Руби Диксон

С днем рождения, дитя варвара

Серия: Варвары Ледяной планеты (книга 6,5)

Автор: Руби Диксон

Название: С днем рождения, дитя варвара

Серия: Варвары Ледяной планеты_6,5

Перевод: Женя

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Poison Princess

Оформление:

Eva_Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Часть 1

МЕГАН

Чай на общем огне готов, поэтому я наклоняюсь со своей любимой костяной чашкой в руке, чтобы окунуть ее в него.

Джоси немедленно вскакивает на ноги.

— Хочешь я налью тебе?

— Я в порядке, — говорю я и расставляю ноги немного шире, чтобы не упасть животом в яму для костра. Я на миллиарде месяцев беременности — небольшое преувеличение — и неуклюжая, но я все еще могу сама налить себе чай.

— Ты можешь взять мою, Джоси? — говорит Нора, когда я забираю свою чашку и ковыляю обратно на свое место. — В данный момент я немного занята.

Джоси хихикает над этим преуменьшением и берет чашку Норы с плоского камня неподалеку, где она ждет. Нора действительно занята; Анна и Эльза требуют внимания, и в настоящее время она кормит грудью одного ребенка, а другого держит на коленях. Бедная Нора. Она встает со мной и Джоси — ранними пташками племени — до рассвета из-за детей. Не то чтобы она выглядела несчастной. На ее лице довольная, но сонная улыбка, когда Эльза кормится, а Анна машет руками. Я понимаю, почему Нора счастлива — ее близнецы милые крохи.

В животе урчит, и я решаю немного подправить свой чай. Джоси ставит чашку Норы на стол и наполняет свою, затем садится напротив меня и баюкает ее в руках, дуя на поверхность, чтобы остудить. Я? Я беру свою сумку и достаю мешочек с храку, сладкими печеными семечками со вкусом ириски, которые являются таким вкусным лакомством. И я раздавливаю их в руке и добавляю посыпку в свой горячий чай, потому что чай здесь, на Ледяной планете, довольно горький.

А потом, поскольку я чертовски беременна, я добавляю в смесь немного каха, ультра-острого, перченого рациона с мясом, жиром и семенами, и делаю глоток из своей чашки.

Нора издает рвотный звук.

— Ты же не собираешься это пить, не так ли?

— Это немного похоже на овсянку халапеньо с карамелью, как только чай впитается, — говорю я ей, глядя на свою чашку. — Съела вчера три такие чашки.

— Это звучит ужасно.

Джоси просто зачарованно смотрит на меня.

— Как думаете, сколько пройдет времени, прежде чем у меня появятся странные предпочтения беременных?

— У меня ничего такого не было, — говорит Нора, осторожно отрывая Эльзу от левой груди, а затем переворачивая ее на другую сторону. — У тебя тоже может не появиться.

— О боже, я надеюсь, что появятся, — выдыхает Джоси, затем делает глоток своего чая. — Я хочу испытать все, что может предложить беременность.

Я ставлю чашку на стол, поскольку остатки моего завтрака все еще варятся, и вытягиваю ноги. Мой любимый стул — очень мягкая кожаная подушка — не обеспечивает достаточной поддержки спины, а в последнее время она мне нужна. Я кладу руки на поясницу и потираю больное место.

— Дай этому время, Джо, — говорю я ей. — Ты будешь беременна четырнадцать или пятнадцать месяцев, так что у тебя будет много времени, чтобы испытать все это. — Я стараюсь не придираться ко всему. Джоси взволнована. Она хотела детей целую вечность и один день, и наконец-то нашла отклик в своей собственной паре. Она беременна около месяца, и она жаждет всего — утренней тошноты, вздутия живота, опухших лодыжек и всего остального.

Я? Я беременна уже четырнадцать месяцев, и я очень, очень готова к этому.

Я бросаю взгляд на пещеру Вэктала и Джорджи, что рядом со входом. Моя пара, Кэшол, исчез там, чтобы о чем-то поболтать со своим вождем, несмотря на очень ранний час. И он пробыл там около двадцати минут, достаточно долго, чтобы Джоси развела огонь, поставила чай, и я заметила, что он все еще, черт возьми, разговаривает с вождем.

Я нервничаю. Я не знаю почему, но это так. Вэктал отличный парень, а Джорджи — милашка, но мне осталось около месяца до родов, и последнее, чего я хочу, это чтобы кто-то поручил моему партнеру какой-то «особый» проект, который вытащит его из пещер. У меня есть смутное подозрение, что так оно и есть; Хэйден — благослови господь его угрюмое, ворчливое сердце — на днях прокомментировал, что все охотники отправляются на длительную охоту, за исключением моей пары. И он не ошибается.

Я имею в виду, у меня есть свои недостатки. А мой самый большой? Я чертовски прилипчивая. Я признаю это. Это не значит, что я готова меняться, но я осознаю это. Я все еще задаюсь вопросом, дошло ли замечание Хэйдена до вождя, и именно поэтому моего любимого так долго не было сейчас. Словно соглашаясь, ребенок в моем животе сильно пинается, и в следующую секунду мой желудок урчит. Ладно, ладно. Я знаю, когда кому-то нужно перекусить.

Бросив последний взгляд на пещеру вождя, я беру свой «чай», дую на него, а затем отправляю маслянистую жижу в рот. Разные вкусы поражают меня сразу — похожий на васаби вкус каха, за которым следует сладкая карамель храку, а затем терпкая горечь чая. О, прекрасно. Там даже есть нотки мяса. Ням.

Нора издает еще один рвотный звук. Джоси только хихикает.

— Подожди, пока тебе не захочется арахисового масла и соленых огурцов, — говорю я Джоси, делая еще один глоток. — И тогда ты вспомнишь, что на Ледяной планете нет ни того, ни другого. Тогда кахраку-суп будет выглядеть очень аппетитно.

— Ох, нет, — сухо говорит Нора. Она отрывает Эльзу от груди и начинает гладить малышку по спинке, в то время как Анна шевелится у нее на коленях.

Джоси тут же протягивает руки.

— Можно мне подержать одну?

— Конечно. — Нора колеблется, пытаясь решить, какого ребенка передать, у нее полные руки. Через мгновение она передает Эльзу.

Джоси прижимает ребенка к себе с выражением блаженства на лице. Она так взволнована тем, что беременна, и я рада за нее. Я знаю, что она долгое время была одинока. Я снова потираю рукой свою ноющую спину. Какое-то время я почти чувствовала себя виноватой за то, что откликнулась на моего сладкого Кэшола… почти. Вот только я бы ни за что его не отдала. Джоси для меня как младшая сестра, и мне не хотелось оставлять ее в одиночестве, но когда дело доходит до моей пары? Все ставки отменяются.

Он мой, и только мой, и я бы ни за что его не отдала.

Джоси снова начинает говорить, а я делаю еще один глоток своего чайного супа и смотрю на пещеру вождя. Моя пара все еще там? Меня так и подмывает встать и присоединиться к разговору, но… в последнее время вставать — это усилие. Я рассеянно потираю рукой живот и пью еще чаю, пока Джоси болтает с Норой.

Я опрокидываю свою чашку, чтобы допить остатки, когда мое внимание привлекает знакомая пара плеч и длинных темных волос. Боже, моя пара великолепен. Мне так чертовски повезло. Когда мы оказались на Ледяной планете, я не понимала, как я могла влюбиться в инопланетянина, но в тот момент, когда я нашла отклик в Кэшоле? Все встало на свои места. В моем мозгу словно что-то щелкнуло, и вместо того, чтобы волноваться из-за рогов и хвоста, я поняла, насколько грациозным было его большое синее тело. Я узнала, что нет ничего прекраснее, чем кривая улыбка на губах моего партнера, когда он заставляет меня смеяться. Я узнала, что его волосы всегда слегка растрепаны, потому что он слишком сосредоточен на других вещах — например на мне, — чтобы обращать внимание на то, что косы, из-за которых волосы не падают ему на лицо, неровные. Я узнала, что он, возможно, не самый физически привлекательный из инопланетян, но для меня? Он само совершенство. Его крупный нос, вытянутое лицо и глуповатая улыбка? Я люблю все это, потому что это он.

Я ставлю свою чашку и пытаюсь подняться на ноги, чтобы поприветствовать его, но он оказывается рядом со мной прежде, чем я успеваю даже наполовину подняться со своего места. Он берет мои руки в свои и помогает мне выпрямиться.

— Тебя не было некоторое время.

Он игнорирует мой раздраженный тон и целует меня в щеку.

— Мой вождь многое хотел мне сказать.

Я оглядываюсь на пещеру, чтобы посмотреть, направляются ли Джорджи или Вэктал к нам. Когда они не появляются, я поворачиваюсь к Кэшолу.

— О чем они тебя донимали?

Он цокает языком от моего выбора слов и убирает прядь волос с моей щеки.

— Мы обсудим это позже. Ты хочешь искупаться? Вода будет полезна для твоей спины.

Я прищуриваюсь, глядя на него, потому что осознаю смену темы. Он пытается отвлечь меня, или он не хочет обсуждать это при других. Я снова потираю поясницу.

— Думаю, что да.

— Пойдем, — говорит он, мягко направляя меня к бассейну в центре пещеры. — У меня есть свежие мыльные ягоды и твоя любимая расческа.

И поскольку то, как моя пара моет мне волосы, — одно из моих любимых занятий в мире, я не поднимаю шума, хотя и не могу избавиться от ощущения, что вот-вот произойдет что-то плохое. Кэшол внимателен, как всегда, когда помогает мне снять несколько слоев одежды, и его руки сильны, когда он помогает мне войти в воду. Он раздевается и забирается рядом со мной, а затем притягивает меня к себе. Он садится на один из маленьких выступов под поверхностью воды, и я кладу руки ему на бедра, пока его пальцы расплетают мою корону из косичек.

Я расслабляюсь рядом с ним, мои глаза закрываются. Тепло горячего источника действительно удивительно ощущается на моей пояснице, а тяжесть веса ребенка в воде отсутствует. Я уже готова рожать, но у меня еще есть, по крайней мере, несколько недель. Мой ребенок не опустился, и Мэйлак — целительница племени — кажется, думает, что я буду вынашивать его до последнего момента. Что отстойно. Девять месяцев — это долгий срок для беременности, и это нормальная человеческая беременность. Но я залетела от инопланетянина. И теперь у меня целых пятнадцать месяцев беременности (плюс-минус), которые кажутся вечностью. Хотя, я полагаю, могло быть и хуже — Мэйлак была беременна с тех пор, как мы приземлились здесь почти два года назад, и ей еще осталось около года.

Кэшол заканчивает расплетать мои косы и слегка похлопывает меня по руке. Это мой сигнал окунуть голову, и я делаю это, держась за его ногу. Когда я выныриваю, я снова прижимаюсь к нему, и сладкий аромат мыльной ягоды наполняет мой нос, когда он измельчает ее в пасту, а затем начинает втирать в мои волосы. Я расслаблена и чувствую себя прекрасно, когда прислоняюсь к нему.

Звук плачущего ребенка заставляет меня открыть глаза, и я оглядываюсь. Джоси неловко передает Эльзу обратно Норе, и пока я наблюдаю, пара Джоси Хэйден подходит и нежно тычется носом в макушку Джоси. Странно это видеть, учитывая, что Хэйден довольно замкнутый, угрюмый тип, но Джоси тает рядом с ним, и я рада за нее.

Однако вид Хэйдена напоминает мне о его комментариях про охоту, и я касаюсь колена Кэшола.

— Так о чем же Вэктал говорил с тобой?

Его длинные пальцы массируют мою кожу головы.

— Мы можем поговорить об этом позже, моя прекрасная пара. Это не важно.

Ага. Если бы это не было важно, он бы уже сказал мне об этом. Я поворачиваюсь в воде и, прищурившись, смотрю на него.

— С таким же успехом ты мог бы сказать мне сейчас, пока в пещере не полно народу, чтобы я могла устроить истерику перед как можно меньшим количеством людей.

Он одаривает меня одной из тех душераздирающе великолепных кривых улыбок, а затем оглядывает пещеру. Здесь только Нора и ее дети, Джоси и ее пара, и всякий раз, когда в последнее время Джоси и Хэйден встречаются, они, как правило, забывают обо всех остальных. Я вижу, как они уходят, возможно, чтобы вернуться в свою собственную пещеру и, э-э, «воссоединиться». Пары часто делают это в первый прилив резонанса. Я знаю по опыту.

Кэшол проводит кончиками пальцев по моему лбу, вытирая пенящийся сок. Его улыбка немного гаснет.

— Вэктал просто волнуется.

