Эмма Хамм

Связывающая луна

(Встреча с монстром — 2)

Перевод: Kuromiya Ren

ГЛАВА 1

Капля крови скатилась с молотка в ее руке и упала на мощеную улицу с мокрым шлепком, эхом прокатившимся по узкому переулку. Люди, выследившие ее, знали, насколько точной она была с этим грозным тяжелым оружием. Теперь они будут более осторожны.

Луна ругала себя за такую ​​ глупость. Она должна была знать лучше, чем замахиваться молотом на первого человека, который напал на нее. Удар кулаком нанес бы такой же урон, если бы она правильно рассчитала время, и тогда они не узнали бы, что у нее есть оружие. Теперь они знали, и это скажется на их планах.

Несмотря на то, что они были головорезами, банда Причала Духа не была идиотами. Они планировали свои действия, и поэтому они управляли этим городом за кулисами чиновников. Их лидер, ужасный Кроули с крысиным лицом, знал, как дергать за правильные ниточки.

Его проницательные глаза видели все в этом городе. Когда он хотел, чтобы люди прыгали, они прыгали.

Кроме Луны, конечно. Может, поэтому они никогда не сходились во взглядах. Кроули уже много лет пытался отдавать ей приказы, и она всегда выбиралась из-под его каблука. Она была лучшей воровкой в ​​городе, и девушка должна была оставаться открытой для контрактов.

Он хотел, чтобы она работала только на него, и это звучало как хороший способ потерять деньги.

— О, Луна? — голос пронесся по переулку мелодично, это напомнило ей, какой ужасной была ситуация. — Мы знаем, что ты внизу, милая. Не прячься от нас. Ты же знаешь, что этот переулок ведет в никуда.

Она должна была знать это, прежде чем броситься вниз, но, очевидно, она совершила ошибку, да?

Луна выдохнула на рыжие кудри, закрывавшие ей обзор. Красные, как кровь на конце молотка. Подобно яркому цвету на виске человека после удара металла о плоть. Они всегда ошибались, думая, что с ней будет легко справиться, потому что она женщина. Но она была выше шести футов ростом, крепко сложена и имела больше мускулов, чем большинство мужчин.

Если им нужна была легкая цель, они должны были попытаться напасть на ее сестру Беатрис.

Но Кроули был прав. Она была в тупике, и они знали, где она. Они пройдут по улице, заберут ее, когда захотят, или приставят пистолет к голове и положат конец этим хлопотам.

Она могла бороться или выдать себя. Было обидно признавать, но сдаться было лучшим вариантом, она не хотела пули в теле этой ночью. Они ужасно болели, и только в такие моменты она завидовала другой сестре, Мэв. Она не ощущала физическую боль.

Вздохнув, она убрала молоток за твидовые штаны и подняла руки. Пройдя в тусклый свет фонаря, она ждала в конце переулка, пока банда догонит ее.

Мужчин было семь, а до этого было восемь. Кроули стоял за ними, руки были в карманах, он не переживал, что она нападет на него. Или трое мужчин за ним с пистолетами, направленными на голову Луны, придавали ему уверенности.

— Вот и ты, — он криво усмехнулся. — Где молоток, который ты подобрала?

Деревянная ручка обжигала ее спину, но она не могла дать ему знать, что молоток все еще был при ней.

— Я уронила его во время бега. Глупо бегать по улицам с окровавленным оружием, тебе так не кажется?

— Я думаю, ты слишком умна для этого. Ты знала, что мы пойдем за тобой. И ты знала, что на этот раз мы тебя не отпустим, — он поднял руку, и двое мужчин с оружием вышли вперед. — Билли, почему бы тебе не посмотреть, что у нее в карманах. Хм?

Билли был неуклюжим мужчиной, который был даже выше Луны, а она редко поднимала голову, чтобы встретиться взглядом с мужчиной. Конечно, он был неуклюжим, что заставляло ее усомниться в его интеллекте. В этих темных глазах не было много света.

Но он все еще мог направить пистолет, и она ни на секунду не сомневалась, что он знает, как стрелять из него. Даже если бы он плохо стрелял, он все равно попал бы в нее, стоя всего в четырех футах от нее.

— Хорошо, — буркнула она, прежде чем великан подошел ближе. — Молоток у меня в штанах. Но я не брошу его, пока ты не скажешь мне, зачем все это. Ты пытался напасть на меня на улице, Кроули. Ты действительно думаешь, что я захочу работать на тебя после всего этого?

— Не думаю, что у тебя будет выбор, — его ухмылка не дрогнула. Но когда такое происходило?

Он всегда улыбался. Будто он поймал ее в худшем компрометирующем положении. Эта ухмылка была известна во всем низких слоях Лондона, потому что это был ужасный знак того, что тот, кто увидел эту улыбку, не проснется утром.

Но она воровала лучше всех в Лондоне, напомнила она себе. Он не хотел бросать ее в неглубокую могилу или толкать с пирса. Он нуждался в ней, даже если она стала занозой в его боку.

— Ладно, чего ты хочешь? — пробормотала она. — Я знаю, что у тебя есть для меня работа, да?

— Не думаю, что хочу с тобой работать, на самом деле. Ты была слишком большой проблемой, и в последнее время это стоило мне больших денег. Люди думают, что с тобой не договориться.

— Что? — фыркнула она. — Глупости, Кроули. А я-то думала, что ты один из умных главарей банды.

Его улыбка слегка дрогнула. Достаточно, чтобы она знала, что задела его.

— Я знаю, что ты забрала то, что было моим, Луна.

— О, да? — она бы посмотрела на свои ногти, если бы не думала, что они пристрелят ее, как только она двинется. — Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Алмаз Света. Тот, что был прикреплен к Королевскому скипетру, который прошлой ночью был в лондонском Тауэре. Знакомо? — он размахивал руками. — Знакомо. Ты забрала его для другой банды, полагаю, или для себя. Может, чтобы играть в принцессу в своей комнате?

Она точно знала, о чем он говорил. И не для другой банды, а для дворянина, который заплатил ей пиломатериалами, чтобы отремонтировать рушащийся замок Мартина.

Но Кроули не нужно было этого знать.

Все, что ему нужно было знать, это то, что скипетр в надежных руках. Она кашлянула и изобразила на лице фальшивую улыбку.

— Послушай, если бы я знала, что ты тоже заинтересован в скипетре, я бы никогда не украла его без спроса. Ты же знаешь, мне нравится делать всех счастливыми.

Ложь.

Ей нужно было прекратить это делать, потому что ложь слишком легко слетала с ее языка. Она так быстро приходила на ум в эти дни. Например, сказать сестрам, что она в порядке. Сказать Мартину, что она может легко украсть еще больше у более опасных людей, если нужно. Улыбаться незнакомцам на улице, когда они помогали ей достать что-то из урны.

Она ненавидела эту жизнь. Она ненавидела того, кем стала, и все же не могла остановиться. Луна погрузилась в свои мысли. Лидер банды видел слишком много.

Неужели Кроули снова читал ее мысли?

Он перестал улыбаться и щелкнул пальцами. Четверо мужчин бросились вперед и схватили ее за руки. Она извернулась, бицепсы вздулись под ее грязной белой рубашкой, пока она боролась с их хваткой.

— Перестань двигаться, — прорычал ей на ухо головорез.

Она не слушалась. Она боролась, как ее воспитывали. Если бы она этого не сделала, Луна поняла бы, что стала другим человеком. Тем, кого она ненавидела.

И она боролась. Всеми силами своего тела она боролась с ними, пока ее мышцы не стали пылать, а дыхание не стало прерывистым. Но сколько бы раз она ни высвобождала руку и наносила удары, место ее соперника занимал другой мужчина. Снова и снова, пока, наконец, в отчаянии она не обмякла в руках мужчин, которые ее держали.

Она могла отбиться от двух или трех из них. Черт, если бы у нее было время, она бы повалила всех четверых мужчин на колени. Но шесть? Включая Кроули, который держал в руках пистолет?

Предохранитель громко щелкнул, и все в переулке замерли. Она не знала, застрелят ли остальные беззащитную женщину, но Кроули? Она видела, как он стрелял во многих людей раньше. Он прижимал конец пистолета между глаз, заставлял человека читать молитву, а затем стрелял в упор. Если Кроули хотел, чтобы она умерла, а, похоже, так оно и было, то он позаботился о том, чтобы она умерла быстро.

Луна тяжело сглотнула.

— Я не знаю, чего ты хочешь от меня, Кроули, но ты знаешь, что я сделаю все, чтобы увидеть, как ты опустишь свой пистолет.

— Все? — он рассмеялся, но звук был скорее зловещим, чем веселым. — Ты же знаешь, что мне ничего от тебя не нужно, ведьма.

Вот оно. Горькое имя, которым он всегда называл ее, когда она его бесила.

Он не ошибался. Ее мать была ведьмой, так что она полагала, что сама была наполовину ведьмой. Если бы у нее были способности, она могла бы наложить пару заклинаний на придурков, которые думали, что смогут ее удержать. Но она не была могущественной. Не то, что женщина, которая ее растила.

Яркое воспоминание о ее маме расцвело за спиной Кроули. Ее мать вышла из тени, как кельт из былых дней. Синяя краска тянулась на ее лице тремя линиями, а рыжие волосы горели, как костер, вокруг ее головы. Она потянулась к горлу Кроули, прежде чем исчезнуть.

Да, ее мать убила бы любого мужчину, который осмелился бы прикоснуться к ней без разрешения. И раньше так было, даже отец Луны думал, что мог изнасиловать женщину ради крепкой дочери.

Если бы он выжил после того, как ее мать перерезала ему шею зазубренным лезвием, он мог бы увидеть рождение Луны. Он мог бы дать ей совет, как избавиться от мужчин, которые думали, что имели право ее пугать. Угрожать ей. Пытаться лишить ее жизни.

Но разве это не путь мужчин? Они всегда хотели брать, потому что женщины должны были давать.

Она скрипнула зубами до крови во рту.

— Я сделаю, что нужно. Ты знаешь, что у меня мало вариантов, Кроули.

Он прошел вперед и прижал пистолет к ее виску. Холодный металл обжигал ее плоть, будто ее кожа знала, что это было. По ее спине пробежали мурашки, пока она посмотрела в его темные глаза-бусинки.

— Ты забрала у меня много денег, украв скипетр, прежде чем мои ребята смогли добраться до него, — он прижал ствол пистолета к ее черепу. — Теперь ты вернешь мне его цену и еще половину его стоимости.

Она не очень хорошо разбиралась в числах, но знала невозможность того, о чем он просил.

— Это деньги на всю жизнь для людей, родившихся в богатстве, не говоря уже о таких, как я».

— Тогда тебе лучше побыстрее начать работать.

— Где? — прорычала она. — Во всем этом городе нет ничего, что могло бы дать мне ту сумму, которую ты придумал в своей голове, Кроули. Ты же знаешь, я никогда не смогу столько заплатить. Или даже украсть что-то стоящее того, о чем ты просишь. Так что, если есть что-то конкретное, чего ты хочешь, лучше скажи.

Ее мутило от страха, что он попросит ее привести ему человека. Он часто торговал людьми, и она знала, каким ужасом для нее это кончится. Если она не будет осторожной, он отправит ее украсть ребенка, который когда-нибудь мог стать королем или королевой, и тогда она потеряет голову на виселице. Луна была хороша только в краже драгоценностей, камней, вещей, которые пели ей по ночам. Не людей.

Он склонил голову, и его глаза-бусинки сузились от какой-то информации, которой он никогда с ней не делился.

— Ты когда-нибудь слышала об Алмазе Крестфолла?

Это был слух, не более того. Миф, рассказанный за столом ворами, которые думали, что умели воровать.

— Конечно, я слышала об алмазе размером с человеческий кулак. Хотя все знают, что это небылица. Его не существует.

Если бы он существовал, она бы уже услышала, как он поет. Что-то такое большое в Лондоне? Это звучало бы не как песня для ее магии. Такой бриллиант кричал бы ей.

— Вообще-то он существует. По крайней мере, так сказали мои информаторы. А человека, который хранит его, зовут Зверь с Перекрёстка Мертвеца. Он заперся в старом поместье своего отца, возвращает старое здание к жизни, так сказать, — Кроули убрал пистолет от ее виска только для того, чтобы сильно ударить ее им по ключице. — Ты принесешь мне этот бриллиант за месяц, и я не пошлю за тобой своих ребят.

— Месяц? — прохрипела она, задыхаясь от боли, охватившей все ее тело. — К тому времени я могу быть на полпути через море.

— Не можешь, — он кивнул своим людям, которые ослабили хватку на ее руках. — Ты хочешь увидеть бриллиант, как я. Ты очарована всем, что блестит, Луна. Мы разделяем это увлечение. Надеюсь, ты найдешь камень и принесешь его мне как можно быстрее, да?

И банда Причала Духа ушла от нее, будто они не прижали ее, как мотылька к доске.

Луна потерла ключицу, которая искрилась жаром и болью. Она должна была бежать. Денег у Мэв было мало, но Луна проделала большую работу, чтобы привести замок в порядок. Ее сестра была должна ей достаточно денег, чтобы достаточно быстро доставить ее на лодке в Америку.

Но, черт возьми.

Этот идиот с крысиным лицом был прав.

Она хотела увидеть алмаз. Убедиться, что он существовал. Даже если это означало рисковать жизнью, чтобы посмотреть.

ГЛАВА 2

Грязь покрывала его лицо, а пот стекал со лба. Но это не имело значения. Лютер редко был счастливее, чем в этот момент. Здесь. Сейчас.

Он чувствовал себя таким живым. Испачканный землей и потный, но его разум погрузился в монотонность труда. Его тело использовалось, страдало. И, может, от этого его собратьям-дворянам стало бы плохо при виде него, но, по крайней мере, он не томился где-то за столом, пока слуги массировали ему ступни.

Он выпрямился и вытер пот со лба. Солнце опаляло его голую спину, а лопата в руке знавала лучшие времена. Но он успешно вскопал землю перед собой, и теперь она была готова стать садом для фермера Баррена и его семьи.

Странное имя для фермера, но он никогда не расспрашивал старика. Если кто и умел выращивать еду в Перекрёстке Мертвеца, то это была эта семья.

Лютер вонзил лопату в землю в последний раз, с удовлетворенным кряхтением быстро перевернул землю.

— Вот так, — буркнул он. — Кажется, так сойдет. Вы сказали, что хотите поле такого размера, да?

Упомянутый старый фермер сидел на стуле, который они вынесли. Фермер Баррен мало что делал в эти дни. Ему было почти девяносто, мужчина в его возрасте должен быть прикован к постели. Тем не менее, он по-прежнему каждый божий день выходил на свои поля, чтобы следить за урожаем.

Но вскапывание нового огорода больше не давалось ему. Ничего. Для этого был Лютер.

Старик посмотрел на его работу, наморщив лоб с недоверием.

— Для молодого человека, который должен быть графом, вы много знаете о копании земли, молодой человек.

Молодой человек. Вероятно, поэтому Лютеру так нравилось находиться рядом с фермером. Он всегда заставлял Лютера чувствовать, что он не был тридцатипятилетним неудачником для своей семьи. Ведь у него до сих пор не было ни жены, ни детей.

Если его тетя еще раз скажет, что им нужен наследник, чтобы продолжить род, Лютер вырвет на себе волосы перед ней и начнет кричать, как сумасшедший. В психушке с ним обходились бы добрее, чем тетя, угрожающая ему каждый раз, когда он ее видел.

Лютер пожал плечами.

— Я всегда ощущал себя лучше снаружи, чем внутри здания.

— Что ж, вы определенно сейчас снаружи, и вам здесь удобнее, чем в последний раз, когда я вас видел, — фермер Баррен усмехнулся. — Я думал, вас стошнит на последнем городском собрании. Вы были зеленым, как листья в моем саду.

— Это потому, что мне не нравится, когда меня допрашивают о телах, обнаруженных в реках много лет назад, — особенно, телах, разорванных длинными острыми когтями.

Перекресток Мертвеца жил в страхе на протяжении последних двух поколений. Никто не мог этого отрицать. Не так давно в их истории было время, когда посреди ночи появлялись люди с оторванными конечностями, вспоротыми животами и съеденными органами. Все из-за его деда, старого мерзавца.

Если бы они были в Лондоне, кто-нибудь мог бы послать Стражу посмотреть, что случилось. Но это был не Лондон, а маленький городок, за который он отвечал.

— Ах, верно, — кивнул старик. — Вот о чем они говорили. Насколько вы близки в выяснении того, что или кто это существо-убийца?

Ближе, чем кто-либо хотел знать, но он не стал бы обременять старика разговорами о гниющих трупах и монстрах в ночи.

— Оставьте эти проблемы мне. Как насчет того, чтобы мы устроили вас где-нибудь поудобнее?

— Я вполне счастлив на солнце, — он указал на стог сена рядом с собой. — Посыплешь этим поверх земли, хорошо? Иначе она слишком быстро высохнет и станет непригодна.

Лютер поспешил подчиниться. Он не возражал против выполнения всей этой работы для Баррена, и никто не стал бы спорить с ним. Большинство горожан было на площади на рынке в понедельник. А Лютеру нравилось, когда рядом было мало людей.

У них были странные отношения, у него и этого фермера. Старик был единственным, кто уделял Лютеру время. Хоть кто-то в этом проклятом городе был к нему добр. Он брал то, что мог получить.

Поэтому он потратил весь день, чтобы рассыпать сено поверх земли. Это было не сложной работой, на самом деле. И ему пришлось использовать тело так, как он редко делал, когда вернулся домой, в поместье своего отца. Призрак старого графа все еще витал в коридорах, и иногда Лютер клялся, что дух его отца впивался в него каждый раз, когда он делал что-то, что не нравилось его отцу.

Закончив, он схватил край рубашки, которую засунул за пояс, и вытер лицо. Пот стекал по его волосам, и он тяжело дышал.

Отклонив голову к солнцу, Лютер вздохнул.

— Спасибо, что позволили мне выйти. Я не знал, понадобится ли вам помощь, пока ваши внуки тут.

— Все мальчики хотят в город, — проворчал Баррен. — Никто из них не хочет оставаться и работать на земле. В наши дни это ниже их достоинства.

Лютер мог сообщить мальчикам, как глупы их мечты о городе. Лондон был полон головорезов и грустных историй. Никто в этом городе не был так добр, как их дедушка. Но когда он посмотрел на старика, чтобы сказать ему это, то заметил движение в окне старого фермерского дома за Барреном.

На него смотрело бледное лицо, окруженное красивыми темными волосами. Это была прелестная молодая женщина с кудрями и мягкими щеками, еще круглыми от молодости. Она была почти слишком хорошенькой, и он вздрогнул, когда она улыбнулась, а затем покраснела от его внимания.

О, нет. Он не мог. И она не должна даже думать об этом.

Девушка была чуть старше ребенка, серьезно. Может, она была достаточно взрослой, чтобы выйти замуж. Возможно, она могла бы стать хорошей женой. Но если он и знал что-нибудь о женщинах, особенно о женщинах, выросших в городках, так это то, что они любили суеверия и магию. Она бы слишком легко поняла его недостатки, и тогда что с ним будет?

Его привяжут к столбу, скорее всего. Или наколют на вилы в руках единственного человека в Перекрёстке Мертвеца, который терпел его.

Фермер Баррен оглянулся на свой дом и вздохнул.

— Не обращай внимания на девушку. Она в том возрасте, когда все девушки думают, что они старше, чем на самом деле. У нее уже было бы кольцо на пальце, если бы отец разрешил ей.

— А он, я полагаю, не позволяет?

— Конечно, нет. Никто в этом городе недостаточно хорош для его девочки, — старик заколебался и критически оглядел его с ног до головы. — Конечно, мнение любого человека может измениться, когда возникает вопрос о богатстве.

Каком богатстве? Лютеру хотелось бы увидеть состояние, которое якобы оставил ему отец, но, похоже, никто не понимал, что богатство в виде активов не означало, что у него были материальные богатства. Сам город стоил больших денег, если другой граф хотел купить его у него. Но он никогда бы не продал Перекрёсток Мертвеца.

Поместье тоже стоило копейки, но где же тогда он будет жить? Лондон? Будто это когда-нибудь сработает.

А еще был вопрос о семейных драгоценностях, запертых, чтобы никто никогда их не видел, потому что в последний раз, когда люди видели драгоценности его матери, воры врывались в их дом при каждой возможности.

Так что, если это было богатство, о котором все говорили, он тоже хотел бы увидеть эти деньги. Состояние было бы лучше, чем вещи, которые он никогда не сможет использовать, увидеть или потрогать. Он бы предпочел жизнь здесь, на ферме, чем жизнь сына своего отца.

Выбор другой жизни или бегство от этой не были вариантом. Он был графом. Членом пэра, и поэтому ему нужно было защищать фамилию. Его отец, вероятно, каждый день переворачивался в гробу, когда слышал, что его сын хотел сбежать от всего этого.

Его отец был тем, кто солгал, в начале. Утверждал, что их семья была благородной, и даже составил генеалогическое древо, чтобы доказать это. Но его отец был находчивым человеком.

Лютер отдавал предпочтение стороне своей матери. Усердным трудягам. Люди были созданы, чтобы тянуть плуг, прикрепленный к их плечам, по земле до тех пор, пока земля не будет вынуждена уступить их воле.

Его отец, вероятно, презирал его за это.

Лютер вырвался из воспоминаний и покачал головой.

— Я не ищу жену, Баррен. Я не ищу никого, кого можно было бы взять в семью.

— Почему нет? Ты молодой, крепкий мужчина. У тебя должна быть женщина, к которой можно возвращаться ночью.

О, но ночью было хуже всего. Ни одна женщина не хотела быть рядом с ним ночью. Не когда… Когда…

Он снова покачал головой.

— Это плохая идея, Баррен. Я не годен ни для женщины, ни для жены. И я оставлю это так.

— Знаешь, я думал так же, когда был в твоем возрасте. Я думал, что я слишком дикий и свободный для любой женщины, — Баррен усмехнулся, и Лютер впервые увидел такое яркое выражение на лице старика. — А потом я встретил свою жену. И я понял, как легко было приручить человека, который думал, что он дикий. Они дикие, правда. Нам до них далеко.

В словах старика была доля мудрости. Хотя Лютер обнаружил, что большинством людей легче манипулировать, чем думал фермер Баррен. Он осыпал их комплиментами, а затем исчезал прежде, чем они успели подумать, что он стал слишком серьезным. Так было лучше. По крайней мере, когда он исчезал, они так и не узнавали, кем он был. Или кем он становился.

Он ухмыльнулся старику и отпустил лопату.

— Вряд ли я планирую жениться, мне жаль это признавать.

— Почему нет? У тебя есть богатство, статус, внешность. Ты из тех мужчин, которым следует жениться. Твои дети могут сделать мир лучше.

Лютер мог поставить деньги на то, что такие ожидания все возлагали на его отца, когда он женился. Сын, который пойдет по стопам семьи. Молодой человек, который возьмет семейное богатство, а затем превратит все это во что-то еще лучшее. Возможно, он думал, что у Лютера хватит смелости продать все и отправиться на поиски приключений.

Почему-то он сомневался в этом.

— Я не хочу подвергать ни одну женщину той жизни, которую веду. Никому не нужно ходить на бесконечные вечеринки и подвергаться осуждению со стороны бесчисленных людей за все поступки. Это глупо, и мечта о том, что дворяне живут роскошной, смехотворно прекрасной жизнью, не более чем мечта.

— Редкие молодые женщины не хотели бы, чтобы все красивые платья, которые они могли купить, и взгляды сотен женщин были на них, — фермер Баррен указал большим пальцем за плечо. — Она, конечно, хотела бы. Я слышу об этом все время. Кто этот мужчина? Почему он не хочет со мной разговаривать?

Он не хотел разговаривать ни с одной молодой женщиной, у которой были мечты о величии, когда все, что он мог предложить лишь кошмары и ужасы. Она могла узнать на собственном горьком опыте, что он чудовище, зверь, дурак. Или она могла бы спастись от страданий и не видеть ничего из этого.

— Она найдет хорошего фермера, который будет обращаться с ней лучше, чем я, — Лютер вытащил рубашку из-за пояса и стянул ее через голову. Возможно, если бы он спрятал свои крупные мускулы, она бы забыла о нем.

Во всяком случае, он интересовал женщин из-за формы. Они не хотели слушать его планы относительно города или знакомиться с ним. Ничто из этого не было частью игры с мужем. Им не нужно было понимать, чего он хочет от жизни, пока у них были хорошие широкие бедра и улыбка, способная очаровать его друзей.

Разве не так всегда говорила ему мать? Жена не обязана быть партнером или другом. Она должна быть полезной, а он сможет найти что угодно в объятиях любовницы или другой женщины, которой нет дела до его мыслей.

Черт возьми, снова. Голоса его родителей шептали ему на ухо о том, как ему жить и что делать.

— Только будь осторожен, мальчик, — предупредил фермер Баррен. — Есть много женщин, которые знают, как заманить в ловушку такого молодого человека, как ты. Они сделают все возможное, чтобы получить титул вместе с красивым мужем.

— Они должны сначала поймать меня, — ответил он с кривой ухмылкой.

И это было бы непросто. В конце концов, он сделал целью всей своей жизни вырваться из хватки женщин.

Он протянул руку и помог фермеру Баррену встать. Спина у старика была хуже, чем в прошлом году, и вид того, как он горбился, когда стоял, тревожил Лютера. Кости старика были уже не те, что раньше. Не такими, какими они были в его юности, когда он учил Лютера, как правильно брать лопату и приводить землю в порядок.

— Вы стареете, — пробормотал он, поддерживая дорогого друга. — Не думаю, что я когда-либо замечал это.

— Что я старый? — спросил Баррен, прежде чем разразиться смехом. — Я был стар уже много лет, Лютер. Годы. Ты просто не замечал.

— Пожалуй, — но это беспокоило его почти так же сильно, как старение человека. Несправедливо, что он так постарел.

Лютеру не нравилось видеть, как мускулы его дорогого друга высыхают, а кожа свисает с его тела. Он хотел, чтобы Баррен жил вечно. Он хотел, чтобы все они жили вечно, и знал, что об этом смешно даже думать, потому что у него не было такой силы, но Лютер не был готов к большим потерям.

Баррен молчал, хотя и посмеивался всю дорогу до дома, где он прислонился к двери и ждал, пока внучка введет его внутрь. Перед тем, как дверь открылась, старик кашлянул и сказал:

— Я хочу, чтобы ты знал, что у тебя может быть семья. Ты можешь иметь жену и все то, что, по словам твоего отца, не мог. Не позволяй голосу этого старого дурака слишком долго оставаться в твоей голове, Лютер. Он умер. Он больше не может тебя контролировать.

Если бы только это было так.

Лютер кивнул, хотя и не поверил ни единому слову Баррена.

— Не забудьте запереть двери на ночь.

— Мы всегда делаем это в полнолуние. Ты же знаешь, что моя семья верит в старые обычаи, — Баррен указал на пятно засохшей крови над дверью. — У нас уже есть наше предложение на полях. Не могу обещать, что остальная часть этого проклятого города верит, но мы точно верим.

Его внучка открыла дверь и рассмеялась, звук был слишком натянутым и игривым.

— Суеверия, дедушка! Полнолуние означает не что иное, как возможность для людей моего возраста сбежать в лес и повеселиться.

— Не в этом городе, — прорычал он, так быстро обернувшись, что казалось, он готов дать девушке пощечину. — Суеверие или нет, во всех слухах есть доля правды. Ты не пойдешь с этими дураками в лес. Не моя внучка. Ты выждешь, пока не закончится полнолуние, а затем делай все, что хочешь.

Даже Лютер был удивлен эмоциям в голосе Баррена. Но он зря удивлялся. Старик за свою жизнь повидал больше, чем многие, и, наверное, помнил, как впервые случились подобные убийства.

В конце концов, город не просто так назвали Перекрёстком Мертвеца.

— Берегите себя, — сказал он в последний раз, глядя в глаза Баррену, чтобы старик знал правду.

— Мы всегда так делаем, милорд, — ответил Баррен. — Мы всегда так делаем.

Если его внучка и заметила, что фермер Баррен не попросил Лютера беречь себя, она не подала виду. Вместо этого она закрыла дверь и оставила Лютера одного на крыльце.

Ему потребовалось много времени, чтобы добраться до дома. Он прошел мимо бесчисленных домов без единого пятнышка крови на дверях, и его мутило от страха.

Сегодня вечером Перекрёсток Мертвеца мог снова заслужить своё имя.

ГЛАВА 3

— Уверена, что хочешь это сделать? — спросила Мэв, опустив ладонь на сумку Луны.

Конечно, она не хотела это делать. Луна могла быть огромной поклонницей драгоценных камней, которые она украла, но ей не нравилось мучить людей тем, что их ограбили.

Она всегда чувствовала себя виноватой за то, что они поздно ночью пялились в окна и двери, недоумевая, как кто-то пробрался внутрь. Она ненавидела заставлять кого-то чувствовать себя небезопасно в единственном месте, где они должны были расслабиться. Воровать у людей стало очень легко, ведь у нее были необходимые навыки, но она ненавидела, что это всегда заканчивалось страхом и крахом для кого-то, кого она не знала.

Конечно, граф заметит, если она заберет из дома очень дорогой бриллиант и еще несколько вещей. Ее семье нужно было есть, и им нужно было отремонтировать замок, чтобы три сестры могли жить здесь.

Прямо сейчас в этих стенах была только Мэв со своим недавно встреченным любовником-вампиром. Мэв не говорила о своих отношениях с Мартином, но Луна давно не видела, чтобы она так светилась.

И, конечно, она хотела жить здесь со своей сестрой. Ей нужно было безопасное место, чтобы опустить голову, чтобы такие люди, как Кроули, не могли вонзить свои когти ей в плечи. К сожалению, казалось, это еще не скоро произойдет. Если только она не найдет деньги для герцога-вампира, чтобы отремонтировать это место.

Этим она занималась. Не только для себя, но и для своих сестер. Они были лучше, когда были вместе. Команда. Единые.

Как в старые добрые времена.

— Со мной все будет в порядке, — ответила она, запихивая остатки одежды в сумку. — Это не первый раз, когда я ворую у кого-либо, и эта цель не сложнее, чем в любой другой раз. Он граф. Он даже не заметит, что я пробралась в его дом, пока я не вернусь сюда, а потом избавлюсь от всего, что украла. Ты же знаешь, как все это работает.

— Да, — Мэв встала перед ней, заставив Луну остановиться.

Ее сестра была намного меньше ее, но ничуть не слабее. У Мэв были сильные черты лица, ее светлые волосы были убраны с ее угловатого лица. В эти дни у нее тоже была тьма в глазах. Тьма, которая, казалось, всегда становилась сильнее, когда она оказывалась слишком близко к своим смертным сестрам.

Луна предположила, что превращение в вампира делало это с человеком. Глубоко внутри Мэв всегда будет голод, которого Луна никогда не поймет. Если только она не присоединится к своей сестре в бессмертии, а это звучало ужасно.

— Луна, — сказала Мэв. — Ты не обязана делать это для нас. Я хочу, чтобы ты оставалась в безопасности, и это не единственная работа, которая даст нам то, что нам нужно. Серьезно. Если это более опасно, чем обычно, тебе не следует этого делать.

Будто у нее был выбор в этом вопросе.

Луна не рассказала им всей правды об Алмазе Крестфолла. В конце концов, Мэв услышала бы имя Кроули и побелела от страха. И тогда она захотела бы выследить этого человека, что было бы плохо для всех. Новый вампир, разоблаченный на улицах Лондона, весь в крови очень известного «дельца»? Луна не хотела даже думать об этом.

Она сказала им, что уже должна кому-то этот алмаз, и никому не скажет, кто это и почему она ему должна. Это было безопаснее. Даже если Мартин посмотрел на нее с подозрением в тот момент, когда она отмахнулась от вопроса.

Пожав плечами, она похлопала Мэв по плечам обеими руками, которые казались массивными на ее сестре.

— Я буду в порядке. Если бы я не хотела этого делать, то я бы этого не делала. Нам нужны деньги на замок. И я знаю, что ты наслаждаешься медовым месяцем со своим новым мужчиной, но мне бы хотелось иметь лучшую крышу над головой, чем чердак, куда я с трудом забираюсь на ночь.

Мэв рассмеялась, и это было все время, которое Луна могла выделить. Если она пробудет здесь слишком долго, правда сорвется с ее языка, и тогда где они будут?

Так что она ушла.

Она взяла все свои вещи, позаботилась о том, чтобы ее темный наряд скрыл ее в тени. Никаких пряжек. И металла. Ничего, что могло бы блеснуть, если бы свет свечи озарил ее фигуру. Все это нужно было скрыть, чтобы она могла украсть у этого человека.

Перекрёсток Мертвеца находился недалеко от замка Мартина. Около часа езды, а потом она оставила лошадь в кустах. Зверь либо сам найдет дорогу домой, либо какой-нибудь удачливый фермер поймает его. В любом случае, Мартин не слишком заботился о лошадях. Он не ездил верхом. И если у него не было лошадей, то это было для того, чтобы не покидать лишний раз замок.

Она присела низко в кустах и ​​прокралась вдоль дороги на случай, если кто-нибудь выглядывал из окон. Поместье не должно быть таким ошеломляющим в темноте. Это должна быть неуклюжая, призрачная фигура вдалеке, как и все другие здания вокруг него. Но это было не так.

Поместье сияло, как маяк в темноте. Белый мрамор снаружи был недавно очищен, и сиял в лучах луны, касавшихся его. Каждое окно оставалось безупречным и чистым, без единого отпечатка пальца или пятна. Луна подумала, что было глупо, что кто-то тратил большую часть своего времени на протирку стекол, чтобы зарабатывать на жизнь. Слишком много свечей горело, хотя она видела часть поместья в тенях.

Это был ее вход. Это был единственный возможный вариант для нее проникнуть в эти стены.

Луна давно поняла, как важно оставаться в тени. Она только однажды вышла на свет свечи и уставилась в испуганные глаза служанки, которая закричала. Остаток вечера она провела, бегая по крышам от Дозора, вызванного из-за того, что в городе была проблема с воровством.

Копы обычно не были так вовлечены в то, чтобы воровство прекратилось. Но в последнее время было слишком много жалоб.

Теперь встал вопрос, как попасть в дом. Затемненный угол не казался трехэтажным, как остальная часть здания. Вместо этого тени поднимались до третьего этажа, что предполагало, что это была одна комната в три этажа. Может, бальный зал? Она слышала, что в подобных поместьях были большие комнаты для сбора друзей и еще чего-то.

Луна побывала в достаточно старых домах, подобных этому. Можно было бы подумать, что она сможет угадать планировку, учитывая, что все они были построены одним и тем же человеком, и все же она не знала, куда идти, когда заходила в такие дома.

Возможно, каждый из этих больших домов проектировал один архитектор, но ему нравилось переворачивать чертежи. Луна знала, что не следует доверять собственному суждению, а вместо этого сосредоточилась на подсказках в самом доме.

Она подкралась к краю стены и заглянула в окно. Ничего. Просто темнота.

Хороший знак. Она могла бы прокрасться здесь, а затем последовать за звуком драгоценных камней. Она все еще не могла их слышать, поэтому предположила, что они были вне ее досягаемости. Но если она пройдет через весь дом, рискуя своей шеей ради Кроули, и не услышит крика этого алмаза? Она сама убьет этого человека.

Луна провела пальцами по стыку окон, пытаясь понять, сможет ли она открыть их. Но они были крепко заперты, и она не была уверена, что находилась достаточно далеко от людей, чтобы разбить окно. Звук разбитого стекла разнесется по всему дому, даже такому большому, как этот.

Разочарованно выдохнув, она попыталась заглянуть в дом в поисках подсказок. Облако перед луной сдвинулось, и лучи света осветили центр пола.

Стеклянный потолок?

Как интересно.

Она не видела такие очень давно, но это означало, что потолок мог открыться. В некоторых новых поместьях так делали летом, солнце превращало комнату в оранжерею. Если бы она смогла подняться на крышу, то могла бы и спрыгнуть через потолок.

Луна пробежала вдоль края здания к решетке с красивыми лианами, тянущимися с вершины. Они поймут, как она сюда попала. Бедные лозы будут вырваны с корнем ее движениями. Но это не имело значения. Сейчас вокруг никого не было, и никто не увидит повреждений до завтра. Идеально.

Луна уперлась сапогом в решетку и замерла, она заскрипела. Ей так часто не нравился ее размер, но это был один из худших моментов, когда ей это не нравилось. Любая из ее сестер могла бы взбежать по решетке без единого скрипа дерева. Но Луна? Луне приходилось беспокоиться, что она сломает прутья и разобьется.

С каждым небольшим шагом она продвигалась вверх по стене здания. Лозы скрипели и трещали, но держались. Но ей потребовалось слишком много времени, чтобы добраться до вершины, и к тому времени, когда она опустила руку в перчатке на стеклянный потолок, в огромном бальном зале внизу замигал свет.

Проклятье.

Она прилипла к стене здания, как гигантский темный паук на потолке, и если кто-нибудь поднял бы голову, он ее увидел бы. Такая мелочь, и все рухнет.

Теперь она ничего не могла сделать. Луна уже была на середине пути к потолку, и если она спустится по решетке, скрип выдаст ее. Ей пришлось замереть у стекла и отчаянно надеяться, что человек, вошедший в комнату, не поднимет глаз.

Мужчина в ее поле зрения держал в руках свечу, хотя в этом не было необходимости. Вся усадьба была с этими новыми лампочками, и они мерцали от газа. Благодаря свету было так легко увидеть каждую ценную вещь. Словно граф кричал в пустоту, что хотел, чтобы его ограбили. Пожалуйста, зайдите к нему домой.

Неудивительно, что он был хорошо одет и красив. Комбинация, которая могла означать только то, что он был графом, которому принадлежало это место, но он не был похож ни на одного дворянина, которого она когда-либо видела.

Луна прижалась лицом к стеклу, вероятно, оставив ужасное жирное пятно, когда поднимет его. Но она хотела его увидеть. В нем было что-то странное. Что-то, чего она никак не могла понять.

Возможно, дело было в его широких плечах и мускулистом телосложении. Он выглядел как человек, который работал физически, а не как человек, который целыми днями сидел за столом. Его одежда едва подходила ему по размеру, плечи упирались в ткань, штаны натянулись на мощных ногах.

Хотя она не видела его лица, она могла только предположить, что оно было таким же красивым, как и все в нем. Темные кудри плотно прилегали к его черепу. Ему было наплевать на современное определение привлекательности, иначе он не оставил бы эти кудри, касающиеся кончиков ушей. Слабый оттенок красного сиял от света, пляшущего на вьющихся прядях.

Она сжала кулаки. Ей не следовало тянуться к такому мужчине. Луна была последней женщиной, которую он выбрал себе в жены или хотя бы проявил к ней интерес. Мужчинам не нужны любовницы размером со ствол дерева, которые больше подходят для тяжелого труда, чем для штопки носков.

Или что там делали богатые женщины в эти дни.

Тем не менее, она затаила дыхание, когда он прошел в центр комнаты и поставил свечу на шахматную доску. Он глубоко вдохнул и расправил плечи. Будто готовился к бою, но это тоже не могло быть точным. Зачем ему готовиться к бою?

Она слишком долго была на улицах, если сразу предполагала, что у всех были злые намерения.

Стекло скрипнуло. Не треснуло, но он услышал звук. Он не застыл под ней, но замер. Будто прислушался.

Он не мог слышать слабый скрип. Да?

Черт возьми, она просила, чтобы ее поймали. Если она каким-то образом не найдет лучшее положение, он поднимет взгляд и вызовет охрану. Опять. И ей очень не хотелось всю ночь убегать от копов, когда можно было украсть великолепный бриллиант.

Глубоко вздохнув, она стала извиваться над стеклом. По крайней мере, на этот раз потолок не скрипел и не треснул. Она использовала кончики пальцев ног, чтобы облегчить путь, а затем выдохнула с облегчением.

Теперь решетка не держала ее вес, и, казалось, она не сломала ее. Теперь оставалось только ждать, пока граф закончит то, что он делал, и больше не смотреть на него сверху. Он явно был отвлечением, которое она не могла себе позволить.

Луна вытянула шею в поисках люка. Вот он. Ряд окон, выше других, размещенные так, чтобы их можно было открыть для поступления свежего воздуха. Идеально.

