоаппарата, чтобы запечатлеть проступившие на их лицах различные стадии шока. Это было что-то среднее между испытанным мною удивлением, и легкой болью, которой они тоже терзались.

— Да. Иди. Ты, — первым сказал Броган.

— Как?

— Когда?

— Чувак, как?

Они налетели на меня, словно толпа бешенных фанатов, а не трое моих товарищей по группе.

— Успокойтесь, мать вашу, — крикнул я.

— Как, черт возьми, мне успокоиться, когда ты скидываешь на нас такую бомбу, — спросил Орен. — Это же, блядь, Нова.

Я покачал головой, все еще не веря улыбнувшейся мне на прошлой неделе удаче.

— Я проводил обычный прямой эфир в Instagram с некоторыми фанатами и случайным образом выбрал одного из них. Сначала это была ее подруга, но потом она переключила экран телефона, и я увидел Нову.

— О, черт, — сказал Броган.

— Танцующую в платье подружки невесты.

— Что? — взвизгнул Орен.

— Помните мы как-то отправились на домашнюю вечеринку, и она начала там танцевать, — напомнил им я.

— О, да, блядь, я помню, — сказал Эш со своей фирменной ухмылочкой.

— Она танцевала как тогда.

— Блядь, — заорал Эш. — Ты должен был позвать нас, или сделать запись с экрана, ну, или типа того.

— Как она? — спросил Броган.

— Где она?

— У тебя есть ее номер?

— Ты реально с ней разговаривал или просто пялился, как извращенец?

— Вы снова с ней общаетесь?

— Она по нам скучает?

— Ты спросил ее, почему она нас бросила?

— Господи, ребята, — сказал я, вскинув руки, чтобы замедлить шквал вопросов. — Давайте по одному.

— Ну, тогда хватит наматывать на кулак сопли и говори, — приказал Эш.

— Она... в порядке. И да, я реально с ней говорил. Правда, чтобы узнать ее номер, мне пришлось пригрозить, что, если она мне его не даст, я свяжусь с ее подругой.

— Ее подруга горячая штучка? — спросил Броган.

— Она свободна? — добавил Орен.

Я сжал губы и пристально посмотрел на парней. Они подняли руки в знак капитуляции, а затем жестом приказали мне продолжать.

— Короче, я позвонил ей, мы поговорили. Разговор был коротким, так что я не успел спросить, где она или типа того.

— Но у тебя есть ее номер?

— Да.

Все трое разом зашевелились и окружили меня. Орен победно поднял мой телефон и ввел пароль, быстро пролистывая контакты в поиске Новы. Прежде чем он успел нажать на ее имя, я выхватил телефон.

— Я говорил с ней на прошлой неделе, и с тех пор она не берет трубку и не отвечает на сообщения.

Волнение немного поутихло, и на нас снова нахлынула реальность. Парни прислонились к сцене и уставились в пол, словно там можно было найти правильные ответы, что надо чувствовать в подобной ситуации. На самом деле нам всем было больно, и мы не хотели при каждом взгляде друг на друга словно в зеркале видеть на наших лицах выражение боли.

Мы были семьей — незрелой семьей, которая совершала ошибки. Ошибки, которые на каждом из нас отражались по-разному. Однако даже если ты совершаешь ошибку, ее последствия не становятся менее тяжелыми.

Например, потеря члена семьи. Или в моем случае — потеря всего.

— Я ее не виню, — пробормотал Броган, ковыряя пол носком ботинка.

— Но все равно было бы неплохо ее увидеть, — добавил Орен.

— Как она выглядит? — спросил Эш.

Я нежно улыбнулся, вспомнив, как эти соблазнительно прикрытые зеленые глаза, когда Нова танцевала перед камерой.

— Потрясающе.

Я вспомнил, сколько раз она смотрела на меня таким же томным взглядом, только в этот раз в её глазах было столько понимания, сколько не было, когда мы были подростками.

— Но мне не удалось хорошенько ее рассмотреть. Как только Нова поняла, что сделала ее подруга, то стала похожа на оленя в свете фар и прервала прямую трансляцию.

— О, Боже, — засмеялся Орен, хлопнув себя по бедру. — Держу пари, это было эпично.

— Это было довольно забавно.

— Напомни, почему ты потом не смог с ней поговорить? — спросил Броган.

— Она не отвечает. Судя по ее Instagram, она в деловой поездке. Но мне кажется, что она меня избегает.

— У нее есть Instagram? — спросил Эш, доставая телефон. — Какой у нее ник?

— Пситуризм.

Эш вскинул брови, и я произнес это слово по буквам.

— Кажется, это означает шелест листьев на ветру.

Ребята столпились вокруг Эша, и я уже знал, что они там найдут, так как пересмотрел каждую фотографию уже миллион раз.

— Чувак, у нее миллион подписчиков, — сказал Броган.

— Ты уверен, что это она? — спросил Эш. — Тут нет ни одного ее фото.

— Да, это она.

Я не сомневался. Потому что узнал бы эти рыжие волосы где угодно. Эти длинные ноги снились мне почти каждую ночь. Я обнаружил одну фотографию, на которой был виден ее профиль, и заметил у нее за ухом родинку; она всегда покрывалась мурашками, когда я ее там целовал.

— Чеееееееерт, — воскликнул Орен.

Ему не нужно было объяснять. Я знал, что они наткнулись на одну из её многочисленных фотографий с обнаженной спиной, которые она выкладывала, находясь на озере или на краю обрыва.

— Итак, дамы, — крикнула со сцены наш менеджер Аспен. — Оборудование готово, так что давайте начнем.

Она была не больше пяти футов четырех дюймов, но из-за осанки и уверенности в себе казалась еще выше, черные туфли на шпильках добавляли еще пару дюймов.

Эш засунул телефон в карман.

— Если она ответит, дай нам знать.

— Конечно.

Когда-то давно я беспокоился, что Эш тоже неравнодушен к Нове, но во время одной пьянки он признался, что флиртовал с ней, чтобы вывести меня из себя, потому что это был единственный способ заставить меня взять то, чего я хотел. Просто было трудно принять то, что тот, кого ты хочешь, ― твоя сводная сестра.

— Паркер, — позвала Аспен. — Можно с тобой поговорить?

Я направился к ней, пока парни готовились.

— В чем дело?

— Я знаю, что у тебя трудности с текстами песен, — начала она, и я тут же закатил глаза. — Не смотри на меня так. Это твоя работа, а моя работа — следить за ее исполнением. Если ты не можешь делать свою работу, то моя работа — сделать все возможное, чтобы это произошло.

— Я над этим работаю.

— Знаю. И обычно этого было бы достаточно, но в этом году мы должны поднажать. Ваша группа вот-вот вырвется в лидеры. Как Rolling Stones, Foo Fighters, Led Zeppelin. Паркер, это большой стимул навсегда стать легендой, а не просто забытой группой, которая почти добилась успеха.

— Знаю, — прорычал я.

— Хорошо, потому что я хотела поговорить с тобой о привлечении автора для написания песен.

— Нет. Мы сами пишем музыку.

— И, если бы ты действительно что-то писал, я бы тебе не говорила этого. — Она мрачно посмотрела мне в глаза.

Аспен была дочерью владельца звукозаписывающего лейбла. Ей много чего хотелось доказать, и поэтому ее решимость видеть нас в топе пробивала любые преграды.

— Слушай, я понимаю, что значит творческий тупик, — уже мягче сказала она. — И не говорю, что мы просто купим тексты. Я предлагаю найти того, кто сможет работать с тобой. Даже если этот человек просто придет и скажет что-то абсурдное, что вызовет у тебя желание написать песню, уже хорошо. Даже если ты не воспользуешься ничем из того, что он создаст, мне просто нужно, чтобы ты творил.

Я направился прочь, запустил руку в волосы и, потянув за них, вернулся обратно.

— А как насчет гастрольного тура? Как мы это сделаем? Мы уже планируем записываться в дороге, где только сможем.

— Оставь это мне. Мне просто нужно знать, что ты не будешь со мной спорить, если я все устрою.

Мне хотелось. Хотелось сказать ей и тому, кого она наняла, чтобы они отвалили, потому что в них нет никакой надобности. За спиной послышался смех, и я посмотрел на трех парней, ради которых был готов на все.

Я ненавидел рутину, которая окутывала мои мысли пустотой. Обычно стихи наполняли меня словно кислород легкие, но в последнее время ничего не получалось. Вероятно, потому, что путь к успеху оставлял мало времени на отдых. Я любил свою работу — мечтал об этом с самого детства, а те, кто во мне сомневался, лишь сильнее меня мотивировали... в особенности один человек.

Когда в тебя не верит собственная мать, ты не даешь себе передышек и не пасуешь перед трудностями, чтобы добиться успеха. Мне просто хотелось, чтобы хоть раз в жизни путь к успеху был не так труден. Как тогда, когда рядом со мной была Нова. Она взяла меня за руку, и будущее сложилось, словно вставшие на свои места кусочки головоломки. В глубине души я надеялся, что разговор с ней вызовет новый прилив вдохновения — она всегда была моей музой.

Но от музы мало толку, когда она не берет трубку. В результате я так и застрял в своей рутине.

— Я не буду с тобой спорить, — сдался я.

— Хорошо, — сказала она, и ее красные губы растянулись в улыбке.

Я поднялся на сцену и взял гитару. Пока мы готовились к выступлению, Аспен болтала о нашем расписании.

— И еще, Паркер, завтра вечером у тебя свидание с Соней.

Соня — модель и актриса, с которой меня сфотографировали в прошлом году на вечеринке после вручения премии. Когда СМИ раздули из этих фотографий сенсацию, Аспен придумала план по созданию между нами фальшивых отношений, поскольку фанаты сходили с ума, воображая, что во всех наших песнях говорится о нас с Соней. Продажи наших дисков взлетели до небес, и Соня не стеснялась использовать меня так же, как я ее.

Я не имел ничего против, поскольку время от времени мы с Соней трахались, и разрядка без обязательств доставляла удовольствие. Очень на руку оказалось и то, что ее волосы были очень похожи на волосы Новы.

У женщин редко встречается такой насыщенный рыжий цвет волос, но я делал все возможное, чтобы найти их и вытрахать из себя тягу к рыжим. Спойлер: это не помогло. На меня просто навесили ярлык парня, западающего на определенный типаж. Полагаю, так оно и было.

Я западал на любую, кто напоминал мне Нову.

Аспен, будучи бизнес-леди, превратила это в контракт, который больше душил меня, чем помогал.

— Это открытие ресторана, так что лучше тебе убрать с лица хмурое выражение, — пригрозила Аспен. — Будет здорово.

— Да, здорово, — усмехнулся Эш, имитируя минет.

Броган делал толчки, а Орен обхватил себя руками, будто страстно с кем-то целовался, добавив для пущего эффекта стоны с придыханием.

— Ребята, вы просто отвратительные, — усмехнулась Аспен. — Увидимся утром. Не опаздывай.

Она отвернулась, не дав мне возразить. Обычно я не имел ничего против свиданий по договоренности, но после даже мимолетной встречи с Новой свидание с Соней было последним, чего бы мне хотелось.

— Спасибо за вечер, — сказала Соня, пока я помогал ей надеть пальто.

— Без проблем. Я был уже счастлив, что это не очередной поход по магазинам.

Она повернулась, убрав из-под воротника свои гладкие волосы, и ее полные губы растянулись в идеальную улыбку. Она была в ударе. Возможно, потому что после ужина мы стояли перед рестораном со стеклянной стеной, и за нами наблюдали поджидающие папарацци.

— Я всегда в твоем распоряжении, когда бы ни понадобилась.

Соня с трудом взглянула на меня из-под опущенных ресниц, поскольку на каблуках была всего на три дюйма ниже меня, и подошла ближе. Она поправила лацканы моего пальто, а затем положила ладони мне на грудь.

Движения были естественными, так как мы повторяли их снова и снова. Я даже знал, когда нужно отклониться на несколько градусов от окна, чтобы у Сони был идеальный ракурс для фотографии.

— Если только ты не хочешь продолжения, — пробормотала она. — Ты же знаешь, я всегда готова к быстрому перепихону.

Я вспомнил наш последний спонтанный секс, когда она отсосала мне по дороге к своему дому. И заплатила водителю двести долларов, чтобы он никому не рассказывал, но втайне надеялась, что тот проболтается, чем подкрепит нашу ложь.

Но даже это воспоминание не смогло затмить другую рыжую, и когда Соня наклонилась, сокращая расстояние, я обхватил ее предплечье, удерживая таким образом, чтобы со стороны это походило на объятие, а не на отказ. Мне потребовалось лишь мгновение с Новой, чтобы напомнить о том, что у нас было. Вместе с этими воспоминаниями пришли мысли о том, что мне не нужно было так много работать ― не нужно было заставлять себя ходить на свидания.

— Не сегодня.

На долю секунды она прищурилась, а затем лукаво улыбнулась.

— О, Паркер, — выдохнув, сказала Соня. — Ты с кем-то встречаешься?

Я рассмеялся.

— Нет.

Но я не мог перестать думать о той, которую отчаянно хотел увидеть, и мысль о том, чтобы прижаться губами к губам Сони, когда я не мог выкинуть из головы несколько редких поцелуев с Новой, выводила меня из себя. Все во мне кричало «нет».

— Я просто не хочу выставлять это напоказ.

— Но мы всегда целуемся в конце вечера.

—Только... не сегодня.

Она какое-то время пристально смотрела на меня, потом расслабилась и, скользнув руками по моей груди, отстранилась, чтобы повернуться к двери.

— Хорошо. Я уважаю твое решение.

Соня протянула мне руку, и я послушно за нее ухватился, не даря ей обычную нежную улыбку. Мы вышли из ресторана, и тут же услышали щелчки фотокамер. Обычно я не обращал на них внимания, не особо заботясь о том, как выгляжу. Но сегодня у меня волосы встали дыбом, каждый мускул был в напряжении от того, как я смотрюсь рядом с Соней, задаваясь вопросом, как эти фото воспринимаются посторонним человеком... Новой.

Подъехала машина Сони, и я открыл ей дверь, ожидая прибытие своей. Прежде чем сесть, Соня снова ко мне повернулась, подошла вплотную и провела пальцами по моей щеке. Это было единственное предупреждение, которое я получил, прежде чем та наклонилась и прижалась губами к тому месту, которого только что касалась, в опасной близости от моих губ.

Я крепко сжал ее бедра, едва поборов желание оттолкнуть Соню. Прежде чем отстраниться, она прошептала:

— Сделка есть сделка, Паркер. Радуйся, что это не полноценный поцелуй, от которого ты не смог бы отвертеться.

Я стиснул зубы, мне не нравилось, что меня делают пленником навязанной роли, которую сегодня вечером мне не хотелось играть. Отстранившись, Соня провела большим пальцем по отпечатавшейся у меня на щеке красной помаде.

— Надеюсь, в следующий раз ты будешь более сговорчив. Это был лучший бонус нашей сделки.

И с этими словами она в последний раз улыбнулась фотокамерам и села в машину. Я подождал, когда она уедет, а затем нырнул в свой автомобиль, рухнув на заднее сиденье и благодаря бога за затемненные окна.

4

НОВА

Я в седьмой раз уронила книгу на матрас, не в силах заснуть. Бросив все попытки, перевернулась на спину и, положив голову на край матраса, уставилась на звезды.

Я уже не могла долго держать открытыми задние двери фургона. С наступлением осени ночи становились все холоднее, даже в Джорджии. Краем глаза я уставилась на свой телефон, меня, словно назойливый призрак, охватило желание его взять.

Так случалось не первый раз.

Но я не сдавалась.

Прошло чуть больше месяца с момента моей цифровой стычки с Паркером. Месяца, полного нерешительности, сомнений, воспоминаний (счастливых и... не очень), любопытства, сомнений и, на всякий случай, еще одной порции сомнений. Добавьте сюда накатывающие волны воспоминаний, и я едва успевала сделать передышку. Я все больше путешествовала, пытаясь найти спокойствие, которое нарушил его телефонный звонок. Откладывала электронные письма Айкена и уже далеко непрозрачные намеки, чтобы я приняла, наконец, решение о том, куда хочу двигаться со своим конгломератом проектов.

Вместо того чтобы думать о том, как мне лучше спланировать будущее, я размышляла о прошлом.

В первую неделю Паркер звонил, писал сообщения и преследовал меня в Instagram. Затем со временем его напор немного поутих. Я затаила дыхание, ожидая момента, когда он начнет действовать, и Рэй сообщит мне, что Паркер Каллахан с ней связался. Я раскусила его блеф, но часть меня хотела, чтобы он не лгал.

Однако он по-прежнему мне звонил. Просто не так часто. Достаточно, чтобы не дать мне вернуться к нормальной жизни, обретенной за последние несколько лет. Казалось, что как только я закрываю дверь, он тут же ставит ногу и не дает мне ее захлопнуть.

Обычно я сопротивлялась.

И когда была близка к тому, чтобы сдаться, я отбрасывала хорошие воспоминания и вспоминала все причины, по которым мы расстались. Я помнила каждую крупицу поглотившего меня одиночества. Помнила страх и боль. Я твердила себе, что он такой же, как мой отец, и всегда выберет свою мечту вместо меня. Говорила себе, что заслуживаю большего, чем эти сомнения, и это помогало мне отбросить телефон, когда на экране высвечивалось его имя.

Но сегодня? Сегодня вечером мне захотелось ему позвонить. Вероятно, из-за этих звезд, воздуха и ноющей у меня в груди пустоты, которую он оставил после себя. Может, он сорвал хлипкий пластырь, и без него она с каждым днем становилась все больше и больше, а сегодня стала такой огромной, что ее уже нельзя было игнорировать.

Какой бы ни была причина, по которой мои пальцы дернулись от желания ему позвонить, но я позвонила. С каждым гудком я задерживала дыхание в надежде, что попаду на голосовую почту, и страшась, что так и будет. Мое сердце колотилось с такой силой, что биение пульса почти перекрывало все остальные звуки. Оно работало как бешенное, и мои легкие едва с ним справлялись.

Как только я решила нажать на отбой и покончить с ошибкой до того, как ее совершу, гудки прекратились.

— Сверхновая, — ответил Паркер.

Колотящийся у меня в груди орган с визгом остановился, и я втянула воздух.

— Эй, Рок-звезда, — выдохнула я.

Когда я услышала на другом конце линии смех над данным когда-то прозвищем, напряжение немного ослабло. Это было лучше, чем «иди нахер», которое я так боялась услышать.

— Кажется, мы договаривались созвониться «на следующий день», а не «через месяц».

— Даааа, насчет этого... Жизнь стала такой сумасшедшей. — Оправдание звучало неубедительно даже для меня, и Паркер без колебаний к этому прикопался.

— Целый месяц? Ты даже на смс не ответила! У меня самая суматошная жизнь на свете, и я смог найти время, чтобы тебе позвонить.

— Так было не всегда.

Резкие слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела о них подумать. В этом и заключалась особенность прошлого: иногда эти обиды таились в тени, оставаясь незамеченными, и заявляли о себе, когда меньше всего этого ожидаешь. Иногда ты забываешь, что они вообще были.

— Да, не всегда, — угрюмо признал он.

Я вздрогнула. Мы разговаривали по телефону всего две секунды, а я уже заговорила о горечи нашего прошлого и о том, что он был единственным, кто не ответил или не позвонил. Может, не отвечая ему, подсознательно его за это наказывала.

Но это я ему позвонила. И не для того, чтобы ссориться из-за того, что уже не поправишь. На самом деле, мне не хотелось об этом даже думать, не то, чтобы говорить.

— Прости. Я не это имела в виду.

Мы оба знали, что я это имела в виду, но прежде чем он смог меня в этом уличить, продолжила:

— Я действительно была занята и потеряла связь в этой командировке, а когда вернулась, ушла в свои мысли и... не знаю.

— Чего ты не знаешь?

— Я не знаю, — рассмеялась я, глядя на звезды в поисках ответа. — Полагаю, возможно, гадала, каким будет этот разговор. Удачным или не очень, или, может, мы так сильно изменились, что нам не о чем говорить. Или наши жизни стали слишком разными, и в них не осталось места для чего-то еще.

«Или у кого-то в жизни был кто-то еще, кому могли не понравиться наши разговоры». Я вспомнила его фото с Соней с того ужина и то, как блестели ее шелковистые волосы, с каким обожанием улыбалась Паркеру своими ярко накрашенными губами. При воспоминании о фотографиях, которыми пестрел весь Instagram, у меня внутри закипела ревность, и с моих губ чуть не сорвались резкие слова, но я сдержалась. Я уже позволила себе достаточно злобных комментариев.

— Разговаривать с тобой всегда приятно, Сверхновая. Даже когда все плохо.

— Спасибо?

Его смех был бархатистым, словно волны глубокого океана, и я закрыла глаза, чтобы дать меня омыть его волнам.

— Это комплимент. Даже когда ты была вздорной занозой у меня в заднице, я наслаждался твоей компанией.

— Я обязательно укажу это в своем резюме.

Между нами повисла тишина, и я задумалась, где он был. Я позаботилась о том, чтобы отключить установленные у меня уведомления Google. Чем меньше буду знать, тем лучше.

— Как насчет этого, — начал Паркер. — Мы просто поговорим, как старые друзья, и опустим прошлое.

У меня в груди лопнула еще одна струна напряжения.

— Мне нравится, как это звучит.

Я взяла за правило всегда избегать разговоры о прошлом. Даже Рэй и Вера не знали моей истории.

— И Нова?

— Да?

— В моей жизни всегда есть место для тебя.

Непрошеное прошлое выползло из тени, но я это предвидела и сжала губы, не дав ему вырваться наружу.

«Не всегда. Когда-то давно ты забыл меня так же быстро, как узнал».

Но мы ведь не говорим о прошлом.

— Итак, что делаешь? — спросила я.

— Валяюсь в своем гостиничном номере.

— Как необычно.

— Уж лучше, чем трястись в автобусе. Не пойми меня неправильно, мне это нравится, но четыре парня в одном маленьком пространстве начинают плохо пахнуть. Хорошо бы его проветрить.

— Мерзость, — засмеялась я.

— А как насчет тебя? Ты что делаешь?

— Снова путешествую в своем фургоне.

— Черт. Опять?

— Ага.

— Тебе, должно быть, это нравится.

— Очень нравится.

Свобода. Одиночество. Свежий воздух и работа. Только я и все, где бы я ни остановилась, чтобы сделать фотографии или поставить мольберт и поработать над новой картиной или эскизом. Я никогда не переживала о том, что меня запрут в какой-нибудь тесной клетушке крупной издательской компании, как надеялась моя мама. Я была свободна.

— Как можно полюбить жизнь в фургоне? — спросил Паркер.

Я услышала шорох ткани и закрыла глаза, представив, как он откинулся на подушки, закинув руку за голову, из-под рубашки с коротким рукавом теперь выглядывало еще больше татуировок. На фотографиях я видела, что рисунков у него на руке становится все больше и больше, но никогда не разглядывала его новые татуировки.

— Ну, однажды летом между вторым и третьим курсом я случайно взяла напрокат фургон на деньги, полученные на день рождения, и это было лучшее, что случилось в моей жизни. Хотя знала, что должна вернуться. Потом я это повторила и начала откладывать деньги, чтобы после выпускного курса, по возможности, это продлить.

— Держу пари, твоей маме это понравилось, — пробормотал он.

— Определенно нет. Сначала она надеялась, что это временно, что потом я выкину это из головы. Мама никогда не накладывала запретов на мои поездки, пока я не отказалась от стажировки после колледжа. Тогда она дала мне все шесть месяцев на поиски солидной работы, которая ей бы понравилась, в противном случае я лишусь ее поддержки.

— Черт. Когда это было?

— На прошлой неделе.

— Значит ли это, что ты живешь в фургоне, потому что бездомная?

— Нет, летом я подрабатывала в колледже и откладывала сколько могла. И теперь, именно эти подработки помогают мне наладить контакты, которые я использую, чтобы создать что-то для себя.

Только недостаточно быстро. Именно для этого мне и нужен был Айкен. Спонсорство в Instagram и спорадические продажи моих работ, статей и музыки не покрывали крошечный лофт в Нью-Йорке. Не говоря уже об аренде фургона и поездках. Мне не нужно было жить в городе, но там была моя семья — Вера и Рэй. Моя жизнь была там. И в конце концов, если я хотела там остаться, мне придется уступить идеям Айкена — например, показать свое лицо.

— Черт, Нова. Я всегда знал, что ты будешь потрясающей.

— Я определенно стараюсь. Желание кушать и иметь крышу над головой — отличная мотивация.

— Так и есть. Это очень напоминает первый год наших гастролей. Броган, кажется, ночь или две танцевал в местном клубе, чтобы заработать немного денег.

— У него не получилось? — ахнула я.

— Конечно, получилось.

Я откинула голову на подушку и разразилась смехом, представив, как этот высокий блондин крутит бедрами в каком-нибудь клубе.

— Ты тоже там танцевал?

— Возможно, — пробормотал Паркер.

Я так сильно смеялась, что повалилась на бок.

— А как насчет твоих друзей? — спросил он. — Приходилось ли кому-нибудь из твоих знакомых раздеваться или продавать кровь, чтобы выжить? Колледж —дорогое удовольствие.

— Я училась в Уортоне, — отшутилась я. — Там одни мажоры.

— Справедливо.

— Действительно. Две мои подруги, Вера и Рэй, даже не нуждались в стипендиях.

— Рэй. Это та, с которой я разговаривал? — спросил он.

— Да.

— Она мне понравилась.

— Она нравится всем парням.

Обычно я не возражала, но то, что один из этих парней был моим Паркером, задевало меня больше, чем мне хотелось бы признать. По крайней мере, пока он не скажет, чем она ему нравится.

— Ну, она мне нравится тем, что привела меня к тебе.

Его искренность полопала пузырьки моей ревности и оставила после себя теплую сладость, пробившую мою защитную броню. Не зная, что сказать, я перевернулась на спину и посмотрела на ночное небо. В конце концов, я подняла тему, которую обещала себе избегать.

— Ты с кем-нибудь встречаешься?

Как только с моих губ сорвались эти слова, я поморщилась.

«Глупая, глупая, Нова».

— На самом деле, нет. Разве Google тебе об этом не сказал?

Его простой ответ, совсем не такой, как я ожидала, сбил меня с толку, а замешательство еще больше развязало мне язык.

— Google просто показывает тебя с кучей девушек.

— Охххх, — с усмешкой сказал Паркер. — Так ты проверяла?

На моем лице навсегда застыла бы маска сожаления, если бы я не подумала, прежде чем сказать. Но правда заключалась в том, что я проверяла больше, чем мне хотелось бы признать.

И снова я подумала о Соне и о том, как я не смогла не взглянуть на ее фотографию, как будто от этого она стала бы менее потрясной. Даже туфли у нее были шикарные, что вызывало у меня не только зависть, но и желание спросить, где она их покупает.

— Я к тому, что это трудно не заметить, — легкомысленно сказала я, пытаясь отступить.

— Мммм, — с недоверием ответил он.

Я и сама не верила. На мой вопрос о возлюбленных он ответил без малейшего колебания, но на той фотографии, где Соня прижималась губами к его губам, они казались счастливой влюбленной парой. Казались такими на всех фотографиях, появившихся за последний год. Они то появлялись, то исчезали, но все же. Журналисты всегда намекали, что все его песни о любви посвящены ей, а он этого не подтверждал, но и не отрицал.

Я что, неправильно прочитала? У него все же кто-то есть?

Какое это имеет значение?

— Ну, а что насчет тебя? У тебя есть парень? — спросил Паркер, выводя меня из состояния внутреннего загула.

От его любопытного тона у меня в груди разлилось тепло. Часть меня хотела солгать и сказать «да», но я сопротивлялась этому мелочному желанию.

— Только я, мой фургон и мои девочки.

— А раньше у тебя были серьезные отношения? В колледже?

Я сделала паузу, отметив, что этот вопрос имеет больший вес — больше, чем обычное любопытство.

— Нет. Может, парень или два, но ничего серьезного.

Просто кое-кто, с кем я потеряла девственность и на кого потратила шесть месяцев. Самые серьезные отношения были у меня с коллекцией порнографии, которую я унесу с собой в могилу.

— Круто.

Наступило молчание, и я засмотрелась на пояс Ориона, обдумывая, что сказать дальше.

— Твой отец все еще в Нью-Йорке?

— Вернулся в Чикаго, но часто летает в Нью-Йорк. А что насчет твоей мамы? Она все еще в Нью-Йорке?

— Да.

— А ты? — спросил он мягче. — Ты все еще в Нью-Йорке, или дом теперь где-то в другом месте?

— Да. Я все еще там, — призналась я, словно ожидая, что он переберет в Нью-Йорке все адреса и заглянет в мою крошечную квартирку. — Просто небольшая домашняя база.

— Да. У меня там тоже есть дом.

Мое сердце пропустило удар, когда я задумалась, далеко ли он от моей квартиры.

— Верхний Ист-Сайд. Ничего особенного.

Я рассмеялась, представив, что его «ничего особенного» сильно отличается от моего менее стильного «ничего особенного» в перспективном районе.

— Уверена, что это лачуга, — с сомнением сказала я.

— В Нью-Йорке все — лачуга.

— Очень точно.

— В любом случае, это достаточно хорошее место, чтобы отдохнуть и в свободное время писать музыку.

— Ты все еще пишешь песни? — спросила я.

— Почти все.

Это имело больше смысла, чем бы мне хотелось. Я вспомнила гневные песни из их первого альбома, которые, по моему убеждению, были не обо мне. Похоже, в этом я не ошиблась.

Хотя я и сама написала предостаточно таких песен. Разница была в том, что я продавала их другим группам, а не пела сама. Одно из моих многочисленных бизнес-проектов, которые Айкен хотел объединить с моим Instagram, чтобы создать бренд.

Мне не давала покоя мысль о том, что все будут знать написанные мною песни. Казалось, что люди услышат текст и заглянут в мою душу. Это делало меня голой и беззащитной.

В настоящее время я продавала свои песни в интернете через частное ООО. Я приняла все меры предосторожности, чтобы защитить свою личность. Перед окончанием средней школы я удалила все свои аккаунты в социальных сетях, завела Instagram только потому, что хотела делиться своим творчеством и путешествиями, и кто-то сказал мне, что через Instagram я могла начать продавать картины. Старалась не показывать свое лицо и использовала для этого другой ООО. Мне не хотелось быть на виду у публики, особенно если это было связано с миром музыки.

Однажды я так уже сделала, и это был худший опыт в моей жизни.

Он отнял у меня Паркера Каллахана, когда я больше всего в нем нуждалась.

Оставил во мне тоску по человеку, который украл мое сердце и сбежал в жизнь, частью которой я никогда не смогу стать.

— По крайней мере, писал, — проворчал он, прервав мою меланхолию.

— Что ты имеешь в виду?

— Я... — Его выдох был настолько тяжелым, что я почувствовала его даже через телефон. — У меня творческий кризис.

— Черт. Это отстой.

— Не то слово. Скоро нам надо приступать к работе над альбомом, но у меня нет текстов песен. Очень сомневаюсь, что наши фанаты будут в восторге от чисто музыкального альбома.

— Скорее всего, нет, — согласилась я. — Почему вы настаиваете на записи альбома во время гастролей? Мне это кажется жутко напряжным, и уверена, что это не помогает снять стресс.

— К этому моменту нас подвела Аспен, наш менеджер. Сейчас наш год, нам нужно взять все, над чем мы упорно работали, и превратить это в нечто эпическое. А это означает постоянное продвижение продукта.

— Вау. Это большое давление.

— Не то слово.

— Я не сомневаюсь, что у тебя все получится.

У меня на кончике языка вертелось предложение ему помочь, но я сдержалась, не желая больше с ним связываться. Когда раньше писали вместе музыку, это было напряженно и интимно. Ставить себя в такое положение было похоже на просьбу причинить еще больше боли и страданий.

— Да, — не слишком уверенно вздохнул он. С еще одним глубоким вздохом он сменил тему. — Где ты сейчас?

— В Смоки-Маунтинс, недалеко от границы с Теннесси и Джорджии. А ты?

— Что? Не укладываешься в график наших гастролей?

— Да, конечно, — насмешливо сказала я. — Я бы не знала, если бы ты был в Сиэтле или Майами.

— Мммм, — сказал Паркер с сомнением. — Мы сейчас в Сан-Диего.

— Старая добрая Калифорния.

— Ты там была?

— Еще нет. Но хочу. Я бы с удовольствием отправилась в поход по Сьерра-Неваде.

— Тебе бы понравилось, — согласился Паркер.

— Ты там был? — спросила я, умирая от зависти, но с нетерпением ожидая его рассказа.

— Однажды мы совершили небольшой поход к высокогорному озеру. Очевидно, Орен и Броган, хотели голышом окунуться в жидкий лед.

— О, черт, — рассмеялась я, представив себе это. — Ты окунулся?

— Да, черт возьми. Это был долгий поход.

— Я так тебе завидую.

— Когда-нибудь я тебя туда отведу, — тихо пообещал Паркер, как будто, если он скажет это слишком громко, я убегу. И, честно говоря, мне этого очень хотелось.

Его обещание давило мне на грудь, словно наковальня, лишая воздуха мои легкие. Мы могли бы избегать разговоров о прошлом, но это не означало, что оно не вылезало на свет в самых простых словах. В словах Паркера не было ничего особенного — так сказал бы любой, но в них был заложен разрушительный клубок смысла, сбивающий завесу лжи, за которой я пыталась спрятаться.

— Сегодня прекрасная ночь, — прошептала я, сменив тему разговора.

— Теперь завидно мне, — пошутил он. — Я застрял в отеле, а здесь идет дождь.

— Фу.

— Расскажи, что ты видишь. Расскажи о том, где ты находишься, — попросил Паркер. — Я лягу на кровать, закрою глаза и представлю, что я с тобой в фургоне.

Еще одна наковальня. От этой засаднило в горле.

Как и миллион раз до этого, я тоже закрыла глаза и представила, как он опускается рядом со мной на матрас. Сколько ночей я смотрела на небо и мечтала, чтобы он был рядом со мной? Сколько раз, закрыв глаза, представляла его рядом с собой, в жизни, которую мы нафантазировали, когда были детьми?

И не сосчитать.

Больше, чем мне хотелось бы признать.

А его голос в трубке был ближе всего к реальности. Я просто не знала, с чем связана эта реальность. И сейчас, столкнувшись с ней, беспокоилась, что она сделает мне больнее, чем все, что я могла себе представить.

Глубоко вздохнув, я сглотнула разгорающийся в горле огонь и открыла глаза, чтобы посмотреть на звезды.

— Ты можешь видеть все. Без светового загрязнения ты можешь видеть все.

— Расскажи мне, — почти в отчаянии попросил он. — Я хочу быть там.

Я призналась себе, что тоже хотела, чтобы он был здесь, и это меня пугало. Меня до смерти пугало то, как быстро вернулись эти чувства и как быстро я захотела притвориться, что это все реально. Я соображала, что к чему. Знала, что жизнь больше, чем фантазии, в которые мы хотим верить, — большее, чем то, что лежит на поверхности. И все же желала видеть только этот момент и ничего больше.

Два коротеньких разговора ни о чем, и Паркеру удалось пролить свет на зияющее пространство, которое я пыталась скрыть. Он нашел трещину в хлипкой стене и вытащил кирпич, закрывающий в моем сердце место, созданное им много лет назад только для себя.

Огонь пытался пробиться на свободу, но я держалась. Я держалась.

Я проглотила его и заставила себя открыть глаза — заставила себя продолжать делать вид, что там нет пустоты.

— Ты думаешь, что знаешь, сколько тут звезд, но пока не окажешься здесь и не увидишь, что небо почти полностью покрыто ими, то даже не сможешь себе этого представить. А Млечный Путь? Мы слушаем о нем в школе. Знаем, что он есть, но пока ты его не увидишь, он как Нептун. Просто мысль. Картинка, которую нам показали. Но Паркер, я вижу его каждую ночь, и он прекрасен.

— Да? — прошептал он, говоря в тон моему голосу.

Мне было интересно, уловил ли он двойной смысл. Столько ночей я смотрела вверх и видела его — видела нас. Что-то, что было окружено таким количеством молодости и света, что мы не смогли увидеть его сущность. Я не могла увидеть и понять, как сильно я его любила, пока он не ушел и не забрал с собой что-то жизненно важное.

— Светящееся скопление, похожее на угасающее облако с проходящей через него темной прожилкой, — продолжила я. — Одна из самых красивых вещей, которые я когда-либо видела. Я понятия не имела. Жизнь в городе многому учит, но не этому. Город полон искусства, но это... к этому мне никогда не приблизиться.

— Ты уже это сделала, — так тихо сказал он, что я едва разобрала его слова.

— Паркер... — прошептала я, почти умоляя. Умоляя его этого не делать. Умоляя его остановиться.

— Мы должны увидеться, — сказал он. — Встретиться, чтобы ты больше не могла игнорировать мои звонки.

Да.

Мой разум работал как бешенный, представляя нашу с ним встречу. Сколько раз я представляла, как столкнусь с ним, улыбнусь и брошусь к нему, чтобы ощутить его объятия, по которым я так долго скучала. Но как только появлялась эта тоска, напоминание о том, почему мы расстались — как он поставил на первое место свою карьеру, а меня бросил, всё разбивалось вдребезги.

Когда Паркер был так близко, когда у меня в ухе звучал его голос, поток эмоций обрушивался на меня еще сильнее. Каждая мысль бомбардировала меня до тех пор, пока я не начала всерьез опасаться, что полностью потеряю себя.

Я хочу увидеть его.

Я не могу его увидеть.

Я скучаю по нему.

Он бросил меня.

Я люблю его.

Я ненавижу его.

Один долбаный телефонный звонок — и посмотрите на меня — полный бардак.

Как бы я выглядела, если бы действительно с ним встретилась? Чем бы готова была пожертвовать, чтобы заполучить частичку его? Я не хотела это выяснять.

— Я не могу.

— Почему?

— Я... я... я просто не могу, Паркер. Прости.

Тишина. Так много тишины, что я испугалась, что он вновь меня бросил, но слышала его дыхание и понимала, что Паркер все еще на том конце. Я прикусила губу, изо всех сил пытаясь дать ему возможность переварить услышанное, но зная, что у меня нет для него других слов. Мне не хотелось объяснять, что встреча с ним была бы слишком реальной. Что если его увижу, то вряд ли захочу уйти. Я не хотела объяснять, потому что не знала, смогу ли объяснить это даже самой себе.

Мы не разговаривали пять лет, и все же я была на грани того, чтобы расплакаться, потому что... потому что...

Я сдержала стон разочарования, раздраженная своей неспособностью выразить это словами.

Но таков уж Паркер. Он всегда, как никто другой, будоражил сокрытые во мне эмоции.

— Мы можем поговорить завтра — фактически завтра? — наконец спросил Паркер.

Я вздохнула с облегчением, что он отмахнулся от этого вопроса и ответил неопределенно.

— Не знаю, будет ли у меня сигнал, но я скоро еду домой на собеседование.

— Да? И куда же? Ты собираешься устроиться на работу в пыльной конторе? — Его смех был напускным, но мы оба это проигнорировали, ухватившись за небольшую отсрочку.

— Да, конечно. Это просто внештатная работа. Напишу статью для онлайн-журнала о путешествиях.

— Ты справишься.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты самый талантливый человек, которого я знаю. Как они могут тебя не взять?

— Ты тешишь мое эго, — рассмеялась я.

— Я делаю то, что могу.

— Что ж, спасибо.

— Держи меня в курсе. И пришли мне фото, где ты где-нибудь на горе.

— У меня есть такие в Instagram.

— Нет. Я хочу фото с твоим лицом. Я хочу видеть тебя.

Когда я не ответила сразу, он добавил:

— Пожалуйста.

— Хорошо, — согласилась я.

Потому что, почему бы и нет? Паркер Каллахан всегда мог заставить меня сделать что угодно.

5

НОВА

Прошлое

— О, Боже мой, — практически взвизгнула девушка, девушка, которую, по-моему, звали Эмбер, наклонившись к моему открытому шкафчику.

Я замерла, широко распахнув глаза, испугавшись и гадая, не приняла ли она меня за кого-то другого. Мы точно никогда раньше не общались.

— Я понятия не имела, что Паркер Каллахан — твой брат.

— Сводный брат, — машинально поправила я, поежившись от одного этого признания.

— Да, когда доктор Брукс упомянул, что твой брат был у него на утреннем занятии, я не могла поверить. Как круто ходить на те же занятия, что и твой брат. Вы могли бы вместе заниматься дома, — продолжала она, как будто я ничего не говорила.

— Да. Круто.

Мой интерес к разговору упал с минимума до полного отсутствия. Прошло всего пару месяцев, но это была уже не первая девушка, которая случайно подходила ко мне, чтобы спросить о Паркере. Я уже могла проиграть в голове остаток разговора, так часто это случалось.

— Я имею в виду, Паркер такой сексуальный. Не то чтобы ты заметила, он ведь твой брат. Что совершенно неуместно, поскольку было бы похоже на инцест.

— Сводный брат, — проворчала я, зная, что она, скорее всего, даже меня не слышала, съежившись от комментария об инцесте.

Может, повторяй я это почаще, то начала бы в это верить, потому что, когда на него смотрела, он вызывал у меня какие угодно чувства, но только не братские.

Трепет в моей груди начался летом, до того, как я столкнулась с публичными мыслями и вопросами, подобными этому. Было легко подпитывать растущее в сердце чувство, потому что ситуация делала нас больше похожими на соседей по комнате, чем на семью. Или друзей, которые просто живут вместе, и нет ничего плохого в том, чтобы пускать слюни на своего безумно сексуального друга. Нет ничего плохого в том, чтобы отбросить наивность и исследовать жар, по его милости разгоравшийся в глубине твоего живота. В моих мыслях о друге не было ничего плохого.

До школы, где такие люди, как Эмбер и доктор Брукс, на каждом шагу напоминали мне, что он мой сводный брат.

— Но все равно. Тебе так повезло. Он кажется таким классным. На прошлой неделе Кейтлин тусовалась с группой и сказала, что он лучше всех целуется. В смысле, эти губы. Я спросила ее, не зашли ли они дальше, но она не ответила. Уверена, что да. Я слышала, что он переспал со многими счастливицами.

«Боже, если ты меня слышишь, убей меня сейчас и, пожалуйста, останови этот пылающий в груди огонь».

— О, Боже, Нора, нам обязательно нужно создать учебную группу.

— Нова, — поправила я.

— Что?

— Меня так зовут. Нова.

Она моргнула, как будто увидела меня в первый раз.

— Точно. Нова. Вот я дура. Так как насчет группы?

— Знаешь, я очень занята. — Враньё. — И Паркер все равно часто отсутствует. Так что мы редко учимся вместе. — К сожалению, это правда.

— Да, наверное, с группой, — медленно произнесла она, как будто ее только что осенило. — Наверное, мне стоит спросить Кейтлин, что она сделала, чтобы потусоваться с ними.

— Возможно, стоит просто с ними поговорить, — предложила я, не скрывая своего отчаянного желания, чтобы этот разговор поскорее закончился. Не то чтобы она это заметила.

— Да, точно. Мне нужно, чтобы он, типа, обратил на меня внимание.

— Ну, удачи тебе в этом.

— Спасибо, Нора.

— Нова.

Но она уже ушла. К несчастью для нее, потому что меньше чем через минуту подошел Паркер.

— Готова отправиться домой? — Он прислонился к тому месту, где всего несколько минут назад стояла она, и мое настроение уже улучшилось.

Улыбнувшись, я закрыла свой шкафчик и последовала за ним в метро.

Наблюдая за тем, как толпа расступается перед его широкоплечей фигурой, я обдумывала комментарии Эмбер и других девушек. Все эти ежедневные напоминания приводили к тому, что растущее влечение становилось еще более неловким. Как будто страха, что о моих чувствах узнают, было недостаточно.

Но иногда я задавалась вопросом... а так ли безответна моя влюбленность? Иногда я замечала, что Паркер наблюдает за мной так же, как я за ним. Что мог бы отодвинуться, чтобы ко мне не прикасаться, но не делал этого. Например, когда он сидел рядом со мной во время поездки домой, и его бедро прижималось к моему. Мог поставить между нами подлокотник или подвинуться, но даже не попытался.

Я знала, что между нами возникла дружба, но задавалась вопросом, не скрывается ли под ней что-то большее. Задавалась вопросом, что, черт возьми, с этим делать.

Ничего. Потому что я ничего не знала о том, как быть с кем-то вроде Паркера. Черт, вся эта дружба была для меня в новинку. Я была довольно неопытна, в отличие от Паркера, который, как утверждала Эмбер, встречался со всеми подряд. Я понятия не имела, каково это, когда кто-то настолько крутой обращает на меня свое внимание. Но мне чертовски хотелось это узнать. Он заставил меня это захотеть.

Когда вернулись домой, квартира была пуста, и мы без лишних слов занялись обычными делами. Прошло несколько месяцев, и это стало нашей рутиной. Паркер занимался своим творчеством и был музой для моего. Иногда он даже поправлял мне холст и присоединялся ко мне, мы слушали музыку, выясняя, кто угадает песню раньше другого. Или обсуждали достоинства и недостатки каждой песни. Или просто сидели в тишине и наслаждались обществом понимающего человека.

Это было легко.

Так легко, что время пролетало незаметно.

Скрежет моей кисти по холсту совпадал с бренчанием гитары Паркера. И когда он начал напевать, я закрывала глаза и погружалась в музыку, которую мы вместе создавали в моей тихой комнате.

Бренчание сменялось быстрыми переборами струн и изменением высоты тона. Не удержавшись, я накладывала на мелодию слова. Ему не нужно было об этом знать. Эту часть я хранила у себя в голове. Ритмичная мелодия стаккато, переходящая в долгие траурные аккорды, буквально рождала слова в моей голове. Как будто он сам их там создавал, перебирая струны.

Когда Паркер остановился, я открыла глаза, чтобы рассмотреть холст и то, что создала наша музыка — как яркий синий цвет в углу перетекал в бледный, нейтрально-розовый. Примерно так же, как Паркер с каждым днем все больше вливался в мою жизнь. Я повернулась, чтобы посмотреть, как он делает пометки в лежащем рядом блокноте. Паркер откинулся на подушки, согнув одну ногу и вытянув другую, его босые ступни казались произведением искусства.

Он проводил рукой по своим волнистым волосам, а я наблюдала за тем, как при каждом движении на внутренней стороне его бицепса плавно изгибается татуировка в виде музыкальной ноты. У него было немного татуировок, на которые, судя по всему, дала согласие его мама. Они были маленькими, спрятанными, словно сокровища из моей любимой детской игры.

— Дай мне посмотреть, — сказал Паркер, прервав мое разглядывание.

Я моргнула и перевела взгляд на его ухмыляющееся лицо. Даже когда Паркер не улыбался, его лицо выглядело так, будто он улыбается. В его голубых глазах сияло счастье, словно весь мир был у него под рукой, и он это знал.

— О, не думаю, что она закончена, — сказала я, повернувшись к холсту и оценивая его.

Я откинула голову назад, затем наклонилась вперед и, прищурив глаза, посмотрела на картину под другим углом. Его босые ноги, приближаясь, зашлепали по полу, и я затаила дыхание. Это была моя любимая часть нашего совместного времяпрепровождения.

Его ладонь легла на мое плечо, посылая пылающую дорожку вниз по груди, ничего подобного я раньше не испытывала, он наклонился ко мне и положил другую руку на стол, окутывая меня своим теплом. Когда его лицо оказалось рядом с моим, картина исчезла. Все, что я видела, — это профиль Паркера, смотрящего на мою работу, в непосредственной близости от меня.

Паркер тоже наклонил голову, и секунды потекли незаметно. Часть меня не хотела, чтобы он двигался, а другая в этом нуждалась, пока я не потеряла сознание от нехватки кислорода.

Наконец, на его щеке дернулся мускул, и он выпрямился.

— Черт, Нова. Это здорово.

Воздух со свистом вырвался из моих легких, и, клянусь, я чуть не рухнула с табурета.

— И еще кое-что, — добавил он.

Словно в замедленной съемке, его рука потянулась к все еще зажатой у меня в ладони кисточке. Не вынимая ее из моей руки, а лишь обхватив ее пальцами, он обмакнул кисть в белую краску и поставил крошечную точку внутри одного из синих кругов. Обычно, если кто-то пытался прикоснуться к моему искусству, я отрубала ему руку. Но, как и совместный отдых в комнате, это тоже стало для нас нормой. Первые несколько раз он просил разрешения добавить особый штрих, и я была не в силах отказать. Но теперь он делал это в свое удовольствие, и я ему позволяла.

Когда Паркер отпустил мою руку, я хотела потянуться за ним и умолять не прекращать ко мне прикасаться, но он выпрямился, и мне пришлось взять себя в руки.

— Вот, — сказал Паркер и, выпрямившись во весь рост, скрестил на груди руки и кивнул на картину. — Теперь это наше совместное творение.

И именно поэтому я позволяла ему это делать. Потому что, когда мы были у меня в комнате, это было наше совместное творчество. Даже если он делал всего лишь никому невидимый мазок краски, реальность была такова, что он наполнял каждый созданный мною штрих, линию и точку, а фоном служила его музыка.

— Да, — вздохнула я. — Идеально.

Паркер повернулся, и, как всегда, его улыбка вызвала улыбку у меня. Словно в замедленной съемке, начался переход от друзей к чему-то большему. Его улыбка померкла, а взгляд опустился к моему рту. Я невольно провела языком по пересохшим губам.

Может и хорошо, что Паркер не так часто бывал дома, потому что с каждой секундой сковывающее мою грудь напряжение все туже и туже, и я боялась того, что может вырваться наружу, когда все накалится до предела.

У меня бывали увлечения — это не ново. Я целовалась с парнями и даже позволяла им себя лапать, но такого у меня никогда не было. У меня никогда не было всепоглощающего желания становиться все ближе и ближе, пока мы не станем одним целым. У меня никогда не было желания забраться кому-то под кожу и остаться там навечно.

Пока не появился он. Это до смерти меня пугало и в то же время возбуждало. Это заставляло меня сдаваться и отступать. Особенно, когда все вокруг ежедневно напоминали мне о том, что он мой сводный брат. Одно дело — хотеть парня, другое — когда этот парень для тебя под запретом, нарушив который, ты столкнешься с множеством проблем.

Я перевела взгляд и откашлялась.

— Во сколько ты встречаешься с Эшем?

Он достал из заднего кармана телефон и проверил время.

— Мне, наверное, уже пора туда идти.

— Круто. Я, наверное, пойду в душ, чтобы смыть всю эту краску.

— Да, наверное, тебе стоит начать с лица, — сказал Паркер, ткнув меня в щеку.

Я попыталась увернуться от его пальца и закатила глаза.

— Черт. Я думала, что не трогала лицо.

— Может, однажды ты закончишь проект, не вымазавшись краской.

Я с сомнением приподняла бровь, и он улыбнулся.

— Да, наверное, нет. Ты должна сделать это своей фишкой. Может, сделать такие футболки. «Я художник. Не обращайте внимания на краску у меня в волосах и уголь... везде».

— Ты таааакой смешной.

— Знаю, что смешной. — Паркер отступил и, наклонившись, собрал с кровати свои вещи. — Увидимся позже?

— Я всегда здесь.

— Ты же знаешь, что можешь прийти к нам, верно? — предложил Паркер.

— Да, но мне и здесь хорошо.

Это правда, и я никогда не принимала его приглашение. В школе Паркеру удалось меня сломить, потихоньку уговорив сидеть с ним за обедом, но каждый раз, когда он приглашал меня к ним с ребятами, проявлялась моя замкнутость. Они были замечательными, но, возможно, подсознательно я пыталась сохранить между нами дистанцию. Возможно, подсознательно я пыталась сделать так, чтобы другие не заметили, как Паркер на меня действует. Я лишь представляла, что начнут болтать — все эти сплетни.

«Инцест. Незаконно. А что скажут твои родители?»

Ничего, потому что, несмотря на то, что все называли Паркера Каллахана моим братом, он им не был.

Паркер также не был моим, и было полезно об этом помнить, чтобы контролировать свои буйные фантазии. Фантазии, которые резко обрывались, когда рядом с парнями появлялись девушки. Как бы я ни хотела контролировать это желание, мне не нужно было резать себя ножом, причиняя жуткую боль, при виде того, как на нем виснет какая-то девчонка. На прошлой неделе я увидела, как в школе он поцеловал какую-то девушку, и мне тут же захотелось выбелить глаза и выскоблить это воспоминание из мозга и сердца.

Да, я предпочитала их избегать.

— Тем не менее, спасибо за предложение.

Кивнув, Паркер ушел, а я, собрав вещи, отправилась в душ, как раз в тот момент, когда входная дверь захлопнулась, ознаменовав уход Паркера.

Тишина. В квартире не было ни звука, кроме тихого гула включенного обогревателя. Я не возражала, потому что, как это ни банально, я любила петь в душе.

Натирая мочалкой грудь, я уже полторы минуты выводила лучшую часть своей любимой песни Адель, когда дверь ударилась о ящики шкафа, которые я всегда открывала, чтобы быть в курсе, если вломится серийный убийца в попытке меня убить. Мои голосовые связки сжались, заглушая все звуки.

Мое сердце билось все быстрее и быстрее. Адреналин заливал каждую клеточку моего тела. За эти две секунды в моей голове пронеслась череда возможных вариантов, я прижала руку к груди, чтобы из нее не выскочило сердце, и осмотрела душ в поисках какого-нибудь оружия. Почему я не положила в душ оружие?

— Ты умеешь петь, мать твою! — крикнул из-за занавески Паркер.

Просто Паркер. Не серийный убийца. Мне не придется швырять в него бутылки с шампунем и пытаться зарезать бритвенным станком, пока я стою там голая и мокрая.

У меня чуть не подкосились ноги, и адреналин пошел на убыль.

Только для того, чтобы с ревом вернуться обратно, потому что Паркер, мать его, Каллахан был как раз по другую сторону душевой занавески в то время, когда я стояла там голая.

— Какого хрена, Паркер! — взвизгнула я.

— Ты умеешь петь, мать твою, — повторил он, на этот раз медленно подбирая слова.

Но это не изменило моей реакции, потому что Паркер все еще стоял там, а я все еще была голой.

— Какого хрена ты здесь делаешь, Паркер?

— Я вернулся, услышал, как ты поешь, и вроде как теперь здесь.

— А если бы я была голая и не в душе?

— У меня закрыты глаза, — объяснил Паркер, как будто это все меняло.

— Господи Иисусе! — снова прокричала я. Это была единственная фраза, которую я могла произнести в таком парализующем шоке. — Что бы ты почувствовал, если бы я ворвалась к тебе в душ?

— Э-э-э... — протянул он. — Я бы не расстроился.

Постойте. Что?

— Что?

В качестве ответа я получила покашливание и смену темы.

— Нова, у тебя потрясающий голос. Я и понятия, блядь, не имел, что он так чертовски хорош.

— Паркер! — крикнула я.

Я стояла там, одной рукой прикрыв грудь, а другой вершину бедер на случай, если занавеска в душе испарится или что-то в этом роде, а он хотел поговорить о моем голосе. Я даже не могла осознать то, что он бы не расстроился, если бы я ворвалась к нему.

— Ладно, ладно, — с раздражением сказал Паркер. — Но разговор не окончен. Я подожду снаружи, и тогда мы сможем поговорить.

— А как же Эш?

— Он уже поднимается. Я был на полпути вниз, когда он сказал, что его родители дома, и мы решили встретиться здесь.

Все еще заслоняя грудь, другой рукой я отодвинула штору ровно настолько, чтобы выглянуть и, прищурившись, посмотреть на него. Услышав скрежет колец о металл, Паркер приоткрыл один глаз, и я одарила его своим самым убийственным взглядом.

— Мы не будем говорить об этом, когда он рядом.

Он уставился на меня, впитывая каждый дюйм моего плеча и лица, как будто я отдернула занавеску, обнажив все тело. Там, куда он смотрел, меня обжигал жар, но я не могла понять, от чего это: от его взгляда или от смущения.

— Паркер, — огрызнулась я.

Его глаза метнулись к моим и снова закрылись. Он вскинул руки и попятился к двери.

— Хорошо. Но мы об этом поговорим.

Перед тем, как за ним закрылась дверь, он поднес два пальца к зажмуренным глазам, а затем указал на меня. Он выглядел так нелепо, что, несмотря на то, что перед глазами все еще стояли картины моей возможной смерти в душе от рук серийного убийцы, я рассмеялась.

Не говоря ни слова, я быстро закончила принимать душ, высушила феном волосы и накрасилась. Мой план состоял в том, чтобы провести в ванной столько времени, чтобы они обо мне забыли, а потом я бы прошмыгнула в свою комнату и заперла дверь.

Затаив дыхание, я повернула ручку и слегка приоткрыла дверь, чтобы выскользнуть из душа и на цыпочках пройти по коридору. Я была уже на полпути, когда они меня окликнули.

— Нова, — позвал Паркер. — Иди, потусуйся с нами.

— Да, Нова.

— Давай, Нова.

Смирившись с поражением, я повернулась и попыталась скрыть страх от того, что Паркер разболтает, что я умею петь, и они будут вечно меня донимать. Как только я завернула за угол, то встретила его улыбку свирепым взглядом.

— Черт, Нова. Хорошо выглядишь, — похвалил меня Эш, оглядывая с ног до головы. Во взгляде его темных глаз не было ненависти.

Мне стало комфортно с ребятами — по крайней мере, немного, поскольку я держалась в стороне от их группы, но они делали все возможное, чтобы я тусовалась с ними. Орен делал это с помощью игривых подколов и шуток. Он вел себя со мной по-братски. Эш покорил меня флиртующими комментариями, которые я считала его манерой шутить. Потому что одно то, что Эш всерьез хотел флиртовать со мной, было шуткой.

Я шагнула в полукруг стульев и диванов, и Эш похлопал по маленькой подушке рядом с собой.

— Садись со мной.

— Я маленькая, но не настолько, — засмеялась я.

— Тогда мне на колени, — сказал он, похлопав себя по бедру.

Орен фыркнул, и, мне кажется, что Паркер зарычал. Прежде чем я успела задуматься о том, почему тот зарычал, он скользнул своей рукой вокруг моей, притянув меня к месту рядом с ним, подальше от Эша, которого это, похоже, не смутило. Он встретил пристальный взгляд Паркера коварной ухмылкой.

— Ладно, дамы, — прервал Орен. — Мы будем работать или просто с тоской смотреть друг другу в глаза? То есть, я понимаю, у Паркера такие небесно-голубые глаза, в которых можно утонуть, а у Эша — темные, как преисподняя, так что любого собьют с истинного пути, но я думал, что мы в группе, пишем песни, а не занимаемся коллективной мастурбацией.

— Скажи им, что ты на самом деле чувствуешь, Орен, — рассмеялась я.

— Что? — пожал плечами он. — У них, конечно, красивые глаза, но нам нужно сосредоточиться. У нас скоро выступление.

— Ты имеешь в виду вечеринку в подвале? — отшутился Эш.

— Эй, чувак. Концерт есть концерт. Потом будут другие.

— Ладно, ладно, — сказал Паркер, беря свою гитару. — Я тут кое над чем поработал.

Он наиграл мелодию, Эш подхватил свою бас-гитару, чтобы найти общий ритм, пока Орен отстукивал такт. Я откинулась на угол дивана, наблюдая за их слаженной работой, восхищаясь тем, как они дополняют друг друга. Они шутили и подтрунивали, но это было безобидно. Это было так, будто меня в их мире не существовало, и это меня устраивало. Я просто хотела быть достаточно близко, чтобы наблюдать за волшебством.

Они допели второй куплет и с трудом одолели восходящую кульминацию. Я закрыла глаза, прислушиваясь к ритму, покачивая головой, тихо напевая.

— Фу, — прорычал Паркер. — Мне не нравится.

— Что, если... — произнесла я, не успев додумать мысль до конца.

Мне хотелось проглотить вырвавшиеся у меня слова, и я могла только надеяться, что ребята не услышали мой тихий голос. Не повезло, потому что через секунду их взгляды были устремлены на меня. Я подавила нервозность и заставила себя выйти из тени.

— Что, если тебе сыграть что-то вроде этого, Паркер? — Я напела быструю мелодию в немного замедленном ритме. — А тебе сыграть чуть ниже вот так, Эш? ― На этот раз я напела быстрый темп, похожий на Flea из Red Hot Chili Peppers. — И, Орен, тебе лучше подстроиться под бас. Может, тяжелые тарелки?

Я замолчала, но никто не заговорил. Они, моргая, уставились на меня, и я забеспокоилась, не торчит ли у меня из носа козявка. Или, может, у меня на лбу неожиданно вырос гигантский пенис. Только это могло объяснить, почему они молча таращились на меня.

— Черт, Нова, — первым проговорил Орен. — Вот дерьмо. Я об этом даже не подумал. Давайте попробуем, дамы.

Паркер отвернулся последним, в его глазах поблескивал намек на улыбку. Они играли так, как я предложила, ошибались и пробовали снова. На третий раз у них получилось, и они с восторженными возгласами дали друг другу пять.

Орен обхватил меня за плечи и рывком прижал к своей груди.

— Волшебство, ребята. Она, блядь, волшебница.

Опустив голову, я наслаждалась их радостными возгласами, мое лицо чуть не треснуло пополам от широкой улыбки.

— Что еще припрятано у тебя в волшебных рукавах? — спросил Эш.

— Ну, — начал Паркер, и я бросила на него взгляд широко раскрытых глаз.

Пожав плечами, что совсем походило на извинение, он объявил:

— Нова умеет петь. Действительно, реально, блядь, петь.

— Что? — закричал Эш.

— Да, черт возьми! — хлопнув в ладоши, сказал Орен.

— Пошел ты, Паркер, — пробормотала я.

— Что? Не надо меня ненавидеть. Это круто.

— Спой для нас, — потребовал Орен.

— Эм, я так не думаю.

— Да ладно тебе, — стал уговаривать меня Паркер, толкнув плечом. — Не думай, что я не знаю, что у тебя есть, по крайней мере, несколько вариантов текстов для этой песни. Я видел, как шевелились твои губы, когда я играл.

У меня отвисла челюсть. Святое дерьмо. Как он это увидел? Я даже не знала, что он смотрел. Потому что была уверена, что тот слишком поглощен своей музыкой, чтобы заметить мое присутствие. Он заметил, что я наблюдаю за ним? Я покраснела и прикинула шансы добраться до своей спальни до того, как меня остановят.

Вероятно, не очень хорошие.

— Я не пою перед людьми.

— Но мы не просто люди, — подначивал Эш, глядя на меня самыми хитрыми щенячьими глазами, выпятив полную нижнюю губу.

Бьюсь об заклад, что с таким взглядом он заполучил многих девушек, особенно в сочетании с темными волосами, эффектно дополняющими его темные глаза. Уверена, что в школе все из кожи вон лезли, чтобы привлечь его внимание. Он выглядел как грех, не думаю, что в шестнадцать лет вообще смогу понять, каков грех на вкус, но Эш заставлял всех девочек хотеть это узнать.

— Да, мы как семья, — добавил Орен.

— Ну, Паркер действительно семья, — со смехом сказал Эш. И расхохотался еще сильнее, когда Паркер скривил лицо от отвращения.

— Да ладно, Нова. Здесь только мы, — умолял Орен. — Пожалуйста. Очень, очень прошу.

Ребята начали скандировать мое имя, а я спрятала лицо ладонями, стонала и смеялась. И пыталась представить, как буду петь и каково это — делать это перед ними, и от одной мысли об этом у меня дрожали руки.

Но радостные возгласы…

— Уф. Ладно, — наконец сдалась я.

Это было неизбежно, с того момента, как открыла рот по поводу песни. Я схватила со стола бумагу и набросала слова, которые раньше пришли мне в голову.

С дерьмовой ухмылкой на лице Паркер начал песню, постепенно вступили ребята.

И будто так было всегда, я начала петь, присоединившись к группе.

6

ПАРКЕР

Прошлое

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

— Ну же, Нова, — умолял я.

— Зачем? — спросила она, сидя на своей кровати с небрежным пучком на голове. — Ты же там не играешь или что-то в этом роде? Это просто вечеринка.

— Потому что это субботний вечер, и я хочу, чтобы ты пришла потусоваться.

Нова взглянула поверх своей книги и приподняла бровь.

— Что? Быть твоим вторым пилотом? — Она закатила глаза и вернулась к страницам, делая вид, что читает, хотя это точно было не так. — Я не хочу сидеть в одиночестве, пока ты трахаешься с Келли.

Келли. Да, я догадывался, что та тоже там будет и, возможно, присоединится, но она не одна из нас. Она скорее... отвлечение.

Отвлечение от растущего влечения к Нове. И не такого, как у большинства парней. Хотя, когда я впервые ее увидел, было и оно. Нет, это влечение прокралось в самое мое существо, засело у меня в костях, пока не стало частью меня — пока я не начал бояться, что не смогу без этого жить. Именно поэтому мне нужно было попытаться это остановить.

Нова была моей сводной сестрой, и я изо всех сил старался сидеть напротив нее за ужином, как в маленькой счастливой семье, но единственное, о чем мог думать, это, каковы на вкус ее губы. Такая ли нежная у нее кожа, как кажется. Какими будут ее стоны. Я знал, как звучат ее раздражение, счастье, разочарование, но мне постоянно хотелось узнать, как звучит ее удовольствие. Будет ли оно таким же уникальным, как и она?

Каково чувствовать ее в своих объятиях, если пробраться ночью в комнату Новы и притянуть ее к себе? Наверное, лучше, чем Келли, которая обвивалась вокруг меня, как анаконда. Но это было нормально, потому что не планировал быть с Келли вечно. Как я уже сказал — отвлечение.

Отвлечение, которое работало как обоюдоострый меч и разжигал ревность Новы.

В том-то и дело, что мое влечение было лишь половиной проблемы. То, как Нова смотрела на меня, с лихвой восполняло вторую. Один из нас должен был попытаться возвести стены. У Новы был застенчивый, пассивный характер, который не позволял ей сделать шаг, поэтому я использовал Келли, потому что во мне не было ни капли застенчивости и пассивности. Мне нужно было нечто осязаемое, что хотя бы попыталось бы замедлить моё стремление «брать, брать, брать».

— Я тебя не брошу. Пойдем, там будут ребята, и я хочу, чтобы ты тоже пошла. — Это привлекло ее внимание. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Наши глаза встретились поверх книги, и я затаил дыхание, не зная, какого ответа жду. Несмотря на желание держать ее на расстоянии, понимал, что Нова уже стала неотъемлемой частью меня. И меня колбасило, когда ее не было рядом, словно я оставил дома руку или типа того.

Мне хотелось рвать на себе волосы. И не нравилось, что не мог принять твердое решение в отношении Новы и тупо придерживаться его. Я надеялся, что во всем виноват подростковый возраст... все эти тревоги и неспособность принять решение.

Нова вздохнула и отбросила книгу в сторону.

— Ладно.

— Да! — крикнул я, вскинув вверх руки.

Я, как Рокки Бальбоа, сделал победный круг вокруг ее стола для рисования и вернулся к кровати. Нова пересела на край, смеясь над моими выходками. Я обхватил ее за плечи и, подняв, повернул ее к ванной.

— Слушай, тебе необязательно переодеваться, но, может, наденешь что-нибудь, кроме тапочек. И еще, почисти зубы, чтобы не пришлось проветривать дом, как только ты откроешь рот.

— Иди нахуй, Паркер.

— Оооо, черт. Нова только что выругалась. Это будет хорошая ночь, —воскликнул я.

Она закатила глаза, а затем захлопнула дверь ванной у меня перед носом. Повернувшись, я прислонился спиной к стене и улыбнулся, изо всех сил вдыхая в легкие воздух. Это будет хорошая ночь. Пока мне удастся держать руки подальше от своей сводной сестры, все будет отлично.

Когда Нова вышла, Эш уже ждал нас и присвистнул, оглядев ее с ног до головы.

— Черт, Нова. Эти сапожки созданы для ходьбы, и они могут пройтись по мне, — заявил он. (Прим. пер.: «These Boots Are Made for Walkin'» («Эти сапожки созданы для ходьбы») — сингл американской певицы Нэнси Синатры из её дебютного альбома Boots, выпущенный 22 февраля 1966 года. Песня была написана музыкантом Ли Хезлвудом. Она стала хитом № 1 в США и Великобритании)

Нова покружилась, ее длинные волосы разметались, словно лесной пожар, и приподняла ножку, облаченную в сапог из ярко-зеленого потертого бархата. Девушка питала слабость к обуви, и я вспомнил, как она пришла с ними домой. Она несколько дней носила их дома, даже с пижамой, потому что, очевидно, ей нужно было их разносить, прежде чем выйти в них в город.

— Пошли, — проворчал я, шутливо подтолкнув Эша к двери — вроде того.

К тому времени, как мы вошли в промышленный лофт, вечеринка была в самом разгаре. Как только мы переступили порог, на меня бросилась Келли, от чего я врезался в Нову.

— Паркер! Ты пришел.

Пиво, которым от нее разило, подействовало на меня быстрее, чем ее неожиданная атака.

— Уже пьешь?

— Совсем немного. — В подтверждение своих слов она чуть развела большой и указательный пальцы. — Привет, ребята.

Келли помахала Нове и Эшу, не потрудившись отцепиться от моей шеи.

Она поцеловала меня в щеку и рассказала мне о том, что уже произошло. Келли была классной девчонкой. Спокойной и легкой в общении. Мы оба знали, что я нравлюсь ей больше, чем она мне, но, несмотря на это, она хотела быть со мной.