Внизу моего живота образуется узел.

— О чем?

— Жёсткий сезон. — Его пальцы скользят по моей коже, не столько для того, чтобы очистить меня, сколько для того, чтобы просто прикоснуться ко мне. — Наши хранилища почти пусты. Мы все должны усердно трудиться, чтобы пополнить запасы, чтобы никто не голодал в холодные месяцы, когда трудно покинуть пещеры. — Он проводит пальцем по моей щеке. — На этот раз нужно накормить еще больше ртов.

— Вэктал хочет, чтобы ты отправился на охоту, не так ли? — мой голос ровный. Одна мысль о том, что Кэшол покинет меня на несколько дней подряд — даже недель — наполняет меня ужасом. Другие охотники регулярно уходят на несколько дней, и это обычное дело. Это неизбежное зло, и когда они возвращаются, их товарищи всегда рады приветствовать их снова. Они воссоединяются на несколько дней, охотятся возле пещер, чтобы немного побыть со своими семьями, а затем неизбежно возвращаются на тропы, потому что все зависят от них в плане еды. Это факт жизни на Ледяной планете.

Кроме… моей пары.

С тех пор как мы нашли отклик друг у друга, Кэшол никуда не ходил. С ним все в порядке. Он не ранен, не болен, не слаб. Он охотится на мелкую дичь возле пещер и составляет мне компанию. Я даже ходила с ним на охоту, еще до того, как мой живот вырос до чудовищных размеров.

Я признаю, что я прилипчивая и просто немного слишком нуждающаяся, чтобы быть нормальной. Мне все равно. С моей парой рядом со мной? Я счастлива. Пусть Хэйден говорит, что хочет.

Но легкий кивок Кэшола посылает ледяной кинжал прямо мне в живот.

Я обхватываю руками его икру, прижимаясь к нему.

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

Он снова улыбается.

— Я пока не собираюсь уходить. Время еще есть. Но мне скоро придется выйти. Как я уже сказал, есть много людей, которые зависят от нас, и есть еще больше ртов, которые нужно накормить.

Это слова Вэктала, и меня не волнует, насколько они практичны. Я прикусываю губу.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — повторяю я, паника захлестывает меня. — Я так близка к тому, чтобы родить ребенка.

Глаза Кэшола расширяются, и он тянет меня к себе на колени в воде, его рука гладит мой огромный живот.

— Мой сын готов появиться? Он опустился? — Это слово он подхватил во время моей беременности — его говорят среди всех беременных людей.

Волнение на его лице только еще больше угнетает меня.

— Нет, он все еще на том же месте, где был всегда. — Я кладу свою руку поверх большой руки Кэшола. — Боюсь, впереди еще несколько недель.

Он гладит мой живот, а затем целует меня в нос.

— Тогда я должен выйти и внести свою лепту.

— Я не хочу, чтобы ты уходил!

— Я вернусь как раз вовремя, чтобы Мегол смог улыбнуться миру, — говорит он с озорной ухмылкой на лице.

Я стону. Я люблю этого мужчину, но он ужасно разбирается в именах.

— Мы не дадим ребенку имя Мегол. Я говорила тебе. Это заставляет меня думать о Голлуме.

— Это прекрасное имя, — упрекает он меня, но в его голосе слышится веселье. — Очень сильное и храброе.

Я просто фыркаю и хихикаю.

— Этого не случится.

— Тогда Холмег. Мы приняли решение. Это самое приятное имя для сына.

Несмотря на то, что я слышала эту шутку сотню раз за последние двенадцать или четырнадцать месяцев или около того, она всегда смешит меня. Я хихикаю и качаю головой.

— Абсолютно нет. У нашего ребенка будет красивое имя. И это может быть девочка.

— Это мальчик, — настаивает он. — Сильный с могучим копьем, как его отец. — И он шевелит своей жесткой, заостренной бровью в другом человеческом жесте, который он перенял, и я знаю, что он говорит не о оружии. Что только заставляет меня смеяться еще сильнее.

К тому времени, как я опускаю голову, чтобы ополоснуть ее, я даже больше не расстраиваюсь. Вот почему Кэшол так подходит мне — он заставляет меня на время забыть обо всех ужасных вещах в жизни.

Часть 2

КЭШОЛ

Моя Ме-ган несчастлива. Это разрывает меня на части, даже когда я делаю все возможное, чтобы заставить ее улыбнуться. В ее глазах читается беспокойство, и я ничего так не хочу, как забрать это у нее.

Вместо этого я отвлекаю ее. Я поддразниваю ее насчет имени для нашего комплекта. Я держу костяные кольца, которые она использует для плетения своих кожаных полосок, и бесконечно болтаю, пока она работает. Я покупаю несколько сладких корнеплодов у соседки Пашова и приношу их своей Ме-ган, чтобы увидеть ее улыбку. Она делает это для меня, но это быстро проходит.

Она волнуется. Я знаю, что она это делает. Она и раньше рассказывала мне о своем прошлом — что у нее был приятель для удовольствий — бойфренд, как она это называет, — который бросил ее. Затем она была беременна ребенком, когда ее забрали странные существа, которые привезли ее сюда. Они забрали это у нее.

Она беспокоится, что если она полюбит слишком сильно, у нее это снова отнимут.

Я понимаю это; я потерял своего отца во время кхай-болезни много лет назад. Я знаю бремя горя, и поэтому, хотя известие о партнере по удовольствиям и комплекте, который она потеряла, наполняет меня ревностью, я понимаю, как это влияет на нее.

В основном, я просто хочу, чтобы она снова улыбнулась.

Ме-ган весь день усердно работает над своими ковриками с кожаными ремешками, которые она делает. Другим самкам они тоже нравятся, и поэтому она работает сразу над несколькими. Мы едим тушеное мясо, приготовленное Лиз, потому что Ме-ган легко устает, а я не выходил из пещеры, чтобы поохотиться на ужин. Не сегодня. Я довольно скоро уйду. Сегодня будет день, когда я буду обожать свою пару и обсуждать ее страхи.

Когда она берет еще один наполовину готовый кожаный коврик и начинает над ним работать, я вырываю его у нее из рук.

— Ты устала. Иди приляг в меха.

Ме-ган трет свое лицо.

— Я обещала Клэр, что сделаю и для нее коврик, и…

— Завтра, — говорю я ей и вырываю его у нее из рук, когда она снова тянется за ним. — Всегда есть еще один рабочий день.

Она медленно кивает, а затем шмыгает носом. Она проводит рукой по бледной щеке, и ее губы дрожат.

Мое сердце чувствует себя так, словно оно рушится у меня в груди.

— Мой резонанс, — бормочу я, притягивая ее маленькую фигурку в свои объятия и прижимая ее к себе. — Это всего лишь коврик.

Ее слезы превращаются в приглушенное хихиканье, и она шлепает меня по руке.

— Ты знаешь, почему я плачу, ты большой болван.

Я смахиваю слезы с ее лица и делаю все возможное, чтобы она снова улыбнулась.

— Гуф — это отличное имя для нашего комплекта. Очень величественно.

— О Боже мой, — говорит она и качает головой у меня на груди. — Даже не заставляй меня начинать, ты, сумасшедший инопланетянин. — Ме-ган хлюпает носом. — И я плачу, потому что ты собираешься оставить меня.

— Я должен это сделать, — мягко говорю я. — Тебя и нашего маленького Гуфа нужно накормить, когда снегопады станут сильнее. — Погода сейчас приятная, но Вэктал и охотники уже беспокоятся. Я разделяю их беспокойство, ем меньше, когда еду передают по кругу. Ме-ган получает самую большую порцию, а я ем остатки. С этим ничего не поделаешь: племя должно быть накормлено, и как сильный самец, я должен внести свой вклад.

Она кивает, но печальное выражение на ее лице не смягчается.

Я касаюсь ее подбородка и поднимаю ее маленькое, странное человеческое лицо так, чтобы она могла посмотреть мне в глаза.

— Мой резонанс, ты знаешь, что я бы остался рядом с тобой и растирал твои ноги весь день напролет, если бы ты этого пожелала. Но я бы предпочел, чтобы у вас с комплектом была еда, когда погода изменится. А это произойдет. Уже в этом сезоне холоднее, чем в прошлом. На этот раз снег будет глубже, и поэтому мы должны быть готовы.

— Я знаю, что веду себя нелепо. Я просто… когда ты здесь, рядом со мной, мой мир полон. Если ты уйдешь, я буду чувствовать себя потерянной и одинокой. Я ненавижу это чувство. — Она дотрагивается до своего живота. — А что, если ребенок — комплект — родится раньше?

Я опускаюсь на колени и кладу руки ей на живот.

— Гуф, сын мой, ты должен оставаться на месте, пока я не вернусь.

Она хихикает, а затем еще раз слегка шмыгает носом.

— Я знаю, что ты должен идти.

— Да.

— Когда? Как надолго? — Ее руки снова гладят живот, и ясно, что она беспокоится, что у нее будет наш комплект, пока меня не будет. Я высказал те же опасения Вэкталу. Ме-ган близка к родам. Еще не совсем, но очень скоро. Я хочу быть здесь, чтобы поприветствовать моего сына в этом мире.

Но мой голос звучит уверенно.

— Не долго. Несколько дней, может быть, неделю. — Чем дольше меня не будет, тем больше мяса я смогу принести домой. Я не могу ожидать, что другие будут кормить мою семью, не тогда, когда им нужно прокормиться самим. — Я должен это сделать.

Она быстро моргает, пытаясь быть храброй.

— Я просто… что мне делать, пока тебя не будет?

Я целую округлую выпуклость ее живота.

— Ты, конечно, будешь думать обо мне.

Она деликатно фыркает.

Я знаю, что я прав, несмотря на то, что я ее дразню. Моей Ме-ган становится грустно, если она слишком долго остается наедине со своими мыслями. И прямо сейчас она очень тяжело переносит ребенка, несчастна, и ей будет не хватать меня. Я не могу вынести мысли о том, что она будет грустить целыми днями.

Мне придется придумать что-нибудь, чтобы отвлечь ее, пока меня не будет. Но на данный момент…

Я прижимаюсь еще одним поцелуем к ее животу.

— Ты прекрасна, мой резонанс.

Меган вздыхает, звук мягкий и женственный. Ее пальцы слегка касаются моей щеки и носа, обводя мое лицо.

— Я раздутая и беременная.

— Ты прекрасна и светишься, — поправляю я. Я прижимаюсь еще одним поцелуем к ее животу, и поскольку она покрыта мехом и кожей, я расстегиваю шнурки, которые спускаются до самого низа ее туники. Я хочу попробовать ее кожу на вкус, вдохнуть ее аромат. Я хочу зарыться лицом в ее киску и лизать ее, пока она не закричит, произнося мое имя.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, в то время как ее руки нежно убирают мои волосы с лица.

— Я собираюсь показать своей половинке, как она прекрасна моим ртом и моим членом. — Я распахиваю ее тунику, обнажая большой живот.

— Ты имеешь в виду, что собираешься отвлечь меня, — дразнит она. Ее большой палец скользит по моей нижней губе.

— Да. — Я улыбаюсь ей. — Скажи мне, что ты не хочешь, чтобы тебя отвлекали, и я остановлюсь.

— Я этого не говорила. — Улыбка возвращается на ее милое личико, и она сбрасывает тунику. Пора опустить шкуру у двери.

Я вскакиваю на ноги и направляюсь к передней части нашей маленькой пещеры, опуская шкуру перед входом. С этим никто нас не побеспокоит. На мгновение у меня возникает искушение оставить вход закрытым на несколько дней, просто чтобы побыть наедине со своей половинкой. Она не хочет, чтобы я уходил, и я не хочу оставлять ее. Но я должен охотиться не только ради ее безопасности, но и ради безопасности племени. Это мой долг. Я опускаю ширму, а затем поворачиваюсь и вижу, как моя пара вылезает из своей длинной юбки. Ее тело обнажено, за исключением пары меховых сапог, и она прекрасна. Ее бледные груди набухли, готовясь к нашему комплекту, живот округлился. Остальная часть ее тела тоже стала более округлой, и я не могу удержаться, чтобы не прикоснуться к ней. Мне нравятся пышные изгибы ее тела и то, как она чувствуется, когда я прижимаю ее к себе. Это напоминает мне, что моя пара была худой и недоедала, когда попала сюда. Я должен сделать все, что в моих силах, чтобы у нее больше никогда не было впалых щек.

