Руби Диксон

Ледяные, ледяные малыши

Серия: Варвары Ледяной планеты (книга 6,6)

Автор: Руби Диксон

Название: Ледяные, ледяные малыши

Серия: Варвары Ледяной планеты_6,6

Перевод: Женя

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Poison Princess

Оформление:

Eva_Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

НОРА

Даже во сне я слышу плач ребенка. Я что-то бормочу и переворачиваюсь на другой бок, решив заглушить шум.

Чья-то рука похлопывает меня по плечу.

— Я подойду. Ты спи.

Дагеш. Я моргаю, просыпаясь, когда моя пара выкатывается из мехов и идет через пещеру к визжащему малышу. Значит, это не сон. Я оглядываюсь, протирая глаза. Угли в костре почти полностью погасли, а это значит, что близок рассвет. Мой мужчина стоит над корзинкой Анны, совершенно голый, его прекрасная задница выставлена на всеобщее обозрение. Мгновение я любуюсь им в тусклом свете пещеры. Его ягодицы такие же бледно-голубые, как и все остальное в нем, и его хвост мелькает взад-вперед по ногам. Это действительно прекрасный вид, и женская часть меня не может не оценить его, когда он наклоняется, чтобы поднять Анну, и выпрямляется, прижимая ее к своему плечу, пока она плачет.

Затем Эльза начинает кричать, как обычно. Их связь близнецов, кажется, распространяется на вспышки гнева, и если одна кричит, другая никогда не отстает. Мои груди, стянутые и обернутые, потому что они болят, текут при звуке их страдания. Вот тебе и сон.

— Я встала, — бормочу я, выползая из кровати и неуклюже подходя, чтобы поднять Эльзу.

Мы молчим, зевая, покачиваем расстроенных младенцев, укачиваем их взад-вперед, расхаживаем по пещере и пытаемся их успокоить. Когда пение не помогает (и, о боже, Дагеш в этом ужасен), а свежие подгузники не заставляют их замолчать, я сажусь на стул и прижимаю каждую к груди, чтобы они могли успокоиться и поесть.

Я вздрагиваю, когда Анна сильно прикусывает мой сосок, отчаянно пытаясь пососать. Моя грудь кажется полной, но ничего не выходит.

— Кажется, у меня снова высохло молоко. — Я борюсь с желанием заплакать. Я устала, а дети — это забота нон-стоп, и теперь я даже не могу накормить своих девочек?

— Мэйлак говорит, что это нормально, — зевает Дагеш, а затем целует меня в макушку. — Я разведу огонь, а потом пойду и скажу ей, что тебе нужно исцеление.

— Дай ей поспать еще немного, — говорю я ему. Мне каждый раз приходится бежать к целительнице, чтобы она снова заставила мое тело давать молоко. Я ненавижу это. Я перекладываю малышей и морщусь, когда Эльза тоже начинает кусаться. Мои бедные сиськи. Мои бедные малыши.

Дагеш мгновение наблюдает за кормлением близнецов, а затем поворачивается, чтобы натянуть леггинсы.

— Я все равно должен вставать. День пропадает даром.

— Но ведь рано? — Не думаю, что еще даже рассвело…

— Тогда я начну свою охоту пораньше. — Он заканчивает одеваться, перекидывает свой рюкзак с оружием через плечо и улыбается мне, затем направляется к выходу из пещеры.

Я стараюсь не разочаровываться. Я знаю, что охотники очень заняты, пытаясь накормить всех, но у меня есть смутное подозрение, что я больше не увижу Дагеша, пока не сядут солнца-близнецы. Эти пять минут? Это будет единственное общение, которое у меня будет с моей парой до конца дня. К тому времени, как он вернется домой, он будет измотан, грязен после дня, проведенного на охоте, и едва сможет держать глаза открытыми. Он снова поцелует меня в макушку, быстро искупается в бассейне, перекусит, а потом завалится в меха и уснет.

Так было с тех пор, как родились дети. Я знала, что прибавила в весе, но близнецы в моей семье обычно не рождались, и я была так же удивлена, как и мой милый, полный энтузиазма Дагеш, когда Мэйлак сказала нам, что у нас двое малышей. Просто теперь мы будем любить не одного ребенка, а двух. И я обожаю моих милых Анну и Эльзу. Большую часть времени они хорошие малыши… когда не становятся усталыми, капризными, голодными монстриками.

Еще… Я бы действительно с удовольствием вздремнула бы, черт возьми. Лучше даже пару дней. И я бы хотела, чтобы моя пара прижалась ко мне в постели. А еще лучше, я бы хотела, чтобы моя пара прикоснулась ко мне и заставила мои пальцы на ногах поджаться. Такое чувство, что за три месяца, прошедшие с тех пор, как родились девочки, я не только не спала, но и не занималась сексом. Черт возьми, у меня также не было секса с тех пор, как появились девочки в моем животе, потому что я была такой сильно раздутой, что Дагеш боялся прикоснуться ко мне.

А теперь он просто не хочет прикасаться ко мне. Я вздыхаю. Очевидно, мне не хватает памятки о том, как соблазнить свою пару обратно в мою постель. У Джорджи такой проблемы не было — моя пещера находится прямо рядом с их пещерой, а это значит, что я не только слышу, как маленькая Тали плачет (что случается не так уж часто), но и часто слышу, как Вэктал ублажает Джорджи. Очень много.

Я чертовски завидую.

Однако я должна задаться вопросом, может это из-за меня? Может я стала не сексуальна для своей пары теперь, когда у меня двое детей, привязанных к моим сиськам, и растяжки по всему животу? С другой стороны, я никогда не была самым красивым или сексуальным человеком на планете. Тиффани великолепна, а у Лиз прекрасные светлые волосы, которые тянутся на многие мили. У Джорджи потрясающая фигура даже после родов, а Джози нежная и очаровательная. У Стейси невероятная кожа, а у Арианы впечатляющие сиськи. Я… ну, я обычная. Я немного полновата в бедрах и груди, мое лицо довольно непримечательное, а мои светлые волосы давно отросли. Теперь мои длинные волосы двухцветные — ниже плеч светло-русые, а выше — более темные, пепельно-каштановые. Мне никогда по-настоящему не было дела до своей красоты… до этого момента, когда Дагеш выбежал из пещеры.

Конечно, сейчас я не могу перестать думать об этом.

Младенцы возятся еще некоторое время, а затем снова засыпают. Я перекладываю каждого, снова меняю им подгузники, пеленаю их и аккуратно укладываю обратно в корзинки. Если они проспят еще час, я, возможно, смогу еще раз вздремнуть сама. Это звучит как рай. Мой мозг изголодался по сну, и мне начинает казаться, что я не смогу полноценно выспаться еще восемнадцать лет.

Я как раз заползаю в меха, опустив глаза, когда раздается легкое царапанье по экрану конфиденциальности над входом в нашу пещеру.

— Но-ра? — мягко зовет Мэйлак. — Ты не спишь? Твоя пара сказал зайти?

Дерьмо. Вот я и вздремнула. Я натягиваю тунику через голову и спрыгиваю с кровати.

— Я встала. Заходи.

Мэйлак вразвалку входит, руки на животе, на ее синем лице мирная улыбка. За последнюю неделю или около того ее живот увеличился, и если раньше она была просто подтянутой и худощавой, то теперь выглядит такой же нескладной, какой я чувствовала себя большую часть своей беременности. Хотя она все еще выглядит чертовски более безмятежной, чем я была.

— Малыш почти здесь? — спрашиваю я ее, улыбаясь.

Она похлопывает себя по нижней части живота.

— Очень скоро. Я готова.

— Держу пари. — Она беременна уже три гребаных года. Я бы сошла с ума от трехлетнего вынашивания, но Мэйлак, похоже, совсем не беспокоится по этому поводу. — Надеюсь, Дагеш тебя не разбудил? — Я пододвигаю один из стульев поближе к огню и предлагаю ей.

Она отказывается, скрещивает ноги и грациозно садится на пол, как будто она не была миллион лет беременна.

— Я уже проснулась. Этот комплект активен ранним утром. — Ее рука скользит по животу, а затем она указывает на пол. — Подойди, сядь, и я поговорю с твоим кхаем и подбодрю твое молоко.

Я сажусь, и она показывает, что я должна повернуться к ней спиной. Мы делали это раньше, и поэтому я знаю, как это делается — я снимаю тунику и обнажаю спину, а она кладет руки на мою кожу и начинает напевать. Ее руки гладят вверх и вниз по моему позвоночнику, и через мгновение ее кхай начинает издавать тот странный, непривычно высокий гул, который я узнаю, как ее «исцеляющий» гул. Мое вторит этому, и я остаюсь неподвижной, пока она гладит меня по спине, общаясь с моим кхаем или что там она делает. Хотя я знаю, что это работает.

Через несколько мгновений в мою пещеру заходит новый человек. Это Айша — другая молодая самка ша-кхаи. У нее на руках Эша, маленькая дочка Мэйлак. Ее взгляд нервно скользит по мне, где я придерживаю тунику на груди, а затем возвращается к Мэйлак, которая все еще растирает мне спину и напевает свою исцеляющую песню.

— Экран был открыт, — говорит Айша, переводя взгляд с меня на Мэйлак. — Я не была уверена…

— Все в порядке, — бормочет Мэйлак тем же ровным тоном, которым она напевает. — Садись. Но-ра и я скоро закончим.

Айша неловко смотрит на меня, но движется вперед.

— Я хочу поиграть, Ша-ша, — говорит Эша, хватая одну из темных косичек Айши и дергая за нее. — Иди поиграй со мной!

После громкого заявления Эши Анна скулит в своей корзинке, и я подхожу к малышам, чтобы успокоить их, прежде чем они проснутся и начнут плакать. Я глажу маленькую синюю щечку Анны и тихонько напеваю, а затем делаю то же самое для Эльзы. Малыши снова успокаиваются и засыпают, и к тому времени, как я оборачиваюсь, Айши уже нет вместе с маленькой Эшей.

— Давай сядем снова, — бормочет Мэйлак. — Я еще немного поговорю с твоим кхаем. Мы должны убедиться, что у твоих комплектов достаточно еды.

Я снова сажусь, но все еще думаю об Айше. Странно, что она появилась.

— Вы с Айшей хорошие друзья? — спрашиваю я, не в силах сдержать свое любопытство. Она никогда не приходит потусоваться с людьми у костра, и я думала, это потому, что мы ей не нравимся.

— Она дочь сестры моего отца, — говорит Мэйлак, еще раз поглаживая мою спину.

Я мысленно просматриваю генеалогическое древо, прежде чем понимаю, что она имеет в виду, что они двоюродные сестры.

— Ой.

— Айша помогает мне с Эшей, пока я хожу с этим комплектом и очень устаю. Она присматривает за моей малышкой, чтобы я могла поспать и сохранить свои силы. Исцеление утомляет меня так близко к рождению, и ведь всегда нужно кого-то исцелить.

Я сразу же чувствую себя виноватой.