Келли была идеальным отвлечением — благодаря черным волосам и смуглой коже мне было сложно представить на ее месте Нову всякий раз, когда мы с Келли шалили. Я и так с трудом удерживал мысли о Нове в своем воображении. Чтобы подкрепить эти фантазии, мне определенно не нужен был образ рыжеволосой девушки, скачущей у меня на коленях.

— Хочешь выпить? — спросила Келли.

— Конечно.

Прежде чем я успел что-то сказать, она потащила меня на кухню, Эш с Новой последовали за ней. Келли налила два напитка и принялась танцевать вокруг меня, стараясь привлечь мое внимание, но я не мог отвести взгляд от Новы, взявшую текилу. Я стоял рядом с ней, но как-то едва попадал в поле ее внимания, которое она уделяла Эшу. Смотрел, как она опрокидывает стопку, как от глотка вздрагивает ее горло. Нова поморщилась и закашлялась, затем откинула голову назад и рассмеялась. В гостиной вспыхнул свет, и я не мог оторвать от нее глаз.

Розовые, голубые, зеленые цвета переливались на ее улыбающемся лице, и я подумал о нашем недавнем уроке естествознания.

— Сверхновая, — прошептал я, даже не осознавая, что сказал это, пока все внимание не сосредоточилось на мне.

Она смотрела на меня своими большими зелеными глазами, и я не мог отвести взгляд. Только когда она поморщила нос, я понял, что сказал это громко, что меня услышали.

— Сверхновая? — спросила Нова.

Я знал, что мне следует обратить внимание на то, что на мне все еще виснет Келли, но мне было все равно.

— Да. Ты как взорвавшаяся звезда — сплошные яркие огни и энергия.

После моих слов смятение в ее глазах сменилось вспышкой искренности, и это словно огненный шар ударило меня в грудь.

— Это всё из-за рыжих волос, — объявила Келли, снова опустив заслон между мной и Новой.

— И этих зеленых сапог, — добавил Эш, основательно загубив момент.

— Спасибо? — с усмешкой ответила Нова, но все еще с любопытством смотрела на меня.

— Как дела, друзья мои? — поприветствовал нас Орен, чем спас меня от дальнейших объяснений.

Он подошел к нам сзади, широко раскинув руки. Позади него стоял огромный полузащитник, поначалу он немного неуместно смотрелся в нашей компании, но со временем влился в коллектив.

В то время как мы носили футболки и джинсы, Броган Кармайкл одевался в поло и идеально отглаженные джинсы и укладывал свои светлые волосы в аккуратную прическу. Он был звездным полузащитником школьной команды по футболу, а также новым ритм-гитаристом нашей группы. Как и я, он только что сюда переехал, и, благодаря случайной встрече, мы быстро подружились.

— Выпей, чувак. Присоединяйся ко мне, — сказал Эш, придвигая к нам еще несколько стаканов.

Нова со смехом повернулась к Орену, текила уже растекалась по ее венам.

— Я — сверхновая.

— Чертовски верно, — согласился Броган, выставив кулак.

Нова стукнула по нему своим и отступила назад, освобождая пространство, чтобы всем хватило места в нашем импровизированном кругу, и протягивая свой стакан за добавкой текилы.

Мы все чокнулись и выпили. Нова поднесла к губам лайм, и я чуть не подавился языком, когда ее сияющие глаза встретились с моими, они стали темнее, наполнились чем-то, чего я никогда не видел в них раньше. Желанием. В отличие от любопытных взглядов, которые она бросала на меня раньше, этот кричал о желании и потребности. Она провела языком по нижней губе. Я мог бы нежиться под ее взглядом всю ночь, но момент был испорчен, когда мне под руку нырнула Келли.

— Налей мне, — сказала она Эшу.

— Налей мне две! — крикнула Нова, словно это было какое-то соревнование.

Орен радостно воскликнул:

— Мне тоже. Давай сделаем это, Сверхновая.

Она подняла свой стакан и начала петь «Shots» группы LMFAO. Орен начал танцевать, и Нова, спотыкаясь, присоединилась к нему.

— Эй, почему бы нам не притормозить, — мягко сказал я.

Нова перестала танцевать и перевела взгляд с меня на Келли, а затем обратно на меня.

— Нет, я хочу насладиться вечеринкой. Вот почему ты хотел, чтобы я пришла, верно? Повеселиться субботним вечером?

— Да! — хором поддержали ребята.

Я хотел, чтобы Нова пришла и повеселилась, но мне не хотелось, чтобы она грустила и напивалась до потери сознания.

К счастью, зазвучал «Uptown Funk», и Нова отказалась от своего плана выпить еще две стопки, пронеслась мимо парней с поднятыми руками, пританцовывая до свободного места на танцполе. Орен прикончил ее стопку и последовал за ней. Броган и Эш присоединились к ним.

— Давай потанцуем. Мне нравится эта песня, — Келли схватила меня за руку и потянула к группе. Она покачивала попкой и крутила бедрами, привлекая мое внимание — по большей части. Нова танцевала рядом с нами, соблазняя меня посмотреть на нее.

Решив сосредоточиться на Келли, я схватил ее за бедра и задвигался вместе с ней. Две песни спустя она спросила, не хочу ли я выпить еще пива, и я ухватился за возможность увеличить расстояние между мной и Новой. Но все пошло наперекосяк, потому что, когда мы стояли на краю танцпола и потягивали пиво, у меня оказался прекрасный вид на танцующую Нову.

Я обнимал стоящую ко мне спиной Келли, ее задница терлась о мой член. Это должно было занимать все мои мысли, но я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме танцующей с парнями Новы.

Одна песня сменяла другую, и она закружилась, вырвавшись из рук Эша и попав в руки Орена, а затем Брогана. Она вращалась между ними, пока они не начали объединяться в пары с другими девушками. Затем к их компании присоединились незнакомые парни, пытаясь завладеть вниманием сияющей на танцполе сверхновой, и я достиг своего предела.

— Мне надо отогнать от Новы незнакомых парней, — сказал я на ухо Келли.

Она обернулась, ее лицо исказилось в замешательстве.

— Ты собираешься танцевать со своей сестрой?

— Она мне не сестра, — прорычал я. — И я обещал нашим родителям за ней присматривать, — солгал я.

Лицо Келли смягчилось, и она поцеловала меня в щеку.

— Ты хороший парень, Паркер.

Я фыркнул. Да, хороший парень. Абсолютно благородный.

НОВА

Голова плыла из-за стопок текилы, опрокинутых мною наспех вначале вечеринки. Я знала, что позже об этом пожалею, но сейчас, когда гремела музыка, и голова кружилась от счастья, не позволяющего думать ни о чем, кроме ритмичных движений, мне было плевать.

Каждый раз оглядываясь назад, я видела, что Келли трется о Паркера, и чтобы забыться, мне всего и нужно было, что только броситься в объятия того, с кем танцевала. Нужно было закрыть глаза и представить, что меня обнимают руки Паркера, а Келли словно не существовало.

Но она существовала.

И меня одолело чувство вины, потому что Келли была классной — если не считать, что она была с Паркером.

Я даже толком не знала, встречаются ли они, но фантазировать о парне, который в принципе не свободен, было как-то не по мне.

По крайней мере, я такой не была.

Не хотела быть такой.

— Проваливай, — раздался низкий голос, прерывая мой танец.

Я споткнулась и, повернувшись, увидела, как мой партнер по танцу вскинул руки перед хмурым Паркером и отступил назад.

— Какого черта, Паркер?

— Ты собираешься весь вечер тереться обо всех задницей? — спросил Паркер без своего обычного непринужденного юмора.

— Я просто танцую, — сказала я, закатывая глаза. — Я же, например, не позволяю своей девушке трахать меня у всех на глазах.

Паркер вскинул брови, и я отвернулась, ненавидя то, что признала свое раздражение.

— Она не моя девушка.

— Ну, неважно. Я просто танцую.

— С незнакомыми парнями.

— Половина из них ходит в нашу школу.

— Ну, теперь можешь потанцевать со мной.

— Я-я... — пролепетала я, пытаясь переварить мысль о том, что Паркер действительно обнимает меня, меня окутывает его свежий, пряный аромат. — Что? А Келли не разволнуется?

— Нет. Как я уже сказал, она не моя девушка.

Песня сменилась, и он улыбнулся, заманивая меня.

— А теперь заткнись и потанцуй со мной.

Я засмеялась и, услышав начало песни, поддалась музыке. Подпрыгивала на носочках и раскачивалась из стороны в сторону, напевая слова. Когда начался припев, я, подпевая, подняла руку, призывая его танцевать со мной.

Его безупречная улыбка становилась все шире, и мы танцевали друг с другом, подпевая в такт. Когда не было слов, я играла на воображаемых барабанах, а он — на гитаре, потом мы снова танцевали — на достаточном расстоянии. Мы касались друг друга, только когда он брал меня за руку и кружил.

По крайней мере, до тех пор, пока из динамиков не зазвучала медленная музыка, и моя внутренняя шлюха не вырвалась наружу. Зазвучал жесткий бас, я провела руками по бокам, волосам, наклонилась, раскачиваясь взад-вперед. Я покачивала бедрами и шеей, обернулась, чтобы посмотреть в его голубые глаза, потемневшие под тяжелыми веками. Он стоял, неподвижно наблюдая за мной, сжимая кулаки и челюсть.

Остальная часть комнаты померкла, и я грелась под его пылающим взглядом, устраивая ему представление. Подойдя вплотную, я положила его руки себе на бедра, а затем повернулась и продолжила танец. Когда моя задница коснулась его паха, Паркер сжал руки. Я где-то ожидала, что он отступит, но мгновение спустя почувствовала тепло, когда его тело соприкоснулось с моей спиной. Паркер обхватил меня, двигая бедрами, склонив голову к моей, глубоко дыша. Я откинула голову назад, давая ему возможность прижаться ртом к моей шее. Меня переполняло отчаянное желание почувствовать его. По спине струился пот. Бедра горели от того, что я опустилась ниже и прижалась к нему.

Он впился своими длинными пальцами чуть ниже талии, и я на мгновение растерялась, но затем положила руку поверх его, переплетая наши пальцы, удерживая на месте, пока отталкивалась и двигалась из стороны в сторону. Я больше чувствовала его глубокое дыхание позади себя, чем слышала, и мое сердце заколотилось, когда задницей задела его твердый член.

Я испытала неописуемый кайф от того, что возбудила Паркера Каллахана, и мне не хотелось, чтобы это прекращалось.

Петтинг, в котором я обвиняла Келли по отношению к Паркеру, казался мне сущим пустяком по сравнению с тем, чем мы сейчас занимались.

До этого момента я редко думала о чем-то помимо собственных желаний. Я никогда не позволяла себе задаться вопросом, может ли Паркер испытывать, что-то подобное, потому что это было смешно. Паркер никогда бы не выбрал такую, как я — такую сложную, как его сводная сестра. Но я не могла отмахнуться от того, как он крепко обнимал меня и вдыхал мой запах, словно хотел, чтобы мы стали единым целым, и подумала, может, он тоже испытывает ко мне нечто большее.

Песня стихла, и я обернулась, наши лбы почти соприкасались, он смотрел на мой рот, все еще прижимая меня к себе. Поддавшись импульсу, я провела языком по губам и впилась зубами в покалывающую плоть. Паркер убрал руку с моего бедра и провел большим пальцем по израненной губе, высвобождая ее.

Я легко могла бы втянуть его палец в рот — перейти черту — бросить бомбу на преграду и забыть, что она вообще существовала.

Я почти так и сделала, но тут раздался оклик, и Орен, натыкаясь на людей, бросился в нашу сторону, нарушая интимность, за ним следовали Броган и Эш.

— Черт, Сверхновая. Это было о-о-очень круто. Я думаю, у меня привстал от одного наблюдения за тобой.

Паркер отступил на приличное расстояние, разорвав нашу невидимую связь, как будто ее вообще не было.

— Фу, Орен. — Я попыталась произнести слова, как обычно, но они вырвались у меня с придыханием. Я была все еще немного потеряна в этом моменте.

— Да, фу, — согласился Броган, треснув Орена по затылку.

Ребята танцевали и шутили. Я пыталась втянуться, но из-за груза моего желания было трудно сделать это, как раньше.

На половине песни снова появилась Келли и, притянув к себе Паркера, что-то прошептала ему на ухо. Он посмотрел на меня, после чего кивнул и вместе с ней покинул танцпол.

Пока я смотрела, как они удаляются из поля зрения, меня одолевало множество вопросов. И старалась не обращать на них внимания, но безуспешно.

Куда она его повела?

Что они собирались делать?

Может, он сейчас вернется?

Может, это все ерунда?

Может, все было пустяком?

Может, я выдумываю?

Что, если это ничего не значило, и у него встал, потому что он думал о Келли?

Покачав головой, я окончательно расхотела танцевать к третьей песне. Маятник эмоций от сильных к слабым лишал меня оставшейся энергии, мне захотелось поскорее оказаться в постели.

Но сначала мне было необходимо сходить в уборную.

Я сообщила об этом Эшу и пошла по единственному коридору, когда передо мной оказалось четыре двери с каждой стороны, я надула губы, словно ребенок. Глубоко вздохнув, вознесла молитву о том, чтобы не наткнуться на какую-нибудь трахающуюся парочку.

Первая дверь — пустая спальня.

Вторая дверь — компашка, курящая травку. Вежливо отказавшись, я продолжила поиски.

Третья дверь — заперта. Боже, я понадеялась, что это не ванная.

Четвертая дверь — я не стала даже пытаться, потому что услышала, как с другой стороны трахается какая-то парочка.

«Осталось всего четыре», — пообещала я своему мочевому пузырю.

Пятая дверь — кто-то делает минет сидящему на краю кровати парню.

Я содрогнулась, собираясь закрыть пятую дверь, когда моя душа ушла в пятки. Мой мочевой пузырь был забыт, меня замутило, и вся выпитая текила грозила вырваться наружу.

Пятая дверь разбила меня вдребезги, я не осознавала, насколько меня это волнует, до тех пор, пока не увидела, как меня лишают возможности.

Пятая дверь, за которой Паркер откинулся на кровать, приоткрыв губы, закрыв глаза и запрокинув назад голову, а между его раздвинутых ног на коленях сидела девушка, ее темная голова очень отчетливо покачивалась вверх-вниз.

Паркер застонал, его глаза открылись и, заметив меня, расширились.

— Черт.

Я мигом вернулась к реальности, отбросив прочь все обиды и заблокировав их.

— К черту все. Я ухожу.

Паркер обещал не бросать меня ради Келли, и вот он здесь, получает отсос, бросив меня с парнями. Может, я действительно нужна ему как второй пилот, и он танцевал со мной, только чтобы завести Келли. Может, все это было просто пустой тратой времени.

— Нова, — позвал он как раз перед тем, как я захлопнула дверь.

Не поднимая головы, я прорвалась сквозь толпу, не обращая внимания на чьи-то оклики. Я добралась до лифта, и в тот момент, когда он прибыл, в коридор ворвалась музыка, доносящаяся из открывшейся двери комнаты.

— Черт возьми, Нова. Остановись.

Мне хотелось, чтобы двери побыстрее закрылись, но мне не повезло. Паркер остановил двери и забрался внутрь вместе со мной.

— Что ты здесь делаешь? — усмехнулась я.

— Слежу за тем, чтобы ты не сбежала пьяная и не пострадала.

— Как будто тебя это волнует.

Я не сводила глаз с панели с цифрами, умоляя лифт ехать быстрее. Краем глаза заметила, как Паркер зарылся руками в волосы. Он разочарованно зарычал, а потом повернулся ко мне лицом.

— Нова, чего ты хочешь?

— Ничего из того, что я могу получить, — проворчала я, позволив себе немного откровенности.

Паркер покачал головой и рассмеялся.

— Ты пьяна.

— А ты шлюха.

— Нет. Я семнадцатилетний парень.

— Вот именно, — огрызнулась я. — Гребаная шлюха.

— Господи Иисусе, — невесело рассмеялся он.

В то время пока я оставалась неподвижной и смотрела вперед, он двигался, словно заведенный. Раздраженно всплеснул руками. Прошелся по маленькому пространству кабины, провел ладонью по губам и снова запустил руки в волосы.

— Знаешь что? Нахер это, — сказал он, подойдя ближе. — Я пошел с ней, потому что, если бы остался с тобой, то отвел бы в ту комнату тебя, а этому не бывать.

Его слова привлекли мое внимание. Я вскинула голову, встретившись с его сердитыми, горящими глазами.

— Да. Именно, — сказал Паркер, как будто шок у меня на лице подтверждал, что он сделал правильный выбор. — Я бы отвел тебя туда и заставил снова танцевать для меня, но на этот раз снимая одежду, и когда у меня был бы доступ к каждому дюйму твоего обнаженного тела, я бы, наконец-то, смог сделать то, чего на самом деле, блядь, хотел. И единственная причина, по которой я говорю тебе это, заключается в том, что ты слишком пьяна, чтобы завтра утром все это вспомнить.

Я не могла представить, что когда-нибудь это забуду. Этот момент, когда его слова воспламенили меня. Мои щеки запылали от мысли о том, что я буду обнаженной перед Паркером. Меня привело в замешательство то, что мне понравился нарисованный им образ. И в ужас от того, что я тоже этого хотела.

— Почему ты этого не сделал? — не выдержала я.

— Потому что это неправильно, Нова. Это слишком сложно.

С его губ сорвался очевидный ответ, словно ему было так же ненавистно его произносить, как мне слышать.

— Паркер... — произнесла я, потому что, думаю, мне было необходимо услышать его имя, но не знала, что за этим последует. В конце концов, он прав. Не стоило создавать проблем. По крайней мере, официально он мой брат. Из-за текилы все закрутилось в неправильном русле, и сейчас мне просто хотелось оказаться дома.

— Да? — спросил Паркер, не услышав продолжения.

— Я устала.

Паркер облегченно вздохнул, как будто я спасла его от смерти, его реакция меня взбесила, но поняла ее. Дверь открылась, и он протянул руку.

— Пойдем домой.

Я благодарно ухватилась за нее, и мы отправились домой. Обычно мы ездили на метро, но после столь напряженной ночи предпочли взять такси.

К тому времени, как мы добрались до дома, мое изнеможение перешло в безумие, и каждый раз, споткнувшись, я хихикала, как идиотка. Паркер изо всех сил старался удержать меня в вертикальном положении, смеясь вместе со мной.

— Это нечестно, что ты не напился со мной, — сказала я, почти ввалившись в спальню.

Он пожал плечами.

— Жизнь несправедлива, Сверхновая.

— И правда. — Я сильно выдохнула и упала на матрас.

Мне удалось снять обувь и вылезти из джинсов, не обращая внимания на то, что Паркер все еще стоял там, держа в одной руке пузырек таблеток, а в другой бутылку с водой.

— Уххх... Нова.

— Расслабься, я просто слишком устала, чтобы на этом заморачиваться. Брось мне мои шорты.

Паркер так и сделал, и, когда я натянула их на бедра, наконец-то расслабился. Я забралась под одеяло и с удовольствием запила водой таблетки. Когда он попытался уйти, я схватила его за руку.

— Тебе нужно что-то еще? — спросил Паркер, глядя на мою руку.

— Я просто не хочу оставаться одна. Я не готова к тому, что ты уйдешь.

Он замер, я легонько потянула его, кивнув в сторону пустого места на моей кровати. Через мгновение тот, наконец, уступил, снял обувь и забрался на кровать, выключил свет и лег рядом со мной. Мы оба лежали на спине, уставившись на вентиляцию, украшающую потолок.

― Что тебе кажется несправедливым? — тихо спросила я, не желая нарушать момент.

Паркер выдохнул, и мне стало интересно, ответит ли тот. Он был веселым и улыбчивым, но я знала, что его что-то беспокоит. Слышала это в его музыке, в те моменты, когда парень думал, что его никто не слышит.

— То, что нас бросила мама.

Он так легко констатировал этот факт, что я бы поверила, будто это для него ничего не значит, если бы не последовавший за этим прерывистый вздох.

— Просто создала новую семью, словно нашей ей было недостаточно. Словно ей было недостаточно меня.

Я потянулась и взяла его за руку, сцепив наши пальцы.

— И, когда мне хотелось кричать и буянить по этому поводу, мне говорили, что нужно просто улыбнуться, постараться не обращать внимания, и со временем это пройдет.

— Ну и как, прошло?

— Может быть, немного. Что не помогло, так это то, что она постоянно хотела сделать из меня кого-то другого. Она считает, что моя музыка — это пустая трата времени, и что у меня нет ресурсов, чтобы добиться успеха. Поэтому своим новым друзьям она рассказывает только о моих школьных успехах.

— Мне жаль, Паркер. Она понятия не имеет, на что ты способен. Должно быть, она никогда не видела, как ты играешь, потому что иначе не сомневалась бы в твоем таланте.

— Даже если мой талант не выдающийся. У меня все получится, Нова. Несмотря ни на что, я справлюсь. Хотя бы для того, чтобы мама начала воспринимать меня всерьез.

― Я воспринимаю тебя всерьез, Паркер. Я хочу тебя — настоящего тебя.

Он сжал своей рукой мою, и я крепко за нее ухватилась.

— Я прощаю тебя, — сказала я после некоторого молчания.

— За что? — недоверчиво спросил он.

— За то, что бросил меня, чтобы тебе отсосали член.

— А-а-а...

— Особенно учитывая то, что ты не кончил.

— Что? — смеясь, спросил он.

— Я имею в виду, что, когда я вошла, у тебя был стояк, и если ты не кончил за две секунды ― что было бы печально, если честно — значит, последовав за мной, ты разрядку не получил.

— Уверяю тебя, я не скорострел.

— Ладно, — саркастично сказала я.

— Я не такой, твою мать.

— Ладно, ладно. Я тебе верю. Не надо писать кипятком. — Я едва сдержала смех от его возмущения. — Скорострел, — не удержавшись, добавила я.

— Гребаный Христос, Нова, — простонал Паркер, но тоже рассмеялся. — Пожалуйста, не называй меня так при парнях.

Я засмеялась еще громче, и он тоже.

— Ты никогда этого не переживешь.

— Конечно, не переживу.

Когда мы оба улеглись, у меня отяжелели веки, и я наконец-то была готова погрузиться в сон.

Наши ладони были по-прежнему сцеплены, я провела большим пальцем по его нежной коже между указательным и большим пальцем.

— Спасибо, что пошел за мной, Паркер. — Я не хотела думать, чем бы закончилась эта ночь, если бы он этого не сделал.

— Всегда, — пообещал Паркер.

7

НОВА

—Что за Рок-Звезда? — спросила Рэй, отпивая из своего бокала шампанское.

От неожиданности я чуть не села мимо стула. Приведя себя в порядок, я изо всех сил постаралась стереть со своего лица выражение паники, которое, как я поняла, наполнило мои широко распахнутые глаза.

Она терпеливо ждала с покорной улыбкой на пухлых губах, поддерживая образ вежливой дочери государственного деятеля, хотя я знала, что та на сто процентов не такая. Тем временем Вера переводила взгляд с меню на меня, на Рэй, затем снова на меню, пытаясь казаться невинным сторонним наблюдателем.

— Что? — еле проговорила я от того немногого воздуха, что еще оставался в моих легких.

Я вернулась из туалета, и вдруг непринужденная беседа о том, как Рэй впервые в жизни пробует найти парня, прекратилась, и теперь все внимание обратилось на меня.

Рэйлинн слегка прищурила глаза, единственный намек на коварную львицу, скрывающуюся под ее идеально накрашенным лицом. Мне нужно было взять себя в руки, иначе она раскусит меня, как нефиг делать.

— Пока ты была в туалете, твой телефон звонил, не умолкая, — спокойно ответила она.

— Я пыталась ее остановить, — вступила, наконец, Вера.

Рэй усмехнулась и закатила глаза.

— Лгунья. Это была твоя идея.

— Ничего подобного, — возразила Вера, выглядя более чем оскорбленной.

— А что, если мы посмотрим? — произнесла Рэй более мягким голосом, изображая Веру. Она добавила к этому не свойственное Вере хихиканье и продолжила. — Я имею в виду, мы не из любопытства. Но кто будет писать так много сообщений? Может это, типа, чрезвычайная ситуация.

— Я так не говорю, — возразила Вера.

Пока они препирались, я дрожащими руками рылась в сумочке. Вот что ты получаешь за то, что сразу не рассказала своим подругам из колледжа, что твой бывший сводный брат, который, как оказалось, является рок-звездой, снова начал с тобой общаться. И что ты когда-то была в него влюблена и, возможно, до сих пор испытываешь какие-то чувства.

Как только я достала свой телефон, на нем высветилось еще одно сообщение от Рок-звезды, еще не открытое Рэй. Ей не удалось его прочитать, поскольку тот разблокировался по моему лицу.

Я вздохнула с облегчением, пока Рэй не напомнила мне о том, что рано радоваться.

— В общем, я заглянула, а там написано «Рок-Звезда». Так чтоооо...

Сунув телефон обратно в сумочку, я сглотнула, стараясь делать незаметные глубокие вдохи.

— Боже, Нова, — сказала Вера. — Ты как олень в свете фар. Я немного напугана.

«Возьми себя в руки, Нова».

Еще один глубокий вдох, и мне удалось рассмеяться, приложив руку к своему колотящемуся сердцу.

— Ты просто застала меня врасплох, — ответила я. Входя в образ, покачала головой и закатила глаза, используя свое обычное самоуничижительное чувство юмора. — Я... я...

«Что?»

Я перевела взгляд с лица Рэй на лицо Веры, обе выжидающе смотрели на меня, и я перестала притворяться, что после свадьбы Веры в моем бардаке ничего не изменилось.

Я опустила плечи, а вместе с ними отбросила и все притворные попытки держать себя в руках.

— Это Паркер.

Лицо Веры скривилось в замешательстве, а темные брови Рэй медленно полезли на лоб.

— Паркер? Паркер, чертов, Каллахан? Тот, для которого ты танцевала в брачную ночь Веры.

— На самом деле я не танцевала для него, — поправила я. — Кто-то застал меня врасплох.

— Святое дерьмо, — пробормотала Вера, раскрыв рот больше, чем Рэй.

Рэй оправилась первой, ее шок медленно превратился в улыбку, которая заставила меня напрячься. Она олицетворяла собой смелую честность, и я никогда не знала, что вырвется из ее уст. Поэтому, чтобы остановить водоворот ее мыслей, поспешила остудить ее разыгравшееся воображение. Только вот, впервые заговорив об этом вслух, поняла, что то, что возникло в воображении у Рэй было бы куда лучше.

— Дело в том, что, когда мне было шестнадцать, отец Паркера женился на моей маме. Некоторое время мы жили вместе, и я вроде как влюбилась в него, пока он не бросил меня, чтобы осуществить свою мечту и стать рок-звездой.

— Святое. Дерьмо, — снова пробормотала Вера, на этот раз медленнее.

— Паркер Каллахан — твой брат? — почти прокричала Рэй. Затем посыпала рану солью. — Ты влюбилась в своего брата?

— Клянусь всем святым, Рэй, я зарежу тебя, если ты не будешь говорить тише, — практически прорычала я. — И он мне не брат.

Если я ожидала, что что-то из этого сотрет с ее лица улыбку, то очень ошибалась. Если уж на то пошло, она становилась все шире и шире.

— Святое… долбаное… дерьмо… — продолжала говорить Вера.

— Так что, да, — вздохнула я. — И я передумала, я хочу шампанского.

Так как передо мной не было ни одного бокала, я взяла бокал Веры и осушила его.

— Ладно, ладно.

Рэй сделала успокаивающий вдох, взмахнула руками и все такое.

— Итак, Рок-Звезда, — сказала она, сделав акцент на его прозвище. — Был твоим сводным братом, но потом твои родители развелись. И вы просто... перестали общаться?

— Но ты была в него влюблена? — добавила Вера.

— А он тебя любил?

Я поморщилась, услышав вопрос, скопировала излюбленное движение Паркера, и провела рукой по волосам.

— Я... я думала, что любил.

— Так что же случилось? — спросила Рэй.

Я закрыла глаза, перебирая в памяти моменты прошлого, чувствуя знакомую боль.

Волнение.

Падение в пропасть.

Страх.

Крушение.

Боль.

Гнев.

Печаль.

Я сглотнула, пытаясь сформулировать слова.

— Он бросил меня, когда я нуждалась в нем. — Не один раз. — А я была молода и зла, и я от него сбежала.

— Но он ушел первым? — уточнила Вера.

— Если коротко, то да. Наши родители развелись, и он так и не вернулся.

— Полагаю, это был не очень хороший уход, — предположила Рэй.

Вспыхнули предшествовавшие его уходу воспоминания, заполняя пробелы, тыкая во все старые раны, которые, как мне казалось, уже зажили. Время заглушило их боль, но след от них остался и всегда будет со мной. Все это было слишком сложно обсуждать за ужином, поэтому я постаралась изложить все просто.

— Да. Не очень хорошо.

— Значит, впервые ты увидела его тогда в прямом эфире Instagram? ― спросила Рэй.

― Можно и так сказать.

— Черт. Теперь твоя реакция вполне понятна, — поморщилась она. — Извини.

— Да, — отшутилась я. — Спасибо.

— Ну, как все прошло? Он явно тебе пишет.

— Да. Вроде того. Не думаю, что знаю, что делать. Некоторое время я его избегала, понимая, как зла из-за всего этого.

— По праву, — вмешалась Вера.

— Но Паркер — это... Паркер. Он...

— Ты все еще его любишь? — догадалась Вера.

Я рассмеялась и проглотила неожиданно подступивший к горлу комок эмоций. Может, именно поэтому я им и не сказала. Потому что знала, что они будут задавать вопросы, которые заставят меня посмотреть правде в глаза.

— Да, — признала я. — Наверное, немного люблю. Или мне нравилось, каким он был и какими мы были. Я больше его не знаю.

— Тогда узнай его, — заявила Рэй. — Сыграйте в двадцать вопросов, это поможет тебе определиться. Он явно хочет с тобой поговорить.

Раздался еще один смешок. В ее устах это звучало так просто.

— А что, если мы больше друг другу не подходим? Или вдруг подходим, и он снова причинит мне боль? И кто сказал, что у него появится еще один шанс узнать меня после того, как он меня бросил? — спросила я, часть моего гнева вырвалась наружу.

— Ну, тогда хотя бы трахни его, — пожав плечами, сказала Рэй.

Я искренне рассмеялась, переводя взгляд с Рэй на Веру, благодаря высшие силы за то, что они появились в моей жизни.

— Кто-то совсем недавно говорил мне, что я не должна принимать решения в гневе, — сказала Вера, мягко напомнив мне о том, как она обратилась ко мне за советом по поводу своего мужа.

— Этот кто-то явно трепло, — пошутила я.

— Ну, в конце концов, все сложилось довольно неплохо. Я думаю, это был отличный совет.

— Послушай, — заявила Рэй, все ухмылки исчезли. — Ты взрослая женщина, а не наивный подросток. Ты — Дерзкая Нова. Будь смелой. Наглой. Не упускай возможность, даже не попробовав. Ты можешь осторожничать, но, черт возьми, тебе стоит хотя бы попытаться. Ты не обязана выходить за него замуж, но можешь хотя бы с ним встретиться. Может, даже подурачиться и потом рассказать мне все подробности, — снова ухмыльнувшись, закончила она.

— Разве у тебя сейчас нет парня? — спросила я.

— Пффф, — пожала плечами Рэй. — Но речь сейчас не обо мне. Что ты собираешься делать?

Я посмотрела на Веру.

— Не принимай решений в гневе, — повторила она.

Я закрыла глаза и представила, что вижу Паркера — действительно вижу его. Представила, как звоню ему и сообщаю, что хочу встретиться после всех его настойчивых просьб. Глубоко вздохнув, я открыла глаза.

— Хорошо.

— Хорошо. Теперь, когда все решено, как дела с Айкеном? — спросила Вера, резко сменив тему.

Со стоном я схватила стоявший перед Рэй практически пустой стакан и допила его.

— Отличный ответ, — поддразнила Рэй. — Особенно если у тебя хватает смелости выпить мой алкоголь.

— Думаю, я бы предпочла поговорить о Паркере, — проворчала я.

— Ну же, — подбодрила Вера. — Ты всегда можешь поделиться со мной идеями. Я не влиятельный блоггер, но бизнес есть бизнес.

— Я не...

— Влиятельный блоггер, — вклинилась Рэй. — Мы знаем. Но ты — художник, у которого есть работы, которые необходимо продать, и платформа, на которой ее можно продать.

— Именно, — добавила Вера. — Я знаю, что тебе не нравится выставлять себя на всеобщее обозрение, но с помощью Айкена ты сможешь выбрать нужный баланс между этими мирами.

— Это было намного проще сделать в самом начале, в колледже.

— О, колледж, старые добрые времена, — вздохнула Рэй.

— Итак, что он порекомендовал?

— Он хочет, чтобы я выкладывала больше фотографий, на которых я, по крайней мере, создаю свои работы. Это легко добавить, так как я уже выкладываю некоторые из них, когда рисую в дороге. Мне не нравится часть, касающаяся музыки. Я редко общаюсь с музыкантами.

— Да, теперь понятно, почему ты избегаешь рок-звезд. Я думала, дело только в твоем отце.

— Неа. На мне табличка «брось меня» на языке, понятном только музыкантам.

— Повезло. Мне бы хотелось трахнуть рок-звезду и, чтобы он меня бросил. Никакой романтики. — Рэй послала воздушный поцелуй шеф-повара³. — Идеально.

— В любом случае, — сказала я, смеясь. — Он хочет, чтобы я начала встречаться с группами, работать с ними и, возможно, фотографироваться.

— Фу. Мерзость, — сказала Вера.

— Правда? — воскликнула я, слишком поздно уловив ее сарказм. — Неважно. Это... не мое.

— Ну, мне неприятно это говорить, но если ты хочешь приобрести приглянувшийся фургон, то, возможно, стоит пересмотреть свои взгляды на ситуацию.

Я поморщила нос и надулась, как ребенок, на что они обе закатили глаза.

— Я действительно хочу купить этот фургон. И остаться в своей квартире.

— И то, и другое — очень веские причины слушать Айкена, — заверила Вера. — Тебе может понадобиться время, чтобы накопить на фургон — если только ты не...

Я прервала ее.

— Даже не говори этого.

Она не послушала.

― Ты ведь знаешь, что мы можем одолжить тебе деньги.

— Знаю. И не хочу занимать у вас деньги. В конце концов, у меня получится, — пообещала я. — Кроме того, Айкен прорабатывает вопрос с музыкой, и у него намечена встреча с какой-то группой. Я сказала ему, что не хочу раскрывать свою личность на случай, если все пойдет прахом, и я запаникую. Так что, полагаю, пока он может гарантировать неприкосновенность частной жизни, я буду встречаться с музыкантами и выкладывать уклончивые фотографии. Ух.

— Неважно. Это будет здорово. У тебя все получится, — подбодрила Вера.

— Давайте за это выпьем, — предложила Рэй.

Она подозвала официанта, чтобы тот наполнил наши бокалы, но я в итоге отказалась, ограничившись водой.

— За рок-звезд, сводных братьев и за то, чтобы делиться всеми грязными подробностями, — многозначительно сказала мне Рэй.

Мы с Верой фыркнули от смеха и чокнулись бокалами, погружаясь в подробности о новом парне Рэй и пытаясь выяснить, как к этому относится Остин.

А мне казалось, что это я скрытная.

ПАРКЕР

Сверхновая: Привет.

Я посмотрел на телефон и улыбнулся. Мы только что вернулись в гостиничный номер после выступления и были на седьмом небе от счастья. Сообщение от Новы стало вишенкой на торте.

— Оу, только посмотрите на него, улыбается как милый, влюбленный щенок, — засюсюкал Орен.

— Ха. Ха, — невозмутимо произнес я, отмахнувшись от него.

— Ты идешь с нами сегодня вечером? — спросил Эш.

— Нет. Я остаюсь дома.

— Чтобы поговорить со своей девушкой, — сказал Броган.

— Она не моя девушка.

Мы никогда не заходили так далеко, пока все не развалилось.

— Давай, нам нужно отпраздновать. Долбаный Новый год в Нью-Йорке. Это грандиозно, — пытался убедить меня Эш.

Новость снова поразила меня, лишив кислорода, как и в тот момент, когда Аспен нам об этом сообщила.

— Я все еще не могу в это поверить.

— Так давай отпразднуем.

— Не сегодня, братан. Я попытаюсь поймать этот запал и написать что-нибудь.

— Уф. Ладно, — наконец, согласился он. — Завтра занимаемся?

— Да, увидимся утром.

Мы с Эшем использовали любую возможность, чтобы потягать железо. Раньше мы это делали ради тщеславия, но довольно быстро пристрастились к этому занятию.

Отмахнувшись от криков парней, я закрылся в своем номере и достал телефон. Не успел я ответить, как он зазвонил — высветилось имя Аспен.

— Уже по нам соскучилась? — ответил я.

— Вряд ли. Хотела сообщить тебе, что на новогоднем представлении будет Соня. Таким образом, ты сможешь поцеловать ее в полночь.

По телевизору, чтобы все видели? Нет. Я бы хотел запомниться своим выступлением, которым завершу год, а не тем, с кем целовался.

И я чертовски точно не хотел, чтобы это увидела Нова. Последние две недели мы постоянно общались, и, в конце концов, я был уверен, что уговорю ее встретиться, но если она подумает, что я с кем-то встречаюсь, то даст мне от ворот поворот. Не то чтобы она в этом призналась, но я достаточно хорошо ее знал, чтобы слышать флирт время от времени. Кроме того, я не был уверен, что рядом друг с другом нам удастся играть какие-то роли, в отличие от нас настоящих.

— Нет, — просто ответил я.

— Что?

— Я сказал, нет. Я не буду целоваться с Соней в полночь после грандиозного представления.

— Э-э, да, будешь. Вы, ребята, исполняете свою последнюю песню. Она будет идеальной. В быстром темпе и о любви. Фанаты будут в восторге.

— Возможно, фанатам больше понравится музыка без прикрас после вступления.

— Паркер, — возразила она, ее терпение было на исходе. — Не спорь со мной по этому поводу.

— Слушай, поначалу это было удобно, но теперь я начинаю чувствовать себя цирковым пони.

— Ну, ты и есть цирковой пони, подписавший контракт на соблюдение ряда взаимодействий, но отказываешься их выполнять.

— Да ладно, Аспен. Я музыкант. Позволь мне быть им.

— Ты музыкант, которым управляет лейбл, и это часть работы.

— Нет, — повторил я.

— Паркер, это решенный вопрос. Смирись.

И с этими словами она повесила трубку.

Я откинулся на кровать и провел рукой по глазам, пытаясь снять напряжение.

Мой телефон снова завибрировал, и я уже сформулировал язвительный ответ, но тут обнаружил, что сообщение не от Аспен, а от Новы.

Сверхновая: Я знаю, что уже поздно, но хотела сообщить, что видела вас вчера вечером на ток-шоу. Вы, ребята, отлично смотрелись.

Напряжение спало, как и всегда, когда мы разговаривали. Это происходило не так часто, как мне хотелось, но нашего общения было достаточно, чтобы я мог дышать... достаточно, чтобы, попробовать снова сочинять.

Я: Я всегда отлично смотрюсь.

Сверхновая: *закатывает глаза* ты такой самоуверенный.

Сверхновая: Как прошла твоя прогулка?

Я: Хорошо. Быстро. Со мной пошел Эш.

Сверхновая: Иногда, быстро — не так уж и плохо.

Я: Правда? Я слышал, что большинство женщин предпочитают красиво и долго.

Сверхновая: Все те же извращенные шутки, что и раньше. Некоторые вещи не меняются.

Я: Я виню остальных парней. Такие незрелые.

Сверхновая: Не сомневаюсь.

Сверхновая: Итак, у тебя есть фотографии с прогулки? Мне любопытно.

Я прокрутил свой телефон в поисках фотографии водопада, спускающегося с зазубренных скал, или фотографии туманного леса и увядающей зелени. Чтобы посмотреть, упомянет ли она об этом, я добавил снимок Эша, на котором водопад был позади меня. У нас не всегда хватало времени на многое, но мы все любили ходить в походы, когда у нас была такая возможность, исследуя все разные места в туре. Я был так напряжен из-за тура и надвигающегося альбома, что отодвинул это на второй план, пока Нова не порекомендовала несколько маршрутов.

Сверхновая: Прекрасно.

Я: Я знаю, что это так.

Сверхновая: *закатывает глаза*

Я: Ты знаешь, что тебе это нравится.

Я: Твоя очередь. Пришли мне фотографию.

Она прислала несколько фотографий лесного полога, красные цвета переходят в оранжевые и желтые. Потом прислала мне свой собственный водопад. И фотографию скал, обрывающихся в бездну. Ни одна из них не была тем, что я хотел.

Я: Покажи мне одну твою.

Мгновение спустя появилась фотография, на которой она стоит на утесе, спиной к камере, и смотрит на горные вершины, пробивающиеся сквозь густую пелену облаков. Мои веки закрылись, и я представил, что стою за ее спиной и делаю снимок. Я бы сделал снимок, а потом обхватил ее руками, чтобы смотреть на красоту, ее длинные огненные волосы развевались вокруг нас.

Образ поселился глубоко в моих костях, но это был не тот образ, которого я хотел.

Я: Не для Instagram. Я хочу увидеть тебя.

Я затаил дыхание, наблюдая, как пузырьки появляются и исчезают, только чтобы появиться снова. Наконец, когда уже был уверен, что потеряю сознание, появилась фотография.

Ее преувеличенная улыбка поразила меня так сильно, что я не смог удержаться от смеха. Ее ямочки проявились в полную силу. Полные губы растянулись над идеально белыми зубами. Маленькие пятнышки веснушек, которые я знал наизусть, покрывали переносицу. Не хватало только ее травянисто-зеленых глаз, спрятанных за плотно сжатыми веками. Пряди ее волос выбились из неаккуратного пучка, собранного на макушке. Мои пальцы судорожно сжали телефон, желая протянуть руку и убрать их назад за уши.

Боже, Нова была сногсшибательна, и каждая секунда, проведенная без возможности увидеть ее, только усиливала мое желание — прикоснуться к ней и быть с ней больше, чем просто через динамик.

Я набрал ее имя и нажал на кнопку камеры.

На третьем звонке Нова, наконец, взяла трубку. Та же девушка с фотографии улыбалась в ответ через телефон.

— Оуу, ты сделала селфи специально для меня.

— У меня не так много фотографий на телефоне, — объяснила она, и ее щеки окрасил безупречный румянец.

— Что за чай ты пьешь?

— Откуда ты знаешь, что это не кофе?

Я одарил ее невозмутимым взглядом.

— Потому что ты никогда не заснешь, если будешь пить кофе так поздно.

— Мятный, — тихо призналась Нова.

— Твой любимый.

Тишина заполнила линию, и я надеялся, что она вспоминает, как хорошо я ее знаю, вспоминает, как близки мы были. Может быть, если она вспомнит об этом достаточно, то забудет самое худшее и согласится на встречу со мной.

— Угадай, где я буду в следующем месяце? — спросил я, мое волнение доводило меня до предела.

— Где? — спросила Нова не менее взволнованно. — Лондон? Париж? Тимбукту?

Я рассмеялся над ее предположениями.

— Нет. Нью-Йорк, — воскликнул я. — Мы играем две последние песни года в канун Нового года.

— Срань господня, — выдохнула Нова, прикрывая рот рукой.

— Да, это примерно подводит итог.

— Паркер, это потрясающе. — Ее лицо расплылось в улыбке, которую я знал лучше, чем свою собственную, ее ямочки глубоко прорезались. Зелень ее глаз искрилась той же радостью, которая пробивалась во мне каждый раз, когда я думал о выступлении на Таймс-сквер.

— Правда? Мы так чертовски взвинчены.

— Это даже не я, а я взвинчена за тебя.

Что-то сдвинулось в моей груди, какая-то часть встала на место, о которой я и не подозревал. Группа имела большой успех, и мы всегда делились им друг с другом, но я не мог отрицать, что мои мысли всегда были о Нове, что я уже тянулся к телефону, чтобы позвонить ей. Я скучал по тому, чтобы делиться нашими победами с кем-то вне группы, кто искренне поддерживал меня. За этой потребностью тут же следовало сокрушительное напоминание о том, как она вычеркнула меня из своей жизни.

Поэтому я приучил себя блокировать эту потребность тянуться к ней. Очевидно, блокировать ее было не то же самое, что полностью избавиться от нее, потому что, как будто она ждала, радость от общения с ней наполнила меня до краев.

— Я скучаю по тебе, — прошептал я, боясь, что если скажу это слишком громко, то спугну ее.

Нова опустила лицо, прячась, как всегда, но я все равно сказал это. С каждым днем я скучал по ней все больше и больше. Черт, я скучал по ней каждый день и даже не осознавал этого, пока не увидел ее снова. Так чертовски сильно, что это росло, как капля крови в воде, меняя что-то во мне, о чем я и не подозревал.

Каждый день я все еще искал ее. На каждом шоу гадал, сможет ли она удивить меня и оказаться в толпе. Каждая рыжая девушка посылала через меня электрическую искру, но только для того, чтобы погаснуть до того, как мог начаться пожар.

Я уже говорил ей мимоходом, что скучаю по ней, — в шутку, — и она отмалчивалась. Но на этот раз, когда Нова подняла глаза, произошло что-то другое.

Может быть, в ней тоже что-то изменилось.

— Я тоже скучаю по тебе.

Может быть, это был мой шанс убедить ее согласиться встретиться со мной. Может быть...

Я открыл рот.

— Не спрашивай, — сказала Нова, прервав меня прежде, чем я смог вымолвить слова.

— Нова, я...

— Спой для меня, — потребовала она.

Слова, которые я хотел сказать, упали на выдохе, вместо того, чтобы плыть по строчкам, чтобы убедить ее.

— Пожалуйста.

Как я мог отказать?

Я не мог.

Поэтому сел, прислонил телефон к лампе на тумбочке и взял акустику, которую всегда носил с собой.

— Какие-нибудь пожелания, миледи?

Нова сделала вид, что задумалась, поджав губы, а потом пожала плечами.

— Удиви меня.

Часть меня хотела выбрать песню, которая, как я знал, имела значение для нас, но вместо этого выбрал мелодию, которая звучала в глубине моего сознания с тех пор, как я снова увидел ее. К сожалению, к ней не прилагалось никаких слов. Возможно, часть меня надеялась, что она услышит ее и, как и раньше, придумает слова, которые мне нужны.

Я перебирал аккорды, время от времени закрывая глаза, в поисках слов, которые скрывались за туманом. Но пока искал их, они исчезали. Тогда я снова открыл глаза и увидел, как она наблюдает за мной с зажатой между ладонями чашкой чая. Нова откинулась на спинку дивана, за ее спиной была небольшая кухня. Зеленые глаза, которых мне не хватало на фотографии, сияли улыбкой.

Когда заканчивалась одна песня, она требовала другую, пока я не сыграл ей ее личный мини-концерт. Я исполнил песню «Baby Got Back», под которую она танцевала, все еще сидя на диване, смеясь над тем, что я танцую с ней.

Ночь была идеальной.

Как и раньше.

Но, как и раньше, мы так и не продвинулись достаточно далеко, чтобы сохранить это совершенство.

Я должен был знать лучше.

8

НОВА

— Нервничаешь? — спросила Вера.

— Да, — честно ответила я.

Нервозность — это не то, чем можно описать волнение, в котором я прибывала. Я сделала еще один глоток шампанского, оглядывая толпу людей, перемещавшихся по комнате.

Рэй пригласила нас на тщательно продуманную вечеринку в самом центре Таймс-сквер — идеальное место, чтобы насладиться ночью без сумасшедшей толпы.

Все сверкали в своих новогодних регалиях, смеялись и пили, готовые начать новый год с чистого листа. Подносы с шампанским и закусками к нему кружили по комнате, пока все говорили о решениях и планах на будущее.

И я была одной из них.

Обычно я не верила во всю эту веру в новое начало. Первое января было просто еще одним днем, точно таким же, как и предыдущие. Но в этот раз это было не так. На этот раз первое января ознаменовало бы первую встречу с Паркером Каллаханом. Может быть, даже начало чего-то большего.

Никаких родителей, пытающихся заставить нас играть роли сводных брата и сестры. Никто не говорит нам, что мы не правы. Больше никаких украденных ночей и запретных прикосновений. Никаких пряток или отрицания того, что мы чувствовали. Никакого сдерживания.

Нет, сегодня в полночь я действительно почувствую себя новой женщиной. Надеюсь, в объятиях мужчины, которого я всегда хотела.

Я придумала план около двух часов ночи после того, как он спел мне серенаду. То, как он пел, даже через компьютер, пробудило во мне больше чувств, чем предполагала. Я избегала разговоров с ним, потому что не хотела, чтобы мне снова было больно, но после разговора с Рэй и Верой мне хотелось хотя бы попытаться. Я не хотела бояться вечно. Поэтому, уставившись в потолок, пытаясь уследить за жужжанием вентилятора, наматывающего круги в темноте, я придумала план, как удивить его.

Я написала Айкену сообщение, спросив его, сможет ли он достать для меня пропуск на Таймс-сквер в канун Нового года. Наплела ему о бизнес-аспекте и о том, что смогу сделать фотографии и выложить их в свой Instagram. Может быть, даже выйду в прямой эфир в полночь или что-то в этом роде. Думаю, в тот момент, когда с замиранием сердца планировала, я бы пообещала почти все. Я полностью погрузилась в момент воплощения этой дикой идеи в жизнь и игнорировала любые сомнения.

Айкен, возможно, был в восторге от этой идеи больше, чем я. Возможно, он сосредоточился на том проценте прибыли, который был прописан в его контракте. Это заняло у него некоторое время, но тот получил пропуски.

За это время мы с Паркером общались время от времени в течение последнего месяца, занятые праздниками и работой. В основном мы переписывались, но бывало, что говорили и по FaceTime, и он всегда пел для меня. Иногда я даже доставала свои краски, и, если закрывала глаза и думала достаточно усердно, могла представить, что все было точно так же, как когда мы были подростками.

Я думала о том, чтобы рассказать Паркеру о том, что собираюсь сделать, миллион раз, но была слишком увлечена мыслью о его лице, когда появлюсь, чтобы позволить этому произойти иначе, чем я себе представляла. Я была словно под кайфом, чтобы все неудачи моего плана дошли до меня.

Теперь они настигли меня.

— Ты сказала ему, что приедешь? — спросила Рэй.

— Нет, я хотела сделать ему сюрприз.

Их реакции не могли быть разными, и я хотела выбросить из головы приподнятые брови и широко раскрытые глаза Веры. Вместо этого я сосредоточилась на Рэй, которая хлопала в ладоши, подпрыгивая на шпильках, ее комбинезон цвета шампанского сверкал под тусклым мягким освещением. У нее был влюблённый взгляд, и это был тот позитив, в котором я сейчас нуждалась.

— Ты уверена, что это была хорошая идея? — спросила Вера, не желая, чтобы ее игнорировали.

Обычно я была голосом разума, но тут, будь он проклят.

— Ну, сейчас я ничего не могу с этим поделать, — сказала я, нервно смеясь.

— Ты можешь написать ему сообщение? — предложила она. — Я просто беспокоюсь, что у него может быть кто-то с ним...

— Он одинок, — вклинилась я.

Паркер сам это признал. С ним никого не будет.

— Но, возможно, у него есть планы, и мы упустим его.

— Не порти этот момент, Вера, — сказала Рэй.

— Тогда мы упустим его. Я просто... просто хочу попробовать, — сказала я, почти умоляя ее понять.

— Я знаю, знаю. И я рада за тебя. Поверь. Я просто должна это сказать. Знаю, что волнение может действовать как шоры, и мне хотелось быть голосом разума. Если ты настроена на это, то я здесь для тебя.

— Я могу быть голосом разума, — надулась Рэй.

Мы с Верой рассмеялись, а затем к нам присоединилась Рэй.

— Может быть, он поцелует тебя в полночь, — сказала Вера, покидая страну разума и присоединяясь к нам в стране возбужденного забвения. Она сверкала так же, как и Рэй, только в черном топе с блестками.

— Может, он тебя трахнет, — сказала Рэй, выглядя как ребенок в магазине сладостей. Я поморщилась, но рассмеялась, мне понравилась эта идея, но я не хотела вдаваться в подробности, так как знала, что Рэй это сделает. — То есть, я предполагаю, что именно поэтому ты одела юбку. Легкий доступ.

— О, Боже мой. Я надела ее не для легкого доступа.

— В любом случае, это очень сексуально. А с Мартинсами и футболкой его группы... Так сексуально.

Я опустила взгляд на бронзовую юбку с блестками с разрезом до середины бедра, обнажающим мои черные ботинки, и снова почувствовала уверенность. Я подумала о том, чтобы надеть симпатичный топ, но решила, что будет дерзко надеть одну из футболок его группы, заправленную в юбку с высокой талией.

— Я собираюсь пойти поговорить с другом, которого вижу вон там, — вмешался Нико.

Я моргнула, совершенно забыв, что он стоит по другую сторону от Веры.

— Не можешь выдержать девчачью болтовню? — пошутила Рэй.

— Я пас. — Он наклонился, чтобы поцеловать алые губы Веры, не заботясь о том, что она оставила немного помады на его губах. — Веди себя хорошо.

— Всегда.

— Я говорил Рэй, — сказал он.

— Всегда. — Рэй скопировала Веру.

Мы фыркнули, и Нико покачал головой, оставив нас, девушек, наедине.

Вера взяла с подноса еще три бокала и передала по одному каждой из нас.

— Можно нам принести три текилы? С лаймом и солью, пожалуйста, — попросила Рэй, прежде чем официант успел уйти.

— О, нет, — сказала я.

— Всего несколько, чтобы расслабить тебя. Это вечер из кино, и ты не можешь ходить, как будто у тебя палка в заднице.

— Это похоже на сцену из фильма, — согласилась Вера. — Паркер доиграет последнюю ноту и передаст гитару, готовясь уйти со сцены. Но тут он поднимет глаза, и все замирает.

— Потому что там стоит самая сексуальная сучка, которую он когда-либо видел, — вклинилась Рэй. — Рыжие волосы струятся, как у огненной богини, о которой он всегда мечтал. Ваши глаза встречаются, и обещание грядущей грязной ночи витает между вами.

— Пока вы не сможете больше терпеть, и оба не броситесь друг другу в объятия, — подхватила Вера. — Ооо, — ворковала она, идеи приходили быстрее. — Может быть, он увидит, какая ты классная, и никогда тебя не отпустит. Вы поженитесь, и у тебя будут очаровательные дети от рок-звезды.

— Детская музыкальная группа, — добавила я, присоединяясь к этой безумной фантазии. Почему бы и нет.

— Но сначала он заберет тебя к себе в номер и будет трахать всю ночь напролет, — вставила Рэй.

— Да, — радостно воскликнула я.

Глаза Рэй загорелись.

— Черт, ты так возбуждена. Ты никогда не радуешься, когда мы говорим о сексе.

Я пожала плечами, мне понравилось, как звучит «всю ночь напролет».

— Но прежде чем он увезет тебя, он познакомит меня с тем восхитительным мужчиной-викингом, который в итоге будет трахать меня всю ночь напролет.

— Эээ... — Мы с Верой обменялись растерянными взглядами на такой поворот событий. — Бойфренд, — объяснила я.

Рэй раздраженно фыркнула и проигнорировала нас, соскакивая, когда официант вернулся с нашими напитками.

— За новый год, — подняла тост Рэй.

Я пропустила свою рюмку и подняла свой все еще почти полный бокал шампанского. Мне не нужно было добавлять алкоголь при том количестве бабочек, которые порхали во всем моем теле.

По мере того, как часы приближались к полуночи, я, наконец, получила сообщение от контакта, который Айкен установил для меня. У меня был своего рода пропуск для прессы, который давал мне свободу действий. Прежде чем мы попали на вечеринку, я сделала несколько снимков групп, готовящихся к выступлению. Еще одна самая горячая рок-группа, и я бы назвала эту ночь успешной для бизнеса.

Мы взяли свои куртки и, направляемые широким телом Нико, направились к сцене, на которой выступали The Haunted Obsession.

Нервы начали подкатывать к моему горлу, и кайф, который привел меня так далеко, начал утяжеляться сомнениями. Что, если Паркер на самом деле не хотел меня видеть? А что, если он действительно хотел? Что, если мы действительно бросимся друг другу в объятия, поцелуемся и... все остальное? Что, если он снова меня бросит? Что, если это была ошибка? Что, если...

Мой телефон завибрировал в кармане, и я вытащила его, чтобы увидеть сообщение от Паркера, и улыбнулась, даже не прочитав его.

Рок-звезда: Ты собираешься посмотреть наше выступление сегодня вечером?

Я: Конечно. Я бы не пропустила.

Рок-звезда: Не забудь покричать так громко, чтобы я услышал тебя на Таймс-сквер.

Я: Я постараюсь, чтобы ты меня услышал.

Напряжение и «что-если» улетучились, сменившись спокойствием, радостью, принятием. Прошло пять лет с тех пор, как Паркер обнимал меня в последний раз — с тех пор, как я почувствовала, что нашла дом. Воспоминание о тепле и силе его объятий заставило все напряжение растаять. Все было по-другому. Теперь мы были другими. Я буду умнее.

Добравшись до сцены, мы двинулись сквозь толпу. Ветер кусал меня за нос, и я засунула дрожащие руки в пуховик с подкладкой из искусственного меха, зарывшись в воротник. Частично для того, чтобы спрятать лицо на случай, если Паркер выскочит из-за угла и увидит меня. Я хотела, чтобы встреча прошла на моих условиях.

Я взглянула на время. Пятнадцать минут.

— Вы как раз вовремя, — сказал парень, утверждавший мой пропуск. — Они только что вышли на сцену, готовятся исполнить одну из своих песен, а затем поют песню Джона Леннона. Вы можете подняться и сделать нужные вам фотографии. Просто держитесь в стороне.

Рэй сказала, что она пойдет со мной как моя «помощница», а Вера и Нико останутся в стороне.

— Несмотря ни на что, я горжусь тобой за твою храбрость, — сказала Вера мне на ухо, обнимая в последний раз.

Я знала, что она беспокоится, и ценила это. Просто надеялась, что она ошибается, и мы сможем посмеяться над этим позже.

Мое сердце гулко стучало, а яркие огни кружили голову, и я была уверена, что потеряю сознание. Это было оно. Это было оно. Это было оно.

Это все, о чем я могла думать, пока поднималась по нескольким ступенькам на шатающихся ногах. Люди заполнили края сцены, плечом к плечу, готовясь к тому, что последует дальше.

— С Новым годом, Нью-Йорк, — раздался вокруг меня голос Паркера, и толпа ответила ревом эпических масштабов. Все остальное исчезло, и мое внимание переключилось на сцену. — Как насчет того, чтобы устроить небольшой хаос перед тем, как мы завершим этот год?

Толпа снова взревела, и начались первые аккорды их последней песни. Рэй вцепилась в мою руку и трясла меня от волнения, а я смеялась, подпрыгивая вместе с ней в такт, напевая каждое слово, которое знала наизусть.

Я несколько раз ходила на их концерты, потому что мне нравилась их музыка — нравилось видеть, как они растут и становятся лучшими музыкантами. Но стоять у края сцены — даже если я видела их лишь мельком между всеми, кто двигался вокруг — это было что-то другое. То, что я никогда не забуду.

Счастье, подобного которому я никогда не испытывала, заставляло меня трясти задницей и прыгать вверх-вниз, не забывая при этом сделать несколько снимков и снять видео. Мы с Рэй покачивались, двигали бедрами и раскачивались в такт медленному брейку, а потом начали прыгать и трясти головами, когда ритм усилился.

Песня закончилась, но быстро сменилась, и мягкие аккорды «Imagine» Джона Леннона поплыли по толпе. Паркер пел своим грубым голосом слова так, словно они были созданы для рок-музыки. По мере того, как проходила каждая строчка, секунды тикали, и, несмотря на обратный отсчет до начала нового года, мой уже начался.

Наконец, песня закончилась, и через несколько секунд на экране начался обратный отсчет последней минуты. Люди двинулись собирать оборудование, и, не очень деликатно подтолкнув Рэй, я, спотыкаясь, прошла мимо толпы.

Паркер стоял, разговаривая и смеясь с Эшем, Броганом и еще несколькими людьми.

Повернись. Повернись. Почувствуй меня.

Я скандировала эту просьбу, надеясь, что он почувствует мою потребность и подчинится.

Десять. Девять. Восемь.

Я не хотела ступать дальше на сцену. Все огни светили на него, а люди вокруг разбились на пары.

Семь. Шесть. Пять.

Еще два шага. Мне нужно было, чтобы он увидел меня. Чтобы повернулся.

Четыре. Три.

К черту. Я рванула вперед, считая каждый шаг, пока мы не достигли единицы.

Два.

Рыжие волосы взлетели с другой стороны сцены, и тело прыгнуло в его объятия.

Один.

И крепко прижалась к его губам.

— С Новым годом!

Толпа взорвалась, из динамиков зазвучала новогодняя песня, но все сосредоточилось на виде губ Сони на губах Паркера, и за эти первые несколько секунд совершенно нового года, начала которого я не могла дождаться, моя грудная клетка сжалась в комок.

Я ошибалась. Думала, что знаю Паркера так хорошо — даже после стольких лет, никогда не думала, что он может быть откровенным лжецом. Но, глядя на то, как он поймал Соню, «одинокий» — это последнее слово, которым я бы его описала.

Я стояла под яркими огнями, вокруг меня праздновали тысячи людей, не обращая внимания мою совершенную ошибку.

Все, кроме одного человека.

— Сверхновая! — позвал Орен.

Я дернула головой, чтобы найти его, выходящего из-за барабанной установки, но тут же вернулась к Паркеру.

Его голова резко повернулась, глаза расширились, рот был измазан красной помадой.

Я уже начала пятиться, когда Паркер вырвался из объятий Сони.

— Нова.

Я смотрела, как его губы произносят мое имя, но ничего не могла расслышать из-за звона в ушах. Не теряя ни секунды, я повернулась и побежала.

9

ПАРКЕР

Нова стояла там, как видение — как все, о чем я когда-либо мечтал.

В совершенно неподходящее время.

На мгновение я застыл, не зная, была ли она реальной, или я так сильно хотел ее увидеть, что создал ее в своем воображении.

— Нова, — прошептал я.

Я видел ее много раз по FaceTime, и ни один из них не отражал истинного облика женщины, стоявшей передо мной. На экране не было видно ни резких углов ее полных губ, ни ямочки в центре нижней губы. Не было видно ни зеленых глаз, ни идеального оттенка рыжего в ее волосах. Я так и не смог увидеть всю длину ее длинных, стройных конечностей.

У меня почти перехватило дыхание, когда я увидел ее всю сразу — эту потрясающую женщину, в которую она выросла.

Но также быстро, как она появилась, она повернулась и исчезла в толпе. Как только она исчезла из моего поля зрения, мир вокруг меня рухнул.

Ослепительное количество конфетти, шумная толпа, ликующая и танцующая под песню Фрэнка Синатры «Нью-Йорк». Руки Сони обвились вокруг меня, как паукообразная обезьяна.

— Блядь!

Не заботясь о том, что кто-то смотрит, я схватил Соню за руки и оторвал их, толкнув ее назад, а сам отправился вслед за Новой. Мне нужно было добраться до нее, чтобы все объяснить. Черт, я даже не был уверен, что произошло, потому что Соня появилась так же быстро, как и Нова. Я споткнулся и был вынужден сосредоточиться на том, чтобы не упасть от столкновения; я едва успел осознать, что, черт возьми, происходит.

Хотя, я должен был быть готов ко всему, когда она появилась прямо перед моим выходом на сцену и пожелала мне удачи.

Все хлопали меня по плечу, когда я пытался пройти мимо, желая мне счастливого Нового года. Кажется, я кивал в ответ, но также отпихивал людей с дороги, понимая, что это пустая трата времени, но слишком отчаянно, чтобы беспокоиться. Я едва дошел до края баррикады, и это заняло почти пять минут. Руки схватили меня, и крик разорвал пузырь моего внимания. Я моргнул, глядя на толпу женщин, которые хватали меня за руки или тянулись, чтобы дотронуться до любого сантиметра, до которого могли дотянуться. Некоторые держали в руках телефоны, и вспышки вспыхивали у моего лица, затрудняя мыслительную деятельность. А мне просто нужно было думать.

Все кончено. Ты все испортил.

Она ушла навсегда.

Она никогда не возьмет трубку. Она никогда не выслушает.

Я никогда больше не увижу Нову.

Тот единственный взгляд — это все.

Этот взгляд причинил боль, вернув меня на землю быстрее, чем что-либо другое. Мне нужно было выбраться оттуда, пока они не сорвали одежду с моего тела. Я все равно ничего не мог сделать посреди Таймс-сквер.

Осторожно убрав их руки от себя, благодарный за то, что охрана наконец-то догнала мою безумную прыть, я улыбнулся, поблагодарил всех вслепую и повернулся обратно к сцене. Забавно, насколько легче было вернуться на сцену, чем сойти с нее. Нова, похоже, не возражала.

— Куда, черт возьми, ты пропал? — Аспен поприветствовала меня первой, и голос ее звучал раздраженно. — Нам нужно сделать фотографии.

Аспен.

При виде ее все встало на свои места.

— Ты, — усмехнулся я. — Ты это сделала.

Она скрестила руки и подняла подбородок.

— Да, Паркер. Я все это сделала. Я надрывала свою задницу, чтобы достать тебе это место, потому что это моя работа, а мы не насмехаемся над своей работой, когда она становится трудной или, возможно, не такой, как мы хотим.

— Не надо. Не надо этого дерьма. Я рву задницу ради этой работы, ради этого лейбла. Я сказал нет насчет Сони.

— А я сказала, что это полная чушь.

— Ты не имела права.

— У меня было полное право. Ты подписал контракт, заключив с ней сделку, и это ее часть. Я не собиралась больше с тобой спорить. И сказала тебе, что это произойдет, нравится тебе это или нет, потому что это твоя работа.

Зная, что ничего не добьюсь от нее, я прошел мимо и обогнул заднюю часть сцены, спустившись по другим ступенькам, которые вели к нашему оборудованию и ребятам.

— Чувак, это была чертова Нова, — воскликнул Орен, подпрыгивая, как ребенок, накачанный сахаром. — Я понятия не имел, что она придет.

— Я тоже, — пробормотал я.

— Нова была здесь? — спросил Броган. — Где?

— Она убежала, — ответил Орен. — Пьюф, — сказал он, демонстрируя рукой, как она взлетает.

— Почему? — спросил Эш, вклиниваясь.

Я расстроенно провел рукой по волосам, вспоминая наш последний разговор и то, как она игриво спросила, не начал ли я с кем-нибудь встречаться.

— Почему ты ее не видел? — спросил Эш.

— Он сосался с Соней.

Я сжал челюсть от этого напоминания.

— Я, блядь, не знал, что она придет, — пробормотал я, как будто это имело значение. — И уж точно я не знал о Соне.

Вспышка рыжих волос сбоку заставила мое сердце пропустить удар, но потом я рассмотрел слишком блестящие локоны и неестественный красный цвет. Не Нова. Мое тело сдулось и возненавидело все.

Пять минут нового года, а я сидел в беспорядке, который сам же и устроил.

Нет, не моего собственного изготовления.

Я этого не делал.

Сжав кулаки, я отвел плечи назад и прорвался сквозь ребят, набросившись на второго виновника. Мы с Соней поговорили достаточно, чтобы она поняла, как сильно я ненавижу быть цирковым пони. Она знала, что я больше не хочу этим заниматься. И попросил ее подумать о других способах закончить наш контракт и принести пользу. Она, блядь, знала, что с меня хватит, и должна была сказать Аспен «нет».

— Какого черта ты думала, что делаешь? — прорычал я.

Соня повернулась в мою сторону с расширенными глазами, но мгновение спустя, будучи идеальной актрисой, ее лицо превратилось в игривую улыбку.

— Целую тебя в полночь. Очевидно.

— Я не соглашался на это.

— Да ладно, Паркер. Ты же знаешь, что я никогда не упускаю момент для промо-акции. Мы оба одиноки. Я решила, что ты просто прикидываешься недотрогой, когда сказал, что больше не хочешь этим заниматься.

— Мне плевать на твои предположения, Соня.

— Паркер. — Ее улыбка не сходила с лица, но ее глаза метались из стороны в сторону, пытаясь определить, заметил ли кто-нибудь наши разногласия. — Ты устраиваешь сцену.

— Нет, это ты устроила сцену с этим чертовым поцелуем. И ты испортила мои планы. Дело не всегда в тебе, Соня. Забудь об этом.

— Паркер. — Аспен выкрикнула мое имя, и я встретил ее жесткий взгляд. — Хватит. Тебе нужно собрать свое дерьмо и сделать фотографии. Сделай. Свою. Работу, — напомнила она мне.

Сделав глубокий вдох, я попытался успокоить ярость, наконец, отступив от Сони с еще одним взглядом, перенаправляя его обратно на Аспен.

— Где мой телефон?

— Я не знаю, — усмехнулась Аспен. — У тебя есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться.

— Где, блядь, мой телефон, Аспен?

Ее лицо стало безмятежным, в то время как глаза наполнились жаждой убийства. Проведя рукой по лицу, я попытался сделать еще один глубокий вдох и отступил. Я был зол, но не хотел злить дочь босса.

— Мне жаль. Я просто... пытаюсь кое-что исправить.