Я притягиваю Ме-гана к себе и целую ее обнаженную кожу. Ее плечо мягкое, шея теплая, с прекрасным ароматом. Она молчит, когда я прикасаюсь к ней, хотя и склоняется к моим рукам. Я хорошо знаю свою пару; ее разум полон шума и несчастливых мыслей. Мне нужно придумать, как отвлечь ее, пока меня не будет, чтобы она не была такой грустной и потерянной. Но сейчас я могу поцелуем смахнуть ее слезы. Я опускаюсь на колени рядом с ней и снова целую ее округлившийся живот, затем придвигаюсь к ней сбоку, касаясь губами ее бедра. Моя рука скользит по ее полным ягодицам, таким странно голым, без хвостика. Однако я нахожу это эротичным и не могу удержаться, чтобы не скользнуть пальцами вниз по шву ее попки.

Она стонет и упирается руками в стену пещеры. Поскольку ее живот такой тяжелый, мы спариваемся в одних и тех же позах снова и снова — и ее любимая — упереться руками в стену и наклониться вперед. Мне это тоже нравится, так как позволяет мне легко доставлять удовольствие своей половинке, стоя на коленях. Мой хвост взмахивает и обвивается вокруг одной из ее лодыжек, когда я раздвигаю ее ноги еще дальше, а затем зарываюсь лицом в ее плоть, ища ее тепла.

Ее тихий крик касается моих ушей в тот момент, когда мой язык скользит по отверстию ее влагалища. Я погружаюсь в ее тепло, наслаждаясь ее вкусом. Я буду скучать по этому, когда уйду, скучать по ее мягкому телу, ее запаху, ее улыбкам, по ее всему. Она сдвигается и прижимается бедрами к моему рту, безмолвно требуя большего. Я жадно даю ей это, проникая в нее языком снова и снова, толкаясь им так, как я хочу.

Она стонет, и ее пальцы переходят к третьему соску между ее складочками, дразня его. Я жадный — я хочу всю ее для себя. Поэтому я отталкиваю ее руку в сторону и ласкаю ее сосок для нее, и я чувствую, как ее тело дрожит в ответ. Ее дыхание превращается в короткие, резкие вздохи, и она снова прижимается бедрами к моему рту, нуждаясь в большем. Ее влага заливает мой язык, и я стону. Мой член ноет от неистовой потребности в ней.

Я лижу ее еще мгновение, пока она не начинает дрожать. Затем я вскакиваю на ноги и сбрасываю набедренную повязку, освобождая свой член и шпору. Я кладу руку ей на бедра и погружаюсь в ее тепло. Она вскрикивает, когда я толкаюсь в нее, извиваясь. Моя шпора вдавливается в складку ее ягодиц, и я сжимаю одну из ее ягодиц, заставляя себя оставаться неподвижным. Ме-ган всегда извивается, когда я вонзаюсь в нее в первый раз, и я жду, пока тело моей пары успокоится, прежде чем вонзиться снова. Я беру ее тело медленными, легкими поглаживаниями, внимательно наблюдая за ней, чтобы убедиться, что ее звуки — это звуки удовольствия, а не дискомфорта. Когда она снова стонет слишком долго, я толкаюсь глубже, игнорируя ее тихий визг, когда моя шпора снова вжимается в нее, и я протягиваю руку перед ней, чтобы подразнить ее третий сосок.

Ме-ган кончает, содрогаясь всем телом, прижимаясь ко мне спиной. Ее влагалище сильно сжимается вокруг моего члена, и я прикусываю ее плечо, когда вонзаюсь в нее быстрыми, неглубокими движениями. Мгновение спустя мой мешочек сжимается, а затем мое освобождение захлестывает меня, удовольствие настолько сильное, что мой хвост крепко сжимается вокруг ее лодыжки, как будто я могу удержать ее с собой навсегда.

Она прижимается ко мне, проводя руками по моему телу так сильно, как только может, и я утыкаюсь носом в ее горло и укушенное плечо, когда высвобождаюсь. Совокупление с ней, такой беременной, — это уже не бесконечные ласки и исследование тел. Скорее, это почесывание зуда и наслаждение ощущением другого. Когда родится наш комплект, я снова буду доставлять ей удовольствие часами напролет. На данный момент мне приятно, когда она кончает быстро и жестко. Я беру мягкую кожаную тряпку из корзины, смачиваю ее небольшим количеством воды, а затем возвращаюсь к своей паре, чтобы вытереть ее бедра.

— Я забыла снять ботинки, — сонно бормочет она, пока я ее купаю. — Извини за это.

— Ты прекрасна в своих ботинках или без них. Мне все равно, в чем ты. — Я не могу удержаться от того, чтобы еще раз поцеловать ее выпирающий живот.

Легкая улыбка на ее лице исчезает, и появляется печальный взгляд.

— Прости, если я усложняю тебе задачу. Я знаю, что тебе нужно идти на охоту. Я знаю, что нам нужна еда. Я просто… — она облизывает губы. — Боюсь.

Моя бедная маленькая пара. Она цепляется за меня так сильно, потому что боится снова потеряться и остаться одна.

— Ты должна доверять мне, Ме-ган. Я всегда буду возвращаться к тебе.

— Я знаю, — шепчет она. — Но знать это и верить в это — две разные вещи.

Это правда. Когда я заканчиваю омывать ее тело и свое, мы забираемся в меха нашей кровати, и она кладет щеку мне на грудь, поверх моего кхая. Он гудит от удовольствия, пока я глажу ее по спине.

Я должен придумать, чем занять свою пару, пока меня не будет, чтобы она не волновалась. Но… чем?

Возможно, у кого-нибудь из людей появится идея.

Часть 3

МЕГАН

Я могу это сделать. Я могу.

Я несколько раз моргаю, пока Кэшол взваливает на плечи свой рюкзак, затем поднимает копье. Он проводит большим пальцем по краю наконечника копья, проверяя остроту. Я знаю, что он острый как бритва — за последние два дня он поработал над ним и тремя сменными наконечниками для копий, а также заточил свои ножи. Между этим, его перевязью и полным рюкзаком, который я настояла, чтобы он носил, он снаряжен.

И все же я все еще схожу с ума. Я все еще волнуюсь, когда он берет меня за руку и ведет к входу в Пещеру племени, чтобы мы могли попрощаться. Джоси и Хэйден тоже там, держатся за руки. Хэйден и Кэшол собираются отправиться в том же направлении и разделиться немного дальше по тропам. Мне не нравится, что Кэшол собирается быть один, хотя он клянется, что это вполне нормально. Я знаю, что это нормально. Но это не значит, что я не паникую.

Похоже, я единственная, кто волнуется. Хотя Джоси полностью в паническом состоянии. Она возится с завязками на жилете Хэйдена и дергает его за ухо, в то время как он молча пожирает ее глазами.

— Идет снег, — протестую я, когда мы подходим ко входу. Ужас сжимает мое сердце.

— Мой резонанс, ты только сейчас поняла, что идет снег? — Он наклоняется, чтобы потереться своим носом о мой. — Ты будешь очень разочарована, узнав, что снег идет каждый день, сердце мое.

Я игриво бью его кулаком. Глупый мужчина.

— У тебя есть варежки?

— Они мне не нужны. — Он подмигивает мне. — Если мои пальцы холодные, я обниму ими свой член и…

— Тссс! — я протягиваю руку и закрываю ему рот. — Кэшол! Ты ужасен!

Он лижет мою ладонь, и я взвизгиваю и вытаскиваю ее у него изо рта. Он ужасен, но я не могу перестать улыбаться.

— Мне не нужны варежки, — говорит он мне и целует меня в лоб. — Погода достаточно теплая для ша-кхаи.

Я смотрю на тяжело падающий снег и вздыхаю. Он не ошибается, но мне все равно это не нравится.

— И у тебя есть мое огниво? — Я касаюсь своей шеи, теперь обнаженной. Обычно все люди носят одну из компьютерных деталей, принесенных с корабля старейшин, потому что они сделаны из какого-то графита, или металла, или чего-то еще, что легко искрится, чтобы разжечь огонь. Однако я не планирую покидать пещеру, поэтому я отдала ему свою.

Он лезет под плащ и показывает мне ожерелье.

— Это здесь.

Я медленно киваю. Я не могу придумать, о чем еще его спросить.

— У тебя есть еда? И вода? И…

Кэшол обхватывает мое лицо свободной рукой.

— Со мной все будет в порядке. А теперь, давай, начни пожирать мое лицо, как Джо-си пожирает лицо Хэйдена.

Я оглядываюсь и вижу, что Джоси обнимает гораздо более крупную фигуру Хэйдена. Она даже обхватила его бедра ногой, и он поднял ее в воздух, пока они целовались. Это… довольно впечатляюще. Я завидую, потому что она все еще маленькая и гибкая, а я… ну, «неуклюжая», наверное, самое доброе слово. Я похлопываю себя по огромному животу.

— Боюсь, тебе придется довольствоваться более спокойными объятиями и поцелуями. У меня есть небольшое препятствие на пути.

Кэшол ухмыляется и чмокает меня, затем наклоняется и делает то же самое с моим животом.

— Ты должен хорошо себя вести, Ганкас, сын мой. Не приходи, пока я не вернусь домой.

— Это ужасное имя, — указываю я. Господи, он ужасен в придумывании имен, но это заставляет меня улыбаться, когда я их слышу. Лучше, чем «Меглох». — И это может быть девочка, помнишь?

— Это не так, — говорит он, поглаживая рукой мой живот в надежде поймать брыкающегося ребенка в последний раз. — Рокан говорит, что это мальчик, а Рокан никогда не ошибается в таких вещах.

Я корчу гримасу. Мне кажется, что это девочка, но… Рокан действительно обладает довольно сверхъестественной способностью предсказывать мелочи.

— Кстати, о Рокане, что он говорит о погоде?

Кэшол снова вскакивает на ноги и снова целует меня.

— Он говорит, что ты должна поцеловать свою пару и отправить его в путь.

Это… не очень хороший ответ.

— Кэшол? Что Рокан говорит о погоде? — Я бы сама пошла искать Рокана, но вчера он ушел из пещеры в путешествие с одной из новых девушек.

— Он говорит, что будет снег, — пожимает плечами Кэшол. — Не имеет значения, мало снега или много, я все равно должен охотиться.

Я с трудом сглатываю. Это не очень помогает моему беспокойству.

— Как долго тебя не будет?

— Пока тайники на моем пути не будут полны. Это может занять две руки дней, а может быть и меньше.

— Твоя рука или моя? — спрашиваю я, погрозив ему четырьмя пальцами, зажав большой. У него всего три пальца плюс большой палец.

Он ухмыляется.

— Разве это имеет значение?

— Это важно для меня!

Он откладывает свое копье в сторону и кладет руки мне на плечи.

— Ме-ган, — говорит он таким нежным голосом, что у меня внутри все болит. — Я вернусь, когда выполню свою работу охотника. Это не значит, что я не буду скучать по тебе. Это не значит, что я не буду думать о тебе и твоей милой улыбке каждое мгновение бодрствования. Это значит, что я буду обеспечивать тебя и нашего сына. И я вернусь вовремя, чтобы увидеть, как он родится, я обещаю.

Горячие слезы, которые я с трудом сдерживала, выливаются потоком соплей и рыданий.

— Хорошо, — рыдаю я. — Я люблю тебя, Кэшол.

— Я люблю тебя, мой резонанс. — Он целует меня в губы, хотя я, наверное, не очень симпатичная в данный момент. — И я вернусь.

Я киваю и изо всех сил стараюсь не цепляться за него, когда он отстраняется от меня. Я машу на прощание, когда он снова берет свое копье и направляется к выходу, к нему присоединяется Хэйден. Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не побежать за ним, крича, чтобы он взял меня с собой, но это было бы недостойно или непрактично.

И все же моему злому, ужасному сердцу приятно видеть, как Джоси шмыгает носом рядом со мной. По крайней мере, я страдаю не в одиночестве. Я обнимаю ее за талию.

— Давай, пойдем выпьем кахраку-чая и утопим наши печали.

Ее тихое всхлипывание прерывается смехом отвращения.

***

Только когда я ложусь вздремнуть, я понимаю, что в кровати, под одеялом, есть комок. Он впивается мне в спину, и я неловко вытаскиваю его.

Это… ну, я не совсем уверена, что это такое. Ша-кхаи используют кость для большинства своих повседневных нужд, поскольку поблизости нет гончарного сарая. Этот округлый диск мог бы быть тарелкой или чем-то совершенно другим, если бы не странные украшения на нем. В центре просверлено отверстие с продетым через него кожаным шнуром, и оно раскрашено очень неряшливо выглядящей закорючкой. Это… почти как буква «К»? Или буква «М». Что заставляет меня задуматься.