— О, Мэйлак…

— Это не значит, что я не буду этого делать, — сразу говорит она. — Это просто означает, что я начинаю уставать. Я единственный целитель в племени. Это мой долг. — Она поглаживает меня по спине чуть сильнее, а затем добавляет: — Мы просто не скажем об этом Кашрему.

Я смеюсь.

— Он не одобряет?

— Если бы это зависело от него, я бы провела весь день в своих мехах, ожидая рождения комплекта. — Я слышу мягкое веселье в ее голосе. — Ему не нравится, что я утомляюсь на других и суечусь почти так же сильно, как Эша.

Я усмехаюсь при этой мысли, представляя тихого, кроткого Кашрема, суетящегося над своей парой. Совсем на него не похоже.

— Тогда хорошо, что Айша помогает тебе.

Мэйлак издает звук согласия.

— Она вызвалась добровольцем. Ей нравится быть рядом с комплектами. Они делают ее грустное сердце счастливым.

Я чувствую еще один небольшой укол вины, думая об этом. Среди людей все либо уже с детьми, либо беременны, и Айша никогда не приходит тусоваться с нами. Джорджи, Лиз, Кайра, Меган, Стейси, Ариана — черт возьми, почти у всех есть ребенок. У меня их два.

— Это удивительно для меня. Она никогда не приходит повидаться ни с тобой, ни с какой-либо другой человеческой женщиной. Мы ей не нравимся?

Мэйлак колеблется. Ее руки задерживаются на моей спине, а затем она снова начинает свои нежные растирающие движения. Я чувствую покалывание магии кхая, проходящее по моему телу, и мои груди начинают покалывать. Это хорошо. Это значит, что мое молоко уже возвращается.

— Она одинока, — тихо говорит Мэйлак. — Она никуда не вписывается. У нее нет комплекта. Она не любит своего партнера. Она не чувствует себя желанной гостьей среди людей, которые все так близки друг к другу. Поэтому она остается в своей пещере и держится особняком.

И я чувствовала себя виноватой раньше? Прямо сейчас я чувствую целую кучу вины. Я вспоминаю шквал встреч, дни, проведенные со смехом и болтовней у костра… с моими друзьями-людьми. Мэйлак всегда занята своей семьей или целительством, а к старшим женщинам племени, Севва и Кемли, люди постоянно входят в их пещеры и выходят из них. Фарли присоединяется к людям, когда она не занята своими делами, а Айша… ну, Айши никогда нет рядом. Я думала, это потому, что она ненавидела нас, и Кайра как-то упомянула, что Айша пыталась приударить за Аехако, когда та была рядом, так что справедливо, что Кайра ее не любит.

Но… вау. Я пытаюсь представить себя на месте Айши, представляя, как появляется стайка инопланетных женщин, и мужчины племени сходят по ним с ума. Я представляю, как все эти женщины беременеют и рожают детей, в то время как мой собственный умер вскоре после родов. Я представляю, как мне приходится делить пещеру с человеком, который мне не нравится, просто потому, что мы нашли отклик. И моя душа немного съеживается при этой мысли. Какой бы колючей ни была Айша, я не думаю, что это неспроста. Ей, должно быть, так грустно и одиноко.

— Я чувствую себя ужасно. Мы ведем себя как дрянные девчонки, не так ли?

— Имеешь в виду… девушек? — Мэйлак делает паузу. — Я не понимаю, что это значит.

— Долгая история, — бормочу я. — Я просто чувствую, что мы не сделали все возможное, чтобы включить Айшу.

— Ты не знала, что она чувствовала, и она никогда бы не сказала.

Да, но теперь я знаю, и мать во мне хочет это исправить. Я всегда была заботливой, и мое сердце болит за Айшу. Как, должно быть, тяжело любить детей и видеть, что у всех вокруг тебя есть дети, а твой… умер? Я борюсь с желанием встать и прижать к груди своих собственных хрупких маленьких близнецов. Мои сладкие малыши — я не могу представить жизнь без них или Дагеша. Я обожаю свою пару, но в племени ни для кого не секрет, что Химало и Айша ненавидят друг друга. Это сплетни племени и лакомый кусочек, которым делятся у зимнего костра… пока вы не поймете, что человеку на другом конце костра, вероятно, больно.

Я собираюсь это изменить, — решаю я. С этого момента я собираюсь сделать своей личной миссией подружиться с Айшей. Никто не должен чувствовать себя изолированным и одиноким в своем собственном доме.

— Вот так, — говорит Мэйлак и похлопывает меня по спине. — Думаю, мы закончили.

Я поднимаюсь на ноги, натягивая тунику. Затем я делаю паузу и показываю Мэйлак свой живот.

— Полагаю, ты ничего не можешь сделать с растяжками? — Я должна признать, что они не помогают мне чувствовать себя сексуальной. И прямо сейчас, когда моя пара постоянно сбегает из пещеры? Мне бы не помешало немного секси омоложения.

Ее жесткий лоб хмурится.

— Почему ты хочешь избавиться от отметин?

Я мысленно вздыхаю. Думаю, она не считает их проблемой, и я думаю, что это немного эгоистично с моей стороны спрашивать.

— Не бери в голову.

ДАГЕШ

Две луны-близнецы высоко в ночном небе, когда я возвращаюсь домой той ночью. Мое тело двигается медленно от усталости, но я тащусь через главную пещеру и направляюсь к своей домашней пещере. Но-ра будет ждать меня там, с улыбкой на лице и моими дочерьми у ее груди. Одна только мысль об этом наполняет меня такой радостью, что я пошатываюсь.

— Ты в порядке, Дагеш? — Чья-то рука ложится мне на локоть и помогает выпрямиться. Это Бек, стоящий на страже у главного входа. — Он бросает на меня встревоженный взгляд. — Ты болен?

Я провожу рукой по лицу и качаю головой.

— Просто устал. Это был долгий день.

Он хмыкает, бросая на меня еще один подозрительный взгляд.

— Удачная охота? — спрашивает он через мгновение. — Таушен и Эревен ничего не нашли. Завтра они отправятся дальше.

Его слова вызывают у меня приступ беспокойства. Желание развернуться и отправиться обратно на тропу непреодолимо, но я физически истощен. Я не могу идти дальше без отдыха и сна.

— У меня был хороший день охоты. Я заполнил мой тайник.

Он медленно кивает и бросает взгляд на главный костер, где сидят и болтают несколько человек.

— Это хорошо. В этот жестокий сезон нужно будет накормить много ртов.

Я знаю это. Я слишком хорошо это знаю. Эта мысль отдается эхом в моем сознании с каждым шагом, и появляются образы пустых тайников, когда я закрываю глаза ночью. Я думаю о своих Но-ра, Ан-на и Эль-са. Я должен держать их в безопасности и кормить. Этот мир суров, а они такие хрупкие. Мой живот сводит от беспокойства, и я крепко сжимаю свое копье.

— Я снова выйду рано утром. Тропы в моем районе хорошие, и многое еще предстоит сделать.

Бек кивает, как будто я принял мудрое решение.

— Тогда я оставлю тебя отдыхать.

Я чувствую прилив раздражения, и хотя я знаю, что Бек ни в чем не виноват, я разворачиваюсь на месте и отворачиваюсь, гневно хлеща хвостом. Он не понимает. Он думает, что я делаю выбор — выходить на охоту на весь день, доводить себя до изнеможения. Проводить все часы бодрствования в поисках троп хоппера или следов двисти в надежде найти добычу, любую добычу.

У Бека нет пары. Он не держал крошечную ручку дочери, только что родившейся и такой уязвимой. Он не понимает, что я делаю это не для удовольствия. Он думает, что у меня есть выбор. У меня нет выбора. Я должен. Моя семья должна быть накормлена и находиться в безопасности. Я думаю о моей прекрасной, мягкой Но-ре. Я думаю о ее осунувшемся и голодном лице, о ее плоских сосках, неспособных накормить наших малышей. Я думаю об их несчастных лицах, когда они ждут, когда я вернусь домой, чтобы накормить их.

Я должен их накормить.

Я… должен вернуться. Беспокойство гложет меня. Есть дичь, которая крадется ночью по снегу. Снежные коты охотятся при лунном свете, а косоклювы охотятся в любое время суток. Я мог бы установить больше ловушек, выкопать новый тайник. Я мог бы проверить более отдаленные тропы…

Зевок, от которого сводит челюсти, заставляет меня пошатнуться, когда я направляюсь к своей пещере.

Или я могу поспать.

Я ненавижу то, что я должен выбирать сон. Если бы я мог избежать отдыха и суметь прокормить свою семью? Я бы так и сделал. Однако мой мозг затуманен от усталости. Я должен отдохнуть, хотя бы несколько часов.

Экран конфиденциальности закрыт, когда я возвращаюсь домой, и огонь потушен. В пещере душно и слишком тепло, как это нравится Но-ре. Я не возражаю, не обращая внимания на дискомфорт от этого. Мои собственные потребности не имеют значения, не прямо сейчас.

Я проверяю огонь и подбрасываю в угли сухую навозную крошку, чтобы он не потух. В сумке для приготовления пищи есть суп, еще теплый, оставленный для меня моей заботливой парой. Я мою руки и лицо талой водой, которую Но-ра держит в миске в углу, но я избегаю есть. Пусть она съест это утром. Я предпочитаю, чтобы кормили ее, а не меня.

Форма моей милой половинки — мягкий бугорок в мехах; она спит. Я подхожу к корзинам, в которых спят мои комплекты, и опускаюсь на колени рядом с ними. Ан-на, как всегда, сбросила меха, и я с величайшей осторожностью подоткнул их вокруг ее крошечного тела. Я касаюсь пальцем ее милой, пухлой маленькой щечки, и она поворачивается ко мне, ее рот шевелится во сне. Чистая радость захлестывает меня, смешанная со свирепой потребностью защитить свою семью. Я смотрю на Эль-са, и она просыпается в своей корзинке, ее крошечные голубые глазки светятся в темноте, когда она смотрит на меня. Она машет кулаком в мою сторону, и я машу хвостом в ее сторону. Я помню, что в детстве мне нравилось держаться за хвост моего отца и следовать за ним. Она хватает его и булькает, ее ноги и руки размахивают в воздухе.

Я поднимаю ее, морщась, когда она сильно дергает меня за хвост. У нее крепкая хватка, у этой малышки. Я прижимаю ее к себе, утыкаясь лицом в ее маленькое, теплое тело. Ее запах — это одна из вещей, которые я больше всего люблю в отцовстве, — сладкий аромат кожи комплекта. Однако сегодня от нее немного пахнет молоком и… грязной набедренной повязкой. Я опускаю ее на землю и тихонько переодеваю, даже когда она дергает меня за хвост и радостно угукает.

Когда ей меняют одежду, ее глаза снова медленно закрываются, и я вырываю свой хвост из ее маленьких рук. Я укрываю ее и с тоской смотрю на своих дочерей. Они становятся больше каждый раз, когда я их вижу. Мне кажется, что я упускаю все их моменты, но потом я думаю об их измученных и голодных лицах в это жестокое время года, и я снова преисполняюсь решимости.