Аспен кивнула, но ничего не ответила.

— Вот твой телефон, братан, — сказал Эш, протягивая его мне как спасательный круг. — Я заберу твои вещи. Иди позвони ей.

Хлопнув его по спине, я умчался, чтобы сесть в одну из машин, которые привезли нас сюда. Дрожащими руками я нашел ее номер и нажал «вызов». На четвертом звонке экран ожил, но я увидел не лицо Новы.

Нет, на меня смотрели блестящие темные глаза Рэйлинн.

— Отъебись, чмо.

У меня не было времени на ее игру в «сильную девочку».

— Дай мне поговорить с ней, — прорычал я.

— Ты думаешь, раз ты какая-то рок-звезда, ты можешь предъявлять требования? Думаешь, что ты такое горячее дерьмо, что можешь лгать и обманывать без ответственности?

— Черт. Дай. Мне. Поговорить с ней, — попытался я снова.

Она прищурила глаза, превратив их в опасные щелочки.

— Нет.

— Я не знаю, кем, черт возьми, ты себя возомнила... — огрызнулся я.

Ее смех прервал все, что я собирался сказать, и, как гребаный социопат, смех оборвался, и она превратилась в женщину со смертельным взглядом, весь юмор исчез.

— Кто я такая? Я — гребаный босс. Я — отец с дробовиком. Я — чокнутая мамаша в халате с бигудями, которая гонится за тобой из дома со сковородкой. Я — твой худший кошмар.

С каждым объяснением я все крепче стискивал зубы, боясь, что они сломаются. С Рэйлинн у меня ничего не получалось. Я оглядел бар позади нее, пытаясь уловить хоть какие-то черты, которые позволили бы мне понять, где они находятся. Я бы, блядь, преследовал ее всю ночь, если бы пришлось.

— О, да, ты видишь этот бар, — Рэй переместила телефон на мгновение, показывая мне вокруг слишком быстро, чтобы я мог что-то уловить, только чтобы вернуться к ее безумному лицу. — Если ты подойдешь сюда, я отобью тебе яйца.

Мое разочарование ни к чему не привело, поэтому я выбрал другую тактику. Сделав глубокий вдох, я глубоко вдохнул, чтобы обрести спокойствие, до которого мне было далеко.

— Послушай, Рэй. Могу я, пожалуйста, поговорить...

— Нет.

И с этими словами она повесила трубку.

Я чуть не раздавил телефон в своей смертельной хватке, с трудом вспомнив, что это была моя единственная связь с Новой, прежде чем разжать кулак.

Стук в окно всколыхнул все мое тело, почти заставив сердце остановиться. Оно и так было перегружено гневом, не хватало еще и страха.

Орен улыбнулся и помахал рукой через стекло.

— Ты напугал меня до смерти, — проворчал я, выбираясь наружу.

— Я знаю. Ты подпрыгнул на фут. Очень впечатляюще для тесного пространства.

— Какого хрена? — спросил я.

— Нам нужно сделать кое-какое дерьмо, а потом мы отправимся наслаждаться нашей ночью.

— Да, — пробормотал я.

— Ты нашел Нову?

— Нет.

— Облом, братан.

Мы прошли еще два шага.

— Я полагаю, у нее есть причины быть расстроенной из-за того, что ты поцеловал Соню?

— Я не целовал Соню. Она, блядь, бомбардировала меня.

— Да, она немного сумасшедшая. Это немного возбуждает.

— Не совсем.

— Ты думаешь, если я дам ей понять, что мне это нравится, она позволит мне трахнуть ее?

У меня вырвался смех, потому что Орен говорил самую случайную чушь, которая всегда заставала меня врасплох. Мне это даже нравилось.

— Может быть, — сказал я, похлопывая его по спине.

— Мило. Давай сделаем это рекламное дерьмо, а потом пойдем.

К тому времени, как мы закончили, я выяснил, в каком баре находится Нова. Мне пришлось покопаться в памяти, но странная картина с бородатой дамой привлекла мое внимание, и я понял, где они находятся. Я не верил, что она будет там, но должен был попытаться. Взяв с собой охрану, я попросил их зайти и посмотреть, но они вышли, лишь горестно покачав головой.

Через десять минут после нашего ухода пришло еще одно сообщение.

Неизвестный: Хорошая попытка, чмо.

Я не узнал номер, но вряд ли забуду женщину, которая дала мне это прозвище. Я нажал «сохранить» и сохранил имя под ником Сумасшедшая Сучка, никогда не зная, когда оно мне снова понадобится.

Зная, что не дозвонюсь, я нажал на имя Новы. Звонок прозвенел четыре раза, и я задерживал дыхание в ожидании каждого гудка, как будто, может быть — только может быть — она возьмет трубку. С каждым звонком мой гнев нарастал. Я провел последний час, обдумывая ситуацию, и, хотя она разыгралась самым худшим образом, все, что ей нужно было сделать, это остаться.

Все, что ей нужно было сделать, это, черт возьми, остаться.

Она никогда не оставалась.

Ее голосовая почта включилась как раз вовремя, чтобы застать пик моего гнева.

— Знаешь, Нова, я не должен удивляться, но я удивлен. Потому что это то, что ты делаешь. Ты всегда бежишь. Когда трудно, ты, блядь, убегаешь, как трусиха. Когда же ты на самом деле посмотришь в лицо своему дерьму? Прошло пять лет, но ты вообще выросла, или только притворяешься? — как только слова покинули мой рот, сожаление обвилось вокруг моего горла. Все это было правдой, но я мог бы сказать ей об этом более мягко. Сделав глубокий вдох, я завершил сообщение обещанием. — Ты можешь бежать, как всегда, но на этот раз я тебя не отпущу. Мне все равно, чего бы это ни стоило, я найду тебя.

10

НОВА

Я была гребаной идиоткой. Тупой дурой.

Эта мысль повторялась последние несколько дней. Что за способ начать новый год. Я просто не могла не вспомнить, как мы с Рэй и Верой ликовали, полные надежд, придумывая истории, которые тогда не казались такими уж надуманными.

Я была такой глупой.

Прошло несколько дней, а моя грудь все еще болела, и я потирала затянувшуюся боль за ребрами.

— Я знаю, что ты думаешь об этом, — вмешалась в мои мысли Рэй.

— А? — спросила я, отвлекаясь.

Она бросила на меня взгляд, который подействовал на меня как устный выговор.

— Ты знаешь, о чем я говорю.

— Трудно не чувствовать себя дурой и...

— Мы ни перед кем не чувствуем себя дурами. Никогда. Он дурак, если лжет. Он дурак, что упустил.

— Но я не должна была так просто появляться. О чем я думала?

— Ты думала, что ты — горячая штучка, и ему повезет, если ты появишься. Особенно, когда он просил о встрече с тобой. Это не надуманно. Все, что ты сделала, это лишила его возможности солгать.

Я ударилась головой о спинку автомобильного сиденья. Я ехала на собеседование, и Рэй сказала, что ее водитель отвезет меня, потому что «никто не должен ехать в метро на важное собеседование». Честно говоря, я так плохо спала, что даже не могла спорить.

— А теперь сделай лицо босса-стервы и покажи этой секретной группе, что им повезло, что у них есть ты.

Еще один стон, когда я вспомнила телефонный звонок Айкена по поводу моего интервью. Он устроил двойное слепое интервью, так что никто не знал, кто другой, защищая личности. Я не хотела выставлять свою личность на всеобщее обозрение, и, очевидно, группа не хотела делиться новостью о том, что им нужна помощь в написании музыки.

— Не дуйся. Это грандиозно.

— Я знаю. Я знаю.

— Я имею в виду, гастроли с группой? Я бы, наверное, заплатила за это. И они хотят заплатить тебе? Да, черт возьми.

Я не могла поверить в свою удачу или в то, что магия Айкена сработала. Хотя была готова отказать ему, как только тот позвонил на второй день валяния, а он сделал все, чтобы это произошло. Мне даже не нужно было показывать свое лицо или группу. Я могла просто сделать фотографии и намекнуть, что пишу музыку во время гастролей с большим оркестром. Это было просто идеально.

— Да. — Я повернула голову лицом к Рэй, улыбаясь. — Хватит на фургон. И на пару месяцев аренды.

— Да, черт возьми, — подбодрила она.

Рэй подтолкнула меня как раз в тот момент, когда остановились перед высоким зданием. Оно не намекало на то, кто ждет внутри, вместо этого, это было просто здание с офисами, которые можно арендовать для встреч.

— Спасибо, Бу.

— В любое время. А теперь забудь про Паркера, тупоголового Каллахана, и сокруши это интервью.

Похлопав себя по заднице и покривлявшись, я прошла внутрь.

Как только двери лифта закрылись, я стянула с себя куртку. Мне нужна была дополнительная защита от пронизывающего Нью-Йоркского ветра, но теперь мои нервы разогнали температуру моего тела до предела, и мне повезет, если я не вспотею в своем безразмерном свитере.

Я уставилась на свое размытое отражение в глянцевых дверях и попыталась расположить куртку и сумочку так, чтобы выглядеть так, будто я не на грани нервного срыва. Устроившись поудобнее, окинула взглядом свой наряд. Бежевый свитер спускался к черным широким брюкам и заканчивался черными «насосами», как их называла Рэй.

Потому что ни одна женщина не может ходить в туфлях на шпильках с красной подошвой и не чувствовать себя самой могущественной сукой в мире.

И когда вышла из лифта на последнем этаже, я должна была признать, что она не ошиблась. Они стучали по плитке, возвестив о моем входе секретаршу. Она оглядела меня с ног до головы, вероятно, сочтя, что мой наряд не идет ни в какое сравнение с ее угольно-черным костюмом. Не то чтобы меня это волновало. Мне всегда нравился мой стиль и то, как он отличается от всех остальных.

— Я пришла к мисс Куинн, — сказала я.

Кивнув, она сняла трубку, сообщив им об этом, а затем вернулась к работе. Получив отсрочку, я отвернулась и прошлась по открытой площадке, пытаясь понять, с кем мне предстоит встретиться, и задаваясь вопросом, знают ли они, с кем встречаются. Любой, кто заглянул бы в SPRNV Music, нашел бы базовый веб-сайт с рекомендациями и контактную форму, которая вела к Айкену.

Несмотря на просьбу об анонимности, меня беспокоило незнание деталей, но я догадалась, что самые важные детали мне известны: сама работа и оплата. Именно оплата заставила меня отложить в сторону мой обычный образ действий — работать с группой через FaceTime или просто продавать тексты песен. Это и постоянное напоминание Айкена о необходимости поиска новых тактик, если я хочу расти — таких, как гастроли с группой, чтобы я помогала писать музыку.

Большая группа, если судить по зарплате.

Гастролирующая группа, как у Паркера.

Нет. Паркер и ребята всегда писали эпические песни самостоятельно — по крайней мере, после того, как ушли от меня. Паркер упоминал, что у него был спад в сочинительстве, но я не могла представить, чтобы он нанял автора песен.

Определенно не они. Вытирая потные руки о штанины, я изучала настенные картины, не вникая ни в одно из них. Возможно, меня должна была беспокоить вся эта секретность, но на самом деле она успокаивала меня тем, что художник ценит частную жизнь так же, как и я.

Чертово дерьмо. Я не знала. Может быть, все это было ошибкой. Может быть, все эти причины, по которым я уговаривала себя сделать то, чего обычно не делала, на самом деле были просто отговорками.

— Вы можете пройти. Третья дверь слева от вас, — сказала мисс Крутая-спокойная-и-собранная, выдернув меня из моих сомнений.

Что ж, теперь назад дороги нет.

Высоко подняв подбородок, я сосредоточилась на своих каблуках, стучащих по коридору. Будь боссом. Дай им знать, что ты идешь. Будь боссом.

Мое утверждение умерло быстрой смертью, как приливная волна от пламени чайной лампы, когда я завернула за угол и обнаружила, что четыре знакомых лица смотрят на меня.

— Сверхновая! — крикнул Орен.

Орен перепрыгнул через спинку дивана, от волнения, чуть не врезавшись лицом в пол, но сумел удержаться и сократить расстояние между нами. Как будто не прошло и дня, он обхватил меня за талию и поднял с земли в самое крепкое объятие за последние годы. Не удержавшись, я рассмеялась: его волнение было осязаемо. И оперлась на его плечи, оценивая их ширину. Его долговязые конечности из средней школы налились и напряглись под моей хваткой. Но когда он опустил меня на пол, он улыбнулся так же, как и раньше — васильково-синими глазами и самыми идеальными ямочками.

— Привет, Орен.

— Убирайся на хрен с дороги, — прорычал Броган позади Орена, отталкивая его назад. — Моя очередь. — Броган заменил Орена и повторил процесс поднятия меня с пола в крепких объятиях. — Черт, рад тебя видеть.

Броган оторвал меня от земли и улыбнулся, солнце проникало через стеклянные окна, освещая изменения в его лице. Раньше он был смазливым футболистом, но не теперь. Его глаза все еще хранили милый блеск, но из всех них Броган претерпел самую большую трансформацию. Он был все таким же крепким, но теперь у него была борода и длинные волосы, которые делали его похожим на викинга, как прозвали его поклонники. Броган откинул волосы назад, демонстрируя пирсинг в ухе и татуировки, выглядывающие из воротника рубашки.

— Я тоже рада тебя видеть.

Когда Броган поставил меня на землю и отошел, я едва успела вздохнуть, как оказалась в объятиях Эша. Он не стал поднимать меня. Вместо этого он наклонился и обхватил меня, притягивая к себе. Я держалась крепко, чувствуя в его объятиях край отчаяния. Не знаю, почему это было так, но я откликнулась на это. Может быть, потому что знала, что, когда он отпустит меня, останется только один человек, которого нужно будет признать, а я не была готова встретиться с ним лицом к лицу — не была уверена, что когда-нибудь буду готова.

— Привет, Сверхновая, — наконец поприветствовал Эш, отстраняясь ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом.

Он откинул назад несколько прядей, выпавших из моего пучка, одарив меня ухмылкой, которая с годами почему-то стала еще более коварной. Может быть, потому, что на его щеках появился острый край, который был скрыт под его молодым лицом.

— Привет, Эш.

— О, я понял, — воскликнул Орен.

Эш отпустил меня, чтобы повернуться и посмотреть на Орена, но я все еще держалась рядом с ним. Может, он станет моим буфером, и мне вообще не придется разговаривать с Паркером. Да, точно.

— Что? — спросил Броган.

— SPRNV Music. — Орен ткнул в меня пальцем. — Хитрющая, хитрющая девчонка. Сверхновая лирика.

Я подняла руки.

— Ты поймал меня.

— Черт, ты автор песен? — спросил Броган, широко раскрыв глаза.

— Какого черта ей еще здесь появляться? — спросил Эш, как будто это было очевидно.

— Э-э-э, потому что мы ее друзья, и Паркер попросил ее прийти.

Я не знала, что поразило сильнее — то, что он все еще считает меня другом после того, как мы не общались пять лет, или то, что он упомянул имя Паркера. Все это вырвало из моих легких лишний воздух, который я не должна была тратить.

Орен хлопнул Брогана по затылку и провел целый разговор одними глазами, прежде чем в голове Брогана загорелась лампочка. Я могла только предположить, что он вспоминал новогоднюю ночь.

Я не поворачивалась, чтобы посмотреть на Паркера, но чувствовала, что он смотрит на меня. Его взгляд давил на меня, как пятидесятифунтовое одеяло, и, о боже, я собиралась умереть в этом свитере. Мне следовало просто надеть летнее платье, спрятанное в глубине шкафа. Все должно было быть лучше, чем перегрев.

— Итак, вы знакомы, — заметила миниатюрная женщина.

Я была вынуждена признать ее и уступить молчаливому требованию Паркера, поскольку он стоял рядом с ней. Наши глаза на мгновение встретились, но этого было достаточно, чтобы нанести мне удар.

Вспышка рыжих волос, закрывающих его лицо.

Он поворачивается с красной помадой на губах и руками, обернутыми вокруг модели.

Его рот, о котором я фантазировала дольше, чем могла вспомнить, произносящий мое имя прямо перед тем, как я убежала.

Секунда, но каждый образ поражал меня сильнее предыдущего, пока я не заставила себя сосредоточиться на женщине рядом с ним. Пусть она была невысокого роста, но та стояла с уверенностью большей, чем у кого-либо другого в комнате. Я бы тоже была такой уверенной, если бы выглядела как она. Ее волосы были убраны назад в гладкий пучок — почти такой же черный, как ее кожаные штаны. Разительный контраст с белой шелковой блузкой.

Ее гладкая бровь высоко поднялась, и я вспомнила, что она что-то сказала.

— Э-э, да, — заикнулась я.

— Мы все вместе ходили в среднюю школу, — объяснил Эш.

— Да, а Паркер и Нова — сводные брат и сестра, — добавил Орен.

Вторая бровь мисс Куинн присоединилась к первой.

— Мы не сводные брат и сестра, — проворчал Паркер, заговорив впервые, и я поняла, как сильно мне не хватало его голоса за последнюю неделю.

— О, точно, — сказал Орен, щелкнув пальцами, как будто щелкнула лампочка. — Их родители развелись, так что они больше не сводные брат и сестра.

— В любом случае, — прервал Броган Орена, когда тот снова открыл рот. — Нова тогда помогала нам с музыкой. Она также пела с нами какое-то время.

— Почему ты больше не поешь с ними? Разве ты не была частью контракта?

Комната погрузилась в тишину, так как внезапно каждая секунда последних пяти лет и то, почему это время существовало между нами, втиснулись в комнату. Все опустили глаза в пол, никто не хотел говорить о том, что произошло.

— Это долгая история, — наконец ответил Паркер.

— О, хорошо, это будет проблемой? — спросила мисс Куинн деловым тоном. — Потому что если это так, то нам не нужно тратить время на эту встречу. Нам нужен кто-то, кто сможет работать с ребятами без проблем.

Все они покачали головами, пробормотав, что у них нет проблем, даже Паркер. Четыре пары глаз устремились на меня, ожидая, что я присоединюсь к ним, а я стояла, как олень в свете фар.

Смогу ли я это сделать? Из той небольшой информации, которую мне дали, я поняла, что поеду с ними в турне. И буду с ними по крайней мере месяц, чтобы написать альбом. Любая надежда на то, что я смогу избегать Паркера, превратилась в труху. Скорее всего, я буду работать с ним ближе всех.

Мне следовало бы развернуться на своих мощных каблуках и потопать вон из этой комнаты, но ребята смотрели на меня с молчаливой надеждой, и, возможно, я скучала по ним больше, чем позволяла себе думать. А потом были деньги. Я смогу, наконец, купить фургон, на который положила глаз — лучший фургон.

Глубоко вздохнув, я приняла решение.

— Нет. Это не проблема.

— Да, блядь, да, — закричал Орен. — С Новой на нашей стороне мы будем выигрывать «Грэмми» направо и налево.

— Хорошо, — ответила мисс Куинн, и легкий изгиб ее полных губ был единственным намеком на ее одобрение. — Давайте присядем.

Я обогнула диван, выбрав стул на дальней стороне, подальше от Паркера.

— Я Аспен, — наконец представилась она. — Я менеджер ребят и практически все держу в узде.

Вроде того, что делала я до того, как они заключили контракт. Эта мысль закралась в голову, оставив во рту горький привкус ревности. Встряхнувшись, я отогнала ее, зная, что подобные мысли только усугубят ситуацию.

Аспен достала стопку бумаг, передала одну мне, а затем села в кресло и принялась изучать каждую страницу контракта. Мы просмотрели пункты о конфиденциальности, датах гастролей, неразглашении информации и все требования между ними. На протяжении всего этого я чувствовала пристальный взгляд Паркера, его взгляд был мощной силой, побуждающей меня поднять голову и посмотреть на него. Но я отказывалась, сосредоточившись на словах, которые расплывались.

Когда мы добрались до последней страницы, мое сердце екнуло, когда она рассказала об организации поездки.

— Некоторые поездки будут проходить на самолете, а некоторые — в туристическом автобусе. Когда мы летим, мы останавливаемся в отелях, и у тебя будет своя комната, но в автобусе теснее.

— О, — красноречиво пробормотала я.

— Ты не против совместного проживания? — спросила Аспен.

— Она всегда может спать на моей койке, — пошутил Эш, подмигнув бровями.

— Отвали, — гаркнул Паркер.

— Не ревнуй, что она предпочла бы свернуться калачиком со мной, а не с тобой, — защищался Эш.

— Да, точно. Нова на сто процентов захочет прижаться ко мне, — заявил Орен.

— О, Господи, — пробормотал Паркер.

Я взглянула в его сторону как раз вовремя, чтобы увидеть, как он закатывает глаза. Броган смеялся, наблюдая за этим балаганом, как за теннисным матчем. Ему не хватало только ведра попкорна.

— Мальчики, — позвала Аспен со всей властностью сержанта. — Сосредоточьтесь.

Перебранка прекратилась, и они замолчали. Эш ударил Паркера ногой, и прежде чем Паркер смог нанести ответный удар, Аспен призурила глаза, почти умоляя их бросить ей вызов. Она даже не смотрела на меня, а я выпрямилась. Когда они, наконец, подчинились, отодвинув ноги друг от друга, она повернулась ко мне лицом, на ее идеально накрашенном лице появилось ожидающее выражение.

— Нет проблем, — ответила я.

Честно говоря, вспоминая, как мы с Паркером писа́ли вместе, совместное пребывание в автобусе и близко не стояло с той близостью, в которую мы уже погружались, сочиняя песни.

— Хорошо. В эти выходные у нас концерт в Нью-Йорке, а потом мы уедем. Сочинительство может быть органичным; однако ты захочешь с этим разобраться. Ребята обычно пишут свою музыку сами, но мы... — Она замолчала, взглянув на надувшегося Паркера. Его челюсть задергалась, и он уставился на город, ссутулившись в кресле со скрещенными руками. — Попробовать что-то новое, — закончила Аспен.

Я не могла не задаться вопросом, что она собиралась сказать изначально, но решила, что это как-то связано с тем, что Паркер несколько раз упоминал о писательском блоке.

— Мы не хотим форсировать события, но у нас есть крайний срок перед студией звукозаписи. Если это возможно, мы постараемся записать пару песен в дороге.

— Хорошо. Я уверена, что мы сможем что-нибудь придумать.

— Да, черт возьми, — согласился Орен, протягивая руку через Брогана. Я подчинилась и хлопнула своей ладонью по его.

После этого мы подписали несколько бумаг, пока ребята разговаривали, и не успела я оглянуться, как все было готово. Я официально помогала The Haunted Obsession писать их следующий альбом и ехала с ними в турне.

Они, то есть три парня, которые были моими самыми близкими друзьями, и один, который был сводным братом, которого я любила еще до того, как узнала, что значит любить кого-то так сильно. Все они — парни, которые бросили меня, когда я решительно вытолкала их, захлопнув и заперев за ними дверь.

Я тихо попрощалась с Аспен, которая за несколько минут общения с ней заставила меня захотеть стать более сильной женщиной, и выскользнула за дверь.

Я стояла у лифта, желая, чтобы двери открылись для скорейшего побега, когда он позвал меня.

— Нова.

Шепот моего имени на его губах скользнул вниз по моему позвоночнику, пронзая мое сердце на пути к сердцевине. Я ненавидела сочетание этих ощущений.

— Мы можем поговорить? — спросил Паркер, подойдя ко мне.

Я не сводила глаз с растущих цифр, слишком напуганная, чтобы смотреть на него так пристально.

— Здесь не о чем говорить.

— Нет, есть, — прорычал он.

— Ну, у нас будет много времени, чтобы поговорить через несколько дней.

Благослови Господь, двери открылись, и я бросилась внутрь, наконец-то подняв взгляд на него, когда побег оказался в пределах досягаемости, — и увидела, как он вошел прямо рядом со мной.

— Что ты делаешь? — почти прокричала я.

— Заставляю тебя слушать.

Боже, какой он был высокий. Я забыла, как тот заставлял меня чувствовать себя маленькой рядом с ним, несмотря на мой рост. Добавьте сюда мускулы, которыми, казалось, были наделены все парни, и он занимал больше места, чем просто ширина его тела. Мне хотелось дотянуться до него и почувствовать изменения, а не только увидеть их.

И это злило меня.

Я вздернула подбородок и посмотрела вперед.

— Не думаю, что твоя девушка оценит то, что ты загоняешь в угол другую девушку.

— Она не моя девушка.

Я фыркнула.

— Ты уже солгал однажды, Паркер. Если ты сделаешь это снова, я пойму, насколько глупой ты меня считаешь.

— Я серьезно. Соня не моя девушка. Она... она...

Паркер развел руками, словно надеясь наколдовать ответ с помощью магии, и я затаила дыхание, надеясь на магию рационального ответа. Может быть, все это было глупой ошибкой, и мы могли бы все исправить.

— Она — контракт. Мы заключили сделку, чтобы выступать в качестве пары, когда это выгодно нам и нашей работе. Фанатам нравится думать, что песни о ней, а ей нравятся свидания с известной рок-звездой, чтобы она всегда была на слуху.

Я наблюдала в размытом отражении дверей, как мое лицо исказилось, обдумывая его ответ. Он сказал это так, как будто все это имело смысл, но это только задело еще один аккорд.

— Значит, не твоя девушка? Только притворная?

— Именно, — сказал с облегчением Паркер.

— И ты... что? Хотел, чтобы я приходила на твои шоу и выглядела как другая женщина? Поэтому ты попросил меня прийти?

— Нет. Нет. Я хотел увидеть тебя. Я не... не хочу больше делать то, что было с Соней. И я не хотел делать поцелуй в полночь, но Аспен загнала меня в угол и проигнорировала мою просьбу. Она заставила это сделать, ссылаясь на контракт и на то, что у меня есть работа.

Каждое слово тяготило меня еще больше, пока я не убедилась, что стою на зыбучих песках.

— И что бы ты сделал, если бы кто-то сфотографировал меня с тобой, а Аспен сказала, что это твоя работа — позволить им изобразить меня как другую женщину?

— Я бы...

Паркер замялся, и это напомнило мне о тех редких случаях, когда моя мама требовала от отца подробностей и получала только отговорки, что он делает это ради работы. Это напомнило мне о телефонном звонке, когда он, заикаясь, оправдывался, почему не может вернуться домой в четвертый раз, хотя обещал, что в этот раз вернется.

Всегда находилась причина. И этой причиной никогда не была я.

К счастью, дверь открылась, и я вышла.

— Я бы не позволил им рисовать тебя в плохом свете, Нова, — крикнул он в мою удаляющуюся спину.

Я остановилась и повернулась, понимая, как была права, не теряя бдительности, и помня, что не должна делать этого снова во время тура.

— Мне нужен кто-то, кто не постесняется даже ответить. Не кто-то, кто не может даже теоретически защитить меня, потому что Паркер, для таких, как ты, это всегда сводится к работе. Это всегда сводится к тому, чтобы делать то, что нужно, чтобы сделать шаг вперед. Я больше, чем ступенька.

— Я знаю это и намерен это доказать.

Наконец, его челюсть сомкнулась, но взгляд его глаз кричал о решимости. Что ж, он мог быть таким решительным, каким хотел, но я не сдавалась. Скептически улыбнувшись, я повернулась.

— Увидимся на следующей неделе, Паркер.

Как только я дошла до метро, я достала свой телефон.

Я: Вы никогда не поверите, кто только что нанял меня для написания песен.

Рэй: НЕТ!!

Я: Черт. Да.

Вера: Что ты сказала??

Я: Ну, ты просто не отказываешься от таких денег. Вместо этого засунь эти чувства подальше и делай свою работу.

Рэй: Звучит очень здорово.

Я: 100%. Терапевт рекомендует.

Вера: Круто. Дай мне знать, как все пройдет.

Я: Обязательно.

Я: И еще, вы поможете мне собрать вещи?

Рэй: Да, черт возьми! Я принесу одежду. Нам нужно, чтобы ты выглядела очень сексуально в этой поездке.

Я: У меня все в порядке с одеждой. Я не пытаюсь его соблазнить.

Рэй: Конечно, нет.

Вера: Но ты хочешь заставить его пожалеть о том, что тот причинил тебе боль, а что может быть лучше, чем показать ему свою соблазнительную сущность.

Я: *смотрит вниз на сиськи с чашечками второго размера* Соблазнительная?

Рэй: Да, черт возьми. ЧЕРТОВСКИ СОБЛАЗНИТЕЛЬНАЯ.

Я: Хорошо. Хорошо. Может, пару топов с низким вырезом.

Я: ПАРУ.

Когда в ответ получила лишь два больших пальца вверх от каждой из них, я поняла, что мне повезет, если на всю поездку получу что-нибудь, кроме нарядов Fredrick's of Hollywood⁴.

Честно говоря, мне не претила идея заставить Паркера пускать слюни на меня. Тем более, что он никогда не будет иметь меня.

Никогда.

11

ПАРКЕР

Прошлое

— Сюрприз!

Нова стояла на тротуаре, широко раскрыв глаза и улыбаясь — хотя улыбка выглядела немного натянутой, пытаясь скрыть нервозность.

Ее взгляд метался от Эша к Орену, Брогану и, наконец, ко мне.

— С днем рождения.

— Паркер. — Ее улыбка смягчилась до настоящей улыбки Новы, которая осветила темный тротуар с выбоинами — и зажгла огонь в моей крови.

Хотя, когда она взглянула на светящуюся вывеску, висевшую над тяжелыми деревянными дверями, за которыми находились ребята, нервозность снова вернулась.

Cap's Apps and Karaoke.

— Сегодня вечер караоке, детка, — прокричал Орен, сопровождая это ужасным визгом, который мог бы быть музыкальной нотой. Не зря он играл на барабанах.

— Тебе необязательно петь.

— Но мы надеемся, что это произойдет, — добавил Эш.

Нова покачала головой, закрыв лицо руками.

— О, Боже, ребята.

— Давай, Сверхновая. Мы знаем парня в баре, так что сегодня мы пьем. Я буду твоим трезвым водителем.

— Мы едем на метро, — проговорила она, наконец опуская руки.

— Как скажешь, я буду твоим назначенным парнем, который доставит тебя домой в целости и сохранности.

Нова закатила глаза, но улыбнулась, и я понял, что ей понравилась эта идея.

— Да ладно. Семнадцать лет исполняется только один раз.

— Семнадцать — это самое лучшее, — сказал Орен, обнимая Нову за плечи. — Давай никогда не становиться восемнадцатилетними, как эти неудачники.

— Твой день рождения на следующей неделе, придурок.

— Не напоминай мне, — драматично проскулил Орен. Он повернул Нову, положил обе руки ей на плечи и наклонился, чтобы встретиться с ней глазами. — Пожалуйста, Нова. Помоги мне отпраздновать последнюю неделю моей молодости.

— Для тебя, Орен? — Нова положила ладони на его щеки и улыбнулась, как любящая сестра. — Все, что угодно.

Он вскинул руки вверх.

— Да! Победа. Пойдемте покажем всем, как это делается.

— Ты собираешься петь? — спросила она его.

— О, да. Как ножом по стеклу.

Орен обнял ее за плечи и повел к двери. Она оглянулась на меня, волнение и веселье бурлили в ней.

— Подождите. Могу я передумать? Все, что угодно, лишь бы не слышать, как поет Орен.

— Да помилует Господь наши души, — сказал я, смеясь.

— И наши уши, — добавил Эш.

— Единственное решение — выпить столько, чтобы забыть, что это вообще произошло, — предложил Броган.

— В бар, — подбодрил Орен.

Неудивительно, что Нова остановилась на пиве, не желая повторять ночь с текилой. Она по-прежнему не пила, предпочитая оставаться дома, когда мы с парнями ходили на местные вечеринки — возможно, это как-то связано с тем, как закончилась последняя вечеринка. Не то чтобы мы говорили об этом. Мы не говорили о том, как она вошла, пока мне отсасывали, или о том, что я сказал, когда провожал ее.

Мы не говорили о том, как я продолжал пробираться в ее комнату по ночам, просыпаясь утром, свернувшись калачиком вокруг нее.

В течение дня мы делали вид, что ничего не изменилось, продолжая проводить время вместе — она рисовала, а я музицировал. Хотя, все чаще и чаще, Нова помогала мне писать песни, словно была создана для этого, словно прожила тысячу жизней до этого, и слова трещали по швам, чтобы вырваться на свободу.

Но в моменты ночи я сгорал от желания к ней.

Как сегодня.

Я сгорал от страсти к ней, наблюдая, как она танцует и смеется — ее голова запрокинута, рот широко открыт, руки подняты вверх, а длинные рыжие волосы струятся по спине.

Нова порхала от парня к парню, и я едва сдерживался, чтобы не сломать руки Эша, когда он обхватил ее за бедра и притянул к себе. И в основном кружилась с Броганом и прыгала с Ореном, но с Эшем она раскачивалась. Она позволила ему вести себя и не отстранилась, когда он согнул колени, чтобы прижаться пахом к сочному изгибу ее задницы. Нова смеялась, когда он игриво покусывал ее плечо, закатывала глаза и отпихивала его руки назад, когда они заходили слишком далеко.

Я сидел за столом и наблюдал за ними, сжав кулаки, одновременно заинтригованный каждым движением и раздраженный тем, что мой лучший друг танцует с моей сводной сестрой так, как хотелось мне.

Затем что-то изменилось, из динамиков полился медленный ритм, и она подняла глаза на меня. Ее губы приоткрылись, а грудь поднималась и опускалась немного быстрее. Я удерживал ее взгляд, не желая разрывать связь. Если Эш собирался терзать ее, то я хотел, чтобы она думала обо мне.

Она провела языком по губам, и я застонал. Мне пришлось перестроиться, когда Нова провела руками по своему телу, скользнув по черному облегающему топу, я чуть не проглотил язык, увидев, как она выходит сегодня вечером. Эш обвился вокруг нее, но она была сосредоточена на мне — она видела только меня.

Его руки продвинулись дальше по ее бедрам, и на этот раз она не отстранила его. Эш провел носом по ее шее, но я его не видел, а она его точно не чувствовала.

Нова чувствовала меня.

Мы никогда не говорили о том, что мы чувствовали — чего я хотел. И никогда не выходили за рамки ночей.

Но это был самый близкий момент, когда мы признали это. Это было самое близкое, что мы почувствовали.

Это был не Эш позади нее, это был я.

Это были не руки Эша на ее бедрах, не его член у ее задницы — это был я.

И когда фантазия стала слишком невыносимой, я решил сказать «к черту» и встал.

Ее глаза расширились, когда она смотрела, как я пру через танцпол, словно лев, преследующий свою добычу.

— Отвали, неудачник, — сказал я Эшу, когда, наконец, добрался до них.

Он поднял голову от того места, где смотрел на ее тело, и встретился со мной улыбающимися глазами, выпуская Нову из своих объятий. Когда тот проходил мимо, стукнул меня по плечу и пробормотал:

— Мне было интересно, сколько ты сможешь выдержать, прежде чем подойти.

Я не стал зацикливаться на том, что он имел в виду, потому что грудь Новы прижалась к моей, ее руки скользнули по моей спине, чтобы прижать меня к себе. Я не стал ждать ни секунды. Положив одну руку ей на бедро, другой скользнул по обнаженной коже ее талии, пока я не добрался до выступов ее позвоночника, поднимаясь под рубашку, пока не наткнулся на черную бретельку ее бюстгальтера. Одним движением руки рывком притянул ее к себе на несуществующее расстояние, прижимая ее мягкие груди к своей твердой груди.

Нова ахнула, мурашки побежали по коже от моего прикосновения, ее яркие глаза потемнели до глубокого изумрудного цвета. Чуть присев, я просунул бедро между ее ног и начал покачиваться из стороны в сторону. Нова подражала моим движениям, теряясь в музыке, звучащей в нас, от меня к ней и обратно. Она связывала нас вместе. Ее не волновали сложности, удерживающие нас друг от друга. Она отрывала их и двигала нас как единое целое.

Ее руки скользили по моей груди, вверх по плечам и вокруг моей шеи, запуская пальцы в мои волосы. Скрежет ее ногтей прошелся по моему позвоночнику и направился прямо к моему члену. Когда мой член стал тверже, я понял, что Нова это почувствовала. Ее глаза вспыхнули огнем.

Мы никогда не говорили о том, что заполняло пространство между нами. Никогда не говорили о том, что это было — что это было в основном волнение и комфорт от того, что мы нашли душу, настолько похожую на свою собственную. Было несложно просто позволить этому быть и наслаждаться тем, что мы могли. Но что-то изменилось, когда она смотрела на меня, ее тепло скользило по моей ноге, мой член прижимался к ней — что-то, что казалось слишком важным, чтобы игнорировать. Это была не просто дружба, перерастающая в нечто, чего никто из нас не понимал. Нет, это было желание, и оно горело, как бушующий инферно, уничтожая любые линии, которые мы пытались провести.

Я прижался лбом к ее лбу, закрыв глаза, не в силах продолжать смотреть на нее и не поглотить ее прямо здесь.

— Нова, — умолял я. Хотя не знал, как остановиться, и надеялся, что она это сделает.

Нова наклонила голову, и я затаил дыхание, ожидая, когда ее губы прижмутся к моим, но, как и было обещано, как ножом по стеклу, все оборвалось.

Мы оба вздрогнули и посмотрели на сцену, наблюдая, как Орен поет «Living on a Prayer» со страстью и уверенностью того, кто намного лучше его.

Еще один высокий звук прошелся по моим нервам, и дрожащее тело Новы вывело меня из оцепенения, в котором я находился. Я обернулся к ней и увидел, как она прикрывает рот рукой и пытается сдержать смех.

Огонь ослабел, но не угас. Достаточно, чтобы, по крайней мере, позволить мне смеяться вместе с ней, отчасти от облегчения, отчасти от чистого ужаса из-за пения Орена.

— Как он может быть таким музыкально одаренным и при этом таким глухим? — спросила Нова, хихикая.

— Ни малейшего понятия. Наверное, поэтому он играет на барабанах. Он слышит все в ритмах, а не в мелодиях.

Эш появился рядом со мной, ударил меня по плечу, официально заставив меня отпустить Нову, чтобы я мог ударить его в ответ.

— Черт, он плох, — удивленно сказал Эш.

— Но он так хорошо выглядит, делая это, — сказал Броган, подходя, чтобы встать рядом с Новой.

Она снова засмеялась и посмотрела на меня, ее улыбка смягчилась, позволяя последней частичке пламени раствориться между нами. Оно исчезло так быстро, что я почти не думал, что оно вообще существовало. Желая запомнить еще мгновение, я осторожно протянул руку и коснулся ее пальцев своими. Она повернула руку и нерешительно переплела свои пальцы с моими.

Глубоко вздохнув, я сжал ее руку, нуждаясь в том, чтобы почувствовать ее.

Я наблюдал за ней краем глаза, любуясь ее улыбкой, которую Нова пыталась скрыть, впиваясь зубами в пухлую плоть. Когда над ней вспыхнул свет со сцены, я увидел, что ее щеки окрасились в красный цвет.

Да, мы могли не говорить о том, что выросло между нами, но это не значит, что мы оба не знали, что это было.

И это был лишь вопрос времени, когда мы, наконец, что-то с этим сделаем.

НОВА

Мы недолго держались за руки, но это укоренилось в моем сознании, запечатлелось в каждом нейроне, пока я не поняла, что никогда не забуду прикосновение Паркера Каллахана к моей руке.

Отмечено прямо рядом с ощущением его твердой длины, прижатой к моему животу.

Срань господня.

Мое лицо снова вспыхнуло, присоединяясь к трепетному теплу, растущему в моем животе. Каждый раз, когда я думала об этом, мой живот подпрыгивал и переворачивался, как при слишком быстром спуске с холма.

Я не могла не надеяться, что у нас будет еще один шанс потанцевать сегодня вечером, но по мере того, как шли минуты, шансы становились все менее вероятными. После того, как Орен написал об этом в Facebook, пришло еще больше людей из школы. Некоторые девушки, как обычно, стекались вокруг парней. Я скривилась, увидев Келли, разговаривающую с Паркером в баре, и с ненавистью наблюдала, как она флиртует с ним.

Паркер не был моим. Он был моим сводным братом. Сводным братом, которому я позволяла пробираться в свою постель по ночам. Сводным братом, который вызывал жар, обжигающий мою кожу. Сводный брат, который заставлял меня хотеть того, чего я никогда не хотела раньше.

Конечно, я знала о сексе. Но кроме нескольких прикосновений и поцелуев, я больше ничем не занималась. Никто не заставлял меня хотеть этого, но Паркер заставил меня представить, как я раздеваюсь перед ним догола и умоляю его сделать все. Все, что угодно, чтобы я почувствовала себя ближе к нему — все, что поможет мне заползти в него и жить вечно, как я хотела.

— Ребята, — позвал Эш от столика на краю танцпола. — Идите сюда, блядь.

Я подошла к ребятам, и обнаружила на столе десять рюмок, украшавших стол, а также солонки и миску с дольками лайма.

— Да, черт возьми. Вот о чем я говорю, — развеселился Орен.

— Не знаю, почему я беспокоюсь, — пробормотал Паркер. — Я думал, я сказал, что только пиво.

— Пиво — для кисок, — издевался Орен.

— Я пытаюсь не дать ей напиться до такой степени, чтобы она забыла о своем дне рождения.

— Пофигу, у Сверхновой печень чемпионки. Одним выстрелом ее не свалить. — Орен подтолкнул меня, ухмыляясь и подмигивая, пытаясь привлечь меня на свою сторону своими ямочками.

— Я буду в порядке, Пап. Обещаю, — пошутила я.

— Не Папа. Сводный брат, — напомнил Орен, не заметив, как мы с Паркером перестали улыбаться от этого напоминания, в котором мы никогда не нуждались и не хотели.

— Успокойся, наседка, — добавил Эш. — Мы, блядь, празднуем.

— Что? — спросила я.

Броган обнял Эша за плечи, его улыбка была такой широкой, что я подумала, что она останется такой навсегда.

— Этому засранцу только что позвонил Джордж Марчетти, — объяснил он, возбужденно тряся Эша.

Я понятия не имела, о ком они говорят, но парни, должно быть, знали, потому что их челюсти упали, и кто-то словно высосал весь кислород из нашего маленького пространства и заменили его напряжением на острие ножа.

— Он пригласил нас сыграть в Бордо в следующем месяце, — объяснил Эш.

— Твою мать.

— Да, блядь.

— Святое дерьмо. Это очень важно. Такой большой.

— Как в лучшем инди-альтернативном концертном баре? — спросила я с трепетом.

— Да, — ответил Паркер, выглядя готовым взлететь над землей. — Как в баре, который дал некоторым из крупнейших групп передышку.

— Ребята, — завизжала я, хлопая в ладоши. — Это потрясающе.

Эш направил шоты на всех — по два на каждого.

— Это праздник двух шотов.

Каждый из нас взял по стакану и встал вокруг круглого стола, поднимая рюмки к середине.

— За гребаное сокрушение, — сказал Орен.

— За то, чтобы, черт возьми, сделать это, — добавил Паркер.

— За то, чтобы все это того стоило, — сказал Эш.

— Чтобы доказать, что мы, блядь, можем, — добавил Броган.

Их глаза обратились ко мне, и я оглянулась на четырех парней, с которыми мне каким-то образом посчастливилось быть в одной компании.

— За вас, ребята.

— За всех нас, — добавил Паркер с мягкой улыбкой.

Мы опрокинули рюмки и быстро повторили.

— Я заявляю, что для того, чтобы помочь нам отпраздновать, Нова должна петь, — объявил Орен.

— Э-э-э, нет, спасибо.

— Да ладно тебе, Сверхновая, — уговаривал Эш.

— Ты не можешь быть хуже Орена, — пошутил Броган.

Орен кивнул.

— Правда, брат. Давай. Нова. Нова. Нова. Нова.

Он начал скандировать и быстро набирал обороты, пока несколько человек с соседних столиков не присоединились к нему. Я сморщилась, решив, что лучше уж петь, чем чтобы весь бар скандировал мое имя.

— Отлично. Стоп. Я буду петь. Но Паркер должен выйти на сцену со мной.

— Идет, — согласился он без колебаний.

Я последовала за ним на сцену и осталась в стороне, пока он излагал свою просьбу ди-джею.

Подпрыгивая на носках, я смотрела на сцену так, словно у нее могли вырасти зубы и съесть меня живьем. Мой желудок скрутило, а сердце заколотилось, как стадо диких лошадей. Я никогда не пела перед толпой. Черт, единственные люди, перед которыми я когда-либо пела, были парни.

Я встряхнула руками и сделала глубокий вдох, пытаясь расправить легкие и освободить нервные узлы, сдавливающие их.

— Ты готова? — спросил Паркер.

— Нет. Значит ли это, что я не должна этого делать?

Он рассмеялся.

— О, мы сделаем это. Ты потрясающая. Я бы не позволил тебе подняться на эту сцену, если бы не думал иначе.

— Ты позволил Орену подняться туда.

— Сам Бог не смог бы помешать Орену стать хозяином этой сцены.

— Это правда. — Мой смех утих, и я вернулась к подпрыгиванию, чтобы израсходовать свою энергию. — Это хуже всего. Дерьмо. Дерьмо. Какую песню ты выбрал?

— «It's All Coming Back to Me». Я знаю, как тебе нравится эта песня.

— Черт. Я люблю Meatloaf.

— Я знал, что ты не сможешь от него отказаться. И мы пели ее вместе в ту единственную ночь, так что это легко. — Паркер обхватил мои плечи и слегка присел, так что я была вынуждена встретиться с его глазами, и все вокруг нас померкло. — Это только ты и я. Я здесь, с тобой.

И вот так одна из лент ослабла, и стало легче дышать. Она не исчезла полностью, но, глядя в его голубые глаза, наблюдая за густой волной его волос, спадающей с того места, где он постоянно убирал их назад, стало легче.

— Хорошо? — спросил он.

— Хорошо.

Мы поднялись по пяти ступенькам на сцену, и я не сводила глаз с потертого дерева, а не с толпы. В ушах у меня звенело. Под двумя прожекторами у меня на лбу выступили капельки пота. Неудивительно, что парни всегда уходили со сцены потные, было чертовски жарко, а на нас было направлено всего два прожектора. Паркер передал мне микрофон, и я подумала, что он выскользнет из моей потной ладони.

Я не думала, что смогу это сделать. Я бы даже не смогла услышать музыку из-за того, что кровь бурлила в моих жилах. Но потом я услышала крик, который никогда не забуду в этой жизни.

— Сверхновая, — кричал Орен. — Я люблю тебя. Роди моих детей.

Еще больше радостных возгласов, выкрикивающие мое имя, прорвались сквозь последние остатки нервов, и я, наконец, подняла глаза, чтобы увидеть парней прямо перед собой, их руки были подняты вверх, как у лучших фанатов, о которых только может мечтать девушка.

Началась музыка, и я переключила свое внимание на Паркера. И не могла оторвать взгляд от него. С каждой нотой, приближающейся к моему куплету, у меня в горле нарастал комок, но потом Паркер улыбнулся, и все стало легче — по крайней мере, немного.

Закрыв глаза, я представила, что нахожусь в своей комнате, занимаюсь творчеством или в нашей гостиной помогаю ребятам создавать песню — совершенно обычное дело.

И вот так просто пришли слова. Моя грудь вибрировала в такт словам. Я стала выше ростом и пела откуда-то из глубины своих легких. Изливала песню Паркеру, словно изливала ему свою душу. Его лицо озарилось, и он не отводил взгляда, оставаясь со мной каждую секунду.

Вскоре я полностью отдалась моменту. И даже смотрела на толпу, выступая точно так же, как видела, как это делают ребята снова и снова. Выкрикивала каждую ноту, эйфория от выступления наполняла мои вены электрическим разрядом, которого я никак не ожидала. Каждый раз, когда я думала о том, чтобы петь перед кем-то, я закрывалась. Никогда не думала, что это будет так.

Это захватывающе.

Это волнующе.

Это... все.

Мы с Паркером гармонировали, завершая песню последним припевом, стоя почти грудь к груди, когда мы пели вместе.

Я не знала, что такое совершенство, но это должно было быть близко к нему.

Мое тело вибрировало так сильно, что я была уверена, что взорвусь. Возбуждение переполняло меня, и мне просто хотелось кричать.

Мы спустились по ступенькам, и я чуть не повалила Паркера на землю от силы своего объятия. Он поймал меня и пошатнулся. Его длинные руки напряглись, и тот прижал меня к себе. Я подняла глаза и увидела, что он смеется над моим восторгом, и замерла. Может быть, это была рюмка текилы. Может быть, это была радость от открытия такого кайфа. Может быть, дело в танцах, которые я танцевала раньше. Может быть, это был каждый момент, который привел к этому моменту.

Я приподнялась на носочки и прижалась губами к его рту. Поцелуй был жестким и лишенным всякого изящества, но все это не имело значения, потому что мои губы были прижаты к губам Паркера Каллахана.

Его тело напряглось всего на мгновение, но достаточно долго, чтобы вылить ведро воды на мое пылающее возбуждение.

Я целовалась с Паркером Каллаханом — моим сводным братом — на публике, где все могли видеть.

Все препятствия, которые сдерживали меня раньше, теперь прорвались сквозь дымку, и я отпрянула назад.

— Черт. Паркер. М-мне так жаль, — заикалась я.

Паркер моргнул, глядя на меня сверху вниз, как будто никогда не видел меня раньше.

— Мне так жаль, — снова прошептала я.

Паркер снова моргнул, и шок исчез. Следующее, что я осознала, что он крепко обнял меня, его руки вдавились в мою спину, когда он завел нас глубже в темный угол. Огни и толпа исчезли позади него, и я видела только его.

Я хотела видеть только его.

— Паркер, — прошептала я, умоляя его сказать мне, что делать дальше.

Я едва могла видеть его глаза в темноте, но этого было достаточно, чтобы увидеть, как расширились его зрачки, как раз перед тем, как тот на этот раз Паркер прижался своими губами к моим. Я ахнула, и он воспользовался этим, чтобы углубить поцелуй, прижав свой язык к моему.

На вкус Паркер был как терпкий лайм и текила, и я опьянела от него так же, как от текилы. Его пряный аромат, который витал в ванной каждое утро, окутывал меня, проникая во все чувства. Я вцепилась в его бицепсы, впиваясь ногтями в напряженные мышцы, желая оставить на нем свой след.

И даже не знала, что это значит, но пока он вел нас назад, пока моя спина не уперлась в стену, мне было все равно. Я стала первобытной, поддавшись своим инстинктам — превратилась в тлеющие угли, которые разгорелись в ад. Скользнув руками вверх, я зарылась ими в его волосы, прижимая его к себе, не желая, чтобы Паркер понял, что это неправильно, и остановился. Мне нужно было больше. Нужно было глубоко погрузиться в это желание, которое он создал. Я хотела узнать больше и хотела, чтобы он научил меня.

Я прижалась грудью к его груди, бедрами к его бедрам, сокращая каждый дюйм пространства, разделяющего нас. Паркер застонал, когда его твердый член коснулся моего живота, этот звук вибрировал на моих чувствительных сосках.

Я горела желанием и хныкала, когда он отстранился ровно настолько, чтобы мы оба могли вдохнуть воздух, только для того, чтобы обрушится снова.

Его щетина оцарапала мне щеку, когда он провел своими ищущими губами по моей шее. Рукой, прижатой к моей спине, скользнул вперед, двигаясь вверх, чтобы обхватить мою грудь. Нуждаясь в том, чтобы увидеть это, я наклонила голову, давая ему больше доступа ко мне, и наблюдала, как его длинные пальцы накрывают мою грудь, и застонала, когда он большим пальцем коснулся моего соска.

Я наклонила бедра, потираясь взад-вперед о его член, нуждаясь в трении — нуждаясь в чем-то.

— Еще, — умоляла я.

— Черт, — пробормотал Паркер, касаясь моей кожи.

Потом губами снова прошелся по моему подбородку, ущипнув сосок через лифчик, заставив меня ахнуть как раз вовремя, чтобы языком овладеть моим ртом, чтобы попробовать меня на вкус, как я хотела попробовать его.

Мы пожирали друг друга в этом темном углу, теряясь в дымке отрицаемого удовольствия, игнорируя все, что могло бы заставить нас остановиться.

Все, что угодно, кроме парней, зовущих меня по имени.

Их крики пронзили наш пузырь и заставили нас инстинктивно отпрянуть назад.

— Черт, — снова пробормотал Паркер, наблюдая за мной глазами, которые выглядели такими же потерянными, как и мои. — Нова.

Я прикоснулась к своим губам, удерживая воспоминание о его губах на своих.

— Я не...

«Я не хочу останавливаться», — хотела сказать я, но признание было слишком похоже на мольбу, поэтому оборвала себя.

Не то чтобы это имело значение, потому что Паркер, очевидно, думал также.

— Ты хочешь вернуться домой? — спросил он, но что-то в том, как тот спросил, дало мне понять, что возвращение домой — это гораздо больше, чем наша обычная рутина.

И я не могла дождаться, чтобы узнать это.

— Да. Отвези меня домой.

Это звучало как мольба, но, представив, что может произойти, мне стало все равно. Я бы умоляла его на коленях, если бы это означало, что нам не нужно останавливаться.

Теперь, когда мы начали, я ни за что не хотела останавливаться.

12

НОВА

Прошлое

Первое, что я заметила, войдя в дверь, была идеальная семейная фотография, которая, по словам мамы, была нам просто необходима теперь, когда мы все вместе. Рядом с ней была фотография, которую мама заставила нас с Паркером сделать вместе, как брата и сестры.

Не то напоминание, в котором я нуждалась, когда мои губы все еще щипало от его поцелуев. Не тогда, когда я хотела наброситься на него, как только за нами захлопнется дверь, чтобы мы могли сделать это снова.

Только тусклый свет, который мы оставили включенным на кухне, светил из-за угла, освещая нас в тени. Но, когда я повернулась к Паркеру лицом, я заметила, что он смотрит на ту же самую фотографию, и страх пробежал у меня по спине.

Прошло тридцать минут с тех пор, как я впервые поцеловала Паркера Каллахана — тридцать минут слишком долго. Мы поспешно попрощались и молча сидели на заднем сиденье такси по дороге домой, оба потерянные в своих мыслях — я потерянная в предвкушении. Я подумала, что, возможно, Паркер тоже был в таком состоянии, но, глядя на его брови, сведенные вместе, когда он уставился на фотографию, я забеспокоилась, что, возможно, я была единственной.

— Нова...

— Не надо. — Я оборвала его прежде, чем он успел начать свою речь о том, почему мы не должны этого делать.

Паркер мог перечислить любые причины, и все это не имело бы значения. Мне было все равно. Наши родители уехали на выходные, и ничто не стояло на нашем пути.

— Только на сегодня, — умоляла я. — Только на мой день рождения. Потом мы сможем вернуться к тому, чтобы не говорить об этом.

Точно так же, как мы делали это последние несколько месяцев. Мы позволили бы этому задержаться и заполнить пустое пространство между нами, и никогда не произносили бы даже намека на существование.

Наконец, Паркер оторвал взгляд от фотографии, подняв затененные глаза к моим, и я затаила дыхание, ожидая и затаив дыхание.

Почему он не повторял то, что делал раньше? Почему не утащил меня в свою комнату? Почему не выглядел таким же отчаявшимся, как я?

— Если только не о чем говорить, и я не выставляю себя дурой, заявляя о своих односторонних чувствах.

На это он, наконец, отреагировал. Паркер откинул голову назад и разразился смехом.

— Ха! Нет, блядь. Ты на сто процентов не одинока в этом. Господи, Нова, — сказал Паркер, вздохнув, провел рукой по волосам и помассировал шею. — Существует целый набор энциклопедий, заполненных тем, что мы не говорим. Так что, поверь мне, ты не одна такая.

— Ты тоже об этом думаешь? — спросила я нерешительно.

Паркер покачал головой, словно, не понимая моего вопроса.

— Все время, — прошептал он, медленно сокращая расстояние между нами. — Как ты думаешь, почему я прихожу к тебе почти каждую ночь?

С каждым его шагом мое сердце билось все сильнее, разгоняя адреналин, как огонь, по моим венам. С каждым шагом я задыхалась, отчаянно желая его.

— Моя кровать лучше? — предложила я.

Его губы искривились, а глаза стали тяжелыми.

— Как ты думаешь, почему я держусь подальше от других девушек?

— Ты это делаешь?

Паркер кивнул, и я сглотнула, выдавив из себя еще одну язвительную реплику.

— Может быть, ты держишься ради Орена?

Наконец, Паркер оказался в нескольких сантиметрах от меня — так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы выдержать его горячий взгляд. Он зафиксировал меня на месте, и я была его добровольной жертвой. «Возьми меня», — умоляла я в ответ на его горячее обещание.

— Нет, Нова, — объяснил Паркер, убирая свободную прядь за мои уши, его грубые пальцы нежно касались моей щеки. Ласка была пустяковой, но с таким же успехом это могло быть прямое прикосновение к эрогенной зоне, от которого у меня по спине побежали мурашки. — Это потому, что я не могу перестать думать о тебе. Не могу перестать смотреть на тебя, желать тебя.

Я потерялась в нем, потянулась к его талии, чтобы удержаться на ногах. Вся кровь прилила к нижней части моего тела, отчего у меня закружилась голова. Я видела Паркера почти в любом виде, в каком только можно увидеть человека, но никогда не видела его таким.

Я никогда не видела, чтобы Паркер уделял мне столько внимания, словно была оазисом в пустыне. Как будто была Stratocaster 1968 года, на котором играл Джими Хендрикс. Как будто я была единственной вещью, которую он когда-либо хотел, и теперь, когда у него была я, он собирался делать все, что захочет.

— Я не дрочил столько уже много лет. Я, блядь, страстно желаю тебя.

Жар разлился по моим щекам. Я многое знала о сексе... из того, что читала о нем. А что касается опыта? В лучшем случае я была новичком, и я определенно не говорила об этом открыто. Его откровенное заявление вызвало в моей памяти образ его напряженных рук, его губ, закрытых от удовольствия глаз. Образ, который я хотела увидеть... должна была увидеть.

— Ты желаешь меня, Нова? — спросил Паркер, прижимая меня к стене, как будто мы были в баре.

Я уже задыхалась и облизывала губы, чтобы вернуть влагу в рот. Он проследил за этим движением сначала глазами, а затем большим пальцем.

— Думаю, да, — честно ответила я.

Я не знала, что это за туго свернутое напряжение, стягивающее все мое внимание в центр тела, но знала, что никогда не чувствовала его раньше. Я все время думала о Паркере. Представляла, как целую его и прикасаюсь к нему, но ничто не могло сравниться с тем адом, который поглощал меня в этот момент.

Паркер склонил голову набок, обдумывая мой ответ.

— Думаешь? Ты трогаешь себя и думаешь обо мне?

— Я... э... э... — Черт, слова давались с трудом. Мой мозг устроил короткое замыкание из-за вопроса, борясь с инстинктом отстраниться от темы и в то же время продолжать, потому что я хотела быть всезнающей с ним. Хотела быть на его уровне и показать ему, что могу с ним справиться.

— Ты ведь прикасаешься к себе?

— Иногда, — задыхалась я. — Я просто... я... я не знаю.

Его палец покинул место, где он покоился на моей шее, и прошелся по моей груди, пока не коснулся соска.

— Здесь?

Я заскулила, когда Паркер обвел твердый кончик, кивая головой.

— А здесь? — спросил он, проводя кончиками пальцев по моему животу и нежно проникая между бедер, словно шепот, — появился и исчез, прежде чем я успела его зарегистрировать.

Я снова кивнула, не в силах составить ни одного связного слова.

— Ты заставила себя кончить?

Изо всех сил стараясь выдержать его взгляд, я прикусила губу и вздернула подбородок, пытаясь показать уверенность, которой у меня и близко не было, — и покачала головой.

— О, Нова, — укорил Паркер. — Тогда ты должна желать меня. Это копилось все это время, не давая выхода.

Его рука покоилась на изгибе моей талии, и он наклонился, проводя своим носом по моему. Я вцепилась в его рубашку, как в спасательный круг. Если он сейчас захочет отстраниться, ему придется побороться. Поэтому, чтобы показать ему, как сильно я этого хочу, даже если я не до конца понимала, что это такое, я потребовала этого.

— Покажи мне.

Паркер закрыл глаза, и глубоко вдохнул через нос, прежде чем издал рык, как зверь в клетке, и напал. Имея больше опыта, чем у меня было на самом деле, я встречала его поцелуй за поцелуем. Он обхватил руками мои бедра и притянул меня туда, куда хотел, и я прижалась к нему, позволяя своим рукам исследовать твердые плоскости его бицепсов, плеч и спины. Его язык проник в мой рот, требуя, чтобы я попробовала его вкус, и я откинулась назад, желая, чтобы он сделал то же самое, надеясь, что смогу оставить часть себя позади и заставить его жаждать большего.

Его губы, зубы и язык пробирались по моему подбородку к шее, и я вскрикнула, когда его блуждающие руки обхватили мою задницу и приподняли. По рефлексу, словно мое тело знало, что делать, больше, чем разум, поэтому я обхватила ногами его талию и застонала, когда мой центр коснулся его живота.

— Еще, — умоляла я. Мне нужно было больше этого чувства.

Паркер продолжил свое нападение, пока вел нас в гостиную. Я хотела умолять его отнести меня в его комнату, раздеть меня догола и заставить боль утихнуть, но мне было уже все равно, когда он откинулся на диван, а я оседлала его колени.

Повинуясь инстинкту, я покачала бедрами, нуждаясь в большем трении между ног. Паркер зарычал, и я замешкалась, боясь, что причинила ему боль или сделала это неправильно. Не зная, что делать, но нуждаясь в том, чтобы что-то сделать, я отстранилась настолько, чтобы прошептать свою мольбу.

— Помоги мне, Паркер. Я... я не знаю.

Мне трудно было признаться в правде, когда я так старалась доказать, что могу справиться с ним, но я хотела, чтобы все было идеально, и не знала, что делать.

Паркер отстранился; синева его глаз почти скрылась за зрачками. Они скользнули по моему лицу, и я испугалась, что он остановится, заметив мою неопытность и не желая беспокоиться об этом.

— Ты девственница, Нова?

Сглотнув, я кивнула.

— Но у тебя были парни.

— Да, — прошептала я. — Но ничего серьезного.

— И они так и не добрались до тебя?

Я покачала головой.

— Девственница, которая никогда не кончала, — пробормотал Паркер, но не так, чтобы это его оттолкнуло.

Скорее, он был заинтригован. Паркер откинул мои волосы назад за ухо, грубые мозолистые пальцы скользнули по раковине вверх, вокруг и вниз по моей шее.

Я задрожала, когда его палец прошелся по моей ключице, пока не добрался до впадинки на шее и не двинулся вниз между грудей. Его пальцы лежали там, на прозрачном материале моего топа, и Паркер изучал их, словно не был уверен, как они туда попали и куда двигаться дальше.

У меня были кое-какие идеи, и я была на грани того, чтобы наплевать, выгляжу ли я как дура, и умолять его прикоснуться ко мне снова, чтобы сорвать непрочный материал и разорвать в клочья мой кружевной бралетт под ним и просто, блядь, прикоснуться ко мне. Мне нужно было быть ближе.

Наконец, его глаза вернулись к моим, и меня пронзило до глубины души. Паркер Каллахан никогда не смотрел на меня так — никто не смотрел. С таким жаром и желанием — взгляд, который я видела только в кино, полный обещания всего грядущего.

Его пальцы переместились к моей левой груди, и я застонала, когда Паркер обвел рукой твердый кончик.

— Кто-нибудь трогал тебя здесь?

Прикусив губу, чтобы сдержать новые всхлипы, я кивнула.

— А под рубашкой?

Я покачала головой.

Его губы дернулись, одна сторона приподнялась в ухмылке, которая могла посоперничать с ухмылкой Эша. Паркер ущипнул кончик, сделав мои попытки сдержать крик бесполезными. Мои бедра качнулись без раздумий, когда он перекатил тугой бутон, посылая стрелы удовольствия в мою сердцевину. Словно цепь соединяла их, каждое прикосновение и движение заставляли меня пульсировать от желания между ног.

— Твое тело знает, что делать, Нова, но я рад помочь.

С этими словами он вернулся к поцелуям, опустив руки на мои бедра и двигая меня взад-вперед. Тепло обожгло мою шею, когда я представила, как мы выглядели. Я жалела, что у меня нет зеркала, чтобы смотреть на нас, чтобы выжечь воспоминания в своем сознании и воссоздать их всеми доступными средствами.

Паркер прижался ко мне всей своей длиной и начал двигаться в соответствии с моим ритмом. Его пальцы оставили мой сосок, и я почти закричала, требуя вернуть его на место, но у меня не было времени, потому что в следующее мгновение он провел рукой по голой коже моего живота, забираясь под рубашку и оттягивая кружева.

Мой стон был сладострастным и похожим на то, что я слышала только в нескольких видео, которые изучала из любопытства. Я представляла их фальшивыми и преувеличенными, но сейчас, когда его пальцы касались моей обнаженной кожи, а его ладонь накрывала мою грудь, я знала, что стоны были настоящими и исходили из того места, о котором я даже не подозревала.

— Такая чертовски мягкая, — пробормотал Паркер. — Идеально. Тебе это нравится?

— Боже, да. Еще.

— Черт, Нова. Ты меня убьешь.

— Я не хочу, — задыхаясь, сказала я. — Я хочу, чтобы тебе было так же хорошо, как мне.

— Кто-нибудь раньше трогал твою киску?

Я сбилась с ритма, дергаясь сильнее от шока и очередного приступа удовольствия от его грубых слов.

Паркер усмехнулся, переключив свое внимание на мою вторую грудь.

— Я приму это как «нет».

Жар разлился по моей груди, и я задвигала бедрами быстрее, не зная, стыдиться ли мне того, как его слова задели меня, или как я хотела достичь неуловимого края, который щекотал меня за пределами досягаемости.

— Но ты же трогала ее, не так ли?

— Паркер, пожалуйста.

— Расскажи мне, на что это похоже.

— Что? — спросила я, тяжело дыша.

— Расскажи мне, как ощущается твоя киска, когда ты ее трогаешь.

Я зажмурила глаза и сосредоточилась на его руках, на его губах, прижимающихся везде, куда они могли дотянуться. Я сосредоточилась на удовольствии и сказала ему, потому что, возможно, ему нравилось слышать это так же, как и мне.

— Она теплая и влажная. И такая мягкая. Как шелк.

Его хватка на моем бедре усилилась, сильнее притягивая меня вниз, навстречу его хаотичным толчкам.

— Она тугая, — хныкала я.

— Блядь, блядь, — проворчал Паркер. — Прямо как я и представлял.

Я ахнула.

— О да, Нова. Я представлял, на что похожа твоя киска. Какая она на вкус.

Я раскачивалась все сильнее и сильнее с каждым признанием.

— Ты когда-нибудь раньше трогала член?

— Нет.

— Он твердый, но такой чертовски мягкий. Головка еще мягче и такая чертовски чувствительная. Мне нравится крепко сжимать член и поглаживать кончик при движении вверх. Нравится проводить большим пальцем по вытекающему предэякуляту. Нравится представлять, что это твой язык отчаянно хочет попробовать меня на вкус так же, как я хочу попробовать тебя.

Мои ногти впивались в его плечи, а его слова сводили меня с ума. Это было слишком, и я не смогла бы остановить свое тело, даже если бы попыталась. У меня не было способа замедлить его. Это нахлынуло на меня, как цунами — ты знаешь, что оно приближается, невозможно не заметить, но невозможно остановить его и не знать, как ты будешь выглядеть с другой стороны.

— Да, Нова. Блядь, да. Собираюсь кончить.

Паркер положил руки на мои бедра, и мы оба прижались друг к другу. И когда его рот прильнул к моему соску, прикусив твердый кончик через рубашку, я кончила. Я ворвалась в другой мир и потерялась, как камешек в бушующем океане, отдавшись на милость поглотившего меня наслаждения. Все вокруг помутнело и вернулось только тогда, когда Паркер застонал, подавшись вперед. Я заставила себя открыть глаза и смотрела, как напрягается его шея, как его рот приоткрывается при каждом вырвавшемся у него стоне, чтобы затем погрузиться в меня. Каждое прикосновение ко мне вызывало новый прилив удовольствия, и я не хотела останавливаться.

Наконец, мы замедлились, оба хватали ртом воздух и обмякли от натиска. Я прижалась своим влажным лбом к его и пообещала себе запомнить этот момент навсегда.

— С днем рождения, Нова.

— Спасибо, — прошептала я, прежде чем наклониться для его поцелуя.

Поцелуй был таким же томным, как и наши мышцы — ленивым и медленным. До этого мы разряжали почти годовое напряжение, а теперь не торопились открыть рот друг другу.

— Мне нужно привести себя в порядок, — сказал Паркер с последним нежным поцелуем.

Я посмотрела вниз на его штаны: возле молнии расцвело мокрое пятно.

— Ох.

— Да, ох. Это мои любимые джинсы. Я уже давно не кончал в штаны.

Что-то в этом было, и я рассмеялась.

— Конечно. Смейся, — отшутился Паркер.

И я делала это до тех пор, пока он не стал смеяться вместе со мной.

— Хочешь сегодня спать в моей кровати? — спросил он, вставая.

— Да, это звучит как идеальное завершение моего дня рождения.

— Давай я пойду приведу себя в порядок.

Как только Паркер скрылся в ванной, я побежала в свою комнату, испытывая головокружение от мысли о том, чтобы лечь в его постель, прежде чем мы заснем. Обычно он пробирался в мою комнату после того, как в доме становилось тихо, но каково это будет, когда мы оба бодрствуем и уже предаемся нашему удовольствию? Я металась по комнате, ища свою самую сексуальную майку и самые короткие шорты.