Я сажусь и изучаю его. Я никогда не видела этого раньше, но это в моей постели, так что это явно предназначалось мне. Этот небрежный почерк? Что это значит?

Сбитая с толку, я вытаскиваю свое неуклюжее тело обратно из кровати, закутываюсь в теплый мех и снова направляюсь в главную пещеру.

Джорджи там со своим ребенком на коленях, а Фарли сидит рядом с ней. Они шепчутся, и обе поднимают виноватые взгляды, когда я подхожу.

Да, бинго. Они что-то замышляют. Я поднимаю странную дисковую штуковину.

— Что это, черт возьми, такое и почему это было в моей постели?

— В твоей пастели? — Джорджи сажает Тали на колено, ее брови хмурятся. — Что ты имеешь в виду?

— Вы, девочки, заходили в мою пещеру?

Фарли качает головой, а затем прикрывает рот, чтобы скрыть смешок.

— Но вы знаете, что это такое?

Они обмениваются взглядами, и Джорджи начинает улыбаться.

— Возможно, у меня есть идея.

Я начинаю капризничать. Я устала, и мне больно, и моя пара ушла, и мне не хочется играть в игры.

— Так в чем же дело уже?

— Этого я, честно говоря, не знаю, — говорит Джорджи, протягивая руку за диском. Я протягиваю ей это, и она изучает его. — О боже, — ее губы подергиваются. — Это довольно плохо.

— Что происходит? — Я совершенно озадачена.

— Итак, после того, как Вэктал и Кэшол поговорили на днях, Кэшол пришел и поговорил со мной. Он беспокоился о том, как он оставит тебя.

Фарли встает и предлагает мне свое место, и я с тяжелым стуком занимаю его, очарованная тем, что говорит мне Джорджи.

— Из-за ребенка?

Она качает головой и возвращает мне костяной диск-штуковину.

— Из-за тебя, — мягко говорит она. — Он беспокоится, что тебе будет трудно, если он уйдет.

Слезы покалывают мои веки.

— Он не ошибается. — Его не было всего несколько часов и это тяжело. Я чувствую пустую пропасть там, где обычно находится мой смеющийся, забавный мужчина, и это причиняет боль.

— Я знаю. Это всегда тяжело, но это необходимо. — На ее лице нет осуждения. — Итак, он спросил меня, что он может сделать, чтобы отвлечь тебя от мыслей о нем. Что-нибудь, чтобы занять тебя. Я предложила поискать сокровища.

— Ты… что? — Я знала, что в последнее время изрядно пропустила, но чтобы Кэшол и Джорджи затеяли охоту за сокровищами здесь, в пещерах, а я этого не знала? Это своего рода безумие.

— Ну, на самом деле я предлагала много разных идей. Единственная идея, которая ему действительно понравилась, была охота за сокровищами.

Я поднимаю диск.

— Так это часть этого?

Она пожимает плечами.

— Я, честно говоря, не знаю. Я рассказала ему о концепции — о том, чтобы оставлять подсказки и стрелки, указывающие на сокровище, — и больше ничего об этом не слышала.

О, боже мой. Это ключ к разгадке? Нарисованная печально выглядящая закорючка должна быть стрелкой? Я снова изучаю объект. Вместо того, чтобы видеть грубо сделанный предмет с корявой надписью, я вижу его таким, каков он есть на самом деле — предмет, с любовью сделанный моей второй половинкой, вероятно, пока я спала. Он сделал это, не тратя много времени на работу, и закорючка, которая должна быть стрелкой, вероятно, выглядит так, потому что ша-кхаи не нуждаются в стрелках или символах, кроме как в качестве украшения.

Я принюхиваюсь. И тогда я начинаю плакать.

— Это самая сладкая вещь на свете.

— Я знаю, — говорит Джорджи. Она машет пальцем перед лицом Тали и улыбается, когда малышка тянется к нему. — Он заботливый, этот твой мужчина.

— Он самый лучший. — Я уже думаю о том, как я могу показать ему, что ценю его заботу. Я собираюсь приготовить его любимое блюдо к тому времени, когда он вернется домой, и смешать несколько его любимых чайных листьев. Может быть, я сделаю новый мешочек для его наконечников копий. Его любимый капюшон протерся насквозь, и я могу сшить ему новый, и… о, идей так много. Внезапно возникает ощущение, что у меня не хватает времени, чтобы сделать все.

— Ну? — спрашивает Джорджи, когда я погружаюсь в свои мысли.

— Ну… что? — Ребенок сильно брыкается, и я прикладываю руку к животу, на мгновение сбитая с толку.

Она смеется.

— Как насчет охоты за сокровищами?

— О! — Я смотрю вниз на диск, который крепко сжимаю в руке. Это вроде как приз сам по себе. Но Кэшол так много думал о том, чтобы сделать меня счастливой, и я хочу посмотреть, что он сделал. Я, наверное, буду рыдать как сумасшедшая над каждой новой вещью, но это нормально.

Забавно — зная, что он все это устроил, я чувствую себя менее одинокой. Как будто он здесь, рядом со мной, даже когда его нет. Я чувствую, как мои губы растягиваются в улыбке, и мне кажется, что это первая искренняя улыбка за весь день. Я представляю, как Кэшол склонился над этим уродливым диском, усердно работает над ним и предвкушает, как отправит меня в это маленькое мини-приключение, пока он занят настоящим.

— Думаю, мне лучше начать поиски. — Я поднимаю диск-на-ремешке. — Есть какие-нибудь идеи о том, к чему это должно меня привести?

— Девочка, вообще без понятия.

Я смотрю на Фарли, которая тихо сидит неподалеку.

— Мне нужно обыскать твои банки с краской?

Она хихикает.

— Он одолжил их, но уже отдал все обратно. — Она качает головой. — Никаких ожерелий.

— О, это ожерелье? — Я снова изучаю диск. Благослови господь сердце моей пары, но это довольно отвратительно. — Я думала, это что-то вроде блюдца для чайной чашки или что-то в этом роде.

Джорджи бросает на меня странный взгляд.

— С дыркой в центре?

— Что еще это может быть?

— Это вопрос дня. — Я снова изучаю его, когда Джоси подходит и плюхается рядом с нами с удрученным выражением на лице. — Вообще-то, это напоминает мне пончик.

— А мне напоминает большой нож для пиццы, — вмешивается Джоси, подпирая подбородок руками. — Зачем тебе нож для пиццы?

Нож для пиццы? Я прикасаюсь к краю, и он затуплен, но его легко можно сделать острым. Интересно.

— Моя пара оставила мне подсказку для поиска сокровищ, — говорю я ей. И поскольку она выглядит такой чертовски грустной, я спрашиваю: — Хочешь помочь мне найти следующую подсказку?

— Конечно.

***

Ша-кхаи — это народ, который не любит ничего тратить впустую. Рога, копыта, мех, высушенный мочевой пузырь — все, что можно добыть, может быть использовано. А поскольку используются даже кости, остается много места для хранения. На самом деле, там целая пещера, предназначенная для хранения предметов, и именно там мы с Джоси оказываемся — перебираем корзину за корзиной очищенные, сохраненные кости, которые только и ждут, чтобы из них вырезали что-нибудь полезное. Это немного жутковато, но после двух лет жизни с ша-кхаи? Я преодолела большую часть своей брезгливости.

Я набираю горсть чего-то похожего на ребрышки двисти, когда Джоси вздыхает.

— Что такое? — спрашиваю я.

— Я скучаю по Хэйдену, — говорит она, отбрасывая позвонок в другую корзину. — Похоже, он только что вернулся, а теперь снова ушел.

Она не ошибается — Хэйден неделями отсутствовал в походе, чтобы вернуть новых человеческих женщин, и я чувствую укол вины. Кэшол был со мной все это время. Я… думаю, с моей стороны было эгоистично требовать, чтобы он остался здесь, когда всем остальным приходится жертвовать.

— Ты могла бы пойти с ним, — предлагаю я. — Лиз отправляется на охоту с Рахошем.

— Я предложила это, — мрачный тон Джоси говорит мне о том, как прошел этот разговор. — Он хочет, чтобы я оставалась в безопасности с ребенком в пути.

— Ммм. Что ж, это не самая худшая идея. Не то чтобы я думала, что ты навредишь себе. — Я провожу рукой по длинному гладкому ребру, раздумывая, не взять ли его с собой в пещеру. Мне нужен новый половник, и с небольшой резьбой это сойдет за него. — Но через несколько месяцев у тебя иссякнет энергия, и ты будешь рада, что ты здесь с остальными из нас. Кроме того, он, вероятно, сможет сделать больше, не отвлекаясь.

— Его легко отвлечь, — мечтательно говорит она.

Наш разговор, кажется, поворачивает не в то русло, поэтому я возобновляю свое копание в новой корзине. Теперь я ношу свой уродливый небольшой диск на шее, чтобы не потерять его, и с каждым мгновением он мне все больше нравится. Я часто прикасаюсь к нему, просто чтобы напомнить себе, что Кэшол думает обо мне. Это помогает.

— Так как же получилось, что Кэшол наконец решил отправиться на более длительную охоту? Я думала, у вас, ребята, было какое-то соглашение с Вэкталом или что-то в этом роде.

Разве она не знала, что сказал Хэйден? Или, может быть, это был просто слух. В любом случае, это не имеет значения.

— Это было в одно время. Но сейчас ему нужно было выйти. Охота будет напряженной, пока не наступит зима. Извини, не зима. Жестокий сезон. Неважно.

— Это то, что все продолжают говорить. — Она подтягивает ближайшую корзину поближе и засовывает ее между ног, затем копает поглубже. — Но тебе не нравится, что он ушел, не так ли? Мне ты можешь сказать.

— Это… тяжело.

— Почему?

Невинный вопрос Джоси меня не удивляет. Она любит поговорить. На самом деле, это одна из причин, почему мне так нравится ее компания — она может говорить бесконечно, если ей зададут тему, и приятно слышать, как кто-то другой заполняет пустое пространство. Если станет слишком тихо, я начну скучать по Кэшолу еще больше.

— Полагаю, по той же причине, по которой Хэйден заставляет тебя оставаться в пещере вместо того, чтобы идти с ним на охоту. — Моя корзина оказывается большой, поэтому я отряхиваю руки и откладываю ее в сторону. — Я волнуюсь.

— Что вдруг с ним что-то случиться? Хэйден говорит, что Кэшол хорош в охоте. Хороший следопыт. У него нет шестого чувства, как у Рокана, но он действительно хорошо читает следы. Но я вроде как считаю Хэйдена одним из лучших охотников, так что я могу быть предвзятой. Легко быть предвзятой, когда ты в паре с таким замечательным парнем.

Мои губы дергаются, когда Джоси снова мечтательно вздыхает. Трудно поверить, что она проклинала имя Хэйдена всего несколько месяцев назад. Однако резонанс меняет все. Раньше Кэшол был просто вроде как… где-то рядом. В общем пейзаже. Хороший парень в море хороших парней, которые хотели найти пару. Он никогда не прикасался ко мне, никогда не заговаривал, но если мне нужна была помощь в чем-то, он всегда был одним из первых, кто вызывался добровольно. Просто он такой, какой есть. Он дружелюбный, щедрый и такой умный.

Отлично, теперь я скучаю по нему. Я игнорирую пронзающую меня боль одиночества и подтягиваю еще одну корзину как можно ближе к своему выпирающему животу. Малыш сегодня необычайно активен, постоянно колотится и двигается. Я слегка похлопываю себя по животу, а затем лезу в корзину.

— Я просто волнуюсь, понимаешь? Я беспокоюсь, что… ну, это похоже на то, как мы сюда попали. Все было прекрасно и нормально, а потом я проснулась, и мой мир изменился. Меня похитили инопланетяне, а все, что мне было знакомо, отняли у меня. — Я тяжело сглатываю. — Я… думаю, я беспокоюсь о том, что это повторится. О том, что все стало слишком комфортным, слишком счастливым, а потом все снова может полететь к чертям.

Потому что сейчас? Я счастливее, чем когда-либо была. У меня самая замечательная пара, и на подходе ребенок, и большую часть дней я так счастлива, что даже не возражаю, что на Ледяной планете нет шоколада, туалетной бумаги или шампуня. Я могу обойтись без них, пока у меня есть Кэшол и мой ребенок.

Если я их потеряю…

Я трясу головой, чтобы прогнать мрачные мысли.

— Есть какие-нибудь успехи с подходящими дисками?

— Но, амиго (прим. исп. Нет, подруга).

— Продолжай искать. В углу есть еще несколько корзин.

— Я займусь этим, — говорит она и встает на ноги. — Что касается беспокойства? Забавно, но я больше не волнуюсь.