Еще один сокрушительный зевок вырывается из моей груди, и я стаскиваю с себя кожаные штаны, шатаясь, направляясь к кровати. Моя Но-ра стоит ко мне спиной, бледная, нежный изгиб ее плеча просит, чтобы к нему прикоснулись. Мой член возбуждается, несмотря на мою усталость, но я игнорирую это. Но-ра так редко засыпает без перерыва — кажется, что один комплект всегда бодрствует, — и я не хочу будить ее просто для того, чтобы удовлетворить свои потребности. Они могут подождать.

Однако я не могу удержаться, чтобы не прикоснуться к ней. Я легко провожу пальцем по бледной коже одной гладкой руки, и когда она дрожит, я неохотно отстраняюсь. Моя рука тянется к ее спутанным волосам, и я прикасаюсь к ним, рассеянно поглаживая их, наблюдая, как она спит.

Она стала моей, когда я увидел ее в первый раз. Я думаю о том дне много лун назад, когда людей вытащили из их странной пещеры и испуганная Но-ра посмотрела на меня вызывающими, полными ужаса глазами. Моя грудь сразу же отозвалась на нее, но я держал это в секрете. Она боялась, а я не хотел, чтобы она боялась меня. Но секрет долго не продержался — в тот момент, когда у нее появился свой кхай, она нашла отклик у меня.

Мы тайком совокуплялись под мехами на небольшом расстоянии от костра, слишком отчаянно нуждаясь друг в друге, чтобы заботиться о уединении. Я закрываю глаза, думая о легком вздохе, который она издала, когда я наполнил ее своим членом. Тогда я потерял свое сердце.

Такое чувство, что я теряю его заново каждый раз, когда она улыбается мне.

Сейчас прошло почти два смены сезонов, и ее бледно-желтые волосы на макушке стали темнее и длиннее. Ее лицо уже не такое полное, как раньше, и она смотрит на меня с сонной, ласковой улыбкой вместо вызывающего страха. С каждым днем моя потребность в ней растет. Для меня нет ничего без Но-ры. Вообще ничего.

И я сделаю все, что в моих силах, чтобы она была в безопасности и сыта.

Я проскальзываю под меха и целую ее в плечо, прижимая к себе. Она что-то бормочет, а затем снова прижимается ко мне, ее кожа прохладнее моей собственной. Люди хрупки и не могут сохранить свое тепло, и это напоминает мне, что я должен работать намного усерднее, чтобы защитить свою Но-ру. Я плотнее укутываю наши тела одеялами, игнорируя тот факт, что здесь достаточно тепло, чтобы чувствовать себя некомфортно.

Только Но-ра и комплекты имеют значение.

НОРА

Я резко просыпаюсь утром, но потом успокаиваюсь. Малыши все еще спят. Слава Богу. Дагеш дремлет рядом со мной, его волосы все еще заплетены в косы со вчерашнего дня. Обычно он распускает их, когда мы спим, потому что знает, что мне нравятся его волосы, но, должно быть, он слишком устал прошлой ночью.

Может быть, мы сможем немного потискаться, прежде чем он опять уйдет на целый день.

Я встаю и проверяю, как там малыши, ополаскиваю мочевой пузырь двисти в горшке с костями, который держу для подобных случаев, а затем мою руки и прополаскиваю рот, прежде чем забраться обратно в постель. Я прижимаюсь к груди Дагеша, скользя руками по его животу, когда он притягивает меня ближе, все еще закрыв глаза.

— Твои руки как лед, — шепчет он мне на ухо. Его губы прижимаются к моему лбу в сонном поцелуе.

— Правда? Думаю, тогда я не буду опускать их на твой член, пока они не разогреются. — Я провожу руками по его телу, скользя по выступам на его груди. — Малыши все еще спят, — шепчу я, наклоняясь, чтобы лизнуть его плечо. — У нас может быть несколько минут для…

Анна кашляет, просыпаясь, а затем сердито вопит.

Черт возьми. Я в отчаянии прижимаюсь лбом к его груди. У меня нет даже пяти минут, не так ли? Не с двумя младенцами и без молока в поле зрения. Я — мама.

Дагеш тихо стонет. Он похлопывает меня по спине.

— Ты спи. Я подойду к ней.

— Все в порядке, — говорю я, садясь. — Это просто голодный крик. — Из моей груди течет в ответ на ее вопли, так что я вполне могу встать. — Ты спи, — говорю я ему, поднимаясь на ноги. — Я позабочусь об Анне. — Надеюсь, я смогу накормить ее до того, как Эльза проснется. Если так, может быть, у нас все-таки будет время немного посидеть в укромном уголке…

Но Дагеш встает на ноги и трет глаза одной рукой.

— Я все равно должен идти на охоту.

Я беру на руки свою сердитую малышку — бедняжка Анна всегда такая капризная — и прижимаю ее к груди, укутывая нас мехом для тепла. Я сажусь на свой любимый табурет и хмурюсь, когда Дагеш собирает свои разбросанные кожаные вещи и начинает надевать их снова.

— Ты так поздно вернулся домой прошлой ночью. Сегодня вернешься также?

Он кивает, пристегивая ремень. Он не смотрит на меня.

— Бек говорит, что остальным не так везет на охоте. Вчера Таушен вернулся с пустыми руками. Эревен тоже. Мне повезло, поэтому я должен выйти и продолжить охоту. У нас должна быть еда на этот жестокий сезон.

Вряд ли это кажется справедливым. В последнее время мы даже пяти минут не проводим вместе.

— Просто отправь их охотиться по твоим следам, а сам возьми выходной, Дагеш.

Эльза хнычет, и прежде чем я успеваю поднять ее, Дагеш оказывается рядом. Он прижимает ее к себе, целуя в крошечное личико, прежде чем прижать ее к моей свободной руке, чтобы обе близняшки могли кормиться грудью.

— Я бы хотел, чтобы я мог, — говорит он, глядя на нас сверху вниз с очень задумчивым видом. — Но я должен кормить свою семью и свое племя. Я буду дома как раз к ужину. — Он хватает свое копье, наклоняется, чтобы поцеловать меня в макушку, а затем снова выходит из пещеры.

Я вздыхаю. Похоже, еще один день на Ледяной планете врозь. Я смотрю на открытую дверь в мою пещеру, потому что Дагеш забыл опустить экран конфиденциальности, и я задумываюсь. Не забывал ли он закрывать двери раньше, когда вставал, до того, как появились дети? Я не думаю, что он забывал. Неужели… что-то изменилось между нами? Однако этого не может быть. Мы пара по резонансу. Это что-то вроде вечности.

Так в чем же тогда дело?

***

Я не позволяю себе долго хандрить. Дагеш занят, но я знаю, что он любит меня и обожает детей. Что бы ни происходило, мы с этим разберемся. Может быть, не сегодня, так как он на охоте, но скоро.

А пока я могу выбрать, быть ли мне одинокой и грустной в своей пещере весь день, или я могу выследить Айшу и подружиться с ней.

Конечно, передвигаться с близнецами на руках может быть непросто. Мне требуется несколько минут, чтобы отрегулировать двойной слинг-переноску, который Меган сделала для меня, и к тому времени, как я устраиваю одну дочку, другая начинает суетиться. Значительно позже, когда я выхожу из пещеры, чтобы направиться к главному костру, малышки уже кричат. Но в конце концов я добираюсь до главного костра и прихожу как раз в тот момент, когда Стейси готовит к завтраку лепешки из корнеплодов и немного сушеного мяса. Это не совсем Макдональдс, но сытно. Она протягивает мне одну, и я ем ее стоя, так как дети вроде успокоились. Джорджи, Клэр, Ариана и Марлен сегодня сидят у костра. Все они держат своих детей на руках, кроме Клэр, у которой живот только-только стал проявляться.

Я беру завтрак у Стейси и ем его стоя. Остальные тихо болтают, Ариана с тревогой похлопывает по спине маленького Аналая, самого, наверное, капризного ребенка во всей пещере. Я говорю себе, что это месть за то, что его мама сама такая, но мне жаль Ариану. Она всегда причитает, ухаживая за постоянно плачущим Аналаем, и я знаю, каково это. Моя Анна — зануда, но Аналай — это нечто другое.

Конечно, присутствие Арианы и Аналая означает, что мне не придется долго оправдываться по поводу того, почему я не собираюсь тусоваться со всеми у костра этим утром. Один капризный ребенок означает, что другие тоже начнут капризничать, и даже обычно счастливая Тали Джорджи выглядит смущенной. Она засовывает кулачок в рот и сосет его, как будто пытается решить, заплакать ей или нет.

— Я не могу остаться, — говорю я остальным. — Нужно убраться в доме. Кто-нибудь видел Айшу?

Марлен бросает на меня недоверчивый взгляд. Она фыркает.

— Зачем тебе она? Она тебе что-нибудь сказала?

Это только подтверждает мое ощущение, что нам нужно включить ее. Племя маленькое, и мы все должны держаться вместе. Бедная Айша.

— Нет, — говорю я весело. — Я хотела заняться… эм, сортировкой чая, а я слышала, что она хорошо разбирается в них. — Я, конечно, только что выдумала это дерьмо навскидку, но даже для меня это звучит правдоподобно.

— Сортировка… чая? — спрашивает Джорджи, вытаскивая клок шерсти из руки Тали, прежде чем она успевает засунуть его в рот.

— Да, сортировка чая. — Я придерживаюсь этого. — Я устала от одних и тех же ароматов и подумала, что, может быть, она могла бы помочь мне составить несколько новых. У меня есть тонна сухих листьев, которые я сорвала незадолго до рождения близнецов, но мне они все кажутся одинаковыми.

— Возможно, она все еще в своей пещере, — говорит Ариана. — Их пещера находится прямо рядом с моей и Золая. Я видела там Химало раньше, и я не думаю, что они ранние пташки. — Аналай икает, а затем начинает кричать, и лицо Арианы вытягивается. — О нет. Все в порядке, дружочек! Давай. — Она встает на ноги, покачивая ребенка, и уходит, пытаясь успокоить его.

Маленькое личико Тали морщится, и она издает несчастное блеяние. Мгновение спустя сверток, мирно спящий на груди Марлен, просыпается. Пейси прижимается к спине Стейси, и он тоже недовольно хнычет.

Я так быстро сваливаю отсюда, пока близнецы не подхватили это.

— Надо бежать, — говорю я им. — Спасибо, что подсказали. И за завтрак! — И я убегаю оттуда так быстро, как только могу, с двумя младенцами, спящими в слинге.

Сеть пещер, из которых состоит дом племени, просторная и разветвленная, и я не тороплюсь, бродя по каменистому коридору, чтобы убаюкать своих близнецов. Я прохожу мимо пещеры Харлоу и останавливаюсь, чтобы поздороваться, так как ее экран конфиденциальности не закрыт. Рух показывает своему сыну Рухару резной кубик из кости, а у Харлоу на коленях лежит какое-то оборудование — а еще на ней самодельные увеличительные линзы на глазах. Она моргает мне, затем возвращается к работе.