Если бы она пробралась туда, она была бы в идеальном положении, чтобы спрыгнуть в бальный зал. Луна начала шевелиться, но ее взгляд снова упал на графа.

Он был смехотворно красив. Даже с третьего этажа.

Он…

Ее глаза расширились, и она снова наклонилась к стеклу. Граф потянулся за спину и стянул рубашку через голову. Он раздевался?

Отвлекшись от вида мускулов, она слишком сильно надавила на стекло. С ужасающим треском вся стеклянная панель разбилась под ее весом.

Луна слепо потянулась и впилась в раму потолка. Но осколки стекла вонзились ей в руки, и, хотя она замедлила падение и падала с уровня второго этажа, она все равно рухнула в бальный зал с грацией быка.

ГЛАВА 4

Лютер думал… Он не знал, что он думал. Луна звала его, как всегда, и он не мог с ней бороться. Проклятый месяц пролетел слишком быстро.

Он выпил полбутылки виски еще до захода солнца. Ясное дело. Что еще ему оставалось делать, пока он ждал неизбежного? Он мог остаться в своей комнате и работать. Он мог подписывать документы, как когда-то делал его отец, потому что многократное написание имени на документах о богатстве и имуществе убеждало его отца в том, что никто не знает, кто он такой.

Но это не успокаивало Лютера.

Ничто из этого не успокаивало забытого сына, который стоял в углу комнаты и каждое полнолуние наблюдал, как его отец превращается в чудовище.

В первый раз, когда он рассказал няне о том, что произошло, она посмеялась над детскими историями. А потом она исчезла. Вторая няня, которой он сказал, потащила его к отцу и сказала графу, что его сын превратился в маленького лжеца.

Из-за этого его побили. А потом отец каждый месяц таскал его в комнату под бальным залом, чтобы он видел, что происходит с мужчинами, как они. Мужчинами, которые не имели права быть личностью, больше нет.

Он схватился за горлышко бутылки виски и уставился на двери бального зала. Свеча в его руке мерцала, искрясь, а затем погасла, потому что, конечно, так было всегда. Все, к чему он прикасался, в конце концов, умирало.

Тихо выругавшись, он сделал три глотка виски, пока тот не стал обжигать слишком сильно. Затем он поставил бутылку на пол и стал возиться со спичками в кармане. Зажжение свечи заняло время, и ему даже не нужна была свеча, чтобы видеть. Он уже потратил деньги на электричество, но стоял со свечой в руке, как проклятый идиот.

Вздохнув, он снова зажег свечу, которую всегда носил с собой, как ритуал надежды и света. Он предполагал, что наличие свечи может напомнить зверю, почему они не делали того, что сделал его отец. Может, это пламя было страхом, сдерживавшим его демона.

Конечно, она освещала и путь в подвал. Но к тому времени, когда он спустится по лестнице, Лютер уже сможет видеть в темноте.

Он поставил свечу на пол перед собой и сосредоточился на мерцающем пламени. Оно было красивым. Живым. Он напомнил себе, что даже после всего этого он будет жив.

Ритуал был простым. Он снял рубашку через голову. Воздух холодил его грудь, пот стекал по коже. Нервный пот. Он пах, как зверь, которого загнали в лес. Кисло, неприятно, такой запах не производило ни одно существо, если только оно не было в ситуации жизни или смерти.

Поворачивая голову, он ослабил напряжение в шее перед тем, что ему предстояло сделать дальше. Напрягая мышцы спины, он расправил плечи и уставился на портрет на стене перед собой.

Его отец.

Он был худшим и лучшим отцом одновременно. Но Лютер полагал, что многие дети так относятся к своим родителям. Его отец был больше заинтересован в том, чтобы научить сына быть хорошим графом, чем в том, как быть хорошим человеком. Каждый выбор должен был делаться на благо их рода. Ради того, чтобы быть графом, он должен был сделать все возможное, чтобы их имя осталось чистым. Уважаемым.

Вот почему портрет отца скрывал лестницу в подвал. Лютер уже чувствовал запах сырости. Это было ужасное место, полное цепей, кнутов и крови, которая стала такой толстой коркой, что никто никогда не смог бы убрать комнату, когда этот дом, наконец, уйдет из рук его семьи.

Когда он был мальчиком, отец приводил его в это место. Он раздевался сильнее, чем Лютер, а затем смотрел на открытую дыру, ведущую во тьму.

— Это ради семьи, — всегда говорил его отец. — Это ради тебя и твоей матери и всех графов, которые были до меня. Это ради хороших людей Перекрёстка Мертвеца и каждого человека, который желает здесь жить. Мы — жертва, Лютер. Ты и я всегда будем теми, кто должен нести бремя этого выбора за всех остальных.

— Я не хочу этого бремени, — сказал он тогда, а теперь сказал это вслух портрету отца. Каждый раз, когда он стоял здесь, он не хотел иметь ничего общего с этой жизнью.

Он поднял руки, уставившись на ладони, которые вскоре перестанут принадлежать ему. Он думал лишить себя жизни этими руками, но не смог этого сделать. Почему? Лютер предположил, что у него не хватило мужества. Если бы он был другим человеком, лучшим человеком, он мог бы сделать эти последние шаги.

Портрет отца смотрел на него, как всегда.

Он пожал плечами, еще раз повел ими, прежде чем вздохнуть.

— Да, отец, я знаю. Ты разочарован во мне и никогда не гордился мною. Ни единого мгновения твоей жизни и уж тем более ни единого мгновения твоей смерти.

Любой другой сын мог бы сделать то, что хотел граф. Но Лютер не был похож на других. Он никогда не хотел им быть.

Он сделал шаг к подвалу, но замер, когда потолок над его головой треснул. Лютер поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть темную фигуру, смотрящую на него сверху, как какой-то демон из прошлого, прежде чем стекло разбилось.

Он присел на корточки, закрыв руками голову и пытаясь защитить любые части своего тела, которые он мог, от ливня осколков. Но в уме он все еще видел…

Ее.

Женщину на крыше его бального зала. Она была полностью в черном, так что он не имел ни малейшего представления, как она выглядит, кроме больших зеленых глаз, которые расширились от страха, когда стекло под ней не выдержало.

Когда он не услышал влажного шлепка тела о твердую плитку, он поднял взгляд и увидел, что она зацепилась за металлическую опору, из которой состоял его потолок. Как долго она могла… Вот. Ее пальцы соскользнули. Кровь ярко брызнула на пол, пока она падала на него.

Лютер не знал, что заставило его двигаться. На мгновение он застыл в шоке, но затем начал действовать. Он поймал ее в воздухе и прокатился вместе с ней, кувыркаясь в осколках стекла, к противоположной стороне комнаты. Яркие вспышки боли пробежали по его верхней части спины и по позвоночнику, где стекло вонзилось ему в кожу, но затем он перекатился, оказавшись над женщиной, чтобы заглянуть в ее красивое, до смешного привлекательное лицо.

Та часть лица, которую он мог видеть, была привлекательной. Ткань скрывала большую часть.

Зачем ей такой наряд? Его разум изо всех сил пытался найти причину, по которой она была так ужасно одета, хотя его сердце знало, почему она здесь. Она была воровкой. Она пришла сюда, чтобы украсть у него деньги, и совершила почти фатальную ошибку.

И он спас женщину, которую нужно было запереть.

Зверь в его груди поднимался. Существо вытянуло когти и проникло в ткань его плоти, готовое рвать и терзать. Оно хотело убить ее за то, что она сделала или планировала сделать, потому что оно не убивало так давно.

И все же… Он не мог.

Лютер смотрел на нее сверху вниз, и каждый мускул его тела напрягся, как барабан. Он застыл, глядя в эти широкие зеленые глаза, которые смотрели сквозь него в душу. Зверю внутри тут же замер, низкий гул одобрения эхом разнесся по его разуму.

Он хотел знать, кто она. Ему нужно было увидеть ее лицо целиком, чтобы никогда не забыть, как она выглядит. Эта женщина приручила его зверя.

Они оба затаили дыхание, когда он потянулся к тканевой повязке, закрывавшей ее лицо. И медленно, очень медленно Лютер сдвинул ткань ей под подбородок.

Тонкая ткань скрывала сильные угловатые черты. Ее квадратная челюсть уже двигалась, она стиснула зубы, глядя на него с вызовом, будто он не имел права делать то, что он делал сейчас. Возможно. Лютер лежал на незнакомой женщине, тянул ее за одежду, как зверь.

Ее высокие скулы были достаточно острыми, чтобы резать стекло, а темные линии бровей были опущены в гневе. Если бы он отпустил ее, он не сомневался, что она, по крайней мере, попытается ударить его. Или хуже. Он легко мог представить, что у воровки есть уловки в рукаве, которые заставят его корчиться на полу от боли.

Но эти глаза… Эти глаза горели огнём, который зелёный не должен был отображать. И все же, вот она. Сжигала его изнутри, и он не знал, почему и как это было возможно. Она смотрела на него с жаром тысячи солнц в ярких изумрудных глазах. У Лютера было странное чувство, что он позволил бы ей сжечь себя заживо, если бы она продолжала смотреть на него так. Он бы с радостью вытерпел боль, лишь бы еще немного посмотреть на этот огонь.

Капля крови скатилась с его обнаженного плеча и по груди. Она проследила за движением, затем снова посмотрела на него, будто он сделал что-то не так. Будто это он причинил вред, а не она сделала это, сидя на его потолке, ожидая подходящего момента, чтобы спуститься в его дом, как паук, ищущий свою добычу.

Что она видела?

Ледяной холод страха пробежал по его плечам, когда он понял, что она могла все увидеть. Она могла наблюдать, как он переносит свое проклятие, а затем увидеть, как все его секреты раскрываются перед ее глазами. Она была бы единственным человеком, который знал… кроме его семьи, конечно.

Лютер поднял взгляд, чтобы убедиться, что портрет остался на месте. Он не сдвинулся с места, не открыл потайной проход. По крайней мере, пока, но ему придется. Он уже чувствовал, как лунный свет танцует на его коже и взывает к зверю глубоко внутри его плоти.

Он ждал слишком долго. У них было так мало времени, прежде чем все сгорит в огне, несмотря на пылающие глаза. И тогда ему придется… что? Он не знал.

Лютер всегда следовал правилам отца. Он всегда был послушным сыном и делал все возможное, чтобы сохранить семью в безопасности. Но если он не спустится в подвал, его зверь будет бегать на свободе всю оставшуюся ночь, пока солнце снова не коснется горизонта.

Монстр причинит жуткую боль. Он не знал, что сделает зверь, учитывая, что он ни разу в жизни не был свободен.

Женщина боролась в его объятиях. Лютер почти не отреагировал, хотя и сдвинул колени так, что они оказались на ее руках, заставив ее остановиться, пока он думал о следующих шагах.

Он не мог отпустить ее.

Она должна быть наказана за то, что вломилась в его дом. Он должен позвать слугу и попросить запереть ее, пока он не вернется. Но это подвергло бы риску слугу, а они и без того были в опасности, живя с ним в этом доме. Не говоря уже о помощи ему, пока зверь был так близко к его коже.

Где он мог ее запереть?

Шкаф? Нет, кто-нибудь услышит, как она кричит о помощи. Тогда, возможно, кто-то подумает, что он похититель, а у него не было ни времени, ни сил, чтобы разбираться с этими обвинениями сейчас. В лучшем случае, все, что он мог сделать, это, возможно, вырубить ее. Или запереть ее с собой?

Зверь расхаживал в клетке его тела, и он почти слышал шепот монстра. Он хотел, чтобы он бросил ее вместе с ним в подземелье. Существо хотело попробовать ее на вкус, мучить, пока она не перестанет дышать из-за страха перед тем, что сделает существо. Он хотел разгадать, что делало ее такой сильной, а Лютер никогда не позволил бы ему это сделать.

У него был небольшой выбор. Но должен быть другой путь. Еще один план, о котором он не подумал.

— Отпусти меня, — прорычала женщина под ним, изогнув свое тело так сильно, что он чуть не слетел с нее. — Или я тебя заставлю.

Заставит?

Лютер глядел в зеленые глаза, снова затерялся в том взгляде. Волк овладел его языком, и он вдруг прорычал:

— Попробуй.

ГЛАВА 5

Кто был этот нелепый чудовищный мужчина, который настаивал на том, что сидеть на ней — лучший способ… не дать ей двигаться? Было мило, что он думал, что поймал ее.

Луна снова попыталась сбросить его, но почувствовала, как он подвинулся сверху так, что ей было еще труднее извиваться под ним. Он знал, как очаровать женщину, и это не должно заставлять ее краснеть от возбуждения. Она не должна чувствовать жар в животе и пульсацию между ног, но что должна была делать женщина?

У него была невероятная форма. Его мускулы были созданы годами труда и работы на воздухе. От плоских обнаженных мускулов у нее потекли слюнки. И она еще не видела мужчину с голой грудью. У них всегда были волосы, а этот человек казался совершенно безволосым. Странно, правда. Она ожидала, что он будет больше похож на местного, но этот граф не переставал ее удивлять.

Еще одна капля крови скользнула по его плечу и по плоской мускулатуре груди. Ему явно было очень больно. У нее под плечом тоже был осколок стекла, но он не дал ей что-нибудь сломать, когда она упала на землю. Его тело, врезавшееся в нее, остановило падение.

А Луна рассчитывала сломать что-нибудь, из-за чего ей будет трудно сбежать. Это было долгое падение, но она была сильной женщиной. Даже со сломанной лодыжкой она думала, что уползет отсюда, прежде чем он ее поймает.

Вот только… он спас ее.

Опять же, она не ожидала, что это произойдет, когда мужчина вторгся в ее жизнь. Кем он был?

Она пошевелила руками, напрягая бицепсы, пока мышцы не стали пылать, но она не могла оторвать его от себя. Как бы она ни старалась, а она была сильной. Луна гордилась тем, что знала, что большинство мужчин не могут ее одолеть.

— Что? — прорычала она, снова извиваясь, пока не выдохлась. Тяжело дыша и злясь, она почувствовала, как у нее запылали щеки. — Как ты это делаешь?

— Делаю что? — усмешка на лице графа стала еще шире. — Думала, будет легко проникнуть в мой дом и украсть у меня?

— Я не собирался ничего брать, — Луна всегда помнила первое и единственное правило воров. Если вас поймают, никогда не признавайтесь в том, что вы делали.

— Ты явно собиралась что-то взять. Ты одета в черное и лазаешь по моим крышам, — он покачал головой, прищурившись, будто разочаровался в ней. — Если ты собираешься лгать, нужно делать это лучше.

— Я не собиралась ничего брать, — повторила она, быстро сглотнув.

— Тогда почему ты была на моей крыше?

У нее не было на это подходящего ответа, у Луны заканчивались уловки. Она попробовала ярко улыбнуться и сказала:

— Я заметила, что стекло было тонким. Я хотела убедиться, что никто другой не провалится, так что на самом деле я спасала там жизни.

Ее слова явно сбили его с толку. Он несколько раз моргнул, глядя на нее, шестеренки в его голове крутились, пока он пытался понять, что она имеет в виду. Он думал, что это уловка, но на самом деле она пыталась рассмешить его. Создание духа товарищества может вывести его из равновесия настолько, что она сможет сбросить его с себя, а затем выбежать из комнаты.

— Ты думаешь, я идиот? — спросил он, фыркнув.

— Ты — граф, так что, боюсь, я не ожидаю большого интеллекта. У тебя есть люди, которые будут умными за тебя, так зачем тратить время на то, чтобы быть умным самому? — она пошевелила пальцами под его коленями, но они уже теряли чувствительность. — Если ты продолжишь стоять коленями на моих руках, я их потеряю.

— Разве это не достойный конец для вора? Я думал, вы все, в конце концов, лишаетесь рук.

Жестоко. В любом случае, она не была обычной воровкой. Она брала драгоценности и относила их новым владельцам, потому что, вопреки распространенному мнению, драгоценные камни не любили долго находиться у одного носителя. Им нравилось, когда на них смотрели. Они хотели, чтобы на них постоянно смотрели. Жадные крохи.

Он не двигался, а у нее было мало времени.

— Слушай, мы можем договориться, да? — она попробовала другую тактику, отчаянно ища вокруг себя что-нибудь, что можно было бы схватить или толкнуть в него. — Слезь с меня. Я покину это место и не оглянусь. Это будет забавная история, которую ты потом расскажешь друзьям, когда увидишь их. Верно? Воровка, которая испортила твой потолок. Я никому не скажу, так что можешь придумать любую героическую историю, какую хочешь. Никто не должен знать.

Затем он сделал то, чего она не ожидала.

Граф провел руками по ее голове, склонившись над ней, так что их груди почти соприкоснулись. Он смотрел на нее сверху вниз, мускулы и взрывные волны тепла, что-то высматривал в ее глазах. Какую-то правду или знание, которое она ему не открыла.

И глаза у него были красивые.

Синие и пронизывающие, как зазубренные края драгоценного камня. Золотая оправа, а все остальное — прекрасного цвета сапфира.

Она снова сглотнула.

— Я не люблю воров, — прорычал он. Его дыхание обдало ее лицо.

— Никто не любит, — прошептала она. — Никто не любит воров, потому что никому не нравится терять то, что они считают своим. Мы напоминаем людям, что у нас можно что-то забрать, даже если мы чувствуем себя в безопасности. И мне жаль, что я заставила тебя чувствовать себя в опасности, но я должна жить, и я не буду сидеть в канаве и умирать только потому, что мое существование заставляет людей чувствовать себя некомфортно.

Его рот открылся, и это был тот момент, когда ей нужно было одолеть его. Луна направила ноги вверх и вокруг его талии, оттолкнувшись всеми шестью футами роста, чтобы повернуть их, пока не оказалась на его бедрах. Быстро с этим справившись, она схватила его за запястья, прижала их над головой и прижала ногами его бедра.

Он не смог бы пошевелиться, даже если бы попытался. Если только он не был вампиром, как Мартин, в чем она серьезно сомневалась.

Конечно, граф боролся. Он ерзал под ее весом, пытаясь сбросить ее, хотя быстро понял, что этого не произойдет. Если только она не захочет отпустить его, чего она не сделала. Он мог драться сколько угодно, но теперь он был прижат к полу.

Но она уже тяжело дышала, когда он перестал драться. Он смотрел на нее с выражением чуть ли не благоговения, но это было неправильно. Она не могла убедить себя в этом, иначе жар вернется к ее щекам, и с ней будет покончено.

Ни один мужчина не чувствовал благоговения, когда она побеждала их. Они были злыми, расстроенными, думали, что она какая-то уродка и женщина, которую нужно убрать из их дома. Вот как это работало. Она была слишком большой и занимала слишком много места для мужчин, которые хотели поглотить мир.

И все они хотели этого.

Его рот снова открылся, и долгий выдох заплясал на ее коже. Он был очень горячим.

Не привлекательным, но буквально теплым. Его кожа горела, будто у него была лихорадка, но у него не было яркого румянца на щеках, как у человека, который боролся с инфекцией, так что… Как он был таким теплым? Даже Луна почувствовала холод осени в воздухе.

— Браво, — пробормотал он. — Думаю, я это заслужил.

— В конце концов, ты сказал мне попробовать.

— Да. Но, признаюсь, я не думал, что ты на это способна.

— Редкие понимают, — Луна не могла сосчитать, сколько раз ее сила удивляла мужчин. Будто они ходили, думая, что никто не может быть сильнее их, если только это не другой, более крупный мужчина. Они были как рыбы, предположила она. Плавали в озере, пытаясь убедить всех встречных, что они больше, чем есть на самом деле.

Он кашлянул и пошевелил пальцами в ее хватке.

— Что ты собираешься делать со мной теперь, воровка?

Затем она осознала, в какое компрометирующее положение поставила его. Граф обмяк в ее руках, придавленный ее весом, его спина выгнулась, а его руки были в ее хватке. Полоска ткани, которая обычно убирала ее волосы с лица, ослабла, и она боялась, что она порвется. Тогда тяжелые пряди ее рыжих локонов создадут вокруг них занавеску.

Это было слишком интимно. И неуместно.

— Я… — она медлила и слишком долго глядела в его глаза.

Снова это. Необъяснимый жар разлился по всему ее телу. Она едва могла дышать сквозь него, зная, что никогда в жизни не испытывала такого жара ни с одним другим мужчиной.

Ее дыхание участилось. Сердце колотилось в груди, и, когда она подвинулась, чтобы лучше сжимать его, она ощутила что-то тепло и твердое внутренней стороной бедра.

Нет, это было неправильно. Она не могла сделать это с графом, у которого должна была украсть драгоценности.

С резким вдохом она оттолкнулась от него. Луна отползла, как краб, пытаясь освободить место, чтобы сбежать.

Они оба одновременно вскочили на ноги. От движений ее волосы высвободились, и рыжие кудри разметались вокруг ее лица. Но на короткое время они закрыли обзор, и это дало ему преимущество. Граф переместился, оказался перед дверью. И тут она снова попала в ловушку.

Если только она не хотела разбить еще одно окно.

Плохая идея. У нее уже было стекло в волосах, и, учитывая, что граф был не против проехать по осколкам стекла, он, вероятно, не мог бы разбить еще одно окно, чтобы помешать ей бежать.

Значит, борьба. Если он хотел сразиться с ней, должен быть готов увидеть звезды. Одним ударом она отправила в нокаут немало мужчин.

Луна подняла кулаки и приготовилась ко всему, что последует. Она будет драться. Она выиграет. И тогда она выбежит из этой двери, потому что сегодня вечером она не сможет ничего украсть из этого дома. Слуги, вероятно, уже бежали по коридорам к своему хозяину.

Он положил руки на бедра и рассмеялся.

— Ты серьезно подняла на меня кулаки?

Она махнула одним из них, будто манила его подойти поближе.

— Да. Ну же. Если ты думаешь, что можешь победить, ты можешь сразиться со мной. В противном случае ты позволишь мне уйти, не пытаясь меня остановить.

— Я не собираюсь с тобой драться, — у графа было странное выражение лица. Одна бровь была приподнята, рот — слегка приоткрыт. Он следил за каждым ее движением, явно ожидая, что она нападет на него, но не выглядел так, будто вообще хотел драться. — Я никогда раньше не встречал такой женщины, как ты.

— Я не удивлена. Это не значит, что ты это получишь, — Луна расправила плечи и сделала шаг в сторону, под ногами хрустело битое стекло. — Если слухи верны, ты вообще редко покидаешь это поместье.

— Это был мой отец, а не я. Я регулярно выезжаю в город, чтобы меня видели.

— Уверен? Я знаю, что твой отец умер. Я не спрашивала о твоем отце, когда гуляла по Лондону. Я спрашивала людей о тебе.

Эта бровь изогнулась сильнее.

— Ты спрашивала обо мне? Я должен быть польщен?

Она оскалила зубы в дикой усмешке.

— Тебе следует беспокоиться.

— Из-за незамужней женщины, ворвавшейся в мой дом и решившей обокрасть меня? Меня оскорбляет то, что ты думаешь, что я такой слабый, — наконец, он поднял кулаки, готовясь сразиться с ней, если дело дойдет до этого. — Я не такой, как другие графы, если ты не заметила.

— Было бы трудно не заметить. Я не думаю, что когда-либо встречала в твоем положении хоть одного человека, который мог бы пройти через разбитое стекло и не вызвать немедленно врача, — Луна склонила голову. — Почему так? Большинство людей попытались бы скрыть эти различия, но ты, кажется, гордишься ими.

— Думаешь, я раскрою тебе все свои секреты? — он усмехнулся и покачал головой, отступая в сторону, отражая каждое ее движение, чтобы у нее не было ровного пути к бегству. — Нет, я знаю эту игру. Ты думаешь, что заставишь меня говорить достаточно долго, чтобы отвлечь меня. Достаточно долго, чтобы ты сбежала, и тогда я никогда тебя больше не найду.

В последний раз она попыталась пошутить. Должны быть какие-то слова, которые отвлекут его внимание на достаточное время, чтобы она могла сбежать.

— Зачем тебе снова искать меня? Ты смотришь на женщину с улицы, женщину, которая боролась и крала всю свою жизнь. Ты не можешь быть заинтересован во мне.

Он посмотрел на нее горящими глазами и, черт возьми, он был заинтересован. Она видела это по тому, как пылали его щеки, и по тому, как его глаза задержались на ее волосах. Будто он хотел прикоснуться к кудрям.

— О, думаю, теперь тебя будет довольно легко найти. Можешь попытаться бежать, воровка, но я тебя поймаю.

Почему возбуждение от той охоты заставляло ее сердце биться в груди так быстро, что она боялась, что оно вот-вот вылетит из грудной клетки? Луна глубоко вдохнула, готовая продолжить битву умов, но тут увидела шанс.

Он споткнулся.

Возможно, это была потеря крови или что-то еще. Ей было все равно. Она рванулась в сторону, сделала три гигантских прыжка на своих глупо длинных ногах и пролетела мимо него. Она бросилась к входу в бальный зал и остановилась лишь на короткую секунду, когда не услышала, как он преследует ее. Отпустит ли он ее только для того, чтобы выследить ее позже?

По бальному залу прокатился стон. Она оглянулась и увидела, что граф снова стоял на коленях. Он уперся обеими руками в пол, будто испытывал неизмеримую боль, а ее мягкое сердце сжималось. Ему было так больно?

— Черт возьми, — пробормотала она, прежде чем пройти к нему. — Если это уловка, то грязная. Если тебе действительно больно, то я вытащу тебя за дверь и оставлю, чтобы слуга нашел тебя позже.

Она наклонилась, положив ладонь ему на плечо, пытаясь мельком увидеть его лицо.

Все произошло так быстро, что она почти не заметила, как он шевельнулся. В одну секунду он лежал на полу, вцепившись руками в битое стекло, а в следующую уже обвил рукой ее шею. Она схватилась за его толстое предплечье и поняла, что застряла. Все, что ему нужно было сделать, это повернуть в правильном направлении, и он убьет ее.

На этот раз он действительно поймал ее.

ГЛАВА 6

Их время давно истекло, а он был идиотом, подшучивающим над очаровательной женщиной, которая провалилась сквозь его потолок. У него не было на это времени, и все же он нашел время, как дурак.

Теперь ей предстояло разобраться с последствиями. Он не мог позволить ей увидеть, как он меняется, но и не мог измениться без того, чтобы она видела его. Это была ужасная ситуация, которая, как он знал, закончится только кровью и криками. Но, по крайней мере, она не была важной личностью. Если она побежит по Лондону с криками, что видела монстра в Перекрёстке Мертвеца, никто не воспримет её всерьёз.

В конце концов, Перекресток Мертвеца был известен тем, что превращал людей в монстров. В этой истории не было ничего нового или необычного.

Он обвил рукой ее шею, пытаясь сохранить правильное давление, чтобы не убить ее, но и чтобы она потеряла сознание в его руках. Ему нужно, чтобы она отключилась. Все было бы намного проще, если бы она просто… отпустила.

Черт возьми, она не собиралась отключаться. Женщина была слишком сильна, и ее руки превратились в когти, пока она отчаянно пыталась сбросить его. Он должен был сделать это единственным способом, которым он не хотел этого делать.

Она спустится с ним в подземелье. В подвал. Кошмарную комнату, которая преследовала его каждую секунду бодрствования.

И теперь это будет мучить и ее.

— Иди вперед, — прорычал он ей в ухо. — Ты пойдешь со мной.

— Что ты собираешься сделать со мной? — спросила она, ее голос был хриплым из-за давления на горло. — Я буду драться. Я буду бороться на каждом шагу.

Думала ли она, что он сделает что-то неподобающее? Лютер не был убийцей и уж точно не насильником. Но у нее не было возможности узнать ни одну из этих истин, когда его рука обвивала ее шею, как тиски.

Что ж, ей придется привыкнуть к этому страху, потому что чем дольше она будет рядом с ним, тем хуже будет.

— Картина, — прорычал он ей на ухо. — Подвинь ее.

Ему пришлось прижать ее к своей груди, и он не мог сам сдвинуть эту чертову картину. Отец смотрел на него нарисованными глазами, и он уже знал, что скажет старик. Эта ошибка будет стоить им всем, а он подверг фамилию серьезной опасности.

Когда она не пошевелилась, он крепче сжал руку. Ровно настолько, чтобы она почувствовала выпуклость его мышц под своей головой. Хотя он надеялся, что она не ощущала, насколько он уже стал больше. Потому что он станет еще больше, если она не поторопится, тогда он станет диким.

Она подняла руку к портрету, это заняло много времени. Ему казалось, что он наблюдал, как она движется в замедленном времени, а не в том, в котором он существовал. Она вообще почти не шевелилась. Но, наконец, ее пальцы коснулись края картины, и она толкнула ее.

На секунду он подумал, что картина лишь покачнется. Ему придется сказать ей, чтобы она коснулась картины снова. Надавила сильнее. Золотая декоративная рама зацепилась, а затем упала на пол с громким хлопком, эхом разнесшимся по бальному залу.

Дверь в подвал была открыта, как всегда в полнолуние. Готова к хозяину, который спустится во тьму и выпустит свое безумие на волю.

Немного облегчения пришло вместе с сырым, затхлым запахом подвального воздуха. По крайней мере, он знал, что был близко. На этот раз он успеет, хотя добраться сюда было испытанием. Больше он так не будет. Он проигнорировал бы следующего вора, чтобы никого не подвергать опасности, как сегодня.

— Двигайся, — прорычал он ей на ухо. — Ты пойдешь со мной.

— Я не пойду в темноту, — ее сердитый тон соответствовал его тону. — Ты не можешь меня заставить.

Она уперлась ногами в дверной косяк и замахнулась так быстро, что он не успел собраться. Воровка сильно толкнула и отбросила их обоих назад.

Она рухнула на него сверху. Весь воздух из его легких вырвался, и в груди у него заныло, когда она ударила его локтем по ребрам. Если бы он был еще просто человеком, она могла бы сломать ребро, но зверь уже хотел, чтобы его выпустили. Он царапал и выл внутри него, и если ему не повезет, он больше не будет контролировать эту ситуацию.

Воровка перекатилась, хрипя, пока отползала. Может, она была ранена. Может, они оба сделали что-то, от чего уже не оправятся, но она нужна ему, чтобы добраться до убежища.

Тени подступали перед глазами, угрожая потерей сознания.

— Нет, — пробормотал он низким голосом. Слишком низким даже для его ушей. — Ты не можешь.

— Ты обманул меня раз, — ее подрагивающий голос тоже не был правильным. — Прикоснись ко мне еще раз, и я убью тебя.

Зверь принял вызов. Он точно знал, что за женщина стоит перед ним, и зверь всегда любил охоту. С этой женщиной будет сложно, да, но она склонится перед их желаниями. Как бы она ни боролась.

С последним отчаянным криком он бросился на женщину. Лютер боролся с каждым инстинктом в своем теле, который хотел, чтобы он отпустил. Дал зверю волю, потому что была полная луна, и он мог видеть серебряные лучи лунного света, пробивающиеся сквозь трещины в стекле.

Слишком поздно.

Он опоздал.

Но не для нее. Он все еще мог спасти ее, если бы был достаточно храбрым, если бы боролся достаточно упорно. И он бы это сделал. Лютер не отдал бы зверю эту женщину, не заслуживающую смерти, хоть она вломилась в его дом и попыталась украсть у него. Она все равно заслужила долгую жизнь.

Ее слова звенели в его ушах. Я не буду сидеть в канаве и умирать только потому, что мое существование заставляет людей чувствовать себя некомфортно.

Он знал, на что похожа эта жизнь. Все отбрасывали ее, потому что она была другой, и это было неправильно. Слова тронули его до глубины души, и он не выдержал. Он должен был восстановить то, что было сломано, и первым шагом было не скормить ее своему зверю.

Лютер схватил ее за руку, потянул и заставил встать. Одного последнего отчаянного, мучительного движения хватило, чтобы швырнуть ее к двери.

Воровка провалилась в проем. Она не знала, что там были ступеньки, и он услышал ее крик потрясения, пока она кубарем неслась по ним.

«Пожалуйста, не сломай себе шею», — подумал он, посылая молитву любому богу на их небесах, который выслушал бы такого зверя, как он. Он прикует себя цепью, и она будет в ужасе от этого. Но потом он очнется. Завтра, когда им будет безопасно выйти. Она доживет до следующего дня. Злая, может быть, но живая.

Может, он не соображал. Голос отца больше не звучал в его голове, говоря ему, что делать. Как действовать.

Лютер с грохотом захлопнул дверь, и его снова накрыло чувство облегчения. Наконец-то он смог расслабиться. Он был в подвале, и зверь не мог причинить никому вреда. Он так и останется в ловушке, вынужденный ходить от стены к стене, пока цепи впиваются в его запястья.

Но… Он посмотрел на свои руки и увидел, как из кончиков пальцев вырываются когти. Когти, которые все еще озарял лунный свет.

Его глаза скользнули вверх, и он понял, что захлопнул дверь, да. Запер. Но он был не на той стороне.

Он оставил женщину в убежище, не подозревающую о том, что, хоть комната была единственным местом, где могло сдержаться чудовище, она также находилась и в единственном месте, куда оно теперь не могло добраться.

— О, нет, — прошептал он.

Лютер прижал руку к древней деревянной двери и закрыл глаза. Его отец был бы разочарован, если бы был жив, и не так разочарован, как от многих лет жизни с сыном, который так и не оправдал его ожиданий. Это было худшее предательство. Лютер сделал то, что все они так старались не делать.

Он выпустил чудовище в Перекрёсток Мертвеца и не мог остановить то, что должно было произойти этой ночью. Не теперь.

Волк проснулся у него в груди, словно ждал этого момента всю жизнь. Может, так и было. Существо провело столько лет взаперти, вдали от лунного света и леса, который звал его.

Лютер издал низкий стон, когда первый треск эхом разнесся по бальному залу. Это был звук ломающихся и передвигающихся костей. Его позвоночник двигался, не только мускулы, но и кости смещались и становились чем-то совершенно новым. Его руки изогнулись, отбрасывая все его тело на шаг назад от боли и страданий от этого.

Он откинул голову, глядя на лунный свет сквозь разбитое стекло, его зрение расплывалось. Это означало, что теперь его глаза изменились, и он мог видеть больше, чем в человеческой форме. Лунный свет стал чем-то вроде магии. Сиял в небе тысячей сверкающих бриллиантов.

Острая боль пронзила его череп, он не мог думать ни о чем, кроме белого горячего жара, будто кто-то ударил его кулаком по лицу. Его нос был сломан, конечно. А потом это произошло. Хлопок и брызги ярко-красной крови на полу. Он поднес бы руки к ране, прижал бы пальцы к потоку крови, если бы мог здраво мыслить. Если бы его руки не были когтями, которые разрывали любую плоть, к которой прикасались.

Его нос удлинился, скулы выросли под кожей, внезапно шерсть покрыла его с головы до ног. Он возвышался над всеми теми, кто стоял бы перед ним. Восемь футов ростом, покрытый мускулами и шерстью. Он был монстром старых времен. Чудовищем, которое заставляло смертных съеживаться, когда они видели его истинную форму.

Да. Вот каким он должен быть. Всегда.

Лютер поднял одну из своих когтистых рук и повернул ее в лунном свете. Он никогда раньше не видел их такими. Единственный раз, когда он хорошо разглядел эту форму, был в подвале с цепями, удерживающими его руки, и серебром, прожигающим кожу зверя.

Никогда еще он не чувствовал себя таким свободным. Таким сильным. И теперь он знал, что за пределами цепей есть жизнь, и он никогда, никогда не вернется к этим оковам.

Он поднял лицо к лунному свету и издал протяжный, болезненный вой. Звук отскочил от стен и улетел в ночь, хотя он был криком надежды. Он внимательно слушал. Ожидал. Надеялся. Молился, чтобы кто-нибудь откликнулся на него. Другой волк все еще существовал там, так что он был не единственным.

Но в ночном небе не было воя, и Лютер без сомнения знал, что никто и никогда не ответит ему. В эти дни он был единственным волком в Лондоне, все остальные убежали в более глубокие леса, где было меньше смертных, охотящихся на них.

Он сделал неверный шаг к двери, за которой, как ему показалось, он услышал какое-то движение. Дверь? Да все верно. Обычно он входил в эту комнату через дверь, и тогда начинались цепи и боль.

С гневным рычанием он ударил по дереву тяжелой лапой, оставив после себя три больших царапины. Если человек слишком боялся встретиться с ним лицом к лицу, так тому и быть. Он отказывался оставаться в этой тюрьме. Не тогда, когда снаружи была охота, а он никогда раньше не охотился.

О, охота. Он чувствовал, как бурлит кровь, когда он повернулся к окну, откуда можно было выбежать в лес. Хотя никто никогда не учил его, как убивать животных, как пожирать их плоть и рвать, он знал, как это делать. Его когти уже болели, а зубы грызли воздух.

Он вернется за человеком в подвале. Хотя бы потому, что хотел узнать, кого постигла его судьба в эту ночь.

Но он не вернется, пока не почувствует кровь на языке и под ногтями. Как должен был.

Лютер бросил последний взгляд на комнату, затем разорвал портрет своего отца в последнем проявлении бунта. Пусть старик сгниет в гробу.

Он слишком боялся выпустить своего зверя.

ГЛАВА 7

Луна со стоном повернулась на спину. Боль раскалывала голову, не прекращалась. И кто кричал?

Она лишь раз переживала похожее похмелье, и она была уверена, что ей нужно убить себя.

Она затаила дыхание на миг, выдохнула медленно сквозь зубы. Счет не помогал. Как и прикосновение ладонью к голове, потому что она ощутила что-то влажное, вызвавшее больше волнения.

У нее было похмелье… да?

Что еще могло вызывать такую боль в ее черепе? Хотя влажность тревожила. Это могла быть кровь.

Луна понюхала пальцы. Да, металлический запах крови, которая явно не была чужой, потому что она не помнила сражения. Она не помнила сейчас ничего, и это ее пугало. Она всегда все помнила. Всегда.

Перекатившись на четвереньки, она попыталась пробраться сквозь темноту. Если бы она была в постели, то справа от нее был бы выключатель, но она не была в постели. Земля под ее руками ясно говорила об этом, хотя она не была уверена, откуда грязь. Пока что. Но в ее голове вертелись варианты, и это могло привести ее к истине.

Ее пальцы коснулись стены, и она использовала ее, чтобы опереться. Хорошо. Она встала. Стоять было хорошо. Это означало, что она могла бродить по комнате, пока не почувствует что-то, что могло бы ей помочь.

Луна уперлась обеими руками в стену и скользнула ими влево. Она действовала наугад, но должна была продолжать двигаться. Ей нужно было делать что-то, а не сидеть на полу и ждать, пока кто-нибудь ей поможет. Не тогда, когда над ее головой раздавался крик и… и…

Нет, это был не крик. Кто-то пытался петь, но песня была неправильной, а голос был ужасным. Была ли это какая-то тактика пыток? Это работало. Ей хотелось оторвать уши, чтобы больше не слышать этот ужасный вой.

— Стоп, — прохрипела она. — Думаю, на сегодня вы спели достаточно. Как насчет того, чтобы немного помолчать, пока я выясняю, где, черт возьми, я нахожусь?

Пение прервалось на мгновение, прежде чем кто-то крикнул над ее головой:

— Ты меня слышишь?

— Да, я тебя прекрасно слышу. Но я очень стараюсь понять, где я. Так что, если ты не возражаешь, заткнись на несколько минут, тогда я смогу это выяснить, и, может, мы могли бы поговорить при свете, — Луна изо всех сил старалась не ворчать со всей злостью, которая горела в ее груди.

Кто бы ни пел, очевидно, у него в голове были не все шарики, или как там было в поговорке. Его не заботило, что ей было больно, и, похоже, не заботило, кем она была. Проклятый голос снова запел, и Луне захотелось проткнуть ухо вилкой.

Вздохнув, она продолжила идти, пока ее пальцы не наткнулись на металлический крюк в стене. Странно, она не думала его найти. Хотя имело бы смысл, если бы она находилась в каком-то подземелье. В ее голове расцвело воспоминание о том, что она была воровкой. Такие воры, как она, иногда оказывались в подземельях, хотя обычно там был хоть какой-то свет.

— Я ослепла? — спросила она у голоса, который пел у нее над головой. — Поэтому я ничего не вижу?