Я лениво роюсь в своей корзинке.

— Нет?

— Нет. Я полагаю, что меня похитили инопланетяне и забросили на другой конец Галактики, чтобы найти единственного парня, который идеально подходит для меня, так что это просто генеральный план в действии. — Она начинает напевать легкую мелодию, а затем делает паузу. — Мы должны верить, что худшее позади, понимаешь? Все грозовые тучи остались позади, а впереди нет ничего, кроме голубого неба.

Я улыбаюсь, слыша, как она это говорит. Может быть, она права. Может быть, с этого момента не будет ничего, кроме хорошего. Кроме… Я не указываю на то, что небо здесь редко бывает голубым и чаще всего покрыто серым зимним туманом.

Пусть у нее будет достаточно оптимизма для нас обеих.

Часть 4

КЭШОЛ

Стадо двисти, мирно пасущееся в долине, совершенно не подозревает о моем присутствии. Я с подветренной стороны от них, а Хэйден рядом, на выступе. В этот день у него тяжелая задача — натереть кожу навозом, чтобы скрыть свой запах, и они еще не заметили его. Тогда настанет моя очередь за следующим стадом.

Изначально мы планировали отправиться на охоту разными путями, но Хэйден не хочет расставаться со своей новой парой. Я тоже не хочу быть вдали от Ме-ган, и поэтому мы разрабатываем план нападения на стадо и принесем много мяса двисти, не тратя на это несколько дней.

Итак, мы потратили несколько дней на рытье ям. Много, много ям. Длинные ямы. Глубокие ямы с наконечниками копий, прикрепленными к кольям. Снег идет бесконечно, и мы тратим полдня на то, чтобы заново откапывать наши траншеи. Погода плохая и становится только хуже, и если это не сработает, мы проведем еще больше дней в поле.

Это рискованно, но мы готовы попробовать.

Зов косы-клюва прорезает воздух, и я смотрю на Хэйдена. Он снова издает странный, режущий звук, прижимая руку ко рту. Я киваю и отвечаю тем же. Пришло время.

Двисти пасутся дальше, не подозревая о нашем присутствии.

Затем Хэйден издает леденящий кровь вопль, спрыгивая со своего насеста. Он размахивает копьем и с криком бросается к испуганному стаду. Они паникуют и бросаются в противоположном направлении, ко мне.

Я тоже прыгаю, реву и гонюсь за ними, когда они снова меняют направление. Теперь стаду некуда идти, кроме как к нашим ямам-ловушкам. Они устремляются к ямам, невидимые на фоне снежных заносов, и один из них ревет, падая в яму. За ним опускается еще один, и раздается хруст кости. Еще три двисти блеют и широко огибают остальных, но еще несколько из стада попадают в капканы, и мы с Хэйденом бежим к ним, довольные.

— Сколько мы получили? — спрашиваю я, когда мы встречаемся с копьями в руках. Дневная работа только начинается — нам нужно будет убить всех попавших в ловушку двисти, которые не свернули себе шеи. Нам нужно будет вытащить туши из ямы, перерезать горло, чтобы пустить им кровь, а затем перевязать их. Наши сани ждут у ближайшей скалы, и оттуда мы переправим нашу добычу в тайник.

Затем мы очистимся и сделаем это снова.

Хэйден хмыкает, глядя вперед.

— Шесть, может быть, семь. Недостаточно.

— У нас еще есть время, — говорю я ему. — И больше стад.

Тем не менее, я доволен. Это большое количество мяса, хотя племени нужно еще.

— И нужно вырыть еще больше ям, — говорит он, а затем протягивает руку и прижимает свою покрытую навозом руку к моей. — В следующий раз ты будешь с подветренной стороны.

Я убегаю от него, посмеиваясь.

— Ладно. Моя Ме-ган не здесь и не нюхает мою вонь. Я могу быть таким грязным, каким захочу, в течение следующих нескольких дней.

Хэйден молчит. Однако в этом нет ничего необычного, и мы оба принялись за работу. Через короткое время двисти убиты и вытащены из ямы, и мы начинаем разделывать семь туш. Одна из них хилая и не даст много еды, но остальные жирные и полезные. Я думаю о своей паре. Нашла ли она маленькие подарки, которые я так старательно прятал для нее? Люди придают большое значение подаркам, и поэтому я попытался подумать о том, что могло бы ей понравиться…

— На что это похоже?

А? Я поднимаю взгляд от живота двисти, в котором сейчас нахожусь по локоть, вынимая потроха.

— Что на что похоже?

Хэйден не смотрит на меня. Он так же занят, но мне интересно, о чем он спрашивает.

— Твоя пара, — говорит он после долгой паузы. — Комплект. Изменилось ли что-нибудь теперь, когда у нее вырос живот?

Ах. Он любопытен. Недавно вступивший в брак, я не сомневаюсь, что он беспокоится, что отношения с Джо-си изменятся, и ему не понравятся результаты.

— Мы не так часто спариваемся, — говорю я ему.

— Нет? — Он поднимает глаза, сдвинув брови.

— Только три раза в день, — говорю я торжественно. — Может быть, дважды, если мой член устанет.

Что-то шлепается мне на руку. Это кишечник. Заполненный. Отвратительно. Я поднимаю глаза и вижу, что Хэйден рычит на меня.

Я разразился смехом.

— Ты слишком серьезен, мой друг.

— А ты слишком много шутишь. — Он бросает на меня еще один полный отвращения взгляд и возвращается к разделке своей добычи. — Я просто… сейчас все хорошо. Я не хочу, чтобы это менялось.

— Это поменяется, — осторожно говорю я ему, на этот раз будучи серьезным. — Все всегда меняется. Это неизбежно. Некоторая интенсивность резонанса теряется, но она заменяется новыми вещами. Лучшими вещами. — Я откидываюсь назад, вытирая руки от крови, и делаю короткую паузу. Мысли о Ме-ган заполняют мой разум, и я улыбаюсь про себя. — Я люблю слышать смех моей пары. Я люблю заботиться о ней. Я не возражаю, когда она устает, потому что тогда я притягиваю ее к себе и держу всю ночь. Я живу, чтобы доставить ей удовольствие, и когда ты почувствуешь, как твой сын пинает ее в живот… — Я развожу руками, не в силах описать радость от этого. — Все в мире идеально.

Его челюсть сжимается, и через мгновение он отрывисто кивает.

— Джо-си хочет много комплектов. Я… я просто хочу ее. Разве это неправильно, что я не забочусь о комплектах?

— Ты справишься, — заверяю я его. — Когда ты почувствуешь, как он движется у нее в животе, ты познаешь радость.

Он хмыкает.

— Я уже знаю радость.

— Больше радости, — поправляю я. — Ты не будешь испытывать ревности к комплекту, если это тебя беспокоит. В сердце твоей второй половинки найдется место для обоих. Знай это. — Я снова беру свой клинок и смотрю на небо. С каждой минутой становится все темнее, и я чувствую, как воздух становится холоднее. — Но в данный момент нам следует беспокоиться о ее голодном животе.

Хэйден поднимает глаза и кивает.

— Мы должны работать быстрее.

***

У нас есть последняя разделанная, освежеванная туша, закопанная в тайнике за несколько мгновений до того, как погода изменится к худшему. В какой-то момент идет сильный снег. В следующий момент ветер делает мои волосы ледяными, мокрые хлысты обдирают кожу, и я больше не вижу свою руку перед лицом.

— В пещеру, — кричит Хэйден. Я едва слышу его за ревом ветра. Я запускаю руку в его рюкзак, чтобы удержать его — для его безопасности, а также для моей собственной — и направляюсь в сторону пещеры охотника. Недалеко есть одна, но ее, возможно, будет невозможно найти во время шторма.

Ветер становится пронизывающе холодным, и я закутываюсь в меховую накидку на плечах и шее. Я представляю Ме-ган в пещере, ее хрупкое человеческое тело розовато-голубое от озноба. Меня нет рядом, чтобы укутать ее в более плотные меха или напоить горячим чаем, когда ей холодно и она слишком рассеянна, чтобы позаботиться о себе. Я чувствую укол беспокойства; кто-нибудь наверняка подумает о моей паре и позаботится о ней, если холод станет слишком сильным. Костры должны быть зажжены, а люди защищены, особенно милый человечек, который носит моего сына.

Я погружен в мысли и беспокойство за свою пару, слепо следуя за Хэйденом вперед по колено в снегу, когда ветер внезапно стихает. Я поднимаю глаза, откидывая густой мех с замерзшей гривы, и понимаю, что мы в пещере охотника. Я был так отвлечен, что ничего не понял.

Хэйден сбрасывает мою руку и направляется к задней части темной пещеры.

— Разожги огонь. Я посмотрю, какие у нас есть припасы.

Мои пальцы находят замерзший ремешок на моей шее. Зажигательная штука Ме-ган там. Я могу развести огонь и без этого, но я хочу использовать его, чтобы быть ближе к ней. Я снимаю с шеи ожерелье Ме-ган и нахожу в рюкзаке свой набор для розжига огня. Через несколько мгновений я развожу костер и подкидываю в него сушеный навоз и пух, чтобы сделать его сильнее.

Хэйден появляется из глубины пещеры с костяной пластиной. Он бормочет что-то о темноте и, зачерпнув уголек с тарелки, осторожно дует на него, чтобы он разгорелся погорячее. Затем он исчезает обратно в углублении пещеры. Я разжигаю огонь, а затем устанавливаю треногу, чтобы растопить немного снега для питья. Ветер пронизывает пещеру, и я нахожу укрытие, которое можно использовать, чтобы блокировать самый сильный снегопад. Закуток обвалился с одной стороны, кожа потерта, и я трачу несколько мгновений на то, чтобы снова натянуть ее на тяжелый костяной каркас, прежде чем прижать ее ко входу в пещеру. Она натягивается, а затем бьется, как барабан против ветра, хлопая на месте. Я игнорирую шум и возвращаюсь к огню.

Этот шторм, скорее всего, продлится до утра. После этого мы сможем выйти и продолжить охоту, при условии, что облака рассеются. Я вспоминаю предупреждения Рокана о шторме и снова беспокоюсь о своей паре.

Хэйден возвращается к передней части пещеры мгновение спустя, его уголь исчез. Вместо него у него есть связка припасов — вяленые шкуры, связка сушеных дров и мешочек с кахом, гранулированной мясной смесью, которой питается большинство охотников, когда они находятся вдали от пещеры. Он вываливает все это рядом с огнем и бросает на меня кислый взгляд.

— Похоже, мы проведем ночь вместе.

Я не возражаю против компании. Это помогает мне отвлечься от мыслей о моей паре.

— Держи свои холодные ноги на своей стороне шкуры сегодня ночью.

Он бросает на меня уничтожающий взгляд.

— Единственный человек, в меха которого я хочу заползти, — это Джо-си. Оставайся на своей стороне пещеры.

Я хихикаю. Его слишком легко поддразнить.

— Будем надеяться, что твоя Джо-си и моя Ме-ган в безопасности и в тепле пещеры.

— Если это не так, я сверну шею каждому охотнику, который был там и не позаботился о них. — Он хмуро смотрит на огонь. — И несколько женских шей тоже.

Я медленно киваю. Я знаю, что племя позаботится о наших парах. Конечно, они это сделают. Самок лелеют и защищают, а наши еще и с комплектами; пара Хэйдена недавно обрела резонанс. Их будут баловать и заботиться. Моя голова знает это, но мое сердце все еще беспокоится.

Хэйден достает свой костяной нож и использует его, чтобы помешивать угли.

— Я несу за это ответственность.

— За костер?

Он прищуривается, глядя на меня.

— За то, что ты здесь, а не рядом с Ме-ган. Я кое-что сказал Вэкталу. — Мне следовало промолчать. Он садится на корточки, уставившись на пламя. — Я просто беспокоюсь, что еды не хватит, чтобы накормить всех, когда наступит жестокий сезон. Если уже так холодно…

Он позволяет своим словам затихнуть, и мое воображение представляет остальное. Я представляю себе высокие снежные кучи, вход в Пещеру племени, почти погребенный под самим снегом. Погода будет очень холодной, а люди не справляются с холодом так хорошо, как ша-кхаи. Им понадобятся теплые шкуры и огонь. Моей Ме-ган понадобится дополнительное питание, чтобы она могла производить молоко для нашего сына.

Мой сын. Он прибудет очень скоро.

— Ты поступил мудро, сказав что-то, — говорю я Хэйдену. — Я не держу зла. Охота — это часть нашей жизни. Моя Ме-ган должна понять, что я не могу быть рядом с ней до конца своих дней… — мои губы кривятся в неохотной улыбке. — И я должен понять, что не могу зависать над ней.