— Привет, Нора. В чем дело?

— Просто избегаю центра плачущих детей, — говорю я тихим голосом, улыбаясь, когда Рух прячет кубик в свой огромный кулак, а маленький Рухар хихикает и тянется к руке своего отца. Умный ребенок. Ему нет и шести месяцев, а я почти уверена, что он опережает большинство нормальных человеческих младенцев. — Как у вас дела, ребята?

— Я работаю над тем, чтобы собрать воедино этот дурацкий штормовой трекер. Я подумала, что это может быть полезно в предстоящем сезоне, но я не могу заставить его включиться, и мне нужно спросить об этом компьютер, а он находится на корабле старейшин. Грр. — Харлоу трясет кулаком в сторону квадратной машины для сборки деталей у нее на коленях.

— Вы, ребята, скоро вернетесь на корабль старейшин? — Я знаю, что она и Рух предпочитают жить там, потому что Рух все еще не в восторге от жизни племени после столь долгого пребывания в изгнании.

Она качает головой и шевелит пальцами крошечную проволочку.

— Вэктал посадил всех под карантин после всей этой истории с Лилой. Ты же знаешь, каким он бывает.

Я вздыхаю. Да, я знаю. Когда он чувствует, что люди валяют дурака или племя работает не как хорошо смазанная машина, Вэктал становится железным кулаком.

— Вероятно, не помогает то, что охота плохая, а зима будет отстойной. — Я провожу рукой по белокурым волосам Анны. — Дагеш двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю охотится, чтобы попытаться подготовиться к зиме — извините, жестокому сезону.

— Ага. Сложи все это вместе, и мы останемся здесь надолго.

Когда Рух снова прячет кубик от Рухара, заставляя ребенка разразиться смехом, я хмурюсь. Моя пара каждый день куда-то уходит… и все же вот Рух, играющий со своим сыном. Я стараюсь не ревновать, но это трудно.

— Ты скоро уходишь, Рух? — Я ничего не могу с собой поделать; я должна спросить.

Он качает головой.

— Два туда, один здесь.

Рух обычно довольно краток в словах, но для меня это не имеет никакого смысла. Я бросаю взгляд на Харлоу, чтобы уточнить.

— Он только что вернулся с двухдневной охоты, — говорит Харлоу, бросая нежный взгляд на своего мужа. — Сегодня у него выходной. Завтра он снова выходит на охоту.

— Ты имеешь в виду, что у вас, ребята, бывают выходные? — я улыбаюсь, но не нахожу это смешным. Дагеш никогда не берет выходных.

— Ну, да, — говорит Харлоу, глядя на меня снизу вверх. Из-за увеличителей ее глаза кажутся огромными. — Мужчине нужно немного отдохнуть, побыть с семьей и все такое

— Конечно. — Тогда мне нужно поговорить с Дагешем. Почему он не берет денек, чтобы расслабиться? И тогда, конечно, снова возникает беспокойство. Это из-за меня? Он что, избегает меня? Этого не может быть. Мы пара по резонансу.

Но потом я вспоминаю об Айше и Химало… и у меня в животе становится немного кисло.

— Ну, я пойду, — говорю я, улыбаясь им, несмотря на свое беспокойство. — Мне нужно пойти найти Айшу и поздороваться.

— Хорошо. Повеселись, — тон Харлоу отсутствующий, и она снова склоняется над своим прибором. — Эй, Рух, детка, можешь положить палец вот на эту скобу, пока я работаю?

Я покидаю их пещеру, думая о Дагеше. Дагеш, который никогда не отдыхает ни дня. Я обеспокоена. Моя пара — хороший человек. Он сильный, храбрый и неутомимый. Он любит шутить, что он охотник, а не мыслитель, но я думаю, что он очень умен. И я люблю его. Мне нравится его улыбка, его запах, то, как он смотрит на меня этим восхитительно пустым взглядом, когда я использую какой-нибудь человеческий термин, которого он не понимает. Мне нравится видеть его с детьми. Я не могу представить себя с кем-то еще.

Но должно быть, его что-то беспокоит.

И тут ужасная вонь начинает исходить от одного из младенцев, подвешенных в моей переноске для грудного вскармливания. Ах, черт. Пришло время подгузников. Я добираюсь до пещеры Айши и Химало как раз вовремя, чтобы увидеть, как Химало выходит с копьем в руке и меховым плащом на плечах. Он вежливо кивает мне, но не останавливается. Однако экран конфиденциальности открыт, поэтому я стучу в каменную стену — мысленный «пережиток» человеческой жизни, хотя звук практически не слышен — и вхожу внутрь.

— Я сказала тебе убираться! — огрызается Айша, не глядя в мою сторону и натягивая меха повыше. Она лежит в своих одеялах, спиной ко мне. — Иди на охоту и оставь меня в покое.

— Это я, — робко говорю я. — Сейчас неподходящее время? Мне зайти попозже?

Она поворачивается и садится, пораженная. Ее взгляд скользит ко входу в ее пещеру, затем ко мне и моим малышам.

— Почему ты здесь?

Что ж, это не самое дружелюбное приветствие, но я не могу ее винить. Я лучезарно улыбаюсь.

— Я подумала, что зайду и посмотрю, не хочешь ли ты помочь мне рассортировать чайные листья.

Она откидывает назад свои чернильно-черные волосы и, прищурившись, смотрит на меня, как будто не может до конца меня понять.

— Сорт… чая?

— Да. У меня есть куча сухих листьев, и я понятия не имею, что с ними делать. — По крайней мере, эта часть правдива. Я не большой любитель домашних дел. Каждый раз, когда происходит сбор чайных листьев, я просто беру их горстями и возвращаюсь к своим обычным обязанностям по дому. Может быть, поэтому мой чай обычно на вкус как, ну, газонная стружка.

Ее взгляд скользит от моего лица вниз к детям.

— У твоего комплекта пахнет набедренная повязка. — Она касается своего вздернутого носа. — Я чувствую это по запаху.

— Я тоже это заметила. Этот запах задерживается, так что мне, наверное, лучше вернуться в свою пещеру, если только ты не хочешь, чтобы твоя пещера пахла детскими какашками.

Намек на улыбку появляется на ее лице.

— Ты можешь сменить ее здесь. Я не возражаю.

У меня есть смутное подозрение, что это для того, чтобы она могла оставить грязный подгузник на стороне кровати своей пары или что-то в этом роде. Я не могу не заметить, что в пещере есть два спальных тюфяка. Очевидно, что Химало и Айша не делят ничего, кроме самой пещеры.

— Все в порядке. Мы можем вернуться в мою пещеру, и я могу положить младенцев в их корзинки там.

На мгновение мне кажется, что она собирается отказаться, но потом она пожимает плечами и встает на ноги.

— Если ты не можешь найти никого другого, кто мог бы тебе помочь…

Она думает, что она моя последняя надежда? Ай. Это немного грустно. Я одариваю ее улыбкой.

— На самом деле я пришла к тебе, потому что Мэйлак говорит, что у тебя наметанный глаз на такого рода вещи. Это так мило, что ты помогаешь мне, правда.

Ее улыбка становится шире, и в ее походке появляется немного пружинистости, когда она надевает ботинки, а затем следует за мной из своей пещеры в мою. Я поддерживаю непрерывный поток светской беседы, пока мы возвращаемся, потому что знаю, что остальные будут с любопытством наблюдать за нами вместе. Пусть им будет любопытно. Я решила, что Айша нуждается в компании, и, черт возьми, я собираюсь включить ее в нашу компанию.

Мы возвращаемся в мою пещеру, и я вздыхаю при виде этого. Мои меха сбились в кучу, а детские вещи, кажется, разбросаны повсюду.

— Я сожалею о беспорядке.

— Не волнуйся, — говорит она, наклоняясь, чтобы поднять сброшенное одеяло. — У тебя полно дел с двумя комплектами. Даже один — это вызов.

— Я бы сказала, что это слишком много, но, по правде говоря, я бы ничего не стала менять, — признаю я. — Я так сильно люблю их обеих. — Я осторожно вытаскиваю близнецов из слинга у себя на груди, а затем укладываю их в кроватку. Эльзе нужно переодеться, и я стаскиваю с нее тунику и подгузник так быстро, как только могу, потому что Анна начинает визжать, когда ее опускают.

К моему удивлению, Айша поднимает Анну и прижимает малышку к своему плечу. На ее лице появляется выражение яростной радости и тоски, и она закрывает глаза, просто прижимая к себе моего ребенка. При виде этого у меня в горле встает ноющий комок. Бедная Айша. Несмотря на то, что она может быть неприятной, она также несчастлива.

— Спасибо, — говорю я ей мягко. — Иногда у меня не хватает рук.

Она хихикает и открывает глаза, ее большие синие руки баюкают Анну с величайшей осторожностью.

— Ты можешь одолжить мои в любое время.

— Ты шутишь, но я, возможно, поймаю тебя на этом, — говорю я ей, пока вытираю Эльзу и переодеваю ее. Когда я оборачиваюсь, Айша устраивается на моем любимом табурете, а Анна спит, прижавшись к ее плечу. Она протягивает другую руку Эльзе и выглядит взволнованной при мысли о том, чтобы держать на руках обеих моих извивающихся, суетливых детей. Как будто я собираюсь отказаться от этого? Я передаю ей Эльзу, и она осторожно укладывает малышку в колыбельку у себя на коленях, положив на нее одну руку, чтобы убедиться, что она остается на месте. Кажется, она инстинктивно знает, как держать близнецов, и тогда мне становится стыдно за то, что я так думаю. Конечно, она знает, как держать ребенка — у нее был свой собственный, даже если это было всего на несколько дней.

И теперь, когда дети у кого-то другого? Я чувствую себя такой… расслабленной.

— Ты уверена, что не возражаешь? — спрашиваю я ее, колеблясь.

— Для меня большая радость помогать, — говорит она и с улыбкой целует крошечную головку Анны. Думаю, это самая большая улыбка, которую я видела у Айши за те два года, что мы здесь.

— Ну, пока ты занимаешь их, я собираюсь захватить свои чайные пакетики, — говорю я и направляюсь в дальний угол пещеры, где, теоретически, вещи должны быть аккуратно сложены, а вместо этого беспорядочно накиданы. Я не очень хорошая хозяйка, да еще с маленькими близнецами? Эта идея вылетела прямо в окно.

— Не торопись, — бормочет она.

Я так и делаю, поправляя кое-какие вещи и болтая с ней, пока прибираюсь. В конце концов, я беру свои чайные пакетики и несколько мисок и высыпаю все это для сортировки. Чай — это большое дело для ша-кхаи. Здесь нет автомата с газировкой, нет кофе, нет ничего, что можно было бы пить, кроме воды, поэтому они эксперты по ароматизации чая и точно знают, какие листья использовать, чтобы получить наилучший вкус. Я — не так уж сильно. На мой неопытный взгляд, они просто выглядят как груды сушенных листьев.

— Так, например, какие ароматы лучше всего сочетаются друг с другом?