Ужасный звук остановился на мгновение, прежде чем голос ответил:

— Я так не думаю? Не знаю. Ты внизу, а я здесь, так откуда мне знать, слепа ты или нет?

Внизу? Человек был на балконе над ее головой или что-то в этом роде? Луна могла ясно слышать говорящего, так что, возможно, он находился на какой-то смотровой площадке.

Тогда это не подземелье.

— Я хотела сказать, что не ослепла, — прошептала она. — Где же ты, если ты там?

— Заперт, как и ты, кажется. Но, знаешь, я когда-то знал кое-кого, кто был слеп. Меня все равно носили, и мне нравилось тогда больше всего. Меня все время снимали с шеи, чтобы дотронуться до моих граней. Погладить то, что глаза не могли видеть, и при этом меня любили всем сердцем, — голос вздохнул. — Это был хороший владелец.

Владелец?

Потом все вернулось. Она могла слышать песни драгоценных камней и охотилась за конкретным камнем, который, по слухам, принадлежал графу Перекрёстка Мертвеца. Зверем его называли люди, хотя она не знала, почему и как они могли так говорить.

Теперь она знала. Теперь она поняла, что этот ужасный монстр-мужчина бросил женщину в яму этого подземелья, а затем оставил ее там гнить. Просто потому, что она пыталась украсть что-то у него.

Луна сплюнула на пол при воспоминании.

— Зараза. Я покажу ему.

Она знала, как взломать замок, и теперь у нее была на то причина. Теперь она двигалась с большим рвением, водя руками по стене и продолжая обшаривать комнату в поисках выключателя, свечи или чего-то, что помогло бы ей видеть.

Ее пальцы наткнулись на маленькую ручку на стене, и это было все, что ей было нужно. С ликованием во всем теле Луна щелкнула выключателем и прикрыла глаза от внезапного ослепительного света.

Ее глазам потребовалось почти десять минут, чтобы привыкнуть к свету. Но у нее было время. Камень, поющий над ее головой, говорил, что снаружи еще темно. Хотя у нее не было возможности узнать, говорил ли он правду. Тем не менее, он казался уверенным, и она могла только предположить, что он не попытается ее обмануть.

Она моргала сквозь пелену слез, отчаянно пытаясь разглядеть что-то сквозь внезапные лучи света.

— Как давно ты с графом?

— Давно, — ответил драгоценный камень. — Слишком долго. Никто в его семье не любит носить украшения. Даже его мать, а она не была такой, как он. Его мать когда-то носила меня в оперу, и я увидел там прекраснейшую певицу.

— Что случилось? — Луна начала видеть перед собой смутные темные очертания. Хорошо. — Кто-то пытался ее ограбить, пока она была с тобой?

— Да, — вздохнул алмаз. И это мог быть только алмаз. — Так и было. Больше она меня не носила.

Луна тоже не стала бы. Если кто-то ограбил ее из-за того, что она носила, казалось, проще всего было снять вещь, которую люди хотели украсть. И все знали об Алмазе Крестфолла. Каждый хотел получить в свои руки что-то, что стоило работы всей жизни.

Моргнув в последний раз, она очистила зрение от последней частички тумана, а затем почувствовала, как весь воздух в ее легких вырвался с одним ужасающим звуком.

Куда, черт возьми, он ее поместил?

Это была камера пыток. Она была в этом уверена. У психопата была целая камера, полная приспособлений для пыток. Огромный стол перед ней был с прутьями для рук и ног. Рядом было нечто, похожее на пилу, и что-то еще, что она не могла назвать. Задняя часть комнаты, однако, сильнее привлекла ее внимание.

Цепи свисали со стен, пола и потолка. Они висели, вялые и неподвижные, при этом они были соединены с более тяжелыми кругами, которые приковали бы их к рукам и запястьям человека. Но их было так много. Это были цепи, из которых нельзя было сбежать, и она не могла представить, зачем они ему.

— Что это за место? — прошептала она.

Хотя драгоценный камень не должен был ее слышать, алмаз все же ответил:

— Это дом графа, моя дорогая. Разве ты не знаешь, где ты?

Очевидно, нет. Никто не сказал ей, что граф был человеком, у которого были особые вкусы в том, как наказывать людей, и если она подумать об этом, все это имело смысл. Никто не хотел даже ехать в Перекрёсток Мертвеца. Она не слышала, чтобы сюда приезжала другая знать или даже думала о том, чтобы отправиться в этот ужасный городок.

Теперь она знала, почему. Лидером этих людей был больной на голову человек, который любил приковывать людей цепями к их запястьям. Для чего? Сексуального удовольствия, наверное?

Учитывая, насколько привлекательным был мужчина без рубашки, она не сомневалась, что он мог заманить многих женщин во тьму. Они даже не узнают, что он хотел с ними сделать, пока не станет слишком поздно.

Она оглянулась на плоский стол с ремнями. Будь проклят тот человек, который заманил ее сюда, и будь проклят Кроули, за то, что вообще втянул ее в эту передрягу. Как посмел любой из этих мужчин поставить ее в такую ​​ситуацию?

Луна не любила таких мужчин. Она подошла к столу и ударила кулаком по дереву. Низкий рык ярости вырвался из ее груди, прежде чем она начала искать оружие. Ей нужно было что-то тяжелее кулаков, потому что граф был очень сильным человеком. Это она поняла. Но он недооценил ее, как и всех остальных.

Точно недооценил.

Возле стола была прислонена кочерга к стене с тремя ведрами и другими металлическими предметами, которые она не хотела использовать. Луна взяла железный прут, взвесила его в руках, чтобы посмотреть, сможет ли она им махать.

Могла. Он не был утяжелен, как меч или молоток, который ей так хотелось взять с собой, но это был тупой предмет, и он мог проломить череп умелым ударом.

Луна умела. Она не гордилась этой правдой, но знала, как направить смертоносное оружие так, чтобы оно убивало при ударе. Одного удара было достаточно, чтобы поставить мужчину на колени, и для замаха не требовалось много силы, если уж на то пошло.

Она наклонилась и вытащила шпильку, которая удерживала ручку ведра на месте. Длинный тонкий металл отлично подойдет для вскрытия замка, если у нее будет время. А если граф не вернется до утра, ей хватит времени, чтобы взломать замок. Она уйдет раньше, чем он вернется.

Но лучше взять прут на всякий случай. Если она будет недостаточно быстрой, придется сделать то, что ненавидела делать.

— У тебя есть план, да? — драгоценный камень запел сквозь половицы. — Ты уже знаешь, как ты выберешься оттуда, а потом ты меня спасешь!

Спасет? Нет. Она покачала головой и направилась туда, где проснулась. Там должны быть ступени, скрытые в тенях.

— Нет, я не собираюсь тебя спасать. Я украду тебя, а это совсем другое дело.

— Ты собираешься украсть меня, — повторил он нараспев, явно не понимая, что она имела в виду. — А потом ты меня наденешь! Держу пари, у тебя красивая шея.

Нет. Камень будет зря висеть на ее шее. Он будет болтать о прохожих, и Луна будет на него шипеть, люди будут пялиться. Такая, как она, не должна была носить ничего ценного.

Ее обворуют, едва она выйдет наружу.

Вздохнув, она нашла лестницу и начала подниматься по ней. На это уйдет время, это было правдой. Беатрис лучше взламывала замки, даже когда они были детьми и учились этому трюку. У Беатрис были крошечные пальчики. Они помогали.

Луна положила прут наверху лестницы и взглянула на новенький замок.

— Ты не такой, как я ожидала.

Она надеялась, что дверь будет какой-то древней постройкой тех времен, когда мужчины регулярно похищали женщин и помещали их в свой подвал. Только не это современное приспособление, которое было бы невозможно взломать.

— Черт возьми, — пробормотала она, потирая рукой рот, прежде чем приступить к работе. — Ты займешь у меня всю ночь, не так ли?

Она могла только надеяться, что граф не вернется до того, как она закончит.

ГЛАВА 8

Как долго он был не в себе в этот раз? Лютер очнулся в своем саду. Это он понял. Он поднялся на ноги, узнал ухоженную территорию. Он хотя бы был дома.

Он не думал, что так потеряет контроль. Зверь в нем был в восторге прошлой ночью. Лютер обычно мог чувствовать какую-то часть монстра, когда он задерживался в глубине его сознания, пытаясь убедить его сделать то, что он хотел. Но сегодня утром зверь блаженно молчал.

Ни звука из его головы. Вместо этого монстр спал. Был спокоен.

Может, его отец ошибался. Возможно, им не нужно было контролировать существо, которое хотело познать мир. Ему приходилось цепляться за надежду, что его отец ошибался, как и все его предки. Иначе его стошнило бы от беспокойства.

Ворча, расстроенный, он направился к себе домой и старался не обращать внимания на слуг. Они быстро заговорят, учитывая, что их хозяин ходил голым по коридорам, оставляя за собой грязные следы. По крайней мере, он платил им достаточно, чтобы они все молчали.

В то утро Лютер провел приятное время в ванне, пытаясь вспомнить все, что могло произойти накануне вечером. Но он не мог вспомнить ничего. Будто зверь запер воспоминания от него, хотя технически они были одним и тем же человеком.

Выбравшись из воды, он оделся, бормоча:

— Что мы делали прошлой ночью? Почему ты мне не скажешь?

Зверь пошевелился, а затем выпустил одно воспоминание в поток его сознания.

Воровка.

Ой. О, нет. У него в подвале была женщина, которую он оставил там надолго. Он даже не знал, отсутствовал ли он одну ночь или все три ночи полнолуния.

А если она умерла? А если он спустится туда, а она расцарапала стены, вскрыла вены и умерла? Найдет ли он там, внизу, в своем подвале, раздутое тело, и ему придется иметь дело с осознанием того, что он еще и ужасный, откровенно плохой убийца?

Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Он не мог сделать этого с другим человеком. Ни разу в жизни он не думал, что может быть убийцей, и все же он вполне мог все это время ошибаться.

Заламывая руки, Лютер побежал по залам и изо всех сил старался не сойти с ума. Бальный зал был очень далеко от его спальни, и, казалось, путь туда занял несколько часов. Но с другой стороны он слишком быстро оказался перед дверью с тремя царапинами снаружи.

Он уже входил внутрь? Были ли эти следы того, что зверь проглотил молодую воровку, которая, к несчастью, попала в его дом?

Лютер прижал тыльную сторону ладони ко рту, рвота уже угрожала хлынуть с его губ. Он мог это сделать. Он мог открыть дверь, заглянуть внутрь и понять, что делать дальше. Если она была мертва, ему придется спрятать тело. Если она была жива… он разберется.

— Пожалуйста, не умирай, — пробормотал он, схватившись за ручку двери. — Не знаю, что я сделаю с собой, если ты умерла.

Словно срывая повязку, Лютер резко распахнул дверь, после чего молодая женщина закричала, но, к счастью, не упала еще раз с лестницы.

Огневолосая воровка сидела на противоположной стороне двери, тонкий кусок металла торчал у нее изо рта, а другой был в ее руках. Она подняла металлический прут над головой, явно собираясь опустить его ему на голову.

Лютер отскочил в сторону, подальше от ее железяки, и протянул руки, надеясь, что выглядит мирно.

— Нет-нет! Пожалуйста. Я не причиню тебе вреда.

— Не причинишь вреда? — она выплюнула металл, который, как он предположил, она использовала для вскрытия замка. — Ты запер меня в своем подвале, придурок!

Придурок?

— Я не такой, — пролепетал он, делая еще шаг назад, когда она прошла дальше в комнату. — Я выпускаю тебя из подвала.

— Ты меня туда посадил.

— Я посадил, — он кивнул. И снова Лютер попятился, она вошла в залитый солнцем бальный зал.

Она выглядела хуже, чем он помнил. Ее ярко-рыжие кудри торчали во все стороны, а на щеках были пятна грязи. И она была высокой. Боже, она смотрела ему в глаза, когда шла к нему. Он еще не встречал женщину, которая заставляла бы его чувствовать себя не самым высоким мужчиной в комнате.

Он должен взять ситуацию под контроль, иначе пожалеет об этом. Лютер кашлянул и засунул руки в карманы, надеясь, что это сделает его менее устрашающим.

— Думаю, нам нужно поговорить.

Она моргнула, будто он просил говорить на китайском.

— Прошу прощения?

— Я понимаю, что все это, вероятно, очень запутывает вас, но я обещаю, если вы сядете со мной и выпьете чашку чая, я все объясню, — он снова попытался поднять руки, как будто он не представлял угрозы. — Многое нужно объяснять. Я понимаю, что все это взаимодействие было для тебя довольно пугающим, и я бы определенно не хотел, чтобы наши дальнейшие разговоры шли таким образом.

На мгновение показалось, что она готова выслушать его. Но затем ее брови нахмурились, а руки сжали железный прут.

— Пугающим? Думаешь, так это было? Безумец запер меня в своем подвале с цепями, кнутами и камерой пыток в задней части. Или ты думал, что я не замечу всех твоих игрушек? Все эти забавные мелочи в комнате, куда ты приводишь таких женщин, как я?

— Что? — он покачал головой. — Нет-нет. Боюсь, это не… Ты все неправильно поняла.

— Я? — она замахнулась железным прутом, и ему пришлось пригнуться, чтобы не попасть под удар. — Думаю, я все поняла. Ты сумасшедший, и мне не следовало приходить сюда.

Ладно, этого было достаточно. Он пытался быть милым. Он попробовал мирный путь, который был тихим и спокойным, и, казалось, нравился всем молодым женщинам. Теперь он сделает все возможное, чтобы закрыть ей рот.

Лютер взмахнул рукой и поймал стержень ладонью. Она сильно потянула, пытаясь освободить его из его хватки, но он только крепче вцепился в прут. К счастью, зверь внутри него сделал его сильнее обычного человека. Она недооценила его.

Воровка зарычала и потянула за железо в последний раз, прежде чем отпустила. Он держал стержень рядом с собой, вместо того чтобы бросить туда, где она могла снова его схватить.

— Ладно, — рявкнула она. — То, что ты хочешь пить чай с воровкой, просто нелепо, и я надеюсь, ты это знаешь.

О, он знал. Но борьба с ней пробудила в нем зверя, и теперь он смотрел на нее голодными глазами. Чудовище подняло голову, и это… изменило ситуацию. Он мог видеть ее четче. Алый цвет ее волос, то, как тикал ее пульс на шее.

Но именно ее запах заставил его тихо заурчать от удовольствия. Сладкий и пряный одновременно, как горячий пунш прохладным зимним вечером. Она пахла всем, чего он когда-либо желал, и даже больше. Волк внутри него изменил свое мнение о маленькой воровке, которая думала, что может забрать то, что ей не принадлежало. Теперь она была интересной. Интригующий. Вкусной.

Он должен был вырваться из этого, иначе он причинит ей еще большую боль, чем своим подвалом. Кашлянув, он жестом велел ей покинуть бальный зал.

— После вас, мадам.

— Смешно, — она фыркнула, проходя мимо него, и этот звук был ужасно неженственным. — Называть меня мадам — это оскорбление для всех дам. Я — воровка. Можешь звать меня Луной и никак иначе.

— Я не должен называть тебя по имени. Хотя бы по фамилии, — и назвать ее Луной было бы так волнительно. Никто не называл друг друга по имени, если только они не были… ну…

Лютер поправил штаны и вышел за ней из бального зала. Если он не возьмет себя под контроль, у него будет гораздо больше проблем, чем он рассчитывал.

Она шла через его дом, будто это место принадлежало ей. Ни капли страха в ее расправленных плечах или свободной походке. И она шла так, как никто из тех, кого он когда-либо видел. Хотя она была высокой и, возможно, более мускулистой, чем любая другая женщина, которую он встречал в своей жизни, она несла свою силу с уверенностью и немалым контролем.

— Куда мы идем? — бросила она через плечо.

— Э-э, эм. В кабинет, — он не знал, куда ее вести. Слуги будут говорить в любом случае. Особенно если учесть, что он вошел голым, а теперь в его доме без предупреждения появилась женщина. Сплетни никогда не утихнут.

По крайней мере, кабинет был одним из его личных мест. Лютер указал направо поверх ее плеча и почувствовал жар, исходящий от ее тела. Зверь внутри него хотел прижаться к ней.

Он не был проклятым котом!

— Соберись, — прошипел он сам себе, когда она вошла в комнату.

— Ты в порядке? — спросила она. — Для графа ты много разговариваешь сам с собой.

— А ты сильно осуждаешь меня, хотя не из знати, — он поспешил вперед и жестом пригласил ее сесть в одно из плюшевых кресел. — Пожалуйста, присаживайся.

Она оглядела его кабинет расчетливым взглядом, и ему стало интересно, что она видела. Кабинет был теплым и уютным, полным деревянных акцентов и темно-зеленых оттенков. Он всегда находил это место гостеприимным, с книгами на полках и яркими окнами, пропускающими послеполуденный свет.

Но потом он вспомнил, что она воровка. Конечно, она не проверяла, выглядит ли эта комната кабинетом доброго человека. Она смотрела на другие украшения на полках, каждое из которых стоит целое состояние. Одно декоративное стеклянное яйцо могло кормить семью месяц. Не говоря уже о часах на его столе, сделанных из чистого золота.

Глупо было даже думать, что она не заметит это. Она не заботилась о комфорте, ее заботила оплата.

Лютер надеялся увидеть в молодой женщине немного больше человечности. В конце концов, он дал ей шанс, приведя ее в кабинет, когда мог отправить ее под арест с письмом, приколотым к ее груди.

Ах, стоило так и сделать.

Вздохнув, он сел в кресло напротив нее и взял металлический чайник, который один из слуг оставил ему сегодня утром. Чай в лучшем случае был теплым.

— Какой чай ты пьешь?

— От убийцы, видимо.

Его руки слишком сильно дрожали при этих словах, и он пролил воду у первой чашки. С каких пор у него дрожали руки? Он был стойким человеком, который никогда не делал ни одной ошибки, даже в наливании чая. И все же эта женщина перевернула его.

Наливание воды заняло больше времени, чем следовало, но он наполнил следующую чашку, не дрогнув. И нужен был сахар. К сожалению, его слуги не оставили ему утром кубиков сахара, потому что знали, что он любит добавлять немного в свой утренний чай.

Он посмотрел на ложку, потом на свои дрожащие руки, а потом снова на молодую женщину, слишком внимательно следившую за каждым его движением.

— Одна ложка или две?

Глядя на выражение ее лица, он на секунду подумал, что она чувствует что-то другое, кроме страха и ненависти к нему. Она хмурилась, а дыхание замедлилось настолько, что он понял, что она не думала, что он собирается ее убить. Или пытался ее убить. Сейчас их отношения были очень сложными.

Воровка — Луна, напомнил он себе — наклонилась вперед и сама взяла ложку.

— Если честно, я предпочитаю больше сахара, чем чая. А учитывая, что ты граф, я полагаю, ты можешь выделить достаточно, чтобы удовлетворить мои вкусы.

Он наблюдал за ее грациозными движениями, когда она сначала наполнила свою чашку, а затем приподняла бровь, глядя на него.

— О, эм. Мне? — он прижал руку к груди, как бы удивленный. — Вообще-то, я пью свой чай так же.

— Ты сладкоежка? — Луна окинула его взглядом и рассмеялась. — Ты все еще удивляешь, граф. Сначала охотишься за женщинами, чтобы поселить их в подвале для коварных удовольствий, потом слишком сильно любишь сахар. Тебе лучше быть осторожным, иначе все это скажется на теле, и ты будешь больше похож на остальных себе подобных.

— Моя мать говорила то же самое, — резкий кашель после этих слов подчеркнул его шок. — Не о похищении и убийстве женщин в подвале.

— То, чего не знают наши родители, не может навредить им, — она взяла чашку с прохладной водой, не отводя взгляда. — Где чайные пакетики?

Он понятия не имел. Все, о чем он мог думать, это ее глаза и потрясающие кудри, обрамляющие сильное лицо. Она была не похожа ни на кого, кого он когда-либо встречал раньше, и это был первый раз, когда он согласился со своим зверем. Она была красивой. И он хотел ее.

Солнечный свет просачивался через окно, и ее волосы выглядели как лесной пожар на голове. Свет отбрасывал длинные тени на ее слишком длинный нос, обострял край ее челюсти и делал ее еще более грозной.

Он всегда думал, что только мягкие женщины могут быть красивыми. Отец научил его этому много лет назад. Женщины должны были стать теплыми объятиями, в которые мужчина мог упасть после долгого дня. Но эта женщина была щитом или оружием.

Луна махнула чашкой чая, пододвигая ее ближе к нему.

— Ты будешь брать или нет?

— Извиняюсь, — он взял чашку чая и поднес ее к груди. Он не пригубил его и даже не посмотрел на чайные пакетики. Вместо этого он глядел на нее. Какое-то непрошеное желание поднялось в его груди, и он выпалил слова, прежде чем смог остановиться. — Мы оба знаем, что прошлой ночью ты была здесь, чтобы украсть у меня деньги, но вместо того, чтобы сообщать властям, я хотел бы предложить сделку.

ГЛАВА 9

Луна почувствовала, как ее щеки побледнели от шока и удивления. Сделка? Она не стала бы торговаться с этим сумасшедшим, и ей было все равно, что он выдумал, чтобы не рассказывать всем, какое у него безумие в подвале.

Она уйдет отсюда и отправится ко всем важным, кого она знала. Они распространят слух, что граф Перекрестка Мертвеца был убийцей, и что кто-то должен запереть его в Бедламе.

Но мысли быстро развивались. Она не могла этого сделать. Ей бы никто не поверил. И как только она начнет плохо отзываться о графе, они начнут проверять Луну. Зачем молодой женщине без средств лгать о графе? Ах, верно. Потому что она пыталась украсть у него, и он мог посадить ее в тюрьму за то, что осмелилась это сделать.

Логичным ответом любого, кто слышал ее историю, было бы поверить ему. Не ей.

Не говоря уже о том, что он не позволит ей покинуть эту комнату, если она не согласится на его сделку. И даже если он позволит ей уйти, она вряд ли долго проживет на улице, учитывая, что она не получила Алмаз Крестфолла, и Кроули будет первым, кто ждал ее.

Луна не думала, что будет в безопасности в замке Мартина со своими сестрами. Кроули найдет способ, а затем убьет их всех во сне. Или, что еще хуже, он выставит Мартина вампиром, и ад обрушится на их головы.

Внезапно ее ситуация разбилась вокруг ее ушей с ужасным грохотом стекла. Из этого не было выхода. Ей придется столкнуться лицом к лицу с Кроули, властями или с этим мужчиной перед ней.

Она знала, что не могла бороться с Кроули. Она пыталась ускользнуть от этого человека уже много лет, и каждый раз понимала, как мало у нее сил в городе. И не только из-за него. В этом была проблема. У него была сотня солдат, которые носили оружие и выполняли приказы, не задавая вопросов.

И у властей было достаточно на нее, чтобы она не просто попала в тюрьму, где одна из ее сестер могла бы вызволить ее. Они захотят ее повесить, а потом Церковь узнает, куда делась их драгоценная маленькая дочка ведьмы, и сожгут ее.

Так что на самом деле этот смертоносный зверь перед ней был ее лучшим шансом остаться в живых дольше, чем на несколько недель. Конечно, он пытался поместить ее в свой подвал. Но это она могла пережить. И, если честно, это было не самое худшее, что кто-либо делал с ней.

Обдумав это, Луна вернулась в комнату и поняла, что он все еще смотрит на нее. Этот смехотворно красивый мужчина с кудрями наблюдал за ней, не пытаясь даже скрыть то, что он делал. Подперев подбородок кулаком, забыв о чае на столе, он открыто наблюдал за каждой мыслью, промелькнувшей на ее лице.

— Ты уже разобралась? — спросил он тихим и низким голосом. — О чем бы ты ни думала?

— Ты выслеживаешь женщин и сажаешь их в свой подвал, чтобы они делали бог знает что, — ответила она. — Я не думаю, что могу доверять любой сделке, которую ты можешь предложить.

— Ах, видишь ли, ты все не так поняла. Подвал не для ничего не подозревающих женщин, проваливающихся сквозь мой потолок. Это для меня, — он моргнул, а затем нахмурился. — Но я не собираюсь объяснять, почему или для чего я его использую.

Верно, потому что это было обнадеживающе.

— Я не заинтересована в том, чтобы провести остаток своей жизни в тюрьме. И я, очевидно, была здесь по своим собственным причинам, которые сомнительны, учитывая, что я пришла сюда с единственной целью — ограбить тебя. Так что я думаю, ты понимаешь, что я не в том положении, чтобы отказать, независимо от твоего статуса убийцы.

Он ухмыльнулся, и это выражение осветило все его лицо. Черт, он был красив. Он не должен был так выглядеть, когда она была уверена, что он убивал людей в свободное время.

Граф взял свой чай и отсалютовал ей.

— Я не убийца.

— Ты мог бы обмануть меня. Но я в состоянии узнать засохшую кровь, а ее было много внизу, — Луна изобразила дрожь, будто это зрелище напугало ее, хотя на самом деле она видела достаточно, чтобы понять, что кровь — это просто кровь. — Знаешь, тебе следует скрывать все это получше. Иначе кто-нибудь может узнать твой секрет.

— Я могу признать, что у меня есть секрет, хотя я не буду делиться им с женщиной, с которой только что познакомился, — он, наконец, отхлебнул чай и скривился с отвращением. — Холодный.

— Да, так бывает, когда добавляешь воду едва ли комнатной температуры в холодную чашку.

Луна сделала глоток чая, а затем выпила его целиком. В своей жизни она выпила много тепловатого чая, но, по крайней мере, благодаря сахару он с относительной легкостью скользил по ее горлу. Если он думал, что холодный чай был худшим из того, что она испытала, то он не знал, какую жизнь вела воровка.

Он смотрел на нее, сглотнул, словно… его влекло?

Нет, она должна была отбросить эту мысль. Она не привлекала, ни одного мужчину не привлекала массивная женщина, которая больше подходила для древней кельтской битвы, чем для жизни в Лондоне.

Кашлянув, она шумно поставила чашку.

— Тогда что за сделка, граф?

— Лютер, — ответил он. — Меня зовут Лютер, и правильно обращаться ко мне будет «милорд».

Она моргнула.

— Ладно. Я приберегу этот термин для божества, если позволишь. Я признаю, что мы с ним, возможно, не в лучших отношениях, но я не буду называть моим лордом никого, кроме того, чему научила меня Церковь.

Он вздрогнул от ее слов, словно он уже так думал, а потом кашлянул.

— Тогда тебе придется звать меня Лютером.

— Ты сказал, что это невежливо.

— Что ж, — он склонился и посмотрел на нее из-под кудрей, ее дыхание застряло в горле. — Луна. Думаю, нам обоим придется привыкнуть к свободе в обращениях, если мы собираемся заключить сделку.

О, это заставило ее нервничать. Всю эту затею со сделкой нужно было прекратить, если он продолжит это делать, потому что она натворит глупости. Например, прыгнет через стол и станет умолять его взять ее, даже если это подвергнет опасности их обоих.

— Что у тебя за сделка? — спросила она снова. Если ее голос немного дрожал в вопросе, то от страха, а не от предвкушения.

Их горячий зрительный контакт прервался, и он с тяжелым вздохом откинулся на спинку стула. Лютер провел пальцами по волосам, кудри торчали во все стороны, словно ореол вокруг его головы.

— Признаюсь, я не был лучшим графом в своей жизни. Мой отец давно хотел, чтобы я женился, и моя мать хотела, чтобы я женился, пока не умерла. Я думал, что без них это прекратится. Однако моя тетя, похоже, решила продолжить, и мне нужно отвлечь ее, чтобы я мог жить.

Луна моргнула.

— Ты хочешь на мне жениться?

— Нет! — крик эхом разнесся по кабинету, и он покраснел. Понизив голос, он выдохнул. — Я не хотел звучать так громко.

— Поверь, я хорошо знаю, что большинство мужчин твоего положения не захотят жениться на воровке. Но это звучало как твой план.

— Я хочу, чтобы ты притворилась, что помолвлена со мной, — он кашлянул и поправил галстук, нервничая. — Моя тетя будет довольна, если я покажу движение в правильном направлении, и этого будет достаточно, чтобы дать мне хотя бы год…

Луна могла только его жалеть. Он трещал по швам, а все потому, что хотел хоть немного пожить нормальной жизнью. Честно говоря, она не могла смотреть, как он запинается, когда она считала его убийцей.

Нет, он все еще был таким. У него все еще была потайная комната в подвале, где он связывал таких, как она, и если она так быстро об этом забудет, у нее будут большие неприятности.

— Ты хочешь вернуться к холостяцкой жизни так, чтобы твоя тетя не знала, что ты это делаешь, — поняла она.

— Да, — он щелкнул пальцами и указал на нее, затем помрачнел. — Нет. Я не хочу жить холостяцкой жизнью. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. И я не думал об этом прошлой ночью перед тем, как все это произошло. Но сегодня утром, когда я увидел, как ты выходишь из подвала, я подумал, что, может быть, ты сможете это вынести.

— Вынести? — она рассмеялась. — Тетя тоже любит запирать женщин в подвалах на ночь?

— Нет, — он хотя бы посмеялся над ее шуткой с ней. — По крайней мере, я так не думаю. Но она женщина-дракон, и за это я чувствую, что должен извиниться заранее.

Луна не знала, почему она вообще обдумывала этот безумный план. Так много всего могло пойти не так, и все же она не собиралась говорить «нет». Это был единственный выход, и он был меньшим из многих зол.

— Как долго я должна притворяться, что помолвлена с тобой? — спросила она.

— На месяц или около того? Моя тетя приедет на неделе на вечеринку, и тогда я вас познакомлю.

— Думаю, твоя тетя будет очень разочарована в девушке, которую ты выбрал в качестве невесты, — она высунула язык и покачала головой. — Большинство матерей были бы недовольны. Недели недостаточно, чтобы превратить меня в леди, и я надеюсь, ты это понимаешь. План может развалиться у тебя на глазах, если ты будешь настаивать на том, чтобы я была за твоим столом.

— Именно поэтому я хочу это сделать. Я не могу отрицать, что ты необычный выбор для кого-то вроде меня, и необычная женщина. Но я не из тех, кто соответствует стандартам общества, и я уверен, что моя тетя всегда ожидала, что я найду такую ​​женщину, как ты.

В этом… был смысл, и это был неплохой ответ. Хотя она не хотела становиться козлом отпущения. Но так у нее еще был шанс все исправить.

Она могла помочь графу, сделать так, чтобы его план сработал. И она все еще могла попытаться украсть алмаз, который хотел Кроули, избавившись так от неприятностей. И она могла взять кое-что еще из этого дома, чтобы Мартин и Мэв могли отремонтировать замок.

У нее был шанс вернуть жизнь в правильное русло. Все, что ей нужно было делать, это держать голову прямо. И не дать знать этому графу, что она по-прежнему намерена украсть буквально все, что сможет.

Поэтому она скрестила ноги и откинулась на спинку стула, сцепив пальцы на животе, будто это она руководила этим собранием.

— То есть ты хочешь сказать, что если я это сделаю, ты оставишь меня в покое и не отправишь меня к властям за попытку украсть у тебя?

— Если это повысит вероятность того, что ты поможешь мне, то я даже заплачу тебе, когда ты будешь уходить, — его глаза расширились, он явно пытался выглядеть как щенок, умоляющий сохранить ему жизнь. — Я прошу мало, мисс Луна. И твоя помощь в этом деле значительно облегчит мне жизнь.

— И оплата за это, полагаю, облегчила бы мою жизнь в долгосрочной перспективе, — но это была гадкая сделка.

Но она понимала, что это был лучший вариант в данной ситуации, и если она продолжит настаивать на том, чтобы смотреть дареному коню в зубы, то пожалеет об этом. Скорее всего, она окажется в тюрьме, ожидая того дня, когда ее решат повесить. Так действительно, что она теряла сейчас?

Пожав плечами, она наклонилась и протянула ему руку для пожатия.

— Тогда все в порядке. Я приму твою сделку. Но если ты обманешь меня, я отрежу тебе руки до того, как улизну отсюда.

Он наклонился и пожал ее руку, его ладонь была слишком теплой.

— А если ты попытаешься обмануть меня, я буду преследовать тебя до края света. Тебе не сбежать от меня, даже если ты опытная воровка.

Она фыркнула.

— Ты думаешь, что ты страшный, да?

— Говорит женщина, которая всего несколько минут назад была убеждена, что я убийца.

Луна не могла признать, что теперь она не так уж его боялась, ведь он все еще мог быть убийцей. Но после этого… У нее возникли сомнения.

ГЛАВА 10

Подготовка к приезду тети отнимала в течение дня больше энергии, чем он хотел признать. Женщина была дотошна во всем, что ей нравилось или не нравилось, и ей было все равно, знает ли кто-нибудь ее мнение. Его слуги работали не покладая рук, день и ночь, чтобы каждая комната была именно такой, какой ее ожидала видеть тетя. А если они не подходили, то переделывался весь декор.

Конечно, от этого прятаться следующие пару ночей стало еще труднее. Но он справился.

Лютер сам поменял замки на двери в подвал, убедившись, что они все еще новые и их трудно взломать. Он оглядывался каждый раз, когда заходил в подвал, на случай, если воровка последует за ним в бальный зал, где навлечет на себя еще большие неприятности. Последнее, что ему было нужно, это чтобы она осознала правду.

Быть убийственным, кровожадным дворянином было лучше, чем то, чем он был на самом деле. Он не любил называть себя, не говоря уже о другом человеке.

Он сделал то, что должен был сделать. Лютер старался не выделяться. Он прятался две ночи и день; он сообщил слугам, что его не следует беспокоить. Лютер был занят и держался подальше от соблазнительной молодой женщины, которая часто посещала залы.

Куда бы он ни пошел, он чувствовал ее запах. Даже сейчас, когда он шел по коридору к кухням. Ее запах корицы, гвоздики и яблок наполнял его нос, и он не мог думать ни о чем другом. Здесь она прикоснулась к картине, провела пальцами по линиям ткани, накинутой на стул. Почему она была так очарована этой картиной? Это был даже не человек, и все же она прикоснулась к нему.

О, и она остановилась здесь. Ее запах был сильнее и наполнял его легкие, как горящий виски. Почему здесь? Он осмотрел залы, но не нашел ничего необычного. Просто коридор, ведущий на кухню. И все.

Зверь внутри него поднял голову и глубоко вдохнул. Ах, вот и ответ. Слуга вышел из двери справа от него. Возможно, она остановилась, чтобы задать молодой девушке вопрос. Или это был дворецкий? Он не очень хорошо знал свой персонал, и одна мысль о том, что она задает вопрос другому мужчине, заставляла его сердце биться чаще. Если у нее были вопросы, она могла задать их ему. Это был его дом.

Глупые мысли. Да, она была гостьей в его доме, но он заманил ее сюда, заключив сделку, в которой она не хотела участвовать. Он по-прежнему был монстром, а она была ничего не подозревающей жертвой.

Черт возьми, ему нужно было привести голову в порядок, иначе он ее потеряет.

Она была просто женщиной. Воровка, которая провалилась сквозь его потолок и привлекла его внимание больше, чем любая другая женщина, которую он когда-либо встречал в своей жизни. Проклятье. Нет, он не так к ней относился.

Этот ход мыслей должен был закончиться. Он мог это сделать. Он мог игнорировать ее запах, который задерживался на всем, и продолжать идти вперед.

Лютер переставлял одну ногу за другой и бросился на кухню, где, как он надеялся, сможет спокойно позавтракать. В конце концов, у него был еще месяц нормальной жизни, и это стоило отметить липким и сладким пирожным от его замечательного шеф-повара.

Он завернул за угол слишком быстро и врезался в твердую стену. Или, может, это была статуя, которую кто-то передвинул почистить? В любом случае, он отскочил от нее и ударился о противоположную стену с такой силой, что воздух со свистом вылетел из его легких. Лютер сполз, ошеломленный и сбитый с толку тем, как он оказался на полу.

— Что за черт? — пробормотал он, прижимая руку к груди, прежде чем поднять голову.

Огонь полыхал перед его взором. Нет, подождите. Не огонь. Кудри, которые вились перед ним, как языки пламени, но они были прикреплены к смертной голове и смертному телу. На ней снова были мужская рубашка и брюки, хотя на этот раз они не были черными. Белая рубашка выглядела на ней довольно мило, хотя на самом деле она не предназначалась для того, чтобы льстить женской фигуре.

Луна скрестила руки на груди и посмотрела на него сверху вниз.

— Ты должен смотреть, куда идешь. А если бы ты столкнулся с одной из своих крошечных служанок? Они были бы раздавлены, Лютер. Сплющены.

Его челюсть расслабилась, а затем отвисла, он уставился на разъяренную женщину. Даже в таком виде она была ошеломляющей. Навязчиво красивая, как призрак, он не мог выкинуть ее из своей проклятой головы.

Она ругала его за то, что он свернул за угол? По заслугам. Он явно подвергал опасности себя и других, разгуливая подобным образом. Лютер не был маленьким человеком, и он был очень сильным, учитывая зверя в его груди.

— Я… я… — пролепетал он, изо всех сил стараясь, чтобы это звучало так, будто он знал английский.

Луна закатила глаза и протянула ему руку.

— Просто встань, ладно? Слуги увидят тебя на полу и решат, что я тебя ударила.

— Ты меня ударила.

— Нет, ты ударил меня, — поправила она, сжав руку, которую он не протянул. — По какой-то причине ты постоянно оказываешься в позициях, которые заставляют меня усомниться в твоем здравомыслии, граф Перекрестка Мертвеца. Ты будешь вставать? Я не собираюсь тебя поднимать.

Она могла бы, если бы захотела. Он не сомневался, что она могла наклониться, перекинуть его через плечо и пройти с ним по коридору. Это знание должно было вызвать у него дискомфорт, но вместо этого оно вызывало трепет. Он никогда не встречал женщину, которая могла бы поднять его физически.

Боже. Он снова глазел на нее?

Проклятье. Черт, он должен что-то сделать, иначе она сочтет его полным идиотом. Но он смотрел на какую-то богиню, вышедшую из войны, и какой мужчина мог удержать голову на плечах?

Он снова кашлянул и помог ей поднять его на ноги.

— Да. Вот так. Спасибо за помощь, я просто… я не знаю, что случилось.

— Что ж, когда два неподвижных предмета ударяются друг о друга, один обычно отступает перед другим, — она отпустила его руку, но он смотрел, как ее пальцы впиваются в ткань рубашки. Будто хотела сохранить тепло или прижать его ладонь к боку.

Что произойдет, если он дотронется рукой до того места, которого она коснулась? Если он позволит себе почувствовать, была ли ее талия крошечной и тонкой или мускулистой, как все в ней?

И, черт, он понял, что так близко он мог сосчитать все веснушки, усыпавшие ее нос. Конечно, это займет много времени. Их были сотни. Но у него мелькнула мысль, что считать ее веснушки куда лучше, чем считать все звезды на небе.

— Куда ты так решительно шел? — спросила она, ее голос прервал его мечтательность.

Он вырвался из оцепенения, как человек, вынырнувший из ледяной воды. Со вздохом он указал ей за спину и пробормотал:

— На кухню.

Он был болваном. Лютеру хотелось выпороть себя за то, что он так вел себя с бедной женщиной. Он был в присутствии принцессы в свое время, и он не заикался так. Что такого было в этой женщине, из-за чего все его школьное образование вытекло из его ушей?

Хотя Луна не была впечатлена его действиями, она посмотрела в указанном им направлении.

— Хм. Если ты не против, я присоединюсь к тебе, я не прочь перекусить. Должна признаться, твои слуги были довольно скупы на еду.

— Что? — его щеки стали ярко-красными. — Назовите мне имена слуг, которые плохо обращались с вами, мадам, и я прослежу, чтобы они были наказаны за это. Ни один гость в этом доме не должен голодать при мне.

Ее глаза расширялись с каждым словом.

— Это кажется немного резким, тебе не кажется? Уверена, они предоставили то количество еды, которое они считали нормальным для молодой женщины, но я явно крупнее большинства.

— Ты должна получать любую еду, какую хочешь.

Луна улыбнулась, но выражение не коснулось ее глаз.

— Я ем столько же, сколько и любой мужчина, Лютер. Я не думаю, что большинство слуг думают об этом.