По крайней мере, до тех пор, пока не хлопнула входная дверь и голоса наших родителей не донеслись из коридора в мою комнату и не разорвали ночь. Я услышала бормотание и замерла на месте, не в силах остановить себя от игры «что, если», представляя, что они вернулись домой на десять минут раньше. Какого черта они вообще делали дома?

Мама появилась в дверях, выведя меня из ступора.

— С днем рождения, Нова.

— Мама, что ты здесь делаешь?

— Мероприятие было скучным, а завтрашние семинары еще менее привлекательны, чем сегодняшние, — объяснила она, закатив глаза, прежде чем снова улыбнуться. — Кроме того, я хотела хотя бы пожелать тебе спокойной ночи в твой день рождения. Подумала, что мы все могли бы пойти в галерею или еще куда-нибудь, а потом поужинать завтра. Может быть, вернемся сюда для игр. Просто семейный вечер.

— Семейный вечер, — неубедительно повторила я.

— Да, — сказала она, хлопая в ладоши. — Это будет здорово. Но сегодня я устала, так что ухожу, чтобы хорошенько выспаться и проснуться отдохнувшей к завтрашнему дню.

Я медленно кивнула, все еще стоя в оцепенении, когда она повернулась, чтобы уйти.

Смирившись со своей новой ночью, я сбросила шорты и, схватив треники, направилась в ванную, чтобы подготовиться к ночи в одиночестве. Я уже почти дошла до ванной, когда услышала голос отца Паркера из его комнаты.

— Она хочет устроить завтра семейный день, — сказал Брэд.

— Семейный день? Со мной? — спросил Паркер.

Брэд усмехнулся.

— Да. У нас был разговор в эти выходные, и он прошел хорошо. Ситуация была немного напряженной, и она призналась, что думает, что вы с Новой можете вести себя неподобающим образом. Ей показалось, что она видела, как вы двое смотрели друг на друга определенным образом.

Брэд фыркнул, как будто это была самая абсурдная вещь, а мне захотелось убежать и притвориться, что я ничего не слышала. Мне хотелось навсегда вычеркнуть этот момент из своей памяти.

— Я заверил ее, что ты смотришь на Нову как на сестру и будешь заботиться о ней, как о своей собственной сестре.

— Да, — сказал Паркер с болью в голосе.

— Завтра будет хорошо.

— Да. Хорошо.

— Ну, я пошел спать. Эти семинары были чертовски скучными и долгими. Мне нужен бокал вина и что-нибудь бессмысленное по телевизору.

— Спокойной ночи, папа.

— Спокойной ночи, Парк.

Я метнулась в ванную, прежде чем меня заметили, прислонилась к двери, обдумывая каждое слово. И зажмурилась, ненавидя все это. Мы с Паркером знали, что наше влечение сопровождается множеством проблем. Поэтому никогда не признавали его. Это было бессмысленно. Но сегодня у нас был вечер, и, хотя я начала его с обещания, что хочу только одну ночь, где-то между стеной и оргазмом я поняла, что хотела гораздо большего.

Я заставила себя вернуться к нашей рутине, смывая все фантазии, которые по глупости придумала.

Дверь Паркера была закрыта, когда я вышла из ванной. Она всегда была закрыта, и меня это не должно было беспокоить, но в этот раз пройти мимо нее было сложнее. Мое одеяло прилипло ко мне, как двадцатифунтовое, и я изо всех сил старалась расслабиться, хотя все, чего хотела, это быть в его комнате, как мы и планировали. Все, чего я хотела, это быть со своим лучшим другом и больше ни о ком не беспокоиться.

В ту ночь я долго не могла заснуть, все время придумывая, как сделать так, чтобы у нас все получилось, и все время понимая, что не получится.

И, как и каждую ночь, как только все уснули, моя дверь со скрипом открылась, и тень Паркера прокралась к моей кровати, где он заполз ко мне сзади, притянув мою спину к своей груди. В отличие от других ночей, Паркер прижался мягким извиняющимся поцелуем к моему плечу.

Я крепко сжала его руку и зажмурилась.

— Мне так жаль, Нова.

Ему не нужно было говорить. Мы оба знали. Поэтому я сделала то, что мы всегда делаем.

Я отбросила это в сторону и не стала говорить об этом.

Зачем беспокоиться?

Одна ночь уступок не изменит того факта, что Паркер Каллахан был моим сводным братом.

Даже не тот факт, что я начала влюбляться в него.

13

ПАРКЕР

В течение четырех дней я только и делал, что думал о том, как догнать Нову. Я сделал все возможное, чтобы уважать ее желания и подождать, чтобы поговорить с ней, пока не увижу ее сегодня, но мне не раз приходилось заставлять себя положить трубку. В какой-то момент я даже попросил Орена забрать мой телефон. Он, конечно, продолжил посылать ей селфи, на которые Нова, по крайней мере, реагировала, но так и не написала ответ.

Парни не поднимали тему, но смотрели на меня так, словно я был бомбой, которая может взорваться в любую минуту. Это было не так уж далеко от истины. С рассвета до ночи мысль о том, что Нова будет с нами в туре после нескольких лет молчания и месяцев, когда она отказывалась видеться со мной, сжимала меня все сильнее и сильнее, пока я не был уверен, что сорвусь. Я колебался между волнением и разочарованием, не останавливаясь на чем-то одном, эти два чувства смешивались в какой-то дьявольский коктейль.

Поэтому, когда я зашел за ней, стоя у ее двери и сжимая потные ладони в кулаки, меньше всего я ожидал, что по ту сторону двери окажется миниатюрная брюнетка с горящими карими глазами.

— Привет, чмо, — поприветствовала Рэй.

— Черт, — пробормотал я.

— О, Боже, Рэй. Отстань, — крикнула Нова позади нее.

Ее фланелевая рубашка развевалась за спиной, когда она обогнула угол небольшого входа, обнажив выцветшую футболку группы, украв весь кислород из моих легких.

У тебя будет как минимум месяц, чтобы заполучить ее. Не пялься сейчас как пускающий слюни дурак.

Нова вырвала дверь из рук Рэй и открыла ее. Прежде чем я смог протиснуться мимо, Рэй преградила мне путь, притянув Нову в объятия.

— Если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне.

— Спасибо, что помогла мне собраться.

Рэй поцеловала Нову в щеку и встретилась со мной взглядом, врезавшись прямо в мою грудь, заставив меня отступить на несколько шагов. В ее взгляде горел такой огонь, что я должен был тут же превратиться в пепел.

— Если ты причинишь ей вред, я использую все имеющиеся у меня ресурсы, чтобы превратить твою жизнь в ад. И не думай, что я пойду по легкому пути и убью тебя, — пригрозила Рэй со смехом, который напугал меня до смерти. — Нет, я заставлю тебя вытерпеть каждую секунду из того, что я смогу придумать. А придумать я могу многое.

— Рэй, клянусь всем святым, — выругалась Нова.

С принужденной улыбкой Рэй осторожно ввела Нову обратно в квартиру и медленно закрыла дверь, подняв палец всего на мгновение. Когда Нова попыталась открыть ее обратно, Рэй удержала ее закрытой и повернулась ко мне, как дьяволица, которой она и была.

— Ты ей нравишься, и я не знаю, какого хрена у тебя происходит с суккубой из новогодней ночи, но тебе лучше прояснить это, прежде чем смотреть на нее дольше десяти секунд, иначе я вырву твои глазные яблоки голыми руками и заставлю тебя подавиться ими.

Она держала меня прямо там, где хотела, с интенсивностью своего прищуренного взгляда, а я просто стоял там, застыв как статуя, с отвисшей челюстью. Я изо всех сил пытался сопоставить слова, которые она только что сказала с миниатюрной брюнеткой передо мной.

— Господи, черт возьми, ты жестокая.

— Это подарок. — И с этим Рэй отпустила ручку и ушла, как ни в чем не бывало.

Нова отступила назад, давая мне место, чтобы пройти внутрь.

— Извини за это.

— Это хорошо. Думаю, я рад, что у тебя есть подруга, которая присматривает за тобой — хотя и немного пугающая.

Нова засмеялась и кивнула, замолчав. Ее зубы теребили нижнюю губу — верный признак нервозности, и мне не было неприятно, что я хоть как-то повлиял на нее.

— Я не ожидала, что ты придешь.

— Мы подписали контракт, — напомнил я ей.

— Я имею в виду, я не ожидала, что именно ты заберешь меня. Подумала, что они просто пришлют машину.

— Обычно они так и делают, но я предложил поехать с ними, чтобы забрать тебя.

— О.

Снова повисла тишина, и я засунул руки в карманы, чтобы не ерзать. Отсутствие шума вызывало у нас дискомфорт. Нам с Новой никогда не было неловко или тихо. У нас играла музыка, мы пели или спорили. Я ненавидел то, как втискивался внутрь, делая маленькую квартирку еще теснее.

— Ты готова идти? — спросил я, желая выбраться из крошечной прихожей.

— Да. Дай мне только забрать свои сумки.

Нова повернулась и пошла к открытой площадке, оставив меня следовать за собой. Вся атмосфера в квартире изменилась, как только я переступил порог. Стены были высокими, белыми и открытыми. Нова исчезла за углом, который, как я предполагал, был ее спальней, и я потратил время на то, чтобы осмотреться в поисках намека на Нову.

Зона отдыха в углу с разноцветными подушками рядом с книжными полками и телевизором, небольшая, но современная кухня, и то, что, вероятно, было столовой, а остальная часть гостиной была увешана ее произведениями искусства. Высокие окна заливал свет снаружи.

Я изучал ее фотографии на полках, вбирая в себя то, что пропустил за эти годы.

Еще несколько шагов, и я заметил укромный уголок за ее картинами и замер.

— Святое дерьмо.

— Да, — сказала Нова, появившись как раз вовремя, чтобы заметить мой благоговейный трепет. — Мне нравятся пазлы.

— Я думаю, это преуменьшение.

Низкая полка занимала нижнюю часть стены, но все остальное, до самого потолка, было завалено готовыми головоломками. Как галерея, покрывающая каждый дюйм белого пространства. Это должно было быть суматошно и хаотично, но Нова каким-то образом заставила это работать.

Мне это даже понравилось.

— Я имею в виду, что мне нравятся комиксы, но я не обклеиваю ими каждый сантиметр стены.

— Ну, может, тебе стоит.

Я повернулся и увидел, что Нова изучает меня, изучает стену, два чемодана и рюкзак наготове.

— Хочешь, я возьму один из них?

— Конечно. И не мог бы ты взять то одеяло? — Нова жестом указала на одеяло, накинутое на спинку стула. Как только мои руки коснулись материала, я отпрянул назад, отбросив одеяло в сторону.

— Блядь, — пробурчал я, разжимая и сжимая кулаки.

Нова смотрела на меня так, словно у меня выросла вторая голова, пока ее прищуренные брови не смягчились до понимающего взгляда и, наконец, смеха.

— Все еще ненавидишь ощущение Шерпа? (Прим. пер.: Шерпа (Sherpa) — материал, имитирующий искусственный мех. Синтетическая ткань с высокой согревающей способностью)

— Да. Это дерьмо хуже всего. Цепляется за мои мозоли, и просто... — Я вздрогнул, пытаясь передать словами текстуру. Почти как ножом по стеклу. — Это просто неправильно.

Нова фыркнула, и я насмешливо посмотрел на нее, проходя мимо и забирая оба чемодана. Я вышел за дверь и повернулся как раз вовремя, чтобы получить удар одеялом по лицу. Я среагировал инстинктивно и начал молотить руками, чтобы снять его с себя, но только сильнее запутался, когда руками стал теребить ткань.

Как только я, наконец, скомкал его и засунул в чемодан, то обнаружил, что за мной наблюдает истеричная Нова. Обеими руками она прикрыла рот, а в глазах заблестели непролитые слезы. Ее плечи затряслись, и я поджал губы.

— О, конечно. Смейся.

Она вытерла набежавшую слезу и хлопнула себя по груди.

— Это было одеяло, а не коробка с пауками. Если бы я знала, что ты так отреагируешь...

— Ты бы никогда этого не сделала? — с сарказмом закончил я.

— О, нет. Я бы сделала это гораздо раньше.

Нова снова начала смеяться, и я забыл об одеяле. Вы могли бы набросить на меня тысячу таких одеял, и пока я мог видеть, как Нова смеется, я бы терпел это безропотно. Я впитывал ее и запоминал каждую новую черточку и веснушку, которую она заработала на солнце.

Когда Нова поняла, что я пялюсь, она взяла себя в руки, заправила прядь волос за ухо и посмотрела в пол. Кивнув, повернулась и закрыла за собой дверь.

Я повел ее к машине, и вся игривость, которую мы обнаружили в коридоре, исчезла на заднем сиденье. Вместо этого вернулось напряжение, нарастающее с каждой милей приближения к автобусу. Ее молчание беспокоило меня, а то, как она продолжала жевать кожу на пальце, выдавало ее сильнейшее беспокойство.

— Ты не против? — спросил я.

Нова взглянула на меня, прежде чем снова отвернуться к окну.

— Да. Это просто работа.

Это было гораздо больше, чем работа, и она знала это — мы оба знали это. Просто я был единственным, кто хотел посмотреть правде в глаза. Может быть, не сбегая, я смогу заставить ее тоже посмотреть правде в глаза. Достаточно, чтобы очистить воздух и вывести нас на стабильную почву.

— Послушай, Нова. — Она напряглась, но я продолжил. — Насчет Сони...

— Это не так уж важно.

— Это так.

— Не-а, — заявила она, тыкая пальцем, — Кроме того, мы уже здесь.

— Черт возьми, Нова, — рявкнул я, закрывая замки, прежде чем она смогла выйти. Мне следовало начать этот разговор еще до того, как мы вышли из квартиры.

Не поднимая глаз, Нова нажала на кнопку разблокировки только для того, чтобы я снова ее заблокировал. Это было похоже на ссору двух детей на заднем сиденье.

Наконец, Нова медленно перевела взгляд на меня, и если бы взгляды могли обжигать, я бы превратился в пепел. Все шло не в том направлении. Предполагалось, что это будет более легкая беседа, обыгрывающая смех, прозвучавший ранее. Вместо этого мы с головой ныряли в опасную территорию и острые реакции.

— Я надеру тебе задницу, Паркер Каллахан.

Я встретил ее пристальный взгляд своим собственным. Мы не могли продолжать в том же духе.

— Ладно. Делай, что тебе нужно, но ты хотя бы выслушаешь, прежде чем мы выйдем.

Закатив глаза, Нова откинулась на сиденье и скрестила руки, надувшись.

— Я не соглашался, чтобы Соня была на новогоднем вечере. Аспен провернула это.

— Это не имеет значения, Паркер.

— Имеет, потому что ты появилась там не просто так. Ты пришла, чтобы увидеть меня.

— И это была ошибка, — отрезала она. — Я не знаю, о чем думала, потому что реальность такова, что несколько телефонных разговоров не стирают прошлое. Это не меняет того, кто мы есть.

— Я не хочу, чтобы так было.

— Как ты этого хочешь, Паркер? Чтобы я была твоей девушкой? — Нова сказала это так, словно это была самая абсурдная вещь, которую она когда-либо слышала.

— Нова...

В ее вздохе было больше усталости, чем кто-либо должен был вынести.

— Я просто старый друг — твоя сводная сестра — здесь, чтобы работать с тобой.

— Это не то, чего я хочу, — прорычал я сквозь стиснутые челюсти.

— Я думаю, так и должно быть, —сглотнула Нова, прежде чем снова повернуться ко мне лицом, и вместо прежней пустоты в ее глазах промелькнула настороженность. — Эта жизнь, Паркер, — быть здесь — это тяжело. Ты знаешь, я никогда не думала о том, чтобы быть на публике, и когда я попыталась... ну, ты знаешь, что произошло.

Это преследовало меня каждый чертов день.

— У меня есть свои условия относительно публичных мероприятий не просто так. Я не хочу быть на виду, не контролируя повествование, а это все, что ты есть.

Ее идеальные веснушки собрались на переносице, когда Нова поморщилась, словно мысль о воспоминании того мгновения причинила слишком сильную боль. Нова закрыла глаза, а когда открыла снова, в них была решимость, но ничто не могло скрыть потерю, которая эхом отдавалась между нами.

— Мне жаль, Паркер, — прошептала она. — Я не могу сделать больше.

И с этим она вышла.

Я был слишком ошеломлен поражением, чтобы остановить ее.

Зачем беспокоиться?

Очевидно, она ушла задолго до того, как у меня появился шанс.

Мне ничего не оставалось, как наслаждаться тем временем, которое у нас было, и впитывать каждую секунду.

Я должен был — в конце концов, это было бы все, что у меня осталось от нее.

14

НОВА

Автобус грохотал по дороге, подгоняемый ливнем на улице.

Я сидела в кабине за столом, а Паркер напротив меня. Остальные ребята расположились в креслах и на диване, их инструменты лежали на коленях.

Шел третий день, а у нас ничего не было.

Справедливости ради, в первый день мы держались порознь, насколько это было возможно в туристическом автобусе, Эш и Паркер играли в видеоигры сзади, а я смотрела телевизор впереди с Броганом и Ореном. В тот первый день я позволила себе освоиться — как физически, так и морально. Я все еще не была уверена, что освоилась морально. Я откинула занавеску на своей койке и слегка вздрогнула, увидев Паркера, выходящего из ванной. Так похоже на то, как это было, когда мы были подростками.

Однако со временем я смирилась с этим.

Я была в туре с Паркером Каллаханом. Спала в двух шагах от него, между нами не было ни одной занавески. Запишите это в список последних вещей, которые я когда-либо представляла.

— Орен, сыграй этот ритм еще раз, — попросила я.

Я откинулась на спинку сиденья, постукивая головой о стену позади себя и закрыв глаза, чтобы прислушаться. Резкое стаккато ударов маскировало дождь. Я напевала возможное начало на гитаре, и Паркер почти сразу же подхватил его, наигрывая звук, который я себе представляла. Броган добавил ритм, а Эш нашел баланс между гитарой и барабанами.

Это хорошо.

Заглянув в лежащий на столе блокнот, я нашла момент и добавила текст — по крайней мере, те две строчки, которые у нас были.

Встретившись взглядом с Паркером, я пропела первую строчку. Затем вторую. Когда я дошла до третьей, ничего не последовало. Я ждала, что Паркер подхватит то, на чем я остановилась, как мы делали уже много раз. Когда я замирала, он вступал, и наоборот. До сих пор я была единственной, кто вносил свой вклад.

Разочарование нахлынуло, и я уставилась на него с поджатыми губами.

— Ты будешь пытаться или так и останешься глыбой на бревне?

Музыка резко оборвалась, и губы Паркера скривились в хмурой гримасе.

— Я пытаюсь.

— Правда? Потому что мы занимаемся этим уже больше часа, и у нас есть две строчки, которые я придумала.

— Потому что это твоя работа.

— Ну, мы не можем все так хорошо делать свою работу, как ты, Паркер, — усмехнулась я.

Его ноздри раздулись от моего двусмысленного выражения, и он выглядел на грани срыва. Вместо того чтобы закричать, как я ожидала, он смерил меня взглядом, отложил гитару и встал. Его грудь вздымалась, и он смотрел на меня сверху вниз. Я откинула голову назад, встречая его запугивание своим собственным разочарованием.

Мускул на его челюсти дрогнул, и я затаила дыхание, ожидая, что он скажет. Вместо этого он первым отвел взгляд и потопал к задней части автобуса, где захлопнул за собой дверь.

Свист Орена вернул меня к реальности. Я почти забыла, что с нами был кто-то еще, так тихо было.

— Ну, пока Паркер дуется, я собираюсь вздремнуть. Я вымотался после вчерашнего шоу и спал говённо, — сказал Эш, делая гораздо менее драматичный выход.

Вся борьба покинула меня, и я уткнулась лбом в ладони, а локтями в стол. Две строчки на странице насмехались надо мной. Они были даже не настолько хороши, и я подумывала поджечь их, просто чтобы снять напряжение.

Почему это было так трудно?

Я чуть не рассмеялась над этим глупым вопросом. У нас с Паркером был миллион проблем между нами, и это мешало нам найти ту синхронность, которая была у нас в подростковом возрасте.

— Простите, ребята, — извинилась я. — Я никогда не работала так тесно с группой над написанием текстов. По большей части, я просто продаю их.

— Ну, мы любим заставлять людей выходить за рамки их нормы, — сказал Орен.

— Помните, как мы заставили Аспен выпить текилу с червями, — вспоминает Броган, смеясь.

— Мерзость, — сморщилась я.

— Добавь сюда все остальное, и я думаю, мы все знали, что столкнемся с некоторыми препятствиями. — Орен пожал плечами и отодвинул стол с электробарабанами в сторону. Когда он снова поднял голову, что-то в его светло-голубых глазах заставило меня затаить дыхание.

— Знаешь, я давно хотел извиниться, — начал он.

— Все в порядке, Орен.

— Это не так. Ты была частью нас, и я не знаю... наверное, я никогда не задумывался о том, что ты не пойдешь с нами. И когда ты отказалась, я понял это, но был слишком взволнован, чтобы думать дальше себя.

— Мы все были.

Комок подкатил к моему горлу, и между моим разочарованием в Паркере, постоянно находящемся на взводе, и редкой искренностью Орена, я чуть не подавилась им.

Каким-то образом мне удалось его проглотить.

— Серьезно. Все в порядке. Все закончилось.

— У нас просто не было возможности извиниться, и это тяготит нас, — добавил Броган.

У меня было так много горечи, которая пряталась внутри меня, и она вырвалась наружу, когда я меньше всего этого ожидала. До встречи с Паркером я бы сказала, что разобралась со своим прошлым и двигаюсь дальше. Теперь же я поняла, что оно затаилось в темных углах, в которые я отказывалась заглядывать.

Поэтому, когда в словах Брогана прозвучал малейший оттенок недовольства, я легко поняла, что у него есть своя обида. Потому что они не просто оставили меня. Я тоже их бросила.

— Мне жаль, — прошептала я.

И в типичной мужской манере, он пожал плечами, как будто это было пустяком.

— Окей. Хорошо. С этим разобрались, — сказал Орен, хлопнув в ладоши и вернувшись к своей дурашливой сущности. — Теперь вам с Паркером нужно помириться, и все будет сказочно. Пусть лирика течет.

— Думаю, это примерно половина проблем Паркера, — пробормотал Броган.

— О, да, — согласился Орен, поморщившись.

— Что? — спросила я. — Что еще у него происходит?

Зазвенели тревожные колокольчики, и в моей голове пронеслись самые невероятные мысли. Рак? Умирает? Разыскивается за преступление?

— Его мама прислала ему приглашение на выпускной его сводного брата. Она рассказывала, как гордится тем, что его уже приняли в лучшие школы Лиги плюща.

Броган фыркнул.

— Да, и когда Паркер напомнил ей, что он в туре, она упомянула что-то о приоритетах и о том, как его глупая группа может взять выходной для семьи.

— О, черт, — протянула я. — Когда он это получил?

— Вчера вечером, после шоу.

— Черт, — вздохнула я, гнев, который был раньше, вытекал из меня.

Вчера мы с трудом приступили к работе, но в основном справились. Сегодня это было похоже на вырывание зубов, но, по крайней мере, я понимала, почему. Мама Паркера была его ахиллесовой пятой. Отпихнув бумаги в сторону, я поднялась из кабинки и направилась в заднюю часть автобуса.

Я повернула ручку, наполовину ожидая, что она будет заперта. Когда она поддалась, осторожно вошла, не уверенная в том, что мне окажут радушный прием. Просунув голову внутрь, я обнаружила, что Паркер растянулся на П-образном диване, закинув руку на глаза. Я постучала в дверь на случай, если он меня не услышал, но он по-прежнему не двигался. Решив принять отсутствие ответа за разрешение войти, я закрыла за собой дверь и села на другую сторону дивана, лицом к нему.

Ну, блин. Что теперь? Наверное, мне следовало прийти с планом и непредвиденными обстоятельствами, например, если бы он лежал на диване и молчал, игнорируя мое присутствие. Мое сердце упало от очередного напоминания о нашей реальности. Я больше не могла прийти к нему и получить открытую улыбку и легкий разговор.

— Я не знала, что твоя мама все еще ведет себя как стерва, — начала я.

— Гребаный Орен и его большой рот.

— Мне жаль. Я знаю, насколько глупыми могут быть ее слова. — Я вложила в свои слова как можно больше искренности, убедившись, что любой язвительный комментарий, готовый вырваться без предупреждения, остался далеко позади. Я ненавидела, как эта женщина заставляла его чувствовать себя маленьким и незначительным, и я надеялась, что ей придется съесть свои слова, когда он достиг всемирной славы. Меня злило, что она этого не сделала.

— В этом нет ничего особенного.

— Есть. Возможно, именно поэтому ты борешься с писательским блоком.

— Я уверен, что это часть этого, но то, что я могу понять это, на самом деле не меняет того, что я не могу придумать никаких слов.

Может, и нет, но я могла бы подойти к нему с большим сочувствием.

Нам обоим нужно было, чтобы это сработало. Ему нужен был офигенный альбом, а мне нужны были деньги, и добавление нашего дерьма к его собственному дерьму не помогало.

— Послушай, Паркер, — начала я.

Когда я остановилась, он, наконец, открыл свое лицо и пригвоздил меня взглядом своих голубых глаз, которые выглядели усталыми. Мне стоило огромных усилий не упасть на колени рядом с ним и не провести пальцами по его волосам, чтобы успокоить его — утешить его, как я всегда делала.

Но это было уже не мое место. Моим местом было выполнение работы.

— Если мы хотим, чтобы у нас все получилось, нам нужно быть рядом друг с другом без пререканий, и я знаю, что часть этого исходит от меня, — признала я, когда Паркер приподнял бровь. — Но это тоже не помогает, когда ты продолжаешь поднимать этот вопрос. Я просто... не хочу об этом говорить.

Мускул на его челюсти дрогнул, но он не сопротивлялся.

— Итак, давай просто оставим это позади и начнем завтра с чистого листа. Больше никаких язвительных комментариев и тяжелых историй. Чистый лист.

Паркер с сомнением приподнял бровь, и я знала, что это невыполнимая задача, но, возможно, если мы оба согласимся попробовать, у нас, по крайней мере, будет шанс побороться. Мне отчаянно нужна была возможность похоронить эти чувства, и если он продолжит загонять меня в угол для разговоров каждый день, у меня никогда не будет возможности игнорировать их. Они могли бы сидеть в тайм-ауте, пока я не закончу свою работу, и тогда я бы встретилась лицом к лицу с этими демонами. Только... не сейчас.

Паркер выглядел готовым к спору, и я умоляла его согласиться своими лучшими щенячьими глазами.

Наконец, тяжело вздохнув, он пробормотал:

— Ладно.

— Спасибо.

— И что теперь? Как нам заставить это работать?

— Мы завтра в Роли, но у тебя шоу только на следующий день?

— Да, я так думаю. Все начинает сливаться воедино, — рассмеялся Паркер, но из-за переутомления его смех не звучал иначе, чем усталость.

— Хорошо. У меня есть идеи.

15

ПАРКЕР

Когда Нова сказала, что у нее есть идеи, музей был самым последним местом, которое я ожидал увидеть.

Когда мы уходили, она велела мне взять кепку и авиаторы, но, как только мы добрались туда, передала мне очки в толстой оправе и странные кустистые наклеенные усы. Честно говоря, я не знал, как кто-то вообще обратит на меня внимание, когда она будет стоять рядом со мной. Все взгляды были прикованы к ней с ее непринужденным стилем. Широкие брюки и джинсовая куртка не вызывали подозрений, пока она не поворачивалась, и вы не получали полный эффект от ее облегающей майки. Может быть, два дюйма кожи были видны, но я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме как на том, как сильно я хотел выяснить, была ли она такой же мягкой, как я помнил.

— И как это должно помочь? — спросил я, глядя на белые панели здания.

— Это художественный музей, — ответила Нова, как будто это ответило на все мои вопросы.

Когда я все еще непонимающе смотрел на нее, она объяснила.

— Искусство вдохновляет искусство.

— Значит, я попробую, — моя надежда немного угасла. Когда она сказала, что у нее были планы, я представил себе нечто большее, чем просто разглядывание картин.

— Итак, часть нашей проблемы в том, что мы не можем найти нашу синхронизацию. Поэтому, мы собираемся сыграть в игру. Мы будем наблюдать за искусством, но пока мы смотрим, мы придумаем свою собственную историю для него. Один из нас начнет, и мы должны будем чередоваться туда-сюда, пока не придумаем что-то сказочное и абсурдное.

— Оооокей.

— Доверься мне, — она повернулась, чтобы заплатить даме, а я низко наклонил голову, но, видимо, усы сработали, потому что служащая не моргнула дважды.

К счастью, мы приехали в начале дня, не обращая внимания на неодобрение Аспен по телефону, когда Нова сообщила ей о своем плане. Кроме того, это был будний день, и, если не считать нескольких школьных экскурсий, здесь было довольно тихо. Слава богу.

— Итак, я так понимаю, ты нечасто посещаешь музеи в свободное время? — спросила Нова, пока мы обходили статуи на постаментах.

Я насмехался над словами «свободное время».

— Не то чтобы у меня его было много, но музей — не верх моего списка.

— Ты никогда не любил художественные музеи.

— Единственные картины, которые мне действительно понравились, были твои.

— Наши, — поправила Нова.

— Да, наши. — Я улыбнулся ее профилю, тепло разлилось по моей груди, когда она упомянула, что это было наше искусство. Даже если мой вклад был всего лишь точкой. — Но мы действительно посещаем несколько музеев, когда можем. Мне нравятся естественно-исторические, потому что там много костей динозавров.

— Как маленький ребенок.

— Эй, они довольно крутые.

— Что еще ты делал?

Ее вопрос был достаточно невинным, но он остановил нарастающий накал, обдав ведром холодной реальности. Мы больше не знали друг друга. Мы так много упустили.

— Мы много ходили в походы. Думаю, я обошел почти всю Южную Калифорнию.

— Ты там живешь?

— Иногда. У меня там дом, который я делю с Эшем.

— И крошечный особняк в Нью-Йорке.

— Да, и этот тоже. А также тот...

— Серьезно, — оборвала она меня шокированным возгласом.

Я рассмеялся над ее отвисшей челюстью.

— Я шучу. Я просто хотел посмотреть на твою реакцию.

Нова толкнула меня, но улыбнулась.

— Что еще ты делал?

— Мы ходили на множество концертов. Это было наше обучение искусству. От Леди Гаги и Кэти Перри до Foo Fighters и Люка Брайана.

— Ого, ты не любишь кантри.

— Нет, — подтвердил я. — Но это было интересно. Мы многому научились на тех концертах.

— Это потрясающе.

— Так и было. У нас целая жизнь историй, и это здорово. Но дело идет, и на концерты становится труднее попасть. Хобби труднее поддерживать. Это здорово, но нужно приспосабливаться.

— Тебе это нравится?

Я глубоко вздохнул, обдумывая все это.

— Да, это так. У всего есть минусы, и в любой работе бывают тяжелые дни. Но я все равно ее люблю.

— Хорошо.

— А ты?

— А что я?

— Ну, ты, по сути, сокрушила Instagram, пишешь музыку для масштабных групп, и я предполагаю, что ты занимаешься искусством, судя по твоим фотографиям в сети. Или ты просто рисуешь и сжигаешь их?

— Знаешь, Пикассо рисовал поверх некоторых своих картин. Может быть, я просто делаю это?

— Правда? — спросил я, подняв брови.

— Неа. Но это будет крутая находка, если я потом стану знаменитой.

— И что ты делаешь со всем этим искусством?

— Я продаю некоторые из них. Но не настолько постоянно, чтобы рассчитывать на это как на доход.

— Аххх, жизнь художника.

— Это гламурно, — засмеялась Нова. — Тем не менее, я работаю над этим. У меня появилось множество хобби. Пешие прогулки — это отличный способ убежать и просто побыть в тишине, и я видела такие удивительные виды, которые хотелось запечатлеть навсегда. Поэтому я занялась фотографией и начала выкладывать фотографии. Я не ожидала, что это станет тем, чем стало.

— Да, миллион подписчиков — это чертовски хорошая платформа.

— И, очевидно, я жила под камнем, не понимая, что могу монетизировать это, пока Рэй не вышла из себя.

— Итак, каков план? — спросил я.

Нова всегда добивалась успеха нестандартно, в своем собственном стиле. От нее всегда исходила спокойная сила, которая излучала успех. Она просто никогда не кричала об этом.

— Недавно я наняла человека намного умнее меня, чтобы он помог мне превратить это в нечто долгосрочное. Отсюда и турне. Очевидно, бренды хотят иметь свое лицо в промо-акциях. Несколько крупных спонсоров недавно отказались от меня.

— Значит, они хотят, чтобы ты начала показывать свое лицо?

— В значительной степени. Думаю, я просто не делала этого, потому что...

Я смотрел, как Нова пытается подобрать слова, словно сама не была уверена.

— Наверное, я никогда не представляла, что все будет именно так, и слишком зациклена на своем собственном представлении о том, как это должно быть.

— Что? — Я притворно ахнул. — Я в шоке.

— Да пошел ты, — сказала она, толкаясь своим плечом в мое.

— И что? Ты собираешься показать свое лицо?

— Я пока не знаю. Но пытаюсь объединить три вида заработка в один. Продавать свое искусство на моей платформе. Продолжать путешествовать и публиковаться. Я сосредоточусь на этом в первую очередь.

— Звучит как план.

— Говоря о плане, давай начнем.

Мы переходили от произведения к произведению. Большинство историй начинала Нова, но я быстро подхватывал. В какой-то момент она даже выбрала сильный среднезападный акцент, который заставил меня подавить смех. Очень модно выглядящая пара бросила на нас тревожный взгляд, что заставило ее выйти из образа и рассмеяться.

— Я думаю, они следят за нами, — прошептал я.

— Нет, наверняка они просто подслушивают, чтобы узнать какие-нибудь секретные детали.

— Я уверен, — отпарировал я.

Когда мы снова столкнулись с ними возле одной из многочисленных отдельно стоящих стен, ее голос стал громче. Я старался не рассмеяться и сосредоточился на том, чтобы подыграть ей, но гнусавый голос и абсурдные факты, которые она придумывала, заставляли меня быть на грани смеха. Честно говоря, я мог бы заниматься этим весь день. Легкое товарищество и игривое подшучивание протекали без всяких препятствий. Быть глупыми вместе было естественно, и именно тогда нам нужно было найти естественность.

— Моя подруга, Тина, сделала вот эту, — громко сказала Нова, указывая на очень четкую древнегреческую статую обнаженного мужчины, держащего в руках биту.

Я чуть не выпрыгнул из кожи от резкого децибела, не понимая, когда это перешло в крик. Потому медленно повернул голову и посмотрел на нее широкими, обеспокоенными глазами. Нова чуть кивнула в сторону приближающейся пары и подмигнула.

— Ты знаешь. Тина, — продолжила она, — это у нее семь детей и два мужа. Она использует один дом, чтобы быть женой, а другой — чтобы быть художником.

К черту. Я догадался, что мы это делаем. И тут я вспомнил, как я был готов следовать за Новой, куда она меня вела — даже если это было немного безумно.

— Ооо, эта Тина, — согласился я так же громко, как и она.

Пара подошла ближе.

— Она сказала, что это представление Оре. Ты знаешь, что все мы, жители Среднего Запада, говорим, когда они делают что-то случайно.

— В этом есть смысл. То, как он откинулся назад, — кивнул я, прежде чем повернуться лицом к нашей картине, и встал перед другой картиной, используя подходящий акцент. — Ты знаешь, Хэнк написал эту картину на прошлой неделе. Не могу поверить, что он сделал это во время лунатизма.

Нова фыркнула, но сдержалась.

— Ты знаешь, Хэнка. Он знаменит этим. И даже расписал комнату в Белом доме.

Мы переходили от картины к картине, огибали стены, придумывали еще более возмутительные истории, чем предыдущая. Мы потеряли пару, но по пути подобрали еще несколько. Однако, когда мы приблизились к входу, охранник окинул нас пристальным взглядом, а затем целенаправленно зашагал в нашу сторону.

Снова перейдя на непринужденный шепот, как будто мы были воплощением невинности, быстро прошли через различные сооружения, пытаясь сбросить охрану. Потом завернули за угол, и я увидел укромный уголок, в котором можно было укрыться. Не думая об этом, я соединил свою руку с ее, электричество и желание отозвались во мне, когда мои мозолистые пальцы коснулись ее гладкой кожи. Очевидно, я застал ее врасплох, потому что, когда потянул ее за собой, Нова споткнулась, и я едва успел повернуться, чтобы поймать ее.

Прямо. Напротив. Моей груди.

Нова прижалась ладонями ко мне, упираясь в материал. Я смотрел на ее рыжие волосы и заставлял себя оставаться неподвижным, пока та путешествовала глазами по моей груди, шее и, наконец, остановилась на моих губах. Все, чего мне хотелось, это перевернуть нас, прижать ее к этой стене и принять предложение, окрасившее ее глаза. Я почти сделал это, когда Нова высунула язык, чтобы провести по губам. Но потом она встретилась взглядом с моим, затем, моргнув, скрыла огонь и отступила назад.

Я неохотно ослабил хватку на ее бедрах и прочистил горло.

— Извини, я нашел укромное место.

— Хороший выбор.

Сделав глубокий вдох, я оглядел стену, чтобы не смотреть на нее.

— Думаю, берег чист.

— Нам, наверное, пора идти. Мы не хотим испытывать судьбу.

— Да, — согласился я. — Спасибо за это. Было весело, но также было полезно посмотреть на искусство и проанализировать эмоции с нашими историями.

— Хорошо. Хотя понятия не имела, сработает ли это. Но я полностью окрылена.

Я откинул голову назад и рассмеялся. Нова всегда выглядела такой непритязательной, но в ней было больше глубины и способностей, чем в каждом из тех, кого знал.

Мне понравилось.

Если честно, мне многое в ней нравилось.

Даже после стольких лет.

Всегда.

16

ПАРКЕР

Прошло два дня, и мы снова были в пути. Нам удалось написать целый куплет и припев. Это было не так уж много, но главным образом потому, что время сдерживало нас из-за нашей неспособности творить вместе.

Это было не очень хорошо, но это был шаг в правильном направлении.

Именно поэтому, когда Нова заставила меня выбрать фильм, который я никогда не видел, и потребовала провести время в задней части автобуса, я не стал сомневаться. Просто взял попкорн и отбросил все безумные, полные надежд мысли о том, что она приглашает меня вернуться туда, чтобы провести время наедине, чтобы возродить то, что мы потеряли.

В каком-то смысле так и было. Только не та любовь и забота, которую я хотел. Вместо этого она пыталась возродить наш писательский дух. Но уже через тридцать минут мне казалось, что это одно и то же, потому что, если быть честными, наш писательский азарт был во многом обусловлен нашей эмоциональной связью, и именно эта эмоциональная связь заставляла нас раздвигать границы добра и зла.

— Паркер, — крикнула Нова как раз перед тем, как зерно попкорна попало мне в голову. — Ты должен отнестись к этому серьезно.

Я вытер слезы с глаз и попытался сделать глубокий, успокаивающий вдох, чтобы взять себя в руки.

— Я пытаюсь, но твой британский акцент ужасен.

— Он самый лучший, — возразила она, бросая в мою сторону еще одно зерно попкорна. На этот раз я поймал его ртом.

По ее задумке мы должны были смотреть фильм, который никто из нас не смотрел раньше, без звука, пока мы придумывали для них свой собственный сценарий. Это заняло некоторое время, но когда мы начали, я питался ею так же, как она питалась мной. Пока у нее не вырвался акцент, и я чуть не умер от смеха.

Нова смотрела, поджав губы, и фильм был забыт. Я заставлял себя смотреть на экран, а не на нее, но теперь, когда я взглянул на девушку, отвести взгляд было невозможно. Ее рыжие волосы бросали вызов гравитации, балансируя на голове в виде спутанной массы. Она лежала, вытянувшись на одной стороне П-образного дивана, ее длинные ноги были обнажены под серыми шортами. Все эти тощие мышцы были выставлены напоказ. Кремовая кожа с почти незаметными веснушками, чтобы их увидеть, нужно было знать, куда смотреть. Когда мы были подростками, я постарался нанести на карту каждую из них.

Мой телефон зажужжал рядом со мной, и я нехотя отвел взгляд от нее, чтобы найти сообщение от Сони.

Соня: Я в Шарлотт. Хочешь поужинать, когда приедешь сюда? Это было бы хорошим промо для твоего сегодняшнего шоу.

И бросить Нову? Я так не думаю.

Как по заказу, голос Аспен прорезался сквозь мои мысли, годами постоянно сверлившие меня. Ты должен делать это ради работы. Продажи, продажи, продажи и промо, промо, промо. Но сейчас работа не имела значения. Даже сидя здесь и пытаясь наладить контакт, чтобы написать музыку с Новой, это не имело значения. Важно было расслабиться и просто... быть. Я посмотрел на Нову и улыбнулся, потому что, возможно, ее присутствие рядом было тем, что напоминало мне, что я все еще могу быть собой — только собой — и это нормально.

Я:  Не в этот раз. Спасибо за предложение.

Соня: Ты уверен? Аспен согласна?

Я:  Она не единственная, кто имеет значение. Я тоже имею.

С этими словами я отложил телефон в сторону, раздраженный тем, что эти две женщины словно сговорились загнать меня в угол. Это злило меня.

— Кто это? — спросила Нова.

— Никого важного. — Я решил не лгать, а быть расплывчатым, потому что не хотел произносить имя Сони, когда мы хорошо проводили время.

— Не твоя мама? — спросила она.

Я вздрогнул при упоминании мамы.

— Почему ты так говоришь?

— Обычно, когда ты слышишь ее, у тебя появляется эта линия между бровями. С годами она становится все глубже.

— Я обязательно сделаю ботокс, — пошутил я.

Нова рассмеялась, но быстро пришла в себя.

— Она все еще часто пишет тебе сообщения?

— Не совсем. Только когда она хочет похвастаться своей другой семьей.

— А они вообще приходят на твои концерты?

— Боже, нет, — рассмеялся я. — Хотя, я оставил несколько билетов для моего младшего сводного брата, но они так и не были востребованы. Он сказал, что мама не разрешила ему прийти.

— Вот сука, — прошипела она.

— Примерно так.

— Итак, если это была не твоя мама, то кто еще вызвал там эту линию?

Я быстро взвесил все плюсы и минусы лжи, и минусы перевесили двухсекундную отсрочку, которую она мне даст. Поэтому, глубоко вздохнув, честно ответил.

— Соня.

— О, — сказала она, глядя в ведерко с попкорном, как будто в нем хранились ответы на вопросы жизни. — Что она хотела?

— Пригласила меня на ужин.

— Ты идешь?

— Нет. Я делаю это с тобой.

— Да, но я уверена, что Аспен хотела бы, чтобы ты поехал. Знаешь, для продвижения по карьере.

Нова не поднимала глаз от попкорна, но ее тело было напряжено, словно мой ответ имел большее значение, чем просто подтверждение. Ведь сколько раз я причинял ей боль, когда выбирал работу вместо нее или, когда думал, что это не так уж важно, когда выбирал работу вместо нее.

— Уверен, что Аспен хотела бы, чтобы я пошел, но я не собираюсь.

Наконец, она подняла голову, ее глаза смягчились, когда встретились с моими.

— Я именно там, где хочу быть — здесь, с тобой.

Я заставил себя молчать после этого, когда все, что хотел сделать, это сказать ей, как много она для меня значит и как она важна, но мои слова были бесполезны из-за предыдущих действий. Поэтому просто позволил своему решению говорить за меня. Я позволил ему опуститься.

Нова изучала мое лицо, пока, наконец, самая маленькая из улыбок не коснулась ее губ.

— Хорошо.

— Кроме того, мне бы не хотелось пропустить еще один потрясающий акцент.

— О, заткнись, — усмехается она, закатывая глаза.

— Я скучаю по развлечениям с тобой, — признался я.

Она отмахнулась.

— У тебя есть ребята, которые тебя развлекут.

— Верно, но они не совсем ты.

— Ну, есть еще все те женщины, с которыми ты был на протяжении многих лет. Похоже, я немного пропустила, — пробормотала она.

Нова поморщилась, как только слова покинули ее рот, и я пропустил это мимо ушей. Нам было гораздо лучше начинать все с чистого листа, но мы не были лучшими. Слишком многое осталось между нами. Слишком много напряжения и обиды. А иногда, если я смотрел достаточно близко — слишком много любви, чтобы ее можно было скрыть. Вместо этого она маскировалась случайными язвительными промахами, которые мы оба совершали. К счастью, мы пришли к негласному соглашению, чтобы оставить их в прошлом. Но они все равно оставались как напоминание о том, что то, что мы делали, было не более чем фанерой. Несмотря на это, я бы принял это.

— Что за татуировка у тебя на ноге? — спросил я, меняя тему.

Нова посмотрела вниз, где ее шорты задрались, обнажая бедра, прежде чем натянула их обратно.

— Да ладно. Ты не можешь мне не сказать, — уговаривал я.

Нова закусила губу и изучала меня, прежде чем, наконец, отпустила ее со вздохом. Я был благодарен за небольшое пространство между нами, потому что не был уверен, что смогу удержаться от того, чтобы не погладить розовую, пухлую плоть.

— Отлично, — надулась она, поднимая шорты обратно. — Это ДНК, распадающаяся на музыкальные ноты.

Я сел прямо и сгорбился, упираясь локтями в колени, чтобы приблизиться как можно ближе, сохраняя пространство. Черт, ее кожа была соблазнительной. Бледная плоть, совершенно безупречная за исключением нескольких слабых веснушек и изящной нити ДНК с вплетенными в нее цветами.

— Это... — Я прищурился, смеясь, когда увидел это. — Кусочки головоломки?

— Я сказала, что люблю пазлы, понятно? — защищалась она.

— Мне нравится. Это точно ты. Теперь покажи мне еще.

— Ну, ты тоже должен мне кое-что показать. Справедливость есть справедливость.

— Идет.

С этими словами я стянул толстовку через голову, оставшись в одной лишь майке. Я не мог не выпятить грудь, когда ее челюсть слегка отвисла, принимая меня. Я позволил ей осмотреть себя, зная, что как только окликну ее, она остановится, а мне хотелось насладиться ее благоговением. Двигаясь медленно, чтобы не испугать ее, я повернул руку назад и указал на гитарный медиатор с инициалами нашей группы внутри.

— Твоя очередь.

Нова показала мне минималистский горный хребет на своем локте, а я показал ей свой компас.

Она показала мне символ викингов на другом локте, а я показал ей лотос, вписанный в компас.

Нова показала мне контур карты мира на своей лодыжке, а я показал ей свою, украшающую верхнюю часть моих ног.

На протяжении всего этого мы сохраняли невинность и легкость. Рассказывали истории о том, как мы получили каждую из них, и сожалели о других. В то время как мои были постоянно растущим коллажем на моих руках, ее были спорадическими, как маленькие спрятанные сокровища, которые я хотел найти.

— Какая была первая? — спросил я.

Она прищурила глаза и прикусила щеку, что-то обдумывая. Пожав плечами, она повернулась ко мне спиной и начала поднимать рубашку.

О, черт.

Я мог держаться в стороне от лодыжек и локтей, но голая спина заставила меня переступить через край, и мне пришлось сжать кулаки, чтобы не провести обеими ладонями по ее спине и волосам. Когда рубашка дошла до плеч, она крепко прижала ее к груди и оглянулась через плечо. Я не знал, куда мне смотреть в первую очередь. На ее спину? На ее татуировку? Или на ее потрясающий профиль?

— Это одно из моих любимых изречений, — объяснила она, привлекая мое внимание к татуировке.

Мелкий шрифт было невозможно прочитать, поэтому я упал на колени и медленно придвинулся ближе. Между лопаток у нее был нарисован феникс, одна из линий его хвоста простиралась вниз, переходя в четкую скоропись.

Я — буря.

Если бы Нову можно было изобразить в виде татуировки, то это была она. Это была Нова. Это было идеально.

И я не мог не почувствовать его на ней.

Двигаясь медленно, зная, что должен отступить, но не в силах остановиться, я потянулся к ней. Вся ее спина напряглась, но она не отпрянула, когда кончиком моего пальца коснулся кончика птицы. Я проследил за нежными вихрями и спустился вниз по хвосту. С каждым движением, с каждой секундой, когда я соприкасался с ней, ее дыхание учащалось. Мои легкие тоже работали сверхурочно, пытаясь угнаться за бешено колотящимся сердцем.

Я провел пальцем по буквам, чувствуя каждый изящный изгиб ее позвоночника, задаваясь вопросом, как долго я смогу это тянуть. Интересно, как далеко могу зайти. Дойдя до основания, я задержал палец чуть выше края ее шортиков и стал поглаживать взад-вперед. С каждым движением я усиливал давление и растягивал еще немного.

— Паркер, — прошептала она.

Я добавил другие пальцы, продвигаясь вверх, в сантиметрах от того, чтобы прижать ладонь к ее коже.

Затем дверь открылась, и парни ввалились внутрь.

Я рывком вернулся на диван, и Нова снова опустила рубашку. Орен заблокировал дверь и оглянулся через плечо на других парней, не понимая ситуации, в которую он только что вошел.

— Мы тоже хотим посмотреть фильм. Я люблю Дженнифер Энистон, — заявил он.

Они ввалились внутрь и удобно устроились на диване, полностью испортив момент. Не знаю, что произошло в тот момент, но я почувствовал сдвиг. Я почувствовал это по тому, как Нова продолжала наблюдать за мной краешком глаза, почти как будто видела меня по-другому и ей нужно было изучить меня.

Что-то сдвинулось, и я планировал просунуть ногу в дверь и открыть ее.

17

НОВА

— Что, если мы сыграем так?

Эш поджал ноги под креслом и положил пальцы на гриф баса, наигрывая те же аккорды, которые мы играли так много раз, что я сбилась со счета.

— Ветер размывает, обнажая трещины в этой скале.

Я наклонилась вперед, затаив дыхание, надеясь, что на этот раз слова придут. Он снова сыграл аккорд без слов, и все равно я ждала. Паркер выглядел таким же напряженным, как и я, сидя в другом кресле рядом с Эшем. Нам просто нужен был перерыв. Один небольшой толчок через край, и я знала, что мы его получим.

По статистике, после стольких попыток у нас должно было что-то получиться. Верно?

— И...

Давай. Давай.

Еще один аккорд, его брови нахмурены в сосредоточенности, как будто он видел слова, но не мог их разобрать.

— И если честно, сейчас я бы предпочел кончить в носок, — прокричал Орен, напевая свои собственные слова со своего места на полу.

— Братан, — проворчал Броган, вытянув свои длинные ноги, чтобы пнуть бедро Орена.

— Чееееерт! — Паркер откинул голову на спинку сиденья.

— Например, платье, пирс или член, — продолжал Орен. — Или что-нибудь еще, что рифмуется со словом «рок».⁵

— Прекрати, мать твою, — потребовал Броган, пиная его сильнее.

Когда Орен свернулся калачиком и вцепился в его ногу, Броган откинул гитару в сторону, и мне пришлось извернуться на своем месте на длинном диване, чтобы не дать дорогому оборудованию упасть на пол.

Прошел почти месяц совместной поездки в автобусе, за исключением нескольких ночей, когда я летала домой, чтобы повидаться с девочками, пока парни занимались рекламой.

За это время, несмотря на все трудности, мы вошли в привычный ритм. Я продолжала придумывать идеи, чтобы помочь нам подпитывать друг друга. Это помогло, но не настолько. Мы построили фундамент дружбы, но он служил лишь прикрытием, неплотно прилегающим к хрупкому напряжению и влечению, которые мы пытались игнорировать. Это кипело, как магма под поверхностью земли, ожидая извержения в любой момент. Как и тогда, когда он погладил мою татуировку, мы продолжали оказываться в ситуациях, которые давили на мою решимость сдерживаться.

Каждый раз, когда мы подходили слишком близко, мне удавалось отступить и направить нас к месту работы.

Все шло довольно плохо. За это время мы написали всего две песни, и они мне даже не понравились. Может быть, напряжение слишком затянулось, чтобы найти тот естественный ритм, который у нас был раньше. Что бы там ни было, мне это не нравилось, потому что в конечном итоге это была моя работа и мой шанс построить свой бизнес.

— Как долго мы работали над этой песней? — простонал Эш.

— Только сегодня или включая прошлую неделю? — спросил Паркер.

— Три часа и тридцать семь минут сегодня, — ответила я. — По крайней мере, четыреста девяносто девять на прошлой неделе.

— Звучит примерно так, — кивнул Орен, поднимаясь с пола. — Знаете, что нам нужно? — спросил он, поворачиваясь к айпаду на стене.

Мы выжидающе смотрели на него, все бормотали различные варианты сомнения, когда он выключил основное освещение и оставил включенными дополнительные светильники по краю потолка. Еще до того, как заиграла музыка, бедра Орена закачались из стороны в сторону, только усиливая наши стоны, и мы бросали в него клочки бумаги от наших неудачных попыток писать.

Это его не смущало. Когда в колонках зазвучала песня Billie Eilish, он в танце отправился на кухню, покопался в шкафу и достал бутылку текилы.

— О, нет, — возразила я, прежде чем он успел достать стопки.

— О, да, — ответил он с улыбкой. — Пришло время танцевать фанк⁶ и пить текилу. С текилой мы обязательно скажем что-нибудь поэтическое.

— Не думаю, что я когда-либо говорила что-то поэтическое с текилой.

— Давай, Сверхновая, — уговаривал Орен, танцуя по направлению к группе.

Я оглянулась, ребята уже принимали свои рюмки. Потом посмотрела на Паркера, чтобы оценить его реакцию по поводу того, что он перестал писать, но получила забавную улыбку и пожатие плечами, прежде чем он выпил рюмку.

— На данный момент я готов попробовать все, — объяснил он.

Три недели и две посредственные песни лежали рядом со мной в блокноте. Меньше чем через месяц нам нужно было иметь как минимум пять, а с такими темпами это выглядело не очень хорошо. Покачав головой, я согласилась с Паркером. Потому что тоже была готова попробовать все, что угодно, и хотя наши приключения помогали, они не помогали достаточно быстро.

— К черту, — пробормотала я, забирая стопку у Орена и выпивая жидкость. Она обожгла мое горло, и я едва почувствовала, как текила оседает в моем желудке, прежде чем протянула свою стопку за следующей порцией.

— Это моя девочка, — сказал Орен, наполняя мой стакан.

На этот раз, когда я оглянулась, Паркер оценивал меня, и я скопировала его пожатие плечами.

— Почему бы и нет.

Спиртное ударило по моим венам, и я повела шеей в такт, расслабляя напряженные мышцы. Аккорды погружались в мои мышцы, расслабляя их еще больше. Я закрыла глаза и стала двигать сначала плечами, затем бедрами, что было ограничено моим положением на диване.

Следующее, что я осознала, — вокруг меня обвились руки, рывком поднимая в объятия Орена. Он прищурил глаза в знойном взгляде, надул губы и обнял меня, покачивая нашими бедрами под музыку, льющуюся из динамиков.

Смеясь, я обвила его шею руками и поддалась ритму. Мы все танцевали друг вокруг друга, выкрикивая слова песен и давая волю чувствам. После этих двух рюмок я решила ограничиться водой, но остальные ребята прикончили бутылку. Не раз мы с Паркером находили друг друга и танцевали, но парни вокруг нас помогали мне не задерживаться. Это не имело значения, потому что каждый раз, когда мои глаза встречались с его, каждый раз, когда его руки брали мои, чтобы закружить меня, в моей решимости образовывалась еще одна трещина.

— Ооооо, — кричал Орен между песнями. — Знаете, во что мы должны сыграть?

— О, черт, — пробормотал Паркер. — В последний раз, когда Орен произнес эту фразу, я закончил тем, что пронесся по коридору отеля с одним лишь полотенцем для рук.

— Эй, это была твоя вина, что ты не умеешь играть в покер на раздевание, — защищался Орен.

— Нет, — потрясенно выговорила я.

— Ага.

Я осмотрела его с ног до головы, представляя, как длинное, твердое тело Паркера бежит по коридору, ничуть не прикрытое полотенцем. Я вроде как не могла дождаться идеи Орена, скрестив пальцы за покер на раздевание.

— Играем в бутылочку, — закричал он.

— Э-э-э, — вмешался Броган с сомнительным видом. — Здесь много парней, братан.

— Тссс, мы все друзья. Это не значит, что мы должны целоваться. У нас просто есть эта пустая бутылка текилы, а что еще с ней делать?

— Выбросить ее? — предложил Эш.

— Неа, — вклинилась я. — Я на сто процентов согласна с этой идеей.

— Еще бы, блядь, — пробормотал Паркер.

— Ладно, вы, большие дети. Мы сделаем версию «правда или поцелуй» вместо игры в бутылочку, — поправил Орен.

— Что это, черт возьми? — спросил Броган.

— Я не знаю. Я просто придумал. Давайте разберемся вместе. Давайте, давайте, — сказал Орен, хлопая в ладоши. — Давайте соберемся вокруг.

Я так быстро опустилась на свое место, почти подпрыгивая от нетерпения поскорее начать. По какой-то причине я не видела абсолютно никаких недостатков в том, чтобы целовать каждого парня здесь. Я бы просто свалила все на текилу.

— Я буду первым. — Орен раскрутил бутылку, и я ожидающе подняла голову, когда она приземлилась на меня. — Хорошо, Нова. Правда или поцелуй?

— Кого мне поцеловать? — спросила я.

Вместо ответа он взмахнул бровями.

Я фыркнула.

— Правда.

— Уф. Отлично. Ладно. Мягкие или твердые... тако.

— Твердые, — крикнула я, словно выиграла приз или что-то в этом роде. Потом сделала свой ход и раскрутила бутылку, приземлившись на Брогана. — Правда или поцелуй, Броган?

— Определенно поцелуй.

Парни одобрительно закивали, а я сделала вид, что поправляю свои растрепанные волосы.

Орен быстро срубил ликование барабанными палочками на столе.

— Порядок! Порядок за столом! Броган выбрал поцелуй, поэтому Нова выбирает, кого он поцелует.

— Подожди, что? — прокричал он.

— Да, — крикнула я.

— Ты должен ответить правду или поцеловать того, кого выберет Нова. Если бы она не хотела отвечать правду, я бы заставил ее поцеловать меня.

— Ну же, Нова, — драматично умолял Броган, выпятив надутые губы сквозь бороду.

— О, нет, нет, нет. Ты можешь ответить правду или поцеловать Орена.

— О, блядь, нет.

И ребята снова начали кричать, а я хлопала в ладоши от радости.

— Правда, — проворчал Броган.

Я прищурила глаза, бросив на него свой самый угрожающий взгляд.

— Ты трахал Эмбер на моей кровати той ночью, когда мы все были в гостиной после концерта Барни?

Он ответил мне взглядом.

— Нет.

— О, слава богу, у меня все еще есть эти простыни, — вздохнула я.

— Она сосала мой член, а я ел ее киску, и, блин, она была мокрой и грязной, — Броган улыбнулся, прервав мою радость.

— Чертова гадость, — крикнула я.

Ребята дали ему пять, а я сделала пометку сжечь эти простыни, когда вернусь домой.

Броган покрутил бутылку, и она снова упала на Орена. Он ответил правду, отклонив предложение Брогана поцеловать его босые ноги.

— Я увлекаюсь многими странными вещами, но ноги — это жесткий пропуск.

Следующее вращение выпало на Эша.

— Правда или поцелуй Паркера, — объявил Орен, потирая руки.

Я посмотрела как раз вовремя, чтобы уловить, как сморщился Паркер.

— Правда, — ответил Эш.

— Из-за кого ты выходишь из себя каждый ноябрь?

Всего лишь мгновение колебания. В мгновение ока все исчезло. В следующее мгновение Эш встал с кресла и жестом попросил Паркера встать тоже.

— Ладно, братан. Давай не будем придавать этому значения. Просто прижмись и почувствуй благодарность за то, что получил поцелуй от великого Эша.

— Подождите, что? — крикнул Паркер. — Разве у меня нет права голоса?

— Боюсь, что нет, — сказал Орен, не испытывая ни малейшего раскаяния. — Ты вступил в игру.

— Я не знал правил.

— Ну же, Паркер. Не будь ребенком, — поддразнила я.

Он устремил свой взгляд на меня, и я уперлась локтями в колени и положила подбородок на руки, как ребенок, отчаянно пытающийся разорвать конфету на Хэллоуин.

Он еще больше прищурил глаза.

— Жди ответку.

— Давай, — бросила я вызов. — Но сначала вытягивай губки. И ни какого чмока. Мы не в средней школе.

— Да ладно, блядь, — проворчал Эш.

Броган начал скандировать «целуй», и мы с Ореном присоединились. Когда они подошли ближе, я остановилась — в моих легких не осталось воздуха, чтобы произнести слова. Я ждала на краю своего кресла, пока они приближались.

Как только их губы соприкоснулись, они резко отстранились друг от друга. Орен и Броган зааплодировали, а я выразила свое разочарование. С таким же успехом они могли быть в средней школе. Как только они отстранились, оба вытерли рты тыльной стороной ладоней.

— Киски, — позвал Броган.

— Это было не так уж плохо, — сказала я, подталкивая Паркера носком своего ботинка.

Он свирепо посмотрел на меня, но не смог сдержаться, когда я издала преувеличенные звуки поцелуя. Его губы дрогнули в улыбке, от которой у меня перехватило дыхание. Все больше и больше, от всего, что он делал, у меня перехватывало дыхание. Это была странная смесь смеха и шуток с неожиданными вспышками тепла и многого другого.

Эш крутанул следом за Броганом. Я должна была догадаться, что у меня проблемы, когда он посмотрел на Паркера, а потом на меня, его губы искривились в дьявольской улыбке.

— Какое твое любимое мороженое? — спросил он у Брогана. — Или поцелуй Нову.

— Я никогда, блядь, не скажу, — засмеялся Броган, вставая со своего места и подходя ко мне.

Взгляд Паркера метнулся с меня на Брогана и обратно. Прежде чем я успела прочитать их, Броган схватил меня за руку и рывком поднял на ноги. Он прижал меня к себе, глядя мне в рот. Я вздрогнула, когда тот скользнул рукой вверх по моей спине, прижимая меня ближе. Не столько из-за прикосновений Брогана, сколько из-за того, что мысль о том, что Паркер наблюдает за моими прикосновениями, вызвала в моей фантазии уголок, куда я заглядывала только по ночам.

Я попыталась посмотреть на Паркера, чтобы увидеть его реакцию. Напористость Брогана изменила игривое настроение. Но не настолько, чтобы остановиться, потому что вместе с серьезными нотками пришла волна возбуждения. Броган заметил, что я пытаюсь отвести взгляд, и в следующее мгновение погрузил в мои волосы свою большую руку, сжав их в достаточно плотный кулак, чтобы привлечь мое внимание к себе и откинуть мою голову назад.

— Посмотри на меня, — приказал он более глубоким голосом, чем я когда-либо слышала от него.

Жесткий тон и жжение в коже головы вызвали во мне первую волну реальности. Это были уже не мальчики-подростки, несмотря на то, что они вели себя как дети. Нет, это были зрелые мужчины, у которых, вероятно, были женщины наготове, чтобы позволить им исследовать все, что они хотели. Я не могла не задаться вопросом, что Броган исследовал и что ему понравилось.

Я знала, что, повзрослев, исследовала и нашла целый новый мир. Только не с кем-то другим. Я изучала свою сексуальность через Интернет и исследования.

Мне стало интересно, что Паркер узнал о себе.

Броган глубоко вдохнул, проведя своим носом по моему, и я изо всех сил старалась контролировать свое дыхание, предвкушая и ожидая его поцелуя.

Но в конце концов, может быть, они и были мужчинами с опытом, но это были все те же парни, которых я знала.

Броган прижался своими губами к моим, и у меня было меньше двух секунд, прежде чем почувствовала грубую щетину его бороды, и как тот свободной рукой ущипнул меня за ребра, заставив меня дернуться назад и вырваться на свободу, крича о помощи.

Когда он, наконец, отпустил меня, я откинулась на спинку стула и скрестила руки.

— Предатели, — воскликнула я, свирепо глядя на каждого из парней, которые вытирали слезы с глаз.

Броган раскрутил бутылку и подставил Орена, чтобы я поцеловала его. Он встал, поклонился, как царственный принц, прежде чем поставить меня на ноги и ловко наклонить.

— Миледи, — пробормотал он.

— Поцелуй меня, мой принц, — потребовала я, задыхаясь от смеха, мои волосы задевали пол.

— Как пожелаете.

Я зажмурилась и тут же вскрикнула, когда его язык скользнул по моей щеке.

— Орен, это отвратительно.

Он поставил меня в вертикальное положение, пожав плечами и непритворно улыбаясь.

— У меня никогда не было никаких жалоб.

Когда он раскрутил бутылку, она упала на Эша.

Орен закатил глаза.

— Ладно, я сжалюсь над тобой и вызову тебя на поцелуй с Новой. Кроме того, мы знаем, что ты никогда не признаешь правду, у тебя микропенис или экстара-микропенис.

Эш отмахнулся от него, и впервые за весь вечер, когда я посмотрела на Паркера, он не встретил мой взгляд беззаботным подмигиванием и улыбкой. В его взгляде был трепет и, возможно, что-то еще — что-то горячее.

Эш встал, оттолкнув свое тело от кресла. Он наблюдал за мной, склонив голову набок, как лев, изучающий свою добычу, прежде чем согнуть палец, чтобы я встала.

Кроме музыки, играющей на заднем плане, автобус тихо гудел по шоссе, все остальные молчали. После каждого поцелуя парни аплодировали, но не сейчас.

Я перевела взгляд на Паркера, и мое сердце забилось сильнее в груди. Он лежал, расставив ноги, откинувшись назад, не обращая внимания ни на что на свете — за исключением того, что его пальцы почти побелели от того, как он впился в кожу кресла.

Нуждаясь в облегчении настроения, чтобы успокоить нервы, я выскочила и улыбнулась.

— Хорошо, Эш. Порази меня. И просто к твоему сведению, мне понравилось, как Орен наклонил меня, но, может, не надо облизывать лицо? — подмигнув, я закрыла глаза и зажмурилась, как ребенок в кино.

— Что я могу сказать? Я отличный наклонщик, — пошутил Орен, но этого было недостаточно, чтобы ослабить напряжение, штопором закручивающееся в моем позвоночнике.

Особенно когда в следующее мгновение я поняла, что жар охватил переднюю часть моего тела, а большая ладонь прижимается к моей спине под рубашкой. Я распахнула глаза, и передо мной предстала острая челюсть Эша, покрытая легкой черной щетиной, так отличающейся от более светлого цвета Паркера. Он провел языком по нижней губе, и мне захотелось посмотреть на Паркера, чтобы... может быть, получить заверение? Что, возможно, вспышка тепла, которую я увидела, совпала с углями, горящими внутри меня.

Я знала, что парни наблюдают за мной. Знала, что Паркер наблюдает за мной, и мысль об этом вызывала у меня другие эмоции вперемешку с нервами.

Волнение. Уверенность. Намек на обиду и месть.

Чуть больше месяца назад я представляла, что буду вот так лежать в объятиях Паркера, ожидая этого поцелуя. Вместо этого он сомкнул губы с Соней, и, возможно, просто возможно, я хотела отомстить ему.

Поэтому, слегка вздрогнув, я положила руки на бедра Эша.

— Ты собираешься поцеловать меня или рассказать о своем пенисе?

Он искривил рот и рассмеялся.

— Я с удовольствием покажу тебе свой пенис, если хочешь.

Я сделала вид, что задумалась над этим, прежде чем сморщилась.

— Я в порядке.

Он покачал головой, его улыбка усилилась.

Эш наклонился, заставив мою спину выгнуться дугой над его рукой, другой рукой убирая волосы с моей шеи, оголив небольшое пространство, чтобы вдохнуть мой запах.

— Это убивает его, — прошептал он так, чтобы слышала только я.

Мои глаза искали Паркера, но я лишь мельком увидела его сжатую челюсть, прежде чем Эш снова заполнил мой обзор.

— Давай сделаем это весело, ладно?

— Я думала, мы уже развлекаемся, — ответила я, задыхаясь.

Эш окинул меня взглядом, который говорил «я знаю лучше», и развернул меня так, что я оказалась спиной к Паркеру.

— Сядь к нему на колени, — приказал Эш.

Мои глаза расширились.

— Что?

— Я сказал. Сядь. Паркеру. На колени.

— Зачем?

— Чтобы, я мог тебя поцеловать.

— О, черт возьми, да, — пробормотал Броган со своего места.

— Я-я не...

— У тебя с этим проблемы, Паркер?

Я обернулась, чтобы посмотреть на его реакцию через плечо. Паркер встретился глазами с отяжелевшими веками с моими и медленно покачал головой. Потом ослабил свою смертельную хватку на стуле и скользнул руками по моим бедрам, притягивая меня назад, пока мне больше некуда было деваться.

Мое тело ожило. Если я думала, что случайные прикосновения то тут, то там за последние несколько недель привели меня в неистовство, то это было ничто по сравнению с огнем, распространяющимся по моим венам. Его длинные пальцы легли в ложбинку бедренной кости, и у меня перехватило дыхание, обнаружив под собой его твердую длину.

— Это нормальное явление рядом с тобой, — пробормотал Паркер мне на ухо.