— Какие ароматы тебе нравятся? — ее голос мечтательный. Я оглядываюсь, и выражение ее лица смягчается от тоски, когда она держит моих детей. — Ты знаешь, я завидую тебе. У тебя их два, а у меня ни одного, — ее глаза странно блестят.

— Ммм. — Я перебираю листья, изо всех сил стараясь игнорировать укол беспокойства, который ее слова вызывают во мне. — Я надеюсь, это не прелюдия к тому, что ты решишь схватить одного из них. — В ответ на мою шутку ничего, кроме тишины, не раздается, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть ее ошеломленное выражение. — Оооо, или, может быть, это просто человеческая черта?

— Люди крадут комплекты других людей? — Она выглядит испуганной. — Почему?

— Потому что они этого хотят? Я не знаю. Некоторые люди бывают плохими. — Однако выражение ее лица заставляет меня чувствовать себя лучше. Думаю, ей это никогда не приходило в голову. Черт возьми, иногда я люблю эту Ледяную планету за то, что она такая чертовски простая и незамысловатая.

— Я бы никогда не взяла твои комплекты, Но-ра, — в ее голосе слышатся обиженные нотки.

— О, я знаю, что ты этого не сделаешь, Айша. Я просто подшучиваю над тобой. Итак, какие чайные листья придают действительно хороший вкус завтраку? — Я надеюсь, что она поймет намек на смену темы.

Но выражение ее лица не меняется.

— Твои комплекты прекрасны, но я скучаю по своему. — Она держит Анну за подбородок и закрывает глаза на долгое-долгое мгновение. — Моя Шамало не дожила до того, чтобы у нее появился кхай. Она была слишком маленькой при рождении, — ее печальные глаза приоткрываются. — Теперь у меня ничего нет.

Боже, она собирается заставить меня плакать. Я протягиваю руку и похлопываю ее по колену.

— У тебя есть твоя пара.

Она фыркает. Ее глаза закатываются от отвращения.

— Я не хочу его. Ни сейчас, ни когда-либо. Если не будет готового комплекта, мне было бы все равно, если бы я никогда больше его не увидела.

Ой.

— Ну, посмотри на это с другой стороны. Если он будет подолгу охотиться, ты не будешь скучать по нему так, как я скучаю по своей паре.

— Это нелегкое время, — соглашается она.

— И рождение двух детей не помогает делу, — мрачно говорю я, поднимая сухой лист и затем отбрасывая его в сторону. — Мое либидо точно не сможет вернуться в прежнее русло, если рядом нет ее партнера.

— Либ-до?

Я машу рукой.

— Ничего. Я просто ною, потому что мне одиноко.

— Он не прикасается к тебе? — спрашивает Айша с проницательным выражением на лице. — Это то, что имеет в виду либ-до?

— Что-то в этом роде. — Теперь мне стыдно, что я заговорила об этом.

— Ты просила его прикоснуться к тебе?

Ее резкие слова заставляют меня покраснеть.

— Я не должна была спрашивать после того, как родила его детей, не так ли?

— Ты устала. Он устал. Возможно, он думает, что ты слишком устала для его члена.

Ладно, теперь я действительно краснею.

— Может быть, девушка хочет, чтобы за ней немного погонялись.

— Зачем? — теперь Айша выглядит искренне озадаченной. — Если ты хочешь спариться, скажи ему об этом. Дагеш похож на любого другого самца — он будет более чем счастлив спариться, если самка попросит.

— Да, но… — я оглядываюсь в поисках правильного способа объяснить это. — Люди другие. Нам нравится, когда за нами ухаживают. Нам нравится, когда наш мужчина говорит приятные слова и делает приятные вещи для нас, чтобы показать нам, как сильно он нас хочет.

— Зачем? — она выглядит смущенной. — Вы — пара по резонансу. Конечно, он хочет тебя.

Мне приходит в голову, что если Айша не понимает, почему я хочу, чтобы мой мужчина ухаживал и флиртовал со мной, то, вероятно, Дагеш тоже этого не понимает. Может быть, все так, как она говорит, и он ждет, когда я перевернусь и скажу: «Член, пожалуйста!», чтобы он понял намек. Теоретически, это должно быть достаточно легко сделать… за исключением того, что у меня только что родились близнецы, и я не чувствую себя самой сексуальной.

Но я скучаю по своей паре. Я скучаю по той близости, которая у нас была, и по комфорту его объятий. Тогда ладно. Мне придется смириться с этим и попросить член. Может быть, пришло время разработать план игры — надеть сексуальную тунику с глубоким вырезом, что-то сделать с волосами, даже немного духов. Я могла бы сделать себя красивой и доступной, и, возможно, он поймет намек. Я тереблю свои отросшие волосы. Они отвратительны, но стрижка не занимала такого высокого места в моем списке дел, как например сон.

— Может быть, я сделаю что-нибудь со своими волосами…

Она пожимает плечами.

Я играю со своими прядями еще мгновение, а затем смотрю на нее.

— Я полагаю, ты не захочешь присмотреть за малышами сегодня вечером вместо меня? Всего на несколько часов?

— Значит, ты решилась потребовать член у своей пары? — ее глаза весело блестят.

Ох, нам действительно придется научить этих ша-кхаи нескольким более деликатным эвфемизмам. Я беру лист и верчу его, пытаясь представить себе обстановку для сегодняшнего соблазнения.

— Что-то вроде этого, да.

Айша кивает.

— Я послежу за твоими комплектами. Кроме того, тебе не следует пить чай из этого листа.

Теперь я смотрю на это более внимательно.

— Почему?

— Его используют для приготовления чая, от которого стул становится жидким. — Она похлопывает Анну по спине. — Очищение живота. Очень сильное.

Я вижу еще несколько таких листьев вперемешку с остальными.

— Тогда, наверное, хорошо, что ты здесь.

Она смеется.

— Возможно.

ДАГЕШ

Сегодня была отличная охота. Моя спина, кости и мышцы болят, когда я иду по тропам обратно к пещере племени. Весь день я перетаскивал двисти в новый тайник и отмечал его. Еды было много, но всегда есть что еще сделать, и всегда есть еще двисти. Когда я оттаскивал последние полузамерзшие туши в тайник, я увидел вдалеке еще одно стадо, направлявшееся к горам. Это большое стадо, и было бы разумно последовать за ними и сократить их численность.

Но это на завтра. Я мог бы отправиться за ними сегодня вечером, но я полон желания увидеть свою пару и своих малышей. Даже если они спят, достаточно будет просто увидеть их лица. Каждый день я должен напоминать себе, ради чего я работаю. Это для моей Но-ры и наших комплектов. Именно так они улыбаются в течение долгого жестокого сезона и не плачут от голода.

К тому времени, как я добираюсь до своей пещеры, я медленно двигаюсь от усталости. Моя пара была занята — расправила меха и расставила корзины по местам. Несмотря на поздний час, костер не потушен для сна, но угли догорают — признак того, что за ним не следили. Моя пара свернулась калачиком в мехах, ее щека покоится на руке. Я улыбаюсь при виде нее, такой прелестной, а затем подхожу к корзинам с комплектами.

Они… пусты. Их одеяла плоские, в них нет маленьких голубых младенцев с желтыми волосами.

Необузданный ужас сжимает мою грудь. Где мои девочки? Где Ан-на и Эль-са? Я прикасаюсь к мехам, чтобы убедиться, что мои глаза меня не обманывают, а затем бросаюсь к Но-ре.

— Проснись! Ан-на и Эль-са! Они исчезли…

— Ммм, — сонно произносит Но-ра. Она садится, и ее туника спадает с плеча, обнажая большую часть одной полной груди. — Дети? О, я попросила Айшу забрать их сегодня вечером.

— Айшу? — я повторяю, не уверенный, что правильно расслышал. — Айша Химало?

— Я не думаю, что она хочет быть его, — сонно говорит Но-ра. — Но да. Я что, уснула? Мне жаль. Я только собиралась вздремнуть на минутку… — ее голос затихает, переходя в зевок. — Ох, хотя это был отличный сон.

Облегчение разливается по мне, и я начинаю расслабляться. Я сажусь рядом со своей парой и потираю лицо, тоже зевая.

— Я не увидел малышей, — бормочу я. — Я запаниковал…

— Все в порядке, — успокаивает Но-ра. Ее руки тянут за мою тунику, развязывая шнурки, а ее все еще низко свисает с одного плеча. Ее грудь бледно поблескивает в свете камина, и мой член напрягается в ответ. Ее прохладные пальцы гладят мою кожу, и мои руки болят от желания прикоснуться к ней.

Потом я замечаю, что ее красивая грива острижена.

Я ахаю, касаясь ее локонов. Раньше у нее были желтые волосы ниже плеч, но теперь они исчезли. Не осталось ничего, кроме мягкого коричневого цвета сверху.

— Твоя грива!

Она дотрагивается до своих волос.

— Тебе нравится?

— Она исчезла!

Ее лицо вытягивается.

— Это означает «нет»?

— Это просто… зачем ты ее обрезала?

— Все это слишком отросло, — говорит Но-ра, и я не знаю, что это значит. — И мне не нравилось, как это выглядело.

Выражение ее лица настороженное, и я глажу ее по щеке.

— Ты прекрасна, что бы ты ни делала со своими волосами. — Я не могу удержаться и задумчиво смотрю на нее. Так странно.

Она похлопывает меня по плечу и помогает снять грязную тунику.

— Я постираю это для тебя завтра. Ты остаешься дома? Другие охотники время от времени берут выходной, ты же знаешь.

Я думаю о большом стаде двисти, направляющемся в горы.

— Я должен выйти на охоту, — говорю я ей. — Поблизости есть новое стадо, и в нем будет много мяса.

Но-ра вздыхает.

— Если ты должен… — Она придвигается ближе ко мне, и ее полная грудь касается моей руки. Я сдерживаю свой стон вожделения. Прошло много лун с тех пор, как я заявил о своих правах на свою пару, но последнее, что я хочу сделать, это схватить ее, когда ей явно нужно поспать. — Как насчет того, чтобы я сделала тебе массаж, потому что ты так много работал?

— Ма-сашж? — Я не знаю этого слова; я даже не думаю, что смогу его произнести.

Она одаривает меня легкой, кокетливой улыбкой.

— Я потру тебе спину. Это приятно. А потом, после этого, может быть, мы немного поиграем. — Ее палец соблазнительно скользит вниз по моему животу.

— Мне нравится эта идея, — говорю я ей, член болит. Я зачарованно наблюдаю за ней, когда она встает на колени, а затем гладит меха. Я ложусь, и мгновение спустя она кладет на меня свои руки.

И тогда я не могу сдержать вырывающийся стон. Когда она начинает меня растирать, все боли и тревоги дня отступают. Я закрываю глаза, когда ее руки скользят по моей коже, прижимая к ноющим мышцам и ушибленным тканям.

— У меня сегодня был хороший день, — говорит она своим мягким, сладким голосом. — Айша пришла и помогла мне с детьми. — Сначала я не был уверен, что и думать, но идея мне действительно нравится.