Она поставила его в тупик, но это не значило, что ему это понравилось. Она не должна быть голодной в его доме, не тогда, когда есть много еды.

— Хорошо, тогда мы положим этому конец, — он прошел мимо нее, и ему потребовалась вся сила, чтобы снова не взять ее за руку. Только для того, чтобы отвести ее на кухню, конечно. Никакой другой причины.

Он прошел в самое сердце своего поместья. Там была жизненная сила этого здания. Кухни. И всем этим управляла пожилая женщина по имени Магда, которая, возможно, была самой замечательной женщиной, которую он когда-либо встречал.

Она стояла во главе очень длинного острова с деревянным верхом. Магда носила обычный белый платок поверх волос и множество фартуков вокруг пухлой талии. Она уперла руки в бока и глядела на длинный ряд печей, выстроившихся вдоль противоположной стены. К счастью, никто из них еще не работал. Лютеру всегда казалось, что на кухне невыносимо жарко, когда Магда начинает работать.

— Привет! — крикнул Лютер. Он отошел в сторону, чтобы повариха могла видеть Луну. — У нас голодный гость, Магда. Я подумал, что ты хотела бы знать.

Ах, но старуха раскусила его. Она цокнула и посмотрела на него, хотя широкая линия улыбки на ее лице уничтожила любую угрозу, которую она собиралась послать в его сторону.

— Мы оба знаем, почему ты здесь, Лютер. Ради всего святого.

Луна смотрела на них, приподняв бровь от любопытства.

— Теперь я хочу знать, почему он здесь, потому что я думала, что он хочет меня накормить.

— О, он хочет накормить тебя, дорогая, но он хочет накормить и себя. Мужчину невозможно удержать довольным! Он как бездонная яма, — она полезла в карман и вытащила деревянную ложку, затем указала на корзину рядом с ней на столе. — Ваша охота завершена, мой лорд. Угощайтесь в свое удовольствие. На этот раз я оставила для вас больше.

— Ты — ангел, — ответил Лютер. Он помчался к концу острова и схватил ее за талию, просто чтобы поцеловать ее в щеку очень громким поцелуем. — Посланный с небес.

— Это просто пирожные, Лютер, — однако Магда хихикала, будто она снова была молодой. И во многом она всегда будет такой.

Повариха была рядом с ним в самые трудные моменты его жизни. Она всегда была доброй женщиной, к которой он бежал, когда что-то шло не так. И хотя она очень мало знала о реальности его жизни или семейной тайне, которую ему приходилось скрывать, она всегда была рядом с распростертыми объятиями. Теплая. Пахла печеньем. Она была бабушкой, которой у него никогда не было, но которую он всегда хотел.

И она делала лучшие пирожные во всем Лондоне, потому что после выпекания обмакивала их в мед и сахар.

Он схватил несколько этих прекрасных пирожных и сунул их в рот. Они были очень хороши, и его желудок заурчал от счастья. Или, возможно, от голода, потому что он намеревался съесть еще немало этих вкусных сладких угощений.

Он застыл на месте, как только понял, что Луна смотрит на него. Ее глаза были слишком широко раскрыты, а челюсть расслабилась, будто рот мог открыться в любой момент. Он вел себя как животное?

Да. Хотя для него это не было чем-то необычным, так что он предположил, что это было… ожидаемо.

Кашлянув, он потянулся за салфеткой на столе и вытер рот.

— Извиняюсь.

— Полагаю, тебе действительно нравится эта выпечка, да? — спросила она.

Он не знал, что ответить. Как можно было сказать, что да, конечно, он любил выпечку, но иногда забывал, что он в человеческой шкуре? Зверь внутри него любил есть и пожирать. Похоже, это была единственная цель зверя. Голод, ярость и желание. Все те эмоции, которых не испытывал хороший человек, дворянин. И все же он чувствовал их все, будто каждая эмоция была монстром, живущим внутри него. Каждая своим голосом шептала ему на ухо.

Луна посмотрела на выпечку, потом взглянула на Магду.

— Медовые пирожные?

— Да, — повариха покраснела, радуясь, что кто-то понял, что она приготовила. — Они были фирменным блюдом в моей деревне, и когда я приехала в Лондон, я был удивлена, что никто не держал их на столе все время.

Что-то в Луне смягчилось. Ее плечи опустились, она перестала хмуриться. И Лютер пожелал узнать, почему она так реагировала на простую выпечку.

Конечно, он всегда улыбался, когда видел пирожные. Но это было потому, что он знал, что съест как минимум шесть, а затем еще час будет наслаждаться сладостью. У Лютера было очень мало моментов в жизни, за которые он не чувствовал себя виноватым, и эти пирожные были одним из них.

Но Луна смотрела на них, будто увидела привидение.

— Мы тоже делали их в моей деревне, — пробормотала она. — Я помню, как моя мать не спала всю ночь, готовя их к Самайну.

Магда вздрогнула.

— Мы не произносим эти слова слишком громко здесь, девочка. Не нужно никого расстраивать старыми обычаями.

— Ах да, они всегда так расстраиваются из-за напоминания, — Луна покачала головой и улыбнулась. — Церковь предупредила меня об этом, как только они взяли меня в свои руки. Языческая терминология недопустима. Так всегда, полагаю.

Языческие термины? Церковь?

Лютер смотрел на женщин так, словно одна из них могла дать ему ответы, которые он искал. Но они просто смотрели друг на друга с пониманием, словно у них было общее прошлое, которого он не мог понять.

— Дамы? — спросил он, громко кашлянув. — Могу я попросить разъяснений по поводу того, о чем вы двое говорите?

Обе ответили одновременно:

— Нет.

— Ах, — он взял еще три пирожных и попятился к выходу из комнаты. — Тогда я просто… оставлю вас.

Лютер сунул в рот еще одно пирожное, пока шел по коридору. Кого он впустил в свой дом?

ГЛАВА 11

Луна привыкла к своему новому распорядку на несколько дней, прежде чем запаниковала. Да, она должна была остаться здесь на неделю, пока не появится его тетя, и тогда она сможет доказать, что граф был нормальным человеком в нормальном окружении, и разве это не прекрасно, что он остепенился?

Но она не была… способна. Она не была той молодой женщиной, с которой влиятельный мужчина хотел бы остепениться. И она не знала, как быть этим человеком.

Расхаживая по своей комнате, она чувствовала себя так, будто Лютер запер ее в клетке, и она не могла выбраться из нее. На решетке были красивые бледно-голубые обои, а пол был теплым, из красного дерева, вероятно, стоил больше, чем она заработала за всю свою жизнь.

И что еще хуже, этот проклятый алмаз продолжал ей петь.

— Луна, — кричал он, повторяя ее имя, пока она не подумала, что сойдет с ума.

— Что ты хочешь? — прорычала она, пытаясь держать голову прямо, пока планировала побег из этого сводящего с ума места.

— Ты не хочешь надеть меня? Знаешь, ты могла бы прийти и забрать меня. Я здесь. Жду тебя.

Она хотела. Черт, она бы отдала свою правую руку, если бы могла дотронуться до этого проклятого бриллианта. Но она не смогла его найти. Граф, возможно, не очень хорошо удерживал воров от своего дома, но он очень хорошо прятал свои ценности. Конечно, вокруг была сотня вещей, которые она могла украсть. Но украшения было слишком легко отследить.

Ювелирные изделия сначала оказывались за пределами страны. Они двигались по миру, переходя от одного продавца к другому, пока, наконец, не добирались до кого-то, кто был связан с дворянством. Тогда все уже забывали о потерянной вещи. По крайней мере, до тех пор, пока кто-то не надевал украшение в оперу и его не видел не тот человек. Затем этот продавец исчезал, другой его заменял.

Ее мир не был сложным. До этого момента.

Выдохнув, она села за бледно-желтый столик и уставилась на свое отражение. Она знала только одного человека, который мог бы помочь ей сейчас, и это был последний человек, с которым она хотела бы поговорить.

Мэв.

Ее сестра общалась с самыми невероятными людьми в мире и теперь была влюблена в герцога на вечность. Буквально. Кровь вампира в ее венах будет поддерживать ее жизнь на протяжении столетий теперь, когда она стала парой лорда-вампира.

Несмотря на все это, Луна не любила разговаривать с сестрой, потому что у Мэв была склонность все исправлять. Это все, что она умела делать. Она была серьезна, как старшая из троих, но никогда не видела ничего в оттенках серого.

Она могла бы позвонить Беатрис. Но та провела всю свою жизнь в монастыре и ничего не знала о том, что значит быть настоящим человеком.

Значит, Мэв.

Луна наклонилась и выдохнула на стекло. На запотевшей поверхности она написала имя сестры и пробормотала простое заклинание. Этому ее научила мать давным-давно, и, похоже, его знали все ведьмы. Зеркала можно было использовать для наблюдения, но они также были порталами в другое царство.

Зеркало замерцало, исказилось, а затем ее отражение исчезло. Вместо этого ее сестра смотрела на нее.

— Ты выглядишь здоровой, — Луна изо всех сил старалась не думать о том, что это значит. Если Мэв выглядела особенно крепкой, это обычно означало, что они питались не друг от друга, а от какого-то бедолаги, который наткнулся на замок.

— Не думай об этом, — сказала Мэв. — Это единственный способ жить. Поверь мне. Почему ты меня звала? Я думала, ты собираешься украсть этот бриллиант и вернуться домой несколько дней назад.

— К сожалению, ситуация изменилась, — она кашлянула, а затем поняла, что должна была рассказать свою историю перед тем, как обратиться к Мэв.

Что она должна была сказать своей приемной сестре? Что она совершила худшую ошибку, какую только может совершить вор, сломала потолок бедняги, а затем оказалась в странной сделке, где она притворялась его невестой? Это звучало как выдумка. И она не могла сказать Мэв, что лидер самой могущественной банды во всем Лондоне охотился за ней, потому что она украла то, что он хотел, и продала тому, кто больше заплатит.

Возможно, лучше была небольшая часть правды.

— Ситуация изменилась? — повторила Мэв, приподняв бровь. — Можешь уточнить? Мне нужно послать Мартина забрать тебя?

— Господи, пожалуйста, не делай этого, — проведя пальцами по волосам, она следом взмахнула рукой в воздухе. Отбросила мысль о том, чтобы послать за ней лорда-вампира. — Я сделала пару ошибок, в итоге заключила сделку с графом. Я должна остаться ненадолго, пока со всем не разберусь.

Лицо Мэв побледнело еще больше, если это было возможно.

— Ты не… Он не просил тебя…

Луне потребовалось некоторое время, чтобы понять мысли сестры. Когда она поняла, что Мэв спрашивает, просил ли граф ее тело, одна мысль об этом заставила ее расхохотаться.

— О, боже мой, нет. Думаю, он даже не подумал бы об этом! Посмотри на меня, Мэв, как ты думаешь, кому-нибудь захочется этого?

Облегчение отразилось на лице ее сестры.

— Да, я думаю, что многие мужчины просили бы об этом тебя. То, что ты не считаешь себя красивой, не означает, что другие не могут видеть, насколько ты прекрасна.

Верно. Это было почти так же безумно, как и то, что Луна провернет все это так, чтобы ее не поймала демоническая тетка Лютера.

— Я вызывала тебя не для того, чтобы слушать, что я красивая, — прорычала Луна. — На самом деле есть причина.

— Я так и думала, — Мэв не нравилось, когда ей говорили, что делать, но она все равно кивала, как будто сама руководила ситуацией. — Тогда в чем тебе нужна помощь?

— Я должна произвести впечатление на его тетю, чтобы он мог жить своей жизнью, а она не дышала ему в затылок из-за женитьбы, — она глубоко вдохнула и быстро произнесла последние слова. — Я понятия не имею, как заставить ее думать, что я достойна внимания дворянина.

Долгая пауза была ее единственным ответом. Мэв застыла по ту сторону стекла.

Луна постучала пальцем по стеклу, пытаясь вернуть заклинание к жизни.

— Ты все еще там?

— Да, я все еще здесь, — Мэв несколько раз моргнула, прежде чем покачать головой. — Ты шутишь, что ли? Это вся ситуация, в которой ты находишься?

— Да, это происходит.

— Я посылаю Мартина. Ты не можешь быть с этим сумасшедшим. Он хочет, чтобы ты притворилась, что помолвлена с ним? Луна, ты должна слышать, как безумно это звучит.

О, она это слышала. Вот почему ей потребовалось так много времени, чтобы согласиться со всем планом. Обычно она прыгала в такие безумные ситуации сразу же. Но эта? Эта не имела смысла. Хотя чем дольше она была рядом с Лютером, тем меньше смысла находила.

— Я уже сказала «да», — заявила она. — Я не отступлю сейчас. Так скажи мне, что мне нужно сделать, чтобы убедить эту старую леди оставить его в покое.

— А алмаз?

Правильно, это была трудная часть.

— Я уже слышала, как он поет, и эта проклятая штука не оставляет меня в покое. Он хочет, чтобы его нашли, так что это прекрасная причина для меня остаться в его доме и шпионить, пока я пытаюсь его найти.

— Ты еще не нашла алмаз? — лицо Мэв покраснело, и это не предвещало ничего хорошего. — Тебя не было почти неделю, и, кажется, ты только загнала себя в худшую ситуацию.

— Пожалуйста, не ругай меня сейчас. Мне нужно сосредоточиться на том, что я делаю, и убедиться, что я больше не напутаю, — Луна вскинула руки. — Послушай, Мэв. Я понимаю. Кажется, я всегда делаю эти ошибки, но ты не можешь это исправить. Скажи мне, что мне сделать, чтобы убедить старушку, и я вернусь домой раньше.

— Я знала, что не должна была посылать тебя одну, — Мэв встала из-за зеркала и начала расхаживать. — Это слишком для тебя. Мартин был прав. Опасности воровства у графа были слишком очевидны, и мы все их игнорировали. Теперь ты либо умрешь, либо сядешь в тюрьму, и я ничего не могу сделать, чтобы этого не произошло.

— Мэв, — попыталась прервать мрачные мысли сестры Луна. — Я не умру и не сяду в тюрьму, если уговорю его тетю, так что, если вы не против…

— Я поговорю с Мартином. Теперь я вижу, что ты права. Он не может прийти за тобой, потому что ты слишком глубоко. Но он мог бы заключить сделку с этим графом. Может, мы могли бы выкупить твою жизнь? Дворяне иногда делают так друг с другом.

Мысль была смехотворной.

— Ты собираешься торговаться за мою жизнь? На какие деньги?

Но Мэв больше ее не слушала. Она глубоко погрузилась в желание спасти сестру, и ничто не могло сломить ее. Как ни старалась Луна заставить ее хотя бы посмотреть в зеркало, ее сестры уже не было.

Черт возьми, последнее, что ей было нужно, это вампир-ведьма, вмешивающаяся в то, что она уже наладила.

Луна вздохнула и постучала по стеклу.

— Мартин, ты там?

Вампир всегда был недалеко от ее сестры, так что она не сомневалась, что он был в комнате, слушал за пределами, хотя Мэв никогда не признавалась бы в этом. Они оба были слишком скрытными и любили действовать в тени.

Его лицо оказалось слишком близко к стеклу, по ее мнению.

— Извиняюсь.

— Я знаю, что ты всегда рядом. Если бы тебя не было, это было бы странно, — она провела рукой по лицу и указала на Мэв. — Очевидно, это была ошибка. Я разберусь сама, но, пожалуйста, не позволяй ей испортить это дело. Она слишком беспокоится.

— Не будет никакого вмешательства из Багрового Замка, — он прижал руку к груди, как всегда делал, когда клялся своей честью. — Но я могу быть чем-то полезен? По моему опыту, пожилые светские дамы меньше интересуются молодыми женщинами, которые подходят под шаблон. Думаю, если ты будешь самой собой, тетка графа будет очарована.

— Быть ​​собой — значит говорить о том, как спать на чердаке и воровать у таких же, как она, — фыркнула она. — Не думаю, что ей это понравится.

Мартин подмигнул.

— Возможно, ты удивишься. В этих женщинах еще много пыла. Обещаю, я не позволю твоей сестре вмешаться, пока не узнаю, что тебя заперли за решеткой. Как это звучит?

— Это будет идеальное время, чтобы вмешаться, спасибо.

— Пожалуйста, — он провел рукой по стеклу, и чары рассеялись еще до того, как она успела попрощаться с Мэв.

Если честно, учитывая настроение ее сестры, Луна и не хотела прощаться с сестрой-вампиршей.

Вздохнув, она отошла от туалетного столика и плюхнулась на смехотворно удобную кровать, которую дал ей граф. Что это было, пух? Все это? Сколько птиц должно было погибнуть, чтобы наполнить это облако перьями, которыми она укрывалась каждую ночь? Вероятно, недостаточно, чтобы заставить его чувствовать себя виноватым.

Глядя в потолок, она не могла не восхищаться красивыми обоями. Крошечные херувимы держали в руках луки и стрелы, посылая сердцевидные стрелы смертным, танцующим под ними. Она уже видела такую ​​фреску раньше, когда только начинала воровство. Она вспомнила, как смотрела на картины и жалела, что у нее нет денег, чтобы купить одну из них.

Луна могла бы украсть их бессчетное количество. Она могла бы повесить их все на свои стены, будто она была из элиты, которая могла позволить себе нанять такого художника. Но что-то всегда удерживало ее. Художники старались над такими произведениями. Красть такой шедевр было… ну, неправильно.

Не то чтобы все, что она делала, было правильным.

Прищурившись, она встретила оценивающий взгляд обнаженного младенца-херувима, который направлял свою стрелу на зрителя. Разве она раньше не видела этот осуждающий взгляд? Точно видела. Но, возможно, у многих из этих дворян были такие обои.

Но… Она села и еще раз вгляделась в окружающие ее детали. Она видела на полке музыкальную шкатулку в форме лебедя. Луна вспомнила, что думала, что могла получить за него немалые деньги, но потом заметила, что гравировка на дне была слишком специфичной. А ваза в углу… Разве она не была на противоположной стене?

— О нет, — прошептала она. — Почему в этом проклятом месте все становится только сложнее?

Она была здесь раньше. И не только здесь. Она уже что-то украла из этого дома.

Плюхнувшись на матрац, она закрыла лицо обеими руками.

— Я ненавижу это, — прорычала она, вдавливая слова в ладони так, будто это могло что-то изменить.

Хуже всего во всем этом было то, что она не ненавидела это. Было приятно хоть раз оказаться на мягкой кровати. Магда кормила блюдами с ее родины, далеко на севере, где пчелы жужжали над полями, а холодный снег превращал хлеб в кирпичи. Ей казалось, что она впервые за много лет вернулась домой.

Тем не менее, каждый раз, когда она думала, что погружается в какую-то рутину, она вспоминала, что она плохой человек. Она воровала. Она всем усложняла жизнь.

Она надеялась, что не разрушила план графа и их жизни.

ГЛАВА 12

Лютер смотрел на ненавистные стены подвала и задавался вопросом, как, черт возьми, он собирается это убрать. Никак… Ему пришлось признаться себе, что он не спускался сюда с полнолуния. Он думал, что достаточно хорошо контролировал зверя последние две ночи.

Конечно, монстр выбрался в первую же ночь. Все было в порядке. Зверь не выходил из своей клетки в полнолуние, и ему на пользу сработало то, что демоническое существо не знало, как добраться до города или куда-либо еще.

Потом две ночи он был здесь. Прикованный к стене, как и предполагалось, и как его отец учил его много лет назад.

Но что-то в его голове сказало спуститься в подвал. Хотя он никогда не ходил в подвал не в полнолуние, да и то делал это неохотно. Тем не менее, внутренний голос кричал ему, чтобы он спустился сюда. И он пришел.

Лучше бы он не слушал этот голос.

Цепи были сняты со стен. Он даже не знал, что это возможно, учитывая, что они были из стали и гранита, и их было не меньше десяти, он приковывал их к себе. Пять на его руки, лодыжки и горло. Еще четыре вокруг бицепсов и бедер. Последняя вокруг его талии в виде стального круга, который идеально удерживал его на месте.

Самые большие оковы, которые он всегда застегивал на животе, были согнуты пополам.

— Что за чертовщина? — пробормотал он, входя в комнату и медленно поворачиваясь. Вся комната была разрушена. Даже стол в центре, тот, что его отец построил для своего отпрыска-оборотня, был сломан пополам. Он еще не видел, чтобы зверь делал это.

Если бы чей-то зверь и мог, то волк его отца разнес бы все это здание на части. Кирпич за ненавистным кирпичом.

— Как? — спросил он, будто волк мог ответить ему. — Как ты это сделал?

Зверь лениво проснулся в его голове. Он свернулся вокруг себя, довольный тем, что цепи, которые мучили его слишком много лет, теперь бесполезны.

Сердце Лютера колотилось в груди. Как он должен был контролировать его теперь? Он знал, что время, когда ему нужен был такой подвал, был ограниченным, но он и прекрасно осознавал, что монстр сделает все возможное, чтобы сохранить подвал в таком состоянии. Как давно он придумал этот план? Как давно он решил, что их жизни можно так легко разрушить из-за вкуса свободы, в которой Лютер всегда отказывал ему?

— Почему? — снова спросил он, и слово упало в комнате, которая когда-то была его единственным спасением. — Зачем тебе это делать?

Рывок, который привел его в подвал, снова потянул его за живот. Он двинулся вперед, через обломки стола, через месиво из цепей и разрушенный пол.

Лютер никогда не осматривал эту комнату. Ему и в голову не пришло прикоснуться к тому, что его отец спрятал в тени. Но сейчас он сорвал простыню, которая уже много лет скрывала какую-то странную форму.

Простыня соскользнула с формы, которую закрывала, за ней было зеркало. Он никогда не видел его раньше, хотя края были покрыты серебром, так что он знал, что это этим могли видеть зверя. Руны, выгравированные на раме, напомнили ему о книге, которую отец дал ему много лет назад.

— Вот, сын мой, — сказал он, протягивая книгу в кожаном переплете. — Секреты нашего вида содержатся на этих страницах. Прочти это и пойми, почему мы должны мучить себя каждую ночь. Мы не должны становиться теми, кем стали другие. Ты понимаешь?

Прочитав книгу, он понял колебания отца. Он знал, почему жители города боялись волка, проникающего в их дома и ночью пожирающего их детей.

Вот что делали такие существа, как он. Он потратил бесчисленные часы, читая про каждый раз, когда волк терзал Перекрёсток Мертвеца. Как звери впервые напали на домашний скот. Один даже заставил весь город потерять все свои деньги, потому что волк съел каждую корову, которая давала им молоко. Но звери устали от блеющих овец и глупых коров, на которых легко охотиться.

О, нет, оборотень всегда хотел охотиться. Ему нравилось знать, что, поймав добычу, он заслужил пир.

Ему было семь, когда он прочитал об ужасных способах, которыми оборотни убивали людей. После этого ему несколько месяцев снились кошмары, и он позволял себе спать только с дюжиной горящих свечей, хотя это был ужасный риск.

Лютеру до сих пор снились кошмары о том, как он просыпается с мертвым телом у своих ног, потому что не смог контролировать монстра внутри себя. Как всегда боялся его отец.

Он должен был контролировать это.

И все же, даже с годами практики, он потерпел неудачу.

Не человек стоял в этом зеркале, ухмыляясь ему с острыми зубами и виляя хвостом. На него смотрело чудовище, ужасное сочетание человека и зверя. В конце концов, оборотень был не волком, а человеком, ставший волком.

Зубы существа были длинными и изогнутыми. Двойные клыки торчали из его нижней челюсти и обрамляли голову, явно принадлежавшую волку. Его уши дернулись вперед, словно ожидая, что он что-то скажет. Он молчал. Его взгляд путешествовал по мускулистой груди мужчины, покрытой редкими темными волосами. Мощные ноги со слишком сильно согнутыми коленями и слишком длинными ступнями, придающими ногам дополнительный изгиб. У него даже были руки с длинными когтями, которые явно сломали стол пополам.

Это был монстр, с которым он сражался всю жизнь. Чудовище, которое хотело завладеть его жизнью и уничтожить все, что ему было так дорого.

— Ты, — пробормотал он. — Что ты сделал на этот раз?

Монстр радостно усмехался. А потом существо заговорило губами, которые не должны были так двигаться.

— Лютер. Ты слишком долго держал нас взаперти в этой камере, мой друг.

— На то была причина.

— Какая? Потому что давным-давно старик сказал тебе, что выпускать меня опасно?

Лютер начал ходить из стороны в сторону, наблюдая, как то же самое делает отражение его волка. Чудовище агрессивно наклонялось вперед с каждым шагом, его плечи горбились, а когти почти тянулись по полу.

— Этот старик был нашим отцом, — процедил он. — Ты не хуже меня знаешь, что он заслуживает некоторого уважения.

— За что? Что научил тебя бояться меня? Я не буду уважать человека, который не может смириться со своими желаниями и потребностями, — волк стукнул себя в грудь тяжелым кулаком, и Лютер ощутил сильный удар по своей груди. — Ты и я способнее, чем он мог когда-либо мечтать. Ты мог бы позволить мне быть свободным, не преследуя меня и не опасаясь того, что мы можем сделать в глуши.

— Я боюсь того, что ты можешь сделать. Я боюсь того, что ты уже сделал! — Лютер чуть не упал на колени от этого страха.

Он понял, что волк выходил на улицу не на одну ночь. Он обмануло его.

Цепи были разрушены. Зверя больше нельзя было сдерживать, и это означало, что у него было время делать все, что он хотел, всю ночь.

Три ночи. Три долгих вечера, когда у него было достаточно времени, чтобы напасть на жителей Перекрёстка Мертвеца. Что, если он совершил ошибку, которая стоила кому-то жизни?

Он замер, потом снова посмотрел в зеркало. Его разум уже подсказывал то, чего не хотело знать его сердце. Потому что теперь, когда он подумал об этом, он был уверен, что зверь сделает именно то, чего он не хочет, просто потому, что мог. И если это предчувствие было правильным, то монстр уже забрал чью-то жизнь. Кого-то важного или, возможно, прохожего, но в любом случае на его руках была кровь.

Зверь ухмыльнулся, острые зубы сверкнули на свету.

— Ты уже знаешь, да, Лютер?

— Что ты сделал?

— Не помнишь? Мы оба наслаждались порывом ветра в шерсти. Нам нравилось ощущение земли под нашими лапами. Настоящая земля, Лютер. Земля под нами, которая хотела, чтобы мы свободно бегали по лесам и чувствовали мох, траву и камень, — глаза волка закатились. — Это была восхитительная ночь. Вечер, который ни один из нас никогда не забудет, и как я мог отказаться от всего этого? По своей воле?

Он покачал головой.

— Нет. Отец утверждал, что наши звери были не такими.

— Какими? Убивали идиотов, которые не могли даже поговорить с их хозяевами? Ты должен был знать, что твой отец солгал. Я это ты, Лютер. Так же, как ты — это я.

Как смел этот дурак называть его чудовищем?

— Я совсем не такой, как ты, — прошипел Лютер.

Волк бросился вперед, хлопнув лапами по стеклу, в то время как руки Лютера коснулись ненавистного серебра.

— Ты — это я, Лютер. Ты любил охоту так же сильно, как и я, и ты ликовал, когда мы укусили того человека за шею. Кровь залила наш язык, и тебе это понравилось.

Он почувствовал, как кровь отхлынула от его лица холодной волной. Он не мог этого сделать. Они не могли убить кого-то без ведома Лютера… да?

— Нет, — пробормотал он, сжав кулаки. — Нет, прошлой ночью мы никому не причинили вреда, иначе я бы знал.

— Не прошлой ночью. Самая первая ночь. Я не хотел упускать свой шанс на случай, если ты подавишь меня.

Шанс? Боже. Они кого-то убили, и Лютер понятия не имел, кто попал в когти существа. А если бы это был фермер Баррен? Или, не дай бог, его внучка. Лютер думал о ней в последнее время. Просто признал, что она существует, а волки всегда так любили кусать молодых женщин. Что, если он вгрызся в ее плоть и даже не понял, что произошло?

— Пир был хорош, — тихо сказал его волк. — Сейчас ты недоволен, но это нормально. Вскоре ты узнаешь, что потакать мне — это нормально. Я твое желание, Лютер. Вместе мы будем жить счастливо.

— Нет, — у него не было других слов. — Нет, я не поддамся тому, что ты делаешь. Это было неправильно, и я… я…

Волк усмехнулся, продолжая пятиться от зеркала.

— Что ты будешь делать, Лютер? Ты боишься собственного отражения.

Черт, зверь был прав. Зверь знал, что сказать, чтобы задеть его, и это…

Он отвернулся от зеркала. Смотреть на собственное отражение прямо сейчас было слишком больно. Если он продолжит смотреть, то не знал, что сделает.

Вероятно, выберет путь труса, как это сделал его отец. Лютер ушел от места, где он приковал своего зверя, от того места, где он нашел своего отца, свисающего с потолка. Эта комната была проклята, и все в ней оказалось таким же проклятым, как и его память.

Он научится управлять зверем. Лютеру не нужны были цепи и потайной подвал, чтобы сдерживать волка. Он был в этом уверен. И если он потерпит неудачу к моменту следующего полнолуния, то возьмет дело в свои руки.

Как сделал его отец.

В конце концов, все, что он делал, было на благо Перекрёстка Мертвеца. Если это означало, что им будет лучше без него на их пороге, пусть будет так. Граф всегда ставил своих людей на первое место.

ГЛАВА 13

Луна думала, будет проще. Конечно, были моменты, когда ей нужно было разбираться с безумцем, который пытался запереть ее в подвале, но он мог быть хуже. Лютер оказался довольно добрым, хоть и странным. Она была не против провести время с ним, по сравнению с ворами и бандитами.

Но она не ожидала, что ей все время будет скучно. Он предложил ей сделку, она приняла ее, думая, что он поможет ей готовиться. Она не была создана леди!

Вместо этого она уже три дня не видела графа. Он пропал в глубинах своего поместья и оставил ее одну.

Как аристократки не сходили с ума от скуки? Может, поэтому все они были вспыльчивы и быстро нападали на других женщин. Она и раньше слышала, как они метали кинжалы словами, и, очевидно, это происходило от того, что они сидели без дела, пока их мозг не гнил.

Даже сейчас ее единственным выходом было сидеть за кухонным столом, глядя в пространство, пока она пробовала новый суп Магды. Восхитительный суп был не для графа или кого-либо из его друзей. Он был для людей, которые здесь работали, и Магда извинилась за то, что Луне пришлось попробовать.

Луна заверила ее, что предпочитала есть со слугами, так как от богатой пищи скручивало желудок. Кроме того, еда есть еда. Она брала все, что могла, и когда могла.

— Знаешь, — сказала Магда, бросив взгляд в сторону, прежде чем она кашлянула. — Ты ведешь себя не так, как любая высокородная дама, которую я когда-либо встречал.

— Это потому, что я не из таких, — Луна сунула в рот еще ложку картофеля и кусочков говядины. Она улыбнулась старушке и добавила. — Он привел меня сюда, чтобы убедить свою тетю, что он, по крайней мере, пытался.

С каждым словом глаза Магды расширялись все больше.

— Мамочки. Вам обоим будет сложно, да?

— Я подняла эту проблему с графом, и он, кажется, не слишком беспокоится об этом, — она сглотнула, затем пожала плечами. — Он играет со своей жизнью. Не моя проблема, если он откажется помочь мне быть более убедительным.

Кроме того, это была ее проблема. Если она не выполнит свою часть сделки, что, если он решит, что этого достаточно, чтобы отправить ее в тюрьму? Она даже не знала, подумают ли офицеры, которых он, в конце концов, позовет, что прошло слишком много времени с момента преступления, но все они знали ее лицо. Воровку с ярко-рыжими волосами было довольно сложно забыть.

Она отложила ложку и стала грызть ноготь большого пальца.

— Думаешь, мне стоит стараться лучше? Может, мне стоит поговорить с кем-нибудь, кто знает, как поступила бы настоящая леди. Я, конечно, не похожа на них, но я видела людей пострашнее в красивых платьях. Ткань и цвет исправляют многие недостатки.

Магда наблюдала за ней с выражением ужаса на лице.

— Думаю, немного поздно учить вас многому, мисс. Ужин через пару дней. Мы уже готовимся к нему на кухне, а его тетя… Она дракон.

Как раз то, что нужно Луне. Еще причина для тревоги в этом богом забытом месте.

Его тетя, по-видимому, наводила ужас на всех, с кем вступала в контакт. Луна была храброй, но она не была готова или способна противостоять пожилой женщине, железной рукой управлявшей всей ее семьей.

Это было похоже на монахинь в монастыре. На женщин, которые избивали ее годами, потому что она родилась у язычницы, которая хотела, чтобы ее дочь пошла по ее стопам.

Луна отогнала эти воспоминания, прежде чем они нахлынули волной на ее голову. Она не будет думать о тех темных днях. Не тогда, когда ей нужно было сосредоточиться на настоящем.

— Верно, — она хлопнула ладонями по столу, будто это движение могло помочь ее убеждению. — Тогда мне придется усердно работать, чтобы убедиться, что я понравлюсь этой его тете. Я считаю, что я довольно приятный человек.

— Ты такая, милая. Это точно, — Магда потянулась через стол, чтобы похлопать ее по руке. — Но я не знаю, хотела бы я, чтобы мой сын женился на тебе.

Луна скривилась, но знала, что это говорилось из доброты. Ее вид заставил бы волноваться многих матерей, поэтому она не могла винить Магду за резкие слова. Каждая мать хотела, чтобы сын женился на крошечном херувиме, который родит им миленьких малышей. Один взгляд на Луну, и они будут беспокоиться о великанах, которых она создаст.

Ах, ладно. Она слышала это раньше и услышит снова.

Закончив с супом, она собиралась спросить, есть ли служанки, которые могли хотя бы научить ее ходить. Или подогнать ей платье, учитывая, что на ней были брюки и белая рубашка, которые она украла у одного из дворецких. Граф знал, что ей нужно платье для этого, да? Она не пришла с сумкой вещей, которые можно было бы надеть.

— Наверное, мне следует найти Лютера, — пробормотала она, вставая из-за стола. — Я поняла, что есть много вещей, о которых нам нужно поговорить.

— Я попрошу одного из мальчиков найти его, — ответила Магда. Она поспешила к кухне, уже готовая сражаться за молодую язычницу, которую нашла.

Но они обе замерли, когда услышали громкий стук в передней части поместья. Стук перемежался гневными криками и разочарованными криками.

— Что за чертовщина? — сказала Луна.

Стук разносился эхом, на этот раз чуть более настойчиво и с гораздо большей злостью за кричащими голосами, которые кричали Лютеру, чтобы он открыл дверь. Очевидно, граф сделал что-то, что им не понравилось. Или, как она слишком хорошо знала, он сделал что-то, что толпа сочла заслуживающим внимания.

Она не хотела быть бедным Лютером. В последний раз, когда толпа вмешивалась в ее жизнь, она бегала по крышам в надежде, что они ее упустят. К счастью, так оно и было, но она не гордилась этим воспоминанием.

Почему Магда уставилась на нее?

— Что? — спросила она, возвращаясь к столу. — Я здесь не слуга. Я не собираюсь идти за Лютером и сообщать ему, что кто-то настойчиво хочет его видеть.

— Нет, но предполагается, что ты притворяешься, что любишь Лютера, — Магда многозначительно посмотрела на дверь, потом на нее. — Поэтому я полагаю, что будущая жена графа захочет знать, из-за чего весь этот шум.

— Ты просто хочешь, чтобы я посмотрела, что происходит, и потом сообщила тебе.

— Именно это, я и хочу, чтобы ты сделала. А теперь убери свое смехотворно большое тело с моей кухни и выясни, что происходит! — Магда отошла от двери и взяла одну из своих деревянных ложек.

В голове Луны промелькнули воспоминания о том, как ее били такой, когда она была маленьким ребенком. Не с силой, конечно. Она ничего не сломала. Но ее мать ударяла ее по спине и рукам тыльной стороной ложки, и это жалило сильнее, чем любая другая рана, которую она получила в своей жизни.

Она вскочила из-за стола и помчалась к двери, всю дорогу ворча о женщинах, которые слишком много лезут в чужие дела. Зачем ей идти спасать репутацию графа? Лютер был взрослым мужчиной с подвалом для пыток. Конечно, он мог справиться с парой разгневанных мужчин из Перекрёстка Мертвеца.

Только когда она подошла к двери, она была потрясена, обнаружив, что Лютер уже стоял перед ней. Он сутулился, будто его грудь сжалась от беспокойства. Он смотрел на дверь так, будто она вот-вот распахнется, но она ясно видела, что засов был задвинут.

— Что делаешь? — спросила она.

Он вздрогнул от звука ее голоса, подняв кулаки, готовясь к атаке.

Когда он понял, что это она стояла позади него, он опустил поднятые кулаки с шокированным ворчанием.

— Луна. Прости, я не знал, что это ты.

— Понятно, хотя я не удивилась бы, если ты хотел ударить меня по лицу, — дверь содрогнулась от очередного сильного удара. — Ты собираешься открыть дверь и посмотреть, чего они хотят?

Он оглянулся туда, потом посмотрел на нее.

— Нет.

— Почему нет? Я не думаю, что ожидание, пока они устанут кричать, чем-то поможет, если честно. Они кажутся настойчивыми.

Он открыл рот, закрыл его, а затем выдохнул через нос. Он скрипел зубами? Она и раньше видела признаки того, что кто-то готовится солгать, и Луна всегда гордилась тем, что знала, когда кто-то собирался нести чушь.

Граф мог быть очень любопытным человеком с множеством секретов, но он не мог скрывать что-то от нее. Не так.

Но он снова удивил ее. Лютер опустил взгляд и пробормотал:

— Я боюсь.

— Боишься? — повторила она. Странно говорить такое. Никто в этой толпе не был бы настолько глуп, чтобы напасть на графа. Меньше всего им нужно было злить короля, тем более что он любил вешать тех, кто перечил ему. Удаление графа забило бы гвоздь в крышку гроба.

Чего граф боялся? Лишения связи с королем, конечно. Может, переживал, что не сможет позволить такой хороший дом в таких условиях. Но кроме этого, она не могла представить, чего он боялся от мужчин за дверью.

Ее дыхание застыло в легких, когда он встретился с ней взглядом. В его глазах было столько стыда и вины. Бедняга страдал, а она даже не замечала.

— Я боюсь причины, по которой они злятся на меня, — ответил он, его слова были медленными и размеренными. — Я много чего сделал в своей жизни. Что-то намеренно, что-то нет. Боюсь, они обнаружили что-то, чего я не собирался делать, и теперь мне никогда не вернуть их доброе отношение.

Она не знала, что сказать.

Луна посмотрела на содрогающуюся дверь, а затем на дрожащего мужчину перед ней. Лютера заботило, что о нем думают, и это многое говорило о нем. Конечно, у него все еще было подземелье для убийств, которое он не объяснил. Но если он заботился о своем народе, это было уже плюсом.

Но никто не был бы счастлив, если бы он не вышел за эти двери. Если бы он остался на месте, пока они бушевали. К сожалению, так был устроен мир.

Она облизнула губы и сказала:

— Я давно поняла, что уважение других в долгосрочной перспективе мало что значит. Ты должен верить в себя и быть довольным тем, кто ты. Все остальные могут иметь свое мнение, но оно никогда не должно влиять на твое мнение о себе.

Он покачал головой, словно не веря ей.

— Моя жизнь не такая. Я должен думать о мнении других, иначе я могу потерять все это. Важно, чтобы они верили в мои суждения, в мою способность поддерживать этот город в рабочем состоянии. Они должны понять и поверить, что я достоин этой должности.

— Почему? — она искренне хотела знать. — Город процветает. Их карманы и животы полны. Если кто-то из них все еще не любит тебя или считает, что ты не умеешь быть графом, пусть так и будет. Они живы и здоровы, и это лучше, чем у большинства людей.

Она видела, как он думал о ее словах. Он прищурился, словно ожидал, что ее слова окажутся ложью. Но она не лгала. Луне было все равно, кто будет главой ее провинции, пока на столе была еда и вино. Она вообще не думала о дворянстве.

— Значит, ты думаешь, что независимо от того, что они говорят, это не имеет значения? — спросил он, явно скептически относясь к ее мыслям.

Луна закатила глаза к потолку, словно сам Бог мог дать ей силы.