Хэйден издает звук согласия. Он снова тычет в огонь, затем откидывается на спину, его хвост дергается немного легче.

— Скоро родится твой комплект.

— В течение следующей луны, — соглашаюсь я.

— Рокан говорит, что этот шторм может длиться несколько дней.

Я киваю. Рокан предупреждал меня о том же самом перед тем, как мы ушли.

— Однако на мясо нужно охотиться. У нас нет выбора.

— Нет, — категорично говорит Хэйден. Его взгляд фокусируется на мне. — Что ты будешь делать, если пропустишь рождение своего сына?

— Я не пропущу, — говорю я ему, и мой голос тверд от решимости.

— Почему ты так уверен? — Он указывает на хлопающую, стучащую кожаную ширму, перегораживающую вход. — Это не прекратится в ближайшее время.

Он не ошибается. Я подозреваю, что шторм будет продолжаться много дней, а затем мы должны выйти, чтобы бороться с непогодой и охотиться еще больше. Но меня это не беспокоит; скорее, я преисполнен решимости.

Пусть горы обрушат на нас весь свой снег. Пусть двисти бежит к дальним концам долин. Это не имеет значения.

Я буду охотиться, чтобы накормить свою пару. И я буду дома, чтобы увидеть, как мой сын родится у меня на руках. Я знаю, что все это правда.

— Я уверен, — говорю я Хэйдену. — Он не родится до того, как я вернусь домой.

Он фыркает.

— Одно из чувств Рокана?

Я качаю головой. Простая уверенность.

— Есть вещи, которые, я просто знаю, являются правдой. Я знаю, что будет снег. Я знаю, что два солнца взойдут на небе и уступят место двум лунам. Я знаю, что моя Ме-ган любит меня. И я знаю, что вернусь домой, чтобы привести своего сына в этот мир.

Он закатывает глаза и достает камень, чтобы заточить свой костяной клинок.

— Тогда тебе лучше надеяться, что охота после шторма будет отличной.

Часть 5

МЕГАН

Последние три недели снег шел каждый чертов день. Не пыль. Не посыпка. Не даже легкий снежок. Нет. С тех пор, как Кэшол покинул пещеру, здесь была настоящая снежная буря.

Конечно, я беспокоюсь о нем. Я всего лишь человек. Но в пещере было так оживленно, что я не была поглощена своим одиночеством. В моих мыслях на первом месте моя пара, но гложущая боль от его отсутствия терпима. Я знаю, что он вернется, и знаю, что родится ребенок. Теперь мы близки, я это чувствую. За последние несколько дней мой живот заметно опустился, и мне приходится мочиться каждые пять минут. Это раздражает, но я также взволнована, потому что это означает, что ребенок уже в пути.

А это значит, что Кэшол скоро будет дома.

А пока я довольствуюсь тем, что сижу у костра лицом ко входу в большую пещеру, чтобы видеть, когда кто-нибудь вернется, и плету гамак. Мои инстинкты гнездования дают о себе знать, а это значит, что я хочу сделать миллион проектов, чтобы сделать нашу пещеру уютнее, и я привлекаю других к помощи.

— Что ты делаешь? — спрашивает Стейси. — Похоже, у тебя тут работает целая сборочная команда.

Я поднимаю взгляд от плетения макраме, над которым работаю. Кольцо у меня на пальце ноги — не то чтобы я действительно могла видеть свой палец — и я быстро заплетаю кожаные полоски. Рядом со мной также Джоси, Клэр и Лиз, которые делают то же самое.

— Я делаю гамак.

— Что? Почему? — Она бросает на меня озадаченный взгляд и садится с нами, поправляя свой нагрудный слинг, в котором она держит малыша Пейси.

— Потому что я думаю, что Кэшол хотел бы такой, — говорю я ей, заплетая косичку. Так много нужно сделать, а времени на это так мало.

— Она гнездится, — притворно шепчет Лиз. — Этот ребенок скоро родится.

Я бросаю на нее свирепый взгляд, мои пальцы никогда не останавливаются в своем бесконечном плетении.

— Ребенок еще не скоро родится. Кэшола нет дома.

— Как скажешь, — сладко отвечает Лиз, затем кашляет с намеком.

Джоси хихикает, и я слышу сдавленный смех Клэр. Я игнорирую их, точно так же, как игнорировала боль в спине, которая мучила меня весь день. Ребенок должен дождаться своей очереди, и нашему сыну не разрешается появляться на свет, пока его папа не вернется домой. Поэтому я предпочитаю не обращать внимания на то, что боль в спине не проходит, или на то, что мой живот весь день был твердым и натянутым.

Кэшол должен быть здесь ради своего сына.

И мне нужно быстрее работать над этим гамаком. Я заплетаю с новой силой, бросая на Клэр нетерпеливый взгляд, когда она отвлекается. Они сказали, что хотят помочь, а не сидеть сложа руки.

Стейси, морщась, теребит свою грудную клетку.

— Рог ткнул в грудь, извини. — Она снова прижимает Пэйси к себе, устраивая ее поудобнее. — Так-то лучше. Так ты сегодня не идешь на охоту за сокровищами? — Она выглядит разочарованной.

— Не сегодня, — говорю я ей. — Я занята.

— Какой был вчерашний подарок? — спрашивает она, не обращая внимания на мою потребность работать.

— Пакетик вареных семян храку, — вмешивается Клэр. — Это так мило с его стороны сделать это для нее.

— Тем больше причин сделать гамак для него, — указываю я, уверенно сплетая свои кожаные шнуры.

Все в пещере следили за моей охотой за сокровищами. После того, как я нашла свой диск, мы с Джоси нашли пару резных палочек для волос на дне одной из корзин для костей на складе. Они были завернуты в шкуру, украшенную закорючками, и усыпаны листьями, и мне потребовалось день или два, чтобы понять, что листья были с одного из драгоценных растений Тиффани, которые изо всех сил пытались расти в условиях усиленного снега. Из-за штормов потребовалось несколько дней, чтобы погода прояснилась достаточно надолго, чтобы мы с Джоси и Тифф смогли выйти на двести футов за пределы пещеры и проверить растения. У корней одного из них была зарыта прекрасная костяная чашечка с розоватым отливом. Фарли застенчиво призналась, что она сделала это, ее брат Пашов обменялся с ней, а Кэшол обменялся с Пашовом.

Она также проговорилась, что всего подарков было шесть, так что я не торопилась открывать каждый из них. У меня были палочки для волос, странный диск на веревке, красивая чашка, а после этого был новый костяной нож, который был сделан для моих маленьких рук. По какой-то причине я больше всего дорожила этим ножом, потому что помнила, как снова и снова говорила Кэшолу, что все его ножи рассчитаны на его руки, а не на мои.

После этого прошло несколько дней, прежде чем я нашла мешочек с семенами храку, спрятанный за камнерезом Харлоу (который сейчас не использовался). Шкура, в которую он был завернут, была украшена чем-то похожим на рисунки животных. Либо это означало, что я должна найти свой следующий подарок в хранилище продуктов, либо с домашним любимцем Фарли Чомпи, либо с какой-то другой вещью, имеющей отношение к животным. И я бы поискала его… завтра. Может быть. Вдумчивость в поисках сокровищ была половиной удовольствия, и я не спешила заканчивать их.

Кроме того, я хочу закончить с гамаком. У меня сводит живот, и я рассеянно потираю его. У меня не так много времени, чтобы это сделать, а это большой проект. Я заплетаю быстрее, мои пальцы болят.

— Это что, Роканская штука? — Стейси дразнится. — Ты чувствуешь, что твой мужчина скоро вернется домой?

Я качаю головой.

— Просто принимаю желаемое за действительное. Я не знаю, когда он вернется. — У меня точно нет шестого чувства, которое есть у Рокана. — Но он должен вернуться вовремя.

— Где ты собираешься повесить гамак? — спрашивает Стейси.

— В углу нашей пещеры есть укромный уголок с выступом, который подойдет, — говорю я. Я уже объяснила это всем остальным в пещере, но эй, что еще нужно? — Все будет хорошо.

— Как думаешь, какой будет следующий подарок? — спрашивает Джоси. — И ты выяснила, что это за штука с диском?

Я начинаю отвечать, и тогда мой живот сжимается, пульсация мышц жесткая и неожиданная. Я ахаю и роняю кожаные пряди, которые сплетаю вместе, кладя руку на свой округлившийся живот.

В пещере становится тихо.

— Пришло время? — Клэр начинает подниматься на ноги. — Должна ли я позвать целителя?

Я положила руку ей на плечо, чтобы остановить ее.

— Я в порядке. Кэшола еще нет дома.

Я игнорирую встревоженный взгляд, который она бросает на Джоси и Лиз. Они думают, что я сумасшедшая. Но это не так. Я просто упрямая и доверяю своей половинке. Он сказал, что вернется как раз к родам. И поскольку его здесь нет, должно быть, еще не время. Впрочем, сейчас было бы неплохо в любое время, думаю я про себя, снова собирая свои кожаные пряди.

КЭШОЛ

Я перекидываю свой рюкзак через плечо.

— Я возвращаюсь в Пещеру племени.

Хэйден бросает на меня обеспокоенный взгляд, подбрасывая в огонь еще одну щепку навоза.

— Ты с ума сошел? Штормы не прекратились. Снег будет таким высоким, что будет выше твоих рогов. Это небезопасно.

Я медленно киваю.

— Я знаю. Но я нутром чувствую, что у Ме-гана скоро родится наш сын, и я должен быть рядом с ней. — Это чувство гложет меня весь последний день, и я не могу оставаться в этой пещере без дела.

Мы были заперты здесь дольше, чем я хотел, и каждый проходящий день ощущается как песок под моей кожей и раздражает. Из-за погоды мы не кормим племя. Мы просто сидим и ждем.

Я устал ждать. Моя Ме-ган близка к родам, и я буду рядом с ней, несмотря ни на что.

— Ты дурак, — кисло говорит мне Хэйден. — Ты замерзнешь, как двисти в тайнике, и тогда нам придется вернуть твое окоченевшее тело твоей паре.

Я ухмыляюсь, потому что даже когда он говорит мне эти ужасные вещи, он берет свою сумку.

— И все же ты пойдешь со мной?

Он фыркает.

— Идея замерзнуть насквозь более привлекательна, чем оставаться здесь в ловушке еще пару дней в своих вонючих ботинках. — Он снимает с крючка свой тяжелый плащ и набрасывает его на плечи. — И я тоже скучаю по своей паре.

Я тоже беру свой плащ; последние несколько дней мы были в ловушке, и от нечего делать мы готовились. Мои клинки смертельно остры, моя праща эластична на случай, если мне это понадобится. Мы взяли припасенные в пещере шкуры и сшили из них тяжелые плащи, чтобы прикрыть наши более легкие. Мы оба сделали снегоступы, потому что снег глубокий, но мы не смогли покинуть безопасную маленькую пещеру. Припасы в пещере охотника на исходе — топливо почти закончилось, припасенные пайки полностью истощены, и мы забрали все меха. Нам нужно будет пополнить ее, когда погода улучшится.

Но сейчас? Все, о чем я могу думать, — это улыбающееся лицо Ме-ган. Потребность увидеть ее сжигает меня изнутри. Я не могу спать по ночам, потому что беспокоюсь о ней. Дни тянутся бесконечно, потому что я хочу быть с ней. Я знаю, что Хэйден страдает так же.

Так что, несмотря на то, что это опасно, мы пойдем.

Мы собираем последние наши припасы и кутаемся в тяжелые меха. Снегоступы надеваются поверх наших ботинок. Снаружи тихо, ветер приглушен слоем снега, погребающим нашу пещеру.

Я кладу руку на кожаный экран и колеблюсь.

Хэйден вздыхает.

— Я знаю, — говорю я ему. Я смотрю на бесконечный снег. Нашу пещеру засыпало несколько дней назад, и мы сохранили прорытый туннель, чтобы иметь возможность дышать воздухом, но ландшафт будет жестоким даже для таких охотников, как мы. Холод будет опасным, снег скрывает много опасностей. Уходя, мы берем свои жизни в свои руки.

Но остаться? С небольшим количеством еды и без огня? Без наших товарищей? Такое ощущение, что выбора вообще нет.

Я смотрю на Хэйдена.

— Если ветер будет сильным, мы не сможем разговаривать. — Я плотнее закутываюсь в меха. — Все может случиться. Если я не вернусь, ты скажешь Ме-гана, что мои последние мысли были о ней?

Он свирепо смотрит на меня.