Еще больше жара поднималось от моей сердцевины, и мое нервное возбуждение росло. Каждое движение и вдох на моей чувствительной коже обжигали меня, как бензин, что я не была уверена, что огонь не превратится в бушующий ад, сжигающий всех нас.

Эш переместился между раздвинутых ног Паркера и наклонился вниз, сначала посмотрев на Паркера и, очевидно, найдя одобрение, прежде чем переключить свое внимание на меня.

Потом ладонью скользнул по моей шее, удерживая меня на месте, прежде чем, наконец, поцеловать меня. Он начал медленно, лаская — резкое покусывание зубами и мягкое щелканье, чтобы успокоить щипки. Переместил руку на мою талию, и я вздохнула, давая ему возможность просунуть язык в мой рот.

Руки Паркера сжались сильнее, и я втянула воздух, непроизвольно вжавшись в его колени, наслаждаясь стоном, который вибрировал у меня за спиной.

Несмотря на то, что Эш был единственным, чей рот требовал моего, я сосредоточилась на том, как быстрые потоки воздуха Паркера нагревали мою шею. На том, как вздымается и опадает его грудь от биения сердца, которое совпадало с моим собственным. Все мое внимание оставалось приковано к каждому его вздрагиванию и движению моего тела, прижатого к его.

Эш, наконец, отстранился, в последний раз прикоснувшись к моим губам. Я с трудом открыла глаза, не желая выходить из оцепенения. И смотрела в глубину его темных глаз, пытаясь понять, что все это значит.

— Избавь бедного парня от страданий и поцелуй его, — пробормотал он, прежде чем встать.

Я пыталась понять смысл его слов, пока Эш не потянулся за бутылкой и специально повернул ее ко мне лицом.

— Поцелуй Паркера или расскажи нам свою самую грязную фантазию, на которую ты мастурбируешь.

— О, черт, — воскликнул Орен. — Меня устроят оба варианта.

Тепло разлилось во мне, как живое существо, твердый член Паркера прижимался к моей заднице. Часть меня хотела трахнуть их всех и придумать что-нибудь безумное, от чего можно было бы оторваться. Другая часть меня подумывала о том, чтобы послать все к черту и лечь спать. Но большая часть меня, девочка-подросток, которая хотела Паркера — хотела Паркера, не скрывая этого, женщина, которая годами только и делала, что фантазировала о нем, — эта часть не заботилась ни о чем другом, кроме ощущения губ Паркера на моих.

По крайней мере, пока я не столкнулась с Паркером, и впервые за весь вечер мне не нравились взгляды парней, устремленные на меня. Меня тяготил его тяжелый взгляд. Я встала между его раздвинутыми коленями и даже наклонилась, чтобы погладить легкую щетину вдоль его челюсти. Но когда попыталась переместить свое тело, чтобы поцеловать его, я не смогла. После всего этого времени я не могла представить, что буду целовать его на глазах у всех.

Поцелуи с другими парнями были веселыми и шутливыми. Поцелуй Паркера был бы каким угодно, только не легким и игривым.

Я отдернула руку, закрыв глаза, когда его челюсть сжалась от разочарования, желая отгородиться от вспышки обиды и неверия.

— Серьезно? — спросил Паркер.

Отступить от него было физически больно, но это было ничто по сравнению с тем, когда он возвысился надо мной, и его решимость не заставила меня открыть глаза. Его взгляд пылал горячим синим пламенем, и я ненавидела его.

— Ты будешь целоваться со всеми подряд, но ты слишком чертовски упряма, чтобы просто, блядь, поцеловать меня. Даже когда у тебя есть такое отстойное оправдание, что это игра, — огрызнулся Паркер. — Господи, Нова.

С этими словами он пронесся мимо меня, и менее чем через секунду началась моя борьба. Я повернулась, чтобы последовать за ним. Когда он попытался захлопнуть дверь в подсобку, протянула руку, чтобы снова открыть ее, но только для того, чтобы захлопнуть ее за собой.

— Я не упрямая, — крикнула я.

Он рассмеялся без юмора.

— Ты одна из самых упрямых людей, которых я знаю. Тот факт, что ты даже не можешь принять это, доказывает, насколько ты упряма.

— Ты понятия не имеешь, кто я. Прошло пять лет.

Я не переступала черту, не желая говорить о прошлом, но в то же время имея чертовски веские причины быть осторожной.

— Знаю. Я, блядь, знаю, Нова. И если до этого не понимал, как глубоко засела твоя обида, то после сегодняшней ночи я понял.

— Сегодня речь шла не об обиде, Паркер.

— Тогда что это было? — спросил он, широко раскинув руки. — Пожалуйста, просвети меня. Скажи мне, почему ты можешь целовать всех, кроме меня. А?

— Потому что ты — это ты. Потому что с ними это игра, а с тобой — нет.

— Это бессмысленно.

— Расскажи мне об этом, потому что я не хотела бы ничего больше, чем просто, блядь, поцеловать тебя.

— Тогда сделай это. — Паркер сказал это как вызов и мольбу, смешанные вместе.

Я замерла, мои мышцы напряглись в ожидании боя или бегства. И я понятия не имела, что выберет мой разум, пока все не пришло в движение — и Паркер встретил меня на полпути.

Я прильнула к его губам, и наши руки обвились друг вокруг друга. Паркер скользнул руками к моей заднице и поднял меня, чтобы я обхватила ногами его талию, пока он вел нас, пока моя спина не уперлась в дверь.

Обняв его за плечи, я прижалась к нему, крепко держась, когда волна за волной эмоций обрушивались на меня, почти как если бы я попала в течение. Мне нужно было прижаться к нему, чтобы выжить. Его пальцы впивались в меня, и я знала, что на моей бледной коже останутся синяки, но наслаждалась ими. Мне хотелось, чтобы он запомнил каждую секунду.

Его язык проник в мой рот, а мой язык играл с его языком, вспоминая его вкус, как будто это было вчера, а не много лет назад.

Мы терзали друг друга, как отчаянные дикие животные, пытаясь втиснуть последние пять лет в одну минуту… или десять минут. Как бы долго это ни было. Я растворилась в его аромате, в ощущении его упругих мышц, которых не было, когда мы были детьми, в ощущении его твердой длины, вдавливающейся в меня. Я не хотела, но, не удержавшись, покачала бедрами, наслаждаясь его стоном удовольствия от этого небольшого движения.

Его большие пальцы прошлись по передней части моих ребер, едва касаясь нижней части грудей, и я ахнула, толкнувшись вперед, чтобы ослабить электрический разряд в моем клиторе. Он воспользовался моментом, чтобы провести поцелуями по моей челюсти и вниз по шее.

— Боже, Нова. Я скучал по тебе, — прошептал Паркер так, чтобы слышала только я. — Я не могу выразить, как сильно скучал по тебе. Как сильно мечтал об этом — о тебе.

Его признание добавило еще одну приливную волну, и эта волна ударила слишком сильно. В горле запылал огонь, и я попыталась смахнуть слезы, но не смогла. Прежде чем я успела вытереть их, он снова провел губами по моей щеке, замирая, когда почувствовал вкус влажной соли.

Медленно, Паркер отстранился, его глаза помутнели от тех же эмоций, которые бушевали во мне. Одну руку убрал с моих ребр и поднял, чтобы вытереть мои слезы. Когда другая слеза выскользнула на свободу, он поцеловал ее. Он дарил мягкие, успокаивающие поцелуи, возвращая нас обоих на берег, где мы, наконец-то, могли дышать.

Потому что я могла.

В его объятиях, наконец-то прорвавшись сквозь полосу напряжения, которая сжималась все сильнее и сильнее с каждым днем, я снова могла дышать. Может быть, впервые с тех пор, как в последний раз почувствовала его губы на своих.

— Я тоже скучала по тебе, — призналась я.

Громкий стук в дверь так сильно встряхнул меня, что я чуть не выпрыгнула из его объятий.

— Ладно, тусовщики. Мы идем спать, — крикнул Орен через дверь.

Почувствовав на себе взгляд Паркера, напряженный момент прервался, но по краям осталась мягкость. С протестующим рыком разочарования он поставил меня на пол, и мы открыли дверь.

— Извините, ребята. Наверное, я не могу веселиться как рок-звезда.

— У нас есть еще месяц. Мы будем тренировать тебя, — пообещал Броган, обнимая меня за плечи своей мускулистой рукой.

— Не могу дождаться, — невозмутимо ответила я.

К тому времени, когда мы все приготовились ко сну, я едва могла заползти на свою койку. Усталость сковала каждый мускул, заставляя меня чувствовать себя одновременно и тяжелее, и легче от эмоциональной разрядки. Я закрыла глаза и даже не слышала, как ребята возятся на своих койках или как они обычно шутят перед сном. Все, что я слышала, это гул шин по асфальту, который успокаивал меня, усыпляя.

Как мне показалось, две секунды спустя меня разбудил звук отодвигаемой занавески, и я дернулась, увидев темную фигуру, стоящей на краю.

— Это всего лишь я, — прошептал Паркер.

Я уставилась широко раскрытыми глазами, как его тень проникает в мое крошечное пространство. Мое сердце билось о ребра так сильно, что я была уверена, что он услышит его в тишине, но если тот и услышал, то не упомянул об этом.

Паркер двигался достаточно медленно, чтобы я могла сказать ему, чтобы он убирался, если бы захотела, но не сделала этого. Вместо этого придвинулась ближе к стене и освободила для него место, как это было, когда мы были подростками, и он пробирался в мою комнату ночью.

И точно так же, как тогда, он нашел рукой мою, и прежние заботы улетучились.

Впервые за много лет, в автобусе у черта на куличках, я поняла.

С Паркером Каллаханом я была дома.

18

НОВА

Вера:  Что случилось?

Рэй: ОМГ! Прошла целая вечность с тех пор, как мы получали от тебя весточку. Делись сплетнями!

Я:  Мы разговаривали три дня назад.

Рэй:  Таааааак давно.

Вера:  У кого-нибудь есть время для FaceTime?

Рэй:  Я бы хотела, но мне нужно идти на гала-концерт.

Вера:  Кто-то занят.

Рэй:  Все. Время.

Я:  Я не могу. Ребята куда-то меня приглашают. Это сюрприз.

Рэй:  Они знают, что ты ненавидишь сюрпризы, верно?

Я:  Я не *ненавижу* их.

Вера: Да, ненавидишь. Помнишь, мы пытались устроить сюрприз на день рождения, а ты первые тридцать минут пряталась в ванной.

Я:  Это было очень ошеломляюще.

Вера: Потому что ты ненавидишь сюрпризы.

Я:  Я уверена, что это будет здорово.

Рэй:  Это секс-клуб?

Я:  Надеюсь, что нет...

Рэй:  Боже, надеюсь, что так. Я бы так завидовала.

Вера:  Как поживает тот парень?

Рэй:  Искоса смотрю...

Я:  ЛОЛ!!!

Вера:  Хахаха!

Рэй:  Держи нас в курсе и обязательно запоминай все. Я хочу знать все. Каждый член, вену и длину.

Я:  ОМГ! Это не секс-клуб!

Рэй:  Но если это так...

Я:  Тогда каждый член и длину.

Рэй:  Ты лучшая.

Я:  Целую. И мы скоро встретимся по FaceTime. У меня есть истории.

Рэй:  Фу. Как ты можешь оставить нас в подвешенном состоянии.

Я:  Покааааа.

Вера:  Пока, сучка. Я ненавижу тебя за это ожидание... но повеселись!

— Готова идти? — спросил Паркер.

Я подняла взгляд со своего места за столом, завороженная тем, как его белая футболка туго натянулась на груди, когда он натягивал свою темно-синюю фланелевую рубашку на пуговицах.

— Это слюни? — Орен провел рукой по моему подбородку, и я отпрянула назад, шлепнув его по руке и одарив смертельным взглядом.

— Да, я готова, как только скажешь, — ответила я Паркеру, как будто не была поймана за подглядыванием за ним.

Его улыбка была полна высокомерия, и я закатила глаза, засунула телефон в сумочку и вытолкнула Орена из кабинки, чтобы мы могли встать.

— Черт, Нова. Я могу начать пускать слюни по тебе. А эти татуировки? Нннг, —хрюкнул Орен.

Я посмотрела вниз на свои свободные, дырявые джинсы, закатанные под Doc Martens, и черную концертную футболку Alkaline Trio. Футболка была обрезана выше пупка, но брюки доходили до талии, так что не похоже, что я обнажила слишком много кожи.

За исключением спины, где были тонкие полоски, соединяющие футболку, обнажая татуировку, идущую по всей длине моего позвоночника.

Паркер покрутил пальцем, показывая, чтобы я повернулась. Я затаила дыхание, когда услышала, как его шаги приближаются, отводя мои волосы в сторону, чтобы обнажить спину. Шершавая подушечка его пальца оказалась между лопаток, там, где, как я знала, покоилась голова феникса. Мои мышцы сжались, посылая мурашки осознания вниз по позвоночнику, словно преследуя его прикосновение, когда оно проследовало по буквам, идущим до самой поясницы. Он видел тату и раньше, но каждый раз, когда у него появлялась возможность, он проводил пальцем по словам.

— Я — буря, — прошептал Паркер.

Это всегда была одна из моих любимых цитат о том, как дьявол говорит воину, что она недостаточно сильна, чтобы справиться с бурей. Я представляла себя окровавленного и избитого человека, который пытается встать, найти опору, только чтобы сделать агрессивный шаг вперед и оскалить зубы, прорычав цитату в ответ.

— Это ты придумала дизайн? — спросил Орен.

— Конечно.

Я была в походе в пустыне с красными скалами, которые с заходом солнца все больше походили на огонь. Это была годовщина того дня, когда суд закрыл дело о моей травме, и я стояла на утесе, глядя на огромный мир — одинокая, но сильная. Я чувствовала себя фениксом, восставшим из пепла, осмелившимся заставить дьявола снова задавать мне вопросы.

Я набросала эскиз и на следующий день нашла тату-салон.

— Тебе придется сделать дизайн моей первой татуировки, — заявил Орен.

— У тебя их нет?

— Ты видела хоть одну? — спросил он, как будто это было очевидно.

Я догадывалась, что так и должно быть, учитывая, что он расхаживал по автобусу в минимальном количестве одежды. Иногда просто держа ее в руке, когда бежал из душа к своей койке.

— Это девственная, незапятнанная кожа, детка. В ожидании твоих работ.

— Может быть. Мое искусство стоит дорого, — усмехнулась я.

— Я ранен, — надулся Орен, прижав руку к сердцу. — Хочешь еще один поцелуй в качестве платы?

— Я разработаю одну, если ты больше никогда не будешь лизать мое лицо.

— Забились.

— Девушки, вы готовы ехать или как? — спросил Эш от двери автобуса. — Машина ждет.

Мы погрузились в черный внедорожник и еще один позади нас для безопасности. Ребята заверили, что будут осторожны и избегать публичных мест, но мы приехали в Нэшвилл сегодня днем, и фанаты могут быть сумасшедшими. Я сидела между Ореном и Паркером, Броган вел машину, а Эш сидел на пассажирском сиденье.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал Паркер, наклонившись достаточно близко, чтобы его дыхание коснулось моего уха.

Я повернулась так, чтобы взглянуть на него краем глаза, и лукаво ухмыльнулась.

— Ты и сам выглядишь не так уж плохо.

Паркер подул на ногти и отполировал их о рубашку, выпятив грудь.

Я не могла удержаться от смеха, и в животе у меня запорхали бабочки. Прошлая ночь вызвала сдвиг между нами. Мы были на острие ножа, балансируя между всеми проблемами, которые лежали между нами, и желанием, которое грозило выплеснуться наружу. Этот поцелуй подтолкнул нас чуть ближе к бушующему огню.

Мы словно прошли через цикл этапов наших отношений. Дружба, желание, в котором мы изо всех сил старались не признаваться, желание, которое проявлялось только в темноте ночи, когда он заползал в мою постель, а потом... потом мы расстались. Мы никогда не проходили третий этап — или, может быть, проходили, и это был четвертый этап — разрыв отношений.

Осознание того, что мы перешли к третьему шагу, недавно потопило бабочек в моем животе. Что, если мы были в нескольких мгновениях от того, чтобы развалиться на части?

Паркер подтолкнул меня плечом.

— Ты в порядке?

Я улучила момент, чтобы действительно посмотреть на него. Паркеру было всего двадцать четыре года, но я видела, как у него появляются морщины. Морщинка между бровями, когда он сосредоточенно их нахмуривал. Тонкие морщинки вокруг рта и глаз, которые будут становиться все глубже с тем, как он неизбежно наслаждается жизнью. Буду ли я там, чтобы увидеть это?

Я не знала, но сейчас я была там, и если это все, что у меня было, то так тому и быть.

— Да, — сказала я с улыбкой. — Я в порядке. Хотя, мне было бы лучше, если бы я знала, куда мы идем.

Паркер вытянул мизинец, его рука лежала на бедре рядом с моим бедром, и осторожно погладил мою ногу. Малейшее прикосновение — и огонь распространился, как рябь на пруду.

— Почти на месте, — пообещал он.

Драматично вздохнув, я положила руку на бедро, встретившись с его мизинцем на полпути, где мы соединили их до конца поездки. Наше желание больше не было запретным, но мы словно не знали, как его показать.

— Хорошо, Сверхновая, — позвал Эш спереди. — Закрой глаза.

— Что? Нет.

Когда он лишь улыбнулся и кивнул в ответ на мое возражение, я поджала губы, но подчинилась.

Паркер соединил пальцы с моими, я крепко держалась за них. Я могла бы привыкнуть закрывать глаза и удивляться, если бы это было платой за это. Машина остановилась, и я крепко зажмурила глаза, борясь с желанием подглядеть.

— Мы прибыли, — взволнованно объявил Броган.

— Открой глаза, — приказал Эш.

Сначала меня приветствовали четыре улыбающихся лица, подкатившиеся поближе, и мне пришлось посмеяться над их обнадеживающими взглядами.

— Вы, ребята, похожи на маленьких мальчиков, демонстрирующих свою коллекцию камней.

— Ты имеешь в виду коллекцию членов, — хмыкнул Орен.

— Фу, — сморщилась я. — Ну что, мы можем выйти? Или сидеть в машине и улыбаться мне — это сюрприз?

Они все засуетились, и я последовала за ними. Как только они вышли, они надели различные шляпы, чтобы попытаться слиться с толпой. Паркер нахлобучил свою черную ковбойскую шляпу, которая сочеталась с футболкой группы и фланелью, но все равно выглядела хорошо.

Наконец, посмотрев мимо них, я увидела светящуюся вывеску на здании фиолетового цвета с зеленой отделкой.

Моя улыбка сползла.

Караоке всю ночь, каждый вечер.

Каким-то образом мне удалось слегка приподнять губы, если не сказать немного принужденно. Я больше не пела перед людьми. В основном я пела только в душе или в машине. Очень редко, в последний месяц, я пела с ребятами во время сочинительства. Они в шутку заговаривали о том, что я должна присоединиться к ним на сцене на следующем концерте, но я отшивала их так жестко, что они больше не настаивали.

Единственный раз, когда мы были в караоке-баре, был на мой день рождения и ознаменовал для меня начало пения. Это было начало пути к моему худшему кошмару. Я больше не пела ни перед кем, потому что не могла делать это, не ассоциируя с тем, что произошло.

— Что мы делаем? — спросила я, неловко смеясь.

— Ночь караоке, детка, — воскликнул Орен.

— Ребята, вы действительно хотите петь в караоке-баре в ночь перед выступлением в середине тура? Кроме того, я не думаю, что мы настолько далеко от публики, чтобы скрыть вашу личность, если вы выйдете на сцену.

— О, да, — согласился Броган. — Мы не поем. Мы хотели, чтобы ты была в состоянии петь.

Моя улыбка полностью исчезла, а сердце заколотилось так сильно, что кровь хлынула в уши, мешая слышать. Огни закружились вокруг меня, и я сделала шаг назад, скрежет моих сапог по гравию был слишком громким.

— Мы помним, как ты любила петь, — объяснил Эш, все еще улыбаясь и совершенно не обращая внимания на мое волнение.

— И да, просить тебя выйти на сцену было чересчур, поэтому мы решили, что захудалый бар будет круто, — закончил Паркер.

Мое сердце билось слишком сильно — слишком быстро. Мои легкие не получали достаточно кислорода, несмотря на то, как сильно я втягивала все больше и больше воздуха через пересохшие губы.

Я не знала, что вызывает больше паники — мысль о том, что мне предстоит выйти на сцену и петь перед кем-то, или осознание того, что они этого не понимают.

Переходя от одного лица к другому, их улыбки медленно спадали, когда до них доходила реальность ситуации.

Они не понимали, что меня преследует. Я не могла их полностью винить, потому что никогда не говорила об этом, но даже посторонний человек сложил бы два и два. Я более чем ясно дала понять, что не хочу петь. Не думала, что мне придется вдаваться в ужасные подробности моего выздоровления, чтобы они меня поняли.

Если я этого не говорила, это не значит, что это не играло роли в каждом моем решении. Это не значит, что это не было огромной частью того, почему я боролась с Айкеном за сохранение конфиденциальности. Я не должна была этого делать. Никогда не думала, что мне придется это делать.

Но они не понимали.

Они не понимали, как я отгородилась от всех после их ухода и оставалась там, пока Вера и Рэйлинн не вытащили меня.

Они даже не представляли, как я страдала, боролась и горевала, пока они процветали в своих мечтах.

— Нова? — Паркер позвал меня по имени, но звучало это так, будто мы находились по разные стороны туннеля.

Он шагнул вперед, а я отступила назад.

— Вы не понимаете, — прошептала я больше для себя, чем для них.

— Что ты имеешь в виду?

Его голос был таким мягким и нерешительным, словно он не хотел испугать человека, находящегося на грани чрезмерной реакции. Потому что он не понимал. Ни хрена. Не понимал.

— Я сказала… — Я вскинула голову, чтобы посмотреть на него, четко выговаривая каждое слово. — Ты не можешь. Блядь. Понять. Никто из вас не понимает. Привезти меня сюда? Чтобы петь на сцене? Как будто я когда-нибудь, блядь, захочу? Как будто ты не знаешь лучше других, почему я не хочу больше никогда выставлять себя на всеобщее обозрение.

Я в недоумении уставилась на него, наблюдая, как замешательство сменяется чувством вины.

— Вы. Ни хрена. Не понимаете.

— Нова, нам очень жаль, — первым сказал Броган.

— Нет. — Мой голос надломился, и я отступила назад, желая оказаться подальше от них, пока комок в горле не вырвался на свободу.

Я повернулась и потопала к другому черному внедорожнику, открывая заднюю дверь и забираясь внутрь. Паркер был уже почти у моей двери, когда я защелкнула замок. Я встретилась взглядом с широко раскрытыми глазами охранника, сидевшего со мной на заднем сиденье.

— Отвезите меня обратно к автобусу.

— Мисс Херст, мы не можем их оставить, — спокойно объяснил он.

— Тогда я возьму гребаный Uber, — прорычала я, готовясь встретиться лицом к лицу с парнями после того, как попыталась убежать.

— Нет, — остановила меня женщина-охранник за рулем. — Грэм и Винс, вы двое поедете с парнями, а я отвезу мисс Херст обратно.

Я встретила ее понимающий взгляд в зеркале, и она кивнула. Двое охранников выскочили наружу, и, к счастью, Паркер не протиснулся внутрь. Мы смотрели, как они разговаривают в кругу, широко жестикулируя руками и хмурясь, прежде чем вернуться в машину.

— Спасибо, — прошептала я.

— Они отличные ребята, но иногда тебе просто нужно немного пространства, — сказала она с пониманием. К счастью, она молчала всю оставшуюся дорогу и игнорировала любые всхлипы, доносившееся сзади.

Глубоко вдохнув, я вытерла влажные щеки и взяла себя в руки, когда мы завернули за угол к автобусу. Я подумывала попросить ее отвезти меня в отель на ночь, но знала, что утром нам нужно будет поработать над музыкой, прежде чем они подготовятся к выступлению.

Блядь. Я могла только представить, как хорошо это пройдет. Морщась при мысли о том, что мне придется сидеть с ними и сочинять какую-то балладу, я боролась за то, чтобы не удариться головой об окно. О чем, черт возьми, я думала, соглашаясь на эту работу? Я была наивна, думая, что мы сможем жить дальше и ничего из прошлого не будет преследовать нас. В течение многих лет мне удавалось избегать этого только благодаря психотерапии и полному отсутствию в моем окружении тех, кто знал о случившемся. Но работая с ними, я словно прыгнула в самую гущу событий и держала глаза закрытыми, стараясь ни на что не натыкаться, и просила их делать то же самое.

Желая попасть в автобус раньше них, я обдумала свои варианты. Пока что спрячусь сзади. Это было единственное место, где меня отделяло от них что-то большее, чем занавеска. Может быть, завтра я буду думать более ясно. Может быть, я могла бы уйти и потребовать, чтобы они работали со мной виртуально, или могла бы послать им песни, чтобы они делали с ними все, что захотят. Что угодно звучало лучше, чем сидеть и пытаться создать волшебство.

Я не стала умываться — просто схватила сумку и смену одежды и бросилась в заднюю часть автобуса. Я пробыла там не более пяти минут, прежде чем хлопанье дверей машины возвестило об их прибытии. Их глубокие голоса журчали, и я прижалась к одной из квадратных подушек, чтобы выпустить часть адреналина, стягивающего мои мышцы все сильнее и сильнее.

— Она ушла?

— Клянусь Богом, если она убежала...

Паркер. Я вспомнила его сообщение с Нового года и то, как он обвинил меня в том, что я всегда бегу. Возможно, так оно и было, но я никогда не убегала от хорошего.

Хлопали все новые двери, пока не открылась и не закрылась та, что вела к автобусу. Шаги двинулись по коридору, и я затаила дыхание, чуть не выпрыгнув из кожи, когда перед стуком покачнулась ручка.

— Нова? — позвал Паркер.

Но я не ответила. Было очевидно, что я здесь, но мне нечего было сказать.

— Нова, ты можешь выйти? — пауза. — Я хочу поговорить о том, что произошло. — Еще одна пауза. — Пожалуйста.

— Нет, — меньше всего мне хотелось говорить об этом. Я никогда не хотела говорить об этом. Никогда не хотела думать об этом, а разговор об этом требовал размышлений об этом.

— Нова, давай. Открой дверь, — позвал Паркер с меньшим терпением, чем раньше.

— Нет.

Громогласный рык дал мне понять, что он достиг конца своего предела.

— Нам надоело избегать этого. Это был напряженный месяц, и прятки никому не помогут. Нам нужно написать альбом, а мы не течем, как обычно. Ты не сможешь бежать. Не в этот раз.

Я не смогу бежать? Не в этот раз?

Слова зарывались в мою грудь, скручивая и обжигая, расцарапывая старые раны, открывая их снова. Они срывали простыни, скрывающие эмоции, которые я спрятала в углу — обиду, гнев, негодование.

Я не смогу бежать?

Как он смеет.

Отбросив подушку в сторону, я вскочила с дивана и рывком распахнула дверь навстречу сердитому шторму над океаном, оглядывающемуся на меня. Я кипела от злости, встречая его пристальный взгляд.

Я не смогу бежать?

Я подошла ближе, но Паркер не отступил.

— Ты. Ушел. От меня, — прорычала я. — Вы все бросили меня. Ты убедил меня, что все будет хорошо — что все будет в порядке. И я поверила тебе.

Мое тело вибрировало от этих слов. Как будто усилия по сокрытию их даже от самой себя были настолько велики, что теперь, когда оно вырвалось на свободу, оно больше не могло выдержать напряжения.

— Ты обещал. А потом ты ушел.

Я ненавидела то, как надломился мой голос. Ненавидела маленький коридор, в котором Паркер теснил меня. Я не могла этого выносить, и мне нужно было больше воздуха. Нужно было больше пространства. Это было слишком, и мне нужно было уйти. Я протопала мимо и уже дошла до кухни, когда сильная рука схватила меня за руку. Я крутанулась на месте и применила технику по самообороне, которую мне приходилось проходить годами, чтобы чувствовать себя сильнее. Я вывернула запястье, сделала шаг вперед и потянула руку к себе, выставляя локоть вверх и разрывая его хватку. Но я не отступила.

Паркер уставился на меня расширенными глазами, держась за запястье.

— Нова...

— А потом ты снова ушел. Только на этот раз ты не вернулся.

— Мы вернулись, — защищался он.

— Не тогда, когда ты обещал, — почти крикнула я.

— Ты сказала нам идти. Я предложил подождать, а ты все равно сказали идти, — крикнул он в ответ.

— Я не имела в виду уйти навсегда.

Его плечи опустились, и он понизил голос, почти умоляя.

— Мы пытались, ясно?

— Да, но попыток было недостаточно — не во второй раз. И я была не настолько в порядке, чтобы ждать третьего раза, — призналась я, ненавидя, когда первая слеза наконец вырвалась на свободу, за ней быстро последовала другая. — Я висела на волоске.

Паркер прошагал до конца автобуса, затем повернулся и провел обеими руками по волосам, дергая их за концы.

Признание потрясло его, а я слишком устала, чтобы беспокоиться о том, насколько уязвимой я себя сделала, признавшись во всем этом. В последний раз, когда видела их перед их отъездом, я была как раковина, не уверенная во всем, не уверенная в том, как я буду выглядеть через неделю. Поэтому я сказала им, что все в порядке. Сказала им идти. Я не была готова к тому, что они не вернутся.

Признание всего этого тоже потрясло меня, и мои мышцы болели от усилий, которые потребовались, чтобы стоять. Отшатнувшись назад, я упала на диван.

— Мы были эгоистами, ясно? — наконец-то рявкнул Паркер, как будто признание с трудом вырвалось на свободу. — Мы были эгоистичными тупыми подростками, все бежали от чего-то. По крайней мере, они бежали. — Он поморщился и провел рукой по челюсти. — И я просто... чувствовал такое давление, чтобы, блядь, все получилось. Это был наш шанс, и я воспользовался тем, как сильно ты меня поддерживала. Они надеялись, что я приму окончательное решение — я был единственным, кому было к кому вернуться, а я облажался. Мне писала мама, менеджеры настаивали на новых концертах, ребята были счастливы, а я просто... я... я не знал, что делать. Я был эгоистом.

Я ненавидела то, что понимала. Ненавидела, что мне было больно видеть его боль. Ненавидела, что никогда не задумывалась о том, чего ему стоило принимать такие решения.

Потому что я тоже была эгоистичным подростком.

Но мой эгоизм никогда не вредил другим.

Я зажмурила глаза, прикусив губу, пытаясь разобраться в узле, закручивающемся внутри меня. В автобусе царила тишина, и я не знала, что сказать, когда он признал свою неправоту.

— И ты ни разу не дала мне шанса исправить это, — сказал Паркер, и в его словах снова прозвучало разочарование. — Я жил с этим каждый день и никогда не получал шанса все исправить. Мне всегда было интересно, что, черт возьми, случилось и все ли с тобой в порядке. Не то чтобы я пытался сравнить свою вину с тем, через что прошла ты, но ты была моей семьей, и, возможно...

Его голос надломился, и он прочистил горло.

— И, возможно, это было слишком много для меня, эгоистичного засранца. Я так сильно подвел тебя и не знал, как это исправить. И, возможно, я использовал это как оправдание, чтобы держаться подальше, но как только я понял это, ты ушла.

— Да, — задохнулась я, пытаясь вытереть слезы, которые никак не хотели останавливаться. — Я тоже не знала, как с этим справиться. И никто вокруг меня не знал. Я была одна. Я была одна со всем этим и не знала, что делать.

Я ненавидела, что говорила по кругу, но все это выливалось в беспорядочную путаницу слов.

— Мне очень жаль, — прошептал Паркер.

Он снова подошел ко мне и протянул руки в мольбе.

— Я сожалею обо всем этом. Прости, что я бросил тебя. Прости, что был эгоистичным ребенком, который не распознал ложь, когда увидел ее. Я должен был позвонить тебе и сказать, что мы уезжаем. Должен был назвать это чушью и остаться рядом с тобой. Я не должен был уходить. — Он опустился на корточки и посмотрел на меня слезящимися глазами. — Не проходит и дня, чтобы я не думал об этом. Ни минуты я не думаю о том, что случилось с тобой, когда тебя забрали...

— Не надо, — вклинилась я.

Одно дело — говорить об этом, но я никогда не говорила об этом, потому что я ничего не могла сделать, кроме как удовлетворить чье-то болезненное любопытство.

— Все сделано.

Я сидела там, ссутулившись и изнемогая от напряжения, которое сдерживала в надежде, что если не признаю его, то оно не будет существовать.

Паркер медленно потянул свои руки к моим, и я позволила ему.

— Мне никогда не было так страшно. Я никогда не чувствовал себя таким некомпетентным. Я не мог не думать, что тебе будет лучше без меня, потому что я не смог уберечь тебя, как обещал. Так что, возможно, я сбежал первым.

— Я никогда не хотела быть без тебя, — прошептала я. — Я любила тебя.

— Я тоже любил тебя, поэтому и думал, что поступаю правильно.

Я крепче сжала его руки в своих, потому что больше нечего было сказать. Мы оба совершили ошибки. Мы оба облажались. Мы оба были немного эгоистами и делали все, что могли, с кошмарами, которые тяготили нас.

Я просто не знала, что теперь делать. Мы сидели в тишине, автобус был похож на поле битвы, усеянное нашими спорами, не зная, как привести себя в порядок и сделать следующий шаг вперед.

Но, словно найдя драгоценный камень среди обломков, Орен позвал через щель в двери снаружи, освещая путь.

— Ну, просто чтобы прояснить, — объявил он. — Я тоже тебя любил.

Я дернулась к двери, чтобы посмотреть, как она открывается, и ребята вваливаются внутрь с нерешительными и мрачными лицами. Должно быть, они ждали снаружи.

Эш положил руку мне на плечо.

— Нам жаль. Нам всем жаль.

— Мне тоже жаль, — сказала я. Неважно, насколько малую роль я сыграла в этом, мне нужно было признать, что я тоже нанесла ущерб.

— Как мы можем загладить свою вину? — спросил Броган.

Я посмотрела на каждого из них.

— Просто будьте здесь сейчас.

— Мы можем это сделать, — подтвердил Паркер.

— И позвольте мне занять мягкую койку, — добавила я, едва сдерживая смех полный слез.

— Оуу, да ладно, — простонал Броган. — Я здесь самый большой, и только у нее есть нужная длина.

Взяв улыбку под контроль, я попыталась изобразить отсутствующий взгляд и пожала плечами.

— Хорошо, — неохотно согласился он. — Но только для тебя.

— Оуууу, — проворковал Орен, вставая.

Он подошел и притянул меня в объятия. Каждый из парней последовал его примеру, пока мы стояли посреди автобуса, прижавшись друг к другу. И я должна была признать, что это было самое безопасное чувство за долгое время.

Я была дома.

— Кто-нибудь хочет поиграть в бутылочку? — спросил Орен.

— Да, но на этот раз это «правда или потрогай мои сиськи», — сказал Эш, взмахнув бровями.

Я вырвалась на свободу, смеясь.

— Вы, ребята, хуже всех.

— Под худшими ты вообще-то подразумеваешь лучшие, верно? — спросил Эш.

— Возможно, — согласилась я.

— Да, — крикнул Орен, победно вскинув руки.

— Не знаю, как вы, но я чертовски устал, — сказал Паркер.

Мы все согласились и направились к задней части.

— Броган, можешь оставить свою койку. Я просто хотела посмотреть, как ты нервничаешь. Это было достаточной наградой.

— Жестокая женщина, — проворчал Броган.

В ту ночь Паркер не стал дожидаться, пока все уснут, и забрался ко мне в койку. А я не стала скрывать, как прижалась к нему и свернулась калачиком в его объятиях, чтобы уснуть.

Тогда я сказала ему, что люблю его, но, находясь в его объятиях, я не была уверена, что когда-нибудь перестану.

19

НОВА

Прошлое

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. — Орен переминался с ноги на ногу со сцепленными вместе руками, смотря на меня щенячьими глазами.

Остальные парни стояли вокруг и с нетерпением ждали моего ответа.

— Я даже не должна быть здесь. Если они узнают, что мне семнадцать...

— Пффф, — вклинился Эш. — Медведь знает, сколько тебе лет, и ему наплевать.

Орен вернулся к назойливой мольбе.

— Пожалуйста, Нова. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я обратилась за помощью к Паркеру.

— Нам нужно преимущество, — объяснил он вместо того, чтобы помочь. — Другие группы хороши, но если бы с нами была девушка-вокалистка, мы бы не оставили шансов победить нас.

— Мне не следовало приходить на эту битву групп, — пробормотала я.

Петь в караоке-баре — это одно, но перед их фанатами и судьями с реальным призом на кону — это еще большее ожидание, с которым я не знала, смогу ли справиться.

— Твой голос эпичен, и ни у кого больше нет девушки-вокалистки, — сказал Эш.

— И ты знаешь все песни. Ты пела их миллион раз на репетициях, — добавил Броган.

— Да, но эти песни не дуэты. Как, черт возьми, ты думаешь, я обойду это? — спросила я.

— Уххх... Думаю, это хорошо, что вы с Паркером постоянно занимаетесь ерундой, превращая это в дуэты, — объяснил Эш так, будто я тупая.

— Это было всего пару раз, — ворчала я.

— Достаточно для нас. Кроме того, между вами, ребята, существует какая-то странная связь, — сказал Броган. — Возможно, это связь между братом и сестрой.

Эш фыркнул, и я сморщилась.

— Мы не брат и сестра, — прорычал Паркер.

— Я не думаю, что смогу это сделать, — сказала я, в основном самой себе.

Паркер повернулся ко мне, высасывая весь кислород из нашего пространства, когда он скользнул руками по моим щекам и приподнял мое лицо к своему. Мир померк, как это всегда происходило с ним. Все, что видела, были его темно-синие глаза. Я держалась за его запястья, находя утешение в нашей связи — в мягкой коже на внутренней стороне его запястий, где я находила успокаивающее биение его пульса.

— Нова, — прошептал он специально для меня. — Ты можешь сделать это. Мы можем это сделать. Я рядом с тобой.

Может быть, мы и не повторили ту ночь — мы договорились не переходить границ, — но отношения между нами невозможно было отрицать. Я мало что знала о близости, но моменты между Паркером и мной оставляли меня голой, лишенной всего, кроме себя. Я не могла представить себе ничего более честного или близкого.

Он сделал меня лучше — храбрее. Поэтому, когда я робела, ему достаточно было протянуть руку, и я доверяла ему настолько, чтобы шагнуть в его свет.

Так же, как и сейчас.

— Хорошо, — согласилась я, кивнув.

Его улыбка озарила мой мир, и мне потребовалось все, что у меня было, чтобы остаться прикованной к земле и не прижаться к нему, закрывая брешь, чтобы прильнуть к его прекрасному рту. Не проходило и дня, чтобы я не вспоминала, насколько губы были идеальны на вкус.

Ребята аплодировали и приветствовали друг друга.

Я подпрыгивала и разминала конечности, ожидая, когда назовут наше имя. Потом отошла назад и разогрела свой голос. У меня никогда не было профессиональной подготовки, но я достаточно хорошо знала свое тело, чтобы понять, что первую ноту всегда трудно взять холодными голосовыми связками.

Но все мои нервы были напрасны. Когда я вышла на сцену, через тридцать секунд после начала первой песни, толпа поутихла. Сначала я отдалась Паркеру, встретившись с его взглядом во время первого припева, когда мы слились в идеальной гармонии.

Затем, по мере того как мы двигались по сцене, отдалась музыке, как я это делала со своим искусством. Расслабилась и танцевала под ритм, который Орен отбивал на барабанах, играла на воздушной гитаре, прижавшись спиной к Брогану. Прыгала с Эшем и Паркером во время их самой зажигательной песни. Это было похоже на любую другую репетицию, когда я дурачилась и отлично проводила время.

Мне это нравилось. И у меня бы ничего не получилось, если бы Паркер не подтолкнул меня.

Когда сет закончился, я спрыгнула со сцены, Орен поднял меня на руки и закружил.

Как только он опустил меня на землю, сзади меня обхватили другие руки.

— Пипец, Сверхновая, — прошептал Эш мне на ухо.

Броган взъерошил мои волосы своей огромной ладонью, словно я была собакой, которая хорошо поработала. Я была уверена, что мои щеки треснут от такого количества улыбок, и когда Броган отодвинулся с дороги, там стоял Паркер, наблюдая за мной с гордостью и благоговением. Осознание того, что я вызвала удивление на его лице, я взлетела еще выше. Потом похлопала Эша по руке, и он отпустил меня, чтобы я могла броситься в объятия Паркера.

Когда прыгнула, он поймал меня. Я обхватила его ногами за талию и сжала изо всех сил.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — прошептала я.

Он улыбнулся мне в шею, и мы держались за жизнь, словно пытаясь соединить наши энергии в одно целое.

— Я ничего не сделал.

— Ты знаешь, когда нужно надавить на меня.

— Быть в центре внимания — это нормально, Нова. Не позволяй никому говорить тебе обратное.

Почти отчаянно желая прижаться губами к его губам, я как-то сумела отклониться и впилась огромным поцелуем в его щеку.

— Эй, а где мой, — заныл Орен.

Я послала ему воздушный поцелуй, и он поймал его, потирая ладонью между ног.

— Мерзость, — сказала я, притворяясь, что у меня рвота.

Как бы мне этого не хотелось, я ослабила хватку, чтобы опуститься. Далее последовало самое эротичное скольжение вниз по его телу, мой рот был в нескольких дюймах от его рта, мои груди скреблись по каждой впадинке и изгибу его груди, и я готова была поклясться, что ощущала небольшую выпуклость на своем животе и киске.

Я хныкала, когда мои ноги, наконец, коснулись земли, не желая расставаться.

— Haunted Obsession, — позвал кто-то.

Мы расступились и, обернувшись, увидели высокого широкоплечего мужчину, направлявшегося к нам. У меня практически случилось дежавю, потому что, хотя я никогда не встречала отца Брогана, этот человек выглядел так, как будто он мог быть отцом Брогана. Но темнее. Более взрослый, смуглый викинг, сложенный так же, как Броган.

— Привет, я Грант Соммерс из GS Productions. Я был одним из судей и просто хотел прийти сказать, что вы, ребята, были великолепны.

— Спасибо, Грант. Мы это ценим, — сказал Паркер, пожимая ему руку.

Они все представились, и я задержалась, давая им возможность высказаться. За исключением того момента, когда он посмотрел мимо парней на меня.

— Я не знал, что у вас есть и певица.

— Привет, я Нова. — Я помахала рукой, сделав маленький шаг в круг.

— Да, Сверхновая — наше секретное оружие. Она держит нас всех в узде и поет, когда мы ее уговариваем, — объяснил Эш.

— Очень круто. — Грант оглядел меня с ног до головы, но не в сексуальном смысле. Скорее, он пытался собрать головоломку. — Ну, возможно, она была тем оружием, которое вам было нужно для победы. Я всего лишь один судья, но сегодня у вас есть мой голос. На самом деле, вот моя визитка. Напишите мне, и, возможно, мы сможем организовать несколько шоу.

Паркер принял карточку, и все они едва сдерживали свое волнение, пока Грант не ушел. Как только он завернул за угол, они начали прыгать, толкаться, колотить друг друга, обниматься. И даже немного повизгивали от радости.

Волнение продолжало нарастать, когда их объявили победителями вечера, выигравшими пакет призов, включающий деньги, оборудование и возможность выступить с группой на большой концертной площадке.

К тому времени, когда мы вернулись в квартиру, я была измотана, но они уговорили меня присоединиться к ним на баскетбольной площадке в подвале и выпить пива.

— Это было чертовски здорово. Лучшая ночь в жизни, — сказал Броган. Он прислонился спиной к цементной стене, его глаза были закрыты, в руке было зажато пиво, а на лице сияла безмятежная улыбка.

— Чувак, — сказал Орен, бросив баскетбольный мяч, который он подбрасывал. Он был единственным, кто еще стоял на ногах. Мы все выстроились вдоль стены, выглядя в точности как Броган. Счастливые и уставшие. — Грант, мать его, Соммерс. Как круто.

— Мы на грани того, чтобы сделать это. Я чувствую это, — заявил Паркер.

— Слава богу. Я не хочу идти в колледж, — сказал Эш.

— Если это займет какое-то время, что вы будете делать? — спросила я, всегда рассматривая практическую сторону.

— Наверное, футбол, — первым ответил Броган, и в голосе его не было радости.

— Мой отец хочет, чтобы я играл в баскетбол, но я, блядь, так не думаю. Он может идти на хер с этим, — проворчал Эш. Он нечасто говорил о своем отце, но когда мы говорили, это редко походило на любовь.

— А ты, Орен? — спросила я.

Он вернулся к игре в мяч, на этот раз с воображаемым мячом. Просто прыгал из стороны в сторону, кружась, чтобы обмануть противника, которого не было.

— Не знаю, — ответил Орен, остановившись. — Мне нравится физика. Может быть, я полечу на луну. В буквальном смысле. НАСА звучит как крутая работа.

Как-то я забыла, что Орен был самым умным из всех нас. Его разум, как и тело, работал сверхурочно.

— Я не хочу делать ничего, кроме этого, — сказал Паркер рядом со мной.

— Братан, — согласился Орен, протягивая кулак Паркеру.

Эш перевел мой вопрос на меня.

— А ты?

— Наверное, художественная школа. Я бы хотела поступить в Институт искусств в Чикаго.

— Не то чтобы тебе нужна была художественная школа, — пробормотал Паркер, с улыбкой столкнувшись своим плечом с моим.

— Я всегда могу узнать больше.

Прежде чем мы успели сказать что-то еще, Орен закричал, заставив мое сердце подпрыгнуть к горлу.

— Охереть, блядь. Черт возьми. Да. Так много гребаного «да».

— Чувак, что, блядь, происходит? — спросил Броган, выглядя таким же встревоженным, как и я.

— Кто-то загрузил на YouTube видео с нами сегодня — меньше часа назад — и посмотрите на все эти гребаные лайки. Посмотрите на них! — Орен ткнул телефон нам в лицо.

Эш схватил его за запястье, чтобы удержать на месте.

— Вот дерьмо, — пробормотал он.

Броган отпихнул его с дороги.

— Это пятьдесят? Гребаные пятьдесят?

— Пятьдесят просмотров? — спросила я.

— Пятьдесят тысяч, — воскликнул Орен. — Мы чертовски вирусные ублюдки.

Он бросил свой телефон парням, которые все еще смотрели в ужасе, и пробежал круг победы, крича от радости всю дорогу.

— Они говорят и о тебе, Нова. О том, какой у тебя потрясающий голос, — с гордостью сказал Паркер.

Я пододвинула к себе телефон и пролистала комментарии. Я видела хорошие, но также видела и довольно много других.

— Это... немного жутко. Этот парень прокомментировал семь раз. Фу.

— Хотел бы я посмотреть, как она откроет для меня свой рот так широко, — прочитал Броган один из комментариев, съежившись вместе со мной.

— Интернет — странное место, — объяснил Эш, отмахнувшись от любых опасений. — Нужно просто отгородиться от этих социопатов и сосредоточиться на большинстве.

К счастью, Орен вернулся, чтобы забрать свой телефон, избавив меня от искушения поддаться болезненному любопытству и прочитать все остальные.

— Я не могу в это поверить. Не то чтобы это что-то значило, но это что-то огромное, — пробормотал Паркер.

— Я рада за вас, ребята. В последний год вы выкладывались по полной.

— За нас, — уточнил Эш. — Мы надрывали свои задницы.

Я подняла руки, сделав шаг назад.

— Нет. Я в этом не участвую.

— Да, черт возьми, так и есть, — объяснил Броган, возвращая меня в круг и обнимая за плечи крепкой рукой.

— Я так не думаю. — Я вывернулась из-под его руки, эта мысль немного ошеломила меня. Ладно, очень ошеломила. И просто не могла решить, хорошо это или плохо. Я подошла ближе к Паркеру, надеясь, что он меня поддержит.

— Не беги к дорогому брату. Мы попросим его похитить тебя и взять с собой, когда мы поедем в турне, — пригрозил Эш.

— И я это сделаю, — подтвердил Паркер.

Я повернулась к нему с отвисшей челюстью.

— Предатель.

— Давай, Сверхновая. Ты должна снова спеть с нами. Они тебя любят, — уговаривал Броган.

— Да, давай, — добавил Орен, уставший от бега. — Ты нам нужна.

— Вы, ребята, прекрасно обойдетесь без меня.

— Не-а, — сказал Эш. — Ты как клей, который удерживает нас на земле.

— Правда, — согласился Паркер. — Броган и Орен были бы арестованы как можно скорее, если бы они не беспокоились о тебе.

— Их все равно арестуют.

— Возможно, — согласился Паркер.

— Вероятно, — подтвердил Эш.

— Но, — сказал Паркер. — Вероятность их ареста будет меньше, так как они будут вести себя наилучшим образом, потому что ты не ожидаешь ничего меньшего.

— Ну же, Нова, — заскулил Орен, откидывая волосы назад и выгибаясь. — Я слишком красив для тюрьмы.

— Я тоже, — добавил Броган.

— Скажи, что будешь в группе, — умолял Эш.

— Нова. Нова. Нова, — начал скандировать Орен, и ребята быстро присоединились к нему.

— О, Боже, — простонала я, смеясь.

Эти парни были сумасшедшими, и я не могла представить, что не буду делать это с ними.

— Хорошо. Хорошо. Отлично. Вы победили. Я спою несколько песен. Время от времени.

В этот раз, когда Орен делал круг победы, он перекинул меня через плечо и взял с собой.

Я засмеялась, и парни последовали за мной, мои волосы струились вокруг меня. Все это выглядело нереально, но удивительно.

У меня было такое волнующее время на сцене. Мне это нравилось.

Паркер протянул руку, и я вцепилась в его ладонь. Он оторвал меня от плеча Орена и заключил в свои объятия.

Почему бы не поддаться интенсивности еще немного?

Кроме того, у меня был Паркер, который меня оберегал.

20

ПАРКЕР

Прошлое

— Ты действительно думаешь, что я должна это сделать? — спросила Нова, когда мы стояли перед дверью квартиры.

Я уже собирался отпереть ее, но остановился, уделив ей все свое внимание.

Даже после нескольких часов, проведенных под софитами и в изнеможении, Нова выглядела потрясающе, как никогда раньше. Мне нравилось, как ее волосы завивались вдоль линии роста волос, как ее веснушки проявлялись там, где макияж поблек. Ее не накрашенные губы, пухлые от того, что она всю ночь их кусала, съедая помаду.

Мне все понравилось.

Я обхватил ее лицо ладонями, проводя большими пальцами по веснушкам, которые я всегда любил наносить на карту, и уставился в ее изумрудные глаза, пытаясь вспомнить, почему я не могу наклониться и поцеловать ее.

— Нова, я не могу представить себе, как это сделать без тебя.

Ее щеки порозовели, и она снова прикусила губу, чтобы скрыть улыбку, которой я не мог насытиться.

— Я представлял себе это долгое время, еще до того, как встретил тебя, до того, как это обрело какую-то форму, помимо неуловимой тени, которую я знал, что должен иметь. Но каждый момент с тобой словно прояснял эту тень. Она превращалась во что-то осязаемое. Превращалась во что-то с тобой. Это моя мечта, и мне нужна ты, чтобы помочь мне достичь ее.

Нова медленно кивнула, ее улыбка стала шире.

— Хорошо. Я сделаю это с тобой.

Боже, как я хотел поцеловать ее тогда. Хотел заключить ее в свои объятия и никогда не отпускать. Прошел месяц с той ночи, когда мы сдались, но не проходит и дня, чтобы я не думал об этом — о ней, о ее вкусе, о том, как она чувствовала себя на моих коленях и под моими руками.

Проводя большим пальцем по ее губам, я обдумывал это — и уже почувствовал, что наклоняюсь, когда услышал смех за дверью. Напоминание о том, почему наше влечение должно было резко прекратиться. Мне было почти больно это делать, но я опустил руки и кивнул головой внутрь.

— Похоже, родители еще не спят.

Нова провела рукой по волосам и надула щеки с большим выдохом.

— Да. Нам пора идти. Уже поздно.

Прежде чем вставить ключ в замок, я в последний раз оглядел ее. Одна сторона ее рта изогнулась в печальной улыбке, что в точности соответствовало моим чувствам — ненависть к тому, что мы застряли в положении, которое разлучает нас, но осознание того, что мы ничего не можем сделать.

— Смотрите, кто наконец-то дома, — позвал мой отец, прислонившись к острову. Глориана сидела на барном стуле рядом с ним, оба держали по бокалу вина.

— Смотрите, кто здесь, — выстрелил я в ответ.

— Да, у нас сегодня на ужине у твоего отца была куча болтунов, — объяснила Глория, закатив глаза.

— Они не были такими уж плохими, — игриво защищался мой отец.

— Брэд, мы ушли к закрытию ресторана, а ужин должен был закончиться в девять.

Он поморщился, покачав головой.

— Ладно, они много говорили. — Он уступил, прежде чем они оба сосредоточили свое внимание на нас. — Итак, как прошло шоу?

— Хорошо. — Я пытался изобразить спокойствие, но ничто не сдерживало мою улыбку.

И ничто не сдерживало вулкан возбуждения рядом со мной. По-видимому, все, что ей было нужно, — это чтобы ее спросили, и он оживал, как фейерверк.

— Хорошо? — воскликнула Нова. — Они, черт побери, выиграли, и к ним приходил топ-менеджер звукозаписывающей компании, чтобы поговорить с ними.

— Это мой мальчик, — воскликнул отец, поднимая свой бокал, словно произнося тост.

Моя улыбка росла. Следовало признать, что мне повезло, что мой отец всегда поддерживал меня. Конечно, он предпочел бы, чтобы я последовал за ним в мир бизнеса. Но я никогда не увлекался ничем, кроме музыки. Даже когда моя мама, оставившая нас, чтобы создать другую семью, наседала на меня по поводу того, что у меня должны быть реальные мечты и стремления с реальным успехом, которые «не зависят от надежды и чуда», мой отец всегда поддерживал меня. Он никогда не отступал.

— Паркер был потрясающим, — восхитилась Нова. — Они все были такими.

— Да, но без тебя мы бы не выиграли, — возразил я.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Глория, наклонив голову.

Нова опустила глаза в пол, но не раньше, чем я увидел румянец на ее щеках. Мне нравилось, что она была настолько светлокожей, что я мог видеть каждую ее эмоцию.

Я столкнулся своим плечом с ее плечом, желая, чтобы она перестала прятаться.

— Мы наконец-то уговорили Нову спеть с нами, и она это сделала.

— Что? — переспросила Глория, ее улыбка сползла с лица.

— Ничего страшного, мама. Ничего особенного.

— Ничего особенного? — потрясенно спросил я. — Даже звукорежиссер сказал, что Нова — наше преимущество. У нее такой уникальный голос, который отличает нас друг от друга.

— Нова, — воскликнул мой отец, совершенно не заметив, как Глория одним глотком допила свое вино. — Как я не знал, что ты поешь? Думаю, теперь больше смысла в том, что ты тусуешься на репетициях, — рассмеялся он.

Нова оживилась от похвалы.

— Да, это было очень круто. Обычно я просто помогаю им по мере возможности с созданием песен на репетициях, но Паркер подтолкнул меня.

— Ну, я думаю, что ты была готова к тому, чтобы тебя толкнули куда угодно, лишь бы Орен не подпрыгивал, повторяя «пожалуйста» пять раз в секунду, — сказал я, закатывая глаза.

— Итак, ты еще поешь? — спросила Глория, изо всех сил стараясь скрыть свое недовольство пением Новы.

— Думаю, да. Знаю, что это что-то новое, но мне это очень нравится. Это намного веселее, чем я ожидала. И как только преодолеваю это первоначальное препятствие в виде выхода на сцену перед людьми, я как бы теряю себя.

Ее мама медленно кивнула, и между ними состоялся разговор, который я не надеялся понять. Я сделал пометку спросить Нову позже. Сейчас мне хотелось поделиться остальными новостями.

— И кто-то записал нас на нашем сегодняшнем концерте и выложил его на YouTube, и он набирает сумасшедшее количество лайков. Видео становится вирусным. — Теперь я чувствовал себя как Орен, подпрыгивая на носочках.

— А вирусное — это хорошо? — спросил мой отец.

Я закатил глаза и покачал головой, наклонившись, чтобы подтолкнуть его.

— Такой старый человек.

— Ладно, ладно. Я знаю, что означает вирус, — согласился он. — Чего я не знаю, так это что это значит дальше.

— Я не знаю. Может быть, ничего. Мы могли бы придерживаться нашего первоначального плана — подрабатывать летом в захудалом баре и не продвинуться далеко. Нам может позвонить Дэйв Грол и попросить нас выступить завтра на разогреве у Foo Fighters и отправиться с ними в турне.

— И ты хочешь, чтобы Нова была с тобой? — спросила ее мама.

— Да. Она — хит. Комментарии о ней просто сумасшедшие.

— А как же школа? — спросила она.

Впервые за весь вечер я замедлил шаг. Идеальное, полное надежд будущее, которое я представлял себе завтра, было омрачено тем, чего я не видел еще минуту назад.

Я посмотрел на Нову и увидел на ее лице горестную улыбку, словно она тоже об этом не задумывалась. Я закончу через пару недель, но у нее был еще целый год.

— Она может закончить его во время тура. Дети сейчас постоянно учатся онлайн.

— А как насчет колледжа, Нова?

— Я могу просто посещать местные концерты и просто петь там. Это не значит, что я являюсь жизненно важным членом, — объяснила Нова.

Я усмехнулся.

— Да, точно. Посмотри на эти комментарии, — сказал я, передавая свой телефон Глории, прежде чем снова повернуться к Нове. — Ты более чем жизненно важна для этой группы. Разве мы уже не говорили о том, что ты нужна Орену и Брогану, чтобы уберечь их от ареста?

— Это справедливое замечание, — вставил папа. — Это будет чудо, если они доживут до двадцати одного года, не побывав хотя бы в камере, — пошутил он.

— Многие мужчины комментируют не только твой голос, — проворчала Глория. — Боже мой. Некоторые из них заставляют меня хотеть запереть тебя навсегда.

— Это интернет, — упрекнула Нова. — Эти комментарии ничем не хуже тех случайных парней, которые пытаются связаться со мной, спрашивая, не ищу ли я сладкого папика.

— Я просто... — Глория вздохнула, ее плечи поникли. — Я просто не знаю, что обо всем этом думать.

Чем глубже хмурилась Глория, тем больше она крала свет из нашего момента, а я пока не был готов к этому.

— В любом случае, это все не более чем случайность. Песня, ставшая вирусной, может ничего не значить. Что бы ни случилось, у нас впереди много работы. Мы все так взволнованы тем, что может быть.

— Кроме того, — заметил отец, наполняя стакан Глории и заманивая ее в безмятежность красной жидкостью. — Паркер позаботится о ней. Он ей как родной, и он присмотрит за ней.

Мне потребовалось все, что у меня было, чтобы не вздрогнуть от удара в живот. Мне едва удалось улыбнуться.

— Да. Я бы позаботился о ней.

Глория приняла стакан, пожав плечами.

— Ты всегда хотела иметь брата, — сказала она Нове.

— Все получается, — сказал мой папа, с обожанием глядя на Глорию.

Я хотел вернуться назад, до того, как Глория расстроилась. Хотел вернуться к тому, как отец похлопывал меня по спине, а Орен бегал победные круги по спортзалу. Хотел вернуться в коридор и поцеловать Нову до того, как меня облили напоминанием о том, каким я должен быть.

— Хорошо, Глор, — сказал мой отец. — Как насчет того, чтобы выпить вина и отправиться спать. Я чертовски устал после этого ужина.

Они прошли мимо, остановившись, чтобы похлопать меня по спине с последним поздравлением.

— Мне тоже пора спать, — сказала Нова, часть блеска, с которым она пришла, исчезла.

— Да, мне тоже.

Потому что что еще оставалось сказать?

Мне удалось пролежать в постели всего тридцать минут, прислушиваясь к бормотанию наших родителей, прежде чем все стихло. Я пытался сосредоточиться на темноте, настроить свой разум на новую мелодию, которая ускользала от меня. Почти как зуд, который проходит, как только его почешешь.

Я поворачивался то в одну, то в другую сторону, но ничего не помогало.

— К черту.

Я сбросил с себя одеяло и осторожно открыл дверь, ожидая, что кто-нибудь зашумит, давая мне знать, что он проснулся. Когда ничего не последовало, пошел по коридору. Я знал, что это займет всего семь шагов — пять, если сделать их большими. Знал, что одна половица скрипит, если нажать на нее под нужным углом, и как избежать этого на третьем шаге. Знал, что нужно приподнимать ручку, чтобы избежать заедания двери во влажное лето, но не беспокоился об этом зимой.

Я знал, что нужно обойти комод вдоль стены, чтобы добраться до ее кровати, потому что Нова любила переодеваться прямо перед ней и ронять дерьмо там, где стояла. И уже споткнулся не об одну пару туфель и брюк.

Я знал, что она спит на правой стороне кровати, поэтому искал угол и использовал его, чтобы проложить себе путь на левую сторону. Знал только по звуку ее дыхания, когда она не спит, потому что чем ближе я подходил, тем быстрее становилось дыхание.

Мы делали это чаще, чем раз в неделю, и как будто под покровом ночи могли притвориться, что это не имеет значения. Мы никогда не целовались. Никогда не говорили о том, почему я там. Мы просто позволяли этому быть. Иногда держались за руки и разговаривали, пока не засыпали, а просыпались, прижавшись друг к другу. Иногда мы не дожидались, пока заснем, и сразу же сворачивались калачиком.

Сегодня была одна из таких ночей. Как только я опустился на кровать, она уткнулась мне в грудь, и мягкие струйки воздуха согрели мою и без того слишком горячую кожу.

— Мне жаль, что моя мама была такой Дебби Даунер⁷.

— Не беспокойся об этом. Она просто беспокоится за тебя.

— Да, — ответила она немного слишком быстро.

— Это что-то другое?

Я проглотил свой стон, когда почувствовал щекотку ее пальцев, скользящих по моим губам.

— Я не говорю о своем отце.

— Нет, не говоришь.

— Он... он был музыкантом.

— Ха. — Это слово не передало ни малейшей доли моего шока. Я начал бояться, что мои глаза вылезут из орбит, если они еще больше выпучатся.

— Да, — сказала Нова со смехом. — Он не был чем-то большим. Но он хотел стать музыкантом и поэтому оставил нас, когда я была маленькой, чтобы погнаться за этим. Иногда он возвращался, если думал, что семья пойдет ему на пользу. Он не раз пытался использовать тот факт, что у него была маленькая дочь, чтобы привлечь к себе внимание или продвинуться вперед. Моя мама ненавидела это… я ненавидела. В конце концов, ей надоело, и она выгнала его.

— Черт. Извини.

— Ничего особенного. Моя мама, просто в некотором роде, неравнодушна к этому.

— Это понятно.

— Наверное, поэтому я всегда избегала внимания. Я не хотела быть такой.

И тут меня осенила мысль, которая поразила меня сильнее, чем комментарий про брата.

— Ты думаешь, я такой?

Ее голова откинулась на мою руку, когда она смотрела вверх сквозь темноту.

— Какой?

— Тот, кто гонится за славой.

— Нет, — легко ответила Нова с тихим смешком. — Я никогда не смотрела на тебя так. Хотя ты и говоришь постоянно о том, как сильно этого хочешь, и никогда не скрываешь, что это все, чего ты хочешь, я никогда не думала, что ты оставишь важные вещи ради этого. Кроме того, мой отец вроде как просто хотел, чтобы ему это дали. Он не хотел работать ради этого. Наверное, поэтому он так и не добился своего.

— Где он сейчас?

— Не знаю.

Нова пожала плечами, и я откинул ее волосы назад, уловив в лунном свете отблески ее бледной кожи.

— Я не оставлю тебя, Нова.

— Не обещай, потому что тебе, возможно, придется. Как бы мне ни хотелось, я, возможно, не смогу поехать с тобой.

Я ненавидел эту правду. И хотел сказать, что к черту все это, и сделать то, что угрожал Эш: похитить ее и заставить остаться рядом со мной.

— Хорошо, как насчет этого? Я всегда буду возвращаться к тебе, Нова. Всегда.

— Я могу с этим жить, — прошептала она так близко, что ее слова коснулись моего подбородка.

Она обвила руки вокруг моей спины и притянула меня к себе, прижимая свою мягкую грудь к моей. Приподняв подбородок, я обхватил ее затылок и потерся носом о ее нос, испытывая боль от усилий сдержаться.

— Паркер?

Я хрюкнул, слишком напуганный, чтобы что-то сказать.

— Просто...

Что бы это ни было, она отпустила это, и в следующее мгновение ее губы оказались на моих. Еще быстрее она оказалась подо мной. Как только наши губы соединились, цепи моего контроля лопнули.

Нова раздвинула ноги, прижимая меня к себе, и было бы так легко отбросить одежду в сторону и оказаться там, где я мечтал оказаться с тех пор, как встретил ее, но это была Нова, и я знал: что бы ни случилось сегодня, завтра ничего не изменится. Она заслуживала большего, чем беспорядочный натиск в темноте.

Пытаться замедлить наше движение было примерно так же трудно, как, по моим представлениям, было бы трудно взобраться на Эверест. Я перекатился на бок, погружая свой язык в ее рот, чтобы попробовать еще несколько раз. Под сильным давлением моего желания, давящего на меня, я изо всех сил пытался взять в руки свои легкие, когда я, наконец, замедлился до нескольких поцелуев и, в конце концов, полностью остановился.

— Я ненавижу это, — хныкала она.

— Я тоже.

До Новы я всегда был сосредоточен на музыке, и если появлялась девушка, которая меня интриговала, я шел за ней. Потом появилась Нова. Она заинтриговала меня с первой улыбки и тихого разговора. Но как только я узнал ее получше, я увидел в ней глубину, которая соответствовала моей собственной. Мы просто... сблизились почти неописуемым образом.

Я любил ее. Но не совсем понимал, что это значит. Наверное, я всегда думал, что если ты любишь кого-то, то ты делаешь его своим партнером, своим любовником.

Нова не была моей любовницей, как бы я этого ни хотел, но она была моим партнером, моим лучшим другом. Моей второй половинкой. Она создала во мне всепоглощающую приливную волну этих чувств — всех чувств — и я не мог дать им название, но я знал, что это сделало меня счастливее, чем я был когда-либо прежде.

И когда я пытался дать этому название, получалось только одно — любовь.

Если это была любовь, то я бы принял ее. Потому что держать ее в своих объятиях прямо сейчас было всем, что мне когда-либо было нужно, и я никогда не хотел отпускать.

Но если бы мне пришлось уйти, как сказала Нова, я бы всегда возвращался, потому что без Новы не было бы жизни. В этом я был уверен.

21

ПАРКЕР

— Спасибо, Колумбус! — крикнул я в микрофон. — Вы были потрясающими, и мы не можем дождаться, когда вернемся.

Толпа взревела, и я закрыл глаза под мигающими прожекторами, наслаждаясь звуком, от которого никогда не устану. Мой ремень царапнул мне шею, когда я наклонился для поклона. Встав, я откинул назад мокрые от пота волосы и подошел к краю сцены, бросив свой медиатор в толпу, как делал после каждого концерта. Орен вылез из-за своей установки и выбросил свои сломанные барабанные палочки, которыми он пользовался и злоупотреблял на протяжении всего концерта.

Он сломал больше, чем обычно, после такой усердной игры.

В этот раз энергия была другой. Более интенсивная, и я думаю, что это было связано с новой энергией, которую мы культивировали каждый день в нашем автобусе после того, как очистили воздух с Новой. Прошла примерно неделя, а мы уже добавили в плейлист еще четыре песни и привели в порядок остальные, которые едва успели наскрести.

Думаю, что это было связано с женщиной, которая стояла за кулисами, прыгая и крича вместе с каждым словом наших песен. Каждый раз, когда я смотрел в ее сторону, меня обдавало электричеством, и я брал каждую ноту острее, чем раньше. Нова пришла на два из трех концертов на этой неделе, и это было похоже на то, как будто кусочек головоломки, который был сдвинут немного не по правилам, встал на свое место.

Как мы уже говорили раньше, Нова была тем клеем, который удерживал нас на земле.

Когда у нас ее не было, мы не обращали внимания на сдвиг и сосредоточивались на своей мечте, привыкая к плохо сидящему ощущению. Как камень в ботинке, который не было времени вытащить, поэтому вы просто игнорировали его и, в конце концов, привыкли к нему. Пока вам не напоминали о том, каково это — постоянно ощущать это ноющее давление, и тогда вы понимали, что все это время шли не в ногу.

Теперь, если бы только я мог прорваться сквозь тонкую завесу, разделяющую нас. Я был так близок, каждую ночь заползал в ее койку, даже не утруждаясь больше ждать и скрывать это. Мы смотрели телевизор и говорили о впечатлениях. Она рассказывала мне о своих любимых походах, а я ей — о наших любимых передачах. Однажды ночью мы лежали на боку, едва помещаясь в этой чертовой штуке, с ручкой и бумагой между нами и записывали слова песен, словно напряжение, постоянно пытавшееся связать нас вместе, проникало в бумагу.

Еще один поклон от всех нас, и мы, наконец, покинули сцену, получая приветственные и ответные похлопывания от команды. Нова стояла в стороне, сияя раскрасневшимися щеками, ее губа была плотно сжата зубами. Я притянулся к ней как магнит, и когда она увидела намерение в моей улыбке, ее руки поднялись, чтобы удержать меня.