— Не важно, что я думаю, Лютер. Ты должен быть в состоянии гордиться тем добром, что ты сделал в этой области, и знать, что независимо от того, на что они злятся, ты все равно тот граф, который им нужен. Кого волнует, какого графа они хотят?

И если они станут спорить с ним или хоть немного жаловаться на свою жизнь, она напомнит им, что другие провинции умирают от голода, а их дворяне спят в перинах и пьют из золотых графинов. Буквально. Она украла около двадцати таких, и они всегда много стоили.

Луна скрестила руки на груди и посмотрела на Лютера.

— Я не знаю, чего ты ждешь. Разве ты не должен был уже привыкнуть к этому?

— Почему я должен к этому привыкнуть? — он оторвал от нее взгляд, будто он был в чем-то виноват. — Думаешь, у меня часто стоят толпы у входной двери?

— Опять же, не важно, что я думаю. Но ты — граф и прожил здесь всю свою жизнь, как я понимаю. Значит, ты имел дело с этим раньше? — почему его лицо стало ярко-красным, когда она сказала это?

Возможно, последняя толпа была неприятной. Ее это не удивило бы. Но в любом случае много людей ожидали, когда он сделает ход, и она не хотела стоять здесь с ним, пока они не уйдут. Толпы редко расходились. Они ждали бы Лютера, пока у них не кончилась бы еда. Она снова будет голодать, а Магда не даст ей еды, потому у нее не будет истории для любопытной старушки.

Луна снова кивнула на дверь.

— Так ты собираешься открывать или нет?

Он сделал долгий, успокаивающий вдох, затем кивнул.

— Откроем вместе.

ГЛАВА 14

Черт, он надеялся держать все это подальше от нее, хотя бы еще немного. Толпа у входной двери неизбежно раскроет его самую темную тайну, и меньше всего он хотел, чтобы Луна знала такое. Ему все еще нужно было, чтобы она была здесь, чтобы убедить его тетю, что он не неудачник.

Но, конечно, жизнь редко складывалась так, как он хотел. Лютер знал, что приглушенные крики с другой стороны двери она не слышала. Но он прекрасно слышал, как они скандировали:

— Зверя прочь!

Очевидно, его волк сделал что-то ужасное, пока бродил по лесу. И проклятое существо не хотело говорить ему, что. Он стоял перед дверью и глядел на отражение в дверной ручке десять минут, прежде чем Луна подошла и услышала его бормотание. Существо не хотело, чтобы он знал, что произошло. Вместо этого оно хотело, чтобы он открыл дверь и вступил в драку.

Больше крови. Это всегда был ответ волка на любую проблему.

Последнее, что ему было нужно, это ввязываться в драку, пока Луна стояла рядом с ним. Что, если она поранится? Конечно, она выглядела так, будто могла справиться сама, но целая толпа перед его дверью? Мужчины там могли хотеть возмездия, и он никогда не простил бы себе, если бы она пострадала из-за его глупости.

Однако у него не было особого выбора, да? Она смотрела на него. Они кричали, чтобы он вышел.

Что бы сделал его отец?

Зверь внутри него зарычал, и мысли смешались с его. Они оба знали, что его отец вышел бы в толпу с гордо поднятой головой. Но и он никогда бы не оказался в такой ситуации. Он всегда знал, как управлять волком.

Лютер, однако, потерпел неудачу в этом. Он содержал город даже лучше, чем его отец, но их цена за богатство заключалась в том, что по улицам ночью бегал оборотень в поисках следующей жертвы.

Он не знал, была ли это сделка, на которую они были готовы пойти. Потеря близких не стоила ни копейки, которую он им давал.

— Хорошо, — пробормотал он, глядя на дверь так, словно она собиралась укусить его. — Я могу сделать это.

Но он не мог. Не совсем. Он застынет, как только увидит их и их гнев. Их разочарование. Точно так же, как его отец всегда выглядел, когда делал что-то необычное. Это было напоминанием о том, что он был неудачником, и что бы он ни делал…

Рука опустилась на его плечо, крепко сжимая, но все еще успокаивая своим теплом.

— Открой дверь, Лютер. Я буду рядом с тобой все время.

Почему она вдруг стала так мила с ним? Он не просил жалости. Он знал, как быть хорошим графом, и тот факт, что ей приходилось говорить ему, что делать, уже уязвлял его гордость. Но, черт возьми, он так боялся, что откроет эту дверь и наткнется на что-то ужасное. Что он действительно был монстром, и что, не контролируя своего зверя, он причинил больше вреда, чем пользы.

Лютер взялся за дверную ручку и толкнул входную дверь.

В толпе снаружи было не менее двадцати пяти человек. У всех на лицах была разная степень гнева, хотя некоторые из них удивили его страхом. Он не хотел, чтобы они боялись его, и это не сулило ничего хорошего.

Изображай отца, сказал он себе. Он вышел из поместья и проник в толпу, будто ему было все равно. Он прошел сквозь людей, пока не оказался в центре их собрания. Лютер держал руки поднятыми над головой, чтобы они знали, что он не тянется за оружием. Или, что еще хуже, превратится в монстра, которого они боялись раскрыть в нем.

— Вы прошли долгий путь, — сказал он, его голос перекрыл их бормотание. — Вы можете высказать свое недовольство, но я не позволю вам приставать к моей семье или людям, которые здесь работают. Говорите мирно.

— Мирно? — один человек вырвался из толпы. В руке он держал вилы, первое, что заставило Лютера чувствовать себя неловко.

Но потом облик человека заставил Лютера забеспокоиться. Его глаза были пустыми и глубоко впавшими, тени пролегли под ними, как уголь. Его одежда свисала с тела, и это казалось неправильным. Он не видел такого человека в Перекрёстке Мертвеца. Растрепанные волосы покрывали его голову, кудри создавали вокруг него ореол тьмы. Его борода была неопрятной, и Лютер мог поклясться, что на его губах остались кусочки еды.

— Да, — ответил Лютер, немного пятясь. — Мирно. Вы же пришли сюда, потому что хотели мне что-то сказать? Вы знаете, что нужно идти сюда, когда беда.

— Вы говорите о неприятностях, будто уже знаете, что произошло? — мужчина поднял вилы и направил острия на лицо Лютера. — Почему мне кажется, что вы знаете, почему мы здесь, граф Перекрестка Мертвеца?

На это он не мог ответить. У него было смутное подозрение, почему они здесь, и от одной мысли об этом все его тело болело. Он боялся, что они оказались здесь из-за того, что сделал волк. Потеря скота или убийство когтями и зубами.

Хотя… он всегда думал, что жители предположат, что в этот район пришла стая волков, а не подумают на оборотня. Легенды они, конечно, знали. Каждое полнолуние они мазали свои двери кровью, на всякий случай. Но они не видели оборотня в этом регионе почти два поколения. Начиная с деда Лютера.

— Я не знаю, почему вы здесь, — Лютер тщательно подбирал слова, чтобы не раздувать пламя гнева еще сильнее. — Я прошу вашего терпения, пока мы разбираемся вместе. Вы чуть не сломали мою дверь, пытаясь привлечь мое внимание.

Вперед выступил еще один человек, и Лютер узнал его. Он был сыном мясника, довольно красивым юношей в тесной одежде. Возможно, поэтому все девушки заискивали перед ним. Или, возможно, дело было в шокирующей копне светлых кудрей на его голове.

Так или иначе, голубые глаза остановились на нем, и Лютер не мог отвести взгляд.

— Вы сказали, что мы в безопасности, — прорычал молодой человек. — Вы сказали, что защитите нас от всего того, что когда-то мучило Перекрёсток Мертвеца. И вы потерпели неудачу.

После этих слов повисла гробовая тишина. Толпа людей смотрела на него, ожидая, что он скажет или сделает. И Лютер был ошеломлен.

Безопасность? Конечно, он должен был оберегать их. Вот почему он всегда напоминал придерживаться старых обычаев, но никто больше не хотел его слушать. Он сделал свою часть. Он работал с ними в поле, когда мог. Это была его работа.

И, как напомнила ему Луна, Лютер был единственной причиной процветания всего их региона. Он заключал правильные сделки, чтобы пшеница и прочий урожай попадали на лучшие столы. Он не оставил себе ничего из богатства, чтобы у них было больше в карманах. Чего еще от него хотели?

Он расправил плечи, и на мгновение ему показалось, что душа отца овладела им. Эти люди должны были признать, что граф сделал для них больше, чем просто сидел в своем кабинете и подписывал бумаги.

Он посмотрел молодому человеку в глаза и, не колеблясь, ответил.

— Я оберегаю вас. Это моя единственная цель как вашего графа, и я никогда не подводил вас.

— Это похоже на безопасность? — бестелесный голос донесся откуда-то из глубины толпы.

Движение пронеслось по толпе людей, и вдруг оттуда вылетело тело. Молодой человек когда-то был фермером. Лютер видел это по мускулатуре его тела. Но это было единственное, что было легко сказать. Остальная часть молодого человека была истерзана когтями и зубами. В его пустом животе не было внутренностей или органов, а лицо было изрезано до неузнаваемости.

Это не было работой волчьей стаи. Они пожирали людей, если могли их поймать, но никогда не делали такого.

Тихий звук позади него напомнил Лютеру, что он не одинок в этом. Окружающие его жители деревни уже видели это тело, но Луна? Она не должна смотреть на останки фермера. Жуткое зрелище будет преследовать ее до конца ее дней.

— Иди внутрь, — прорычал он, повернувшись к ней на кратчайшее мгновение. — Это работа для мужчин.

Она расправила плечи, хотя ее бледное лицо позеленело.

— Работа мужчин не является для меня секретом, граф Перекрёстка Мертвеца. Я не уйду.

— Ты не должна этого видеть, — он изо всех сил старался убедить ее словами, но… как он это сделать? Она уже все увидела.

— То, что я женщина, не означает, что я не способна видеть мертвое тело, — она протолкнулась к нему сквозь толпу, и он мог поклясться, что это прозвучало так, будто она добавила: «И это будет не в первый раз».

К его полному потрясению, она встала рядом с ним, уперев руки в бедра, посмотрела на мужчину у их ног и склонила голову. Она не страдала из-за того, что рядом с ней лежало мертвое тело. Она смотрела на него. Размышляла над всеми подробностями того ужасного происшествия, которое случилось с этим несчастным человеком.

Кем была эта женщина?

Человек, бросивший тело, двинулся вперед. Лютер не узнал его, но сомневался, что увидит кого-нибудь из жителей деревни, которые его знали. Они не посмели бы обвинить его в чем-то сомнительном. Они хорошо его знали, а Лютер не был убийцей. Его волк… Он не мог говорить за него.

Этот мужчина ухожен лучше, чем другие. Его длинные темные волосы были собраны у основания шеи, а темные глаза смотрели прямо в душу Лютера.

С понимающим кряхтением новоприбывший кивнул на тело.

— Это произошло несколько ночей назад. Бедного мальчика привезла с полей его семья, но они клялись, что слышали, как он кричал «волк», когда умирал. Я видел много нападений стаи на своей родине. Я видел людей, убитых десятью волками. Ни один из них не выглядит так. Можете объяснить?

Лютер начал потеть. Его подмышки были липкими, а на виске уже выступила капля.

— Почему вы думаете, что я что-то об этом знаю?

— Потому что вы граф этих земель. Разве вы не должны исправлять такие ситуации? Потому что для меня это не похоже на волка, — глаза мужчины сузились, и казалось, что Лютера обвиняют в чем-то ужасном. В убийстве.

Проклятье, этот человек знал? Как он увидел сквозь тщательно продуманную защиту Лютера?

Но прежде чем он успел придумать какой-либо ответ, Луна встала между ними.

— Я уже видел такие раны. Похоже, проблема с оборотнем.

Вся решимость покинула его тело. Он побледнел, пошатнулся влево. Все, что он съел в тот день, давило на горло, и он боялся, что его стошнит на спину Луны.

Почему она так сказала? Откуда ей вообще знать, как выглядит убийство оборотня?

Мужчина, который только что говорил, уставился на него, наблюдая за реакцией, будто он все выдавал. Но он не выдавал. Да?

— Хм, — сказал темноволосый мужчина. — Странно, что ты это сказала. Раньше у Перекрестка Мертвеца была проблема с оборотнем в этой области. Мы давно его не видели, и мне любопытно, как это произошло.

Луна пожала плечами.

— Конечно, с этим ужасно иметь дело. Но я не думаю, что вы можете обвинить кого-либо в нападении оборотня, если вы не видели, как он изменился. Их почти невозможно отличить, когда они в смертной форме.

— Откуда ты все это знаешь?

Возможно, она поняла, что становится подозреваемой. Луна сделала равнодушное лицо и закатила глаза.

— У меня было необычное воспитание. Можно сказать, что меня всему этому учили, но я узнала от монахинь. Моя сестра — одна из официальных охотниц на вампиров Церкви, и я уверена, вы знаете, что если бы я была оборотнем, она бы давно меня убила.

Это, казалось, удовлетворило человека, хотя не удовлетворило любопытство Лютера. Она выросла в монастыре? Откуда она узнала о таких существах, как он?

Но затем, конечно же, внимание мужчины вернулось к их первоначальному подозреваемому. Лютеру.

— Мой лорд, думаю, вы знаете, что мы все хотим получить ответы об этой ужасной трагедии, — темноволосый мужчина сделал зловещий шаг вперед, за ним последовал мужчина с вилами.

— Я это понимаю. Я тоже хочу ответов. Этот человек был под моей опекой, и я обещаю вам, что найду человека, ответственного за это, — он кашлянул. — Или зверя.

— И я думаю, вы также понимаете, что мы должны убедиться, что вы не пошли по стопам своей семьи. Мы все знаем легенды о вашем доме.

Проклятье. Люди еще это помнили?

Луна снова встала перед ними.

— Лютер был со мной все ночи полнолуния. Могу засвидетельствовать, он не бродил по полям, если вы в этом его обвиняете.

Все мужчины в толпе заколебались, прежде чем кто-то тихо спросил:

— А кто вы, мэм? Мы никогда раньше не видели вас в этих краях.

Лютер должен был позволить ей ответить. Она контролировала ситуацию гораздо лучше, чем он. Тем не менее, почему-то он не мог держать рот на замке.

Со страшным кашлем он чуть не закричал в ответ:

— Она моя жена.

ГЛАВА 15

Луна не думала, что когда-либо была так потрясена, как в тот момент, когда услышала, как граф назвал ее своей женой. Женой! Это не входило в план, и этот человек думал, что мог утверждать, что они уже поженились?

Нет. Она этого не потерпит. Соврать о ее интересе к нему было легко, но притворяться, что у них есть история, было другим делом, не тем, о чем он просил. В какую игру он сейчас играл? Думал ли он, что она согласится с этим?

Учитывая затаившую дыхание толпу вокруг них, у Луны в данный момент не было выбора. Но вскоре она затащит его в поместье и намочит ему уши.

Во-первых, она должна была справиться с этой проблемой.

Натянув на лицо улыбку, она попыталась притвориться Мэв.

— Господа. Я думаю, все это было ужасным недоразумением, и я ценю ваш героизм. Броситься на помощь павшему другу — это знак того, что вы все поддерживаете чувство чести, которое должно быть освещено в книгах по истории. Теперь, уверяю вас, мы с графом рассмотрим этот вопрос и поговорим с каждым из вас, чтобы понять, что здесь произошло.

Было ли это так легко для Мэв? В одну секунду они представляли собой разъяренную толпу, готовую бросить вилы и сжечь усадьбу. А в следующий они смотрели на нее с отвисшими челюстями и остекленевшими глазами.

Все, что она сделала, это расправила плечи и улыбнулась им, ради всего святого. Луна даже не была традиционно красивой женщиной! Они должны хотя бы бороться с ней, но нет. Казалось, все они попали под ее чары.

«Хорошо», — подумала она. Луна коснулась рукой своего сердца и добавила:

— Я искренне тронута вашей готовностью и верностью другу. Даю слово, мы докопаемся до сути этого дела. А пока, пожалуйста, берегите себя. Перекрёсток Мертвеца был бы менее примечательным, если бы в нём не было стражей.

Ладно, может, это было слишком. Казалось, никто не заметил, а если и заметил, то не возражал против того, что она фактически вырвала страницы из учебника истории, чтобы убедиться, что все они чувствуют себя героями этой истории.

— Ловим на слове, — сказал темноволосый мужчина, указывая на ее лицо, а потом развернулся.

Они ушли со двора поместья и отправились домой. Никто не оглянулся на нее, и никто из них не колебался, уходя. Как будто ее слова успокоили зверей внутри них или что-то еще образное, что она могла придумать.

Трое мужчин просунули руки под мертвое тело и унесли его с собой. Бедный мальчик. Она уже видела, как оборотень убивает, когда жила в монастыре, и они пытались учить ее с Мэв. Она была такой большой, что они думали, что она прирожденная охотница.

К несчастью для них, это было не так.

Уперев руки в бока, она расчетливым взглядом наблюдала за ними. Луна уже собиралась биться кулаками, если один из них обернется. Пусть попробуют сделать то, что задумали. Она могла нокаутировать и сбить мужчину на землю. Это будет не в первый раз, и уж точно не в последний.

Как только они скрылись из виду, она повернулась к графу. К счастью, Лютер остался за ней, и это избавило ее от необходимости искать его. Она бы выследила его по всему поместью, как охотник на задании, если бы ей пришлось, но этот мужчина объяснит, что, черт возьми, произошло.

Она скрестила руки и смотрела на него. Тихо. Спокойно. Точно так поступали с ней монахини в монастыре, когда она была девочкой, которая пыталась улизнуть посреди ночи, и ее ловили.

Он шаркнул ногой по земле, ничего не говоря, но выдавая слишком много.

— Что? — спросил он. — Почему ты так смотришь на меня?

— Вы все объясните, милорд, — саркастически произнесла она его титул. — Толпа появляется у твоего дома с мертвым телом, а потом ты называешь меня своей женой. Думаю, тебе лучше начать с самого начала, иначе я уйду.

— Если ты это сделаешь, ты окажешься в тюрьме.

Она приподняла бровь.

— Только попробуй.

Он побледнел, и она думала, что он потеряет сознание, потому что он кивнул.

— Отлично. Только не здесь. Пойдем в мой кабинет, и я… я все объясню.

Почему-то ей казалось, что ей придется вытянуть из него все до последней детали, прежде чем она поймет, что происходит в этом поместье. Но он, казалось, был готов все объяснить. Она предположила, что это было началом.

Следуя за ним по коридорам, она задавалась вопросом, почему он вообще хотел что-то ей рассказать. Она была воровкой. Женщиной, которую он посадил в свою камеру для убийств, а затем каким-то образом заключил сделку. Он не должен раскрывать ей никаких своих секретов. Она была худшим человеком, которому можно было довериться.

Он усадил ее в своем кабинете и протянул ей пустую чашку чая. Лютер ничего не сказал, пока кипятил на огне маленький чайник, вместо того, чтобы звать слуг, и она с внезапным осознанием наблюдала за его неуверенными движениями.

Хоть она и пыталась думать о нём плохо, хоть она явно была человеком без морали, у него не было никого другого. Это был отчаянный крик о помощи, если он скажет ей правду, и это означало, что она должна его выслушать.

Поэтому она держала рот на замке и положила в чашку три кубика сахара, пока ждала воды.

Он стал дрожать еще хуже. Она отобрала у него чайник, прежде чем он пролил на себя кипяток.

— Можешь быть осторожнее?

— Извини, я просто… мои мысли в другом месте.

— О толпе, которая появилась у твоей двери? — спросила она, наливая кипяток в одинаковые чашки.

Он обхватил руками края, видимо, не чувствуя обжигающего жара ладонями.

— Вернее, о теле.

Ах, да, конечно. Большинство людей были бы в ужасе, если бы увидели человека в таком состоянии. Луна предположила, что его потрясение было естественным. Смерти было трудно смотреть в глаза, особенно когда тебя обвиняли в том, что он создал всю ситуацию.

Она села перед ним и решила, что если ей нужна правда, то она должна дать ему правду взамен.

— Я видела убийство оборотня раньше. И я знаю, что это, вероятно, шокирует тебя. Мое воспитание было не совсем нормальным.

Его глаза оторвались от рук, и это была первая реакция, которую она видела от него, которая больше походила на него самого.

— Значит, я правильно понял. Ты знала, что убило этого человека.

— Мои сестры и я — дочери ведьм, — она подняла руку прежде, чем он успел задать ей вопросы, заставив его замолчать жестом. — Моя мать была язычницей, и нет, она не занималась черной магией. Моя родословная — это сильные, высокие женщины, способные сражаться, если в этом будет необходимость. Кухонные ведьмы, можно сказать. Мы готовили. Мы превращали заклинания в печенье, которое давали детям, чтобы им не снились кошмары. Но Церкви это не понравилось.

Воспоминания все еще терзали ее, проносясь в ее голове, будто они происходили сейчас.

— Моя мать была обнаружена раньше других. Она сдалась, чтобы остальная часть нашего клана могла бежать, но это, в конце концов, отдало меня в руки Церкви после того, как они сожгли ее. Я избавлю тебя от подробностей того, что я и мои сестры пережили, но ни одна из нас не является обычной женщиной, если это имеет для тебя какое-то значение. Мы боролись всю нашу жизнь и живем с темными вещами в тени.

На этом она остановилась, позволив ему обдумать ее слова. Это было нелегко понять, она знала это. Большинство людей, которые знали о ее ситуации, не знали, как реагировать, когда она им рассказывала.

Луна не стыдилась быть ведьмой. Она не стыдилась своего воспитания и происхождения. Единственное, что доставляло ей неудобство, это то, что многие годы она провела в тисках Церкви, пытаясь быть кем-то, кем она не была.

Глубоко вдохнув, Лютер поставил чашку и облизнул губы.

— Ты ведьма?

— Да.

— Как… — он поднял пальцы и пошевелил ими в воздухе. — Проклятия, летящие во все стороны и катающиеся по ночам на мётлах?

— Не такая ведьма, — ей пришлось очень постараться, чтобы не усмехнуться при этой мысли.

Никто не летал на мётлах по воздуху. Она слышала о попытках ведьм, но они не увенчались успехом. Лучшее, что они могли сделать, это грациозно спуститься на землю с крыши здания. Беатрис делала это несколько раз.

Она указала на свои уши.

— У большинства ведьм есть специфический вид магии. Я слышу пение драгоценных камней и украшений. Они довольно громкие и обычно довольно грубые, но это помогает мне воровать их у людей.

— Ах, — он кивнул, будто в этом был весь смысл. — Значит, ты собиралась украсть некоторые из старых драгоценностей моей матери?

— Да. Они устали от того, что их убирают и не носят. Знаешь, большинство из них хотят, чтобы ими восхищались.

Лютер рассмеялся, но снова помрачнел. Он посмотрел на свои руки, широко растопырив пальцы, будто мог что-то увидеть на них.

— Спасибо, что рассказала мне свою историю, Луна. Я полагаю, что теперь мне легче признаться.

Сердце тяжело забилось в груди. Она была уверена, что даже он это слышал. Что он собирался ей сказать? Уж точно не то, что она подозревала.

— Я оборотень, — пробормотал он. — Я убил этого человека, когда случайно запер тебя в подвале. Ты должна была остаться в бальном зале, подальше от монстра. Вместо этого я запер тебя в комнате, где обычно держу своего зверя. Он вышел, а затем что-то сделал, прежде чем я смог запереть его на следующую ночь. Я не знаю, как это контролировать и что делать теперь, когда он знает, как выбраться.

Проклятье.

Он был оборотнем. Он убил этого человека, и поэтому он был таким бледным, когда смотрел на тело. Не то чтобы она могла винить его. Смотреть на собственную жертву, когда тебя обвиняют в убийстве, явно было чрезвычайно сложно. И все же…

Она должна бежать. В этом сумасшедшем поместье, где на свободе бродит оборотень, а вокруг бегает маньяк, было опасно.

— Оборотень? — повторила она, ошеломленная внезапным поворотом этого разговора. — Ты оборотень?

— На самом деле, всю жизнь. Я прирожденный волк, а не обращенный. Что, полагаю, делает все это еще хуже, учитывая, что мой отец учил меня быть осторожнее, — он растопырил пальцы еще шире, пока пальцы не согнулись, как когти. — Я не должен был так глупо выпускать это.

— Точно, — что она должна была сказать? — Думаю, уже слишком поздно задумываться о том, что могло бы произойти, если бы все было иначе.

— Трудно не делать этого, когда у тебя кровь на руках, — он оторвался от этих рук, чтобы встретиться с ней взглядом. — Мне очень жаль, что тебя втянули во все это. И я должен объяснить, что большая часть богатства здесь, в Перекрёстке Мертвеца, поступает от тёти, которая приедет сюда через несколько ночей. Ежемесячно она помогает финансировать мои начинания, потому что может. Но и потому, что я ей нравлюсь.

Вот оно. Причина всего этого, хотя он должен был сказать ей об этом с самого начала. Тетю подкупали не ради его свободы. Теперь весь город лежал на ее плечах.

Луна издала тихое рычание, которое заставило бы волка внутри него гордиться, если бы смог ее услышать.

— Значит, ты хочешь сказать, что если я не буду достаточно убедительна для твоей уважаемой тетушки, то не только этот город развалится, но и ты будешь продолжать убивать больше людей, пока Церковь не отправит за тобой охотника?

Он скривился.

— Как-то так. Так что ты можешь понять, почему я так старался держать тебя здесь со мной.

Да, она видела причину. Но это не означало, что он поступал правильно.

— Тебе не следовало втягивать меня в это, — она громко шмыгнула носом и расправила плечи. — К счастью, ты нашел воровку, у которой все еще есть немного души, и я была бы не против очистить свое досье. Теперь, когда я все это знаю, тебе придется сделать для меня больше, граф Перекрестка Мертвеца.

— Какая твоя цена?

— Я только что сказала это, Лютер. Я хочу, чтобы мое досье было очищено. После этого меня больше не будут искать. Когда я закончу здесь, хотелось бы ощущать, что я не была воровкой и никогда не была пойман за кражу за всю свою жизнь. Я ясно выражаюсь?

Он без вопросов кивнул, и она почувствовала, как огромный груз свалился с ее плеч. Луна не осознавала, как волновалась о том, как покинет это место. Теперь ей не нужно было так сильно волноваться.

Лютер кашлянул.

— Я не понимаю, почему ты так хорошо это воспринимаешь. Я сказал тебе, что я чудовище, а ты пожимаешь плечами, а потом заключаешь новые сделки.

Она прикусила губу, размышляя, стоит ли ей сказать ему. В конце концов, она решила, что он должен знать все это. Почему бы нет?

— Мой зять — вампир. Я дочь ведьмы. Моя младшая сестра видит духов, и они говорят ей, что делать. Оборотень для меня не так уж и странен, Лютер. Что мне кажется странным, так это то, что ты ожидаешь, что я впечатлю твою тетку нулевой подготовкой. Я выросла на улицах и в церкви. У меня нет другой одежды, кроме той, что я сейчас ношу.

— Что? — это вывело его из ступора. — Я заметил, что ты носишь одну и ту же одежду каждый раз, когда я тебя вижу, но я предположил, что у тебя… есть больше вещей.

— Когда я могла бы получить одежду, Лютер?

— Верно, — пробормотал он. — Мы должны это исправить, да?

— Желательно до того, как твоя тетя приедет сюда, но я не знаю, чего ты от меня ждешь, если честно, — откинувшись на спинку стула, она скрестила руки на груди, сжимая в ладони чашку. — Мы договорились?

Он посмотрел на нее в последний раз, прежде чем вздохнуть и перевести взгляд в потолок.

— Почему мне кажется, что я заключаю сделку с дьяволом?

— Наверное, так и есть.

— Ладно, — он стукнулся чашкой об ее чашку. — В ад и обратно, Луна.

ГЛАВА 16

Лютер не ожидал, что она окажется такой… покладистой? Нет, это было не то слово. Он думал, что она будет грубой воровкой, которая считает, что вся знать хороша только для того, чтобы воровать у них. Вместо этого он смог поговорить с умной, впечатляющей женщиной, которая заставила мир подчиняться ее потребностям.

Она даже не вздрогнула, когда он сказал ей, что он оборотень, и он не мог вспомнить, когда это случалось в последний раз. Никогда. Он никогда никому не рассказывал о самой темной части себя, но она заставила его подумать, что он мог бы.

Волку она определенно нравилась. Проклятый зверь скулил в его голове все время, пока она контролировала ситуацию. Внезапно зверь увидел в ней нечто большее, чем просто еду. Больше, чем добычу.

Всю ночь ему снилось, как она играет с ним. Разными способами. Отогнать эту мечту было одной из самых трудных вещей, которые он когда-либо делал в своей жизни. Он не мог позволить себе привязаться к ней.

Она была проницательной, способной женщиной. Луна воспользуется им, если он позволит ей, а он этого не хотел.

Верно?

Нет. Он не хотел, чтобы она им воспользовалась. Это было бы ужасным поступком, учитывая, что он был графом, а она могла получить куда больше власть, чем ей нужно было.

Кивнув своим мыслям, он зашагал по коридору к ее комнате. Она должна быть одета по случаю, который несся к нему, как лошадь, которая освободилась от повозки. Его тетя хотела бы видеть красивую, скромную молодую женщину, которая с нетерпением ждет возможности привязаться к его жизни и его имени. В первую очередь ему придется научить Луну манерам. Ошибки можно было легко отмести, сказав тете, что она выросла в сложной ситуации.

Его тётя всегда любила истории, от которых сердце разрывалось. Но он был бы спокойнее, если бы она хорошо относилась к монстрам.

Что, если Луна случайно расскажет его тете, кто он такой? Его шаги замедлились. Это было бы нехорошо. Тревога из-за всей ситуации снова нарастала до тех пор, пока он не мог ясно мыслить. Ему нужно было убедиться, что впервые он может доверить эту информацию кому-то другому. Конечно, потребуется некоторое время, чтобы поверить, что Луна не расскажет всем, что она может.

Но что, если бы он мог сказать ей что-нибудь по секрету? Что, если ему не придется снова оставаться одному? Даже наличие рядом кого-то, кому он мог бы пожаловаться на оборотня, имело бы большое значение в его жизни.

Все это стоило риска. Он был уверен в этом, даже несмотря на то, что его мутило от нервов. Все, что ему нужно было делать, это продолжать ставить одну ногу перед другой, и все пойдет по его плану. Он будет в порядке. Она будет в порядке. Его тетя никогда не узнает, что здесь происходит, да и кто знает? Может, сделка станет постоянной.

Он решительно прошел к ее комнате. Готовый рассказать ей о новом плане. Он был уверен, что ей понравится эта идея. Он предлагал ей шанс стать кем-то гораздо большим, чем просто воровкой! Она могла делать с его деньгами все, что хотела, и ему было все равно. Ему этого было достаточно, и его тетя наверняка дала бы им еще больше, если бы Луна вышла за него замуж. Его тетя хотела внуков, пусть даже от племянника, а не от сына.

Лютер мог забыть постучать. Он так глубоко погрузился в свои мысли, что просто распахнул дверь и вошел в ее комнату, ни секунды не колеблясь. Будто они уже были женаты, и он делал это тысячу раз.

Но она стояла в центре комнаты, одетая только в нижнее белье, и ему напомнили, что он никогда не делал этого раньше.

Все эти веснушки, что покрывали ее лицо, разошлись по всему телу. Ее длинные конечности были накачанными, мышцы обвивали ее руки, спускались по животу и бедрам. Дикие клубки ее рыжих волос ниспадали вокруг ее головы, доставая почти до бедер буйными кудрями.

И, господи, ее ноги были потрясающими. Длинная и худая, он видел, как напрягались мышцы ее бедер, когда она двигалась. Она была воплощением силы и могущества, непохожей ни на одну женщину, которую он когда-либо видел за всю свою жизнь.

Ее нижнее белье было слишком откровенным. Прозрачная ткань ее корсажа едва прикрывала грудь, а нижние части должны были быть панталонами, но она отрезала ткань на бедрах.

У него перехватило дыхание.

Внезапно Лютер смог думать только о том, каково это, когда эти ноги обвивают его талию. Он был достаточно высоким. Достаточно сильным, чтобы управлять такой женщиной, но также он не был настолько горд, чтобы не позволить ей крутить им, если она этого хочет. Черт, да ему, наверное, понравилось бы, учитывая его прошлое и то, сколько женщин считали его слишком сильным. Слишком грубым.

Могла ли она быть единственной женщиной, которая подошла бы ему? Волк запрокинул голову глубоко в груди и издал протяжное низкое рычание. Да, он хотел ее так же сильно, как и он.

Луна тоже не реагировала как нормальная женщина. Она не отшатнулась от него и не закричала от шока. Она должна была, учитывая мысли, проносящиеся в его голове, но, к счастью, это не было одним из ее даров ведьмы. Она понятия не имела, как трудно ему было сдерживать себя. Ему хотелось прыгнуть через комнату, как животное, и провести руками по этим мышцам, просто чтобы посмотреть, такие ли они твердые, как выглядят.

— Лютер, — спокойно сказала она, сложив руки на груди. — Что ты делаешь в моей комнате, без приглашения?

— Я… Э… — почему его язык не шевелился? Он был готов облизнуться от банкета перед ним, но он не хотел, чтобы она заметила, как он тяжело дышит из-за нее.

Он не был животным.

Он пообещал отцу, что будет контролировать зверя внутри себя, а это означало, что он не мог пускать слюни вслед женщине, которая выглядела так, будто вышла из влажного сна.

Кашлянув в руку, Лютер изо всех сил старался взять себя в руки, прежде чем ответил:

— Я хотел поговорить о примерке платья.

Тишина. Черт возьми, он должен был ее заполнить, но он понятия не имел, что сказать, чтобы эта ситуация не выглядела так, будто он хотел отправить ее в подвал.

Она склонила голову, хмурясь в явном беспокойстве.

— Ты в порядке?

— Да, я просто… — он указал на ее тело. — Может, тебе было бы удобнее, если бы ты прикрылась? Ты отвлекаешь.

И впервые с тех пор, как он встретил ее все эти ночи назад, он получил огромное удовольствие, наблюдая, как ее щеки становятся ярко-красными. Ее веснушки выделялись, яркие и усеянные румянцем, который спускался с горла к груди.

— Боже мой, — пробормотал он, прежде чем развернуться. Он сделал бы что-нибудь глупое, если бы смотрел на нее дольше, и он знал, что не переживет этого. Лютер не смог бы простить себе, если бы смутил их обоих.

Проклятье. Это была настоящая женщина.

— Ты настолько смущен? — спросила она. Затем послышался шорох ткани, когда она сорвала с кровати одеяло и завернулась в него. — Теперь можешь повернуться. Смешной мужчина.

Смешной? Она понятия не имела, что могла сделать с мужчиной с таким телом. Конечно, она не была крошечной, но она думала, что этого хочет каждый мужчина. Она все равно была ошеломляющей. Сильной. Могучей в том смысле, в каком большинство женщин не были, но он вдруг задумался, почему они хотя бы не пытались выглядеть как Луна. Она была богиней древности, прогуливалась по его поместью в нижнем белье, не заботясь о том, что граф, скорее всего, следует за ней, свесив язык до ног.

Он закрыл глаза и зажмурился как можно сильнее. Он мог это сделать. Он мог смотреть на нее в одном одеяле, а не лапать, как какой-то обезумевший зверь.

Но он все равно повернулся с немалой долей страха. Она выглядела… очаровательно. Ее рост не имел значения, когда она прижимала одеяло к груди и смотрела на него так, будто он был здесь неправ. Она хотела ударить его, он видел это, и он был не прочь поймать ее руку при этом. Притянуть ее в свои объятия, а потом… потом…

— Ты уже закончил таращиться? — спросила она, явно разочарованная им. — Ты что-то говорил о платье?

— Да, портной прибыл и хотел бы знать, где ему удобнее всего работать, — Лютер неловко переминался с ноги на ногу. — Он сказал, что сшить что-нибудь до завтрашнего вечера будет непросто, поэтому принес довольно много своих платьев, которые уже наполовину готовы.

— Да? — опять эта бровь. — А ты сказали ему, что я немного больше, чем большинство его клиенток?

Он должен быть идиотом, чтобы не упомянуть об этом. Лютера не волновали ее рост и внешность, но он знал, что и она, и портной убьют его, если она станет сюрпризом для джентльмена, ожидающего в его фойе.

— Конечно, сказал, — буркнул он в ответ. — Я не такой дурак, чтобы не подумать об этом.

— Я удивлен, что ты хоть что-то знаешь о женской моде.

— Я знаю многое, что тебя удивило бы, — и если его лицо пылало от плясавших в его голове мыслей, которыми он хотел ее удивить, то он списывал это смущение на то, что стоял в комнате с голой, незамужней женщиной.

Если бы он только мог украдкой взглянуть еще раз… Еще раз взглянуть на кожу цвета слоновой кости и прекрасные точки ее веснушек. Он не должен даже думать об этом. В конце концов, это была сделка, но что, если это может быть больше?

Она уже знала, кто он такой, и не убежала с криком. Такой ответ он ожидал от любой женщины. Но почему-то он хотел от нее большего. Гораздо большего.

Вздохнув, он приказал себе уйти. Он должен был уйти. Сейчас. Пошевелил ногами, и все, что ему нужно было сделать, это согнуть колено. Это не должно быть так сложно. Он просто… должен был…

— Тебе нужно что-то еще? — спросила она. — Или ты хочешь, чтобы я снова сбросила одеяло, чтобы ты мог спокойно стоять и молчать?

— Да, — выпалил он, но потом понял, что сказал. О нет. Он никогда в жизни не был так напуган. Лютер хлопнул себя по глазам и попятился к двери. — Нет, я имею в виду, нет! Конечно, я не хочу, чтобы ты сбрасывала одеяло. Ты серьезная женщина, и я бы не стал так себя вести с тобой. Ты заслуживаешь уважения, что бы ни говорили другие люди на моем посту.

И уж точно она не заслужила такого оборотня, как он, в своей жизни. Конечно, она утверждала, что ее сестра вышла замуж за вампира. И учитывая, что она росла ведьмой, она была более терпима ко многим вещам, но… но…

Нет, он пытался убедить себя держаться. Лютер понял, по какому пути идут его мысли — о том, как он уберет руку и увидит, как она лениво выпускает одеяло из рук. Оно скользнуло бы по прекрасным изгибам ее бедер, спускаясь по бархатистой мягкой коже и по мускулам, которые были так прекрасны.

— Держу пари, ты хотел бы, — ответила она со смехом. — Тебе не нужно притворяться со мной. Все остальные должны верить, что это реальная вещь, а не мы.

О, но что, если он хотел, чтобы это было по-настоящему? Что, если он хотел увидеть, как она выглядела утром, как радость все еще струилась по ее венам, пока она ворочалась, и солнечный свет отражался на огненных локонах ее волос?

Лютеру не следовало даже питать мысли, мечты или надежды. Он знал, что лучше не думать о жизни, которая была не такой, как он прожил.

Его отец хотел, чтобы наследие продолжалось, но Лютер знал, что эта родословная должна прекратиться. Он не мог привести в этот мир больше оборотней, зная, насколько чудовищны эти существа.

Медленно выйдя из комнаты, он вернул руку к глазам. Когда он опустил ее? Он не знал, но, вероятно, где-то между мыслями о том, как она уронила одеяло, и ненавистью к себе за то, кем он был.

— Я пришлю портного, — пробормотал он, запинаясь. — Будь с ним мягче. Мне нравится этот мужчина.

— Я всегда добра к людям. Только не к тебе, потому что ты не позволил мне украсть то, что я хотела украсть.

— Может быть, когда-нибудь, — ответил он с натянутым смехом, который даже для его собственных ушей прозвучал фальшиво.

Затем Лютер побежал по коридору, прочь от величайшего искушения, с которым он когда-либо сталкивался. К счастью, приезд тети довольно быстро охладит эти чувства.

ГЛАВА 17

— Прошу, постойте еще несколько минут, миледи…

Ей не нравилось, что он так ее называл. Она не была ничьей леди, и этому старику серьезно нужно было перестать ее раздражать. И она не могла двигаться. Что, по его мнению, она собиралась делать? Охотно уколоть себя сотней иголок?