— Ммм? — мой разум в приятном тумане, плывет по течению. Это что-то из сна — моя милая, сексуальная пара потирает руками мое тело, я лежу в мехах, пока она ухаживает за мной, помогая забыть о болях. Ее слова продолжаются, но я теряю концентрацию. Я так сильно устал.

Я просто закрою глаза на мгновение.

НОРА

Ну, черт.

Сексуальный массаж? Это привело к обратным результатам. Я смотрю вниз на свою пару, который крепко спит и храпит, его рот открыт на моей подушке. Я… даже не могу злиться. Он так измучен. Операции: «Сексуальное время наедине» просто придется подождать еще один день. Я ложусь на меха рядом с ним, обнимаю его за талию и решаю сама тайком вздремнуть.

***

— Я этого не понимаю, — жалуюсь я Айше на следующее утро, когда мы разбираемся с очередным чаем. Она принесла несколько мешочков из своих запасов, и мы комбинируем вкусы, пока малыши сидят в соседних мехах и радостно машут ручками. — Я знаю, что он любит меня. Я знаю, что он любит детей. Но каждый раз, когда я предлагаю ему остаться дома и расслабиться, он игнорирует это и выбегает обратно за дверь, чтобы снова отправиться на охоту.

Айша вырывает из моей руки пучок сухих листьев и кладет его в раздел, который мы отметили как «лекарства». Упс. Я действительно, действительно не разбираюсь в такого рода вещах.

— Это страх.

— Страх? — повторяю я. — Страх чего?

Она бросает на меня взгляд.

— Страх подвести тебя. В племени нет никого из нас, кто не пережил бы жестокий сезон, когда желудки становились пустыми. Вероятно, именно поэтому он так много охотится. У него есть ты, и ему нужно кормить своих малышей. И я знаю Дагеша очень давно. Он очень… — она напевает, пытаясь придумать правильное слово. — Преданный.

Я медленно киваю. Мой муж очень ответственный. Ему дают некоторые задания, которые другие не будут выполнять, просто потому, что Вэктал знает, что он выложится на двести процентов. Я думаю о Дагеше и чувствую себя виноватой. Я здесь возмущалась тем фактом, что он выходит за дверь до восхода солнца, оставляя меня одну с двумя маленькими детьми, а он, вероятно, испытывал совершенно другое давление. Думаю, Айша права — он испытывает сильную потребность охотиться настолько, чтобы заботиться о нас. Он долгое время был без семьи; Из ночных разговоров в «мехах» я знаю, что его мать умерла вскоре после его рождения, а отец умер от ужасной кхай-болезни. Я думаю, он сводит себя с ума, пытаясь всем угодить.

Мой бедный Дагеш. Он так старается. Я чувствую прилив любви к нему. Его страх понятен, но это не поможет, если он загонит себя в угол, пытаясь позаботиться обо всех и вся. Он должен понять, что должен быть какой-то баланс, и что мы не собираемся умирать с голоду в тот момент, когда он отвернется. Есть ли опасения по поводу нехватки продовольствия? Конечно, но все остальные охотятся чуть больше, а не двадцать четыре-семь. Все остальные пары берут выходной, чтобы провести его со своими семьями. Моему милому, одержимому партнеру нужно отложить свое копье на день или два и расслабиться. Все было бы по-другому, если бы мы ненавидели друг друга, как Айша и Химало. Тогда я бы не возражала, если бы он пропадал на весь день каждый день. Но правда в том, что… Я скучаю по нему. Я жажду его — не только его тела, но и его улыбки, его тепла, его присутствия, его прикосновений, его непоколебимой поддержки.

Я снова смотрю на Айшу.

— Как бы ты отнеслась к тому, чтобы снова присмотреть за детьми вместо меня?

Айша замирает очень тихо.

— Ты… доверяешь мне?

— Конечно. Почему бы и нет? Ты была так добра, помогая мне последние несколько дней. — Я улыбаюсь ей, чтобы она знала, что я не разыгрываю ее.

Ее собственная улыбка медленно расцветает на ее лице.

— Я бы с удовольствием. — Она наклоняется, поднимает копошащуюся Анну с одеяла и прижимает ее к себе. — Они такие хорошие комплекты.

Так ли это? Это может измениться, когда она проведет с ними целый вечер, но я не могу не согласиться — мне тоже нравится думать, что они особенные.

— Я знаю, их надо будет покормить вечером, так что тебе придется прийти и прервать нас, но всего несколько часов наедине с моей парой было бы совершенно замечательно.

— Больше ничего не говори, — отвечает Айша. — Я буду наблюдать за ними и приду к вам снова только в том случае, если им нужно будет поесть. Ты должна убедить свою пару, что ему нужно отдохнуть.

— Таков план.

— Думаю, план состоит в том, чтобы вернуть твое либ-до.

Черт возьми, да, это так. Я полностью возвращаюсь во взрослую игру. Я смеюсь и бросаю несколько листьев в мешочек. Либидо Норы точно должно вернуться в игру сегодня вечером.

ДАГЕШ

Я не возвращаюсь в племенные пещеры несколько дней подряд. Снег падает густо, как ниспадающая грива, и я не вижу своей руки перед собой. Я заперт в своей пещере охотника на два рассвета, а затем, когда я наконец смогу выйти, я должен пойти и заново пометить деревья, под которыми я оставил тайники, чтобы их можно было найти, когда выпадет больше снега. К третьему заходу солнца я возвращаюсь в пещеру племени, когда пара прыгунов пересекает мой путь, и я также выслеживаю их. У моей пары сегодня вечером будет свежее мясо. По крайней мере, это то, чем я могу гордиться, хотя я и переживаю из-за пропущенных дней. Я ненавижу, что штормы застали меня вдали от пещеры — если бы мне пришлось провести два дня, бездельничая у костра, разве я не мог бы сделать это со своей парой в моих объятиях? Волна тоски пронзает меня, и я думаю о Но-ре и ее счастливой улыбке. Я думаю о пучках желтой гривы на двух моих комплектах. Я так сильно скучаю по ним всем, что это как боль в моей груди. Это заставляет меня быстрее идти по заснеженным тропам и пологим холмам, потому что мне нужно их увидеть.

Я пытаюсь выбросить беспокойство из головы, когда иду обратно, но это было слишком давно. За три полных рассвета может случиться все, что угодно. Что, если племенная пещера завалена толстым слоем снега и никто не может выбраться? Что, если мэтлаксы спустились в пещеры и напали на мою Но-ру, когда она ушла собирать травы? Что, если у Ан-на, которая всегда плачет, кхай-болезнь, и Мэйлак не может ее вылечить? Что, если молоко Но-ры полностью высохло и малышей нельзя накормить? Тревожные мысли проносятся в моей голове, как вода, пока я не бегу обратно на полной скорости, отчаянно желая увидеть свою семью. Мне нужно услышать смех моей Но-ры, мне нужно прикоснуться к пухлым синим щекам моих дочерей и убедиться, что с ними все в порядке.

Когда я возвращаюсь, Бек стоит перед пещерой племени, зевая и прислонившись к стене утеса. Он выглядит скучающим. Я знаю, что он несет караульную службу, но видеть, как он бездельничает, в то время как я неустанно охочусь, чтобы прокормить свою семью? Мне это не очень нравится. Он отрывается от стены, когда я подхожу, бросая на меня дерзкий взгляд.

— Решили наконец вернуться?

Как будто у меня был выбор?

— Если ты собираешься охранять, — выдавливаю я, — постарайся быть начеку. Я не думаю, что мэтлакс похлопал бы тебя по плечу, чтобы разбудить, если он нападет.

Взволнованный, он мотает головой, как будто хочет броситься на меня и сцепиться рогами. Мой хвост сердито дергается, и я качаю своими рогами в ответ на него. Он хочет драки? Я дам ему одну.

Челюсть Бека сжимается, когда он медленно приближается ко мне, сжимая кулаки. Он поднимает на меня подбородок.

— Я собираюсь проигнорировать твои слова и позволить тебе пройти, чтобы увидеть твою пару, потому что мы друзья.

Я свирепо смотрю на него, но он только похлопывает меня по руке и уходит.

— Если ты все еще захочешь драться утром, приходи ко мне.

Меня так и подмывает сделать это просто из-за этого высокомерного комментария. Но я знаю Бека. Я вырос вместе с ним. Он похож на меня — мы не мыслители, мы деятели. Я оскорбил его, он оскорбил меня своим высокомерием, поэтому мы рычим друг на друга. Мой усталый разум говорит мне это, даже когда мой хвост хлещет взад-вперед, мое тело все еще готово к бою.

Женский смех эхом доносится из пещеры, и я резко оборачиваюсь, напоминая, что я рядом со своей парой. Поближе к моим комплектам. Рядом со всеми моими женщинами. Моя семья. У меня нет времени дурачиться с Беком, как два упрямых двисти жеребца.

— Я разберусь с тобой в другой раз, — говорю я ему.

Он фыркает, напоминая мне, в конце концов, разъяренного двисти.

— Иди, преследуй свою самку. Я буду здесь, выполняя свой долг. — У него кислый голос. — Мне больше не к кому идти домой.

В его словах слышится горечь, и я понимаю, что он прав. У него ничего нет, а у меня есть моя пара и моя семья, которые ждут меня. Мне не нужно тратить время здесь, сражаясь с ним. Медленная улыбка расплывается по моему лицу.

Бек закатывает глаза и поднимает свое копье, когда я отворачиваюсь.

Я трусцой вхожу в пещеру в поисках женского смеха. Рядом с Севвой у огня сидит группа женщин, они смеются и шьют. Моей Но-ры там нет, и я игнорирую их приветственные крики и направляюсь глубже в пещеру, ища свою пару.

Мгновение спустя она выходит из пещеры Вэктала и Шор-ши, смеясь и держа в руках охапку мехов. Ее коротко остриженные волосы длиной до плеч заплетены в две короткие косички у ушей, а лицо светится счастьем.

— Но-ра! — зову я, мое сердце учащенно бьется при виде нее. Она такая милая, моя пара. Я мог бы смотреть на нее часами напролет и быть довольным.

Ее взгляд скользит по мне, и она издает радостный писк удивления. Но-ра бросает меха на пол пещеры и бросается на небольшое расстояние в мою сторону, широко раскинув руки. Мгновение спустя она прыгает на меня, обвивает руками мою шею и осыпает мое лицо поцелуями.

Я крепко обнимаю ее и целую в ответ ее маленькое личико, снова и снова. С каждым мгновением мой мир становится все более и более правильным. Когда в последний раз она целовала меня с такой радостью? Она любит меня, но в последнее время мы так устали. Я понимаю, что это нужно мне так же сильно, как и ее улыбки. Мне нужны ее поцелуи, ее маленькие, холодные человеческие руки, скользящие по мне.

— Я скучал по тебе, — рычу я, борясь с желанием повалить ее на пол и заявить на нее права, как варвар.

Но-ра запечатлевает еще один счастливый поцелуй на моем лице.