— Не смей, Паркер.

— Да ладно. Все не так уж плохо, — сказал я, отрывая свою влажную футболку от груди.

— Нет.

— А сейчас? — спросил я, снимая футболку через голову.

Нова перестала пятиться и уставилась на меня. Мне нравилось заставать ее врасплох без футболки. Мы все ходили по автобусу в разном состоянии раздетости, но только со мной она замирала, ее внимание было сосредоточено исключительно на мне, словно я был богом.

— Так лучше, Нова? — спросил я тихо, теперь, когда я был всего в футе от нее.

Она сглотнула и отрывисто кивнула.

— Да. Это, э-э... это только начало.

— Что могло бы сделать это лучше? Как мне заключить тебя в свои объятия?

Вопрос переключил ее внимание с того места, где она изучала каждый выступ моей груди, на мои глаза. Мы говорили не только о том, что было сразу после шоу. Я имел в виду все время, и не только ночью.

Вспышка фотоаппарата отвлекла ее внимание, и когда она посмотрела через мое плечо, ее глаза потухли от жара, и она отступила назад.

— Я поймаю тебя после того, как ты приведешь себя в порядок и изобразишь рок-звезду, — объяснила Нова, переведя взгляд на журналиста, которого Аспен назначила писать о нашем шоу.

Она отступила в толпу рабочих, делая все возможное, чтобы слиться с толпой и потерпела неудачу. Нова выделялась для меня среди общей массы, и я был уверен, что найду ее даже с закрытыми глазами. И, глядя на нее, не понимал, как кто-то мог пропустить ее с копной рыжих волос, спускающихся по спине, и странным узлом на макушке. На ней была футболка с нашей группой, которую она завязала поверх своих свободных рваных джинсов, которые она закатала поверх ботильонов из змеиной кожи. Я фыркнул, обожая ее одержимость странной, как ад, обувью. И если этого было недостаточно, она надела какой-то прозрачный кардиган, который свисал до пола. Темно-бирюзовый делал ее похожей на русалку в море черной одежды, которую носили все остальные.

Еще одна вспышка, направленная на меня, стоящего с футболкой в кулаке, вывела меня из оцепенения.

— Вы, наверное, заставили бы фанатов сойти с ума, если бы сняли рубашку во время выступления, — прокомментировал репортер.

— Не-а, — вклинился Эш, закинув руку мне на плечи. — Если он снимет свою, то мне придется снять свою футболку, и они забудут, кто он вообще такой. Он перестал бы существовать.

Остальные ребята присоединились к нам, и мы общались, фотографировались и отвечали на вопросы. Это было действительно веселое интервью о нашей музыке и туре. Иногда нам попадались люди, которые флиртовали или спрашивали о нашей личной жизни, почти не касаясь нашей музыки. Я понимал это и играл в эту игру, но всегда было приятно, когда кто-то был так же увлечен музыкой, как и мы.

— Вот ты где, — крикнул Орен, когда мы вернулись в комнату, которую они приготовили для нас.

Нова сидела на диване, просматривая свой телефон.

— Да, я решила подождать здесь, вдали от хаоса.

И, кроме того, избегать любого внимания, направленного в ее сторону. Каждый раз, когда мы выходили на улицу, она отступала в тень, сохраняя здоровую дистанцию на случай, если будут сделаны фотографии. Или она вообще не выходила с нами. Особенно после того, как ее Instagram стал популярнее еще больше, чем обычно. Нова периодически публиковала фотографии, на которых работала над текстами песен на фоне сцены, намекая на нечто большее, чем просто походы, но никогда не показывая чьих-либо лиц.

Я отчасти понимал, поскольку каждый раз, когда меня представляли с женщиной, люди сходили с ума от идей о тайных свиданиях и любовных интрижках. Но она была автором песен, и это было бы легко объяснить. Кроме того, саму Нову было трудно вычислить. У нее был очень маленький цифровой след.

— Что вы, ребята, делаете сегодня вечером? — спросила она, вырывая меня из моих размышлений.

— То, что мы делаем лучше всего, — сказал Орен, подмигнув. — Отрываемся по полной.

— Тебе это доставляет удовольствие, — засмеялась Нова.

— Ты не идешь? — спросил Броган.

— Не-а. Я, пожалуй, вернусь в автобус. Наслаждаться тишиной и покоем.

— Пфффф, завтра вечером мы будем в отеле Цинциннати. У тебя будет много тишины и покоя, — объяснил Орен.

— Думаю, я вернусь с ней, — вклинился я, спасая ее от мольбы Орена.

— Ну, да. — Орен закатил глаза и сделал толчкообразные движения, намекая на то, что, по его мнению, мы будем делать.

— Вряд ли, — невозмутимо ответила Нова.

— Кроме того, — сказал Эш. — Я тоже собираюсь отправиться в автобус.

— Ты? — спросил Орен.

— Да. Мне нужна гребаная ночь ничегонеделания. У меня шестинедельный кризис.

— Только не шестинедельный кризис, — закричал Броган.

Эш пожал плечами.

— Да, это пройдет.

Так было всегда. Мы почти всегда сталкивались с этим во время длительных туров, и усталость проникала в наши кости. К счастью, у нас скоро была неделя отдыха, которую мы пытались спланировать на этот раз, но она не могла наступить достаточно скоро.

— Ладно, тусовщики. Я думаю, что сегодня вечером представлять будем только мы с Броганом.

— Пожалуйста, не подвергайтесь аресту, — взмолилась Нова.

— Я торжественно клянусь, что сделаю все возможное, чтобы этого не произошло.

— Думаю, это все, о чем я могу просить.

Броган поднял три пальца рядом с Ореном.

— Честь девочки-скаута, мам.

Разобравшись со своими планами, мы разошлись. Как только вернулись, мы по очереди приняли душ. Нова пошла первой, потом Эш и, наконец, я. Эш, должно быть, очень устал, потому что к тому времени, как я вышел, его шторка была закрыта, и негромко играл мягкий рок, который он слушал по ночам.

Обойдя свою койку, я забрался на койку Новы, ухмыляясь, когда ее челюсть отвисла при виде моей обнаженной груди.

— Думаю, мне все еще жарко после шоу, — сказал я, зная, что оправдание для того, чтобы прийти без верха, было в лучшем случае слабым.

Нова лежала на спине, прижавшись одним боком к стене, а другим — ко мне. Желая посмотреть на нее, я перекатился на бок, подперев голову рукой, и просто смотрел. Разглядывал слабые веснушки на переносице, розовые губы, по которым она проводила языком, изящный подбородок и тонкую шею. Я прослеживал бледную кожу, пока она не скрылась под свободной хлопковой майкой. И сжал пальцы в кулак, чтобы не протянуть руку и не проследить тот же путь, что и мои глаза, особенно когда ее соски затвердели под тонким топом.

Я почти задыхался, когда ее голос прорвался сквозь мой транс.

— Что означает эта татуировка? — Нова провела пальцем по продолговатым вихрям и размытым пятнам, украшающим мои ребра сбоку, ничуть не стесняясь прикоснуться ко мне.

Мурашки побежали от легкого касания, и шок пронзил меня до глубины души. Я чуть повернулся, чтобы увидеть чернила, и вспомнил ночь, когда их набил. Я был в недельном запое, доведя себя до ручки примерно через год после того, как мы расстались. Я был дома в Нью-Йорке и мог поклясться, что видел ее волосы, развевающиеся на ветру, а когда догнал ее, это было даже не близко. Я вернулся в квартиру, которую делил с Эшем, и разбил все стеклянные предметы на нашей кухне, пытаясь сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить разрушительное цунами эмоций, которые я испытывал из-за того, что скучал по ней, из-за того, что был чертовски зол, что не знал, где она, из-за того, что был в замешательстве из-за того, что двое занимали так много места и не оставляли места ни для чего другого.

Эш пришел домой, расчистил место и сел со мной, наконец-то сказав мне, что это нормально — чувствовать и то, и другое, и, очевидно, все, что мне было нужно, это чтобы кто-то сказал мне, что это нормально.

Мы убрались, и на следующее утро я пошел в тату-салон и рассказал им, чего хочу.

— Это узор сверхновой, — наконец ответил я.

Ее палец замер.

— Паркер, — прошептала Нова.

Ее глаза встретились с моими в тусклом свете койки, но они сверкали, как звезда, в честь которой мы ее назвали. Биение потребности пульсировало в тесном пространстве и совпадало с биением моего сердца, побуждая меня брать, брать, брать. Прежде чем я успел пошевелиться, она сдвинулась с места, задирая край своей майки, обнажив знакомый рисунок гитарной линии в том же месте, что и моя сверхновая.

Я рассмеялся от неверия. Каковы были шансы?

— Мой рисунок.

— Это было хорошо.

— Это было дерьмо, — засмеялся я.

— Ладно, я, возможно, немного подправила.

Я проследил простейший контур гитары, которую нарисовал для нее однажды ночью, вверх и вниз по извилистым ладам на грифе, вплоть до инициалов П.К., расположенных внутри корпуса гитары. Продолжая — нуждаясь в этом — я наклонился и прижался губами к мягкой коже, впитывая ее вздох. Едва отняв рот, повернулся к ее коже, наслаждаясь тем, как поднимается и опускается ее грудь напротив моего рта. Я задрал ее майку еще на дюйм и прикоснулся к изгибу ее груди.

Нова вскрикнула и провела языком по приоткрытым губам, и я не мог больше терпеть ни секунды. Двигаясь достаточно медленно, чтобы дать ей шанс остановить меня, но с настойчивостью, которую, как я знал, мы оба чувствовали, приподнялся, чтобы достать до ее губ, и прильнул к ним. Она встретила меня на полпути, подняв голову с подушки.

Мы целовались в ту ночь «Игры в бутылочку», но это было совсем другое. Это нарастало, нарастало и нарастало, и остановить это было невозможно. Это были годы ожидания, когда между нами был лишь минимум, и я просто хотел жить с ее ртом на моем всегда.

Этот поцелуй кричал об отчаянии в беспорядочном натиске наших языков, борющихся за то, чтобы почувствовать вкус друг друга, запомнить податливость ее губ под моими зубами, никогда не забыть угол, под которым она наклонила свою голову, чтобы идеально соответствовать мне. Я вдыхал каждый восхитительный вздох и наслаждался каждым всхлипом. Одной рукой зарылся в ее волосы, чтобы удержать ее, а она обхватила мою спину, чтобы держать меня ближе. Я был настолько сосредоточен на том, чтобы, наконец, поцеловать ее, что не мог думать ни о чем другом.

По крайней мере, до тех пор, пока она не выгнулась дугой, и ее соски не царапнули мою грудь, а стонущий всхлип пронесся прямо к моему члену. Тогда я не смог удержаться и позволил своему телу взять контроль. Я перекатился на нее, обхватил ее бедро и раздвинул его достаточно широко, чтобы расположиться между ними. И качнулся вперед, полный решимости снова заставить ее хныкать.

— Паркер, — задыхалась она. — Эш прямо там.

— Тебя это беспокоит? — спросил я.

Когда Нова не сразу ответила «да», я снова покачнулся и прислонился лбом к ее лбу.

— Тебя беспокоит, что он может слышать, какие звуки ты издаешь от удовольствия? Что он, вероятно, представляет себе, как ты выглядишь, когда издаешь этот звук?

— О боже, — снова заскулила она.

Я мягко покачивался, скользя своей длиной вверх и вниз по ее щели, уже чувствуя, как тепло проникает сквозь несколько слоев одежды между нами. Пытаясь оценить ее реакцию, я видел, как она зажмурила глаза, и слабый розовый оттенок окрасил ее щеки.

— Это нормально, если тебе это нравится, — сказал я, когда она не ответила. — Это нормально — хотеть, чтобы тебя видели, Нова.

С тех пор, как я ее знаю, она как будто боялась, что ее заметят слишком много людей, но когда это происходило, Нова расцветала. К сожалению, жизнь постоянно закрывала ее, но человек все еще может быть заметен, не будучи замеченным всеми. В моей голове промелькнула безумная мысль, от которой мне стало в миллион раз тяжелее, и я мог ошибаться, но возможность попробовать была слишком велика, чтобы ее упустить.

— Ты хочешь, чтобы тебя увидели, Нова?

— Нет, я...

— Не как знаменитость, — уточнил я. — Я имею в виду, например, когда ты целовалась с парнями той ночью и сидела у меня на коленях... тебе нравилось, что они смотрят на тебя?

— Я... — Она сглотнула. — Я не знаю.

— Это сделало тебя мокрой? Потому что твои соски были такими твердыми, мне потребовалось все, что у меня было, чтобы не уделить им все свое внимание.

Нова облизнула губы, ее брови были плотно сдвинуты, но она все еще извивалась подо мной.

— Я… — Еще одна пауза, затем глубокий вдох. — Знаю, что у тебя есть опыт, но я не экспериментировала. Вместо этого я училась, смотря порно.

— О, черт, — вздохнул я, потрясение и желание выбили из меня дух. — Какого рода?

Я не был уверен, что смогу выжить, зная это, но мне это было необходимо.

— Ммм… это был… был эксгибиционизм, — призналась она, зажмурив глаза.

Румянец стал таким глубоким, что распространился по ее шее.

— Нова. Посмотри на меня.

Она приоткрыла один глаз, затем другой.

— Нет ничего, чего бы ты могла пожелать, чего бы я не хотел дать тебе. Нет ничего, что я не сделал бы, чтобы обладать тобой. А то, что ты признаешься в том, что тебя возбуждает, должно быть самой сексуальной, блядь, вещью на свете.

— Да?

— Да. И мы уже знаем, что я люблю внимание.

Нова засмеялась, но смех перешел в стон, когда я скользнул рукой к ее ребрам и снова прижался к ней.

— Держу пари, Эш слышит тебя прямо сейчас, — прошептал я ей на ухо.

Ее дыхание участилось, и она встретила меня следующим толчком. Удерживая ее взгляд, я отдернул занавеску наполовину, держа руку там, ожидая, когда она скажет мне закрыть ее. Музыка из койки Эша прекратилась — явный признак того, что он мертв для мира, но я хотел дать ей понять, что она открыта — что он может наблюдать.

Нова метнула взгляд к койке Эша напротив нас, но не протестовала. Вместо этого она обхватила меня за бока и приподнялась, чтобы потереться об меня. Это, должно быть, самая сексуальная гребаная вещь, которую я когда-либо видел.

Нуждаясь в большем от нее, — чтобы дать ей больше, — я скользнул рукой под ее майку и коснулся мягкой нижней части ее груди. Кожа покрылась мурашками, и я почти отчаянно захотел увидеть ее. Обхватив рукой ее талию, я стал целовать ее шею, теряясь в ее влажном тепле, все ближе и ближе подбираясь к краю.

Это было так похоже на ту ночь на диване, когда мы наконец-то поцеловались, но с гораздо большим знанием и накопленным желанием. Пытаясь понять, как далеко могу зайти, я протянул руку к краю ее майки и начал поднимать его над бледной кожей ее живота. Потом провел пальцами по ее ребрам и посмотрел на нее в поисках разрешения. Эш, скорее всего, спал, но с открытой занавеской, если он проснется, то сможет увидеть ее всю.

Нова снова посмотрела на его койку, румянец залил ее щеки, прежде чем снова посмотреть на меня и кивнуть. Мучительно медленно я потянул майку вверх и приоткрыл ее грудь.

Не сводя с нее взгляда, я наклонился и провел языком по вершине соска, почти отпрянув назад, когда коснулся холодного металла.

Охереть. У Новы проколоты гребаные соски.

Мне кажется, я только что умер и попал на небеса.

Я поднес пальцы другой руки к твердому вершинке, окруженному двумя металлическими шариками. Она хныкала и стонала, когда мой язык нежными движениями поглаживал и дразнил соски.

— Паркер, пожалуйста, — прошептала Нова, выгибаясь навстречу моему рту.

Ее всхлипы становилось все громче, и не в силах больше терпеть, я втянул ее сосок в рот. Она вскрикнула, и я подумал, что кончу прямо там. Боже, мне хотелось стянуть шорты, стянуть с ее тела тонкие штанишки и войти в нее раз и навсегда, но как бы мне ни нравилось исследовать это с ней, наш первый раз вместе будет не на двухъярусной кровати в автобусе.

Это не значит, что я не мог заставить ее кончить другими способами.

Оставив ее грудь, я переместил руку ниже. Она бешено раскачивалась, впиваясь ногтями в любую часть меня, которую могла достать, вскрикивая и постанывая самыми сексуальными звуками, которые я никогда не забуду. Она владела своим удовольствием, и зрелище было ошеломляющим. Когда мы были подростками, она была нерешительной и неосознанной, а теперь она двигалась, стонала и держала меня там, где хотела.

Снова дав ей достаточно времени, чтобы отстраниться, я провел пальцами по краю ее штанов, и когда она не сказала мне остановиться, я скользнул под них, прокладывая себе путь между ее бедер.

— Да, Паркер. Пожалуйста.

— Держу пари, Эш поглаживает себя, готовый кончить вместе с тобой.

Ее глаза пылали, но не отрывались от моих.

— Он не может оторвать глаз от твоих проколотых сосков. Такая хорошая девочка, скрывающая грязные секреты.

Нова приоткрыла рот в стоне, когда я скользнул между мягкими складками ее киски, встречая влажный, скользкий жар.

— Такая грязная девчонка, которая хочет, чтобы все смотрели, как она кончает.

— Да.

Я лишь прикоснулся к ее входу, чтобы вытянуть больше ее влаги к ее мокрому клитору, прежде чем она кончит. Нова толкнулась, и я стал водить пальцами взад-вперед, кружа и постукивая, положив другие пальцы на ее отверстие, на грани оргазма, когда я почувствовал, как ее влагалище сокращается. Она вскрикнула, почти соскочив с кровати, и я отстранился, чтобы посмотреть, как она взорвется.

Нова была сногсшибательна. Ее огненно-рыжие волосы разметались, прекрасные груди вздымались и напрягались, ее ноги широко расставлены, раскачиваясь на моей руке, пока она, наконец, не расслабилась, откинувшись на подушки, ошеломленная и насытившаяся, хватая ртом воздух. Ее глаза с тяжелыми веками окинули меня взглядом, скользнув вниз, к моим шортам, которые торчали как палатка.

— Давай, — приказала Нова.

Откинувшись назад, я навис над ней, вытянув одну руку, а другой стянул шорты ниже яиц.

— О, вау, — вздохнула она, ее глаза расширились.

Я медленно поглаживал свой член по всей длине, затаив дыхание, когда она протянула руку, чтобы провести пальцем по серебряной штанге на нижней стороне моего члена чуть ниже головки.

— Блядь, Нова, — пробурчал я.

Она провела пальцами по головке, собирая капли предэякулята, прежде чем отстраниться и вытянуться, как гребаная модель, созданная только для того, чтобы я кончил.

Продержавшись слишком долго, я задрочил член сильнее и кончил меньше чем через несколько минут. Я обхватил рукой головку и посмотрел повсюду, от ее идеальных бледных сисек со штангами на них до розовых губ, приоткрытых и тяжело дышащих, как будто вид того, как я дрочу, снова возбудил ее. Потом вспомнил, как ее киска залила мои пальцы от простого движения, и кончил в кулак. Мои мышцы напряглись, и жгучее удовольствие пронеслось от головы до пальцев ног. Волна за волной выливалась из меня, пока я не подумал, что упаду в обморок. Я осмотрел все вокруг в поисках чего-нибудь и нашел в углу коробку с салфетками. Схватив одну, я вытерся и приподнялся на локтях, прижавшись лбом к ее лбу.

— Это, возможно, было самое сексуальное, что я когда-либо видела, — сказала Нова, проводя пальцами по моим волосам. — Гораздо лучше, чем любое порно, которое я смотрела.

— Сколько порнографии ты смотришь? — спросил я, смеясь.

— Достаточно.

— Черт, как горячо.

— Правда?

Я рухнул на бок, прижимая ее к себе, и задернул занавеску.

— Нова, все, что ты делаешь, горячо. А это, — простонал я, поглаживая ее теперь уже покрытый пирсингом сосок. — Это был сюрприз.

— Твой пирсинг тоже был сюрпризом.

— Я рад, что тебе это нравится.

Я хотел сказать гораздо больше. Рассказать ей обо всем, что хотел с ней сделать. Как хотел, чтобы она погладила мой пирсинг и как мне не терпелось почувствовать себя внутри нее. Хотел, чтобы все это было прямо здесь.

Но она зевнула, и я вспомнил, где мы находимся. Сегодняшний вечер не был запланирован, но это было сверх того, о чем я мог просить или ожидать, и мне не хотелось давить.

Сегодня мы переступили черту, которую никогда не переступали в наших отношениях.

Я не хотел заходить дальше и искушать судьбу, чтобы она отправила нас обратно к началу, как это всегда и происходило.

Поэтому вместо того, чтобы сказать ей, как мне не терпится оказаться внутри нее, я решил заключить ее в свои объятия и заснуть.

22

НОВА

— Хорошо, дамы, — обратилась Аспен к ребятам. — Эти два люкса соединяются и имеют по две комнаты. Нова, ты дальше по коридору.

Она передала мне ключ-карту с номером моей комнаты, и пару недель назад я, возможно, была бы благодарна за отсрочку, но теперь я смотрела на ребят, зная, что мне будет не хватать тесноты в крошечном пространстве с ними двадцать четыре часа в сутки.

— Мы здесь на три дня, поэтому, пожалуйста, ведите себя хорошо и приходите на репетиции и мероприятия вовремя, — продолжила Аспен, оглядывая комнату, словно осматривая ее на предмет наличия шероховатости.

Я не могла представить себе пентхаус иначе, чем первоклассным, но я никогда не останавливалась в таком красивом месте, как это. По крайней мере, не на последнем этаже. Но парни болтались без дела и бросили свои сумки, положив ноги на мебель, явно привыкшие к роскошной жизни.

— Ты тоже будешь здесь, Аспен? — спросил Орен, хлопая ресницами.

Она закатила глаза, что та делала почти каждый час с Ореном, но это всегда было с нежностью. Аспен стояла с прямой спиной, устрашающая во всем черном и с яркой красной помадой. Она кричала об изысканности и силе — полная противоположность спокойному характеру Орена. Именно поэтому он так настойчиво добивался ее.

— Я также буду в другой комнате дальше по коридору, — ответила она.

— Ну, если тебе будет одиноко, ты всегда можешь присоединиться ко мне.

— Я буду иметь это в виду, — невозмутимо ответила она.

Орен потряс кулаком, вызвав у нее еще одну небольшую ухмылку.

— Итак, какие у нас мероприятия? Я знаю, что утром будет интервью, — спросил Эш.

— В Музее современного искусства проходит мероприятие, на котором демонстрируется музыкальное искусство местных школ, чтобы собрать деньги на программы в области искусства.

— Очень круто, — сказал Броган.

— Паркер, — обратилась она к нему, ее тон предупреждал, что то, что последует дальше, вероятно, выведет его из себя. — Соня участвует в мероприятии, так что ты можешь пойти с ней в качестве спутника.

Я перевела взгляд на него, с благодарностью обнаружив, что он уже нахмурился. Паркер слегка покачал мне головой, прежде чем расправить плечи, как будто готовясь вступить в бой с Аспен.

— Нет.

— Э, да, — возразила она так, словно он был глупцом, раз даже попытался сказать «нет».

— Я больше не буду ходить с ней на свидания. Наш договор должен быть расторгнут.

— Послушай, Паркер, — вздохнула Аспен, раздраженная тем, что ей приходилось объяснять. — У тебя скоро выходит альбом и концерт, который нужно рекламировать, и у тебя в плейлисте достаточно баллад, чтобы фанаты сходили с ума от мысли, что они знают, о ком идет речь.

— Мне все равно. Я не пойду. Пусть один из других парней пойдет с ней.

— Никто не поверит, что у других парней есть отношения.

— Правдивая история, — отозвался Орен. — Кажется, кто-то сфотографировал меня зажатым между двумя девушками прошлой ночью.

Аспен сверкнула глазами, и он поднял руки.

— Не смотри на меня. Я просто танцевал. Броган целовался с тремя разными женщинами, прежде чем исчезнуть в туалете.

— Господи, — пробормотала она. — Как я уже сказала, у вас есть установленные отношения, а это убеждение равно уйме денег.

— Я это понимаю, но я заканчиваю. Поскольку дата не была назначена, это не должно быть проблемой.

— Вопрос в сроках. Просто пройди через тур, может быть, через выпуск альбома, и тогда ты сможешь закончить.

Паркер разочарованно зарычал и зашагал прочь. Аспен дала ему время, прежде чем отложить телефон в сторону и зашагала, преграждая ему путь, ее черные туфли на шпильках щелкали при каждом шаге.

— Помимо контракта, ты дал слово руководству, что будешь продвигать группу по мере необходимости. Полагаю, ты даже усмехался и говорил нам, что если тебе придется время от времени трахать рыжеволосую модель, чтобы помочь группе, то ты это сделаешь. Что если это дерьмо, которое приходится делать рок-звездам, то оно лучше, чем ты думал изначально. Так что я советую тебе перебороть себя и довести дело до конца.

Паркер отвернулся, и я сделала все возможное, чтобы стереть последние десять секунд из своей памяти.

— Это было два года назад, — выдавил он из себя.

— И посмотри, как хорошо это работает. Ты не можешь остановиться сейчас. Так что появляйся и дай каждой девушке почувствовать себя особенной, чтобы она могла представить, что она та самая. И когда ты выпустишь альбом, они купят его, чтобы представить, что это ты поешь для них.

— Я просто... — Паркер отошел в сторону, проводя кулаком по волосам.

— Все хотят верить, что песня о них, Паркер. Они хотят быть этой девушкой.

— Что, если мы напишем песню о грибке стопы и папиных фетишах? — спросил Орен.

— Даже эта, — ответила она через плечо.

— Но эта будет специально для тебя.

Аспен подняла средний палец над плечом, а затем перевела взгляд на меня.

— Прости, Нова. Это просто бизнес, — сказала она, стирая все сомнения в том, что она знала, были ли мы с Паркером вместе. Та знала, и, очевидно, ей было все равно.

Я была выше ее на полфута и полагала, что это поможет мне смотреть на нее с высоты своего роста, но когда Аспен проходила мимо, я отшатнулась в сторону, как будто ее аура сучки-босса занимала чертовски много места, чем она. Рэй было бы стыдно за то, как меня запугала эта крошечная силачка.

Прежде чем открыть дверь, Аспен обернулась.

— Соня придет в семь. Не забудь принести цветок или что-нибудь сладкое. Может быть, красный, как ты упоминал в своем последнем альбоме. И еще, — она прищурила глаза. — На этот раз не отворачивай щеку и не отталкивай ее, когда она полезет целоваться.

Она не потрудилась дождаться его опровержения, и мне тоже не хотелось его слушать.

— Мне нужно идти устраиваться, — сказала я, пытаясь ускользнуть.

— Нова, — позвал Паркер. — Ты идешь со мной.

— Что? — вскрикнула я.

— Да. Ты будешь моей парой.

С таким же успехом он мог предложить мне пойти на это мероприятие только для того, чтобы залепить пощечину Соне.

— Это ужасная идея. Ты можешь себе представить заголовки? Другая рыжая. Обидчица. 

Паркер скривил лицо, как будто я вела себя абсурдно.

— Они бы так не сказали.

Я смерила его невозмутимым взглядом, потому что мы оба знали, что именно так все и будет. Паркера и Соню даже не видели вместе с Нового года, а в газетах каждую неделю появлялись сообщения о браке.

Он широко раскинул руки.

— Какая разница, если они это сделают? Если мы будем вместе, то смиримся с этим. Мне не придется ходить с ней на свидание, и мы сможем быть вместе.

— Мне не все равно, Паркер. Это так просто для тебя. Они бы, наверное, дали тебе пять, но я делаю эту работу, чтобы контролировать ход событий в моем бизнесе. Что-то вроде этого запятнало бы мою репутацию.

Паркер покачал головой, но не смог возразить.

— Послушай, — сказала я, смягчив свой голос. — Я хочу уйти, ясно? Я ненавижу идею, что ты с ней, но появляться, когда тебя ждет другая женщина? С таким же успехом я могу появиться голой с алой буквой «А» на груди.

— Когда ты будешь готова выставить себя на всеобщее обозрение? Быть рядом со мной? — спросил он опасно низким голосом.

— Я-я не знаю, — заикаясь, пролепетала я, не готовая к тому, что он превратит это в то, что я не сделаю это для него — для нас. — Я пытаюсь найти подходящее время, чтобы это произошло.

— Времена бывают разные. Просто сделай селфи и опубликуй его. Готово. Мы можем сделать его вместе, прямо сейчас, — с сарказмом предложил он.

Я стояла на своем.

— Я не буду торопиться ради тебя.

— Значит, мы должны просто продолжать дурачиться по ночам, пока держание за руки при свете дня не впишется в твой график?

— Дело не в этом, — огрызнулась я.

— Тогда в чем дело?

Здесь мы стояли на краю. Падать вперед на новую территорию или отступать назад?

— Паркер, — прошептала я, умоляя его понять мою позицию. Ненавидя то, что мы стояли по разные стороны, не желая уступать.

В этот раз я не хотела уступать ему. Может быть, мне хотелось, чтобы он прошел для меня лишнюю милю.

— Я не могу выбраться из этого, не сжигая мосты, Нова. Это моя работа.

Так было всегда. И просто надеялась, что так будет не всегда. Может быть, я ошибалась.

— Я понимаю. Ты делаешь то, что тебе нужно.

Оскалив зубы, Паркер прижал меня к стене, подальше от глаз парней.

— Скажи, что тебя не беспокоит, что она со мной под руку.

Сглотнув, я отвела взгляд.

— Ты знаешь, что так и будет.

— Что, если мне придется поцеловать ее? На каждой фотографии, — пробормотал он, касаясь моей щеки, моей шеи. — Снова, и снова.

В довершение всего он поцеловал пульс под чувствительной кожей, и я прижалась затылком к стене, зажмурив глаза, чтобы сдержать огонь, пытающийся вырваться на свободу. Но это не помогло, потому что все, что я видела, это ее в его объятиях в канун Нового года.

— Я хочу тебя, — признался он.

— Я тоже хочу тебя, но не могу, — сказала я, добавив окончательности в свои слова.

Паркер отступил назад, закрыв глаза.

— Тогда, полагаю, мне нужно готовиться к работе.

Злясь на его непонимание, злясь на себя, на Соню, на Аспен... на всех, из-за кого мы здесь оказались, я оторвалась от стены и встала во весь свой рост. Сжав челюсть, как у него, я наклонилась и встретилась с ним взглядом.

— Прекрасно, — огрызнулась я.

И с этим я откинула нас назад.

Я ворвалась в свою комнату, едва успев закрыть дверь, прежде чем опуститься на пол, давая волю слезам.

23

ПАРКЕР

Я выбрался из машины, благодарный за почти пустой вестибюль и охрану, которая расчищала путь к лифту. Консьерж нажимал на все кнопки, расспрашивая меня о моем вечере. Мне не очень хотелось вести светскую беседу на протяжении всех двенадцати этажей, которые нам предстояло преодолеть. Я и так весь вечер только и делал, что болтал.

Все, что я хотел сделать, это подняться наверх и поговорить с Новой. Хотел рассказать ей о своей ночи, забраться к ней в постель и прижать ее к себе, как мы делали последние пару недель. Как я мечтал делать каждую ночь вдали от нее на протяжении более пяти лет.

Я представил себе ее лицо, когда сообщу ей о том, как прошла ночь. И представлял, как она отреагирует.

Потом я представил, как она даже не открывает мне дверь — отказывается говорить со мной, как после Нью-Йорка.

Меня осенила идея, и я достал свой телефон, чтобы проверить все сайты сплетен в Интернете, которые могли уже сообщить об этом событии. Найдя то, что искал, я прервал консьержа, рассказывающего о своем общении с Броганом и Ореном, и попросил его об одолжении. Он несколько раз моргнул, но с радостью согласился.

Когда я вышел из лифта, у меня прибавилось бодрости, и вместо того, чтобы повернуть налево к номерам люкс, я направился прямо к Нове.

Я постучал в дверь и отошел в сторону, чтобы она не увидела меня через глазок. Подумал, что у меня больше шансов, что Нова откроет дверь на случайный стук, чем мне. По крайней мере, я на это надеялся, потому что если она откажет мне сейчас, мне нужно было, чтобы она открыла консьержу позже.

Нет ответа.

Сверившись с часами, я увидел, что уже около одиннадцати, и снова постучал, прекрасно зная, что она не спит.

Если только она не ушла.

Я ненавидел панику, которая сжимала мою грудь при этой мысли. Ненавидел, что эта мысль вообще пришла. Нова уже столько раз убегала, и, стоя там и ожидая, пока она откроет дверь, я прокручивал в памяти наш спор, который произошел перед моим уходом, и пытался понять, подтолкнул бы он ее к побегу или нет.

Я постучал чуть сильнее.

Дверь рывком открылась.

— Что? — огрызнулась Нова, распахнув дверь.

Она оглядывалась по сторонам в поисках того, кто так беспрестанно стучал, и выглядела так сногсшибательно в своих черных леггинсах и рубашке с надписью «я хожу в походы, потому что на хрен людей», что я не мог ничего сделать, кроме как улыбнуться, хотя она закатила глаза, когда наконец увидела меня, и отвернулась.

— Уходи, Паркер, — проворчала Нова, пытаясь закрыть дверь.

Я шлепнул по двери рукой, прежде чем она успела закрыться, и пробрался внутрь. Нова встретила меня грудь в грудь, но была вынуждена отступать с каждым моим шагом вперед. Дверь со щелчком закрылась, она вздернула подбородок, но в зеленых глазах плескались нерешительность, боль и желание. Даже если она не хотела хотеть меня, я видел, как та горит. В ней отражался мой огонь, который то разгорался, то угасал, но никогда не потухал.

— Какого черта ты делаешь?

Когда мы прошли коридор и вошли в комнату, она оттолкнула меня, но ей удалось оставить между нами расстояние в несколько дюймов.

— Пришел повидаться с тобой.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты был здесь.

— Нова, — мягко сказал я.

Только лампа светилась с торцевого столика. Она прекрасно освещала мягкую россыпь веснушек на переносице, огненные блики в ее волосах, которые я не мог не представить, сжатыми в кулак. Нова стояла передо мной, такая упрямая, делая все возможное, чтобы компенсировать разницу в шесть дюймов между нами. Но пока она смотрела на меня, я впитывал каждый мягкий край и изящную дугу ее лица, позволяя им запечатлеться в моей душе и сиять теплом, которое почему-то росло каждый раз, когда я был с ней. Как что-то такое большое продолжало расти во мне? Она посеяла семена, когда мы только встретились, и они закрутились в моих венах, став частью меня, наполняя меня до краев.

Я тоже видел это в ней, но она пыталась скрыть это, а когда не смогла, она отпрянула, отошла в другой конец комнаты, чтобы вернуться обратно со скрещенными руками.

— Что ты хочешь, Паркер? — процедила Нова сквозь стиснутые зубы.

Я стоял расслабленный, мои руки свободно свисали по бокам, с улыбкой наготове.

— Тебя.

— Поздравляю, но я не сторонник открытых отношений, — невесело рассмеялась Нова и вскинула руки вверх. — Не то чтобы мы вообще были в отношениях. Я даже не знаю, что, черт возьми, мы делаем. На самом деле, я никогда не знала, чем мы занимаемся, так что же нового?

— Если тебе от этого станет легче, я тоже никогда не знал, что мы делаем. Просто знал, что ты заставляешь меня чувствовать, и как сильно я хочу этого — как сильно я все еще хочу этого.

Нова облизала губы, сглотнула, нерешительность омрачила ее прекрасные черты. Это было похоже на просмотр немого кино, множество эмоций, которые проявлялись, пока, наконец, не остановились на раздраженном упрямстве. Она подняла подбородок.

— Как прошло свидание? — Она приподняла одну бровь, как будто загнала меня в угол.

Нова понятия не имела.

Я позволил своему рту слегка дрогнуть и уклонился от вопроса. У нас было еще минут пять, прежде чем раздастся стук.

— Мероприятие прошло замечательно. Искусство было действительно хорошим, и мы собрали много денег. Ты была бы в своей стихии со всеми этими людьми искусства. Знаешь, тебе стоит выставить свои работы где-нибудь в музее.

Она моргнула, пытаясь уследить за моими быстрыми переходами.

— Ну, я не очень люблю красные дорожки, — усмехнулась Нова.

— Ты должна пройти мимо них быстро — это самое худшее — ну, и еда. Не то чтобы еда была плохой, просто минимальной. По дороге сюда мне пришлось перекусить в Макдональдсе, чтобы не зачахнуть на месте.

Она нахмурила брови, и ее глаза расширились, когда я сбросил куртку с плеч.

— Но в остальном все было замечательно. Другие музыканты всех мастей. Какое-то потрясающее искусство. А также странное искусство.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — спросила она, задыхаясь.

Я сохранил непринужденное выражение лица и положил куртку на спинку стула.

— Устраиваюсь поудобнее.

— Я не хочу, чтобы ты был здесь. Устраивайся поудобнее в своей комнате.

— Лгунья, — прошептал я.

— Нет, — огрызнулась она. — Нет. Ты не можешь спать в моей постели каждую ночь, а потом бросать меня, чтобы пойти на свидание с какой-то моделью.

— Я не бросал тебя, насколько я помню.

— Нет, ты просто попросил меня выложить себя на блюдечке для всеобщего обозрения.

— Нет, я попросил тебя сопровождать меня на одно мероприятие.

— Это одно и то же, — крикнула Нова.

— Это не так. Мы могли бы найти решение, но ты закрылась; ты даже не дала нам шанса. Но знаешь что, Нова. — Я сократил расстояние между нами, присев, чтобы встретиться с ее глазами. — Я хочу тебя достаточно, чтобы пройти через все трудности.

— Это нечестно, — прошептала Нова, ее глаза заблестели. — Ты знаешь, что за моим нежеланием бросаться на всеобщее обозрение стоит нечто большее. Ты знаешь, что я хочу тебя.

Я знал, и это было первое упоминание о том, что она избегает внимания из-за прошлого. Нова пряталась за таким количеством разочарований, что, я думаю, забыла, что именно они подпитывают ее решения. Но, как уже сказал, я бы пробился через все это.

Стоя во весь рост, я сделал шаг назад и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

— Тогда покажи мне.

— Это нечестно, Паркер. Кроме того, даже если я попытаюсь — что, если я не смогу? Может, ты просто снова бросишь меня и пойдешь к Соне? — Она с усмешкой произнесла имя Сони, словно оно оставило кислый привкус на ее языке.

— Я выбираю тебя, — просто ответил я, продолжая расстегивать пуговицы.

Она наблюдала за мной, ее грудь вздымалась и опускалась, в глазах мелькали то гнев, чтобы оттолкнуть меня, то желание. Я успел расстегнуть три пуговицы, когда ей удалось вывести свой гнев на передний план.

— Нет, — покачала головой Нова, волосы падали из беспорядочной массы волос, собранных на ее голове. — Я не могу этого сделать. Ты должен уйти.

Еще одна пуговица расстегнута, и она топнула ногой.

— Уходи.

В самый подходящий момент, поскольку я не мог долго игнорировать ее требования, в дверь постучали.

— Я открою.

Я взял листок у консьержа и дал ему солидные чаевые, а затем обернулся и увидел, что Нова все еще стоит на том же месте. Протянув ей бумагу, я подождал, пока она перестанет смотреть на меня и возьмет ее.

— Я знал, что ты будешь упрямой, но такого не ожидал. Но если показать тебе — это то, что нужно, чтобы заставить тебя поверить мне, тогда я с радостью покажу тебе.

Я потряс бумагой, подталкивая ее ближе, чтобы она взяла. Наконец Нова взяла ее, и я стал ждать.

Впервые я усомнился в себе.

Что, если этого было недостаточно?

Что, если я покажу ей, а она все равно заставит меня уйти?

Думаю, мне предстояло это узнать.

Нова

Паркер и Соня больше не вместе?

Паркер Каллахан из «The Haunted Obsession» и Соня Каравин из грядущего фильма «Блудницы» сегодня вечером выглядели как угодно, но только не парочкой. Посмотрите эти эксклюзивные фотографии с благотворительного вечера «Музыкальные программы рока», который прошел сегодня в Цинциннати. Эта пара не расстается уже почти два года, но сегодня вечером, видя хмурую Соню, выглядит как угодно, только не вместе. Когда его спросили, Паркер заявил, что он давно не был с Соней, но ценит ее дружбу. Ай! Поговорим о дружбе. Когда его спросили, нет ли у него уже другой особой, он крепко замолчал. Я думаю, что драма скрывается в тени этой сочной истории. Но не волнуйтесь, поклонники Каравин, наша любимая не выглядела слишком расстроенной, когда к концу вечера ее заметили с мужчиной-моделью Аароном Джонсом обнимающимся (довольно тесно, надо сказать) в углу.

Паркер ушел один до окончания мероприятия, даже не дав репортеру шанса успокоить свое разбитое сердце.

Может быть, в следующий раз.

До тех пор...

— Муа.

Я просмотрела фотографии под статьей. Соня выглядела как современная Джессика Рэббит в сверкающем красном бюстье и черных кожаных леггинсах. Она также выглядела взбешенной.

Паркер выглядел... измученным.

Я перевела взгляд с Паркера на фотографии на того, кто стоял передо мной. И почти не могла справиться с интенсивностью его голубых глаз.

Надежда, самонадеянность, нервы, страх, уверенность, жар. Так много тепла.

Паркер сделал это ради меня. Он пошел против своего руководства... ради меня. Поставил меня на первое место.

— Что насчет Аспен? Контракт?

— Я рискну и сделаю это снова ради тебя — тысячу раз. Я видел ее только один раз, когда мы были в Сиэтле, и тогда я сказал ей, что с меня хватит. Аспен спланировала всю эту историю с Нью-Йорком. Я чуть не взорвался, когда мне пришлось бросить твои поиски. Она ничего для меня не значит. Ничего. Это всегда была ты, Нова.

— Паркер.

Мое сердце колотилось слишком быстро, как стая диких лошадей, и мои легкие работали сверхурочно, чтобы не отстать. Я закрыла глаза, пытаясь прочитать его лицо и одновременно пытаясь расшифровать вихрь, происходящий внутри меня.

— Я хочу тебя, Нова.

— Это была не только она, Паркер. Между нами есть нечто большее...

— Тогда я снесу это голыми руками, — прорычал он, как дикий зверь. — С меня хватит, черт возьми. С меня хватит просто скучать по тебе. Я не позволю тебе снова ускользнуть сквозь мои гребаные пальцы. Я этого не сделаю.

Словно в подтверждение своих слов, он закрыл брешь и обхватил мои бицепсы, прислонившись лбом к моему.

— Я хочу тебя, Нова.

Отчаяние и мольба, прозвучавшие в его словах, почти выбили почву у меня из-под ног, и я ухватилась за опору. Мое сопротивление рухнуло, и все, что казалось таким важным раньше, исчезло, оставив только меня и его, прижатых друг к другу — никто и ничто больше не сдерживало нас впервые с тех пор, как мы впервые увидели друг друга.

— Я знаю, что все неидеально. Знаю, что нам есть над чем работать, только, пожалуйста, не проси меня уйти.

— Я не могу...

— Пожалуйста, — прошептал он, прежде чем я успела закончить.

Скользя рукой по его груди и шее, я прижала его к себе, наклонив голову настолько, что мои губы оказались на расстоянии дыхания от его губ.

— Я тоже не могу позволить тебе ускользнуть.

Воздух ударил в мои губы, словно он задержал дыхание, и мои слова ударили по его нутру, освобождая его.

Это была последняя нежная вещь от него.

С рычанием он набросился на мои губы, и я встретила его с такой же яростью.

Паркер оставил мои бицепсы и обхватил руками мою задницу, поднимая меня вверх, где я обхватила ногами его талию. Мы закружились, и вещи рухнули на пол, когда он смахнул все с комода. Мы ударились о жесткий верх и стену. Завтра у меня будут синяки, но меня это не волновало, я была слишком сосредоточена на том, чтобы продолжить то, на чем он остановился. В конце концов, я вцепилась ногтями в его рубашку, пока не схватила обе стороны, потянув с годами сдерживаемой страстью, отчего пуговицы разлетелись повсюду.

Его язык погрузился в мой рот, и я кружила своим вместе с его, посасывая, как будто хотела делать это везде. Я хотела попробовать на вкус каждый сантиметр его кожи, знать каждую тайную точку, которая его возбуждала. Я хотела всего этого.

Я возилась с его ремнем, и он отступил достаточно, чтобы стянуть мою рубашку через голову.

— Я никогда не смогу забыть этот гребаный пирсинг. Эти сиськи, о которых я мечтал с подросткового возраста. — Паркер погладил один сосок и ущипнул другой, вырвав крик из моих приоткрытых губ. — Я собираюсь поклоняться им, — пообещал он, начиная работать над тем, чтобы залезть в мои штаны. — Я собираюсь поклоняться тебе. Но сначала мне просто необходимо оказаться внутри тебя.

— Да, — прошипела я.

Мы снова начали действовать.

Комната наполнилась симфонией стонов, хныканья, тяжелого дыхания и шороха одежды. Что-то рвалось, и мне было все равно, что именно. Мне просто нужен был он.

Его брюки упали до лодыжек, и его толстый, твердый член оказался в моих руках. Я наблюдала за ним прошлой ночью — наблюдала за его грубой хваткой вокруг нежной кожи и серебряного пирсинга, и с тех пор я не думала ни о чем, кроме как о его ощущениях.

Паркер издал дикий стон, рукой слишком крепко вцепился в мои волосы, когда я скользнула по нему рукой. У меня было не так много мужчин, и ни один из них не был таким, как Паркер, но он заполнил мою руку, словно был создан для меня.

— Блядь, — простонал он, полностью скидывая штаны.

Я нежно погладила его еще несколько раз, останавливаясь, чтобы погладить его яйца, а другой рукой исследовала каждый сантиметр кожи, до которого могла дотянуться. И зачарованно смотрела на пирсинг, желая взглянуть на Паркера, но в то же время хотела, чтобы его рот снова оказался на моем. Я была в сенсорной стране чудес и не знала, куда идти дальше.

Он отстранился, и я чуть не упала с комода, чтобы догнать его губы, но тот быстро нагнулся, чтобы покопаться в бумажнике в поисках презерватива.

Я дрожала от предвкушения, потому что представляла себе этот момент годами. Это было почти слишком много и одновременно недостаточно. Моя голова закружилась, пока я наблюдала, как он раскатывает презерватив по всей длине, мои бедра покачивались, уже желая большего. Когда я ожидала, что он подойдет ко мне, он опустился вниз, целуя и покусывая мою грудь, и лишь на мгновение взял в рот мои соски, прежде чем опуститься между моих ног.

Я хотела протестовать. Хотела сказать ему, что к черту прелюдию, но он бесцеремонно раздвинул мои ноги, освобождая место для своих широких плеч. Большими пальцами он раздвинул мои складки и вошел в меня. Все мое тело сжалось при первом движении от моего отверстия к клитору. Пальцами вцепилась в твердое дерево в поисках чего-нибудь, что могло бы удержать меня. Он ел меня, как изголодавшийся мужчина, целенаправленно посасывая мой клитор, без предупреждения проталкивая два пальца вглубь, извиваясь и скользя, пока мне не показалось, что весь мой мир взорвется.

Когда я была на грани, он остановился, встав во весь рост, и поцеловал меня, заставив попробовать себя на вкус. Его предплечья оказались под моими коленями, а ладонями он обхватил мои бедра, придвигая меня к краю комода. Паркер вошел до самого основания, вырвав из моего горла дикий крик, как будто тот ждал этого годами.

На мгновение Паркер затих, и мы обняли друг друга. Прижавшись лбами, дыша воздухом друг друга, создали мгновение, запечатлев его в памяти. Момент, который готовился более семи лет. Момент, когда мы сдались.

Он обвил одну из моих ног вокруг своего бедра, а свободной рукой обхватил мое лицо и наклонил мой подбородок, чтобы встретиться своими глубокими голубыми глазами с моими. Все отступило, и остались только я и он — Нова и Паркер, как мы так долго мечтали.

Он провел большим пальцем по моей щеке, краю подбородка, изгибу губ, а я просто наблюдала за ним, чувствуя, как тот заполняет меня. Наконец, Паркер отступил на один мучительный дюйм за раз, только для того, чтобы врезаться снова. Паркер начал двигаться медленно и ровно, в ритме, полном интенсивности и потребности. Но отчаяние возвращалось, ползло по нашим венам, пульсировало, требуя еще, еще, еще.

И мы сбились с ритма. Наши успокаивающие, ищущие движения рук снова стали неистовыми, мы хватались за все, что можно. Наши поцелуи больше не исследовали с намерением, а бродили и пробовали на вкус каждый сантиметр кожи, до которого мы могли дотянуться. Его сосок в моем рту. Его задница под моими ногтями, его волнистые, влажные локоны в моем кулаке.

Он врезался в меня, с каждым мощным толчком ударяя раму позади меня о стену, пока я не убедилась, что она вот-вот рухнет.

И мне было все равно, потому что с каждым скольжением мой мир становился все ближе и ближе к тому, чтобы разлететься на миллион кусочков, и все, что мне было нужно — это он, чтобы держаться за него, и все будет хорошо.

Паркер протиснул руку между нами, большим пальцем скользнул по моему клитору быстрыми уверенными движениями, и я раскачивалась сильнее, стремясь к финишу.

— Паркер. Паркер.

Я плакала. Я умоляла. Я хныкала.

Еще один удар, и я рухнула. И изо всех сил старалась заглушить рваные крики удовольствия, прижимаясь ртом к его плечу, но это было бесполезно, потому что мгновение спустя Паркер присоединился ко мне и прижался ко мне, тоже кончив. Мы упали в объятия друг друга в бездну наслаждения. К тому времени, когда мир вернулся в поле зрения, я все еще была в объятиях Паркера, а он — в моих.

Наша кожа, покрытая капельками пота, прилипла друг к другу. Наши грудные клетки синхронно вздымались, мы отчаянно пытались перевести дыхание. И по-прежнему прижимались губами к плоти друг друга, словно не желая расставаться.

Высвободив свою руку из его волос, я провела пальцами по его спине, наслаждаясь ощущением того, как он все еще растягивает меня, ощущением его обнаженной кожи под моей — мечтой, в осуществлении которой я не была уверена.

— Это, — вздохнул Паркер, — было гораздо больше, чем я когда-либо ожидал.

В конце концов, ему удалось поддержать себя и отстраниться настолько, чтобы, удерживая презерватив, выскользнуть на свободу. Как только он ушел, я уже хотела его вернуть.

Выбросив презерватив в мусорное ведро, Паркер вернулся и обнял меня, убирая влажные спутанные волосы с моего лица, чтобы дотянуться до моих губ.

Наши поцелуи были ленивыми и медленными и были так же хороши, как и неистовые.

— Держись, — пробормотал он, прежде чем поднять меня и повернуть в сторону кровати. Как можно мягче он уложил меня на спину и перекатился рядом со мной.

— Ты, Нова Херст, дикая.

Я перекатилась на бок, провела пальцем по татуировке в виде сверхновой звезды вдоль его ребер.

— Чепуха. Я просто стараюсь не отставать от рок-звезды.

— Пфф. Ты можешь убить меня.

— Надеюсь, что нет. Я бы хотела, чтобы это повторилось в ближайшее время.

— О да? — Паркер наклонился вперед и поцеловал мои губы, прикусив нижнюю. — Думаю, я смогу остаться в живых ради этого.

— Хорошо.

— Как насчет того, чтобы показать мне, над чем ты работаешь там, — он кивнул в сторону блокнота на моей тумбочке, — а потом мы сможем принять душ.

— Ммм, — хмыкнула я.

— У тебя когда-нибудь был секс в душе?

— Не могу сказать, что был.

— Хорошо. Я мечтал об этом с тех пор, как впервые наткнулся на тебя.

— Извращенец, — пошутила я, толкнув его плечом.

Паркер перекатился на меня сверху, щелкая по моему пирсингу.

— Ага. И я не могу дождаться, чтобы показать тебе все извращения, которые я когда-либо хотел с тобой сделать.

— Да, сэр, — вздохнула я.

Исполнение фантазий Паркера после того, как он так долго отказывал нам, казалось идеальной ночью, и мы приступили именно к этому.

24

ПАРКЕР

— Так вот что делает великая Нова, женщина дикой природы, когда исчезает в лесу? — Я погрузился в теплую воду, пока она не достигла моей шеи, не отрывая от нее глаз. — Окунается нагишом?

Я видел, как она залезла в горячий источник, уверенная в своей наготе, но мне не хотелось пропустить ни одного мгновения, если она решит встать и устроить мне представление. С той ночи в отеле прошло около недели, и я не хотел упустить ни секунды. Поэтому, когда у нас было несколько дней перерыва между шоу без промо, я попросил Нову показать мне то, что она любит. Это был идеальный способ для нас соединиться вдали от всего.

— Когда есть настроение, — легкомысленно ответила Нова, скользя руками по воде. — Или, когда мне нужно помыться. Иногда у меня нет доступа к душевым.

Я рассмеялся, представив себе женщину с видом на Сьерра-Неваду за спиной, обнаженную в горячем источнике, ее волосы вьются, как языки пламени, лижущие горный хребет. Потом вспомнил девушку, которая не решалась показать мне свое искусство и краснела от каждого комплимента. Я взял то, что было тогда и сейчас, и объединил их в нечто более прекрасное, чем то, что лежало на поверхности.

— Когда ты стала такой дикой?

Она застенчиво улыбнулась из-под ресниц и подмигнула.

— Это тихие, которых нужно остерегаться. Это те тихие, за которыми ты должен следить. Они самые шумные, подстерегающие кого-нибудь, с кем можно поделиться этим.

— О, да. Я думаю, это из-за всего того порно, которое ты смотрела.

Нова откинула голову назад, и с ее губ сорвался смех.

— Я не должна была тебе говорить.

— Ты должна была прислать их мне, чтобы мы могли посмотреть их вместе. Должна была связаться со мной по видеочату и позволить мне посмотреть на тебя. На самом деле, давай сделаем это правилом с сегодняшнего дня.

— Ты не справишься с этим, — бросила она вызов.

— Такого не может быть, — пошутил я, изображая свой лучший голос девочки из долины.

Она хлопает ресницами.

— Я слишком дикая.

— О, да?

— Да.

Я оттолкнулся от края, пробираясь в середину, чтобы закрыть брешь.

— Покажи мне позже.

— Посмотрим, — несмотря на сомнительный ответ, Нова откинулась назад, выгнувшись дугой, чтобы подставить свои твердые вершинки холодному воздуху.

На мой рык она хихикнула и снова погрузилась в воду.

— По правде говоря, я не такая уж и дикая. Обычно, когда есть только я.

— А как насчет девушек?

— Иногда. Рэй действительно может вытащить это из меня. В третий раз, когда мы проводили время вместе, мы пошли на вечеринку братства, и я закончила тем, что танцевала на столе.

— Черт. Вот это было бы зрелище.

— Судя по смутным вспышкам памяти, я не уверена, что это было так.

— Так вот как ты познакомилась с Рэй и Верой? На вечеринке в колледже?

— Ага. Это была любовь с первого взгляда. Мы наблюдали за людьми в разных местах комнаты и были очень невпечатлительны. Я заметила, как она закатила глаза примерно в то же время, что и я, и мы сблизились. Странным образом. Когда мы увидели, что Вера делает то же самое, мы вовлекли и ее.

— Они — интересная группа.

Она улыбнулась и посмотрела на солнце, которое медленно опускалось, заставляя тени гор приближаться к нам через огромную пустыню.

— Ты скучал по тому, что не пошел в колледж?

— Нет, — легко ответил я. — Ни капельки.

Нова оглянулась на меня, ее нос наморщился.

— Да, я не могу представить, чтобы кто-то из вас это сделал. Боже, ты можешь представить Орена в качестве астронавта?

Покачав головой, я вспомнил, как Орен едва спрыгнул со стойки, на которой была установлена его установка, в конце концерта на прошлой неделе.

— Вовсе нет. Он как раз из тех, кто умирает после вопроса: «Что делает эта кнопка?»

— Да, в космосе определенно безопаснее, когда он играет на барабанах.

Пар поднимался вверх, закручиваясь вокруг нее, как я и хотел. Заходящее за ней солнце окутало ее ореолом — она была похожа на ангела. Мои руки дернулись, чтобы потянуться к ней, и после стольких лет отрицания самого себя я без колебаний сократил расстояние. Обхватил ее бедра, и Нова обвила руки вокруг моих плеч, когда я сел обратно на скамейку, которую кто-то создал до нас. Она устроилась на моих коленях, и я мгновенно затвердел от прикосновения ее лона к моему члену.

Нова втянула воздух с дрожью, и я подумал о том, чтобы толкнуться в нее прямо здесь, но у нас не было презерватива.

Поэтому вместо этого я приспособился и наслаждался ее теплом, осыпая нежными поцелуями ее шею и плечи. Она выгибалась то так, то эдак, чтобы дать мне доступ, томно проводя пальцами по моим волосам. Мы двигались как в танце без конца — без иной цели, кроме как чувствовать друг друга и быть рядом.

— А что будет после всего этого? — наконец спросила Нова.

— Я не знаю. — Я отстранился, чтобы обнять ее, убирая выбившиеся локоны с ее влажной щеки. — Мне кажется, что в каком-то смысле мы только начинаем. Но я также чувствую, что с каждым туром усталость подкрадывается все быстрее. Может быть, мне просто нужно больше таких перерывов. Потратить немного времени, чтобы насладиться тишиной с тобой.

— Я определенно могу помочь с этим.

— Я также уделил бы время тому, чтобы действительно понять и узнать все закулисье. Производство и менеджмент. Я могу увидеть себя продюсером позже, когда мое тело окончательно откажется от гастролей. — Я пожал плечами, на самом деле не задумываясь об этом.

Мы все просто жили моментом и наслаждались каждой секундой. Я думал только о себе, но когда она была в моих объятиях, понял, что хочу думать и о ней.

— А что насчет тебя? Чего ты хочешь?

Нова пожала плечами, как и я.

— Я получила диплом по изобразительному искусству и специализировалась на журналистике — в основном для спокойствия моей мамы, — но после окончания университета я чувствую себя так, будто ударилась о землю и разлетелась во все стороны. В основе всего этого искусство — мой фундамент. И я начала многие из этих проектов еще в колледже, а сейчас у меня появилась возможность углубиться в них. Я пишу для различных интернет-журналов о путешествиях, рисую и занимаюсь фотографией, пишу музыку и езжу в турне с известными, сексуальными музыкантами.

— Эй, тебе лучше не делать этого ни с кем другим, — притворно выругался я.

— Ты определенно исключение, — пообещала она.

— Хорошо. — Я чмокнул ее в губы. — Когда ты станешь знаменитым художником, ты все еще будешь находить время, чтобы рисовать меня, как одну из твоих французских девушек? — спросил я придыхающим, томным голосом.

Она смеялась, дрожа в моих руках, из-за чего было трудно усидеть на месте, но ее улыбка стоила всего этого.

— Конечно, я нарисую тебя.

— И мы не можем забыть о твоей славе в Instagram, — добавил я.

Нова застонала и закатила глаза.

— Как я уже сказала, это было непреднамеренно и основано исключительно на моем тщеславном желании задокументировать свои путешествия.

— Ну, я рад, что ты это сделала. Возможно, я провел не одну ночь, пролистывая их все.

— Правда?

— Да, хотя я обеспокоен тем, что ты часто бываешь топлес в лесу. Я имею в виду, кто делает эти фотографии?

Я никогда не смотрел ни на чью спину так долго, как на ее. У нее была целая коллекция фотографий, на которых она лежала в лагуне, стояла на пляже, сидела на краю утеса — все топлес сзади.

— Что я могу сказать? Это своего рода освобождение. И в эти моменты есть только я и моя камера.

— Слава богу.

— Не знаю, когда я здесь, я просто... есть. Я не беспокоюсь о будущем или о том, что мне придется принимать правильные решения. Здесь только я и тишина.

— Я вижу. — Я огляделся, наслаждаясь тем, что здесь были только мы.

Нова объяснила, что обычно здесь не бывает так тихо, но время года было неидеальным для тех, кто только осваивает кемпинг. Поэтому место было довольно уединенным.

— Думаю, мне нравится тишина с тобой.

— Хорошо, — Нова погрузила пальцы в воду, согревая их, прежде чем вытащить их снова и погладить по переносице и бровям. — Как твой папа?

— Он хорошо, — вяло ответил я. Я закрыл глаза, просто ощущая ее вес на себе, наслаждаясь мягкими поглаживаниями — мягкими и успокаивающими. — Твоя мама?

— Она хорошо. Мы не очень много разговариваем. Особенно сейчас, когда я решила не сворачивать со своего пути.

— Почему из-за этого она не хочет с тобой разговаривать?

— Она потратила все это время на то, чтобы запереть меня в офисе, а вместо этого я одна в лесу. В общем, ее худший кошмар. Но вместо того, чтобы прислушаться ко мне и понять, что дело в том, чего хочу я, а не она, мама позволяет этому разрывать нас.

Это было похоже на то, что мы устанавливали флажки с основными вопросами, которые нужно было задать при встрече. Мы разговаривали уже некоторое время, но в основном поверхностно или только о нас и сегодняшнем дне. Наши родители были слишком близки к прошлому, но поскольку Нова первой заговорила о моем отце — неважно, насколько просто — она как будто отодвинула занавес, позволяя пробиться большему.

— Знаешь, я так и не понял, что между ними произошло.

— Твой отец не сказал тебе?

— Нет, и поскольку он не поднимал эту тему, то и я тоже. Хотя попытался затронуть ее однажды, но он быстро сменил тему, и я последовал его примеру.

— Ох. — Ее пальцы на мгновение замерли, но она быстро возобновила поглаживания, на этот раз снова запустив их в мои волосы. — Они много спорили ближе к концу. Я думаю, твой отец хотел скрыть это от тебя, чтобы ты мог сосредоточиться на своей мечте.

— Почему ты мне не сказала?

— По той же причине. Ты был далеко, и ничего не мог сделать.

— Они спорили до этого и справлялись с этим.

Когда Нова больше ничего не сказала, я приоткрыл глаза и посмотрел на ее нахмуренные брови и сжатые губы, словно она раздумывала, что сказать дальше. Я не подталкивал ее, просто поглаживал большими пальцами впадинки ее бедер под водой и ждал, снова погружаясь в чувственное поскребывание ее ногтей на моей шее.

— После... всего, что произошло, я думаю, напряжение возросло, и они снова начали спорить. Я знаю, что моя мама переживала из-за того, что произошло. Твой папа беспокоился обо мне и не знал, что делать. Я... не сделала это проще.

— Это была не твоя работа — облегчать кому-то жизнь.

— В любом случае. Я не помогла, спрятавшись, двигаясь по кругу с парой наушников, крепко сидящих на месте. Я могла бы сказать что-нибудь.

Я нежно прижался губами к ее губам.

— Ты не обязана была объясняться с ними.

— Я знаю, и моей маме было нелегко говорить. После того, как я вернулась домой из больницы, она немного сошла с ума. Как будто все годы, которые она не тратила на чрезмерную опеку, были втиснуты в эти первые несколько месяцев, и она стала наседкой. Как будто единственное, в чем она могла себя винить, так это в том, что давала мне слишком много свободы.

— Да. Знаю, что она винила меня в том, что случилось, а меня не было рядом, чтобы она могла выместить это на мне. Так что, я уверен, это не помогло со всем остальным происходящим.

Нова отпрянула назад, линии между ее бровями углубились.

— Что? Как ты узнал, что она обвиняет тебя?

Мое замешательство отражало ее, и я на мгновение задумался о том, что ее мама никогда не рассказывала ей о моем визите. Но зачем ей это, если все, что она хотела сделать, это держать меня как можно дальше от нее?

— Я искал тебя.

Ее руки полностью остановились, и Нова скользнула ладонями к моим плечам, помогая ей опуститься на край моих коленей.

— Что? — спросила Нова снова, едва слышным шепотом. На этот раз не было замешательства, а наоборот, недоверие.

— Конечно, я искал тебя, Нова.

Как она могла предположить, что я просто сдался? Я был занят, но никогда не хотел бросать ее. Даже если она бросила меня, не дав мне шанса бороться.

— Когда ты перестала отвечать на мои звонки, а потом позвонил мой отец и сказал, что они развелись, я вернулся. Но тебя не было. Ты как будто исчезла — никаких социальных сетей, тебя не было в школе. Я не мог найти твой адрес. Ничего. Твоя мама сменила работу и вернулась к своей девичьей фамилии, что заняло у меня некоторое время, но это было хоть что-то, с чего можно было начать. Я пошел к ней, потому что почему бы и нет?

Нова заглянула мне в глаза, ее грудь вздымалась с каждым откровением, которым я делился, ее глаза наполнялись слезами.

— Она, блядь, набросилась на меня, когда я вошел. Сказала, что спрячет тебя от меня, если это будет последнее, что она сделает, из-за того, что я позволил случиться с тобой. Я... я не очень хорошо это воспринял. — Я поморщился, вспомнив, как я напился в стельку и разгромил почти пустое помещение для репетиций, за которое мы держались. — Ребята загнали меня в угол на следующий день, очень злые, поскольку я отменил два концерта, чтобы остаться в Нью-Йорке и найти тебя.

— Господи, Паркер.

— Они заставили меня сделать выбор, и в тот момент я сделал эмоциональный выбор — я сделал выбор в пользу пути наименьшего сопротивления. Я выбрал более безопасный путь, и мне очень жаль, что я не боролся сильнее.

Слеза скатилась по ее щеке, и я вытер ее, прежде чем она успела докатиться до ее подбородка. Она изучала меня, сглатывая снова и снова, а я сидел, давая ей возможность все осмыслить. Прошло едва ли мгновение, когда она глубоко вздохнула и подняла подбородок, отведя плечи назад.

«Моя Нова», — думал я, впитывая ее силу и волю, солнце, полностью заходящее за ней, как огонь. «Моя Сверхновая».

— Это в прошлом, — заявила она. — Я не знала, но мы ничего не можем сделать, кроме как быть здесь и сейчас.

— Думаю, мне нравится этот план.

— Хорошо.

С решительным кивком Нова потянулась мимо меня, прижимаясь своей грудью к моей, крадя мое дыхание и наэлектризовав меня до предела. Я был уже на полпути к тому, чтобы схватить ее, чтобы удержать на месте, когда она отстранилась с фотоаппаратом.

— Сфотографируй меня, — приказала она, слезая с моих колен.

Нова повернулась и стояла, пока вода не заструилась по ее спине. Ее рыжие волосы ярко блестели в лучах умирающего солнца, бледная кожа была обнажена, идеально украшенная прекрасным искусством, которое она создала. Девушка широко раскинула руки. Я любовался округлыми линиями ее спины и изящным изгибом шеи. Она была силой, красотой и всем, что я когда-либо мог желать от женщины.

Я сделал несколько снимков, соблюдая особую осторожность, чтобы не сместиться и не зацепить ее грудь. Но как только они были сделаны, я сказал «к черту осторожность» и продолжал щелкать, двигаясь вокруг нее. Когда она увидела, что я огибаю ее сбоку, подняв камеру и продолжая щелкать, она ахнула и резко вскинула руки, чтобы прикрыть грудь.

— О, давай, Сверхновая, — уговаривал я. Она высвободила средние пальцы и высунула язык. — Настоящая зрелость.

— Ну, тогда позволь мне сделать несколько фотографий тебя обнаженного.

— Хочешь фотку с членом? Потому что я с удовольствием попозирую.

— Конечно, ты бы так и сделал, — рассмеялась она, закатывая глаза.

— У меня есть идея получше, — сказал я, сокращая расстояние и притягивая ее в свои объятия. Перевернув объектив, я расположил камеру как можно лучше и сделал снимок, прижавшись губами к ее губам.

Она оставила свои груди и обхватила меня руками. Потеряв себя в этот момент, я случайно щелкал, отдав большую часть своего внимания женщине в моих объятиях. Я провел ладонями по ее спине, облокотив ее на камни, где она вытянула руки и отвела назад. Поднеся камеру к глазу, я провел рукой по ее бледным грудям, ощупывая твердый шарик через мягкий, как лепесток, сосок, становящийся тверже при ее вздохе, и сдвинул пальцы настолько, чтобы покрыть минимум. Моя загорелая кожа резко выделялась на фоне ее бледной плоти, и я щелкнул. Ее подбородок превратился в теневое пятно за изысканной линией ее тела, выгнутого назад.

Я делал снимок за снимком, пока мы двигались. Мои губы на ее губах, на ее подбородке, шее, ее соске. Она украла камеру, когда я приподнял ее и зарылся головой между ее бедер. Нова зарылась рукой в мои волосы, и жужжание и щелчки фотоаппарата заставили меня погрузиться, еще больше возбудившись от того, что она запечатлела, как я ем ее киску.

Когда мы оба были на грани отчаяния, я подхватил ее на руки и практически побежал в фургон за презервативом. Камера была отброшена в сторону, и до конца ночи ничто не имело значения, кроме нее и меня.

Так, как должно было быть всегда.

Как я собирался сделать так, чтобы это было всегда.

25

НОВА

Тепло. Больше тепла, чем я ожидала утром в середине февраля.

Но потом тепло сменилось, а еще скрип дверей фургона, предвещавший яркое солнце, заливающее маленькое пространство.