Луна не могла дышать, потому что вокруг ее груди торчало не менее двадцати иголок, словно какой-то сумасшедший корсет. А еще вокруг ее бедер, которые должны были сделать ее фигуру пышнее, как утверждал мужчина. Уколы иголок были больше похожи на наказание за то, что она была недостаточно соблазнительна.

Те, что длиннее ее пальцев, он засунул в основание платья. Портной ясно дал понять, что все вещи, которые он принес с собой, еще не раскроены, поэтому все они должны идеально сидеть на ее фигуре.

Это было последнее. Самое последнее платье из тех, что он принес, и он мог только немного подвернуть подол. Она надеялась, что тетя графа не заметит, насколько некачественно было выполнено изделие.

Но, по крайней мере, это было красиво. Изумрудный бархат будет держать фигуру лучше других тканей. Вырез в форме сердца мог скрыть, насколько широкими были ее плечи и насколько большими были ее руки. По крайней мере, он больше нигде не добавлял никакой другой ткани. Хотя ей нужно быть очень осторожной, двигая руками, иначе она порвет рукава платья.

Выдохнув, она проигнорировала жжение в руках из-за того, что они были подняты так долго.

— Разве нет подставок или чего-то еще, во что я могла бы упереть руки?

— Леди с вашими талантами наверняка не нуждается в отдыхе после нескольких минут примерки.

Она нуждалась. И то, что ее руки были, чем у многих женщин, не означало, что она могла часами держать их поднятыми по бокам.

— Если подумать, мои руки весят больше, чем у других дам, с которыми вы работаете. Так что насчет подставки…

— Вы останетесь на месте. И я почти закончил, — он вынул последнюю булавку изо рта и указал ею на нее. — А теперь перестаньте двигаться, иначе мне придется начинать все сначала. Слышите?

Почему этот портной был самым ужасным мужчиной, которого она когда-либо встречала? Он был высоким и худым, как тростник в русле реки. Его волосы торчали маленькими белыми пучками, а его ужасно темные глаза скрывали зрачки. Она еще не видела мужчину, похожего на него. Слишком бледный. Слишком призрачный.

Возможно, он действительно был призраком. Ей придется спросить Беатрис, есть ли они в этом доме, когда все будет сделано.

— Вот, я закончил, — пробормотал он, прежде чем выпрямиться. — Вы мой самый трудный клиент, миледи, но я верю, что сделаю вас красавицей бала.

— Я не хочу быть красавицей ни на одном балу, — ответила она. — Я просто хочу выглядеть сносно.

— Так и будет. Вы будете в одном из моих платьев. А теперь снимите его, иначе я не успею закончить вовремя, и тогда граф снесет нам головы.

Луна сняла платье в тумане внезапного страха. Это означало, что все это происходило на самом деле. Все это будет продолжаться до тех пор, пока она не окажется в этой комнате в этом платье. И вдруг она оказалась.

Будто ночь и не наступила, еще один день пролетел в мгновение ока. Она стояла перед тем же портным в том же платье. Вот только на этот раз оно подходило ей как влитое. Будто было сделано для нее, и она предположила, что теперь так и было.

— Вот. Я гений, — портной скрестил руки на груди и кивнул. — Хотите взглянуть на это? Вы выглядите так, будто родились в этом. Естественная красота.

— Конечно, — ответила она, хмуро глядя на изумрудно-зеленое платье. — Не знаю, хорошо ли я выгляжу в таком виде.

— Вы прекрасно выглядите, но эти волосы придется поправить.

Что не так с ее волосами? Она оставила их распущенными на время всего испытания, и обычно их хвалили. Если что-то и было в ней красивым, так это ярко-рыжие кудри, которые всегда красиво спутывались вокруг ее лица.

Она прикоснулась рукой к кудрям и нахмурилась.

— Что значит: поправить? Мне они нравятся.

— Да, но придворные дамы так не ходят. Вы должны заплести их в косу или что-то в этом роде. Может, низкий пучок у основания головы? Спросите горничную, — он уперся руками в бедра и окинул ее взглядом еще раз. — Я должен рассказать об этом своим друзьям. Я сделал вас похожей на принцессу-воительницу.

Их прервал другой голос, низкий тон которого явно свидетельствовал о нетерпении Лютера:

— Боюсь, ни у кого не будет времени сделать ей прическу. Я думал, вы это сделаете.

Портной повернулся, его лицо стало белым, как кость.

— Мой господин! Я портной, а не горничная. Я ничего не знаю о женских волосах.

— Я просил вас убедиться, что она готова.

— И я сделал, — мужчина махнул на нее рукой. — Она идеальна.

Лютер посмотрел на нее, и она поклялась, что в его глазах что-то вспыхнуло. Его брови опустились, и на мгновение что-то еще посмотрело на нее. Что-то голодное, что хотело поглотить ее, но она не была уверена, хотело ли оно съесть ее плоть или что-то совсем другое.

Мурашки побежали по ее рукам, и уже не в первый раз с тех пор, как она приехала сюда, она осознала, насколько он красив. Лютер мог быть странным человеком с подвалом для пыток, но у него были прекрасные сапфировые глаза. Сильная челюсть. А его широкие плечи наводили на мысль, что он действительно мог взять ее на руки, как мужчин из всех тех сказок, которых она любила в детстве.

Ох.

Это плохо кончится, да?

Теперь она смотрела на него как на мужчину. Настоящего мужчину из плоти и крови, который был до смешного привлекательным и по какой-то причине хотел, чтобы она притворилась его невестой. Луна знала, что лучше не поддаваться чувствам из-за этой сложной ситуации. У нее была своя жизнь, и неплохая.

Конечно, она жила на чердаке, и да, иногда ее искала городская стража. Большую часть времени ей приходилось скрывать лицо из-за плакатов о розыске, но это не означало, что она должна была попасть под чары очаровательного графа. Ее сестры и Мартин были готовы жить с ней. И это была хорошая жизнь, но для нее нужно было украсть у этого мужчины.

Проклятье. Ей все еще нужно было украсть у него это украшение, и она как-то забыла об этом. Она совсем забыла о плане забрать бриллиант и все, что могла.

Сегодня вечером это изменится. Луне придется собраться и снова взять на себя роль воровки. Иначе она не знала, что будет делать. Или как она изменится в этом странном месте с его волком-лордом.

Она встряхнула плечами и немного покрутилась для графа.

— Ну? Как думаешь, твоя тетя будет возражать, что я так выгляжу?

Эти горячие глаза осмотрели ее с ног до головы, и ей казалось, что он действительно прикасался к ней.

— Никто не сможет оторвать глаз от тебя в таком виде.

Черт бы побрал его за то, что он заставлял ее чувствовать себя красивой. Луна редко чувствовала себя так, и этот момент запомнился ей навсегда. Это было похоже на любовную книгу, которую Беатрис так любила читать. И она ненавидела каждую секунду, пока ее душа кричала, что она влюблена.

— Думаю, люди будут смотреть по другой причине, но — да. Пожалуй, из-за платья, — ее бравада дрогнула, когда она коснулась своих волос. — Думаешь, они будут возражать, если мои волосы будут выглядеть вот так?

— Будут, — ответил он, протянул к ней руку. — Но если ты их уложишь, боюсь, я буду очень разочарован.

Что ж, по крайней мере, от этого она почувствовала себя немного лучше. Луна опустила ладонь на его руку и позволила ему увести ее от портного и воспоминаний обо всех булавках. Они шли по залам так, словно делали это сотни раз в жизни.

Она заставила его остановиться перед дверью в столовую и тихо спросила:

— Я не знаю, как называть твою тетю.

Он моргнул.

— Нужно называть ее графиней Фернсби. Это и моя фамилия, хотя я понимаю, что никогда не говорил тебе этого.

— Не говорил, — она глубоко вдохнула, а затем задала еще один вопрос. — Твоя тетя была замужем за графом?

— У них был только один сын. И мой дядя, и мальчик погибли в результате несчастного случая, поэтому титул достался моему отцу. Потом — мне, — он улыбнулся ей, выражение лица смягчило его обычно жесткий взгляд. Даже уголки его глаз сморщились. — Поэтому она и присылает мне крупную сумму. Она впечатляющая женщина, но я позволю вам составить собственное мнение на этот счет.

А потом толкнул дверь.

Он должен был спросить, готова ли она. Потому что она не была.

Всю комнату озаряли свечи и электрические лампы, свисающие с потолка. Хрустальные графины, наполненные вином, передавались по кругу, будто они не беспокоились о напитке. И каждый человек в комнате был прекрасен.

Ей хотелось, чтобы эта мысль была преувеличением, но это было не так. Каждый человек выглядел так, будто его поцеловали боги. Одаренные подавляющим количеством красоты, богатства и власти.

Луне не было места в этой комнате.

Лютер сжал ее руку крепче, практически волоча ее в зал, где они оба возвышались над всеми. Она видела макушки других женщин. Она не могла стоять здесь и думать, что она не амазонка посреди званого ужина.

— Лютер! — крикнула пожилая женщина из дальнего конца комнаты, где слуги расставили мягкие кресла у камина. — Входи, дорогой. Ты опоздал!

— Готова? — спросил он краешком рта.

— Точно нет, — не то чтобы у нее был шанс отступить сейчас.

Как он так легко прошел сквозь толпу? Лютер сохранял на лице приятную улыбку и светлый вид, которого Луна не могла понять. Он был другим, как и она. И все же каким-то образом он держался со всей гордостью и силой графа.

Он подошел к седовласой женщине, которая не встала. Луна сразу это заметила. Его тете было комфортно сидеть там, пока он преклонял колено и целовал ее руку.

— Тетя. Всегда так приятно тебя видеть.

— О, ты флиртуешь. Ты говоришь это каждый раз, когда я омрачаю твой порог, и почему-то я все еще верю, что ты имеешь это в виду, — она убрала руку от его губ и обратила внимание на Луну. — Ходят слухи, что вы помолвлены. Люди в Перекрёстке Мертвеца утверждают, что ты уже женат, но я знаю, что ты не сделал бы этого без моего одобрения.

— Я бы не посмел, — он быстро встал, затем улыбнулся Луне. — Это моя невеста, тетя. Луна…

И тут она осознала свою ошибку. Казалось, он тоже заметил это в то же время, его глаза расширились, когда он понял, что не знал ее фамилию.

Она быстро прервала его:

— Луна Винчестер, графиня Фернсби. Это честь. Я так много слышала о вас.

Нос старухи вздернулся, а глаза сузились еще больше.

— Разве ты не самонадеянная крошка?

О, нет, она сделала что-то не так? Лютер уже пытался представить ее, так что она решила, что все будет в порядке, если она просто… включится? Возможно, в этом была проблема. Монахини обычно утверждали, что женщины не должны разговаривать, если их должным образом не представили и не обратились к ней. Луна просто никогда не жила такой жизнью.

Открыв рот, она снова закрыла его, прежде чем зажмуриться. Лютер утверждал, что хотел, чтобы она была собой. Вот что он сказал, и ей пришлось придерживаться этого.

Это была не ее жизнь. Она не испортит свое счастье, если сделает что-то не так.

Снова моргнув, она изобразила на лице улыбку и пожала плечами.

— Меня всегда так называли, графиня. Я не думаю, что кто-нибудь поверил бы вам, если бы вы сказали, что я вежливая или кроткая.

Белые брови приподнялись под ее вьющимися волосами цвета одуванчика. Но затем графиня сделала нечто замечательное.

Она улыбнулась в ответ.

— Хорошо, я всегда ненавидела молодых женщин, которые притворяются котятами, когда на самом деле мы — львицы, — она протянула ладонь Луне, чтобы она взяла ее, и, господи, что старуха ожидала от нее?

Луна взглянула на Лютера, но он ничем не помог. Все, что он сделал, это смотрел на нее широко раскрытыми глазами, а затем снова перевел взгляд на ладонь своей тети. Будто давало ей намек на то, что она должна была делать в этой ситуации.

Она на мгновение закатила глаза к потолку, прежде чем взять ладонь графини Фернсби в свою и поцеловать костяшки пальцев старушки.

— От одной львицы к другой, приятно видеть чувство дикости в другой женщине.

Вздохи эхом прокатились вокруг нее. Несколько других женщин обмахивались веером, будто она совершила ужасный грех. Но графиня запрокинула голову и засмеялась от удовольствия.

— Боже, Лютер! Ты нашел абсолютное наслаждение!

Слава богу, она хотя бы развлекала. У Луны все еще было ощущение, что она сделала что-то не так. По крайней мере, она отвлекла внимание Лютера. Учитывая расчетливое выражение лиц некоторых мужчин, когда они вошли сюда, она догадалась, что женщины были не единственными львами в комнате.

Он управлял успешным, но простым городом. Эти мужчины, вероятно, хотели знать, как, и пришли в самый неподходящий момент. Смерть всегда преследовала Перекресток, но никогда не было так близко.

По крайней мере, никто не будет смотреть на него и удивляться, почему все идет так гладко, когда весь город в смятении. Вместо этого они смотрели на нее и недоумевали, зачем графу тратить время на женщину, которая выглядела так, будто в любой момент может разорвать свое платье на спине.

Графиня все еще улыбалась ей, потом махнула рукой.

— Иди и представь свою новую невесту своим друзьям, дорогой. Пусть знают, что я нахожу ее очаровательной.

Что ж, это звучало многообещающе. Луна не ожидала, что все пройдет так хорошо, хотя предполагала, что старушка будет сильнее ее проверять. Однако на данный момент она, похоже, отклонила их.

Лютер положил ладонь ей на поясницу и увел от своей тети. Только когда между ними установилось здоровое расстояние, он вздохнул.

— Все прошло лучше, чем ожидалось. Готова встречаться дальше?

— Нет, — но она расправила плечи. — Но я думаю, если они хотят спектакль, я устрою им его.

ГЛАВА 18

Лютеру не следовало так сильно удивляться тому, что она преуспела. Он уже сам видел, что она была находчивой молодой женщиной, и ничто ее, казалось, не могло ее поколебать. Но, конечно, он немного нервничал. Его тетя могла сокрушить даже самого сильного воина.

Воровка не дрогнула. Она посмотрела его тете в глаза, повела себя как мужчина в ответ на протянутую ей руку, и даже тогда ей было все равно, что все засмеялись. В тот момент так много людей в комнате списали ее со счетов.

Не он.

В тот момент, когда она взяла руку его тети в свою, он почувствовал, как в его груди разлилось тепло, и это нельзя было отрицать. Ее заботило, что думает его тетя, и то, как она держала руку старой летучей мыши, ясно давало понять, что Луна хотела позаботиться о ней.

Он не видел такой женщины. Слишком многих порхающих бабочек вокруг них заботило только то, что о них подумают люди. Они не думали о других, только о себе и о том, как их воспринимали.

Луна не переставала его удивлять. Посреди ночи его грудь начала болеть каждый раз, когда он смотрел на нее, и он не мог понять, почему. Лютер постоянно тер грудь, пытаясь расслабить мышцу, сжимавшуюся между ребрами. Но, возможно, дело было не в мышце.

Она подошла к нему, сила и уверенность исходили от нее волнами, напоминая ее рыжие кудри, которые за ночь только стали гуще.

— Я хочу подышать воздухом, — пробормотала она.

И она исчезла из толпы.

Он оглядел свою семью и их друзей. Когда они все стали такими скучными? Каждая деталь их одежды была далеко не такой яркой, как волосы Луны. Их слова были слишком тихими и сказанными без пыла. Чем больше он смотрел на них, тем меньше ему нравилось находиться рядом с ними.

Вслед за этой мыслью пришло осознание того, что ему не обязательно быть рядом с ними, если он этого не хочет. И он прекратил это.

Лютер скользил сквозь толпу, словно шел по облаку. Узы и цепи, которые так долго удерживали его на месте, порвались одновременно. Он был освобожден от мучений, освобожден от всех своих обязанностей. Все потому, что одинокая женщина звала его, как мотылька — огонь.

Куда она ушла? Его огневолосая воровка исчезла слишком легко, на его взгляд, хотя он понимал, что ничего не может сделать, чтобы остановить ее. Точно так же она проскользнула в его жизнь. Крадущаяся тень, которая хотела украсть у него, а потом стала довольно важной частью его жизни.

Балкон. Это было единственное известное ему место здесь, где она могла уединиться. Воздух, сказала она. И он мог только предположить, что она там смотрела на звезды, пытаясь успокоить биение сердца.

Лютер вышел на балкон из столовой, и воздух со свистом вылетел из его легких. Он никогда не видел ее при свете звезд, и, может, помогало вино, но он никогда не видел ее такой красивой. С лунными лучами, танцующими на ее плечах и запутавшимися в длинных локонах ее волос, она была похожа на какую-то богиню древности, на которую он наткнулся.

Он хотел упасть к ее ногам.

— Прости, что прерываю, — выдохнул он, закрывая за собой дверь. — Но я понял, что воздух звучал лучше, чем пребывание в душной комнате с моими родственниками еще дольше.

— Почему? — она оглянулась, ее глаза были любопытными, а в ее голосе сквозила расслабленность. — У меня есть свои причины не желать смущать тебя. Но ты из тех людей. Этой жизни.

— То, что я родился в этом, не означает, что это мне все нравится, — Лютер прошел через балкон, остановился рядом с ней. Он уперся руками в перила и посмотрел на звезды, наклонившись, будто не чувствовал, что вся его жизнь перевернулась с ног на голову. — Они все равно не поймут, через что я прошел.

— Пожалуй, так, — она повторила его позу. — Для этого нужна воровка, дочь ведьмы.

Он рассмеялся.

— Видимо, да.

Между ними воцарилась тишина, и, в отличие от комнаты, которую он только что покинул, тишина была приятной. Они не пытались придумать, что еще сказать или как поддержать разговор.

Они смотрели на луну.

Его волк поднял голову и тоже смотрел на светящийся шар его глазами. Счастье, которое он испытал в этот момент, было прекрасной смесью его счастья и счастья зверя. Когда он чувствовал, что существо счастливо? Никогда. Он ненавидел этот осколок луны, а это означало, что он все еще был в ловушке внутри его тела и не мог искать желаемой свободы.

Он почувствовал на себе ее взгляд за мгновение до того, как она задала вопрос:

— Ты что-то чувствуешь, даже когда луна такая?

— Всегда. Она зовет меня, — он кашлянул, затем покачал головой. — Нет, это не совсем так. Я помню, как впервые сидел в церкви, когда был мальчиком, и священник все время говорил о том, что Бог — это чувство. Его можно почувствовать, когда находишься в святых местах или где-то еще. Даже будучи ребенком, я не думал, что когда-нибудь смогу почувствовать Бога. Пока я не посмотрел на луну, и тогда я это почувствовал.

Он не знал, как объяснить это иначе. Он коснулся рукой груди, прямо над сердцем. Вот где он чувствовал это тогда и где чувствовал эту силу даже сейчас. Натяжение. Ощущение, что он не один и что он совершенен таким, какой он есть.

Почему она ничего не сказала?

Он оглянулся и увидел, что она смотрит на луну с любопытством. Как будто она отчаянно пыталась почувствовать то же, что и он.

— Моя мать поклонялась богине Луны. Она назвала ее Керидвен, хотя некоторые люди думают, что богиня — это белая свинья, а не луна.

— А сейчас? — он хотел узнать больше. Он хотел знать все о ее жизни до всего этого. — Ты сказала, твоя мать была язычницей?

— Потомок древних кельтов. Она следовала старым обычаям, хотя многие хотели ее за это повесить, — она пожала плечами. — И они это сделали. Я даже не смогла ее увидеть, ее забрали. Все, что осталось, это письмо, которое она написала, пока они стучали в ее дверь. Она отправила меня в лес за грибами. Я вернулась в дом, который был разобран на части, и нашла письмо, спрятанное под половицей, с мешком еды, чтобы сохранить мне жизнь.

— Какой ужас, — его сердце сжалось от мысли.

Она была ребенком. Маленькая девочка со шлейфом рыжих волос, которая хотела быть с мамой. Она хотела, чтобы ее обнимали и держали на руках, как и любую другую девочку. И вместо этого ей была дана жизнь лишений и беспорядков.

— Что произошло после этого? — спросил Лютер, хотя и не был уверен, что хотел это знать.

— Я оказалась на улице, как и любой другой ребенок без родителей. Мне потребовалось время, чтобы сдаться, но когда я это сделала, я постучала в дверь Церкви. Совершила ошибку, сказав им, кто моя мать и что случилось. После этого прошли годы попыток изгнать демонов из меня, — еще одно пожимание плечами. — Они хотели сломить нас, моих сестер и меня. Они думали, что мы ведьмы, как наши матери. Я была самой большой, даже тогда. Они пытались научить меня быть воином, но у меня это не очень хорошо получалось. Все эти поющие драгоценности. Они отвлекают.

Он даже не подумал об этом. Комната, в которую он ее привел, была усеяна драгоценностями и богатством.

— Было плохо? — он тяжело сглотнул. — Быть ​​в комнате со всей моей семьей?

— Я научилась игнорировать их пение, — она улыбнулась ему, хотя выражение не дошло до ее глаз. — Они хотят, чтобы их украли. По какой-то странной причине ожерелья и кольца ненавидят оставаться на одном теле. Все они хотят, чтобы их передавали от человека к человеку, потому что со временем люди перестают ими восхищаться. Они хотят чего-то нового, а потом кладут кольцо в коробку и больше никогда его не достают.

Вот почему она чувствовала такую ​​связь с ними. Луна была кольцом, которое положили в коробку, которое никто не хотел вынимать. Она не была… Он не позволил ей стать для него такой. Не тогда, когда она так страдала.

Его ладони свисали рядом с ее ладонями с перил. Мельчайшим движением он сдвинул пальцы, и их мизинцы не соприкоснулись.

— Думаю, это волшебно, что ты можешь слышать, как они поют. Это действительно прекрасно.

— Ты не первый, кто так думает, — она тоже пошевелилась, спрятав свой мизинец под его мизинец. Будто они держались за руки.

Узел в его груди ослаб. Немного. Достаточно, чтобы он почувствовал, словно снова может дышать, будто он не делал глубоких вдохов годами.

Лютер глубоко вдохнул.

— Что ж, я рад, что это не слишком отвлекло тебя. Я знаю, что трудно войти в комнату моей семьи и постоять за себя. Но ты это сделала.

— Я знаю, — она потянулась между грудями и вытащила единственное кольцо с рубином размером с монету. — Хотя я буду честной, я все еще поддаюсь старым привычкам. Должна ли я вернуть это?

Он узнал кольцо. Его двоюродный дедушка носил его, потому что клялся, что оно обладает магической исцеляющей силой, и старик редко выходил без него.

Ухмыляясь, он забрал кольцо из ее пальцев. У него было чувство, сколько бы раз он ни открывал ее своему миру, она всегда будет воровкой.

— Я оставлю это на столе, прежде чем он уйдет. Он не поймет.

— Прости, — она заправила прядь волос за ухо и чуть крепче сжала его палец. — Старые привычки.

— Как ни странно, я не против, — Лютер не знал, когда он принял ее странные привычки, но ему было все равно, что она что-то украла у его двоюродного дяди. Если это делало ее счастливой, она могла забрать из этой комнаты тысячу других вещей, а он клялся бы всем вокруг, что понятия не имеет, куда что-то уходит.

Она была счастлива прямо сейчас, и это все, что имело значение.

— Наверное, нам следует вернуться внутрь, — пробормотала она. Но ее палец не отпускал его. — Спасибо, что пришел за мной. Такое ощущение, что мы друзья, хотя у нас довольно бурная история.

Все внутри него сжалось.

— Мы друзья. Верно, Луна. Я нахожу тебя замечательной женщиной и считаю, что мне повезло, что ты провалилась сквозь мой потолок.

— О, — ее глаза расширились. — Хорошо. Я тоже рада, что ты мой друг, Лютер. Хорошо знать людей на высоких постах. На тот случай, если я снова окажусь в камере после того, как все это будет сказано и сделано.

Он никогда не позволит ей гнить в камере, что случалось со многими ворами. Но Лютер понял, что не собирался отпускать ее. Он хотел, чтобы она осталась здесь, с ним. С его нелепой семьей, пока она воровала драгоценности, и ему приходилось искать необычные способы вернуть эти драгоценности им на руки или шеи.

Эта ночь стала веселее, чем любая другая ночь, которую он мог вспомнить. Без этого он будет как без будущего, ради которого он отдал бы свою левую руку.

Она убрала руку от его, а затем пошла в толпу. Луна была на голову выше всех присутствующих, но все равно улыбалась с теплотой, которая всех очаровывала. Их больше не заботило, что она была высокой.

Им было важно, чтобы она смотрела на них. Говорила с ними. Уделила им внимание, чтобы они могли вернуться и заявить, что подружились с ней.

Но ночь должна была подойти к концу. Луна попрощалась в столовой, пока Лютер провожал свою семью. Все они ушли, некоторые покачивались, выпив гораздо больше вина, чем следовало. Но его тетка осталась.

Ее пальцы сжали его бицепс, когда она собиралась уйти.

— Лютер, на пару слов, если не против.

Вот оно. Она напомнит ему, что у него есть долг перед семьей и титулом. Он не мог жениться на такой женщине, как Луна, хотя, по крайней мере, пытался. И по какой-то странной причине он уже злился на тетку за то, что она подумала, что он не может жениться на Луне. Конечно, она не была похожа на них. Это было частью ее обаяния. Отчасти поэтому он чувствовал себя более живым на прошлой неделе, чем на протяжении большей части своей жизни.

— Что такое, тетя? — спросил он, надеясь, что его слова не были слишком короткими.

— Эта женщина. Луна. Она сильно отличается от нас, тебе не кажется?

Черт возьми, он был прав. Он знал, что скажет его тетя, и это уязвило его.

— Так и есть. Я думаю, что именно это делает ее интересной.

Он первый раз противостоял своей тете. Лютер всегда принимал то, чего она хотела в его жизни, потому что ему нужны были ее деньги, и внезапная смелость сказать ей о своих чувствах сделала его сильнее. Лучше.

Он расправил плечи и навис над ней. Каждый дюйм оборотня, которого сделал из него отец. Он не только граф, напомнил он себе. Сила луны текла по его венам, и, может, он не был кельтом, как Луна, но он, черт побери, все еще боготворил ее.

Его тетя приподняла бровь, глядя на него с тем же мужеством, которое помогло ей пережить лишения на протяжении всей жизни.

— Успокойся, мальчик. Я знаю, что ты находишь ее интересной, и я тоже. Я думаю, она тебе подходит, Лютер. Ты ведешь себя как мужчина больше, чем когда-либо, а не как тень мальчика, которого сделал из тебя твой отец.

Вся бравада вылетела из него, будто она воткнула булавку ему в грудь.

— Прошу прощения?

— Я знаю, ты думал, что я откажу тебе в праве жениться на ней, но я узнаю брак по любви, когда увижу его, — его тетя отпустила его руку, убрала ладони в складки юбки. — Я бы оказала тебе медвежью услугу, если бы не предупредила, что мир будет непростым для вас двоих. Люди будут смотреть на нее и смеяться, а, может, и показывать пальцем. Ваши дети будут считаться непригодными. Путь, который вы выбрали, непрост. Не только для тебя, но и для нее.

— Я знаю это, — он знал, и самой его душе было больно осознавать, что даже если это превратится во что-то реальное, как он отчаянно надеялся, Луна будет страдать за это. В любом случае, она будет страдать. — Все, что я хочу, это чтобы она была счастлива.

К его ужасу и потрясению, на глазах его тети выступили слезы. Она похлопала его по щеке, прежде чем прошептать:

— Я всегда боялась, что ты станешь таким, как твой отец. Он был холодным человеком и не видел сокровищ собственной жизни. Я так рада, что ты вырос таким, как твоя мать. Она была жемчужиной в мире, полном поддельных жемчужин.

И с этим его тетя ушла. Будто она не вырвала его сердце своими морщинистыми руками.

ГЛАВА 19

Она слишком увлеклась новизной внимания графа. Луне нужно было взять ситуацию под контроль и напомнить себе, что она была здесь не ради чувств к графу, а из-за того, что ей нужно было украсть несколько бриллиантов, чтобы сохранить жизнь себе и своей семье. В этом весь смысл.

Какая-то часть ее понимала, что она убегает от своих эмоций. Луна знала, что в такой реакции нет ничего здорового. Лютер был хорошим человеком, и у нее не было причин бояться испытывать к нему чувства. В конце концов, она могла быть с кем-то намного хуже, чем граф. Даже если у них не было романтических чувств друг к другу, по крайней мере, он был бы хорошим мужем, который мог уберечь ее от тюрьмы.

Но это было глупо. Никто не позволил бы графу жениться на ней. В лучшем случае она будет его любовницей. Она втянет его в драму своей жизни, и тогда он пожалеет, что встретил ее.

Идеальное время, чтобы вернуться в нужное русло, наступило, когда он сказал ей, что собирается на день в город. Конечно, он пригласил ее пойти с ним, но Луна сказала ему, что чувствует себя неважно, и он ей поверил. Почему? Она не знала. Мужчина доверял ей гораздо больше, чем следовало бы.

Луна выждала несколько часов после его ухода. Слуги могли наблюдать за ней, учитывая, что она уже давно не была в доме одна. Потом даже они, казалось, забыли, что среди них была неизвестная женщина. Они убирали. Они готовили. И совершенно не обращали внимания на ее присутствие среди них.

Идеально.

Она выскользнула из своей комнаты и пошла по коридору. Где-то здесь были комнаты графа, и она собиралась найти эти проклятые бриллианты.

— Да, иди и найди нас! — пели ожерелья. — Нас так давно не видели. Все, чего мы хотим, это обвиться вокруг твоего красивого горла и позволить всем нас увидеть. Пожалуйста!

Как смешно. Она не собиралась их носить, и они это знали. Она говорила им это миллион раз. Но даже если их носила не она, ожерелья все равно хотели вырваться из того места, где он их спрятал.

Но ей еще предстояло найти комнату.

Шаги эхом разносились по коридору. Луна нырнула за занавеску и затаила дыхание. Неужели граф вернулся так скоро? Она прижалась спиной к деревянной нише, которая должна была служить подоконником, и ждала, пока не увидела бело-черную униформу горничной.

Руки женщины были заняты чем-то вроде грязных простыней, а это означало, что она была очень близко к его комнатам. У кого еще убирала горничная?

«Удачное время», — подумала она.

Луна выглянула из-за занавески. Пока что, похоже, что это была единственная горничная, которая работала. Она надеялась, в его ванной комнате или в том, что они убирали ежедневно, больше не было никого.

Она пошла по коридору, прислушиваясь к каждой двери, пока не нашла нужную. Драгоценные камни буквально кричали за этой полированной поверхностью.

— Выпусти нас! — кричали они снова и снова, пока в ее ушах не зазвенело от их надежд. Скоро. Скоро их выпустят из тюрьмы.

Луна считала, что ей везло, что она всегда выпускала драгоценные камни. Каждый камень хотел чего-то от нее. Но большинство хотели снова увидеть солнце, потому что люди продолжали класть их в коробку. Запирали навсегда. Однажды она встретила опал, который не видел солнца более ста лет.

Он кричал, когда она вынесла его на свет. Потом она прошла мимо него, и опал крикнул ей, как прекрасен мир и что он не так уж сильно изменился.

Вздохнув, она попробовала дверь.

— Пожалуйста, будь открытой, — прошептала она.

Конечно, дверь не поддалась. Она надавила чуть сильнее, надеясь, что дверная ручка просто застряла, но нет. Конечно, нет. Эта чертова штука была заперта, потому что горничная хорошо справлялась со своей работой и делала то, что должны делать хорошие горничные.

Луна вздохнула и потянулась к своим волосам. Люди думали, что запертые двери остановят хорошего вора? Замок ничего не значил.

Шпилька, державшая ее кудри, распустила кудри. Она лизнула ее на удачу, затем нагнулась и принялась за работу. Она научилась взламывать замки, когда впервые вышла на улицу. Маленький мальчик с грязными руками показал ей, как это сделать, и, конечно же, ей хотелось делать это все время. Луна очень быстро стала лучшим взломщиком замков, что, конечно же, заставило банды захотеть, чтобы она присоединилась к ним.

Потом она научила Беатрис, когда та оказалась в Церкви, и ее сестра оказалась в десять раз лучше ее.

Церковь хоть в чем-то помогла. В противном случае Луна была бы поглощена бандой. Или она оказалась бы мертвой на улицах Лондона с головой в десяти ярдах от тела.

— Ну вот, — сказала она, когда щелкнул замок.

Луна рискнула еще раз оглядеться, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за ней, прежде чем проскользнуть в личные покои графа.

Какая-то часть ее чувствовала себя виноватой за то, что вот так вторглась в его личное пространство. Он, вероятно, пригласил бы ее, если бы она постаралась, но это только напомнило ей, что их чувства друг к другу были довольно запутанными, и она не хотела думать об этом прямо сейчас. Он был ее другом.

Это все.

Это все, что могло быть.

Драгоценные камни кричали так громко, что она выронила булавку из руки и прижала ладони к ушам.

— Перестаньте, — возмутилась она. — Если не будете вести себя тихо, я вас не найду! Все, что я слышу, это крик, и мне нужно, чтобы вы шептали. Теперь тихо.

Хотя они ворчали слова, которые были довольно грубыми, они притихли достаточно, чтобы она могла думать. Луна убрала руки от ушей, открыла глаза и попыталась убедить себя, что не отмечала все подробности его покоев.

Но, конечно, она была.

Комната оказалась менее нарядной, чем она ожидала. Его одеяло было темно-зеленого цвета и лежало на кровати с балдахином из массивного дерева. Полы были покрыты мягким ковром с желтыми и зелеными ромбами. Балкон пропускал много света, а в углу стоял письменный стол и три шкафа. Возможно, именно этого она и ожидала. В конце концов, мужчина очень хорошо одевался.

Она сделала еще шаг в комнату, и его запах ударил ее. Лесной и смешанный со свежим воздухом, будто он каким-то образом всегда носил с собой частичку дикой природы.

— Ищи камни, — пробормотала она себе под нос, но ноги повели ее не туда. Вместо этого она подошла к его кровати.

Да, горничная уже заправила ее. Значит, не было вмятины там, где он положил голову. Или где он устроился поудобнее посреди ночи, ворочаясь и пытаясь погрузиться в свои сны.

Ее разум гадал, думал ли он о ней, лежа в этой постели. Он ясно дал понять, что интересуется ею, по крайней мере, как другом.

Каждая клеточка ее тела напряглась, когда он согласился, что они были друзьями. Достаточно близкими, чтобы он коснулся ее мизинца своим, словно уже почувствовал, как сильно она нуждается в его утешении.

Боже, она была дурой. Сейчас она хотела быть только рядом с ним. Луне нравилось, когда он смотрел на нее с удивлением, или легкая улыбка на его лице, когда она делала что-то, чего не должна была делать.

Каждый раз, когда он уделял ей хотя бы каплю внимания, она чувствовала себя особенной. Будто она была женщиной, а не мужественным, высоким существом, которое хотело чувствовать себя женственным, но не имело права просить об этом.

Она коснулась пальцами подушки с правой стороны. Он спал на этой стороне? Как и она? Он был бы против, если бы она захотела остаться на ночь в его постели?

— Ты будешь смотреть вечно или найдешь нас? — спросил алмаз. Драгоценный камень явно сердился на то, что она отвлеклась.

— Я найду вас, — фыркнула она. — Но если вы не будете меня торопить, я, возможно, смогу найти вас быстрее.

— Я не думаю, что ты даже пытаешься. Ты просто смотришь на его кровать, будто хочешь лечь вместе с ним.

Может, она и хотела.

Может, было бы не так уж плохо, если бы она немного побаловала себя. Мэв могла сказать ей, что это глупо, но Беатрис просила ее следовать сердцу. Нужно было давать душе то, чего ей хотелось, чтобы быть счастливой.

И здесь она была счастлива. Слишком счастливой, и она боялась, что это означает, что ее нормальная жизнь никогда не сделает ее такой же удовлетворенной, как тут.

Вздохнув, она отошла от кровати и направилась к его столу. Должен быть какой-то намек или, возможно, скрытая зацепка, которая позволит ей найти нужное место. Драгоценные камни явно были в комнате, но она не могла толком расслышать, где они.

Удивительно, но у Лютера был захламленный стол. Бумаги валялись повсюду. Грузы удерживали гигантские стопки бумаги, чтобы они не падали на пол. По опыту она знала, что у таких людей есть система. И если бы что-то сдвинули, он бы узнал об этом.

Затаив дыхание, она взяла первую стопку и отодвинула ее. Она должна быть осторожной. Но ей нужно было забраться в верхний ящик, и бумаги заблокировали его.

Ничего. На столе буквально ничего не было.

Она потратила не меньше тридцати минут на то, чтобы разобрать все это на части и вернуть на места. Ни ключей. Ни каких-то намеков. Ничего.

Он не хотел, чтобы кто-то нашел этот бриллиант.

Она бы тоже этого не хотела, если бы у нее был драгоценный камень, стоящий как целый город. Или больше, если честно. Этот бриллиант мог спасти мир или положить ему конец, если попадет не в те руки. В чьих руках он окажется, конечно, не ее проблема.

— Где вы? — спросила она, хорошо зная, что камни не будут так уж полезны. — На что это похоже?

— Темно, — прошептали они. — Очень темно.

— Да, я понимаю это, но не могли бы вы сообщить другие подробности, которые могли бы помочь? — Луна провела пальцами по швам стола. Здесь должно быть что-то. Хитроумная кнопка или ручка, которая открывала потайной ящик. Все, что дворяне всегда любили прятать в своих тайниках.

— Дерево, — прошептало ожерелье. — Здесь много дерева. Но только над нами.

Ах.

Это все меняло.

Луна прищурилась и сосредоточила внимание на полу. Если под ними не было дерева, возможно, он ничего не клал в стол. Возможно, тайник был под половицей, как у ее матери, когда она была маленькой.

Ей понадобился еще час, чтобы найти нужную половицу под его тумбочкой. Кто бы ни построил комнату, он хорошо спрятал драгоценности.

Луна схватила с его стола нож для вскрытия писем и сунула его в небольшую щель. Используя металл как клин, она потянула половицу вверх и вуаля. Вот. Коробка длиной с ее руку, которая очень громко загрохотала, когда она вытащила ее из оков.

— Я вижу свет! — закричало одно ожерелье.

Но бриллиант буркнул:

— Она все равно не откроет.

Если ящик был заперт, это определенно помешало ее планам. Луна попыталась открыть его, но бриллиант был прав. Сбоку был небольшой висячий замок, а по бокам самой коробки — три маленьких замка. Кто-то очень хотел, чтобы эта коробка оставалась запечатанной, если только человек, открывающий ее, не имел полного разрешения владельца.

Чего у нее не было. Конечно.

Вздохнув, она поставила коробку обратно под половицу и осторожно похлопала по ней.

— Я найду ключ. Тогда я вернусь за вами и позабочусь о том, чтобы вы оказались на шее у самых красивых женщин Лондона.

Учитывая, что ни один из камней не ответил, она сочла безопасным предположить, что они ей не поверили.

Луна почти не верила себе. Конечно, она могла взять коробку. Ее можно было разбить, или, может, она могла бы попросить кузнеца посмотреть на замки. Но это было не совсем воровство.

Взять камни без его ведома? Это был единственный достойный способ для вора что-то украсть. Она жила по этому кодексу всю свою карьеру и не собиралась его менять сейчас.

Когда она встала и стала выходить из комнаты, взгляд Луны остановился на семейном портрете, который Лютер повесил на стене над своим столом. Глаза его отца глядели на нее, как будто дух старика знал, что она здесь, ворует у его сына.

— Я не буду извиняться за то, что пытаюсь спасти собственную шкуру, — пробормотала она, а затем вышла из комнаты с призраком.

Но чувство вины все еще преследовало ее по коридору.

ГЛАВА 20

Ему было не по себе. С тех пор как он вернулся из города, Луна была слишком милой. Она хотела поговорить с ним. Быть рядом с ним. Задавать ему вопросы о его жизни и о том, как он ее прожил.

Лютер признавал, что эта ее сторона ему нравилась. Ему нравилось разговаривать с ней и рассказывать ей о том, что он хочет делать по дому. У него были идеи, как помочь жителям Перекрёстка Мертвеца, которые никогда не приходили ему в голову, потому что… никто не хотел знать. Так что, конечно, для него было редкостью говорить об этих идеях так, чтобы другой человек не задавался вопросом, почему он так много говорит.