— Я тоже по тебе скучала! Где ты был? Я так волновалась.

— Попал в шторм. — Я прижимаю губы к ее губам в еще одном поцелуе, но отец во мне не может не спросить: — Где комплекты?

Она хихикает, и звук получается таким легким и воздушным, что заставляет меня улыбнуться в ответ.

— Айша помогает мне. Она любит играть с Анной и Эльзой. Пойдем, я тебе покажу. — С последним поцелуем она сползает обратно на пол. Я подхожу к ее брошенным меховым сверткам и поднимаю их, держа перед своей набедренной повязкой, чтобы никто не заметил, как сильно я скучал по своей паре. Другие подходят и быстро здороваются, но мое внимание приковано только к моей паре, которая берет меня за руку и тянет за собой в нашу пещеру. Ее бедра покачиваются при ходьбе, и она оглядывается на меня со страстным обещанием в глазах, что заставляет меня очень радоваться, что у меня есть меха, которые я могу держать перед своим членом.

Когда мы добираемся до нашей пещеры, Айша находится там, держа маленькую костяную погремушку над близнецами, которые лежат на одеяле. Она бросает взгляд на Но-ру, затем встает и отходит, а я направляюсь вперед, чтобы обнять своих дочерей. Я скучал по их маленьким лицам, их беззубым улыбкам и даже по вони грязной набедренной повязки. Я крепко обнимаю Ан-на и целую ее круглое личико дюжину раз, прежде чем Но-ра забирает ее у меня из рук, а я беру Эль-са и уделяю ей такое же внимание.

— Я скучал по своей семье, — говорю я, крепко прижимая Эль-са к себе. Такое чувство, что впервые за несколько дней я могу по-настоящему расслабиться.

Но-ра бросает обеспокоенный взгляд на Айшу, а затем передает ей комплект.

— Поцелуй их сейчас, Дагеш, потому что сегодня вечером они идут с Айшой.

Я удивленно хмурюсь.

— Почему?

— Потому что у нас с тобой будет свободный вечер, только у нас двоих. — Она берет стопку набедренных повязок размером с аптечку и кладет их в корзину. — Мы собираемся провести расслабляющий вечер и поговорить.

Я держу свою дочь на руках, стараясь не хмуриться, когда Айша закидывает Ан-на на бедро и уходит с корзинкой, которую вручает ей Но-ра.

— Мы сейчас разговариваем.

Но-ра терпеливо смотрит на меня, а затем протягивает руки к Эль-са.

— Мы собираемся еще поговорить.

Когда Айша отходит, Но-ра смотрит на нее, а затем придвигается ближе ко мне.

— Это по-человечески означает ты собираешься дать мне свой член.

Ох.

Ох. Я проглатываю смех, целую свою крошечную дочь еще раз, а затем передаю ее на руки. Мое тело приятно гудит от этой мысли, и хотя мой кхай затих в груди, я наполнен вожделением к моей паре, почти таким же сильным, как резонанс. Прошло много времени с тех пор, как мы обнимали друг друга и исследовали. Я скучал по этому, и я скучал по своей Но-ре. Я наблюдаю, как она укладывает Эль-са в корзину, а затем относит все это в пещеру Айши. Она имеет в виду именно это, когда говорит, что мы проведем ночь вместе. Эта мысль наполняет меня абсурдным удовольствием.

Пока ее нет, я снимаю с себя грязную кожаную одежду и умываюсь небольшим количеством талой воды, разогретой над огнем. Меня клонит в сон, убаюканный теплом пещеры, мои глаза закрываются. Это были долгие дни, долгий оборот луны. Я думаю о завтрашнем дне и обо всем, что должно быть сделано. Есть ловушки, которые нужно установить, ямы, которые нужно выкопать, тайники, которые нужно проверить, и пещеры охотников, которые нужно пополнить. Я устал до мозга костей, просто думая обо всем этом. Я бы предпочел остаться с Но-рой в пещере и целовать каждый дюйм ее мягкого человеческого тела. Но лежание в мехах с моей парой не накормит ее в жестокое время года, поэтому я должен выйти. Я провожу рукой по лицу и натягиваю на грудь свежую тунику. Я должен оставаться в сознании. Мне нужно прикоснуться к моей паре, взять ее тело под свое. Попробовать ее на вкус. Я стону при этой мысли. Сколько времени прошло с тех пор, как я зарывался лицом между ее ног и пробовал ее влагалище на вкус? Слишком долго.

Но-ра возвращается не сразу, и я откусываю несколько кусочков сушеного каха, а затем ложусь в наше меховое гнездо, ожидая свою пару. Мои глаза начинают закрываться, усталость, с которой я борюсь, подкрадывается ко мне.

Чья-то рука касается моего плеча, пробуждая меня. Я резко выпрямляюсь, чуть не ударив Но-ру своими рогами по голове.

Она хихикает и отходит назад.

— Прости. Меня не было немного дольше, чем я думала.

— Я заснул, — бормочу я, пытаясь сдержать зевок. Я тянусь к ней, притягивая в свои объятия. — Пойдем, мы сейчас спаримся…

Но-ра снова сладко смеется и прижимается ко мне всем телом, но натягивает одеяло.

— Сначала мы можем поспать. Ты устал.

— Я устал, но я также хочу спариться, — говорю я, целуя ее в щеку. Ее челюсть такая маленькая и нежная, что я не могу удержаться, чтобы не провести по ней своими клыками.

Она вздрагивает, а затем похлопывает меня по плечу.

— Хорошо, если ты хочешь не спать, нам нужно поговорить.

— Я не умею говорить, — говорю я ей. Я бы предпочел продолжать отвлекать ее.

— О, прекрати это. Ты очень умен.

— Так и есть. Посмотри, как много мы сейчас говорим, — говорю я ей между покусываниями за горло. Я перекатываю наши переплетенные тела, пока она не оказывается подо мной, в мехах. — Посмотри, как сильно двигаются наши рты.

— Твой, может быть, — дразнит она, но ее смех превращается в тихий вздох удовольствия, когда мой язык касается ее горла. Ее руки тянутся к моим рогам, и она прижимает меня к себе. — Ты отвлекаешь меня, не так ли?

— Я пробую тебя на вкус, — поправляю я. — Не отвлекаю.

— Но я действительно хочу поговорить.

— Ты можешь говорить, — говорю я ей. Я хватаю подол ее туники и тяну его вверх. — Пока мой рот свободен, чтобы попробовать тебя на вкус.

Моя сладкая Но-ра издает еще один мягкий звук удовольствия, ее бедра приподнимаются на мехах.

— Я просто хочу знать, что не так. Почему ты каждый день уходишь.

Я сажусь, отвлекаясь от своей соблазнительной пары.

— Ты думаешь, я не хочу быть здесь?

В ее глазах тревога.

— Я не знаю. Я говорю себе, что у нас все хорошо, у тебя и у меня, но потом ты встаешь до рассвета и не возвращаешься домой, пока я не засну.

— Я охочусь…

— Я знаю, что это так. — Ее рука перемещается к моей руке, и она гладит ее, успокаивая меня. — Я знаю, что ты очень усердно работаешь, детка. Но я беспокоюсь не об этом. Меня беспокоит то, что все остальные пары время от времени берут выходной, чтобы расслабиться. Ты никогда этого не делаешь. С тех пор как родились девочки, ты каждый день уходишь. — Ее рот поджимается, и нижняя губа едва заметно подрагивает. — Иногда я думаю, что это из-за меня.

— Что? Никогда. — Я падаю на нее, покрывая быстрыми, горячими поцелуями ее лицо и шею. Это человеческий обычай, который я люблю, эти поцелуи. Я никогда не могу насытиться тем, что прикасаюсь ртом к своей половинке. — Если бы это был мой выбор, я бы весь день пролежал с тобой в постели. Но я не могу. Тебя нужно накормить. Близнецов нужно накормить. Даже сейчас мысль о голодных и напуганных комплектах в глубокие, холодные дни жестокого сезона вызывает страх во всем моем теле.

Она слегка протестующе качает головой.

— Но нас кормят…

— А что, если этого будет недостаточно? — Беспокойство, в котором я так долго витал, вырывается из меня. — Что, если мы пройдем половину жестокого сезона, и еда закончится? В прошлом сезоне у нас закончились продукты. — Я стараюсь не думать об этом, но у меня все горит внутри. — В этом году сильные снегопады выпадут раньше, и нужно накормить больше людей. Что, если… — Но-ра прикладывает палец к моим губам, заставляя меня замолчать.

— Тогда мы разберемся с этим. Но в этом году мы будем лучше подготовлены. Складские помещения уже заполнены. Все охотники работают сверхурочно, чтобы заполнить тайники. У Тиффани есть растения, а мы сушим ягоды. Никто не будет застигнут врасплох. — Ее рука касается моей руки, затем тянется к одной из моих длинных кос и начинает играть с ней. — Но ты не сможешь помочь, если убьешь себя от истощения.

Ее руки — пусть даже только на моей гриве — приятны на ощупь. Эта близость, этот комфорт приятны. Я скучал по этому из-за своей постоянной потребности ходить на охоту.

— Я просто хочу сделать все, что в моих силах.

— Я знаю, что ты хочешь, Дагеш. — То, как по-человечески она произносит мое имя, всегда вызывает у меня улыбку — она не может произнести его правильно, но всегда старается изо всех сил. — Но если ты однажды не сможешь поохотиться, другие не воспримут это как слабину. Вот почему мы — племя. Мы все участвуем и помогаем друг другу. Никто никому не позволит голодать.

Я делаю глубокий вдох и киваю. То, что она говорит, имеет смысл.

— Это… тяжело. Я всегда вижу, что могу сделать больше.

— Всегда будет что сделать, — говорит она мне. — Как ты думаешь, что я чувствую с детьми? А пещерой? А готовка? А шитье? Черт, раньше я ходила в магазин за всем, а теперь мне приходится самой шить свои долбаные трусы. Ты знаешь, как это ошеломляет?

Я хмурюсь.

— Нет. Я не…

Она снова похлопывает меня по руке.

— Благослови твое сердце, детка. Просто представь, что для меня тоже все совсем по-другому, и я пытаюсь. Но я делаю все потихоньку, решая проблемы по мере их поступления. Это все, что мы можем сделать. И хотя я думаю, что это замечательно, что ты такой трудолюбивый, мне и девочкам тоже нужно, чтобы ты был рядом. — Ее пальцы возятся с концом моей косы, и ей удается ослабить завязку, освобождая мою гриву.

— Потому что тебе нужна помощь с ними? — Еще одна волна вины захлестывает меня.

— Нет, — говорит она, проводя пальцами по моей гриве, чтобы расплести косу нежными дергающими движениями. — Айша показала мне, что каждый в племени поможет, и все, что мне нужно сделать, это попросить. Если дети станут невыносимыми, кто-нибудь другой может помочь. — Ее взгляд встречается с моим. — Я хочу, чтобы ты был здесь, потому что я люблю тебя и скучаю по тебе, и я не хочу, чтобы ты пропустил, когда девочки начнут ходить и говорить.