Затем тепло вернулось, и на этот раз мне было не просто тепло, я была мокрой.

Влажные поцелуи начались от моего колена и продвигались выше. Если это был сон, я не хотела просыпаться.

Большая рука толкнула мое бедро вверх и назад, широкие плечи устроились между ног. Грубый большой палец провел по моим складочкам до самого клитора. Я ахнула и выгнулась дугой, когда он отстранился. Прежде чем я успела запротестовать, язык проделал тот же путь, что и большой палец, и я застонала, когда он медленно закрутился там, где мне было нужно.

Я вцепилась в простыни и уперлась пятками в матрас, пытаясь усилить давление, двигаться прямо под его языком вместо мучительных кругов вокруг.

— Паркер, — хныкала я. — Пожалуйста.

Его смех вибрировал на моей коже, вызывая дрожь до самых пальцев ног. Еще одно долгое медленное облизывание от моего отверстия вверх, посасывая мои складочки, прежде чем вернуться к клитору. На этот раз два пальца работали внутри меня, изгибаясь и извиваясь, и я не могла не видеть его. Я щурилась от яркого утреннего солнца и была еще ближе к тому, чтобы кончить, когда увидела его загорелую спину, раскинувшуюся между моих ног.

Я зарылась руками в его волосы и качала бедрами все быстрее и быстрее, стремясь к оргазму. Третий палец присоединился и стал проталкиваться глубже и сильнее. Его язык, наконец, провел по чувствительному бугорку в то же время, когда он сосал, и через несколько секунд я кончила. Каждый мускул моего тела напрягся, волны удовольствия прокатились по моим нервам, пока я не закричала и не осела на его лицо, чтобы получить все до последней унции эйфории.

Я упала на матрас, задыхаясь от дрожи, опустив подбородок достаточно далеко, чтобы посмотреть вниз по своему телу и увидеть, как он улыбался мне, проводя языком по моим складочкам, выводя меня из кайфа. Я представляла себе Паркера Каллахана между моих ног, кончик его языка, собирающего мою влагу с каждого дюйма, до которого он мог дотянуться. Я была настолько очарована этим зрелищем, что потрясающая каменистая пустыня позади него не могла даже отвлечь мое внимание.

Его твердый член стоял торчком, когда он откинулся на корточки, наконец отпустив мое бедро, и я не могла думать ни о чем другом, кроме желания отплатить ему тем же.

— Доброе утро, — наконец поприветствовал он меня.

Вместо того, чтобы сказать это в ответ, я быстро двинулась вперед, прижимая его спиной к стене фургона.

— А я-то думал, что после оргазма ты будешь более расслабленной.

— Я хочу еще.

Паркер скользнул рукой в мои волосы, удерживая меня на месте, чтобы он мог поцеловать меня и позволить мне попробовать себя на его губах.

— Во что бы то ни стало, бери, что хочешь, — пробормотал Паркер.

Несмотря на оргазм, я ничуть не меньше хотела обладать им. Потребность пульсировала во мне, как зверь, и я сосала, целовала и покусывала его тело. Я пососала мягкую головку его члена губами, когда, наконец, достигла того места, где она упиралась в его пресс, двигаясь, чтобы оставить сосущие поцелуи вниз по его стволу, пока не добралась до его яиц.

Сжимая его толстую длину в своих руках, я провела большим пальцем по его пирсингу, втягивая в рот то один шарик, то другой. Я выдержала его тяжелый взгляд и провела языком от основания до кончика, дразня в ответ. Его пресс напрягся, когда я провела кончиком языка по металлу и по щели на головке. Он зарычал, когда я обхватила кончик губами и пососала, но не пошла дальше.

Я опустилась ниже, чтобы подразнить его, но далеко не продвинулась. Он хрюкнул и запустил кулак в мои волосы, притягивая меня обратно. Я встретила его дикие глаза с вызовом в своих. Его пальцы сжались, и это только сильнее возбудило меня. Другой рукой он обхватил мою, где я сжимала его член, направляя его к своим губам, чтобы покрыть их вытекающей смазкой.

— Возьми мой член в рот, Нова, — приказал Паркер мягко — почти угрожающе. Я знала, что он никогда не заставит меня или причинит мне боль, но мне нравилось, что он был на грани.

Я провела языком по кончику, а затем скользнула по губам, чтобы собрать его вкус.

— Заставь меня, — прошептала я.

— Блядь.

С этими словами он дернул меня вперед и опустил мою голову вниз одновременно с толчком вверх, мы оба застонали. Он не проникал глубоко из-за своего пирсинга, но прижимался к моему горлу. Паркер контролировал ситуацию всего несколько толчков, прежде чем я перехватила контроль, устав дразнить его и желая почувствовать, как он растягивает мой рот, давит на мой язык, пробуя его на вкус. Я извивалась и поглаживала его рукой, сталкиваясь с губами, и закрыла глаза, теряясь в его стонах и ворчливых ругательствах.

Его дыхание участилось, и когда я была уверена, что он прольется мне в рот, он толкнул меня назад, двигаясь так быстро, что я едва успевала за ним. Он перевернул меня на живот и встал позади меня. Когда я услышала хруст упаковки презерватива, протянула руку назад и остановила его.

— Я позаботилась о нас, — объяснила я, когда его брови сошлись.

Его челюсть упала.

— Я... я никогда... — заикался он.

— Я хочу чувствовать тебя, Паркер. Я хочу чувствовать тебя всего в себе.

— Да, блядь, да, — вздохнул он, снова приходя в движение.

Он схватил меня за бедра, подтягивая к коленям, но оставляя мою грудь прижатой к матрасу, и выпрямился.

— Ты уверена?

— Пожалуйста, — умоляла я.

Проводил головкой по моим складочкам, покрывая себя моей влагой, дразня мой клитор, прежде чем, наконец, протолкнуться внутрь. Только головка и снова обратно, снова и снова, пока мне не захотелось ударить кулаком по кровати и закричать.

— Паркер, — прорычала я сквозь стиснутые зубы. Потом попыталась оттолкнуться, но его руки удержали меня на месте.

Смеясь, он держал одну руку на моем бедре, а другой скользил вверх по позвоночнику, вдавливая меня в матрас все сильнее, сильнее вдавливая меня в матрас, когда он вошел внутрь — наконец-то, черт возьми.

Я хныкала от этого вторжения, отчаянно пытаясь двигаться, но не могла. Он выгибался вокруг меня, выходил и снова входил, сначала медленно. Но когда я начала пульсировать вокруг него, он сдался. Я переместилась на четвереньки, пытаясь устоять против его грубых толчков, и вскрикивала при каждом из них. Оглянувшись через плечо, я увидела, как он смотрит вниз на то место, где трахал меня, его пресс сжимался в идеальный рельефный шестипалый живот. Его язык скользил по губам, и мне хотелось большего. Мне нужно было быть ближе.

Оттолкнувшись, я потянулась назад, поднимаясь на колени и изгибаясь, чтобы его губы оказались под моими. Он застонал мне в рот, и я питалась его удовольствием, подпитывая его собственными всхлипываниями, когда он ласкал мои груди и пощипывал соски.

— Ты такая теплая… такая мокрая, — выдохнул он мне на кожу. — Я собираюсь наполнить тебя своей спермой.

— Да. Пожалуйста.

— Посмотри на себя, тебя грубо трахают, ты умоляешь меня кончить. И все это при открытых дверях, чтобы все могли видеть.

Я бросила взгляд на улицу, зная, что там никого нет, но мне нравился дополнительный выброс адреналина при мысли о том, что там кто-то есть.

— Они, наверное, смотрят, как эти идеальные маленькие сиськи подпрыгивают от того, как сильно твоя киска принимает мой член.

— О, Боже, — хныкала я. Он знал, как сильно это меня возбуждает — знал мои фантазии.

— Они бы так завелись, глядя на тебя, что им пришлось бы достать свои члены и гладить их, представляя, каково это — быть внутри тебя, представляя, каково это — трахать языком твою сладкую пизду.

— Да, да.

— Ты позволишь им, милая Нова? — спросил он, проведя рукой между моих складок. — Ты бы позволила им есть твою киску, пока я трахал тебя?

Мне следовало бы смутиться, устыдиться, но с Паркером я всегда могла быть собой — честной и свободной. Поэтому, когда он коснулся моего клитора, я не стала сдерживаться.

— Да, — прохрипела я.

Он застонал, вдавливаясь сильнее и глубже.

— У меня есть признание.

— Скажи мне, — умоляла я.

— Мне бы тоже этого хотелось, — прошептал он. — Мне нравится мысль о том, что ты в моих объятиях, когда кто-то другой прикасается к тебе. Потому что они могут прикасаться, потому что я позволяю им это. Потому что даже если они могут прикасаться и пробовать на вкус, я знаю, что ты моя.

Прижавшись лбом к его щеке, я отдалась ему.

— Я вся твоя.

Он еще раз шлепнул меня по киске, и я кончила снова, на этот раз сильнее и интенсивнее. Все померкло, и я почти упала вперед, но Паркер крепко держал меня, трахая в мою спазмирующую киску, подгоняя свой собственный оргазм. Я начала возвращаться на землю как раз в тот момент, когда он начал кончать. Он замедлился до мощных, жестких толчков, выплескивая свою сперму внутрь меня, держась за меня мертвой хваткой, постанывая от удовольствия в мою кожу.

Мы оба рухнули вперед в кучу. Он выскользнул и стал искать рубашку, чтобы привести себя в порядок, а я наслаждалась ощущением его оргазма, вытекающего у меня между ног. Желая увидеть это, я приподнялась на локтях и почувствовала совсем другую дрожь в теле при виде липкой жидкости, покрывающей мои бедра. Я потянулась вниз, проводя пальцами по беспорядку — нашему беспорядку.

— Иисус, блядь, Христос. Никогда не было ничего более сексуального, — пробормотал Паркер.

Он смотрел на меня, белая рубашка в его кулаке. Откинувшись назад, я выгнула спину дугой и провела влажными пальцами по телу и вокруг соска.

— Бляяяядь. — Он повернулся ко мне лицом, наклонился, чтобы слизать влагу с моего соска, пока он вытирал между моих ног.

Он целовал меня в шею и в рот, где я почувствовала легкий вкус нас обоих — терпкий, соленый и такой Паркеровский. Это было идеально. Еще несколько нежных поцелуев, и он прикоснулся своим носом к моему, а затем просто посмотрел на меня.

— Ты, Нова Херст, — это все.

Этот взгляд. Его слова, произнесенные с благоговением. Его руки, обнимающие меня. Его тело поверх моего. Все это просочилось в мои вены, как теплый шоколад.

— Паркер. — Я едва слышно произнесла его имя, боясь того, что скажу дальше, если приложу слишком много сил к его имени.

Я люблю тебя.

Он улыбнулся и чмокнул в последний раз.

— Я пойду приготовлю завтрак. Нам нужно подзаправиться, потому что мне нужно будет снова тебя трахнуть. Несколько раз.

Я смотрела, как он встает и натягивает треники, которые ненадежно болтались на его бедрах. Перевернувшись на бок, я улыбнулась, желая наблюдать за ним весь день.

— Почему бы тебе не пойти порисовать? — предложил он.

Я оглянулась через плечо, наконец-то оценив красоту утра. Это соответствовало прекрасному чувству, формирующемуся внутри меня. Оно было там все это время, но в беспорядке, пока я наконец не смогла собрать его воедино. Может быть, живопись поможет мне разобраться с последним и понять, что делать дальше.

Я схватила первую попавшуюся вещь, которая оказалась мешковатым джинсовым комбинезоном, надела, взяла свои вещи и направилась к выходу.

С первым мазком моей кисти по холсту, что-то уже начало успокаиваться внутри меня.

Я не тыкала в него, вместо этого я теряла себя в цветах, смешении и звуках вокруг меня.

Музыка доносилась через открытые двери фургона, и голос Паркера следовал за ней, скользя на месте.

Это шептал мой разум. Это то, что мы искали.

Я так долго бежала от одной вещи к другой, всегда отступая назад и держа часть себя за дверью на случай, если мне понадобится бежать, но я больше не хотела этого.

Я не хотела жить в страхе.

Страх не был движущей силой моего решения оставаться скрытной, но я всегда знала, что он играет определенную роль. Я никогда не хотела, чтобы он управлял мной, поэтому игнорировала его. Но игнорирование не делало его менее реальным, и мне нужно было посмотреть ему в лицо, если я хотела двигаться вперед в своем деле — с Паркером.

Я любила его.

Я любила его достаточно, чтобы хотя бы попытаться. А для этого мне нужно было войти в дверь обеими ногами.

— Яичница с беконом, миледи. — Паркер с поклоном поставил тарелку на место, а затем осмотрел мою картину. — Здесь не хватает только одной вещи, — заявил он.

И точно так же, как все эти годы назад в моей комнате, он взял кисть, обмакнул ее в краску и поставил незаметную точку где-то на картине. Это было наше искусство.

— Идеально.

Он сел, и я не могла не смотреть на каждое его движение, как будто видела его впервые — на этот раз с открытыми глазами, полностью обращенными к нему, а не наполовину отвернутыми.

— Ты в порядке? — спросил он, откусывая кусочек бекона.

— Да. — Я моргнула, выходя из оцепенения. — Просто до сих пор не могу понять, как ты можешь это есть. — Я указала на его тарелку, и все то же отвратительное виноградное желе было размазано по ней.

— Очень вкусно. Я думаю, что это из-за сыра, — сказал он, откусив большой кусок.

— Такая чертова гадость.

Но все равно я улыбалась, потому что это было одно из первых воспоминаний, которые мы с ним создали, и каждый раз, когда я видела, как он ест это на гастролях, я не могла не улыбаться.

Мы сидели на складных стульях, наслаждаясь яичницей с беконом в необычайно теплую погоду посреди пустыни. Вокруг не было никого, кроме нас, и все, о чем я могла думать, это о том, когда мы вернемся. Глубоко вздохнув, я закрыла еще одну дверь для любого шанса на отступление.

— Ты пригласишь меня на свидание, когда мы вернемся домой?

Он медленно посмотрел мне в лицо, мои слова были намного больше, чем просто приглашение на свидание, и он знал это.

— Ты уверена?

Надежда в его глазах зажгла огонь в моем сердце, и я не могла не улыбнуться и не кивнуть.

— Да. Я хочу тебя, и это может потребовать некоторой работы, но ты того стоишь, и мне надоело тебя терять. Я хочу, чтобы Паркер Каллахан угощал меня ужином и обедом.

Его ответная улыбка была всем.

— Я могу это сделать.

— Но давай не будем торопиться, хорошо?

Паркер наклонил голову, не понимая.

— Может быть, мы попробуем негромкие места — может быть, пока все будет тихо? Дай немного времени, чтобы все уладилось с Соней.

— Конечно, — легко ответил он. — Эта жизнь не для всех, но я думаю, если мы оба будем работать над ней, мы сможем сделать ее для себя. Мы можем встретиться на полпути.

— Я могу сделать половину пути.

Он улыбался до конца завтрака, и я не могла не улыбаться вместе с ним. Прежде чем встать, чтобы все выбросить, он глубоко вздохнул, словно хотел сказать что-то важное.

Я замерла, готовясь к удару того, что заставило его смотреть так настороженно.

— Послушай, я знаю, что это все равно что дать дюйм и взять милю, но мне интересно, если... — Еще один глубокий вдох, и он провел рукой по волосам. — Я хотел спросить, не могла бы ты пойти со мной на Грэмми?

— Э-э-э... — Я не хотела отказываться от его первого предложения, но это было также одно из самых больших, самых публичных мероприятий, на которое можно было пойти.

— Никакой красной дорожки. Ты можешь встретиться со мной внутри за столом, — поспешил объяснить он.

Я рассматривала свои варианты. Премия Грэмми была через месяц. Многое могло измениться. И идея пропустить камеры и вопросы была очень привлекательной. Кроме того, это давало мне время продвинуться вперед по плану Айкена и постепенно начать раскрывать Нову Херст миру — или, по крайней мере, тем, кто интересуется мной.

— Думаю, я могу это сделать, — наконец, ответила я.

— Если ты не можешь, я понимаю. Я знаю, это слишком. Мне бы просто... хотелось, чтобы ты была рядом со мной. Я никогда не ходил ни с кем, кто был бы мне действительно дорог.

Я вспомнила, как ревновала, когда увидела фотографии, на которых он и Соня шли по красной дорожке в прошлом году, и какая-то маленькая часть меня подпрыгнула от радости, что на самом деле ему было все равно, была ли она там.

— Мы не будем торопиться, и я составлю план, но я могу это сделать.

Он сиял ярче солнца, заставляя любые нервы на сто процентов того стоить.

— Как я уже сказал, все.

26

НОВА

За последние три недели я была на свиданиях больше, чем за всю свою жизнь. Я представила, что именно так чувствовали себя женщины на шоу «Холостяк». Эксклюзивные свидания в разных городах каждые несколько дней. Придумывали креативные способы оставаться в изоляции, что иногда приводило к экстравагантным свиданиям, таким как пикник на воздушном шаре или прыжок с тарзанки. Хотя парни ходили с нами и на это. Все это втискивалось между путешествиями и выступлениями.

Это были самые удивительные три недели в моей жизни. Когда мы вернулись из поездки, садясь в автобус рука об руку, все сидели вокруг, включая некоторых членов команды. Они взглянули на нас, и последовали одобрительные возгласы и стоны. Я была в полном замешательстве, пока все не начали доставать свои бумажники и обменивать деньги. Очевидно, уже некоторое время шло пари.

Это было... приятно. Почти слишком хорошо, чтобы быть правдой. Назойливая мысль то и дело появлялась в голове, и я каждый раз отгоняла ее, живя настоящим моментом.

Как сегодня. Мы прилетели в Чикаго сегодня утром, и у ребят была тренировка, но ночь была нашей перед завтрашним шоу. Паркер угощал и потчевал меня, как на настоящем свидании. Я купила специальное платье, одобренное девочками.

Он будет так жестко трахать тебя в нем. Я не могу дождаться, чтобы услышать все об этом. Рэй практически завизжала, когда я рассказала ей о нашей поездке и о том, что я наконец-то уступила ему. Вера улыбнулась, как заботливая подруга, но заметила, что тоже хочет услышать все об этом. У меня в груди защемило, и я записала, что должна завтра пообщаться с ними по FaceTime.

Еще одна острая боль пронзила меня, но на этот раз она была полна нервов. Чикаго был самым большим городом, в котором мы побывали, и у Паркера был ресторан, в который он умирал от желания сводить меня. Очевидно, он знал шеф-повара и заказал для нас столик. Я все чаще выкладывала фотографии в своем Instagram, получала много восклицательных знаков в электронных письмах от Айкена, но я еще не показала себя во всей красе.

Последний случай, в частности, мог бы нарисовать мишень на моей спине. Я стояла, одетая в походное снаряжение, перед туристическим автобусом с низко надвинутой шляпой. Орен и Эш, попадающие на камеру на заднем плане, сразу дали понять, с кем я пишу музыку. Я разместила это вчера утром, и уже бесчисленное количество статей прокомментировали это.

После трех недель, в течение которых у нас с Паркером все было прекрасно, я чувствовала себя уверенно, начиная процесс привязывания себя к нему. Он стоял на своем с Соней, когда Аспен пыталась заставить его вернуть все назад. Он поддержал меня. Я верила, что он не оставит меня разбираться с последствиями. Верила, что он не причинит мне боль.

Но с дополнительным давлением моего последнего сообщения, моя осторожность в отношении нахождения в большом городе с большим количеством фотографов, ожидающих группу, резко возросла.

— Тебе нужно только успеть войти и выйти, и никто не узнает о нашем приезде. Как только мы приедем, у нас будет отдельный столик вдали от любопытных глаз, — сказал мне Паркер на заднем сиденье машины.

Я могла бы посмеяться над тем, как он говорил мне ободряющие слова, словно это был день игры. Все, чего нам не хватало, — это доски с крестиками и ноликами и линиями, на которых был начерчен наш план.

Оказалось, что он нам не понадобился, потому что мы прошли внутрь без проблем. Конечно, был слышен ропот, когда мы проходили мимо уже сидящих посетителей, но фотографы не выскакивали, как Джек-в-коробке⁸. И ужин был потрясающим, а компания еще лучше. Мы разделили тирамису, за которое я могла бы выйти замуж, но с каждым кусочком мои нервы снова обострялись, когда я понимала, что нам еще предстоит вернуться обратно.

Когда Паркер заметил мое растущее беспокойство, он заказал пару рюмок текилы. Мы разговаривали, пока мои конечности не расслабились, и ничто не имело значения, кроме возвращения в отель, чтобы выполнить грязные обещания, которые он шептал через стол.

— Ты выглядишь до смешного сногсшибательно. — Паркер скользнул взглядом по моему декольте, где глубокий вырез моего расшитого бисером платья едва прикрывал мои изгибы.

Еще больше тепла разлилось по моим венам, и я допила последний бокал.

— Думаю, теперь я готова.

— Слава богу.

Мы не поднимали головы, и я осознала единственный недостаток сверкающего платья и ботильонов, которые добавляли достаточно высоты, чтобы приблизить меня к Паркеру — все видели меня. Но меня это волновало меньше, так как текила и желание бурлили на поверхности. Это было единственным оправданием, почему я повернулась и улыбнулась, когда вспышка сработала как раз перед тем, как мы добрались до внедорожника.

Паркер последовал за мной в машину и моргнул такими же широкими глазами, как и мои. Мы застыли, уставившись друг на друга, пока я вспоминала то, что только что сделала.

— Я виню в этом текилу, — прошептала я.

Это сняло напряжение, и мы оба разразились смехом — мой только с нотками паники.

— Я вижу, у тебя кругом голова, — пробормотал Паркер. Он повернулся ко мне лицом, скользнул рукой по моему колену и вверх по бедру. — Позволь мне отвлечь тебя.

К тому времени, когда мы добрались до отеля, Паркер держал мои трусики в кармане, а моя помада размазалась у него по губам. Мой тщательно сделанный пучок действительно выглядел как пучок, и, несмотря на оргазм, который он только что мне подарил, я как никогда хотела подняться наверх.

Еще один фотограф ждал нас в отеле, но на этот раз я опустила голову. Я не могла скрыть румянец, окрасивший мои щеки от нашего растрепанного вида.

Несмотря на то, что в лифте с нами был служащий, Паркер стоял позади меня, облизывал мою шею, и терся о мою задницу. Не то чтобы служащий остановил бы нас — им платили за осторожность, а нам с Паркером нравилось предаваться фантазиям об эксгибиционизме. Мы никогда не говорили об этом громко и не заходили слишком далеко — просто соблюдали границы дозволенного.

Я была готова наброситься на него, как только мы открыли дверь в наш номер. В отеле был номер, похожий на апартаменты, и все парни жили вместе, но они планировали провести вечер вне дома. Идея трахнуться на как можно больше поверхностей до их возвращения заставила меня чуть не оторвать ручку в нетерпении попасть внутрь.

Вот только не все ребята ушли. Эш сидел, откинувшись на спинку дивана, поставив одну ногу на кофейный столик и положив на колени свой бас.

— Привет, голубки. Красивое платье, Нова, — поприветствовал он, оглядывая меня с ног до головы.

— Эй. Я думал, ты собирался на вечеринку? — спросил Паркер, изо всех сил стараясь не звучать разочарованно.

— Я пошел. И это было отстойно. Орен и Броган ушли гоняться за какой-то киской, а мне было не до этого. И вот я здесь.

— Если бы только все знали, что любитель вечеринок Эш Финч предпочел бы понежиться со своей бас-гитарой над какой-нибудь киской. — Я резко вздохнула, и его брови взлетели вверх при слове «киска».

— Давайте сохраним это в нашем маленьком секрете.

— Договорились.

— Ну, как жизнь на свиданиях? — спросил он, вернув внимание к своему басу. — Судя по звукам, доносящимся из вашей койки каждую ночь, вы, ребята, явно наслаждаетесь друг другом.

Мои глаза широко распахнулись, а лицо пылало.

— О, Боже. Мне так жаль, — пробормотала я, закрывая лицо руками.

Конечно, они должны были знать и слышать, но никто никогда не говорил ничего такого, что заставило бы меня противостоять стонам и хныканью, которые Паркер вырывал из меня.

— Не стоит. Я в основном дрочу на то, что ты приходишь каждую ночь.

Мои руки упали вместе с челюстью. Он посмотрел на меня уголками глаз, темная ухмылка осталась на месте.

Паркер, очевидно, не испытывал никакого шока от того, что я потеряла дар речи.

— О, Боже, Нова это учтет, — пробормотал он.

— Что? — спросил Эш, его руки задержались на струнах.

— Да, Сверхновая любит порно, в частности эксгибиционизм, — объявил он, подойдя ко мне сзади.

— Паркер, — выдохнула я.

Эш полностью переключил свое внимание на меня, в темных омутах его глаз плескалось неизвестно что. Грех. Темные обещания.

— О, да?

— Это просто Эш, — объяснил Паркер.

Он положил руки мне на бедра, чтобы успокоить меня, и я поняла, что он прав. Это был просто Эш, и, честно говоря, в маленьком автобусе моя фантазия, возможно, была самой укрощенной среди парней.

— Да. Просто я. — Эш отложил свой бас и поднялся с дивана, подкрадываясь ближе, как пантера, чтобы сократить расстояние между собой и своей добычей. — И если ты когда-нибудь захочешь воплотить эту фантазию, я с радостью сыграю эту роль.

Руки Паркер крепко сжались от предложения Эша. Я была уверена, что он насмехается, дразнит — типичный Эш, но в этом была и правда. И ощущение реакции Паркера на это предложение подстегнуло мою собственную, и вместо того, чтобы отшутиться, мы позволили ей затянуться и развиться.

Идея разрасталась, захватывая меня целиком.

Я встретила взгляд Эша, ступив на край его темноты, обещание билось о мои пальцы, как волны о берег, умоляя войти. Мои соски затвердели при этой мысли.

Паркер прижался лицом к моей спине, его твердый член упирался в мою задницу. Дрожь пробежала по моему телу, когда он нежными поцелуями провел по моей шее и прижался к моему уху.

— Что ты думаешь? — прошептал он, его дыхание дразнило впадинку моего уха. — Ты хочешь позволить Эшу быть нашим вуайеристом? Хочешь превратить нашу маленькую игру в реальность?

Эш наконец-то отпустил мои глаза, чтобы посмотреть, как Паркер скользит рукой вверх по моему животу, чтобы обхватить пальцами мой сосок. Я сжала челюсти, чтобы сдержать всхлип, но потерпела неудачу, когда Эш демонстративно поправил свой член в штанах.

Я откинула голову на плечо Паркера и повернулась, чтобы встретиться с его глазами — зрачки почти полностью перекрывали блестящую синеву.

— Правда? — спросила я.

Он сильнее толкнул в меня свой член.

— Ты знаешь, что я хочу. Но только если ты не против — только если это тебя возбуждает.

Закрыв глаза, я оценила свое тело. Мои соски напряглись и болели. Каждый раз, когда Паркер нежно касался их, струна электричества пронзала меня до глубины души, пульсируя от желания. Влага покрыла мои бедра, и мне до боли хотелось почувствовать что-нибудь между ними, чтобы облегчить нарастающую потребность. Хотела ли я этого?

Да.

Хотела ли я этого с Эшем?

Я снова встретилась с его взглядом всего на мгновение — но это было все, что мне было нужно. Когда Паркер обнял меня, ответ был прост.

Да.

Я крутила бедрами, покусывая подбородок Паркера.

— Ты знаешь, что это так.

Он застонал, его мышцы напряглись позади меня, как у животного, готового наброситься.

— Никакого секса, — уточнила я, пока мы не зашли слишком далеко в этот момент.

— Никакого секса, — согласился он. Паркер переместил руку с моего бедра между ног, обхватил меня и посмотрел прямо на Эша. — Это мое.

— Справедливо, — согласился Эш. — Может, просто попробовать?

— Она действительно ужасно сладкая на вкус, — пробормотал Паркер мне в шею, его рука нежно массировала между моих ног, задирая платье выше.

Воздух коснулся влажного тепла между моих ног как раз перед тем, как его пальцы скользнули по моим складочкам. Я ахнула от этого движения и сгорела от осознания того, что Эш впервые взглянул на мою киску — и что к концу ночи он получит больше, чем просто взгляд.

Паркер провел влажными пальцами по моей нижней губе, и мой язык последовал за ним, пробуя себя на вкус.

— Мне нужна кровать как можно скорее, — прорычал Эш.

Мы перешли в комнату Паркера, расположенную рядом с гостиной, и французские двери со щелчком закрылись, словно режиссерская хлопушка, начинающая действие. Паркер нежно провел пальцами по одной руке, по моей спине и по другой.

— Как бы ты хотел ее видеть?

— На кровати. Ноги широко раздвинуты. Я хочу съесть ее киску.

Я всегда называла глаза Эша озерами, ведущими к греху, но это были пустые слова по сравнению с глубиной желания в них сейчас. Я понятия не имела, насколько глубоки они, но знала, что сегодня вечером получу представление.

Паркер направил нас к кровати, откинувшись назад, пока не оказался прижатым к подушкам. Он сбросил рубашку, прежде чем притянуть меня к себе между ног — спиной к его груди. Эш снял рубашку, и я восхитилась тонкой рябью мышц, покрывающих каждый дюйм. Он всегда был худощавым, даже в школе, но с годами он набрал массу и сделал несколько татуировок на своей твердой плоти. Он забрался на кровать и ни разу не отвел взгляд от моего лица. Даже когда мозолистые кончики пальцев Паркера начали с моего колена и прошлись вверх по бедру, задев подол моего платья и притянув его к бедрам.

Прохладный воздух резко контрастировал с влажным жаром, насыщавшим мою киску. Малейшие ощущения казались слишком сильными, как перышко на ветру, ожидающее, что его унесет за край, но это было ничто по сравнению с тем, когда Паркер обхватил внутренние стороны моих коленей и развел их в стороны.

Затем взгляд Эша опустился на мою киску, как физическое прикосновение, вырывая нуждающийся стон из моих приоткрытых губ. Моя грудь тяжело вздымалась, пытаясь не отставать от колотящегося сердца, гоняющего адреналин и огонь по моим венам. Нуждаясь в опоре, я соединила свои пальцы с пальцами Паркера и держалась.

Эш придвинулся ближе и, не отрываясь, спросил:

— А как насчет ее сисек. Можно с ними поиграть?

— Если она позволит.

Я кивнула, прежде чем он закончил отвечать.

Эш двигался со скоростью улитки, сокращая расстояние между нами, и когда он, наконец, добрался до меня, это было мягкое прикосновение бабочки, поглаживающее гладкие влажные складочки. Вверх по одной стороне и вниз по другой, каждый раз с чуть большим нажимом, круг приближался, пока он не разделил мою киску и, наконец, не стал кружить вокруг моего отверстия и вверх мимо клитора. Я покачивала бедрами, пытаясь добиться трения, но получила лишь томное хихиканье.

— Нетерпеливая.

— Похотливая, — прорычала я в ответ.

Еще один глубокий смех, но как будто его палец был прикреплен к телу, когда он наклонился вперед, его палец скользнул внутрь. Другой палец присоединился к первому, и он остановился на расстоянии вдоха от моего рта, как будто хотел попробовать меня на вкус, но знал, что не может. Он пристально посмотрел на меня, в дюймах друг от друга, и скользил пальцами внутрь и наружу, звук моего влагалища, пытающегося втянуть его обратно, был непристойным и смешивался с моими хныкающими криками.

— Она тугая, — произнес Эш.

— Чертовски тугая. Если бы я был менее ревнивым человеком, я бы дал тебе почувствовать это самому, но, к сожалению, для тебя, это не так.

— Я возьму это.

— Сколько раз ты фантазировал о Нове в старших классах? — спросил Паркер.

Я уже почти усмехнулась и сказала «никогда», когда он шокировал меня.

— Так много раз. Я дрочил от одной мысли о том, чтобы нагнуть милую малышку Нову на диване в нашем репетиционном зале и трахнуть прямо через девственную плеву. — На мой широко раскрытый взгляд, он ухмыльнулся и сильно толкнулся в меня, вырвав у меня крик. — Но не так много раз, как ты.

— Думаю, я всех переплюнул. Ее киска — это все, о чем я думал. Это стоило того, чтобы подождать.

— Посмотрим. — Эш наклонился и переместился к моему подбородку, посасывая мою шею.

Пока он продвигался ниже, Паркер работал с другой стороны, стягивая обе бретельки моего платья с плеч. Как будто Эш только этого и ждал, как только материал освободил мои соски, он набросился на них, засасывая кончик в рот, щелкая по нему языком.

— Проколотые, блядь, соски. Да, блядь, — сказал он с благоговением, почти про себя.

Он мучил и дразнил, переходя от одной груди к другой, работая в тандеме с Паркером — пока он сосал, Паркер играл. Все это время его пальцы крутили, тянули и вертелись, пока я не убедилась, что на кровати подо мной беспорядок.

Наконец, Эш перемахнул через мое скомканное платье и вклинился плечами между моих бедер, его горячее дыхание нежно обдувало мою слишком чувствительную кожу. Я попыталась приподняться, чтобы дотянуться до его рта, но он отстранился и цокнул.

— Пожалуйста, — хныкала я.

— Сверхновая — отчаянная маленькая попрошайка. Одобряю, блядь, — издевался Эш.

Смех Паркера раздался у меня за спиной, и, честно говоря, я не была уверена, что это то, как я представляла себе пытку двумя мужчинами одновременно.

Нет, так было лучше. Да, я хотела, чтобы Эш заставил меня кончить, но пытка усиливала напряжение, натягивая струну все туже и туже, как винт, и я знала, что когда она сорвется, это будет рай.

Я дрожала, прижимаясь к Паркеру, держась за все, до чего могла дотянуться, мой лоб стал влажным от долгого балансирования на краю. Эш не торопился, посасывая мои складочки, скользя по моим бедрам, едва касаясь языком моего входа, и заканчивая легким движением языка по моему клитору. Мне хотелось терпеливо ждать и кричать одновременно. Я еще даже не начала кончать, а уже чувствовала себя разорванной пополам.

Паркер усугублял болезненное удовольствие, обхватывая мои груди, дразня вершинки сосков покручиваниями и щипками, пока мне не захотелось застонать от нужды.

Когда я начала погружаться в этот момент, Эш крепко вцепился в мой клитор, сильно посасывая его и одновременно просовывая три пальца вглубь, и, как будто я коснулась соединительных кабелей, я перескочила через край. Кричащие стоны вырвались из глубины моей души, когда я полностью развалилась на части, наблюдая, как этот мужчина пожирает мою киску.

— Кончи. Еще раз, — приказал он, как дикий зверь, снова погружаясь в нее, чтобы получить еще больше.

— Я-я не могу...

— Ты сделаешь это, — потребовал Паркер мне на ухо. Он ущипнул меня за соски, и когда я начала приходить в себя после своего последнего оргазма, другой захватил меня, и я полетела еще дальше.

Звон нарастал, и чернота сомкнулась по краям, мое тело превратилось в один длинный пульсирующий оргазм.

— Ты нужна мне, — простонал Паркер, прижимаясь к моей шее. – Нужно быть в тебе.

Эш притянул меня к себе, продолжая ласкать пальцами мою киску, пока Паркер вылез из одежды позади меня.

— Я буду смотреть, как ты скачешь на нем, представляя, что это я. Я буду сидеть вон там, — он кивнул на кресло в углу, — и смотреть, как он растягивает эту маленькую тугую пизду вокруг своего толстого члена. Я буду видеть все.

Его слова держали меня в напряжении больше, чем его пальцы.

— Я буду смотреть, как твои сиськи подпрыгивают от того, что он так сильно трахает тебя. Я буду смотреть, как твоя задница трется о него, и представлять, как подползаю к тебе сзади и трахаю эту тугую задницу — мы оба одновременно.

— Паркер, — хныкала я.

Он был мне нужен.

— Покажи мне, — приказал Эш, отпуская меня.

Он сделал то, что обещал, и пересел в кресло. Как одержимая, я повернулась и увидела, что Паркер ждет меня, уже поглаживая свою толстую длину, и я не могла больше ждать ни секунды, чтобы он вошел в меня.

Я подползла к нему, прижав его к своему входу, и опустилась на него. Мы оба застонали, и я не останавливалась, пока он не заполнил меня с каждым дюймом.

— Блядь, ты такая набухшая и мокрая.

Положив руки ему на грудь, я приподнималась и опускалась, одновременно покачивая бедрами. Мои ноги дрожали от того, что я так напряженно держала себя, когда Эш ел меня, но ничто не помешало бы мне иметь Паркера.

— Черт возьми, — простонал Эш.

Я оглянулась и увидела, что он держит свой член, такой же длинный и толстый, как у Паркера, в руке, используя грубый, быстрый захват.

Паркер толкнулся, глубоко войдя в меня, и я снова сосредоточила свое внимание на нем. Я раскачивалась сильнее, стремясь к очередному оргазму, не зная, как смогу пережить еще один. Паркер обхватил мои бедра, приподнялся, чтобы пососать мои соски, и помог мне двигаться. Я держалась за его голову, погружая пальцы в его влажные волосы, и прижималась к нему, чтобы получить трение о свой клитор.

— Ты чертовски совершенна, — пробормотал Паркер мне в грудь. — Я собираюсь кончить, детка.

— Да. Пожалуйста.

Он снова откинулся назад и удерживал меня на месте, пока трахал меня, проводя большим пальцем по моему клитору. Все это время Эш наблюдал. Я увидела то, что он сказал мне, что увидит, и картина была слишком яркой. Я кончила. Мои ногти впились в грудь Паркера, и я держалась, крепко сжимая его член, пока несколько мгновений спустя он не излился внутрь меня.

Когда мы оба спустились вниз, по моей коже побежали мурашки от высыхающего на ней пота. Шорох одежды позади меня дал мне знать, что Эш одевается, и, вероятно, пришло время снова прикрыться, но я не могла заставить себя беспокоиться.

Вместо этого я сидела на Паркере и наслаждалась каждым его затяжным пульсом. Кровать прогнулась, прежде чем теплые губы прижались к моему плечу.

— Спасибо, — сказал Эш.

После этого дверь открылась и закрылась, и остались только Паркер и я.

Он уложил меня на спину, свободно скользнув сверху, и целовал меня до тех пор, пока я не была уверена, что потеряю сознание.

Снова, как в фургоне, и почти каждый раз после, он отстранялся, глядя глубоко в мои глаза, словно действительно видел меня, и то, что он нашел, сделало его счастливым.

— Ты — это все.

И, как и каждый раз до этого, я с трудом подавила в себе слова «Я люблю тебя».

Я не знала, почему просто не сказала это. Может быть, какая-то девичья мысль, что мне нужно, чтобы он сказал это первым? Может быть, просто затянувшийся страх. Какой бы ни была причина, по которой я не сказала, это не повлияло на то, как сильно я его любила, потому что с каждым днем это чувство росло все больше и больше, пока у меня не осталось места, чтобы отдать его. Оно заполнило меня, и я не могла припомнить, чтобы это было как-то иначе. Я не хотела этого.

Паркер встал, чтобы взять полотенце и вытер мне ноги, затем отбросил его в сторону и притянул меня в свои объятия.

Все сразу: шок от фотографа, волнение от того, что Эш присоединился к нам, и просто комфорт от объятий Паркера — все это навалилось на меня, оттягивая мои веки вниз, как гири.

Счастье охватило нас обоих, потому что мы наконец-то сделали это. Мы наконец-то вырвались из петли, и у нас все получилось. Мы наконец-то получили то, чего хотели все это время. Я заснула, чувствуя себя непобедимой и уверенной в нашем будущем.

Ничто не могло нас поколебать.

Я ошиблась.

27

ПАРКЕР

Прошлое

Толпа скандировала наше имя, а мы смотрели друг на друга с огромными, дурацкими ухмылками, думая об одном и том же: вот оно.

Это происходило для нас.

Это было, безусловно, наше самое масштабное шоу с самой шумной толпой. Когда Нова присоединилась к нам на сцене в середине выступления, мы действительно достигли своего уровня — я достиг своего уровня. Я закрыл глаза, и все померкло — даже сотни фанатов, поющих нашу песню, нашу песню.

И это случилось в самый подходящий вечер. Мы зашли, и бармен сообщил нам, что несколько музыкальных руководителей заглянут сюда, чтобы посмотреть на сегодняшних исполнителей.

Я бросил свой медиатор в толпу, как будто был настоящей рок-звездой, и Орен присоединился ко мне, подбрасывая вверх свои сломанные палочки, а девушки тянулись к ним, как к букету невесты на свадьбе.

Чертовски сюрреалистично.

Мы практически улетели со сцены, а у меня на уме была только одна вещь — Нова. После нашего ночного разговора с родителями все стало... сложнее.

После окончания школы мы работали еще усерднее, постоянно борясь за свое место на сцене.

Нова изо всех сил старалась скрыть свое растущее беспокойство по поводу комментариев в ее адрес и писем, которые все еще приходили. В конце каждого шоу ее ждало письмо. Каждое видео на YouTube содержало двадцать комментариев от одного и того же человека. Но ничего не происходило, поэтому мы отодвигали это в сторону, сосредоточившись на следующем выступлении.

И нам с Новой приходилось работать в десять раз усерднее, чем когда-либо прежде, чтобы держать свои тела в узде. Каждый день мои мышцы сжимались от желания притянуть ее в свои объятия и обладать ею, но каким-то образом мы сдерживались.

Но сегодня не было сил сдерживаться, когда нахлынул прилив адреналина.

Парни толкались грудью и по-мужски обнимались от возбуждения, а Нова стояла в стороне и смеялась, но как только они разошлись, появилась она, и я не мог остановить свое тело от притяжения к ней, даже если бы попытался.

Я подошел и посмотрел на нее, получив в ответ такой же взгляд. Без всякого предупреждения я наклонился и поднял ее, ее ноги обвились вокруг моей талии, и поцеловал ее. Каждый поцелуй был таким же сильным, как и в первый раз, и я уже не был уверен, что мы сможем удержаться. Да я и не хотел.

— Ты потрясающая — во всем, — прошептал я в ее улыбающиеся губы.

— Я не хочу прекращать целовать тебя, — призналась Нова.

— Тогда не надо. Никогда. К черту все. Мы разберемся.

Она кивнула, и я вернулся за добавкой. В тот момент я мог сказать, что мы долетим до Луны, и я бы поверил в это. Мы были на высоте.

Опуская ее вниз, я застонал, когда она прижалась своими бедрами к моим.

— Дразнилка.

Нова подмигнула и отступила, собираясь помочь ребятам упаковать их оборудование. Они были настолько поглощены своим собственным кайфом после шоу, что даже не заметили Нову в моих объятиях. Не то чтобы меня это волновало.

К тому времени, когда мы собрали вещи, мы были готовы присоединиться к толпе и насладиться концертом.

— Сначала я сбегаю в туалет, — сообщила мне Нова, и в ее глазах снова появилась настороженность.

— Встретимся там, — сказал Эш.

— Подождите, — крикнула она, протягивая руку, чтобы остановить их. — Вы можете подождать меня?

— Э-э-э... зачем? — спросил он.

Я ударил его по плечу и пристально посмотрел на него, молча напоминая ему о письмах, которые Нова получала и которые с каждым разом все больше ее напрягали. С каждым выступлением она все чаще оглядывалась по сторонам, словно парень, писавший записки, вот-вот выскочит и объявит, что это он, чтобы облегчить нам задачу. Каждая записка становилась чуть более подробной, и ее всегда передавали нам до конца вечера.

— Нова, — начал Эш с уверенной улыбкой. — Тебе нужно перестать позволять этому поклоннику лезть тебе в голову. Мы же говорили тебе, что он, скорее всего, безобиден.

У нее отвисла челюсть, когда он сказал «поклонник», когда она решительно записала этого человека в разряд преследователей.

— Просто на прошлой неделе пришло письмо домой.

Тревога пробежала по моим венам.

— Ты мне этого не говорила.

— У меня не было времени. Ты был на репетиции, или мама была рядом, и я хотела проигнорировать это... позже.

Позже, то есть ночью, когда мы ходили друг к другу, чтобы расслабиться.

— Не то чтобы было трудно узнать адрес. Я имею в виду, привет интернет, — добавил Орен со смехом. — Серьезно, Нова. Это, скорее всего, розыгрыш. Не волнуйся об этом.

— Вместо этого, — вклинился Броган, — сосредоточьтесь на том, какими эпичными мы будем. Подумай о нашем будущем крутых рок-звезд, когда мы добьемся успеха.

Она выдавила из себя смешок.

— Да.

— Итак, увидимся там после того, как ты разберешься с девчачьими делами? — спросил Эш.

Нова посмотрела на меня, и я ободряюще улыбнулся.

— Я буду здесь, ждать тебя, — пообещал я. Ванные комнаты находились в нескольких футах от нас, рядом с кулисами.

— Спасибо.

Парни разбежались, как только я предложил остаться, но прежде чем она успела отвернуться, я схватил ее за запястье и притянул обратно для еще одного поцелуя. Боже, как я любил целовать ее. Она отстранилась с соблазнительной улыбкой, беспокойство исчезло, и часть меня хотела пропустить концерт и найти место только для нас двоих.

Она отсутствовала менее пяти минут, когда парни вернулись с менеджером бара, Джо.

— Чувак, нам пора, — заявил Эш, подпрыгивая на носках.

— Э-э… почему? — спросил я.

Орен хлопнул руками по плечам Эша, присоединяясь к возбужденному подпрыгиванию.

— Музыкальный директор из Hinge Records хочет поговорить с нами перед отъездом.

Мои глаза выпучились, когда это заявление дошло до меня.

— Ты издеваешься надо мной?

— Нет, — ответил Эш.

— Но нам пора идти. У него какой-то ночной рейс в Лос-Анджелес, — объяснил Броган.

— Он попросил встретиться с вами в подсобном помещении, — объяснил Джо. — Я дал ему знать, что все устрою.

— Святое дерьмо. Срань господня.

Я присоединился к их подпрыгиваниям, не в силах стоять на месте. Я думал, что взорвусь. Нова будет чертовски взвинченной.

— Позвольте мне просто подождать Нову.

— Она все еще не вернулась? — спросил Орен.

— Чувак, ты видел эту очередь? У нас нет времени ждать так долго, — объяснил Эш.

— Он сказал, что у него мало времени и ему это нужно сейчас, — объяснил менеджер.

— Я сказала ей, что буду ждать.

Адреналин затопил мой мозг, и я изо всех сил пытался составить хорошо продуманный план. Я попытался посмотреть в сторону туалета, чтобы увидеть, смогу ли я найти ее в очереди.

— Мы не можем провести встречу без нее.

— Возможно, она уже вошла, но очередь внутри всегда длинная, — добавил Джо.

— Черт, — пробормотал я.

Я снова посмотрел в сторону ванной, ища ее рыжую копну волос, и повернулся обратно, чтобы встретиться взглядом с тремя нетерпеливыми парами глаз, готовыми ударить меня по голове и утащить.

— Давай, парень. Мы не можем это пропустить. — Эш положил руку мне на плечо и притянул меня к себе. — Это наш гребаный шанс, Паркер. Наш шанс.

— Послушай, — сказал Джо. — Я побуду здесь, присмотрю за ней и приведу ее в офис, когда она закончит.

— Да? — спросил я. Это казалось идеальным решением.

Я не мог дождаться, когда увижу лицо Новы, когда она войдет на нашу встречу с руководителем из чертовой Hinge Records. Она бы, блядь, умерла.

— Хорошо, — сказал я, когда он кивнул. — Спасибо, чувак. Я очень ценю это.

— Без проблем, парень. Такое случается нечасто, поэтому я рад, что это произошло здесь. Просто помни, где ты поставил подпись.

— Подпись? — воскликнул Орен. — Как это будет охуенно круто!

Мы вошли в зал, едва сохраняя самообладание, от предвкушения мы лопались по швам. Руководитель, Бек, поприветствовала нас, и мы подружились, как старые друзья. Все в этом офисе пронеслось как в тумане: шутки, пара бокалов пива и, наконец, предложение.

Пока я воплощал свои мечты, я и не подозревал, что у Новы украли ее мечту.

Нет, пока все не было сказано и сделано, и я не вышел, чтобы найти Джо за барной стойкой. Я посмотрел на время и понял, что прошло уже более тридцати минут, а я знал, что очередь в туалет не такая уж длинная.

Может быть, она решила посмотреть концерт вместо того, чтобы вернуться в офис. Она, правда, всегда утверждала, что группа больше нравится нам, чем ей, но я все равно хотел, чтобы она была там.

— Эй, парень, где Нова? — спросил я Джо.

— Не уверен, — ответил он, даже не поднимая глаз от разливания напитков. — Меня позвали в бар, и я попросил Найла присмотреть за ней.

— Найл? — грудастая блондинка рядом с Джо подняла бровь в сомнении. — Тот, который сейчас целуется с каким-то парнем в углу? Этот Найл?

Найл был барабанщиком из другой группы, выступавшей до нас, и я оглянулся, увидев, что парень, который должен был следить за Новой, занят другим. Первая капля ужаса ударила в меня, и, как камень по воде, быстро пошла рябь.

— Вы случайно не видели, как рыжая выходила из ванной?

— Нова? — спросила блондинка. — Не-а. Я не видела ее с тех пор, как она сошла со сцены. Хорошее шоу, кстати.

— Спасибо, — ответил я невпопад, в голове уже прокручивался ответ на вопрос, где находится Нова.

Может, она ушла? Может, она разозлилась, что я не дождался и пошла домой?

Боже, пожалуйста, пусть она будет дома.

Я набрал ее номер и слушал гудки.

Боже, почему я не отправил ей сообщение, сообщив, что мы были в подсобке? Почему не позвонил сначала? Почему не нашел время, чтобы сообщить ей об этом? Они могли бы начать встречу и без меня.

Все эти мысли поразили меня сейчас с такой ясностью, которой у меня не было раньше. Я был на одном пути, и все исчезло. Когда ребята смотрели на меня так, словно у меня были ответы на все вопросы, словно они не могли вернуться без меня, я игнорировал все остальное.

— Блядь, — шипел я, когда перекинуло на ее голосовую почту. Я отправил быстрое сообщение, а затем еще одно.

— Что случилось, бро? — спросил Броган.

— Я не могу найти Нову.

Он смотрел из стороны в сторону, как будто она вот-вот выскочит.

— Я уверен, что она где-то рядом.

— Я сказал ей, что буду ждать ее, и не дождался. Блядь.

— Чувак, остынь, — сказал Эш.

— Что, если что-то случилось? Что, если...

— Перестань слишком много думать. Ты позволяешь этим запискам добраться до тебя.

— Конечно, — крикнул я.

— Паркер. — Эш положил обе руки мне на плечи. — Все будет хорошо.

Знаменитые последние слова.

— Ребята, вы ищете рыжую из вашей группы? — спросила девушка рядом с нами.

— Да, ты видела ее?

— Думаю, да. Ее выносил какой-то парень — я не разглядела его лица, но у него было твое телосложение. — Она жестом указала на худощавое тело Орена. — Она выглядела пьяной. Я даже не была уверена, что это она, но потом я увидела на ней эти милые синие замшевые сапожки.

Весь мой мир обрушился на меня, как черная дыра, все и сразу, как наковальня с высоты мили. Я даже не понимал, как устоял на ногах, так как мои ноги дрожали, как желе.

— Чувак, ты в порядке? — Ее голос звучал так, словно доносился из конца туннеля.

Кто-то тряс меня.

Мой желудок скрутило.

Ее вынесли.

Она выглядела пьяной.

Нова всю ночь не пила ничего, кроме воды.

Я обещал ей, что буду ждать.

Я обещал ей, что буду защищать ее.

Я обещал ей, что буду беречь ее.

Я обещал ей, что все будет хорошо.

— Паркер! — крикнул Эш в дюйме от моего лица. — Паркер! Посмотри на меня.

— Я обещал... — вздохнул я.

— Все в порядке. Мы разберемся, — сказал он, но в его глазах было что угодно, только не уверенность. В его глазах плескалась та же паника, что и во мне. — Давай начнем ее искать. Броган и Орен уже снаружи.

— Звоните 911, — приказал я кому-то — кому угодно.

Я сорвался с места, но мы все знали.

Мы опоздали.

Любая надежда на то, что я ошибаюсь, была разбита в пух и прах, когда полицейские допросили нас позже той ночью.

— У вас есть записи?

— Нет. Она их выбросила.

— Но на YouTube есть комментарии, — предложил Орен.

— Мы их уже изучили. Они отправлены в наш отдел, но там не так много, чтобы зацепиться.

— Почему вы не пришли в полицию? — спросила женщина-офицер.

— Думаю, мы не думали, что это так уж важно. Что он был просто поклонником, — объяснил Эш, выглядя наименее уверенными, каким я когда-либо его видел.

— Поклонник? — повторила она, ее лицо скривилось от отвращения. — Больше похоже на преследователя.

— Больше похоже на серийного убийцу, — сказал другой офицер, подойдя и передав папку двум допрашивающим нас.

— Что? — спросил я, впервые заговорив.

Женщина-офицер пролистала страницы, прежде чем встретиться с каждым из нас взглядом. Она выглядела как человек, который появляется у твоей двери, чтобы сообщить о смерти близкого человека, и все в моем теле начало ломаться еще до того, как она начала. Одно слово прокатилось по мне, как землетрясение.

Нет.

Нет, нет, нет, нет, нет.

28

НОВА

Прошлое

Сильная пульсация отдавалась в моих висках. Я щурилась от яркого солнечного света, льющегося внутрь, что только усиливало боль. Мой язык скользнул по пересохшим губам, и я с трудом сглотнула — мой рот был подобен Сахаре.

Попытки помассировать виски, чтобы ослабить давление, прекратились, когда металл заскрежетал по металлу, и я не смогла сдвинуться с места больше чем на пару дюймов. Мое сердце словно ударило током, я вздрогнула, открыла глаза и обнаружила, что мое левое запястье приковано наручниками к металлическому изголовью кровати. Мой желудок скрутило, и желчь обожгла горло. Я едва сдержала рвоту, вероятно, потому, что паника сдавила горло так сильно, что я не могла даже дышать.

О боже. О боже, о боже, о боже, о боже.

Вспышки воспоминаний о том, как я сюда попала, бомбардировали мой и без того бешеный разум.

Я была на шоу. Я была в объятиях Паркера. Я целовала Паркера.

Мне нужно было в туалет, и он обещал подождать. Он обещал. Но когда я, наконец, пробилась через очередь, там никого не было. Я спросила одного из участников других групп, и они повернулись ко мне с остекленевшими глазами, невнятно бормоча что-то о том, как он пошел поговорить с каким-то музыкальным руководителем.

Когда я спросила его, где, он пожал плечами и ушел. Я была в восторге, находясь под кайфом от шоу, но когда узнала, что ребята заинтересовали музыкальную компанию, практически парила. Мне нужно было только найти их.

Я так ушла в свои переживания, что забыла оглядываться через плечо на каждом шагу. Забыла, зачем вообще попросила Паркера подождать меня. По крайней мере, до тех пор, пока я не свернула за угол в пустынный коридор в поисках офисов и не почувствовала укол в руку. Я подумала, что, возможно, поцарапалась, и, оглянувшись через плечо, увидела надвигающуюся большую темную тень. Та самая темная тень, которая преследовала меня в кошмарах. Та самая, которая снилась мне каждый раз, когда мы выступали с концертом, а в конце меня ждало очередное письмо.

От которой я просила Паркера защитить меня.

Та, от которой он обещал меня уберечь.

Та, над которым ребята смеялись и говорили, что это, наверное, какой-то тинэйджер.

Этот кошмар был кем угодно, только не тинэйджером.

И я была где угодно, только не в безопасности.

Я открыла рот, чтобы закричать, но мускулистая рука зажала мои губы и поймала меня, когда я упала, наркотики, которые он мне вколол, действовали слишком быстро, чтобы я могла бороться.

Я дернула запястьем, вздрогнув от скрипа металла о металл. Быстро оглядев комнату, увидела, что одна, и меньше всего мне хотелось предупредить того, кто меня похитил, о том, что я проснулась.

Оценив обстановку, я остановилась перед живописной комнатой. Простые серые и белые цвета, чистые линии. На тумбочке стояла даже цветочная композиция. Я не была уверена, вызвала ли нормальность комнаты больше паники или меньше. Может быть, потому что я ожидала увидеть матрас на полу или какой-нибудь мрачный трейлер, от которого воняло отчаянием и злом. Вместо этого мой разум был вынужден обдумывать кошмар, в который я попала, а вокруг витал теплый аромат ванили. Это было похоже на какую-то игру разума, чтобы заманить меня в комфорт перед худшим — затишье перед бурей.

Из-за закрытой двери напротив кровати донесся скрип, похожий на шаги, поднимающиеся по деревянной лестнице. Солнце, светившее сквозь закрытые жалюзи, дало мне понять, что я не в подвале, а значит, должна быть на втором этаже. По мере приближения шагов в моей голове роились варианты. Я могла притвориться спящей, но это оставило бы меня беззащитной. Но я и так была уязвима, прикованная наручниками к кровати. И кто знает, будет ли ему вообще дело до того, в сознании я или нет.

Я посмотрела по сторонам и приняла быстрое решение скатиться с кровати, вклинившись в пространство у стены. Это было ложное чувство защиты, но я возьму то, что смогу получить.

Дверь со скрипом открылась, и я затаила дыхание.

Шаги замедлились, как будто замерли, прежде чем тихий смешок сжал мои легкие еще сильнее, чем я думала, что это возможно.

— Нет необходимости прятаться, — сказал его глубокий голос, почти насмешливый. — Но рад, что ты очнулась. Я ненавидел накачивать тебя наркотиками.

Он обогнул угол, дав мне возможность впервые по-настоящему рассмотреть его лицо. Как и комната, он был нормальным — почти красивым. Если бы это был фильм, я бы ожидала, что он будет хорошим парнем, который придет меня спасать, с его теплыми карими глазами и взъерошенными каштановыми волосами. Он выглядел привлекательным в непринужденной манере. Мускулистый, но не громоздкий. Одет хорошо, но непринужденно, в джинсы и простую черную футболку. Совсем не похож на лысеющего мужчину с пивным животом и запятнанной майкой.

Как и нормальная обстановка в комнате, это только усиливало мою панику.

Он прислонился к стене, согнув руки, скрещивая их на его широкой груди, рассматривая меня, скрючившуюся в углу.

— Ты так же прекрасна, как я себе представлял. Я наблюдал за тобой онлайн, не знаю, сколько раз, и приходил на все твои шоу, но никогда не позволял себе подойти слишком близко. Потому что не был уверен, что доверяю себе, пока не разработал план.

Он шагнул вбок, чтобы оказаться между кроватью и стеной, войдя в мое пространство, но, к счастью, остановился, чтобы сесть на кровать. Я вздернула подбородок и сделала самый упрямый взгляд «не трахай мне мозги», на который только была способна. Его ноги почти доходили до того места, где мои упирались мне в грудь, и я подумала о том, чтобы наброситься на него и пнуть со всей силы, но решила поберечь силы и подождать. Если он хочет пока оставить пространство, то я согласна.

— В первый раз я увидел тебя, когда ты пела в видеоролике на YouTube. А когда узнал, что ты в Нью-Йорке, я просто понял. Я должен был заполучить тебя.

Не тыкай медведя. Не провоцируй его. Не торопи события.

Я повторяла это снова и снова, сжимая челюсть, чтобы не выдать язвительные реплики о том, что люди никому не принадлежат. Чем больше наблюдала за ним, тем больше его простой взгляд становился похожим на маску, и я не спешила узнать, что она прикрывает.

— Нова, Нова. Тебя невозможно было не заметить, и я не хотел брать тебя наугад. Мне хотелось подготовить тебя. Ты получила мои записи, верно?

Я отказалась сделать даже малейший кивок головой.

— Никогда не думал, что эти мальчишки оставят тебя, — усмехнулся он.

Его слова пронзили мое и без того хрупкое сердце, посеяв в нем первое семя вины.

Если бы они не оставили меня, меня бы здесь не было.

Если бы они не подтолкнули меня к участию в группе, меня бы здесь не было.

Если бы они не пошутили по поводу моих писем от поклонника, то меня бы здесь не было.

Если бы Паркер сдержал свое обещание оберегать меня, меня бы здесь не было.

Если бы я была важнее, чем разговор с продюсером, то меня бы здесь не было.

Не имея достаточно места для веса этих сомнений и обид, я отбросила их в сторону.

— Но потом ты пошла одна, как будто искала меня. Ты искала меня?

Поняв, что я не отвечу, он покачал головой и рассмеялся. Потом не спеша осмотрел меня, не упуская ни дюйма. Он смотрел на меня так, словно я распласталась перед ним, а не сжалась в клубок. Его глаза закончили изучать меня и вернулись назад, чтобы встретиться с моим жестким взглядом. Первая трещина в моей сильной игре дала трещину под взглядом настоящего монстра, скрывающегося под маской.

Его губы медленно изогнулись, и он переместился, потянувшись ко мне. Поскольку моя реакция «дерись или беги» была в полном действии, а бегство не было вариантом, я щелкнула зубами, заставляя его отступить.

Он отпрянул назад, едва избежав моего укуса. Потом посмотрел на свою руку и снова на меня. Я приготовилась к силе его гнева — мои мышцы напряглись, готовые к борьбе. Вместо этого он рассмеялся.

— Вздорная, — присвистнул он, его глаза сверкали чем-то, на чем я не хотела зацикливаться. — Я знал, что ты будешь такой с этими рыжими волосами. Не волнуйся. Скоро мы станем очень близки.

Он опустил взгляд с выражением, которое я знала слишком хорошо. Я видела его у Паркера все время — желание, жар, потребность. Только с этим мужчиной желчь подкатывала к моему горлу, и я почти надеялась, что у меня будет шанс выплеснуть ее на него.

Мысль о Паркере только усиливала тошноту.

Мое сердце раскололось глубоко и широко. Почему он не дождался меня? Почему ушел?

Мужчина вздохнул и хлопнул себя по бедрам, заставив меня подпрыгнуть.

— Позже, — пообещал он. — Сейчас мне нужно принести моей зверушке немного еды. У меня было все запланировано, но в своем волнении я забыл взять питательные вещества, чтобы помочь нам сохранить энергию для всей работы, которую мы будем делать позже.

То, как он сказал «работа», нанесло еще один удар по моей силе, и все, что я хотела сделать, это рассыпаться и умолять, чтобы меня освободили, умолять, чтобы это не было реальностью. Прилагая все усилия, чтобы не рассыпаться, я забыла промолчать.

— Я лучше умру, — выдавил я из себя.

Он нахмурился.

— Не говори так, зверушка. Обещаю, я сделаю так, что тебе понравится.

— Пошел. Ты.

— Когда я вернусь. Обещаю. — Он подмигнул, как будто ему было смешно, и я представила, как когтями впиваюсь в его лицо.

Он отступил к изножью кровати, и я почти смогла снова дышать, когда тот вышел, но он остановился и повернулся назад, изучая меня.

— Покажи мне свои сиськи.

Я выпучила глаза, и закашлялась, подавившись собственным дыханием.

— Нет, — прорычала я.

Мужчина переместил одну руку на стену, а другую — на матрас, наклоняясь ближе. Он был все еще слишком далеко, но намерение запугать не ускользнуло от меня.

— Покажи. Мне. Свои. Сиськи, — приказал он, его невозмутимый вид еще больше побледнел. Простодушные карие глаза исчезли, и их место заняла дикая тьма, когда он уставился на ту часть моей груди, которую не могли прикрыть колени. — Я просто хочу небольшую затравку. Ты не всегда носишь лифчик, а я весь день только и делал, что поглаживал свой член, представляя, как они выглядят. Они такие маленькие, и я просто... хочу увидеть, какого цвета твои маленькие соски.

Его голос граничил с истерическим отчаянием, которое напугало меня больше, чем что-либо до этого момента. Когда он начал сокращать расстояние, делая маленькие шаги, чтобы вернуться ко мне, я нарушила молчание и закричала. Я взбрыкнула ногами, надеясь напугать его, чтобы он не подходил слишком близко, и закричала так громко и дико, как только могла.

— Хорошо. Отлично. Заткнись, блядь. Господи, — крикнул он, снова пятясь. — Просто перестань, блядь, орать.

Я сделала это, как только он миновал кровать и на два шага приблизился к двери. Я могла только представить, как выгляжу — дикий зверь с дикой шерстью и оскаленными зубами.

— Я обязательно куплю клейкую ленту, пока меня не будет, — проворчал он перед тем, как захлопнуть дверь.

Только когда скрип ступеней прекратился и хлопнула входная дверь, я подумала о том, чтобы расслабить хоть один мускул — слишком боялась, что если я это сделаю, то развалюсь на части, а он может вернуться и найти меня слабой. Хлопнула дверь машины, и мотор затих. Только тогда я позволила себе полностью прижаться к стене, и это было похоже на то, как если бы я сдерживала цунами. Как только перестала отдавать ему все, что у меня было, он сломил мою слабую защиту, и я рассыпалась.

Рыдания сотрясали мое тело, и как бы я ни была зла, что Паркер бросил меня, все, чего мне хотелось, — это быть с ним, чтобы он ворвался в дверь и спас меня. Что угодно. Я просто... нуждалась в нем.

Я нуждалась в нем, даже когда его не было рядом.

Он был мне нужен.

Он был мне нужен.

Это было все, о чем я могла думать, забившись в угол, теряя веру в то, что я выберусь из этого. Если я выживу, кем я буду на другой стороне.

— Я умру здесь, — пробормотала я сквозь потрескавшиеся губы.

Мой желудок сжался в комок, и я свернулась клубочком, желая, чтобы голодные боли прекратились. В конце концов, они должны были прекратиться, рассуждала я. В конце концов, мой разум благословит меня, отбросив физическую боль, потому что душевной было достаточно.

Мой похититель ушел и не вернулся. Я не знала, сколько времени прошло с тех пор, как я пила воду. В первую ночь я содрогнулась, когда поддалась и выпила воду из вазы с цветами. Я чуть не выплюнула ее обратно, но я была в отчаянии и не знала, сколько еще смогу ждать, пока он вернется.

Если бы знала, что он вообще не вернется, я бы сэкономила воду, сделав так, чтобы ее хватило надолго.

Я и представить себе не могла, что останусь прикованной к этой кровати неизвестно на сколько времени. Я потеряла счет. Знала, что прошло не так много времени, но я так устала, и мое тело болело. Иногда я теряла сознание, не зная, надолго ли. Пропустила ли я ночь? Пропустил ли две? Как долго человек может обходиться без воды? Пять дней? Или неделю? Или это была еда? Я пыталась вспомнить непонятные факты, которые видела где-то в телепередаче, но никогда не могла сосредоточиться достаточно долго, чтобы понять это.

Не то чтобы это имело какое-то значение.

Потому что я собиралась умереть здесь.

Сначала я была благодарна, когда этот человек не вернулся. Больше времени между мной и несчастьем. Больше времени, чтобы придумать, как сбежать. Я подумала о том, чтобы подтащить кровать к шкафу в надежде найти что-нибудь, чтобы освободиться, но обнаружила, что она прикручена к полу.

Я потянулась к окну, надеясь обнаружить соседей достаточно близко, к которым можно было бы обратиться за помощью, но не нашла ничего, кроме земли. Мне стало интересно, нахожусь ли я вообще в штате Нью-Йорк. Это не помешало мне открыть окно и закричать. Я кричала до тех пор, пока не стало больно дышать, воздух был слишком резким для моего воспаленного горла.

Я выворачивала руку, придавая ей минимально возможную форму, чтобы освободиться от наручников, но в результате только ободрала запястье. Уже подумывала сломать себе большой палец, как однажды видела в передаче, но поняла, что нет ничего, что я могла бы использовать и что слишком напугана, чтобы это сделать.

Сейчас, лежа здесь, в собственных отходах, мне было плевать на страх, но теперь я была слишком слаба, чтобы сломать крекер, не говоря уже о руке.

Теперь я просто хотела, чтобы земля смилостивилась и позволила мне отключиться навсегда.

Сейчас я просто хотела успокоить свой разум, разочарованный маятником надежды, слишком напуганный, слишком отчаянный, слишком злой.

После первой ночи я почти надеялась, что проснусь от звука его шагов по лестнице. Надеялась, что, может быть, его поймала полиция, и они допрашивают его, а мне просто нужно продержаться еще немного.

Когда я проснулась на следующий день после этого, а его все еще не было, в моем сознании зародилась нерешительная форма принятия, которая распространялась по мере того, как проходили часы. У меня было время подумать, почему? Было ли это все шуткой? Неужели он похитил меня, чтобы напугать и оставить здесь? У него было несколько личностей, и его другая сторона вышла наружу и забыла обо мне? Он умер? Он просто передумал? Или это был его план с самого начала? Или он ждал, пока я дойду до такого отчаяния, что буду благодарна за его возвращение?

Ни одна идея не вызывала во мне ничего, кроме злобного страха.

И на протяжении всех этих часов, ожидания и размышлений, один человек не выходил у меня из головы больше, чем кто-либо другой: Паркер.

Это был совсем другой вид маятника. Скучать по нему и нуждаться в нем. Ничего не делая, но представляя, как он врывается в дверь, извиняется, падая к моим ногам, и спасает меня. Ненавидеть его за ложь. Ненавидеть его за то, что он ушел. Кричать от злости, как будто он стоял передо мной, а не этот ужасающий серо-белый оттенок.

И все это только для того, чтобы снова разбиться и умолять его найти меня, потому что я любила его, и он был мне нужен.