— Ты дурак. Я скажу ей это.

Я смеюсь, потому что мой друг остается таким же, несмотря на опасность. Я натягиваю меха на голову, образуя капюшон, отодвигаю ширму в сторону и шагаю вперед, в снежный туннель. Здесь очень темно. Мы продвигаемся вперед, наши шаги замедляются, когда мы выходим из вырытого туннеля в изменившийся ландшафт. Вокруг нас повсюду лежит снег. Бесконечный снег. Он стелется над всем, выше меня, и только розовые верхушки деревьев с хохолками виднеются над пудрой. Здесь холодно, пустынно и тихо. Небо по-прежнему затянуто тучами, что указывает на то, что снега будет еще больше.

Я делаю шаг вперед и даже в своих снегоступах тону. Я проверяю глубину снега своим копьем, и оно погружается до самого острия. Воздух кажется сухим от пронизывающего до костей холода, и я чувствую, как в ноздрях образуется лед. Я плотнее натягиваю меха на лицо и снова испытываю свое копье в другом месте. Оно погружается так же глубоко.

— Хватит валять дурака, — рычит Хэйден, продвигаясь вперед. — Нам нужно пройти как можно дальше, прежде чем снова начнется непогода.

Он прав. Я думаю о Ме-ган и ее бледном лице, с тревогой наблюдающем за входом в пещеру в ожидании моего возвращения. Мысль о ней толкает меня вперед, и я следую за Хэйденом.

Скоро, моя Ме-ган.

МЕГАН

— Боже мой, ты такая никудышная лгунья, — восклицает Джоси, когда я случайно роняю кожаные шнуры, которые держу в руках. — Как долго у тебя были схватки?

Я хватаюсь за живот, морщу нос и лицо в попытке не заорать вслух от того, как это больно. Кажется, что все сразу сжимается, и мне требуется несколько мгновений, чтобы отдышаться от боли, прежде чем я могу говорить. Когда я могу, я спокойно снова беру шнуры, начиная с того места, на котором остановилась.

— Сейчас не время.

— Чика. Ты с ума сошла? — голос Джоси повышается, и ее руки опускаются на бедра. — Это была настоящая схватка!

— Что? — приходит Тиффани с горячим чаем, который она принесла для меня, с испуганным выражением на лице. Она ставит розовую чашку так, чтобы я могла дотянуться до нее из моего маленького мехового гнездышка, а затем подходит к огню. — Ребенок на подходе?

— Так и есть, — говорит Джоси. — Я пойду позову Мэйлак!

— Это не так, — поправляю я. Ну, ладно, отчасти так оно и есть. — У нас еще много времени. У меня даже воды не отошли.

— Ну, я не собираюсь проверять, расширилась ли ты, — парирует Джоси. — Мы подруги, но не настолько близки. Серьезно, я собираюсь позвать целителя.

— Джоси, пожалуйста. — Я протягиваю кольцо, которым я оплетаю свой гамак из кожаного макраме. — Это может подождать, хорошо? Думаю, я бы знала, если бы мой ребенок решил появиться на свет. Ты можешь помочь мне закончить это? Я так близко. Просто еще час или два плетения, я обещаю.

Они с Тиффани обмениваются недоверчивыми взглядами.

Они хорошие друзья, раз беспокоятся обо мне.

— Если у меня отойдут воды, мы позовем целителя, хорошо? А сейчас я действительно хочу закончить с этим. — Я машу ей кольцом, и когда она не берет его, я протягиваю его Тиффани.

Тиффани вздыхает и опускает свое грациозное тело напротив моего раздутого.

— Тогда еще немного.

Джоси издает возмущенный звук, но берет кольцо и с грохотом опускается.

— Прекрасно, просто прекрасно.

— Спасибо, девочки. Мы так близки к завершению.

— Я люблю тебя, Меган, но я чувствую необходимость указать, что ты меня немного беспокоишь, — говорит Джоси, держа кольцо и плетеные шнуры прямо, чтобы я могла вплести их на место.

— Я знаю. — Я работаю быстро, потому что я так близка к завершению и хочу, чтобы гамак был закончен. Нужно заплести много кожаных шнурков, но это занимало меня последние два дня, и я благодарна за это. Это помогает мне сосредоточиться на текущем проекте, а не на том факте, что погода испортилась, воющая и страшная, или что моей пары все еще нет дома, а ребенок вот-вот даст о себе знать.

Я просто… я не могу позволить ребенку родиться без его папы, который поприветствовал бы его в этом мире. И я могу не беспокоиться о том факте, что погода была настолько жестоко холодной, что наше дыхание замерзало даже в пещере, и даже сами ша-кхаи прокомментировали, насколько здесь необычно холодно.

Кэшол будет в порядке. Он должен быть в порядке.

***

Три часа спустя я завязываю последние узлы на гамаке, когда у меня отходят воды.

— Вот и все, — заявляет Джоси, вскакивая на ноги. — Я бегу за Мэйлак.

Мой живот снова сильно, сердито сокращается, проглатывая мой протест. Ребенок скоро родится, а моей пары здесь нет. Тогда я начинаю плакать, потому что все это неправильно. Рождение моего ребенка должно пройти не так.

— Сейчас, сейчас, милая, — успокаивающе говорит Тиффани. Она берет меня за руку. — Давай поставим тебя на ноги и приведем в порядок, хорошо?

— Кэшол сказал, что он будет здесь, — говорю я между всхлипываниями. — Он обещал.

— Я уверена, что он прямо сейчас возвращается. — Она гладит меня по спине и помогает подняться, а затем помогает мне снять тунику. — Давай принесем тебе несколько свежих одеял и немного воды для питья. Мэйлак уже в пути, и у нас родится этот ребенок в кратчайшие сроки.

Это просто заставляет меня плакать еще сильнее.

Мэйлак приходит с Джоси через несколько минут, на ее нежном голубом лице сияет улыбка. Ее рука лежит на ее собственном округлившемся животе, и она двигается в мою сторону, потирая мою руку.

— Я вижу, что наш новый член племени решил прибыть.

— Но моей пары здесь нет, — говорю я со слезами на глазах. — Кэшол сказал, что вернется к рождению ребенка. Он обещал.

Ее рука касается моего живота, и в ответ меня пронзает еще одна схватка.

— Думаю, твой комплект устал ждать. Сейчас он очень близко. Твое тело готово.

Мое тело, может быть, и готово, но мой мозг все еще полон протестов. Начинается еще одна схватка, и меня пронзает острая потребность сдержаться.

— Очень близко, — снова бормочет Мэйлак. — Пойдем. Тиф-ни, пожалуйста, расстели для нее меха в углу, чтобы она могла присесть на корточки.

Я плачу, но позволяю ей вести меня за собой. Мои мысли сосредоточены на худшем: Кэшол застрял на тропах, ранен и не может вернуться домой. Кэшол мертв и замерз в снегу. Он никогда не увидит, как родится его сын. Я никогда больше не смогу обнять его или услышать его глупые предложения насчет детских имен. Я плачу сильнее, потому что я скучаю по нему и так сильно нуждаюсь в нем прямо сейчас.

— Я не хочу растить малыша без него, — причитаю я, даже когда Мэйлак держит меня за руку и ведет к свежим мехам, которые разложила Тиффани. — Я не могу этого сделать!

— Ты можешь, — говорит Мэйлак невозмутимым голосом.

— Ты в порядке, — успокаивает Тиффани. Выражение ее лица обеспокоенное. — Правда, Меган, все будет хорошо.

— Это не так!

Мэйлак проводит рукой по моему сводящему спазмами животу, и я понимаю, что я голая. Я думаю, это не имеет значения. Не похоже, что что-то имеет значение, если моя пара не вернется домой.

— Новые матери всегда очень драматичны при родах, — говорит она Тиффани. — С ней все в порядке.

— Я прямо здесь, сучки, — говорю я, а затем снова заливаюсь слезами. — Я все слышу.

Хихиканье Джоси приглушается ее рукой, когда я бросаю на нее сердитый взгляд.

— Я просто… опущу экран конфиденциальности. — Она бросается к передней части пещеры.

Я сажусь на корточки поверх мехов и отдыхаю, когда сильная рука Мэйлак обнимает меня за спину.

— Когда ты будешь готова, тужься, — говорит Мэйлак. Она снова касается моего живота, и я чувствую, как мой кхай гудит в ответ. Не как резонанс, а просто реагирование на целителя. — Он почти здесь. Ты очень близка.

— Я не хочу, — снова всхлипываю я, но никто не слушает. — Я хочу свою пару.

Как раз в этот момент кто-то отодвигает в сторону экран конфиденциальности над входом в пещеру. Очередная схватка пронзает меня, и я указываю на вошедшего, потому что последнее, чего я хочу, это чтобы кто-то ворвался, когда я собираюсь вытолкнуть ребенка из своего тела.

— Дверь, — выдыхаю я. — Дверь.

Тиффани встает и бежит к двери.

— Эй, это был чертов экран конфиденциальности…

Фигура делает шаг вперед, и это высокий ша-кхай, сильно укутанный покрытыми льдом мехами. Его лицо скрыто капюшоном, и пока я наблюдаю, одна большая рука тянется вверх и вцепляется когтями в мех. Он обледенел и издает хрустящий звук, когда мужчина стаскивает его, а затем я вижу прекрасную улыбку моей пары.

— Кэшол! — я задыхаюсь и пытаюсь подняться на ноги, но приближается еще одна схватка.

— Я здесь, — говорит он, но в его голосе слышится усталость. Он, пошатываясь, делает шаг вперед, одергивая свои меха. Лед и снег падают с его одежды, когда он снимает слои со своего большого тела. — Хэйден был прямо за мной…

Джоси визжит и вскакивает на ноги, выбегая из пещеры.

Я изо всех сил пытаюсь подняться на ноги, но приближается очередная схватка. Все давит, и возвращается острая потребность тужиться. Я разрываюсь между тем, чтобы тужиться и потянуться к своей паре.

— Оставайся здесь, — успокаивающим голосом говорит Мэйлак, сжимая мою руку. Она жестом приглашает Кэшола подойти туда, где нахожусь я. — Ты, иди сядь. Твой комплект почти здесь.

Выражение чистого восторга на лице Кэшола заставляет мою грудь болеть от любви. Я хочу улыбаться и смеяться одновременно, но дыхание с шипением вырывается из меня, и я тяжело дышу, сосредоточившись на ребенке.

Затем холодные пальцы касаются моего лица. Я смотрю на усталую улыбку Кэшола, когда он опускается на колени рядом со мной. Его рука обнимает меня за талию с противоположной стороны от Мэйлака, и затем они оба поддерживают меня.

— Я же сказал, что буду здесь, — бормочет он. — Наш сын готов присоединиться к нам.

— Это… может… быть… девочка, — хриплю я. Он берет меня за руку, и я крепко сжимаю его пальцы, когда наступает очередная схватка. Такое чувство, что теперь они идут одна за другой.

Однако я ошибаюсь. Две минуты спустя я рожаю самого совершенного, самого красивого мальчика, у которого точно такой же оттенок голубого, как у отца, который является первым, который взял его на руки в этом мире.

Я снова начинаю плакать, на этот раз от чистого счастья. Я хочу подержать ребенка, но есть послед, и целительница кладет руки мне на живот, уговаривая мой кхай немного облегчить боль. Она говорит, но я не слушаю. Я очарована выражением неподдельной радости на лице Кэшола, когда он вытирает нашего сына мягкой меховой салфеткой. Тиффани и Мэйлак помогают мне подняться с родильных мехов, которые упакованы вместе с последом, чтобы Кэшол мог похоронить их позже — ритуал ша-кхай. На меня натягивают новую мягкую тунику, заворачивают в одеяла в постели, а затем моя пара оказывается рядом со мной с нашим сыном.

Я осторожно беру ребенка на руки. У меня течет из груди, и сын начинает плакать, но я хочу сначала посмотреть на него.

— Он идеален, — говорит мне Кэшол хриплым голосом.

От крошечных рожек на лбу до копны густых черных волос на голове, он сын своего отца. Его широкий нос и брови изогнуты, его маленький хвостик бьется о мою руку, когда я держу его. Он ни в малейшей степени не похож на человека, и по какой-то причине я нахожу это совершенно очаровательным.

— Посмотри, какой милый наш сын, — выдыхаю я. Я разворачиваю его одеяла, потому что хочу увидеть его крошечные ножки. У него пять пальцев на ногах вместо четырех, как у его отца, — единственный признак того, что в этом ребенке есть частичка меня. — Он замечательный.

Кэшол кивает и просто касается моей щеки.