Мои губы кривятся в улыбке, когда я думаю о ее предыдущих словах.

— И потому что ты хочешь мой член?

Она усмехается.

— Это тоже.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее забавный маленький человеческий рот с квадратными тупыми зубами.

— Как ты могла подумать, что я не хочу тебя?

— Эм, как насчет того, что у нас не было секса с тех пор, как родились дети? Я посоветовалась с целительницей, и она сказала, что я уже некоторое время могу заниматься этим, но ты был слишком занят.

Она давно хотела спариться? Я думаю о долгих ночах, когда я обнимал ее, мое тело было полно потребности, но я боялся надавить на нее слишком сильно.

— Почему ты не сказала раньше?

— Потому что люди так не поступают! Парень делает первый ход! Они флиртуют и ухаживают за девушкой!

— Флирт? Почему для людей существует так много правил?

— Я имею в виду, ты говоришь мне, что хочешь секса! — Такое выражение у нее на лице бывает, когда она смущена.

— Ты только что вытолкнула из своего тела два комплекта. Два. Я не знаю, каково это. Как я могу узнать, готова ли ты к спариванию, если ты мне не скажешь?

— Я делала намеки!

— Я не знаю этих намеков.

Она закатывает глаза, но улыбается.

— Ты худший флиртующий мужчина на свете, Дагеш.

Я сажусь и широко развожу руки.

— Кто я такой, чтобы флиртовать с тобой? Мэйлак? У нее есть пара. Айша? У нее тоже есть пара. И до того, как у них появились партнеры, у них были пары по удовольствию. Когда я встретил тебя, мы сразу же нашли общий язык. Мне не нужно флиртовать, потому что мой кхай выбрал тебя.

— Так это твой способ сказать мне, что ты пропускал мои сигналы? А как насчет того, когда я надела тунику с глубоким вырезом?

Я бросаю на нее раздраженный взгляд.

— Ты ухаживаешь за нашими комплектами. Твоя туника всегда скорее снята, чем надета.

Но-ра снова хихикает.

— Ладно, прекрасно. Итак, ты говоришь мне, что мне нужно быть более прямолинейной.

— Ты сказала мне ранее, что хочешь мой член. Это был первый раз, когда ты дала мне понять, что готова к спариванию. — Я наклоняюсь, чтобы снова поцеловать ее улыбающийся рот. — Я всегда готов для тебя.

— Ну, тогда, — говорит она хриплым голосом. — Я научусь быть более очевидной. Как тебе такой сигнал? — И она протягивает ладонь между нами и обхватывает мой мешочек своей рукой.

Я торжественно киваю.

— Это хороший вариант.

— Знаешь, ты можешь тоже быть более прямолинейным, — говорит Но-ра. — Скажи мне, что ты чувствуешь себя сексуально возбужденным и хочешь немного внимания от своей пары. Мы всегда можем что-то сделать с этим. — Она отпускает мой мешочек, а затем слегка поглаживает мой ствол, прежде чем ее пальцы танцуют с моей шпорой и дразнят ее.

Я стону, отчаянно желая засунуть свой член ей в руку, чтобы она могла снова потереть его.

— Мой сигнал более… интенсивный. — Я сразу же представляю, как бы я подал сигнал своей половинке, что хочу ее, и чуть не пролил свое семя ей на руку.

— Оооо? Думаю, тебе нужно показать мне.

Я усмехаюсь. Я скольжу вниз по ее телу и хватаюсь за пояс ее леггинсов, стягивая их вниз. Я слышу ее испуганный вздох, но не останавливаюсь. Я мечтал сделать это с тех пор, как она стала слишком беременной, чтобы комфортно спариваться. Я скучал по ее вкусу, по мягкости ее складок на кончике моего языка. Я стягиваю ее леггинсы до колен, прежде чем она скидывает их, а затем перекидываю одну из ее стройных ног через мое плечо.

— Ты такая гладкая и нежная, — бормочу я, проводя губами по внутренней стороне ее бедра. Я хочу попробовать ее на вкус всю, всю ночь напролет.

Но-ра шепчет мое имя, и ее руки возвращаются к моим рогам.

— Думаю, мне нравится твой сигнал.

Я знаю, что ей нравится. Мне это тоже нравится. Я чувствую запах ее возбуждения, чем ближе я подхожу к ее влагалищу, и я вижу ее розовые складки, выглядывающие из-под прикрывающих их завитков. Я раздвигаю ее бедра еще шире и прижимаюсь к ней лицом, о чем думал уже несколько оборотов луны. Вкус ее сладости танцует на моем языке, и я снова стону, облизывая длинными, интенсивными движениями, чтобы захватить каждую каплю сока.

— Это я пропустил, — прохрипел я между облизываниями.

— Боже, я тоже, — выдыхает она, и я чувствую, как дрожит ее тело. Я ощущаю, как она вздрагивает с каждым движением моего языка, и я сосредотачиваюсь на ее маленьком третьем соске между складочками, потому что я знаю, что ей нравится, когда я обвожу его языком. Но-ра стонет и приподнимает бедра, подбадривая меня.

Мой член зверски тверд, моя потребность в ней сильна. Я чувствую себя так, как будто я вернулся в тот первый раз, когда мы спарились, когда я толкнулся в нее и сразу же кончил, не привыкший ублажать партнера. Мне потребовалось два оборота луны, чтобы научиться держаться достаточно долго, чтобы убедиться, что она кончила первой. Теперь я уверен, что она делает это каждый раз, но сегодня вечером? Сегодня вечером будет трудно ждать.

Тогда я должен заставить ее кончить быстро.

Я сгораю от желания быть внутри нее, но я знаю, что долго так не протяну. Поэтому сначала я должен доставить ей удовольствие своим языком и губами. Я облизываю ее складочки, проводя языком по ее мягкости снова и снова, пока она не начинает кричать от удовольствия. Когда ее бедра снова выгибаются, я просовываю в нее палец и чуть не кончаю от того, какая она тугая и влажная. Сладкая киска моей пары так готова к моему члену.

Но-ра вскрикивает, ее руки крепко сжимают мои рога, когда я просовываю в нее палец. Есть место, прямо внутри, которое ощущается иначе, чем остальная часть ее скользкого тепла, и я ищу его. Я нашел это однажды, и она обезумела в мехах, когда я это сделал. Я хочу увидеть, как она сделает это снова.

Я провожу пальцем по внутренней стороне ее тугого влагалища и чувствую небольшое текстурированное пятно на ее стенках. Сразу же раздается ее громкий крик, а затем она хватает подушку и закрывает ею лицо. Ага. Я нашел это. Довольный собой, я облизываю ее третий сосок и снова тру то место внутри нее, ожидая.

Это не занимает много времени; мгновение спустя она выкрикивает мое имя в подушку, ее бедра дергаются, когда ее влагалище сжимается вокруг моего пальца, и ее соки заливают мой рот. Она кончает так сильно, что я чувствую, как все ее тело сотрясается от силы ее реакции, и это сводит меня с ума от желания.

Я в последний раз целую ее аппетитную киску, затем встаю на корточки над своей парой. Я раздвигаю ее бедра и засовываю свой член в ее тепло, отчаянно желая оказаться внутри нее.

Она снова кричит в подушку, на этот раз «Да!»

Мои глаза почти закатываются от ошеломляющего удовольствия, когда ее тугое влагалище сильно сжимает мой член. Ее складочки трутся о мою шпору, когда я толкаюсь вперед, скользя по ней. Мне нравится это ощущение, и я беру одну руку и сжимаю ее складочки вместе, когда снова толкаюсь. Это толкает мою шпору по ее скользкому каналу, и крик, который вырывается из нее, почти такой же сильный, как мой собственный. Ее влагалище крепко сжимает меня, а затем я чувствую, как ее тело сотрясается, когда она кончает во второй раз.

Мое собственное освобождение изливается из меня. Со стоном мой мешочек сжимается вокруг моего члена, а затем я теряю контроль, толкаясь в мягкое тепло моей пары со свирепой интенсивностью, когда мое семя изливается из меня. Пятна пляшут у меня под веками, и я продолжаю неглубоко толкаться, ожидая, когда восстановится дыхание. В конце концов, это происходит, и я покрываю нежными поцелуями потное лицо моей Но-ры, когда она убирает подушку и ахает.

— Любовь моя, — бормочу я. — Мое сердце.

— Боже, я скучала по этому, — говорит она и обнимает меня за шею. — До сих пор не осознавала, насколько сильно.

Я тоже. Я перекатываюсь на бок и крепко прижимаю ее тело к своему, наша влажная кожа прижимается друг к другу. Мы собираемся сделать это снова, как только ко мне вернутся силы, я клянусь. Несколько раз этой ночью и еще раз на рассвете.

Ее рука гладит мою руку, как будто она не может перестать прикасаться ко мне.

— Я люблю тебя.

— Ты — мое сердце, — снова говорю я ей. — Никогда не сомневайся в этом.

— Тогда возьми выходной, — поощряет Но-ра. Она хватает меня за хвост и сжимает его у основания, поглаживая там, где он соприкасается с моей задницей. Ощущение… интенсивное, и мой уставший член снова оживает. — Оставайся завтра дома. Мы расслабимся, и ты сможешь побыть со мной и малышами.

— Я хочу, но…

— Никаких но, — упрекает она меня. — Мы не будем голодать из-за того, что ты пропустил один день охоты.

Я ворчу. Может быть, она права. Может быть, я скажу Беку, чтобы он оторвал свой высокомерный зад и пошел охотиться вместо меня, а я буду стоять у входа в пещеру со своим копьем. Но-ра может составить мне там компанию. Посмотрим. Я убираю ее странные, более короткие волосы с лица.

— Ты знаешь, что это ненадолго, моя Но-ра. В жестокий сезон будут долгие дни подряд, когда мы сможем провести весь день вместе в наших мехах.

— Я знаю. — Она медленно улыбается мне. — Я знаю, что мы должны подготовиться к зиме, и что сейчас много работы, так что позже мы будем в безопасности. Но сейчас тебе нужен день отдыха, а мне нужна моя пара рядом со мной. Мы можем заниматься этим весь день.

Я медленно киваю.

— Тогда когда-нибудь. — Может быть, она права. Мне действительно нравится мысль о том, чтобы провести день, бездельничая, рядом со своей парой и дочерьми. Мы вздремнем и поиграем, а потом я вернусь на охоту, чтобы убедиться, что моя семья в безопасности и сыта.

Но сегодня вечером? Сегодняшний вечер принадлежит нам. Я смотрю на раскрасневшееся лицо моей Но-ры, и потребность заявить на нее права снова пробуждается. Я опускаю руку к ее заду и сжимаю его, а затем мои пальцы поглаживают ее между ног, находя ее влажную, скользкую сердцевину. Она ахает, когда я провожу пальцем внутри нее, и ее руки сжимаются вокруг моей шеи.

— Уже снова?

— Наверстываю упущенное, — говорю я ей, и затем долгое время никто из нас больше не произносит ни слова.

Конец