К сожалению, ему также пришлось задаться вопросом, почему она вдруг стала проводить с ним так много времени. Последние пару дней она почти липла к нему, и это стало его тревожить.

Ему нужно было вывести их обоих из дома, прежде чем он натворит глупости. Например, прижмет ее к стене, поднимет ее руки над головой и возьмет то, что он хочет.

Нет.

Он не мог.

Они были друзьями, как она и говорила ему раньше. Друзья не целовали друг друга до потери воздуха, и друзья, конечно, не хотели делать друг с другом больше. Ему нужно было взять себя в руки, иначе он больше не сосредоточится ни на чем другом.

Вот почему он стоял снаружи поместья, ожидая, когда она выйдет. Он послал слугу попросить ее пойти с ним в город, как трус, надеясь, что она снова откажется. Хотя, чем дольше он думал о том, что она избегала прогулки с ним в прошлый раз, тем более подозрительным это казалось. Она всегда была любопытной женщиной. В конце концов, зачем еще ей становиться воровкой?

Любопытство должно было взять над ней верх. В остальном она была жестокой женщиной, которая хотела брать, а не исследовать. И он не хотел думать о ней плохо.

Двери поместья открылись, и вышла женщина, сжавшая его разум железным кулаком. Она оделась для прогулки, хотя платье не совсем подходило ей. Коричневая ткань была тусклой, но от этого ее волосы казались еще ярче. Словно даже самое худшее платье не могло потушить огонь в ее душе.

— Значит, ты идешь, — крикнул он ей. — Я подумал, что сегодня может повториться последний раз, когда я был в городе.

— Я чувствую себя намного лучше, — она подошла к нему, и он поразился ее походке. Кто-то мог сказать, что она двигалась как мужчина, но он знал, что лучше так не думать. Она двигалась решительно, с широко расправленными плечами и свободными бедрами. Совсем не как леди, а как женщина, которая знала, чего хочет.

Если бы он только мог сказать, что она хочет его. Лютеру нужно было следить за своим поведением.

Кашлянув, он указал на карету.

— Тогда в путь! У нас впереди напряженный день. Надеюсь, я не слишком тебя утомлю.

— Утомишь меня? — она приподняла рыжую бровь. — Лютер. Думаю, мы оба знаем, что это невозможно.

О, разве он не хотел бы принять этот вызов? Он отдал бы все, чтобы доказать ей, как легко он мог утомить ее, если бы она только дала им шанс.

Нет, он не мог так думать. Черт! Он должен был сосредоточиться на помощи людям, которым он должен был помочь сегодня. В противном случае… хорошо. Он никому не поможет, и смысла не будет.

Он помог ей сесть в карету, а затем ударил кулаком по крыше. Они двинулись в путь, лошади впереди кареты протестовали против работы сегодня. Он чувствовал то же самое, честно. Но ответственность никогда не спала. Даже если он хотел.

— Куда мы едем? — спросила она.

— В город, — возможно, он намеренно говорил туманно, но хотел посмотреть, как она отреагирует, когда они доберутся до места назначения. Не так долго было ехать до дома фермера Баррена.

К счастью, старик не был одним из пострадавших от волка. Он ожидал, что Баррен хотя бы что-то об этом знает. Но старик промолчал по этому поводу и только покачал головой, а затем указал на поле. Лютер тогда видел старика в последний раз, и в Перекрёстке Мертвеца всё изменилось довольно быстро.

Выскочив из кареты, он повернулся, чтобы помочь Луне выбраться. Но он протянул руку к воздуху, понял, что она уже вышла.

Луна спрыгнула, уперла руки в бока и спросила:

— Так что же это такое? Мне кажется, это ферма.

— Так оно и есть, — эхом отозвался пожилой голос из-за кареты. Черный экипаж сдвинулся и показал изможденного фермера с другой стороны.

— Вот ты где, мой старый друг! — Лютер подошел к нему и хлопнул Баррена по плечу. — Я хотел, чтобы ты кое с кем познакомился.

Он заметил момент, когда Баррен начал оценивать Луну, а также момент, когда старик сложил два и два.

Баррен фыркнул, явно разочарованный, и проворчал:

— Думаю, с моей внучкой ты справился бы лучше, чем с этой. Она такая же, как и все остальные, Лютер. Кроткая и слишком хрупкая.

Баррен не оценил Луну. Он повернулся и пошел прочь от них двоих к полю, шаркая ногами и ворча на женщин, которые думали, что они достаточно сильны, чтобы выходить замуж за таких мужчин.

У Лютера отвисла челюсть.

— Я полагаю, ты думал, что эта встреча пройдет не так? — спросила Луна, останавливаясь рядом с ним.

— Совсем не так.

— Что ты должен был здесь делать? Это ферма, Лютер. Ты граф.

— Да, я знаю это, — он почесал затылок. — Я прихожу сюда, чтобы помочь Баррену с его работой с тех пор, как умер его сын. Он хороший человек, и он бы не пережил зиму, если бы не я. Не говоря уже об остальной его семье. У него достаточно ртов, и его тело подводит его быстрее, чем мне хотелось бы.

Она кивнула, затем обратила внимание на Баррена.

— Так это ты вспахал это поле?

— Да, — она уже уходила от него? Лютеру пришлось поспешить, чтобы не отставать от нее, когда она подошла к забору, где Баррен уже расставлял свой стул. — Почему мне кажется, что ты осуждаешь меня?

Он сделал то, что должен был, чтобы его город был здоровым. Если это означало, что он должен засучить рукава и помочь, то пусть будет так. Она не имела права осуждать его за то, что он активно пытался помочь людям, которые больше всего в нем нуждались.

Баррен снова фыркнул, затем отвернулся от Луны. Он сосредоточился на Лютере, указывая на поле.

— Можешь снова заняться ими, мальчик. Перед тем, как посадить луковицы на зиму, нужно перекопать землю.

— Опять? — он перевел взгляд на Луну, возвращаясь к разговору. — Луна, я не понимаю твоего тона, и я должен попросить тебя объясниться. Из всех людей я не ожидал, что ты осудишь меня за то, что я способен на грязную работу.

Это привлекло внимание Баррена. Старый фермер сосредоточился на них двоих с ликующим выражением лица. Об этом будет говорить весь город. Граф и его так называемая «жена» ссорились посреди поля, как простолюдины.

— Я не осуждаю тебя за работу в поле, — она указала на грядки. — Я осуждаю тебя, потому что это некачественная работа. Он не заставляет тебя копать снова, потому что нужно изменить почву. Он делает это, потому что твои ряды такие же прямые, как линии на детском рисунке.

У него не было возможности делать ровные грядки!

— И? — если в его ответе и был намек на гнев, то только потому, что у нее был такой же тон. Не потому, что печальный факт, что его грядки не были ровными, смущал его.

— Значит, ты усложняешь своему другу задачу достать что-нибудь из земли в следующем году. Ты вырастишь лабиринт из еды, но не сможешь ее собрать, — она прижала ладонь ко рту, а потом перестала пытаться сдержать смех. Вместо этого она запрокинула голову и позволила веселью вылететь наружу. — О, Лютер, я знаю, ты думаешь, что помогаешь этому человеку, но я думаю, ты приносишь больше вреда, чем пользы!

Он посмотрел на Баррена в поисках помощи. Старик должен знать, как управлять такой гарпией. Но он видел, как выражение лица Баррена сменилось с неодобрения на крайнее потрясение.

Фермер подождал, пока Луна перестанет смеяться, и спросил:

— Ты знаешь, как ухаживать за полем?

— Я кое-что знаю, — ответила она, все еще дико улыбаясь. — Для меня было бы величайшей честью, если бы вы позволили мне исправить то, что этот человек сделал с вашей бедной землей.

— Что ты хочешь сделать? — теперь пришло время, чтобы челюсть Баррена отвисла, когда он смотрел, как молодая женщина Лютера встала на колени перед его стулом.

— Я знаю, что эта зима будет тяжелой. Я видела это в глазах белых сов, вернувшихся слишком рано. Дятлы делят гнёзда, а это, уверена, вы знаете, знак долгой и холодной зима. Пожалуйста. Позвольте мне сделать это, чтобы Лютер перестал бояться, что вы и ваша семья будете голодать.

— Мы уже получили нашу еду на этот год, — сказал Баррен, хотя мужчина был явно ошеломлен.

— Тогда я позабочусь о том, чтобы в следующем году у вас было достаточно, — она погладила его колено и встала.

Лютер положил ладонь на плечо Баррена, и они вдвоем наблюдали, как она задрала юбки между ног, заправила их за пояс и подошла к плугу. Будто она знала, что делает. Будто ей было все равно, что леди так не делают. Леди не должны знать, как это сделать.

Фермер Баррен открыл рот, закрыл его, а затем позволил ему снова открыться, пока она пристегивала себя к плугу.

— Она не будет делать то, о чем я думаю.

— Думаю, собирается, — пробормотал он.

И она пошла. Удивляя его снова.

Луна оперлась на металлические наплечники плуга и зашагала по полю. Будто плуг почти ничего не весил. Она шла по потемневшей земле, волоча плуг за собой, и Лютер не понаслышке знал, как это трудно. Он сильно потел к концу первого ряда, который вырезал, а она двигалась вдвое быстрее.

— Кто эта женщина? — спросил его Баррен, глядя на Лютера так, словно увидел привидение. — Это не какая-то юная штучка, которую вы нашли на званом обеде. Не так, как это представляют горожане.

— Это долгая история, старик.

— Лучше расскажите мне. Потому что остальные люди здесь думают, что вы размякли, а я ожидал, что она будет стеклянной статуэткой, вцепившейся в вас своими когтями. Господи, Лютер. Ты нашел в жены древнюю воительницу и ни разу не рассказал мне о ней.

Он не знал, что сказать по этому поводу, но знал, что мог доверять старику. Из всех в этом городе или даже в его доме он был единственным, кто не позволил бы раскрыться ни одной из тайн Лютера.

Кроме одной.

Но, если он сможет рассказать фермеру Баррену всю историю, то у него будет меньше поводов беспокоиться. Вес упадет с его плеч, и на этот раз он станет немного легче.

Лютер сел рядом со своим старым другом и позволил всей истории сорваться с его языка. Он не скрывал подробностей, даже самой неловкой части, которая заключалась в том, что его ложь превратилась в правду. Он считал ее одной из самых удивительных женщин, которых он когда-либо встречал. Жизнь без нее теперь казалась ему скучной, и он не знал, как ей об этом сказать.

Не совсем. Он и раньше ухаживал за женщинами, но это была не просто женщина. Она была первой, которую он хотел сохранить.

Как только Лютер закончил рассказ, Баррен покачал головой, а затем снова посмотрел на молодую женщину, которая почти закончила пахоту.

— Все это ради такой девушки, как она? Я понимаю, почему ты запутался, мой мальчик. Но я думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос.

— Какой? — он отчаянно хотел, чтобы кто-нибудь сказал ему ответ. И нет, он не знал, как правильно поступить.

— Я бы сделал все возможное, чтобы удержать ее, Лютер. Она из тех женщин, которых больше не встретишь. Если ты потеряешь эту, она уйдет навсегда.

Черт. Он надеялся, что ответ не будет таким.

Но когда он увидел, как она отцепилась от плуга и помахала им двоим, как солнце отражалось от рыжих кудрей на ее голове и от пота, покрывавшего ее руки, он понял, что старик был прав.

Чего бы ни стоило. Он сделает что угодно, чтобы удержать ее.

ГЛАВА 21

Она знала, что лучше не хвататься за сельскохозяйственное оборудование и не работать как лошадь. Хотя она была бы идеальной женой для фермера, она определенно не подходила на роль жены графа. Но прошло так много времени с тех пор, как она делала что-то, используя тело. Отжимания в комнате не помогали сохранить мышцы рук.

Плуг тянул ее назад, а ноги толкали вперед. Ей казалось, что она, наконец, работает впервые с тех пор, как приехала сюда. Ее ноги горели. Ее легкие болели. И это было лучшее чувство, которое она испытывала за очень долгое время.

Так что к тому времени, когда она закончила, Луне было все равно, что она их потрясла. Ей было все равно, если мужчины называли ее ведьмой и доказывали, что ее нужно выслать отсюда в цепях. Она снова почувствовала себя собой.

Подойдя к ним, она уперла руки в бедра и посмотрела на них. Их потрясенные лица говорили о многом.

— Что? — спросила она. — Почему вы двое не можете закрыть рты?

Фермер ответил ей первым и был слишком довольным:

— Никогда в жизни не видел, чтобы женщина так поступала. Вы впечатляете, мисс…

— Винчестер, — подсказала она. — Меня зовут мисс Винчестер.

— Что ж, мисс Винчестер. Я бы легко нанял вас работать на меня, если бы этот молодой человек уже не забрал вас. Вы были бы прекрасной женой для кого-то вроде меня, но, думаю, вы больше подходите такому мужчине, как он, — фермер посмеялся в кулак. — Возможно, я слишком стар для вас, хотя, если честно, мне не нравится об этом думать.

— Вы не такой и старый. Возраст — это состояние души, — конечно, она была слишком добра к старику. Но он был милым и заботливым, а таких в наши дни было мало.

Она всегда будет любить людей, которые обрабатывают землю. Они напоминали ей о матери и о хороших днях, когда она часами была на солнце, в окружении зелени и приятных запахов. Если бы только она могла вернуться к той жизни, подумала Луна, возможно, она была бы счастливее, чем сейчас.

Хотя… Взгляд на Лютера напомнил ей, что в последнее время она была намного счастливее. И это, конечно, пугало, но и прекрасно было знать, что она все еще может чувствовать это счастье.

— Боюсь, вы не можете меня нанять, — сказала она, чтобы заглушить свои мысли. — Но полагаю, вы можете пригласить меня на день. Мы с Лютером сделаем все, что захотите. И я исправлю то, что у него не получается.

— Исправишь? — прорычал Лютер. — Тебе не придется исправлять мою работу. Я достаточно хорошо работаю для старика.

Она переглянулась с фермером, прежде чем кивнуть.

— Конечно. В любом случае, я научу его, если он снова начнет делать что-то не так. Я обещаю.

— Договорились, — фермер протянул ей руку для рукопожатия, и они приступили к работе. Часами. Она не возилась с землей так долго, с тех пор, как была ребенком, и это заставило ее забыть, как трудно было жить такой жизнью.

К тому времени, когда солнце скрылось за горизонтом, плечи Луны онемели. Лютер выглядел не намного лучше ее. Они оба валялись на земле рядом с домом фермера Баррена, когда он зашел внутрь, чтобы принести им воды.

— Я забыла, каково это, — сказала она, переводя дыхание, глядя на проплывающие мимо облака.

— Что?

— Работать так. Тратить весь день на то, чтобы заставить землю делать то, что ты хочешь, и бороться с ней на каждом шагу. Это тяжелая работа, — она прижала руку к своей бушующей груди. — Хорошая работа. Но я думаю, что сегодня буду спать крепче, чем за последние годы.

— Ты не делала этого до того, как пыталась украсть у меня? — он склонил голову на земле и наблюдал за ней.

Она не могла не заметить, как мило он выглядел с запутанными в волосах травинками и пятнами грязи на щеках. Он так сильно отличался от того, как она его представляла, когда они впервые встретились. Она должна была злиться на это. Луна всегда хорошо разбиралась в людях, а вместо этого этот граф вывел ее из себя.

Вместо этого она могла сосредоточиться только на том, насколько он красив. Как солнечный свет окрасил его кожу в приятный бронзовый оттенок, а на носу виднелись мельчайшие веснушки. Будто его несколько десятков раз поцеловали лучи света.

Черт. Она фантазировала, и все, что ему нужно было сделать, это посмотреть на нее. Что бы она сделала, если бы он проявил реальный интерес? Боже. Она выставила бы себя дурой.

Отвернувшись от его взгляда, она глубоко вдохнула.

— Нет. Сейчас я провожу большую часть времени в Лондоне. Там есть что украсть, и это стало моей жизнью. Я умею находить ценные вещи и умею передавать их нужным людям для продажи.

— Ах, конечно, — он перевернулся на живот и начал ковырять отдельные травинки. — Тебе нравится такая жизнь? Хотелось бы знать.

Нравилось ли ей? Нет, не совсем. Луне не нравилось воровать у других и разрушать их жизни. Ей не нравилось делать людей несчастными, и уж точно она не хотела больше проводить время с этими ужасными бандами.

Она покачала головой, заставляя себя смотреть ему в глаза, чтобы он мог увидеть правду в ее взгляде.

— Нет, мне не нравится жизнь, которой я живу. Но что еще есть для таких, как я?

На мгновение ей показалось, что он что-то скажет. Его глаза вспыхнули, а щеки стали ярко-красными. Будто ему было неловко. Она предположила, что это нормальная реакция на признание кого-то, как плоха была его жизнь, когда он жил в роскошном особняке, где все, что он хотел, было у него под рукой.

Однако он ничего не сказал. Он просто смотрел на нее своими теплыми глазами, его щеки были розовыми.

— Прости, — прошептала она. — Мне не следует говорить тебе такие вещи, когда я знаю, что это временно. Как только этот план завершится, я вернусь к той жизни. И это не так уж и плохо, на самом деле. Честно. У многих других людей дела обстоят гораздо хуже, чем у меня. У меня всегда будут сестры, на которые можно положиться. И Мартин.

Последняя часть изменила что-то внутри него. Имя Мартина не стоило произносить, потому что Лютер обнажил зубы в ужасном оскале.

— Кто?

Его клыки были заострены, поняла она. Зазубренные и острые, словно у него была волчья пасть. Не человека.

— Мартин? — повторила она. — Муж Мэв? Я говорила тебе о нем.

И так вся злость испарилась. Он закрыл рот, хотя ей было интересно, исчезли ли эти ужасные клыки, и кашлянул.

— О, да. Конечно. Ты рассказывала мне о нем. Прости, Луна, я забыл.

Это была ревность? Разозлился ли он на само существование другого мужчины в ее жизни?

Она должна была злиться на него. Она должна была злиться, что он так привязался за такой короткий промежуток времени, но она была почти… польщена?

Нет. Абсолютно нет. Это продолжалось слишком долго, если она была счастлива, что его волк появлялся всякий раз, когда она упоминала другого мужчину. Луне нужно было собраться и быстро. Или она утонет в чувствах, и это не будет хорошо ни для кого.

Она ругала себя мысленно, и это почти сработало, но затем он двинулся. Он откатился от нее и сел, на мгновение опустив руки на колени, прежде чем встать.

— Куда ты? — спросила она, садясь. Что еще она могла сделать? Он был единственным способом вернуться домой.

Лютер сделал несколько шагов в сторону от фермы, прежде чем остановиться и покачать головой.

— Я просто… извини за такую ​​реакцию. Я не имею на тебя права, я это знаю.

— Некоторые права имеешь. Многие думают, что ты мой муж, — она думала, что шутки могут ослабить напряжение в воздухе.

Не вышло. Во всяком случае, ее слова только сделали отношения между ними еще более напряженными. И она не знала почему. Или как. Или что происходило сейчас, потому что он не должен злиться на нее. Не тогда, когда все, что она сделала, это упомянула, что у нее есть кто-то еще, кто ее поддерживает.

Он повел плечами, и что-то шевельнулось под его кожей. Или, возможно, это было другое существо, которое боролось за то, чтобы выбраться.

— Не думаю, что шутки сейчас помогают, Луна.

Она вздохнула и подошла к нему сзади, так близко, что могла коснуться его спины, если бы захотела.

— Я знаю. Я просто не понимаю, что сейчас происходит. Ты так расстроен, а я не… Я не думала, что…

Он прервал ее лепетание.

— Хороший человек сказал бы тебе бежать. Хороший мужчина объяснил бы тебе, что есть нечто большее, чем просто то, что я хочу тебя прямо сейчас, и что я знаю, что не могу получить тебя. Не тогда, когда я такой, а ты такая, какая ты есть.

Он хотел ее? Что он имел в виду под этим? Хотел ли он повернуться и поцеловать ее? Потому что она отдала бы все, чтобы он это сделал. Он должен был знать, что она чувствует то же самое. Луна хотела, чтобы он прикоснулся к ней. Поцеловал ее. Она хотела попробовать существо, которое было действительно диким.

Ничего из этого нельзя было сказать. Слова не сорвались с ее языка, потому что она не Мэв. Она не была настолько уверена, что знала, что делать с мужчиной, который дрожал перед ней от желания.

Вместо этого все, что она могла сделать, это протянуть руку и положить ладонь на его дрожащую спину.

— Ты хороший человек, Лютер.

— Нет, — он повернулся так быстро, что она не заметила его движения. Сильные руки схватили ее за талию, прижимая к его покрытой потом груди. — Я волк.

Его губы обрушились на ее, и она забыла, как дышать.

Лютер целовался, как голодающий. Как умирающий. Словно он ждал момента, когда сможет, наконец, поцеловать ее, и не имело значения, означало ли это, что через несколько мгновений он потеряет голову. Его жизнь зависела от ее губ на его губах, от ее дыхания в его легких.

Низкое рычание зазвучало под ее руками, которые каким-то образом были прижаты к его сердцу. Звук прогрохотал сквозь ее ладони и докатился до ног, словно ее ударила молния.

Он сжал ладони на ее талии, кончики его пальцев внезапно вонзились в ткань острыми точками. Когти? О, кого это волновало?

Луна обвила его шею руками и сильнее прижала к себе. Она не могла стоять на носочках, как девушки из сказок, но это означало, что каждый дюйм ее тела прижимался к каждому дюйму его тела, а он был таким теплым, жарче, чем дровяная печь посреди зимы.

Ответный голод прокатился по ее телу с каждым прикосновением его губ, каждым изменением угла, каждым медленным скольжением его языка. Ее кровь кипела в жилах, пока она не стала уверена, что от ее тела поднимался пар от потребности в нем.

Слишком быстро он оторвался от ее рта. Вдохнув, а затем зарычав, он посмотрел на нее с шоком в глазах.

— Я не должен был этого делать.

— Я ни секунды об этом не жалею, — ответила она. — Я хотела сделать это с тех пор, как впервые увидела тебя.

— Ты была на крыше. На холоде.

— Мне не было так уж холодно, — Луна рассмеялась и опустила голову, чтобы он не видел, как ярко пылают ее щеки. — Я не думала, что это когда-нибудь произойдет между нами. Я никогда бы не подумала…

Она не смогла закончить фразу. Но она думала о словах.

Луна не думала, что когда-нибудь найдет мужчину, который сочтет ее достаточно красивой для постели. Не говоря уже о том, кто захочет сказать людям, что она его жена. И если бы этот мужчина соблаговолил попросить ее стать его любовницей, она бы согласилась без вопросов.

Она никогда не думала о семье или муже. Все, что заботило Луну, это мужчина в ее жизни, который считал ее красивой. Обнаружить это хотя бы на несколько недель было и благословением, и проклятием.

Низкий, хриплый звук сорвался с его губ. Он отпустил ее талию, чтобы прижать ладонь к ее щеке. И это были когти, поняла она. Длинные острые кончики, которые нежно вырезали жгучую линию чуть ниже ее глаза к ее челюсти.

— Луна, моя луна. Я думал, что ты похожа на любую другую женщину, когда мы впервые встретились. Потом я понял, что ты был самым раздражающим и сбивающим с толку человеком, которого я когда-либо встречал. Но теперь я знаю, что ты больше волк, чем я.

Слова должны были напугать ее, но не испугали. Она усмехнулась в его объятиях.

— Думаешь, я волчица?

— Волки и женщины больше похожи, чем ты думаешь. На обоих охотятся всю жизнь, кто-то их захватывает, но никто никогда не приручает их жесткой рукой. Если человеку повезет, волк может выбрать его в качестве компаньона, но никогда в качестве своего хозяина, — коготь вонзился ей в подбородок, заставив ее наклонить голову и принять поцелуй, который он нежно прижал к ее губам. — Я вижу дикую природу в твоих глазах так же, как вижу ее в небе в полночь. Ты создана из магии и лунного света, Луна. Это мне повезло, что я когда-либо встретил тебя. Целой жизни купания в твоих серебряных лучах никогда не будет достаточно.

О, как эти слова омыли старые раны от того, что ее много лет называли амазонкой. Слишком большой, чтобы ее любил любой мужчина.

Возможно, она ждала подходящего мужчину, который справится с ее магией.

Она уткнулась в небольшую впадину у основания его шеи, наклонив голову, чтобы прижаться щекой к его плечу. Они были одного роста, но он все равно иногда заставлял ее чувствовать себя маленькой.

— Возможно, во мне живет волк, — пробормотала она ему в кожу.

— Хочешь узнать?

ГЛАВА 22

Лютер знал, что для него лучше отпустить ее. Она должна вернуться к своей жизни и оставить его во тьме его запятнанного будущего. Скорее всего, он оказался бы где-нибудь в тюрьме, если бы тот, кто будет охотиться на оборотня, не убьет его первым. Ему повезет, если он сохранит голову на плечах.

Но когда солнце падало на ее волосы, превращая всю ее голову в лесной пожар, она сжигала все его защитные средства. Он не мог быть хорошим человеком. Не сейчас.

Поэтому он сделал то, что сделал бы любой хороший волк, впервые увидев свою половинку. Он подхватил ее на руки и понес в лес. Известно, что лес Перекрёстка Мертвеца был опасным местом. Все жители деревни предупреждали прибывших, чтобы они не уходили в тени и темноту. Но лес был его домом с тех пор, как он был маленьким мальчиком.

Никто не мог убедить его в обратном. Даже его отец, который предупреждал его об искушениях, таящихся в пятнистом свете.

Луна откинула голову на его руки и рассмеялась.

— Никто никогда не носил меня так раньше. Надеюсь, ты это знаешь.

— Ты не такая уж и тяжелая, — это была ложь. Она была тяжелой. Конечно. Это была высокая женщина с мышцами, наработанными за всю жизнь тяжелым трудом.

Лютер гордился тем, что никто не делал этого для нее раньше. Он был самым сильным мужчиной, которого она встречала, и это было одновременно и благословением, и проклятием. Волк в нем хотел выследить любого мужчину, который когда-либо заставлял ее чувствовать к ним слишком много. Человек в нем хотел целовать ее, пока она не забыла, что когда-либо были другие мужчины.

Он предположил, что они оба придерживаются одного и того же мнения. Она была их. Его. Волка. Запутанный клубок надежды, желания и собственности.

— Куда ты меня несешь? — спросила она, и ее голос был легким от счастья, ее смех пролился дождем на его голову.

И, черт возьми, он не мог говорить. Он не знал, как сказать ей, куда они направляются, потому что волк уже завладел его телом. Существо хотело, чтобы она была удивлена, предположил он. Ей понравится то место. Они оба знали это глубоко в глубине своих сердец.

Он был прав. В тот момент, когда они ступили на скрытую поляну, поросшую мхом, она ахнула и попыталась вырваться из его рук. Он отпустил ее и наблюдал, как она исследует место, который помогло ему пережить много трудных времен в детстве.

Луна ступила на густую подстилку изо мха и сорвала с ног обувь. Трава доходила ей до щиколоток, и он знал, что здесь не будет ни холода, ни сырости. В это время дня место всегда целовало солнце, теплое и гостеприимное. Деревья давно упали, теперь покрытые изумрудным густым мхом, который создал что-то похожее на стулья. И солнечный свет пронзал ветви деревьев над их головами. Пятнистый свет запутался в ее волосах, пока они не стали похожи на ограненный рубин.

— Сюда я приходил, когда был ребенком, — сказал он низким рычащим голосом. — Я прятался здесь от отца, когда он слишком злился на меня.

— Значит, это твое безопасное место? — ее глаза не пропускали ни одной детали. Она указала на небольшой уголок во мху, дыру, которая тянулась под корнями упавшего дерева. — Я полагаю, это была твоя спальня.

— Укрытие, — поправил он. — Я не спал здесь. Ни одному сыну графа не разрешалось спать в лесу, подобно какому-нибудь язычнику.

— Ах, — Луна явно его жалела. Многие так делали, когда он рассказывал им эту историю. Вместо этого она запрокинула голову и позволила солнцу играть на своих щеках. — Раньше я спала под звездами с мамой. Все время. Ей нравилось ощущение их света, и она наполняла стеклянные банки лунными лучами.

О, он мог любить эту женщину. Вид ее такой, знание того, что ее воспитали так, как он всегда хотел расти, заставили его сердце грохотать в груди. Он очень хотел прикоснуться к ней. Попробовать ее. Дать ей все, что она хотела.

Если только…

Нет, он не станет думать о вопросах, которые горели в его груди. Они оба заслужили этот момент, когда они были свободны от цепей общества и ожиданий окружающих. Он не позволил старым привычкам разрушить этот момент.

Лютер снял цепи со зверя в своей груди и позволил волку взять верх. Он сразу же почувствовал, как его плечи сгорбились. Его руки вытянулись вперед, а голова опустилась, когда он охотился за женщиной, которую хотел.

— Луна, — прорычал он, обходя ее по кругу. — Я привел тебя сюда не для того, чтобы показать тебе лес.

— Я надеюсь на это, — она открыла глаза легким движением, но ее, казалось, не заботило, что он охотился на нее. — Я знаю, чего ты хочешь, Лютер. Я хочу того же.

— Я обещал тебе, что посмотрю, есть ли внутри тебя волк, — зверь зарычал глубоко в его груди, готовый к охоте, погоне, удовлетворению от поимки того, что принадлежит ему. — Я бы посоветовал тебе бежать.

— Зачем мне это делать? — она уперла руки в бедра и покачала головой. — Я не твоя добыча, Лютер. Волк хотел бы преследовать меня, но я дам тебе знать прямо сейчас, что я не убегу от тебя. Твоему волку придется привыкнуть к тому, что я ему равна.

Оба замерли от этого. Он никогда еще не чувствовал своего зверя в таком замешательстве. Казалось, он колебался, а затем вернул ему контроль. Видимо, его личный демон не знал, что делать с такой женщиной.

Честно говоря, это могло быть лучше для них обоих. Теперь он получит ее полностью. Только они вдвоем.

— Луна, — он вышел с ней на поляну, протягивая к ней руки. — Я хочу, чтобы ты знала, с кем ты сейчас.

— Я знаю, с кем я, — ответила она со смехом. А потом она взяла его за руки, и он понял, что находился именно там, где должен быть. — Почему бы тебе не расслабиться, Лютер? Ты выглядишь довольно напряжённым.

— Я и раньше был с женщинами, — пробормотал он, — но ни одна из них не значила так много. Боюсь, это поставило меня в довольно необычное положение.

— Тогда, думаю, мне придется взять на себя контроль, — она наклонилась и соединила их губы. И вдруг он понял, что все остальное не имеет значения.

* * *

Луна не думала, что сделает это, но они были здесь. Вместе. На поляне посреди леса. И да, она собиралась позволить оборотню соединить их тела, и нет, она совсем не боялась. Она должна была. Может быть. Возможно, это ощущалось бы как на секунду коснуться кипящей воды. Или, может, потушить горящую свечу пальцами. Она знала, как близка была к боли.

Но он нуждался в ней. Все, чего он хотел, — это обнять ее, убедиться, что она в безопасности, что ее ни к чему не принуждают. Какой мужчина был таким добрым? Таким хорошим?

И вот он здесь, думал, что он ничем не лучше волка. Глупый человек. Он был намного больше этого.

— Попробуй меня, — прошептала она ему в губы. — Я хочу чувствовать тебя на себе.

По правде говоря, она не знала, о чем просила. Луна однажды читала термины в книге. Она спала только с двумя другими мужчинами, и оба были ужасными, неуклюжими опытами в переулке, где каждый раз они надеялись, что их не поймают.

Это было другое. Совсем другое.

С его губ сорвалось низкое рычание.

— Ты — ответ на молитву, Луна. Клянусь.

Его губы сильнее прижались к ее губам, а затем он скользнул ртом по ее шее. Ее плечу. Прижимаясь поцелуями, он двигался вниз по ее телу, пока не увлек ее на мох вместе с собой. Она без колебаний упала на колени, задаваясь вопросом, чего он хотел от нее.

Лютер положил ладонь ей на плечо, толкая ее на спину, пока она не легла на изумрудный ковер. Искрящийся свет блеснул в его глазах, когда он поднес одну из ее ног ко рту и поцеловал ее лодыжку.

— Все, что хочешь, моя дорогая, моя луна. Я обещаю тебе все, что ты захочешь.

Его поцелуи скользили по ее ногам, и она не могла перестать смотреть на облака. На листья, которые танцевали на ветру, который она не могла чувствовать, и вдруг его губы оказались там. Его язык давил, гладил и поражал. Что он делал? О, ей было наплевать на механизм этого, когда она не могла сосредоточиться ни на чем, кроме того, к чему прикасался его коварный язык.

Протянув руку между ног, она запуталась пальцами в его волосах и заставила его оставаться на месте. Показывая ему крошечными рывками, где она хотела его больше всего. Он внезапно погрузил пальцы глубоко в нее. Внезапный шок послал оргазм, дико сотрясший ее тело, невольный и потрясающий.

Ее рот открылся с внезапным оханьем, она выгнулась к нему.

Лютер отодвинул ее юбки, скользя вверх по ее телу со слишком довольной улыбкой на лице.

— Прекрати ухмыляться, — пробормотала она, прижимая руки к его блестящему рту и вытирая его начисто.

— Я не могу. Прости.

На этот раз именно она издала животный рык. Быстрыми движениями она ударила его в бок своими большими бедрами и заставила его перевернуться. Сидя на нем, на этот раз она точно знала, чего хотела. Как она собиралась забрать то, что было ее.

Не таким она представляла их первый раз. Она думала, что будет больше бархата и кружев. Возможно, со свечами, бросающими свет на его плечи, пока она наслаждалась им. Не это, хотя это было… совершенным.

Она потянулась между ними, найдя его уже твердым и горячим. Луна обвила его пальцами, поглаживая, пока он не издал низкий звук в глубине горла. Пока мышцы его живота не напряглись у ее пальцев, и она поняла, что настал момент. Для них обоих.

Наклонившись, она снова поцеловала его, задержавшись в уголке его рта.

— Сейчас?

— Сейчас, — ответил он, тяжело и голодно дыша.

Она соскользнула на него со вздохом, который исходил из глубины ее души. Он растянул ее почти до боли, но это было идеально, даже когда она опускалась на него. Ее бедра напряглись, когда она двигалась вверх и вниз, находя ритм, который чувствовался лучше всего. И это действительно было прекрасно. В тот момент она смогла почувствовать нечто большее, чем просто надежду. Это была светлая, яркая и ослепляющая связь.

Лютер вдавил пальцы между ними, ловко прикасаясь ко всем нужным местам, пока она не почувствовала, что ее тело больше не принадлежит ей. Он играл на ней, как на инструменте, пока ее мышцы снова не напряглись. Она прижалась к нему в тот самый момент, когда он со стоном направил бедра вверх.

И она обрадовалась, увидев, как прекрасно он выглядит в этом лесу с запрокинутой головой и выступающими в резких тенях и бликах связками шеи.

Он был ошеломляющим.

Он был волком в дикой природе, с кем-то, кого он никогда не думал, что встретит. И, тем не менее, вот они. Вместе.

Утомленная, разгоряченная и восхитительно растянутая, она упала ему на грудь с тяжелым, но довольным вздохом.

— Так что? — спросила она. — Я все-таки волк?

— Да, — ответил он. — Ты мой волк и моя луна.

ГЛАВА 23

О, тот поцелуй.

Луна знала, что он не мог знать, как много это значило для нее. Тот день. Весь вечер, пока они ехали обратно. Даже поездка в карете была наполнена долгими поцелуями и поглаживаниями, пока они вдвоем не ринулись через коридоры в его спальню. Он не мог знать, что вся ее жизнь, казалось, вела к этому моменту, и ничто другое никогда не могло ее удовлетворить.

Он сделал это. Оборотень.

Теперь, лежа в его постели, она знала, как глупо все это было. Ей все еще нужно было украсть у него. Он не дал бы ей этот бриллиант и ожерелья в той коробке. Даже если они были влюблены, и он хотел на ней жениться. Это были слишком ценные вещи, чтобы дарить их кому-либо.

Было так легко целовать его. Ее пальцы находили его, где бы он ни был. В карете ей хотелось держаться за его руку. В его спальне она хотела исследовать каждую частичку его тела и заставить его сделать то же самое с ее телом. Она хотела знать, как ощущался граф.

Она надеялась, что он не заметил отчаяния в ее прикосновениях. Как она погрузилась в этот вечер, будто никогда больше не сможет прикоснуться к нему, потому что знала, что это так. Луна уже видела это. Если он — нет, то она надеялась, что он сможет справиться с этим после того, как она уйдет.

Ее жизнь не смешивалась с его. Он был хорошим человеком, благородным, хотел, чтобы вся его семья процветала. Он помогал людям. Она делала жизнь людей хуже и приводила их в состояние шока и страха. Их пути были такими разными, и он не мог всерьез думать, что они смогут объединить эти два пути в будущее, которое может сработать.

Но сейчас ей нужно было сосредоточиться на настоящем. В моменты с ним это так много значило, потому что он был настоящим и прямо перед ней.

Она провела линию от крошечной морщинки на его лбу вниз по носу к этим прекрасным мягким губам.

— Почему ты выглядишь так, будто ты сердишься? — спросила она.

— Я не сержусь. Я просто пытаюсь понять тебя, — он покачал головой с кривой ухмылкой. — Полагаю, это невыполнимая задача.

— Да, — хоть что-то она ему должна. Если он хотел узнать о ней больше, значит, он этого заслуживал. — Что ты хочешь узнать?

— Ты сказала, что твоя мать была язычницей, и ты оказалась в церкви, где они творили ужасные вещи. Но ты не работала на церковь, когда пыталась украсть у меня, — Лютер приподнялся на локте, навис над ней, глядя с вопросами в глазах. — Так что же произошло после этого? Ты явно отказалась от их услуг.

— Моя сестра заключила сделку, чтобы две другие сестры могли выйти на свободу, — и это все еще жалило. Она ненавидела мысль о том, что Мэв все еще служила бы им, если бы не встретила Мартина. Даже сейчас у герцога было очень мало власти. Все они по-прежнему жили в постоянном страхе перед тем, что их попросят делать дальше. — Однако я не думаю, что они когда-нибудь по-настоящему покидают жизнь. С тех пор я убегаю от них.

Он прижал ладонь к ее щеке, и на его лице появилась грустная улыбка.

— Мне жаль, что тебе пришлось пережить это, Луна. Твоя история вызывает у меня слезы всякий раз, когда ты говоришь о ней.

— Не в этом смысл того, что я пережила, — она вздохнула, затем посмотрела на картину, висевшую над его столом. — У тебя тоже есть истории, я полагаю. Даже на картине глаза твоего отца, кажется, следят за мной, куда бы я ни шла.

— Надеюсь, он не может видеть сквозь это. Он был бы в ужасе от того, что я сделал с тобой, — со смешком ответил Лютер. — Однако теперь он мертв, и от этого, я полагаю, все становится легче.

— Да?

Он обдумывал ее вопрос несколько мгновений, будто никто никогда не просил его пояснить. Наконец, он кивнул.

— Да. Видишь ли, мне не нужно было сильно его разочаровывать. Он всегда ненавидел, когда я делал что-то, чего он не одобрял. Я должен был бояться того, что он скажет или сделает потом. Теперь я делаю шаги в жизни, которые хочу сделать.

Хотела бы она так. Он двигался по миру со свободой, которую редкие испытали. Но в этом и была разница между графом и уличной крысой, предположила она. У него была возможность выбирать свободу.

— Если бы ты мог сказать ему что-нибудь, и он это услышал бы, что бы ты сказал? — она перевернулась, прижимаясь к изгибам его тела и глядя вместе с ним на картину.

Лютер обнял ее за талию, и движение было естественным. Словно они спали вместе тысячу раз.

— Думаю, я бы сказал ему спасибо. Несмотря на то, что он был жестоким и необычным человеком, он сделал меня тем, кто я есть сегодня. Он не оскорблял, он был просто… неправ. Во всем в жизни. И я не могу себе представить, как трудно было так жить.

И снова он был хорошим человеком, даже не осознавая, насколько он добр. Даже к своему отцу, который уж точно не мог слышать, что сын простил его спустя столько времени.