Я поднимаю глаза и вижу, что его глаза влажны от эмоций, и мне снова хочется плакать. Черт, все эти слезы.

Мэйлак трогает Кэшола за плечо.

— Я скоро вернусь, чтобы исцелить тебя, чтобы ты мог завершить ритуал рождения. А пока я должна проверить, как там Хэйден.

— Исцелить? — спрашиваю я, бросая обеспокоенный взгляд на Кэшола. По-моему, он выглядит хорошо. Усталый, но счастливый. — Ты в порядке?

— Всего лишь несколько отмороженных пальцев, — говорит он, удивленно прикасаясь пальцем к лицу ребенка. — Она скажет моему кхаю работать усерднее, и все будет хорошо. Обратный путь был долгим и холодным.

Я открываю рот, чтобы возразить, когда ребенок громко кричит. Моя грудь снова течет в ответ. О, точно. Мне нужно покормить моего бедного ребенка. Я расстегиваю шнурки на передней части своей туники и отодвигаю кожу в сторону, затем прижимаю ребенка к груди. Я чувствую себя неловко — я никогда раньше не кормила грудью, — но его маленькая головка прижимается к моей груди, а затем он начинает сосать.

Это самая прекрасная вещь на свете.

Я касаюсь его пушистой головы, густые черные волосы уже пружинят под моими пальцами, когда они высыхают.

— Нам нужно определиться с именем.

— Ммм. — Он касается щеки ребенка, как будто не в силах оторваться ни на мгновение. Я знаю, что он чувствует. Я уже чувствую сильную, удушающую любовь к маленькой жизни в моих руках.

— Что, никаких предложений? — Я дразню свою необычно тихую пару. — До сих пор у тебя их было тонны.

Его рот кривится в полуулыбке.

— Я ужасно разбираюсь в именах, как ты уже много раз говорила. Я хочу, чтобы у него было хорошее имя. Ты должна назвать его, моя пара.

Ах. Я улыбаюсь и размышляю над именами, которыми мы перебрасывались, когда думали о малыше. Кажется, что ни одно из них не подходит как следует, когда мы объединяем наши имена в созданном обычае ша-хкаев. Я также не думаю, что человеческое имя кажется подходящим для нашего маленького мальчика, который так явно ша-кхай.

— Почему бы нам не назвать его в честь твоего отца?

Медленная ухмылка расползается по лицу моей пары.

— Моего отца?

Я киваю. Он много раз рассказывал мне о своем отце и о том, как он скучает по нему. Он рос только со своим отцом — его мать умерла при родах — и остался без семьи, когда началась кхай-болезнь.

— Почему нет?

— Ты… не возражаешь против его имени? Холвек — не очень человеческое имя. — Он касается руки ребенка, и три мизинца и большой палец смыкаются вокруг его пальца, крепко удерживая его.

Это не самое музыкальное имя, но ясно, что оно много значит для моей пары.

— Думаю, что это идеально.

Выражение его удовольствия говорит мне, что это правильный выбор.

Это маленький Холвек.

***

Мэйлак возвращается некоторое время спустя и работает над исцелением моего партнера от его незначительных болей. Пальцы на ногах не так плохи, как первоначально предполагалось, и он объявлен достаточно здоровым, чтобы пойти и закончить церемонию родов. Он берет сверток с мехами и исчезает с ним, хотя ему явно не хочется оставлять меня и ребенка. Я изо всех сил стараюсь не заснуть, но когда Холвек засыпает, я кладу его в корзину рядом со своей кроватью, а потом ложусь вздремнуть сама.

Я просыпаюсь несколько часов спустя и переворачиваюсь на другой бок, чтобы увидеть Кэшола, сидящего рядом с кроватью, скрестив ноги. Он снова держит Холвека на руках, глядя вниз с таким удовольствием, что я преисполняюсь сильной радости при виде них.

— Привет, — шепчу я. — Он голоден?

— Он спит, — признается Кэшол, но пока не отдает ребенка. — Я не смог удержаться, чтобы снова не обнять его.

Я хихикаю и пытаюсь сесть. Все болит и ноет, но я не возражаю. На данный момент жизнь кажется довольно совершенной.

— Я так рада, что ты вернулся вовремя.

Он медленно кивает и протягивает одну руку — ребенок прижат к его груди — чтобы снова переплести свои пальцы с моими.

— Я знал, что я тебе нужен.

— Как шестое чувство Рокана?

Он качает головой.

— Просто внутреннее чувство. К тому же, я устал делить меха с Хэйденом.

Я тихонько хихикаю.

— Делить меха?

Он кивает и начинает рассказывать мне о последних нескольких неделях, которые он провел на тропе. Очевидно, он и Хэйден охотились вместе, оба они стремились вернуться домой.

— К сожалению, большую часть времени мы провели в пещере, рыча друг на друга, пока дул ветер. — Он сжимает мои пальцы и смотрит на Холвека сверху вниз. — Я хотел быть здесь с тобой. Каждый день это была борьба, зная, что вы оба ждали меня.

— Все было в порядке, — говорю я, удивляя себя осознанием того, что на самом деле это было не так страшно, как я боялась. — Я была занята. Я сделала тебе гамак.

— Га-мак? Что это такое?

— Это перевязь, которая удерживает тебя над землей во время сна. Это удобно. Я покажу тебе позже.

— Еще один человеческий обычай? — Он выглядит удивленным. — Что дальше? Должен ли я мыться стоя?

На самом деле…

Ребенок просыпается, и я автоматически тянусь к нему. Кэшол передает его и прижимается ко мне, когда я снова начинаю нянчиться с Холвеком. Я кладу голову на плечо Кэшола, и волна абсолютного удовлетворения проходит через меня.

— Я забыла поблагодарить тебя, — бормочу я. — За охоту за сокровищами. Это было так заботливо с твоей стороны.

Он усмехается и утыкается носом в мою шею.

— Я хотел дать тебе что-то, чего ты будешь ждать с нетерпением, пока меня не будет рядом, чтобы скрасить твой день.

Я улыбаюсь.

— Ты это сделал. Однако я не сильна в охоте за сокровищами. Я так и не нашла последний.

— Нет? Это здесь. — Он перегибается через край кровати.

Озадаченная, я наблюдаю, как он выуживает что-то из-под связок кожаной набивки и толстых мехов, которые составляют гнездо нашей кровати.

— Что здесь?

— Последний подарок. — Он достает завернутый в кожу сверток, покрытый еще большим количеством ужасных каракулей, и протягивает его мне.

— Открой это, — мягко говорю я, указывая на ребенка.

Он так и делает, и мгновение спустя кожа распахивается, открывая еще больше странных дисков с отверстиями в них. На самом деле, несколько.

— Что это такое? — восклицаю я. — Я пыталась понять это в течение нескольких дней.

Кэшол выглядит удивленным.

— Это минусы. Как ты мне и рассказывала.

— Минусы?

— Э… мани… моны? — Когда я продолжаю выглядеть озадаченной, он качает головой. — Ты сказала мне, что люди используют минусы, чтобы придать ценность вещам. Что вы используете их вместо бартера.

Ой.

— Монеты, — понимаю я. — Деньги. — Я смотрю на диски, и они кажутся мне немного странными, но я думаю, что для парня, который даже не знал, что это такое, получилось довольно неплохо. — Почему ты даешь мне деньги?

— Чтобы показать тебе, как много ты для меня значишь. — Он берет одну монетку и кладет мне на колени, затем делает то же самое со следующей. — Ты сказала, что вещи в твоем мире ценны, если они стоят много мани. Ты — то, что я люблю больше всего на свете, поэтому я хотел подарить тебе мани, чтобы показать тебе это.

Он… пытается сказать мне, что я для него бесценна? Внезапно я полюбила каждую уродливую монету и каждый неуклюже нарисованный каракуль на них.

— Ты самый милый, — говорю я ему, мой голос хриплый от эмоций.

Кэшол качает головой.

— Я просто самец, преданный своей паре. — Его рука тянется к крошечной головке Холвека. — А теперь и ребенку.

Он само совершенство, моя пара. Я смотрю на него с обожанием. Конечно, временами он бестолковый, отвлекающийся, и, возможно, ему придется иногда уходить на несколько недель на охоту. Но он милый, и он заставляет меня улыбаться, и мне все равно, насколько холодна или пустынна эта планета…

Нет такого другого места, где я бы предпочла быть.

Жители племени:

* По состоянию на конец книги «С днем рождения, дитя варвара»

В ГЛАВНОЙ ПЕЩЕРЕ ПЛЕМЕНИ:

ПЕЩЕРА 1

Вэктал — вождь ша-кхаи. В паре с Джорджи.

Джорджи — человеческая женщина (и неофициальный лидер человеческих самок). Взяла на себя двойную руководящую роль со своим партнером.

Тали — их маленькая дочь.

ПЕЩЕРА 2

Мэйлак — целитель племени. Связана браком с Кэшремом и в настоящее время беременна.

Кэшрем — ее пара, кожевенник.

Эша — их маленькая дочь.

ПЕЩЕРА 3

Севва — старейшина племени, мать Аехако, Рокана и Сессы

Ошен — старейшина племени, ее супруг.

Рокан — их старший сын. Взрослый мужчина-охотник.

Сесса — их младший сын.

ПЕЩЕРА 4

Варрек — племенной охотник.

Эклан — его отец. Старший.

ПЕЩЕРА 5

Эревен — охотник, женатый на Клэр

Клэр — замужем за Эревеном, в настоящее время беременна.

ПЕЩЕРА 6

Лиз — охотница и пара Рáхоша. В настоящее время беременна во второй раз.

Рáхош — ее пара. Охотник и брат Руха.

Рáшель — их дочь.

ПЕЩЕРА 7

Стейси — в паре с Пашовом. Мать Пэйси, маленького мальчика.

Пашов — сын Кемли и Боррана, брат Фарли и Салуха. Пара Стейси, отец Пейси.

Пейси — их маленький сын.

ПЕЩЕРА 8

Нора — супруга Дагеша, мать близнецов Анны и Эльзы.

Дагеш — ее пара. Охотник.

Анна и Эльза — их маленькие дочери-близнецы.

ПЕЩЕРА 9

Харлоу — пара Руха. «Механик» в Пещере старейшин. Проводит там 75 % своего времени со своей семьей.

Рух — бывший изгнанник и одиночка. Имя при рождении — Мáрух. Брат Рахоша. Пара Харлоу.

Рухар — их малолетний сын.

ПЕЩЕРА 10

Меган — супруга Кэшола. Мать новорожденного Холвека.

Кэшол — пара Меган. Охотник. Отец Холвека.

Холвек — крошечный голубой малыш.

ПЕЩЕРА 11

Марлен — человеческая пара Зэннека. Имеет неназванного ребенка. Француженка.

Зэннек — пара Марлен. Имеет неназванного ребенка.

ПЕЩЕРА 12

Ариана — человеческая женщина. Пара Золая. Имеет неназванного ребенка.

Золай — охотник и пара Арианы. Имеет неназванного ребенка.

ПЕЩЕРА 13

Тиффани — человеческая женщина. Связана с Салухом и недавно забеременела.

Салух — Охотник. Сын Кемли и Боррана, брат Фарли, Пашова и Дагеша.

ПЕЩЕРА 14

Аехако — действующий лидер Южной пещеры. Пара Кайры, отец для Каэ. Сын Севвы и Ошена, брат Рокана и Сессы.

Кайра — человеческая женщина, супруга Аехако, мать Каэ. Была первой, кого похитили инопланетяне, и долгое время носила наушник-переводчик.

Каэ — их новорожденная дочь.

ПЕЩЕРА 15

Кемли — старейшина, мать Салуха, Пашова и Фарли

Борран — ее супруг, старейшина.

Фарли — их дочь-подросток. Ее братья — Салух и Пашов. У нее есть домашнее животное двисти по имени Чомпи.

ПЕЩЕРА 16

Дрейан — старейшина.

Дренол — старейшина.

ПЕЩЕРА 17

Вадрен — старейшина.

Ваза — вдовец и старейшина. Любит подкрадываться к дамам.

ПЕЩЕРА 18

Айша — в паре с Химало. Ни одного живого ребенка.

Химало — в паре с Айшей.

ПЕЩЕРА 19

Бек — охотник.

Хассен — охотник.

Харрек — охотник.

Таушен — охотник.

ПЕЩЕРА 20

Джоси — человеческая женщина. Связана с Хэйденом и недавно забеременела.

Хэйден — охотник. Ранее резонировал с Залой, но она умерла (вместе с его кхаем) от кхай-болезни до того, как резонанс смог быть завершен. Теперь в паре с Джоси.

Конец