Я закрыла глаза, представляя, как Паркер стоит на коленях, умоляя меня простить его за то, что он был таким эгоистом и оставил меня поговорить с каким-то продюсером. Представила, как говорю ему, что все в порядке, и падаю в его объятия, даже мои мечты наяву запинались на этом, споткнувшись об обиду. Я ненавидела то, что думала об этом, но еще больше ненавидела то, что это было правдой. Иногда я почти смеялась над иронией по поводу того, что меня бросил музыкант, который забыл обо мне, чтобы следовать за своими мечтами. Возможно, это была моя судьба.

Еще один резкий укол, словно нож, пронзил мой живот, и я перекатилась на бок, моя вторая рука болела от наручника.

Раздался стук, и я не могла сказать, была ли это моя кровь, вяло пытавшаяся прокачаться по венам, или мое воображение. Что бы это ни было, я проигнорировала это. Зачем беспокоиться, если я собиралась умереть здесь.

Но затем раздался более громкий грохот, который невозможно было списать на то, что он не настоящий. Особенно когда за ним быстро последовали крики.

— ФБР, — проревел низкий голос.

Кто-то поднялся по лестнице и прокачал последний выброс адреналина по моему телу, и я с трудом села. Я приподнялась на локтях и закричала, едва справившись с писком. Попытка сглотнуть оказалась безрезультатной, мой рот был как наждачная бумага, но я попыталась снова.

На этот раз я издала звук, и я делала это снова, снова и снова, пока не услышала тот самый звук, с которого все началось — шаги, поднимающиеся по лестнице, один за другим.

Только когда мужчина в куртке, на которой было написано, что он из ФБР, вошел с пистолетом наготове, стена рухнула, открыв надежду, которую я заблокировала. Мое тело сотрясалось от рыданий, хотя слезы не шли.

Все двигалось как в тумане. Они освободили мое запястье, засыпая меня вопросом за вопросом. По дому разносились шаги, но я не сводила глаз с лестницы за дверью. Свобода. Мне нужно было выбраться из этого дома.

Им пришлось нести меня, но я бы ползла, чтобы увидеть небо. Я никогда не была так благодарна за то, что оказалась на улице, за то, что почувствовала прохладный ночной ветерок на своей коже. Меня погрузили на заднее сиденье машины скорой помощи, и я то приходила в себя, то отключалась, улавливая обрывки их слов о том, что со мной все в порядке, что со мной все будет хорошо.

Но я была уверена, что даже теперь, когда освободилась из дома, я никогда больше не буду в порядке.

И несмотря на то, что я освободилась из клетки, маятники продолжали качаться.

Мне не терпелось разозлиться на Паркера за то, что он не поставил меня на первое место.

Я не могла дождаться, когда увижу его, чтобы обрести безопасность в его объятиях.

Мне не терпелось влепить ему пощечину за то, что он не подождал, как обещал.

Я не могла дождаться, когда он обнимет меня.

Я не могла дождаться момента, когда смогу накричать на него за то, что он меня бросил.

Я не могла дождаться момента, когда смогу сказать ему, что люблю его.

Туда-сюда. Туда-сюда.

Я не была уверена, на чьей стороне я окажусь. Все, что знала, это то, что независимо от того, что я испытывала — гнев или надежду, мне нужно, чтобы он был рядом.

Мне нужно было, чтобы он больше не покидал меня.

29

НОВА

Удивительно, что разум может убедить себя в том, что мы на это способны.

Конечно, я могу прыгнуть с моста на тарзанке. Я представляю себя на вершине, представляю, как смотрю вниз, и делаю глубокий вдох, преодолевая свой страх. Все, что мне нужно сделать, — это сделать один крошечный шаг вперед, и я окажусь в полете, бодрая и смелая.

Но потом вы оказываетесь наверху, и не подготовились к тому, насколько сильной может быть реакция вашего тела. Вы не были готовы к тому, что ваша нервная система перейдет в режим борьбы или бегства так быстро, что у вас почти откажут ноги. Не были готовы к тому, что в последнюю секунду ваше тело протянет руку и ухватится за известную вам безопасность, независимо от того, сколько вы говорили себе, что все будет хорошо, что платформа скучная, и вы пожалете, что не прыгнули.

Все это не имело значения, когда сердце колотилось так сильно, что вы были уверены, что потеряете сознание. В тот момент ничто не имело значения, кроме ощущения безопасности, твердой, известной земли под ногами.

Когда на следующее утро после ночи с Паркером я вышла из спальни с улыбкой на лице, готовая подзаправиться после всей той работы, которую мы проделали, я все еще была на платформе. Я все еще надеялась, уже пристегнутая к ремням, все еще храбрая и готовая прыгнуть в будущее вместе с Паркером.

Но потом я увидела Аспен, которая вышагивала за столом, выглядя менее собранной, чем я когда-либо видела, в штанах для йоги и футболке, ее волосы были убраны в беспорядочный пучок. Это было похоже на взгляд на край платформы, ведущей в пропасть — первое предчувствие того, что что-то идет не совсем по плану.

Я попыталась отступить, не желая, чтобы она застала меня выходящей из комнаты Паркера в одном халате. Но не успела отойти далеко, как она бросила телефон на стол, и ее глаза метнулись к моим.

Выражение ее лица было трудно определить. Сожаление, разочарование, жалость? Ни одно из них не вызвало у меня желания выяснить, что происходит. Ребята сидели за столом, все гоняли еду в своих тарелках и выглядели так, будто кто-то пнул их щенка. Глаза Эша поднялись на мои, и, несмотря на ужас, ползущий по моей шее, тепло прошлой ночи столкнулось с ним, приливая к моим щекам.

Он улыбнулся, но это была не его обычная ухмылка — нет, в этой ухмылке было почти извинение.

Чувствуя, что меня ждет пропасть, первая капля адреналина всколыхнулась, и я отступила назад, столкнувшись с Паркером.

— Привет, Аспен. — Его грубый утренний голос, который разбудил меня несколько минут назад, наполнив теплом и такой любовью, что я готова была лопнуть, теперь стоял как стена, преграждая мне путь к спасению.

Я хотела повернуться к нему и умолять его бежать и спрятаться вместе со мной — здесь нас не ждало ничего хорошего.

— Что ты делаешь здесь так рано? У нас еще есть пара часов до репетиции.

— Почему вы не сказали мне? Мы могли бы подготовиться, — тут же вклинилась она.

— Что сказали? — спросил он.

— Что вы двое трахаетесь. Я знала, что между вами что-то есть, но не предполагала, что настолько.

— Мы не просто трахаемся, — возразил он.

Аспен даже не обратила внимания на его слова, потому что тот факт, что мы трахались, волновал ее меньше всего.

— Какого черта ты не рассказал мне полную историю о том, что с ней случилось, прежде чем я вытащила ее на борт, как пиар-кошмар, — огрызнулась она, указывая на меня.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Они знают, — вклинился Эш, его голос был тяжелым и усталым.

Его мускулистые руки были скрещены на груди, когда он откинулся на спинку сиденья, уставившись на свою полную тарелку еды. Медленно, его взгляд поднялся к моему, и он объяснил извинения, которые я заметила ранее и которые не имели никакого отношения к прошлой ночи.

— Фотограф получил снимок Новы вчера вечером, когда вы шли со свидания. Это была фотография в лоб, так что они смогли глубже копнуть рыжеволосую хиппи, на которую Паркер поменял модель Соню. 

— Черт, — пробормотал Паркер.

— Нет, — вздохнула я.

Я стояла на краю платформы, крепко зажмурив глаза. Моя реакция бегства велела мне броситься, бежать, спрятаться. Моя борьба велела мне открыть глаза и посмотреть. Зная, что это только ухудшит ситуацию, я бросилась к столу и схватила открытый Аспен компьютер, щелкая по вкладкам. Одна за другой, глубина падения вырисовывалась передо мной, увеличиваясь с каждой фотографией, на которой я улыбаюсь фотографу, прежде чем забраться на заднее сиденье внедорожника прошлой ночью, рядом с той, на которой я выхожу из больницы почти шесть лет назад со сгорбленной спиной и пустыми глазами.

Паркер Каллахан из «The Haunted Obsession», пойман со своим новым любовным увлечением: Последняя жертва серийного убийцы, Закулисным Резаком.

Выходя из пятизвездочного ресторана «Ковокс», Паркер был замечен забирающимся на заднее сиденье внедорожника. Прежде чем таинственная рыжая девушка забралась к нему, она позировала для фото, представляясь не кем иным, как Новой Херст. Звучит знакомо? Должно быть. Ее дело попало в заголовки газет, так как она была последней жертвой и единственной выжившей в лапах печально известного серийного убийцы Хэнка Далтона, также известного как «Закулисный резак». Известно, что он захватывал своих жертв на концертных площадках и удерживал их в течение длительного времени, а спустя месяцы оставлял на улице с перерезанным горлом и сотнями разрезов на разной стадии заживления, что позволило следователям предположить, что он каждый день резал своих жертв.

Мисс Херст посчастливилось избежать ужасной участи, когда мистер Далтон погиб в автокатастрофе на следующий день после того, как забрал ее.

Похоже, что удача Херст еще не иссякла, поскольку она привлекла внимание вокалиста и гитариста группы «The Haunted Obsession», номинированной на Грэмми. После его недавнего разрыва с давней подругой Соней Каравин трудно не сравнить этих двух людей, особенно если у них так много общего. Думаю, очевидно, что Паркер неравнодушен к рыжеволосым.

Статья продолжалась, но я уже прочитала достаточно.

Я должна была держать глаза закрытыми. Должна была повернуть назад.

Внезапно свет, которого я избегала долгие годы, засиял ярче, чем когда-либо, и мне негде было спрятаться. Все, кто хотел, могли пялиться, глазеть, удивляться и постоянно задавать вопросы, тыча пальцем в мое прошлое — прошлое, которое я отчаянно пыталась забыть и не говорить о нем. Но у населения была больная фантазия на тему страшилок, которые хотели быть частью вашего ужаса, чтобы подтвердить свои страхи. Потому что одного знания о том, что такое случалось, было недостаточно — они хотели, чтобы это было и у них.

Я знал жертву «Закулисного резака». Мы были так близки, как будто это был и мой опыт.

Я ненавидела это.

Я ненавидела говорить об этом.

Я знала, что не смогу прятаться вечно. И никогда не хотела этого. Я не хотела, чтобы это диктовало мое будущее. Каждый шаг, который я делала, чтобы стать лучше, и шаги за последний месяц, чтобы показать свое лицо, чтобы показать себя настоящую — все было рассчитано, чтобы я могла контролировать, как это выйдет.

Теперь это ускользало из моих пальцев в хаосе, который я не надеялась контролировать.

Это было оно.

Я смотрела в пропасть, полностью пристегнутая к своему снаряжению, с напряженными мышцами. Все, что мне нужно было сделать, это отпустить перекладину и упасть, веря в то, что паническое видение того, как я врезаюсь в землю, было нереальным, и шнур тарзанки удержит меня.

Это было оно.

Я оглянулась через плечо, рассматривая Паркера. Его волосы растрепались от того, что я провела по ним пальцами сегодня утром, когда мы все еще валялись голыми в постели. Его рельефные плечи и бицепсы украшали следы чернил, которые я обводила языком. Голубые глаза, за которыми я любила наблюдать, как они темнеют от удовольствия. Но сейчас удовольствия не было. Его губы опустились. Его брови сжались от разочарования.

Это было оно.

Я сказала ему, что могу сделать это — что я хочу этого.

Я попросила его взять меня с собой на тарзанку.

Я все еще хотела этого. Просто не могла сделать это одна. Поэтому протянула руку и сделала первый вдох, когда он пропустил свои пальцы сквозь мои.

Паркер не оставил бы меня справляться с этим в одиночку.

— Я все утро разговаривала по телефону с пиарщиком, и у нас есть план, — объяснила Аспен, снова переходя на шаг.

Я переключила свое внимание на нее.

— План?

— Да. Нам нужно раскрутить это.

— Я не... я не понимаю.

Она посмотрела на Паркера, и он приблизился ко мне, проводя свободной рукой вверх и вниз по моей спине.

— Она хороша в этом, — объяснил он мне.

В душу закралась тревога — намек на то, что что-то не совсем сходится, но я продолжала.

— Хорошо. Каков план?

— Мы не хотим, чтобы это негативно сказалось на группе, не после всей той работы, которую мы проделали в этом году. Ребята посвятили меня в некоторые детали, и если кто-то обвинит их в пренебрежении письмами, то это может выставить их в плохом свете. Итак, Линда обзванивает главные новостные шоу: «Сегодняшнее шоу», «Доброе утро, Америка», Эллен. Опра, если получится. Мы собираемся использовать это.

Использовать это.

Слова ползли по моему горлу, сдавливая его.

— Что использовать? — прошептала я.

Я взглянула на Паркера, чтобы узнать его реакцию, но он, казалось, вцеплялся в каждое слово Аспен, как в Евангелие.

— Твою историю. Мы можем сделать так, чтобы она сработала. Скажем, что ты поехала в тур с Паркером, чтобы написать о своем опыте. Мы можем участвовать в ток-шоу и рассказывать, что в новом альбоме есть песни, посвященные тебе и Паркеру, и как вы воссоединились, чтобы написать о твоем трагическом прошлом.

— Что?

— Фанаты съедят это, — продолжала она, все больше возбуждаясь. — Мальчики, вы взорветесь. С такой естественной рекламой вы взлетите до небес.

Тошнота накатывала как свинец, и я посмотрела на Паркера. Искала свой спасательный круг — свою безопасность.

— Паркер?

Он встретился со мной взглядом, приподняв брови, как будто ожидая от меня подтверждения хорошей идеи. Как будто не знал, что это все, чего я не хотела.

Этот взгляд — взгляд, который говорил, что ему не претит идея использовать это, чтобы сделать его переход на другой уровень немного легче — разнес меня на части. Он нашел каждую слабость и сокрушил меня. Мои конечности онемели, и моя рука выскользнула из его руки.

Я отступила от выступа платформы. Его брови смягчились от надежды до растерянности и обиды. Еще один шаг назад, и пришло осознание. Он покачал головой, умоляя глазами остановиться.

Но было уже слишком поздно.

Еще один шаг назад.

— Я доверяла тебе, — прошептала я, проскочив мимо него в спальню.

Он последовал прямо за мной, захлопнув дверь. Я хотела побежать в ванную, но мне нужно было выйти. Мне нужно было сойти с этого карниза.

— Не делай этого, Нова, — умолял он.

Я бессистемно запихивала одежду в сумку.

— Не делать что?

— Не уходи.

— Что? Ты предпочитаешь, чтобы я осталась и играла в твою маленькую марионетку? Ты бы предпочел, чтобы я сидела и улыбалась, чтобы меня использовали?

— Нет. Это не то, чего я хочу.

— Чушь, — обвинила я. — Я видела это. Она произнесла слова, а ты их съел.

— Черт возьми, Нова, — прорычал Паркер, запустив обе руки в свои волосы. Он дернул за пряди, а затем широко раскинул руки. — Я в этом не разбираюсь. Я не знаю, как исправить это для тебя. Аспен в этом разбирается, так что я просто...

— Она исправила не для меня, Паркер. Она исправила для тебя. 

— Нет, она все исправила для нас. Нет хорошего способа для кого-либо выйти полностью невредимым, и это покрывает все основания.

— В том-то и дело, Паркер. Я даже не хочу играть в эту игру, но вот я здесь, по сути, меня используют как чертов мяч.

— Ну, Нова, игра — это моя работа. Я делаю свою работу, и это утомительно, тяжело и не всегда то, что я хочу делать, но у меня есть обязанности.

Я закрыла глаза, пытаясь разглядеть бушующий внутри меня шторм — прошлое и настоящее клубились слишком близко, чтобы их можно было разделить. Вот на что это похоже? Всегда быть второй? Будет ли это так же, как с моим отцом? Этот вопрос выбил из меня дух, и мне нужно было выйти из этой проклятой комнаты — мне нужен был воздух.

— Я просто... мне нужно время подумать.

— Нет, тебе нужно время, чтобы убежать.

Он стоял на моем пути к спасению, и моя паника сменилась гневом. Я встала во весь рост, стиснув челюсти.

— Нет, Паркер. Мне нужно пространство, потому что я ожидала, что ты не будешь каждый раз выбирать свою работу вместо меня, но, видимо, ты на это не способен. Сколько еще раз мне придется отступать в сторону ради твоей работы? Неужели ты снова оставишь меня позади, потому что твоя работа важнее? Неужели я снова буду брошена на съедение волкам, пока ты будешь реализовывать свои мечты?

Он попятился назад, словно мои слова были физическим ударом.

Прямой удар не облегчил боль, терзавшую мое тело. Наоборот, стало только хуже. Слезы вырвались на свободу, и моя грудь содрогнулась от рыданий, которые я пыталась сдержать. Паркер сократил расстояние между нами, сжимая мои бицепсы.

— Я знаю, это трудно, но, Нова, я хочу тебя. И не хочу потерять тебя снова. Мне нужно, чтобы ты была со мной.

— Нет... не совсем. — Я отступила назад, взваливая сумку на плечо. — Тебе это никогда не было нужно.

— Не смей уходить, — приказал он, когда я прошла мимо него. — Не смей убегать. Хоть раз не будь трусихой и сразись.

В этот момент мои мышцы снова напряглись, и я крутанулся на месте.

— Я не трусиха.

— Тогда перестань вести себя так, — прорычал он, делая вызывающий шаг вперед.

— Ты не представляешь, каково это — каково это было. Я уже выдохлась, Паркер, и все, чего я хочу, это больше не говорить об этом. Все, чего хочу, это чтобы ты пошел туда и сказал им, чтобы они отвалили.

— Ты думаешь, я хочу с этим столкнуться? Я не хочу. Это была одна из самых больших ошибок в моей жизни, и она преследует меня каждый гребаный день. Не проходит и минуты, чтобы чувство вины не тяготило меня, как десятитонный грузовик. Но, черт возьми, Нова, я из кожи вон лез, чтобы попасть сюда. Всю жизнь я сталкивался с сомнениями на каждом гребаном шагу, и я не могу просто сказать «да ну нахуй», когда захочу. Я облажался раньше, но не могу позволить своему прошлому определять меня. Не могу позволить ему удержать меня от будущего, о котором я мечтал, — будущего с женщиной, которую я люблю, рядом со мной, а не постоянно пытающейся бежать.

Его слова врезались в меня, выбив воздух из моих легких.

— Не говори так, — вздохнула я.

— Что? Что я люблю тебя? — На каждый мой шаг назад, он следовал за мной. — Я люблю тебя так долго, что даже не знаю, каково это, когда это чувство не занимает все свободное место в моем теле. Это часть меня. Ты — часть меня. И всегда будешь.

Слишком много. Слишком много. Слишком много.

Я не могла дышать. Оно надвигалось на меня со всех сторон, и все, чего мне хотелось, — это свернуться калачиком, остаться одной и не обращать внимания на все, что на меня обрушивается.

— Нет. Паркер, я не могу. — Я покачала головой, отступая все дальше и отступая слепо и бесцельно. — Иди и делай свою работу, Паркер. Это то, чего ты всегда хотел.

— Не надо, Нова. Пожалуйста, — умолял он сквозь стиснутые зубы.

Паркер протянул руку, чтобы я взяла ее, и я уставилась, вспоминая, как они прослеживали каждый изгиб моего тела. На мгновение подумала о том, чтобы взять ее, прижаться к нему и совершить прыжок в пропасть.

Но позади меня простиралась знакомая, твердая земля.

— Мне жаль, — прошептала я.

А потом я повернулась и сделала то, в чем он меня обвинил.

Я убежала.

30

НОВА

Сожаление охватило меня почти сразу после отъезда, но ноги отказывались идти назад. Я поехала в аэропорт и заказала билет на ближайший рейс до Нью-Йорка. Во время полета в Питтсбург я цеплялась за карусель эмоций, не зная, как отпустить их, когда все кружилось вокруг меня как в тумане.

Как только я вытерла глаза от слез, во мне вспыхнул гнев. Как только угли остыли, поражение повергло меня в отчаяние, и я снова заплакала. Я ненавидела это. Ненавидела то, как они смешивались друг с другом и оставляли меня в беспорядке, который я не знала, с чего начать распутывать. Я не знала, за какую нить потянуть в первую очередь, чтобы не развалиться.

Единственное, что я знала, это то, что мне нужно добраться до твердой земли. Мне нужно было остановить вращение.

Когда мой самолет приземлился, я не выключила телефон из режима полета, слишком напуганная тем, что меня ожидало. Я забронировала мини-домик на ночь, а на следующий день, после того как вылезла из-под одеяла, взяла напрокат машину. И включила музыку, когда ехала по горам. Я пыталась сосредоточиться на деревьях, скалах и природе вокруг меня. Пыталась заглушить мысли, напевая слова песен, но это было бесполезно.

Ничто не могло отвлечь меня от спора с Паркером. Мы оба набросились друг на друга. Оба уперлись пятками и наносили удары, которые были нанесены незаслуженно. Оба действовали, не подумав. Мы оба были неправы.

Но в одном он был прав: я была трусихой, потому что я бежала.

В тот момент меня охватило слишком знакомое чувство. То самое, когда мы зашли так далеко, а потом развалились на части. Как будто я ждала, когда упадет другой ботинок, и когда это произошло, я сдалась неизбежности, не пытаясь ничего изменить.

Поэтому я сбежала, так и не дав нам шанса разобраться во всем вместе. Я позволила прошлому диктовать мое будущее, и я ненавидела это. Оно словно светило светом в темные глубины моего сознания, обличая меня в том, что я не справилась со своей травмой так, как думала.

Увидев это там, я разозлилась. Мне хотелось вырвать это и никогда больше не впускать. Хотелось быть сильной, а не фасадом силы, который рушится, как только прошлое выползает из тени.

Я сказала, что хочу прыгнуть с тарзанки, так, черт возьми, я прыгну с тарзанки.

Именно поэтому на полпути, увидев знак, я свернула с дороги. Судьба услышала меня, и даже если это было только метафорически, мне нужно было доказать себе, что я могу.

Потому что Паркер Каллахан сказал, что любит меня, и, без сомнения, я знала, что тоже люблю его.

Я любила его больше всего на свете, включая мои страхи.

Я следовала указателям и не хотела отступать.

Когда меня пристегивали к ремням, я противилась колотящемуся сердцу. Я сосредоточилась на замедлении дыхания, когда они подвели меня к краю. Я закрыла глаза, разжимая и сжимая потные кулаки, стоя на краю платформы. И когда дело дошло до толчка, я открыла глаза и уставилась в бездну.

Мои ноги дрожали, но когда я посмотрела на долину деревьев и скал, я увидела только лицо Паркера, который просил меня не уходить.

Еще один глубокий вдох.

— Я могу это сделать.

Я прыгнула.

Когда я добралась до Нью-Йорка, я все еще не включила свой телефон, не зная, как меня встретят. Но это не имело значения. Мы поддерживали друг друга, несмотря ни на что. Поэтому, глубоко вздохнув, я постучала.

Дверь открылась и...

— Самое гребаное время. — Рэй уперлась одной рукой в дверь, а другой — в бедро, выглядя как неодобрительная мамаша, которая не собирается пускать меня обратно в дом, пока я не объясню.

Но я не смогла объяснить, потому что в следующую секунду я разрыдалась.

— Черт возьми, — вздохнула она. — Ты разрушаешь мой гнев по поводу твоего исчезновения без объяснений.

С этими словами она отпустила дверь и обняла меня, прижав к себе еще крепче, словно могла силой собрать мою душу обратно. Я прижалась к Рэй и позволила ей провести меня внутрь, на диван, где она погладила меня по волосам.

— Ты и Вера получаете один пропуск и только один. Если вы еще раз придете ко мне плакать, я буду убивать людей. У меня не хватит эмоций, чтобы справиться с болью моих лучших подруг.

Я фыркнула, вытирая слезы, пытаясь взять себя в руки.

— Я знаю. Мне жаль.

— О, нет. Не смей извиняться. Я рада, что ты наконец-то пришла ко мне. Я чертовски ждала. Вере хватило двух секунд, чтобы ее задница оказалась у моей двери, а тут ты, заставляешь меня ждать два дня.

— Да, — неубедительно ответила я. В другой момент я столкнулась со своей трусостью.

— Эй. — Рэй наклонила голову, пытаясь заставить меня встретиться с ней взглядом.

Когда я все еще держала голову опущенной, она схватила меня за щеки и заставила посмотреть.

— Все в порядке, Нова. Если тебе нужно время, возьми его. Пока ты знаешь, что мы здесь, и даешь нам знать, что ты в безопасности.

— Я должна была вам все рассказать. Должна была позвонить. Я не хотела отгораживаться от вас, — призналась я сквозь свежую волну слез.

Я не хотела никого отгораживать от себя, но не могла отрицать, что, возможно, я скрывала больше, чем хотела признать. Возможно, я контролировала не только то, чем делилась со своим творчеством. Все это время я боролась с Айкеном за то, чтобы показать свое лицо, потому что хотела придерживаться созданного мной бренда, но на самом деле я просто пряталась — даже от своих друзей.

— Ха. Девочка, ты не можешь отгородиться от меня. Может, я и отсиживаюсь в углу, но я здесь. — Она потрепала меня по голове. — И, если ты попытаешься заставить меня уйти, я рассмеюсь тебе в лицо и по-спартански выбью дверь, чтобы вернуться обратно. Ты и Вера — мои сучки, и вы приняли меня. Назад дороги нет.

Смеяться было и больно, и приятно одновременно, но, по крайней мере, я все еще могла смеяться.

— Тебе просто нужно отнестись к этому по-другому.

Я положила свои руки поверх ее, где та держала мои щеки, и улыбнулась сквозь слезы.

— Спасибо.

— В любое время. Теперь, говоря о способах справиться с нашим дерьмом, позволь мне взять немного алкоголя и разобраться с этим.

Я даже не стала спорить, когда через несколько минут она вернулась с бутылкой вина для каждой из нас без бокалов и бутылкой текилы.

— Мне кажется, что это превращается в какую-то традицию, — сказала Рэй, хмуро глядя на алкоголь на столе и обратно на плачущую женщину на ее диване. — Я бы хотела пропустить это, пожалуйста. Никаких слез по парням для меня, спасибо большое. Но я всегда готова выпить ночью прямо из бутылки.

— Я буду держать водку под рукой, — пообещала я, решив отказаться от текилы и остановиться на вине. — Кстати, как твой парень?

Она застыла на полсекунды, прежде чем покачать головой.

— О, нет, мисс Нова. Это касается тебя.

— Стоило попробовать. — Я пожала плечами, поднимая бутылку.

Я сделала длинный глоток, сухой ягодный вкус смыл соль моих слез. Если бы только он мог смыть изнуряющую боль, обволакивающую каждую мышцу и кость моего тела. Я была измучена, наконец-то готова выложить все и попросить кого-то помочь мне нести этот груз.

Тихий стук заставил Рэй подняться с дивана. Я знала, кто это будет, еще до того, как она открыла дверь. Мы были треногой — мы работали лучше, когда все вместе.

Вера вошла в гостиную, вся такая изящная, собранная и спокойная.

В голове промелькнуло воспоминание о том, как почти шесть месяцев назад я ворвалась к ней и застала ее в той же ситуации, в которой была сейчас — плачущей на диване Рэй, сжимающей в руках бутылку вина. Я была какой угодно, только неспокойной.

— Что? Не пытаешься выломать дверь, как Ши-Ра? — спросила я с захлебывающимся смехом.

Она сморщила нос и покачала головой.

— Нет. Я знаю, насколько драматичной может быть Рэй со своими сообщениями. Кроме того… — Вера остановила глаза на мне, и я увидела сосредоточенную деловую женщину, которая не уступала в силе своему мужу. Я откинулась назад, напрягая все силы. — Я берегу свою энергию для тебя.

— О, черт, — пробормотала Рэй. — Мама злится на тебя.

Я бросила взгляд на Рэй, но она только ухмыльнулась, передала бутылку вина Вере и опустилась на стул рядом с диваном. Она вытянула обе ноги крест-накрест и наклонилась, как будто не могла дождаться времени для рассказа.

Вера не спеша отложила сумочку и пальто, прежде чем сесть рядом со мной.

— А теперь объясни, какого черта ты не смогла ответить на сообщение после того, как мы узнали о твоем прошлом из СМИ. Если ты собираешься исчезнуть с лица земли, то хотя бы отправь нам сообщение, чтобы мы знали, что ты жива.

Черт. Она действительно отчитала меня, как мама. Но потом та выпила прямо из своей бутылки, вызвав в памяти образ женщины в жемчугах, ругающей меня вместе с моей лучшей подругой.

— Я знаю, — вздохнула я. — Мне жаль.

— Почему ты не рассказала нам? О том, что было раньше? — мягко спросила Вера.

— Я-я... — Я заикнулась и поморщилась, сглотнув, чтобы попытаться снова. — Я никогда не говорю об этом. Это причина, по которой я не говорю о знакомстве с Паркером, потому что обычно с этой историей приходит другая, и я просто избегаю ее.

— Справедливо, — подхватила Рэй. — Похоже, это была полная задница.

— И мы знаем, что Рэй любой ценой избегает разговоров о дерьме.

Рэй изобразила, как застегивает губы и выбрасывает ключ, после чего стала более серьезной.

— Тебе никогда не нужно говорить об этом. У каждого из нас есть вещи, которые мы держим близко к груди и не хотим о них говорить. — Она пожала плечами и отвернулась, чтобы выпить еще.

Рэй выглядела идеальной, веселой, светской львицей, но многое скрывалось под поверхностью. Она хорошо это скрывала, но это был тот случай, когда мы увидели больше, чем она, вероятно, хотела.

— Дело в том, — добавила Вера, — что мы хотим, чтобы ты знала, что можешь прийти к нам, если захочешь поговорить о чем угодно.

— Я знаю это, — сказала я, добавив более искренне. — Я знаю это. Правда знаю. Вы, ребята, мои лучшие подруги, и я люблю вас. Просто было приятно пойти в колледж и быть далеко, далеко от девушки, которую похитили. И со временем я просто никогда не говорила об этом и убедила себя, что мне это не нужно.

— Не то чтобы у нас было много разговоров, в которых ты могла бы вспомнить тот случай, когда тебя похитили, — пробормотала Рэй.

Я фыркнула, и вино выплеснулось из моих губ, что только заставило меня смеяться еще больше. Потом мы все трое смеялись до тех пор, пока я снова не расплакалась, просто потому что мне было приятно чувствовать, как моя грудь сотрясается и грохочет от счастья. Но когда вы открыли ворота для одной эмоции, за ней последовали другие.

— Нова, — ворковала Вера, притягивая меня в свои объятия.

Рэй протянула руку, чтобы взять меня за руку.

— Я облажалась, ребята. Я облажалась с Паркером.

— Нет, — попыталась сказать Вера, но я покачала головой.

— Да. Я так сильно его люблю, но я убежала от него, как всегда. И наговорила гадостей, когда выходила за дверь.

Я разобрала все аргументы и то, как я сбежала, когда дело дошло до драки. Мне было неприятно признавать вслух, какой трусихой оказалась. К тому времени, как я закончила, слезы почти прекратились, остались только сопли и мокрые щеки. Рэй перебралась ко мне с другой стороны, как хорошая подруга, и поддерживала меня вином на протяжении всего рассказа.

— Он звонил? — спросила Вера.

— Я-я не знаю, — поморщилась я.

— Нова. Херст, — отчитала Рэй. — Перестань быть маленькой сучкой и включи свой чертов телефон.

Я нерешительно достала телефон из сумочки и уставилась на настройки. Что, если нажму на кнопку, а от него ничего не будет? Что, если там было только сообщение от Аспен, в котором она сообщала мне, что увольняет меня и что я могу забрать свои вещи в местном «Гудвилле»? Прежде чем я успела погрузиться в свои размышления, Рэй выхватила у меня телефон и отключила авиарежим.

Уведомления на моем телефоне стали безумными, и я сразу же захотела прекратить это.

Когда я потянулась за устройством, Рэй взяла меня под руку и начала нажимать кнопки.

— Позволь мне просто отключить некоторые из этих бессмысленных вещей.

Еще несколько нажатий, несколько закатываний глаз и много хмурых взглядов с бормотанием угроз смерти всему, что говорилось.

— Теперь, думаю, я заслуживаю награды за то, что не подглядывала. Я бы хотела, чтобы моей наградой было то, что ты расскажешь мне каждую букву этих сообщений и, возможно, пришлешь мне фотографию члена викинга, пожалуйста.

— Что? — Я фыркнула от смеси нервов и смеха. Такова чертова Рэй.

— Я дам тебе секунду, чтобы прочитать их, — объяснила она, передавая телефон обратно мне.

Рок-звезда: Мне очень жаль. Я был шокирован и плохо отреагировал.

Рок-звезда: Не просто шокирован. Был в ужасе. Я пытался сохранить твою личную жизнь в безопасности и все равно не смог этого сделать. Поэтому, когда Аспен начала брать контроль, я позволил этому случиться, потому что я ни хрена не знаю, что делаю, и в последний раз, когда я подвел тебя, я действительно облажался.

Рок-звезда: Потом я разозлился. Ты смотрела на меня так, будто я должен знать, что делать, а я не знал. Я почувствовал себя бесполезным, и это меня разозлило.

Рок-звезда: Нова, я все еще не знаю, что делать, но я знаю, что чтобы это ни было, мы должны решить это вместе. Я провел последние пять лет, чтобы кто-то говорил мне, что делать, и иногда это чертовски раздражает, но это легко.

Рок-звезда: Я так зацикливаюсь на своей работе и на том, чтобы доказать всем свою правоту, что забываю думать о себе и о том, чего я хочу. И Нова, я хочу тебя. Я имел в виду то, что сказал.

Рок-звезда: Я бы хотел, чтобы ты взяла трубку. Я бы хотел сказать тебе все это лично. Я бы хотел, чтобы мне вообще не пришлось это говорить. Хотелось бы пообещать, что больше не буду лажать. Я желаю многого. Но в основном я просто хочу, чтобы ты была здесь.

Рок-звезда: По крайней мере, дай мне знать, что ты в безопасности. По крайней мере, дай мне это на этот раз, прежде чем исчезнуть.

Вчера сообщения приходили через некоторое время. Но сегодня ничего. Неужели он передумал?

Мои пальцы зависли над кнопками, чтобы ответить, но я не могла составить ни одного слова.

— Ну? — спросила Вера.

— Он извинился.

— Это здорово.

— Но это было вчера, а сегодня он ничего не прислал, и его последнее сообщение звучит раздраженно, а что, если я слишком облажалась?

— Хорошо, что мы не в средней школе, и мы можем просто спросить его, — с сарказмом сказала Рэй.

— Что, если он не даст мне шанса?

— Пфффф. Конечно, даст, — сказала Рэй. — Ты — Непослушная Нова. Кто от такого отказывается?

Я рассмеялась, но покачала головой.

— Я серьезно.

— Как и я. Ты бомбическая сучка, которая может справиться со всем, — яростно сказала она.

— Мне не хочется. Он был прав, когда назвал меня трусихой. Я всегда убегаю.

— Ты не трусиха. Тебе просто нужно несколько секунд, чтобы все обдумать, — добавила Вера. — Ты можешь казаться спокойной, но эта огненная рыжая голова внутри, и когда ты получаешь что-то серьезное, тебе просто нужно время, чтобы остыть в течение часа или пары дней.

— Дааааааа, — согласилась Рэй, растягивая слово. — Помнишь, как ее мама пыталась купить ей квартиру в Коннектикуте?

— О, Боже, — простонала Вера, хлопая в ладоши. — Она уехала на неделю, чтобы... чтобы...

— Колорадо, — дополнила Рэй.

Они говорили через меня, как будто меня там и не было, и я с благоговением наблюдала, как они перечисляют черты характера, о которых я и не подозревала, что они настолько очевидны.

— Но ты всегда возвращаешься, когда у тебя есть время все обдумать. Как с твоей мамой. Ты позвонила ей и очень вежливо сказала «нет», — напомнила мне Рэй.

— Но я не могу всегда бегать.

— Нет, не можешь, — согласилась Вера. — Значит, ты работаешь над этим. То, что ты это признаешь, уже половина успеха. Но также нет ничего плохого в том, чтобы попросить пространство для размышлений, просто, возможно, дать людям, которых ты любишь, знать, что ты не свалишь с лица земли раньше времени.

— А что, если ему не нужен такой человек?

— Ему придется научиться, если он хочет удержать тебя, — сказала Рэй.

— И он был бы полным тупицей, если бы не хотел тебя.

— Особенно, когда ты появляешься на Грэмми, выглядя как гребаный огонь, — воскликнула Рэй, почти подпрыгивая на своем месте.

— Я не знаю. Я…

Палец Рэй прижался к моим губам, останавливая меня на полуслове.

— Мама Рэй позаботится о тебе. А теперь замолчи и скажи спасибо.

Мне удалось улыбнуться под ее пальцем и пробормотать:

— Я люблю тебя.

— Достаточно близко, — согласилась она.

Вера обхватила мою спину, а Рэй обняла меня спереди. Мне нужны были горы для процесса — как они и говорили, но если бы мне пришлось выбирать одно вместо другого, то я бы всегда выбрала это.

Все, что мне нужно было сделать, это вернуть Паркера и доказать ему, что мне может понадобиться секунда на раздумья, но я всегда выберу его.

31

ПАРКЕР

— Паркер, ты был влюблен в свою сводную сестру? Будем ли мы петь песни о кровосмесительной любви на новом альбоме?

— Отвали, Орен, — проворчал я.

— Эй, парень, я просто готовлю тебя к сегодняшней красной дорожке.

— Он не ошибается, — подтвердила Аспен, подходя ближе с этой чертовой штуковиной для макияжа. — Теперь, когда они раскрыли все о твоем прошлом с ней, это свобода для всех.

— Если ты еще раз попытаешься нанести на меня макияж, я его сломаю.

Она открыла рот от изумления и озиралась, прижимая прямоугольник к груди, словно это был ее ребенок.

— Я просто пытаюсь помочь тебе выглядеть более человечно.

Покачав головой, я повернулся к зеркалу в полный рост в нашем номере. Поправил рукава своего пиджака и скривился от того, что мужчина смотрит на меня. Из-за гастролей, вопросов на каждом шагу и отсутствия Новы я выглядел таким же уставшим, как и чувствовал себя. Знал, что выгляжу дерьмово, но отказывался скрывать это, как бы Аспен ни старалась.

Я надеялся, что Нова увидит меня по телевизору сегодня вечером и поймет, каким я был без нее. Мне хотелось, чтобы она увидела темные круги и тусклые глаза. Трудно было заснуть, когда, закрыв глаза, я видел только ее слезы и слова «мне жаль» перед тем, как она убежала.

Я устал наблюдать, как она убегает от меня.

На этот раз я даже не разозлился.

Не так, как когда мы были детьми, и я бушевал месяцами напролет.

Не то что в новогоднюю ночь, когда раздражение было сильнее гнева.

Нет, в этот раз? Я страдал. Без каких-либо других эмоций, которые могли бы занять место, все, что пульсировало и тяготило меня, — это острая потребность в ней. Она одновременно переполняла меня до краев и оставляла во мне пустоту, которую могла заполнить только она.

Когда Нова ушла, я звонил и звонил, но ответа не было — не то чтобы я его ожидал. Но когда звонки стали поступать на голосовую почту, я точно знал, куда она убежала. Мы узнали друг друга лучше, чем когда-либо прежде, и мне не нужно было гадать, где она на этот раз, потому что она ушла туда, где ее никто не мог достать — в горы.

Я на секунду задумался о том, чтобы позвонить Рэйлинн, но, честно говоря, я был слегка напуган.

Я подумывал о том, чтобы просто прийти и найти ее, но, учитывая Грэмми и все остальное, мне нечего было показать, кроме распростертых объятий и моей мольбы на коленях, чтобы она вернулась. Я даже не знал, как долго она пробудет здесь, прежде чем снова сбежит, даже если она вернется. Думал, что на этот раз она останется.

Нова сказала, что может сделать это со мной, но на первой же кочке — очень большой кочке — она ушла. Не то чтобы я винил ее. Черт, каждый раз, когда я выходил на улицу, кто-нибудь загонял меня в угол, спрашивая о ее похищении. Это была даже не моя история, и я был измотан ею. Неудивительно, что Нова никогда не хотела говорить об этом. Добавьте к этому лакомые кусочки и откровения о нашем прошлом и о том, как мы познакомились, и репортеры накинулись на нее, как дикари, которые не ели неделю.

Мысль о том, что я буду делать это в хореографии Аспен, наводила на меня ужас.

Это заставило меня впервые в жизни задуматься о том, действительно ли эта карьера того стоит.

— Ты портишь мой костюм, брат, — крикнул Орен.

— Это гребаная футболка, — ответил Броган.

— На ней костюм, — медленно объяснил Орен.

— Ты можешь хотя бы надеть пиджак? — Аспен почти умоляла.

— Скажи «пожалуйста», детка, — ворковал Орен.

— Пошел ты и одень пиджак, — отчеканила она.

— Ооо, — вздрогнул Орен. — Мне нравится, когда ты ругаешься на меня. Это заставляет меня напрягаться.

— Мерзость.

— И я надену его, но только потому, что я чертовски хорошо выгляжу в этом красном, — утверждал он, натягивая темно-красный пиджак.

Эш ударил его по затылку, а Броган ударил его спереди.

Я покачал головой, глядя, как они ведут себя как дураки, и вспомнил, что эта группа — не только для меня. Мы были братьями, и мы не бросали друг друга. Если бы попытался убежать, я не сомневался, что они потащили бы меня обратно, и был бы благодарен им за это — за исключением того, что со мной не было Новы.

Я сжал кулаки, а плечи потяжелели под тяжестью разочарования и поражения. Сколько бы ни крутил эту проблему, я не мог найти ответа. Как я мог так сильно хотеть чего-то и не знать, как это осуществить?

— Соня будет там, — сказал Аспен.

— Нет. — Я посмотрел на нее самым серьезным взглядом, на который только был способен. — Мы говорили об этом. Я сказал, что больше никаких трюков, никаких прыжков через обручи. Я музыкант, и если этого недостаточно, чтобы люди обратили на меня внимание, то так тому и быть. Мне надоело так стараться, когда нашей музыки должно быть достаточно.

— Я знаю. Поэтому позвонила руководству и сообщила им о твоем ультиматуме уйти, если они будут настаивать. Я просто сказала. Это моя работа.

— Я знаю, — устало ответил я. — Я рад, что они отпустили это.

— Я тоже.

Она изучала меня мгновение с грустной улыбкой, и я ненавидел это, но приготовился к этому. Если я собирался носить свою обиду на лице и идти по красной дорожке, то я должен был открыть себя для такого же пристального внимания, как и она.

Возможно, мне следовало принять макияж.

— Поехали, сучки, — объявил Эш. — Машина ждет.

Уже слишком поздно.

Мы забрались на заднее сиденье лимузина и открыли бутылку бурбона, ожидавшую нас.

Аспен налила нам всем по бокалу, а потом подняла свой.

— За победу на Грэмми сегодня вечером.

— За победу во всех шести гребаных Грэмми, — поправил Броган.

Сделав подобие улыбки, я поставил свой бокал в один ряд с бокалами ребят и опрокинул его. Я должен был быть на седьмом небе от счастья, как и остальные члены моей группы. Впервые в истории мы были номинированы на шесть Грэмми. В прошлом году мы были номинированы только на одну премию, и она была всего одна. И когда вокруг меня раздавались возгласы и смех, все, о чем я мог думать, — это пустое место рядом со мной.

Нова должна была быть здесь, держать меня за руку. Она всегда должна была быть здесь, с самого начала.

По салону прокатилась волна тишины, пока никто не произнес ни слова, и я поднял голову, обнаружив, что четыре пары глаз отводятся, как только я встречаюсь с ними взглядом.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — ответил Орен, оживляясь и запихивая телефон в карман.

Все зашумели, теперь избегая смотреть на меня. Броган поднес свой пустой стакан к губам, а Аспен зарылась лицом в телефон.

Я посмотрел на Эша, зная, что, если надавлю, он скажет мне, что, блядь, происходит. Он улыбнулся самой принужденной улыбкой, которую я когда-либо видел — скорее гримасой, чем своей обычной ухмылкой. Теперь я действительно знал, что что-то не так.

— Что? — спросил я более решительно.

Эш вздохнул.

— Не надо, — умолял Орен.

— Что, блядь? — Я почти прорычал.

— Нова опубликовала в Instagram, — объяснил Эш, передавая мне свой телефон.

Один только звук ее имени поразил меня, выбив воздух из моей груди. Я смотрел на протянутый телефон, как на бомбу, зная, что возьму его, но надеясь, что не возьму. Сдавшись, я взял его и посмотрел вниз. Это был ролик, и я нажал «play». Он начинался с ее вида сзади, ее рыжие волосы были распущены и развевались на легком ветерке. Как я уже знал, за ней простирались горы и долины. Она выглядела так, словно стояла на краю света.

Заиграл скрипичный ритм, камера отъехала назад, и она бросилась бежать. Только тогда я заметил ремни и обрамление по обе стороны от нее. Как только она достигла конца платформы для прыжков с тарзанки, голос из видео сказал «беги», и она повернулась в замедленной съемке, сделав пальцами пистолет, широко улыбаясь в камеру, когда заиграла рок-версия скрипок.

Она сияла на фоне солнца, а ее волосы превратились в огненный ореол. Ее лицо светилось от счастья, и я испытал сильнейшее столкновение эмоций, как две приливные волны, столкнувшиеся друг с другом. Нова была счастлива, и я был счастлив за нее. Все беспокоился, что ее преследовали, как меня, несмотря на то, что она не фигурировала ни в одном отчете, а здесь она наслаждалась своей жизнью без меня. От осознания этого любая радость устремилась в яму моего желудка.

Нова была счастлива без меня.

Блядь. Я хотел остановить машину и выйти прямо сейчас. К черту Грэмми, к черту все это. Сейчас я хотел убежать и не оглядываться. Я представлял, как ей будет больно, как мне, а теперь это — эта пощечина.

— Я рад, что она счастлива, — сказал я, передавая телефон обратно Эшу.

— Она показала свое лицо, — отметил Броган.

— Я заметил.

— Она никогда не показывает своего лица, — добавил Орен.

— Ну, чертовски хорошо для нее, — огрызнулся я.

Они заморгали от моей вспышки гнева. Впервые за несколько недель я почувствовал вспышку гнева, но я знал, что она будет подавлена обидой.

— Аспен, — позвал Эш. — Когда у нас будет еще один перерыв?

Она пролистала свой телефон.

— Не в ближайшее время. А те, что есть, маленькие и заполнены промо.

— Может, мы сможем найти одну из тех рекламных акций, которую Паркер пропустит.

— Зачем? — спросил я.

— Так что ты можешь пойти и забрать ее.

— Это ничего не изменит, — пробормотал я.

Эш наблюдал за мной, изучал меня, пока мне не захотелось завертеться и потребовать, чтобы он оставил меня в покое.

— Тогда хотя бы закончи, — мягко сказал он. — Все те разы, когда она уходила, ты так и не смог попрощаться.

Когда я думал, что пережил самое низкое, что-то доказывало, что я ошибался. Прощай. Окончательность этого выбила опору из-под ног и оставила меня на спине.

Блядь. Блядь.

Я схватился за грудь. Я не знал, как мне пережить эту ночь.

— Святое. Блядь. Дерьмо, — медленно произнес Орен. Его глаза были такими же широкими, как и его отпавшая челюсть, приклеенные к чему-то снаружи, когда мы подъехали к месту события.

— Что? — спросил Броган, отпихивая Орена с дороги.

Орен оттолкнул его и опустил окно, на что Аспен шлепнула его по руке и велела поднять его обратно. Но было уже поздно: Орен высунулся наполовину, его отвисшая челюсть превратилась в широкую улыбку.

— Сверхновая, — крикнул он. Мое сердце подскочило к горлу, и я замер. — Ты красивая, сумасшедшая сучка. Посмотри на себя, стоишь там, как огонь.

— Ай, ай, — крикнул Броган, наклонившись за ним.

Я сидел, застыв на месте, и думал, не является ли каждое откровение миражом безумия и не было ли все это реальностью.

— Чувак, — сказал Эш, глядя в тонированные окна со своего места. Он хлопнул меня по плечу и встряхнул, на его лице появилась искренняя улыбка.

Ребята не ощущали потерю Новы так, как я, но они чувствовали ее. Мы были друзьями — семьей, и она не оставила только меня.

Они все ухватились за возможность поверить, а я не знал, как это может быть реально.

— Паркер! — Эш потрепал меня по голове. — Ты что, блядь, собираешься сидеть здесь всю ночь?

Орен и Броган выскочили наружу, за ними грациозно выплыла Аспен. Эш съехал с сиденья к двери и посмотрел на меня так, будто я сошел с ума. Я так и думал. Если бы вышел, а ее там не было, я бы рухнул. Потом бы собрал себя, чтобы забраться обратно в машину и скопировать ее.

Я бы побежал. И пусть все остальные будут прокляты.

Глубоко вздохнув, я попятился к двери и закрыл глаза, пытаясь подготовиться к тому, что меня ожидает.

Светило солнце и на секунду ослепило меня от темного интерьера. Я моргнул, и, как во сне, парни расступились, и там была она, как чудо, более нарядная, чем я когда-либо видел. Она была сногсшибательна.

Мое сердце колотилось, как товарный поезд, а мышцы болели от желания бежать к ней. Она разжала руки и пожевала свои розовые блестящие губы.

— Вау, — выдохнул я.

Я оглядел ее с ног до головы, от пышной черной шелковой юбки до бледной полоски кожи, обнаженной между поясом юбки и белым топом, похожим на смокинг, который выглядел так, будто его разрезали прямо под грудью. А ее глаза — я никогда не хотел отводить взгляд. Они сияли, как изумруды, спрятанные в дымчатой тени ее макияжа.

— Привет, — поприветствовала она, делая нерешительный шаг вперед.

Ее глаза заблестели, и она отвернулась, когда я не двинулся с места. Оторвав ноги от тротуара, я закрыл зазор, но засунул руки в карманы, чтобы не прижать ее к себе.

— Что ты... — попытался спросить я, но задохнулся.

— Я сказала, что буду здесь.

— Нова, ты не должна...

Ее глаза загорелись решимостью.

— Я не хочу пропустить еще один момент, когда ты достигнешь своей мечты. Не хочу пропустить ни одного твоего мгновения.

— Нова... — Я моргнул, пытаясь понять, что все это значит — пытаясь перестроиться с другой стороны маятника, на которой я находился в лимузине.

— Черт возьми, — шипела она. — Я не ожидала, как сильно мне захочется броситься в твои объятия. Мне просто хотелось быть здесь.

Она смахнула слезы и нерешительно улыбнулась, и тут меня осенило. Я отпустил маятник и приземлился на ноги, держа ее перед собой. Слова дошли до меня, и я улыбнулся в ответ.

— К черту, — пробормотала она.

Это было единственное предупреждение, которое я получил, прежде чем она закрыла последний фут и бросилась мне на шею. Я поймал ее и зарылся лицом в ее мягкие волосы, вдыхая так глубоко, как только мог, чтобы компенсировать каждую секунду, которую я не мог обладать ею. Прижал ее к себе, словно хотел, чтобы мы стали одним целым, и она больше никогда не смогла бы уйти.

— Мне так жаль, Паркер. Так, так, так, так жаль.

— Мне тоже.

— Ребята, — сказала Аспен. — Почему бы вам не подойти сюда, чтобы уединиться.

Она провела нас в небольшую нишу за баннерами и оборудованием. Люди все еще двигались, но в основном это были рабочие, а не те, кто рвался вторгнуться в частную жизнь.

— У вас есть около пяти минут до того, как нам нужно будет уходить.

— Спасибо, Аспен, — сказала Нова.

Кивнув, она покинула нас.

Мы стояли неподвижно меньше секунды, а затем мои губы оказался на ее губах. Руками вновь исследовал каждый сантиметр кожи, который я мог найти — я отчаянно хотел ее. Ее язык столкнулся с моим также жадно. Раздались слабые хныканья, и я серьезно прикинул наши шансы успеть в лимузин и занять лишние пятнадцать минут. Мы ведь можем опоздать, верно?

— Я не могу поверить, что ты здесь, — сказал я между поцелуями.

— Я должна была быть.

— Я звонил.

— Я знаю. — Она отстранилась настолько, чтобы встретиться с моими глазами, но не настолько, чтобы разделить их. — Мне нужно было показать тебе. Я хочу быть с тобой — если ты позволишь.

Я рассмеялся.

— Конечно, ты у меня будешь. Черт, Нова. Я хотел тебя с той секунды, как ты вошла в ту квартиру, испачкав углем руки, цепляющиеся за художественные принадлежности.

Она издала полный слез смешок и шмыгнула носом, прежде чем стать серьезной.

— Мне жаль, что я снова убежала. Я работаю над этим. Рэй и Вера так любезно указали на то, что мне нужно пространство для обработки. Я как-то упустила это из виду, но теперь, увидев это, я знаю, что могу работать над этим. Могу быть честной и попросить дать мне время, прежде чем просто исчезнуть. Я могу пообещать всегда возвращаться и решать все вместе.

— Хорошо, потому что, как бы мне этого не хотелось, могу обещать, что я облажаюсь. Мне нужно, чтобы ты оставалась и напоминала мне, что я облажался, и помогала мне исправить это. Взамен я могу дать тебе эти мгновения пространства — при условии, что ты всегда будешь возвращаться ко мне. И обещай взять меня с собой, даже если это будет только в твоем сердце.

— Паркер, нет такого момента, когда бы я не носила тебя с собой, — призналась она. — Я сделала новую татуировку.

— Да? — спросил я, смущенный переменой.

— Да.

Она сдвинулась, оттянув край топа еще на пару дюймов вверх, чтобы показать тонкую, изящную вязь вдоль грудной клетки под мягкой выпуклостью груди.

— Я ношу твое сердце с собой. Я ношу его в своем сердце, — прочитал я эти слова.

— Я всегда вспоминала эту цитату, когда думала о тебе, — призналась она.

Я провел пальцем по буквам, вздрогнув вместе с ней, когда коснулся ее нежной кожи.

Я выпрямился и притянул ее обратно в свои объятия, но прежде чем смог наклониться для поцелуя, она закрыла мое лицо руками.

— Паркер, я люблю тебя. Я не могу вспомнить случая, когда я этого не делала. И знаю, что много бегала, но я хочу показать тебе, что я здесь — я вся в деле. Я выложила свое лицо в Instagram, — призналась она с нотками паники в смехе.

— Я видел. Ты выглядела такой счастливой.

— Потому что я шла к тебе. Я люблю тебя, — повторила Нова.

Я крепко обхватил ее бедра, притягивая ее к себе так сильно, как только мог.

— Я тоже люблю тебя. Всегда любил. И всегда буду.

Одна слезинка скатилась вниз, и она вытерла ее.

— Дурацкий макияж.

— Ты выглядишь прекрасно, несмотря ни на что.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Как раз, когда мы наклонились для очередного поцелуя, Аспен высунула голову.

— Пора идти.

Я застонал, но отстранился.

— Хочешь, я попрошу кого-нибудь отвести тебя на твое место? Я скоро приду.

Она покачала головой.

— Я иду по красной дорожке с тобой.

— Ты не должна этого делать.

Она отвела плечи назад, высоко подняв подбородок.

— Я хочу.

Улыбаясь шире, чем думал, я протянул свою руку к ее руке и, наконец, заполнил зияющее отверстие, когда Нова просунула свою ладонь в мою.

Мы успели зайти за угол, прежде чем она отпустила. Только потому, что парни набросились на нее и рывком заключили в свои объятия.

— Скучала по мне, да? — Эш пробормотал так, чтобы слышали только мы.

Нова закатила глаза.

— Да, точно.

— Отлично, твоя киска соскучилась по мне.

— Отвали, придурок, — проворчал я, но улыбнулся.

Он отступил назад, подняв руки в знак сдачи.

— Эй, я просто говорю, что я здесь, когда тебе понадоблюсь.

Нова покачала головой и рассмеялась, вернувшись ко мне, где и осталась на всю дорожку.

Она отвечала на все вопросы с изяществом и сарказмом, что заставило меня смеяться больше, чем на любой красной дорожке до этого. Больше всего мне понравилось, когда один репортер спросил ее, как она думает, было бы больно, если бы Хэнк вернулся и начал ее резать.

Я чуть было не вступился за такой грубый вопрос, когда Нова изобразила невероятный британский акцент и ответила.

— Это всего лишь телесная рана. Я бы откусила ему коленные чашечки.

Репортер моргнул и моргнул еще раз. Тем временем я подавился смехом и оттащил ее, прежде чем репортер успел вставить цитату из «Монти Пайтона и Священного Грааля».

Не успели мы оглянуться, как оказались на своих местах, и с Новой рядом со мной мы выиграли четыре из шести номинаций. Когда мы выиграли в номинации «Лучший альбом», я поблагодарил свою девушку, Нову Херст, за то, что она всегда вдохновляла меня на создание песен.

Теперь, когда она выставляла себя так, как хотела, я мог, наконец, сообщить всем, что Нова Херст — моя, а я — ее.

Эпилог

НОВА

— Спасибо, Вегас. Мы не могли закончить наш тур в лучшем месте.

Я видел, как Паркер подошел к краю сцены и бросил свой медиатор, за ним быстро последовали Эш и Броган. Орен выбросил свои сломанные палочки, и все они поклонились под бурные аплодисменты.

Мои глаза горели, глядя на них, на их лицах были огромные улыбки.

Паркер оглянулся через плечо и встретил мой взгляд в кулисах, и я подпрыгнула на месте, едва сдерживаясь, чтобы не побежать туда, чтобы утащить его со сцены.

Прошло больше года, и турне наконец-то завершилось.

Еще один поклон, а затем он направился к кулисам, передавая свою гитару команде.

Прежде чем он успел это сделать, я бросилась к нему, обхватила ногами его талию и поцеловала его, пока он уводил нас.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

Его губы растянулись в улыбке под моими.

— Я тоже тебя люблю.

— Снимите комнату, — игриво крикнул Броган.

Я прислонилась лбом к его лбу и вдохнула его, невероятно благодарная за то, что нахожусь в его объятиях без каких-либо забот, сдерживающих нас. Тот факт, что я не видела его две недели, также добавлял мне радости.

Когда мы закончили альбом, он продолжил свое турне, а я продолжила развивать свой бренд, посещая концерты, путешествуя в уединенные места в моем новом фургоне и фотографируя все это.

— Ты готова? — спросил он.

— Родилась готовой.

С мягкой усмешкой Паркер позволил моим ногам опуститься на землю.

— Пойдем, Сверхновая.

Мы направились к выходу, рука об руку, получая пожелания и шлепки в спину от членов экипажа на всем пути к выходу.

— Чертовски вовремя, — воскликнула Рэй, прислонившись к черному внедорожнику.

Вера шлепнула ее по руке и покачала головой.

— Готова идти?

— Ага, — ответила я.

— Почему мы опять едем раздельно? — спросил Паркер, не отпуская мою руку.

— Потому что ты не можешь видеть меня до знаменательного дня, — объяснила я.

— Уф.

— Хватит строить из себя королеву драмы, поехали, — сказал Эш, проходя мимо второго черного внедорожника.

— Еще один, — прошептал Паркер, наклоняясь, чтобы прижаться своими губами к моим. Когда он, наконец отстранился, я не могла перестать улыбаться.

— Скоро увидимся.

Я отступила назад, заваливаясь на заднее сиденье. Вера села на водительское сиденье, Аспен забралась на пассажирское, а Рэй забралась сзади вместе со мной.

— Разденься, — приказала она.

— Мы уверены, что эти окна тонированы? — спросил я, уже снимая ботинки.

— Обещаю, — заверила Аспен. — Мне приходилось делать более чем справедливую долю быстрых изменений.

В начале мы с Аспен конфликтовали, но я отстаивала свою позицию в отношении того, что я допускаю и не допускаю к публичности, и в итоге, думаю, завоевала ее уважение, что привело к своеобразной дружбе.

Я быстро переоделась и сидела как можно неподвижнее, пока Рэй укладывала мои волосы назад и накладывала макияж. Мелькали огни Вегаса, но я едва замечала их, слишком сосредоточившись на том, чтобы добраться до Паркера.

Когда мы подъехали, я едва позволила Вере остановиться, прежде чем попыталась открыть дверь.

— Не так быстро, — сказала Рэй, потянув меня назад за локоть.

Парни все ждали снаружи в черных джинсах и черных рубашках. Паркер поразил меня своей черной рубашкой на пуговицах, расстегнутой на шее. Я хотела зарыться лицом в этот сексуальный изгиб и вдыхать его дыхание.

— Я заведу их внутрь, — предложила Аспен.

Она вышла, и я дрыгнула ногой.

— Я бы спросила, хочешь ли ты побегать, но я уверена, что единственное место, куда ты хочешь бежать, это к алтарю, — засмеялась Вера.

— Неужели это так очевидно?

— Это может быть более очевидно, чем посредственность этой часовни.

Я посмотрела на небольшое здание с искусственными цветами, украшающими арку, и вспомнила золотой и кремовый интерьер, который мы видели на фотографиях в Интернете. Это кричало о банальной свадьбе в Вегасе, но я бы не хотела, чтобы было иначе.

Нико вышел, чтобы сообщить нам, что они готовы, и с моей рукой, протянутой через руки Веры и Рэй, двери открылись, и я пошла к мужчине, которого мечтала видеть своим мужем дольше, чем могла вспомнить.

Время остановилось. Заиграла музыка, и Паркер наконец увидел меня. Его взгляд пробежался по моему белому кружевному топу и белым свободным брюкам. Он одобрительно улыбнулся, когда дошел до моих белых сапог на высоком каблуке.

Поцеловав каждую девушку в щеку, я закрыла небольшую пропасть между мной и Паркером. Со слезами на глазах я вложила свою руку в его и вышла замуж за своего лучшего друга.

— Вы можете поцеловать невесту, — наконец объявил Элвис.

Мы с Паркером прижались друг к другу. Если нашему поцелую не хватало изящества, он с лихвой компенсировался счастьем и страстью. Мы прижались друг к другу так, словно провели в разлуке целую жизнь, а не один час.

— Я так тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю.

Раздались аплодисменты, и Элвис объявил нас как мистера и миссис Паркер Каллахан.

Это было идеально коротко и сладко. Мы готовились к этому много лет, и я не хотела ждать ни секунды.

Он попросил меня выйти за него замуж на красной дорожке нашей второй совместной церемонии вручения Грэмми — навсегда запечатленной папарацци, и я почти потребовала, чтобы мы пропустили награждение и поженились прямо тогда.

Мы пошли на компромисс с Вегасом.

— Куда теперь? — спросил Орен, когда мы все стояли снаружи после фотографий.

— Не знаю, как вы, но меня ждет машина, чтобы отвезти нас обратно в наш номер.

— Что? — спросил Эш. — Нет приема?

— О, у нас вечеринка, — сказала я, подмигивая бровями Паркеру.

— Да, но это вечеринка без трусов только для меня и моей жены, — сказал он, притягивая меня к себе.

Жена.

Я никогда не устану от этого.

— Эван только что написал мне о вечеринке в «Белладжио», — сказал Броган.

— Я не против, — вмешалась Рэй.

Броган повернулся к ней с ухмылкой, но прежде чем он успел что-то сказать, в разговор вмешался Остин.

— Разве у тебя нет парня, которому ты должна позвонить?

— Ты не ее парень? — спросил Броган в замешательстве.

— Нет, он просто мой вечный спутник на свадьбе, — объяснила Рэй.

Хмурый взгляд Остина показал, как ему нравится, когда его называют как угодно.

— Ну, тогда, конечно, пойдем. Я знаю, что хотел бы, чтобы ты была там, — заверил Броган, оглядывая ее с ног до головы.

— Я не собираюсь идти на какую-то случайную вечеринку в отеле, — ворчал Остин.

— Вера пойдет со мной.

— Девочка, — Вера отступила назад, — я люблю тебя, но у нас с Нико есть планы. Это наша первая поездка после рождения ребенка, и мы используем ее по максимуму.

Рэй высунула язык.

— Тусовщики. Я пойду одна.

Я посмотрела на Остина расширенными глазами.

— Пожалуйста. Я не хочу пропустить свою брачную ночь, чтобы убедиться, что моя лучшая подруга в безопасности.

— Что? — Паркер почти вскрикнул.

Я успокоила его, подмигнув.

— Охуенно. Я пойду. Но мы не останемся надолго, — потребовал Остин.

Рэй гордо улыбнулась, и я повернулась лицом к мужу.

— Теперь, когда все улажено, давай убираться отсюда. У меня есть планы на вас, мистер Каллахан.

— Мне нравится, как это звучит, миссис Каллахан. — Он открыл дверь нанятой машины, но обхватил меня сзади, прежде чем я успела сесть. Опустив руку ниже, нащупав пальцами вершину моих бедер, он наклонился и приник к моему уху. — Но у меня тоже есть планы, и они начнутся, как только мы сядем в эту машину. Однако здесь нет защитного стекла, так что тебе лучше вести себя тихо.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику. Еще более нетерпеливо, чем раньше, я отстранилась и прикусила его полную нижнюю губу, прежде чем прошептать:

— Если в прессу просочится информация о том, что мы делаем на заднем сиденье машины, мы сможем свалить все на текилу.

РЭЙ

В моей голове стучали барабаны. Нет, не только в голове — все тело болело.

Последнее, что я помнила, это то, что наконец-то уговорила Остина насладиться ночью и выпить со мной рюмку водки. За ней последовало еще много других. Все последующее было размыто.

Не будучи уверенной, что мне удалось вернуться в свою комнату, я все же прищурила глаз от слепящего солнца. Кремовые шторы не давали ни малейшего представления о том, где я нахожусь, но потом я увидела в углу раскрытый сиреневый чемодан, на котором скомкано валялось мое вчерашнее платье.

Хорошо. Я вернулась в свою комнату.

— Черт, — пробормотала я.

Сзади меня раздался глубокий стон. Очевидно, я вернулась в свою комнату не одна.

Мой парень был бы не в восторге от этого. Думаю, хорошо, что я порвала с ним перед поездкой.

Глубоко вздохнув, я приготовилась перевернуться так, чтобы встретиться взглядом с тем, кто лежал со мной в постели.

Пожалуйста, будь горячим. Пожалуйста, будь горячим.

— Какого хрена, — сказал глубокий голос.

Не любой глубокий голос. Глубокий голос Остина.

Я бы узнала этот сексуальный гул где угодно.

О, слава богу. Должно быть, он просто остался в моей комнате, когда мы вернулись. Кроме того, мне отчасти понравилась идея, что он не нашел какую-нибудь девушку, чтобы трахнуть ее, пока он был в Вегасе. Не то чтобы я слишком глубоко погружалась в эти эмоции. Фу.

— Сколько водки мы выпили? — спросил он.

— Слишком много? Недостаточно? Я не знаю, — ответила я, перекатываясь на спину.

Его толстая рука появилась в поле зрения, когда он потер лицо.

— Мне нужно отлить, — проворчал он.

— Так сексуально, — проговорила я.

— Я включаю дополнительное очарование специально для тебя.

— Повезло мне. — Я огляделась и хлопнула ресницами как раз вовремя, чтобы увидеть, как Остин встает с кровати полностью обнаженным.

Словно в замедленной съемке, мы оба одновременно посмотрели вниз.

Я знала Остина более пяти лет, он был мне интересен с первого дня. Но я никогда, никогда не видела его обнаженным.

— Святой. Черт, — сказала я с благоговением. Я знала, что он должен быть большим везде, просто не была готова к тому, насколько большим.

— Вот дерьмо, — крикнул он, накрываясь одеялом.

Именно тогда я увидела вспышку золота на его пальце.

Я высунула руку и указала.

— Остин, что это за хрень?

И тут я увидела вспышку золота на своем пальце.

Мы оба подняли руки и посмотрели на одинаковые золотые кольца, пытаясь собрать воедино картину вечера.

Не в силах ничего придумать, мы оба подняли глаза.

— Мы не могли просто пожениться в Вегасе, — сказала я.

— Я думаю... я думаю, мы сделали это.

Notes

[

←1

]

Американская компания, производящая электрические и акустические гитары, музыкальное оборудование. Занимает одно из лидирующих мест на рынке музыкальных инструментов.

[

←2

]

Три Патрон (марка текилы), пожалуйста (исп. яз.)

[

←3

]

Поцелуй шеф-повара — это жест и выражение лица, предназначенные для того, чтобы показать, что что-то идеально или превосходно. Этот жест делается путем сцепления большого и указательного пальцев одной руки вместе, поцелуя их, а затем резкого отбрасывания от губ.

[

←4

]

Frederick's of Hollywood — американский бренд нижнего белья, ранее имевший магазины в торговых центрах по всей территории Соединенных Штатов.

[

←5

]

В английском языке эти слова имеют одинаковое созвучное окончание: frock, dock, cock.

[

←6

]

Фанк — одно из основополагающих течений афроамериканской музыки. Термин обозначает музыкальное направление, наряду с соулом составляющее ритм—энд—блюз.

[

←7

]

Вымышленный персонаж. Благодаря популярности персонажа имя Дебби Даунер в конечном итоге стало устоявшимся жаргонным выражением, обозначающим пессимистичного человека, который часто добавляет плохие новости и негативные чувства к собранию, тем самым ухудшая настроение всех окружающих.

[

←8

]

Детская игрушка. Внешне выглядит как коробка с ручкой, если покрутить которую, проигрывается мелодия. В какой—то момент у коробки неожиданно открывается крышка, и из неё выскакивает фигурка.