Луна подождала, пока дыхание Лютера выровняется. Он устроился рядом с ней со слишком большим комфортом, и она хотела остаться здесь. Задержаться в его объятиях, пока он согревал ее и защищал. Но это не входило в планы ни одного из них. Не тогда, когда за ее голову была назначена награда, и на ней висело так много долгов.

Ему не потребовалось много времени, чтобы устроиться. Судя по всему, он утомился. Если бы она планировала остаться, она бы напомнила ему, что он сказал ей, что утомит ее, а не наоборот. Но он заслужил сон.

Она выскользнула из-под одеяла и попыталась не сосредотачиваться на боли в мышцах. Как сильно ей хотелось вытянуть руки над головой, а затем прокрасться обратно в его объятия.

Он сообщил ей мельчайшие детали своей жизни и рассказал, как он думал, и это было ошибкой. Он должен знать лучше, чем давать такую ​​личную информацию вору.

Луна подкралась к картине его отца и провела пальцами по раме. Если он простил своего отца, и драгоценности принадлежали его роду, имело бы смысл то, что его отец продолжал бы охранять ключ к их семейному состоянию.

Ее правый указательный палец наткнулся на что-то холодное и металлическое. Ключ был вставлен в ячейку сбоку картины, как раз рядом с глазом его отца. Ей пришлось встать на носочки, чтобы взять его. Ключ был всем, что ей было нужно, чтобы получить состояние, которое он спрятал под половицами, а затем покинуть это место.

Черт. Она не хотела уходить. Ее душа кричала, что они не должны были этого делать. Лютер поможет ей с бандами. Может, им удастся запереть Кроули и его идиотов навсегда, и тогда ей не придется переживать из-за того, что она им должна. В конце концов, никто не посмеет угрожать графу.

Но они осмелятся. Кроули не был глупым членом банды. Он был умен и знал, как управлять бандой. Они узнают, что Лютер был оборотнем и что он убил того человека, и разрушат его жизнь. Просто так. На самом деле Лютер был легкой мишенью для любого.

Она могла бы лучше присматривать за ним на улице. Луна позаботится о том, чтобы после этого никто больше не нацелился на него, иначе они ответят ей и молотку.

Лютер заерзал во сне, его рука разглаживала одеяла, которые она оставила на своем месте. Он скоро проснется, а ей нужна история получше, чем разминка.

Его халат висел на спинке стула. Быстрым движением она накинула его на плечи и сунула ключ в карман. Затем она подошла к кровати и села на край, намеренно делая движения достаточно резкими, чтобы разбудить его.

Он фыркнул и спросил:

— Где ты была?

— Мне было немного холодно. Надеюсь, ты не возражаешь, что я в этом? — Луна коснулась полой халата его щеки. — Он выглядел теплым и пах тобой.

Она обратилась к волку, зная, что зверю понравится, что она носит его запах. Его и зверя внутри него было не так уж трудно понять. Ей хотелось, чтобы был другой путь, но… Что ж. Она должна была как-то обмануть его.

Он заворчал во сне, но прижал ее к себе, когда она легла. Луна изо всех сил старалась оставаться неподвижной, хотя по ее щекам катились слезы. Она не хотела это делать. Она ненавидела себя прямо сейчас.

В ту ночь ей не удалось уснуть ни на миг, хотя она и притворилась спящей, когда он проснулся позади нее. На самом деле, она смотрела на восход солнца с чувством вины на плечах.

Лютер поцеловал ее в спину, потом в волосы.

— Как спалось?

— Хорошо, учитывая, что я в постели графа, — но она не перевернулась, чтобы принять от него утренний поцелуй. Она словно примерзла к месту. — Ты не против, если я посплю еще? Солнце только взошло, а прошлой ночью ты меня утомил.

Он усмехнулся, и в этом звуке было слишком много мужской гордости.

— Хорошо. В любом случае, мне нужно пойти разобраться с делами дома на неделю. Я пришлю слугу через пару часов, чтобы разбудить тебя к завтраку. Как это звучит?

Она потянулась и уткнулась лицом в мягкие подушки.

— Звучит божественно.

— Знаешь, — он остановился у края кровати. Его вес прижал ее бедро к нему. — Это не должно быть разовым мероприятием. Я спал лучше, чем когда-либо рядом с тобой, и… Ну. Для меня было бы честью знать, что твои руки ждут меня в конце долгого дня.

Нет. Нет, он не мог говорить такие вещи, когда слезы щипали ее глаза. Ей хотелось зарыдать в подушку и признаться ему во всем. Как она грандиозно облажалась, и теперь ей приходилось делать эти ужасные вещи, иначе она боялась, что они оба умрут.

Но она не могла. Каждый выбор, который она делала с этого момента, был направлен на то, чтобы обеспечить его безопасность, и если он этого не понимал, то никогда не поймет ее жизни. Поэтому вместо этого она кивнула, изобразила зевок и прикрыла глаза рукой.

— Я была бы рада.

— Да? — он сделал паузу, а затем, когда он снова заговорил, его слова были полны надежды. — Хорошо. Это хорошо.

Она слышала, как он встал и вышел из комнаты. Ему потребовалось некоторое время, и он задержался у двери, возможно, слишком долго, но она услышала, как дверь закрылась со щелчком. Последний звук их отношений ударил по ее черепу.

Вздохнув, она села и вытерла слезы со своих щек. Бывало и хуже, и она проигрывала хуже. Луна выживет, как всегда.

Выбравшись до глупости удобной кровати, она взяла его нож для открывания писем и опустилась на колени у половицы. Драгоценные камни были на удивление тихими, пока она не вытащила шкатулку из темной дыры.

— Ты такая грустная, — зашептали они, звук едва ли напоминал песню со страданием, которое имитировало ее собственное. — Мы не любим расстраивать людей.

— Это не вы меня огорчаете, — Луна вставила ключ в замок, затем в оставшиеся три замка. — Вы идеальны, я уверена.

И когда она открыла коробку, то поняла, насколько была права. Бриллиант был размером с ее кулак. Безумно красивый и идеальный. Три ожерелья свернулись вокруг него. Одно из сапфира, синего, как море. Два других сверкали изумрудами и бриллиантами. Они стоили достаточно, чтобы починить дом, это точно.

Всхлип застрял у нее в горле, и ей пришлось поднять глаза к потолку, чтобы остановить рыдания. Глубокий вдох. Пауза. Медленный выдох, чтобы никто не услышал ее плача.

Это было так глупо. За свою жизнь она украла сотни вещей. Почему этот раз был другим?

Алмаз загудел в ее руке.

— Он тебе нравится, — сказал он. — Он тебе так нравится, что твое сердце болит при мысли о нем. И ты знаешь, если ты сделаешь это, он никогда тебе этого не простит.

— Он не должен меня прощать за это, — поправила она. — Он не должен простить меня за то, что я соблазнила его, а затем украла драгоценности из его дома. Это неправильно. Я знаю, что это неправильно.

— Тогда зачем ты нас крадешь?

Как будто бриллиант не хотел уходить. Даже сейчас Луна могла сказать, что он дрожал от волнения. Все они. Они хотели увидеть мир, и они хотели свободы, которую Лютер не мог им дать. Только Луна могла.

— Потому что у меня нет другого выбора, — прошептала она, чувствуя, как слезы высыхают у нее на глазах. — Если бы он был, я бы осталась с ним до скончания века. Но у таких женщин, как я, нет выбора.

Она снова захлопнула коробку и растворилась в тени поместья. К тому времени, как слуги пришли ее будить, она уже давно ушла.

ГЛАВА 24

Лютер не ощущал себя так… он не помнил, сколько, если честно. Было ли хоть когда-то такое? Он шел по коридору, будто по облакам. Его шаги стали легче. Черт, на душе стало легче. Он провел ночь в объятиях ангела, и ничто не испортит ему этот день.

Совершенно ничего.

Насвистывая на ходу, он заходил на кухню, чтобы перекусить перед началом рабочего дня. Магда уже растопила все печи, и пот в жаркой комнате за считанные секунды стал стекать по его затылку.

— Боже мой, женщина, — пробормотал он, потянувшись за ее знаменитыми булочками. — Обязательно, чтобы здесь было так жарко?

— Если ты хочешь, чтобы твоя еда была приготовлена вовремя, да, — она махнула полотенцем в его сторону, но потом вернулась к кастрюле, в которой бурлила какая-то восхитительно пахнущая жидкость. — Где твоя прелестная дама? Прошлой ночью весь дом говорил о том, как вы вошли.

— Мы вошли как обычные люди. Я не знаю, почему все должны говорить, — конечно, он знал, почему. Лютер не мог скрыть слишком широкую усмешку на своем лице.

Его разум уже решил, что она его невеста. Они собирались провести остаток жизни вместе, и никто не переубедит его в обратном. Он хотел состариться вместе с ней. Видеть, как их дети бегают по залам этого поместья и наполняют мрачные комнаты своим смехом.

Да, это воображаемое будущее было тем, чего он хотел, и он понимал, что без такого будущего все остальное будет казаться безрадостным.

Магда увидела, как на его лице отразились эмоции, и вздохнула.

— Ты попал в беду, Лютер. И хотя я понимаю увлечение новой молодой женщиной, я должна предупредить тебя, что все это так ново. Для вас обоих.

— Иногда просто знаешь, — ответил он с рычанием, и зверь внутри него согласился. Волк утверждал, что узнал ее в первый раз, когда они ее увидели. Она была их парой, единственным человеком, который мог удовлетворить их.

Магда кивнула, ее брови поползли к волосам.

— Знаешь, я тоже была здесь, когда твой отец был молодым человеком. Он нанял меня, когда был в твоем возрасте. Глупый. Возможно, слишком опрометчивый. Быстро гневался и еще быстрее утолял гнев кулаками.

— Знаю, — куда она клонила? Зачем ей упоминать его отца? У этого человека была прямая линия, по которой он следовал, и никто никогда не сбил бы его с нее.

Магда отложила ложку и обернулась. Она вытерла руки о тряпку на талии. Она не спешила отвечать.

— Я знаю, кто ты, Лютер. Я знаю, кем был твой отец. И как умерла твоя мать. Я все это знаю. Никакие секреты не ускользнут от повара на домашней кухне, вот что я скажу.

Он почувствовал, как его желудок сжался. Она знала? Откуда ей знать, кем он был, и с чем веками боролась его семья? Наверняка она имела в виду, что знала, что он граф, или какую-то другую семейную тайну, которая не была передана ему до смерти отца.

— Что ты знаешь? — прошептал он, изо всех сил стараясь не выглядеть испуганным.

— У тебя внутри волк, мой милый мальчик. Твой отец боролся с ним на каждом шагу, и я видела, как это съедало его заживо. Я думаю, ты не борешься со зверем так сильно, как твой отец, и я не знаю, лучше ли это, — она явно боролась с этим знанием в течение очень долгого времени. Она несла это бремя, эту ужасную правду, и она не убежала от его семьи или того, что они сделали.

У него был лучший повар, чем он думал. Магда была сокровищем. Решительная женщина, которую нужно защищать любой ценой.

Он сделал шаг вперед, но замер, увидев, как она отшатнулась от него. Именно этого он и ожидал. Так делали все, когда видели перед собой оборотня. Это было естественно. Это был правильный ответ.

— Она этого не делает, — прошептал он. — Ты имеешь полное право бояться меня и гадать, что я собираюсь делать. Животная часть тебя узнает, кто я, и не хочет быть рядом со мной. Ты должна бояться того, что я могу сделать и как я могу навредить тебе. Но я бы никогда не причинил тебе вреда, Магда. Никогда.

Ее глаза расширялись с каждым словом. Такие большие на бледном морщинистом лице.

— Ты можешь контролировать это? Твой отец думал, что мог, но что он сделал с твоей бедной матерью?

Ах да, его мать. Он все еще видел разбросанные вокруг ее куски, когда закрывал глаза. Он никогда этого не забудет. Никто в этом доме не забудет, хотя большинство из них утверждали, что это был странный несчастный случай, вызванный диким животным, которое каким-то образом пробралось в их дом посреди ночи.

— Я не хочу это контролировать, — ответил он, понизив голос. — Мой отец думал, что от зверя нужно бежать, и я уверен, что его волк сошел с ума. Мой волк вышел в последнее полнолуние, Магда. Он знал, что делать, куда идти.

Она прижала руку к груди.

— Человек, который умер?

— Не думаю, что это был я, — он надеялся. Боже, он не знал, и он должен был чувствовать себя более виноватым из-за этого, чем сосредотачиваться на Луне. — Если и было, то я ничего не помню. Я собираюсь научиться жить с волком, Магда. И из всех людей я знаю, что она готова пройти это путешествие со мной. Она никогда не боялась того, кто я и что я.

— Тогда она действительно редкая женщина, — Магда явно не восприняла то, что он сказал, но, по крайней мере, старушка была готова попробовать. — Но мы уже знали, насколько редкой женщиной она была. Ведь она язычница. Прямо как я.

— Прямо как ты.

И ему повезет, если он останется с женщиной, как Магда, на всю оставшуюся жизнь. Он будет проводить свои дни в счастье, спокойно отдыхая, зная, что его душа остается счастливой и здоровой, потому что она была рядом с ним.

Он больше не хотел беспокоить свою повариху. Лютер вышел из кухни и пошел в свой кабинет, где изо всех сил старался закончить свою работу на день. Ему нужно было сосредоточиться на том, куда вложить большую часть своих денег в предстоящем году. Город все еще нуждался в ремонте, не говоря уже о фермерах, которым не помешала бы помощь в покупке всех семян и зерна, которые потребуются им на следующий год. А дороги… Он на собственном опыте убедился, как сильно дороги нуждаются в уходе.

Но он не мог выбросить ее из головы. Даже когда работал.

Он подумал о полях, а затем о том, как она, не колеблясь, помогла Баррену и исправила все ошибки Лютера. Затем он подумал о внучке Баррена и о том, что ее красота не могла сравниться с найденной им амазонкой.

Слишком много раз он думал о том, чтобы снова подняться в спальню. Конечно, он мог бы отложить свою работу на другой день. Перекрёсток Мертвеца не пострадал бы, если бы он взял несколько выходных, чтобы насладиться Луной и всем светом, который она привнесла в его жизнь.

Каждый раз он останавливал себя. Он должен был работать. То, что красивая женщина с длинными ногами и прекрасными волосами ждала его в постели, не означало, что он мог пренебрегать людьми, которые были рядом с ним всю его жизнь. Да?

О, нет, он уже стоял. Лютер без колебаний покинул свой кабинет. Он хотел увидеть ее. Прошло уже несколько часов, а это значит, что пора завтракать. Он заберет ее сам. Пробуждение от его поцелуев было лучше, чем горничная, будящая ее и говорящая ей идти в столовую.

Он ускорил шаг, подумывая о том, чтобы завтрак доставили в его спальню. Они не принимали гостей, так почему бы и нет? Они могли бы томиться между простынями часами, если бы она захотела. Она заработала это после той жизни, что у нее была.

Горничная прошла мимо него в холле, и он поймал ее за руку.

— Можешь сказать Магде, что я хотел бы позавтракать в своей комнате, пожалуйста? В конце концов, столовая нам не понадобится.

— Столовая? — горничная остановилась, открыв рот. — Сэр, сегодня утром вы попросили одного из нас разбудить мисс Винчестер в вашей комнате. Но ее там не было.

О, она, должно быть, уже ушла в столовую. Ему показалось странным, что она захотела поспать, хотя она редко делала это, оставаясь здесь.

— Тогда я встречу ее в столовой.

— Подождите, милорд!

Он не задерживался. Вместо этого он помчался по коридорам, чтобы рассказать ей свою грандиозную идею. Ей бы это понравилось. Луна всегда был готова осуществить любой безумный план, который он придумал. По крайней мере, он так думал.

Но слова Магды звенели в его голове. Все это было так ново для них двоих, и, возможно, именно поэтому это так всепоглощающе прожигало его грудь. Он хотел раствориться в ней до тех пор, пока не перестанет понимать, где начинается каждый из них.

Затормозив перед обеденным залом, он хмуро посмотрел на двух дворецких, которые уже убирали один набор тарелок.

Он кашлянул, надеясь, что его голос не был слишком сердитым.

— Мисс Винчестер уже поела? Я сказал ей подождать меня, господа.

Дворецкие замерли, потом переглянулись.

— Э-э, милорд…

Ни один из них не продолжил.

Его мутило от ужаса.

— Что такое? Говорите, господа. Я не могу долго ждать ваших объяснений.

Магда вышла из кухни и махнула рукой двум дворецким.

— Идите. Я объясню ему.

От его внимания не ускользнуло, что двое мужчин переглянулись с облегчением, прежде чем выйти из комнаты слишком быстро для людей их положения. Они бежали от него, и этот страх пронзал живот, как нож. Никто не хотел говорить ему, что происходит, но у него уже возникло болезненное ощущение, что он знал, что произошло.

— Горничная сказала, что ее нет в моей комнате, — пробормотал он.

— Ее нет в доме, — поправила Магда. — Мы искали ее повсюду. Я не хотела беспокоить тебя, если девушка была в саду или решила прогуляться ранним утром. Ее нет в поместье. И ее нет на территории.

Она убежала.

От него.

Зачем ей это делать? Он не мог придумать ни единой причины, по которой она ушла именно сейчас, пока мысль не зазвенела в его голове, как церковный колокол.

В конце концов, она была воровкой. Она прибыла в его дом с единственной целью, и не проводить свои дни с графом Перекрёстка Мертвеца. Луна ни разу не солгала ему. История ее жизни. Ее желания. Все, что она ему говорила, было правдой, а он был идиотом, отказавшимся слушать.

Что она хотела бы украсть у него? Что было самым впечатляющим в его поместье, потому что она, очевидно, осматривала все это место уже несколько недель. Она знала, где находится все ценное в этом доме.

Он сам встретил взгляд Магды с ужасом.

— Бриллиант.

— Что?

— Алмаз Крестфолла. Драгоценности матери и ее приданое, — он прижал руку к своему бешено колотящемуся сердцу, которое внезапно заболело.

Он не мог стоять здесь и гадать, не это ли она взяла. Он уже знал правду, но также знал, что доказательство ждет там, где он ее оставил. Лютер побежал из столовой, побежал по залам, и с каждым шагом сердце его будто разбивалось. Она бы не взяла. Она не взяла бы яркий драгоценный камень, который чуть не стал причиной смерти его матери.

Волк в его груди взвыл при мысли, что их пара может предать их. Она не станет. Она не могла.

Грохот в его голове прекратился, когда он остановился перед своей спальней. Пустой. Она не должен быть такой пустой, и все же она была. Он почти слышал, как стекло его сердца разлетается на миллион осколков, пока он заворачивал за угол, и это было там.

Его нож для писем лежал рядом с открытой половицей, где много лет назад была спрятана коробка. Лезвие сверкнуло на солнце. Разительный контраст с тенями пустого тайника, который его отец был так уверен, что его никто никогда не найдет.

Еще один шаг, и он увидел белоснежную бумагу, которую она втиснула в то место, где когда-то было наследие его матери.

Он не хотел знать, что она хотела сказать. Но он не выжил бы, если бы не знал, что она осмелилась оставить после себя.

Лютер опустился на колени рядом с ее письмом и потянулся в темноту. Бумага шуршала в его руках, когда он разворачивал ее.

Почерк у нее был красивый. Удивительно, если учесть, как она гордилась своей силой и могуществом. Но завитки букв принадлежали женщине, которая годами совершенствовала свой почерк, превращая его во что-то изящное и прекрасное.

Лютер,

Если бы был другой путь, знай, я пошла бы по этому пути. Я не все тебе рассказала.

Я должна ужасному человеку много денег. Он будет преследовать меня до края земли, даже если я выберу тебя. Но что еще хуже, я думаю, он использует тебя, чтобы добраться до меня.

Я не могу так рисковать. Даже если это означало разрушить то, что у нас есть.

Думаю, это прощание. Я увижу тебя в своих снах.

Она не подписалась, но он знал. Он знал, что это был ее способ попрощаться навсегда, будто письма было достаточно.

Он скомкал письмо в кулаке, издавая низкий, протяжный рык. Волк в нем и Лютер были заодно. Она не оставит их в таком состоянии. Она не могла уйти, потому что слишком много осталось недосказанным. Он вернет ее к себе. Независимо от цены или времени, которое это займет.

Встав, он отпустил волка на очередную охоту.

ГЛАВА 25

Сначала семья.

Луна сказала себе, что бежала к дому Мартина, потому что хотела убедиться, что ее сестры в порядке. Она говорила себе, что для нее важнее получить для них деньги, чем ей добраться до Кроули.

Все это было ложью.

У нее было такое чувство, будто ее сердце вырвали из груди, содрали кожу, а затем неправильно вставили обратно. Ей нужно было спрятаться в объятия своих гораздо более сильных сестер и позволить им сказать ей, что все будет в порядке. Они всегда знали, что сказать, чтобы она почувствовала себя лучше, и сейчас ей это было нужно.

Мартин мог оставаться в подвале, ей все равно. Ей нужны были ее сестры, и они будут здесь для нее прямо сейчас.

Вот почему она хлопнула входной дверью, даже не взглянув на его милого дворецкого и не заботясь о посетителях.

— Мэв! — крикнула она. — Мэв, где ты?

Наверху раздался громкий треск, но затем она услышала крик Мэв в ответ:

— Луна?

Этого было достаточно, чтобы все ее стены рухнули. В один момент она стояла в коридоре, а в следующий момент рухнула на пол в ужасных рыданиях.

Не прошло и минуты, как четыре руки схватили ее за плечи.

— Что случилось? — спросила Мэв расстроенным и злым голосом. Хотя она ни о чем Луну не спрашивала.

Очевидно, она спросила дворецкого, который кашлянул и отступил на шаг от истеричных женщин.

— Понятия не имею, моя госпожа. Она даже не постучала. Она ворвалась в дом, а затем стала комком слез. Я плохо справляюсь с рыданиями.

— Прочь, — буркнула Мэв, прежде чем прижать ладони к щекам Луны и заставить их взгляды встретиться. — Что случилось? Когда мы в последний раз разговаривали, все шло по плану.

Видение ее сестер было расплывчатым, но они помогли ей почувствовать себя лучше. Даже если это чувство заставило ее плакать, как ребенка.

— Я влюбилась в него, — прошептала она. — Я люблю его так сильно, что чувствую, что сломаюсь без него.

Беатрис нахмурилась из-за спины Мэв.

— Звучит не так уж плохо, Луна.

Не говоря ни слова, она передала коробку своей младшей сестре. Беатрис взяла ее, все еще хмурясь, и открыла. Обе ее сестры ахнули при виде бриллиантов и драгоценностей.

Ожерелья запели. Они были в восторге от реакции. Алмаз подождал, пока его поднимет Беатрис, прежде чем издать радостный вопль, от которого у Луны заболели уши.

— Наконец-то, — закричал он. — Наконец-то, я свободен!

По крайней мере, у нее было это. Она отказалась от счастливой жизни, но освободила драгоценные камни из ужасной коробки.

Беатрис снова закрыла ее и помахала коробкой Луне.

— Ты украла у него все это?

Она кивнула, несчастная из-за того, что в нее вот так бросили правду.

— Да. Мне пришлось.

— Тебе не нужно было ничего делать, — упрекнула Мэв. — Я же говорила, что если работа плохая, мы ее не трогаем. Тебе не нужно было брать у него ничего из этого! Мы возвращаемся. Ты отдашь ему все это, и он простит тебя, и мы… мы…

Она замолчала, как только увидела, какой несчастной была Луна. Она не знала, что ей может быть так плохо от боли в сердце.

Мэв кашлянула.

— Почему мы не можем вернуть все это мужчине, в которого ты безумно влюбилась?

— Потому что Кроули и его банда уже некоторое время охотятся за мной, и если я не принесу им этот алмаз, они, вероятно, меня убьют.

Она могла бы резать тишину ножом. И она знала, что произойдет. Мэв, наверное, вот-вот потеряет рассудок и начнет кричать. Беатрис заплачет, потому что мысль о потере одной из сестер заставляла Беатрис плакать. Затем Луна должна будет исправить ситуацию, но… она не знала, как это сделать.

Она хотела вернуться в поместье, как сказала Мэв. Вернуться к Лютеру будет нелегко. Он разозлится на нее, и ей, вероятно, придется унижаться. Но она была готова сделать это, если это означало, что она не разрушит их жизни, как казалось, она уже это сделала.

— Он не простит мне этого, — прошептала она. — Они слишком дорогие, и я собираюсь продать их на черном рынке, потому что мне нужны деньги. Потому что нам нужно жить.

Беатрис вернула ей коробку.

— Тебе не нужно делать то, чего ты не хочешь, Луна. Мы разберемся с этим. Кроули не может быть таким уж плохим.

И Мэв, и Луна уставились на нее, их рты раскрылись.

— Что? — спросила Беатрис. — Он просто человек.

Первой ответила Мэв:

— Он руководит самой опасной бандой во всем Лондоне, Беатрис. Это все равно, что сказать, что король, охотящийся за тобой, всего лишь человек.

— Король тоже всего лишь человек, — Беатрис помахала пальцами в воздухе. — Как можно бояться людей, когда видишь их духов? Никто не пугает, когда знаешь, что они превращаются в куски и боятся выйти на свет. Люди — это просто люди.

Луна закрыла рот, но все же пробормотала:

— Я всегда забываю, как жутко быть рядом с тобой, Беа. Время, проведенное вдали от тебя, превращает тебя в нормальную сестру, а потом ты начинаешь говорить о том, что видишь мертвых людей, и я вспоминаю, какая ты странная.

— Я воспринимаю это как комплимент, — она кивнула в сторону гостиной. — Посидим там? Полагаю, немного виски пойдет тебе на пользу, сестра. И как только ты выплачешься, мы сможем спланировать правильный способ справиться со всем этим.

Это звучало хорошо. Это звучало разумно и честно, это было совсем не похоже на Беатрис. У нее всегда был самый сумасшедший и странный план из всех.

Сощурив глаза, Луна встала и последовала за сестрами в гостиную.

— Ты никогда не забудешь, что я плакала на полу из-за мужчины, не так ли?

Беатрис фыркнула.

— Никогда. И если все это сработает так, как утверждают духи, то, я думаю, и Лютер об этом не забудет. Потому что я расскажу ему, как только встречусь с ним.

— Ты не посмеешь.

Луна села на мягкую подушку, знавшую лучшие дни. Замку требовалась вся помощь, которую она могла себе позволить, и даже больше, чем у Мартина. Она так разозлилась на него, когда впервые увидела свою сестру, одетую в шелка и драгоценности. У него были деньги, очевидно.

Но чем дольше она смотрела на драгоценные камни, тем больше понимала, что они не поют. Вообще. Все впечатляющие предметы, которые были у герцога, были из стекла. Этот человек построил легенду из очень шаткого карточного домика, у него закончились деньги, богатство и усилия.

Он не мог продавать платья столетней давности. Никто не хотел поеденный молью бархат, кроме старой доброй Мэв, потому что ее сестре было все равно, что о ней подумают люди. Одежда была одеждой. Разумеется, остальные аристократы с ней не соглашались. Но они держали рты на замке, учитывая, что многие из них нанимали ее раньше, чтобы доказать, что их дети не одержимы.

Беатрис протянула ей кружку горячего чая. От пара очень сильно пахло виски.

— Сколько ты добавила? — спросила она, дуя сверху.

— Достаточно, — Беатрис села напротив нее и подула на свою чашку чая, состоявшего в основном из виски. — А теперь расскажи нам все, пожалуйста. Мы не сможем помочь, если не будем знать, что произошло.

В одних частях ее лицо было ярко-красным, а в других — бешено колотилось сердце. Она рассказала им все до мельчайших подробностей о том, что произошло, и не скрыла ничего. Даже неловких моментов. Хотя было ужасно видеть, как они смотрят друг на друга, когда она призналась, что спала с ним. Или их широко распахнутые глаза, когда она рассказала им о мертвом теле, принесенном к нему во двор.

Она знала, как это звучит. Даже сейчас, когда она все обдумала, она не знала, действительно ли он убил того человека. Если он это сделал, вся ситуация изменилась бы, но… нет. Не совсем.

Она по-прежнему была без ума от оборотня, даже если он каким-то образом выбрался и убил кого-то в полнолуние.

— Значит, ты влюблена в убийцу, — сказала Мэв. Ее длинные ногти барабанили по подлокотнику кресла.

— Потенциальный убийца, — поправила Луна. — Мы не знаем, не сделал ли он это, и нельзя предположить, что он убил этого человека, потому что он единственный оборотень в Перекрёстке Мертвеца.

Волосы на затылке Луны встали дыбом, прежде чем их прервал низкий голос:

— Мы можем это предположить. Он оборотень, Луна. Это они делают.

Мартин.

Конечно, она должна была догадаться, что он будет слушать все это. Мужчина усиленно защищал ее сестру. Все, что связано с Мэв, должно было включать и Мартина.

Проклятый вампир не знал, когда не стоит лезть. Эта ситуация не имела ничего общего с ним и имела отношение к ее сестрам.

Ворча, Луна опустилась в кресло и поднесла чашку к лицу.

— Я не помню, чтобы кто-нибудь спрашивал тебя, вампир.

— Сам факт того, что вы собрались тут с виски, пытаясь спрятаться от меня, является достаточной причиной, чтобы я вмешался, — Мартин шагнул в комнату, и весь воздух исчез.

Она забыла, как он это делал. Может, это был внезапный страх, который всегда сотрясал ее тело при виде его. Вампиры были невероятно могущественными существами, а он был стар. Из-за этого он будто видел ее насквозь. Может, так и было. Его глаза сузились, и неодобрение вызвало у нее мурашки.

— Что? — рявкнула она. — Я принесла драгоценности, как и обещала. Можно заделать дыры в стенах и купить матрацы, не набитые сеном. Разве ты не этого хотел?

— Я говорил тебе не рисковать своей жизнью, Луна, — он сел на последний свободный стул и уперся локтями в колени. — Я говорил тебе, что мы не хотели бы рисковать твоей жизнью из-за такой глупости, как деньги.

— Некоторые из нас не могут жить за счет других, — слова были излишне жестокими, но сейчас она чувствовала себя раздраженной, учитывая все, что произошло.

Он закатил глаза.

— Послушай меня. С оборотнями нельзя играть. Я знаю, ты считаешь этого человека милым и добрым. Я нахожу милым, что ты готова доверять ему без вопросов, но я не могу доверить ему свою жизнь или жизни тех, кто зависит от меня.

Луна хотела ударить его. Он думал, что она подвергнет риску своих сестер? Она знала об опасностях рядом с Лютером, но его здесь не было, да? Она хотела поговорить о своем горе и о том, как она поняла, как трудно дышать без него. Не слушать упреки мужчины, который годился ей в прадедушки.

— Он хороший, Мартин. Но он не примет меня обратно после этого, так что не нужно беспокоиться о моей безопасности.

Мэв наклонилась вперед, но замерла, как только Мартин поднял руку. Он заставил ее сестру замолчать. Она никогда не видела, чтобы кто-то делал это раньше.

Он сглотнул, тщательно подбирал слова.

— Оборотень будет охотиться на свою добычу до конца жизни. Они не знают, как остановиться, Луна. Они не могут. Если он нацелится на тебя, что, я полагаю, и случилось, то он тебя вернет.

Слова звенели в ее ушах. Они пришли с небольшим чувством волнения. Он выследит ее? Тогда ему будет трудно ее найти, потому что она очень хорошо бегала.

Мартин зажал переносицу.

— Луна, мне кажется, ты меня совсем не слышишь.

— Слушаю. Ты хочешь, чтобы я была осторожнее, потому что беспокоишься о том, что он может сделать со мной, когда поймает меня. Но я говорю прямо сейчас, он хороший, и я его не боюсь.

— А я боюсь! — он прокричал слова слишком громко. Все в комнате затаили дыхание, когда разъяренный вампир уставился на нее. — Кажется, ты забываешь, что в этом доме есть другие люди. Я не рискну ни одной из твоих сестер, потому что ты не видишь, насколько опасен разъяренный оборотень. Ты утверждаешь, что он едва контролирует зверя, а это значит, что он, вероятно, будет охотиться на тебя, пока вы оба не упадете. Ты не принесешь такое поведение или риск в мой дом.

Ее рот раскрылся.

— Ты говоришь мне уйти?

— Ты можешь переночевать здесь, — прорычал он и встал. — Завтра мне нужно, чтобы ты ушла из моего дома. Тебе не будут рады, пока ты не разберешься со своей проблемой оборотня.

И он ушел. Вышел из комнаты, будто он только что не выгнал ее из единственного места, которое она называла домом долгое время. Ее сестры были здесь. Ее вещи были вроде как здесь, но и в Лондоне.

Кашлянув, она посмотрела на Мэв, которая начала двигаться.

— Я поговорю с ним. Оставайся здесь. Ему ни в коем случае нельзя разговаривать таким тоном ни с одной из моих сестер.

Мэв вышла, готовая к бою. Но Беатрис осталась на месте, глядя поверх правого плеча Луны, будто говорил кто-то другой.

Ах. Верно. Призраки.

Луна тяжело сглотнула и спросила:

— Что они говорят?

— Что ты собираешься уйти. Он прав. Оборотень будет преследовать тебя, пока один из вас не совершит ошибку. Они сказали, что ты должна вернуться в Лондон и сначала избавиться от Кроули, — Беатрис снова сосредоточилась на Луне. — Очевидно, что оборотень, преследующий тебя, намного хуже, чем Кроули. Хотя мне интересно, что они слышали о лидере твоей банды.

Луна застонала и схватилась за голову руками. Может ли сегодня быть хуже?

ГЛАВА 26

Он преследовал ее весь путь через леса, дороги, леса за ними. Лютер знал, что глупо позволять волку управлять им, но он не знал, как ее найти.

По крайней мере, он выждал день, прежде чем сдаться. Он был уверен, что его человеческая часть может спросить других, видели ли они ее, и он сможет ее выследить.

Он не смог.

Ни один человек не видел, как она уходила, и никто спешил предоставлять ему информацию. Один мужчина даже утверждал, что охота одинокого мужчины на женщину на дороге, безусловно, плохо кончится. Так что, даже если бы он и увидел Луну, он бы ничего не сказал Лютеру.

Если бы он был в правильном настроении, то, вероятно, согласился бы с мужчиной. В конце концов, на протяжении всей истории мужчины охотились на женщин по гнусным причинам. Но все закончилось тем, что он пришел к единственному выводу.

Он не мог найти Луну самостоятельно. Смертные люди не годились для работы по поиску воровки, исчезнувшей прямо у него под носом.

Его волк проснулся, готовый к битве и охоте. Ему ничего не хотелось, кроме как мчаться по полям и лесам. Задрать нос к небу и найти ее запах. Этот любимый, чудесный аромат трав, специй и всего вкусного. Если бы он только дал волку шанс, то он нашел бы ее.

Ночь опустилась на поле в половине дня пути от его поместья. У Лютера не было выбора. Он позволил волку взять на себя их путь. И когда он посмотрел в небо, уверенный, что еще сохранит некоторый контроль, он понял, что это была первая ночь полнолуния.

Волк обманул его. Он знал, что это была первая ночь, когда он снова мог быть диким и свободным, и Лютер был так озабочен поисками Луны, что позволил времени ускользнуть от него.

Зверь торжествующе завыл, когда Лютер отпустил тело, а затем все рациональные мысли исчезли. Он не был Лютером. Уже нет.

Его волк вздохнул, и звук был низким. Гортанным. Это был совсем не человеческий звук, и Лютер знал, насколько ужасающим он казался. Он видел это в зеркале и в отражении озера. Он тысячу раз видел, как выглядит этот зверь, и знал, что кто бы ни вышел на эту поляну, они в страхе убегут.

Он был монстром.

— Мы — не монстр, — прорычал он. — Тебе нужно перестать так думать.

— Но мы и не святые, — ответил он, хотя казалось, что он был в клетке внутри своего тела. Он даже не был уверен, слышит ли его существо. — Наш отец был прав. Такого демона нельзя выпускать в мир, чтобы его могли увидеть другие. Мы не более чем чума в собственном городе.

— В каждом человеке есть животное и человек. Ты просто более очевиден, чем другие. Но как ты думаешь, что побуждает мужчин к приключениям? Как думаешь, почему так много мужчин вынуждены идти на войну или сражаться за любимую женщину? Это животное, Лютер. Ты должен принять эту часть себя, независимо от того, внутри тебя волк или ворона.

Он предположил, что это звучало гораздо логичнее, чем все, что когда-либо говорил ему отец. Отрицание того, кем и чем он был, только ранило его душу. Битва с самим собой продолжалась уже столько лет, и он устал бороться с тем, кем он был.

Каким он был.

— Ты действительно можешь найти ее? — спросил он.

— Мы можем найти ее вместе, Лютер. Я не буду просто бегать по лесам. Это будем мы, выследим ее и вернем домой, — зверь сжал их руки в кулаки, когти впились в его ладони. — Где ей место.

По крайней мере, тогда он будет знать, что она в безопасности. Он сможет держать ее на руках и знать, что она не умерла. Она утверждала, что должна деньги очень опасным людям. Он мог только догадываться, что это означало, что они тоже пытались найти ее.

— Пошли, — ответил он, а потом он уже не был заперт в своем собственном разуме.

Вот так, словно волк все это время ждал, что он скажет это, он снова обрел контроль над своим телом. Отчасти. Как будто он разделял контроль над своей формой, хотя это все еще была форма зверя. Он мог видеть глазами волка. Ощущать, что чуял волк. Это было… волнующе.

— Это то, что ты чувствуешь все время? — спросил он, поднимая массивные когти, чтобы подставить их свету.

— Да, — ответил волк.

И, о, сила ощущалась невероятно. Теперь он был больше, чем человек, и он чувствовал ее запах на ветру. Лютер и его волк преследовали этот чудесный запах по полям. Лунный свет указывал им путь. Но ему нужно было немного света, чтобы видеть так. Он точно знал, куда шел, даже если ему придется преследовать ее через сотню миль.

Он остановился у подножия дерева, где корни сплелись вместе. Она остановилась здесь на ночь, хотя и не задержалась надолго. Остатки костра были потушены в спешке, и, учитывая, насколько слабым был ее запах, она, должно быть, проспала всего несколько часов, прежде чем снова проснулась. Из-за другого человека? Или страха?

Низкое рычание вырвалось из-за его клыков. Затем он снова пошел по ее следу. Лютер опустился на четвереньки и обнаружил, что так бежал быстрее. Так он мог летать по полям. Никто никогда не поймал бы его.

Он проследовал за ее запахом до полуразрушенного замка далеко от своего поместья. На это ушло почти два дня, но когда луна скроется за горизонтом, ему придется вернуться в свою человеческую форму. И чем дольше он был в этой волчьей форме, тем меньше он хотел быть самим собой. Лютер не хотел думать о том, насколько он слаб. Как легко разрезать его кожу, и как легко он утомляется как человек.

Последняя ночь полной луны привела его во двор замка, где он стоял в одиночестве, тяжело вздымая грудь, глядя вверх на зажженные внутри огни. Они отдадут ее ему. Здесь ее запах был так силен, что он не мог представить, что она была где-то еще. Это было нужное место. Теперь он мог найти ее.

Высокие пики замка вздымались, как кинжалы, направленные на луну. Остались только оконные прорези, некоторые из них были без стекол. Он чувствовал слабый запах моря и задавался вопросом, стояло ли это здание на краю утеса. В свое время это была крепость. Но теперь это был не более чем остаток древней истории.

Откинув голову, он открыл пасть и издал вой ярости и печали. Он хотел свою пару. Он хотел, чтобы она встала перед ним, чтобы он мог, наконец, снова обнять ее. А потом укусить ее. Как она посмела оставить его так надолго, не дав ему знать, куда она ушла? Женщина играла с огнем, а он этого не потерпел.

Никто не вышел из замка. Она явно была там. Он ощущал ее уникальный запах, и… и…

Дверь распахнулась. Внутри стояла призрачная фигура высокого человека с широкими плечами.

Лютер оскалился в гневе. Он решил держать ее подальше от него? Если кто-нибудь попытается отослать Лютера, то он позволит волку свободно наслаждаться тем, что осталось в этом доме. Никто не встанет между ним и Луной. Никто.

Но когда мужчина спустился во двор, даже разъяренный волк Лютера заколебался. Это был не человек. От него пахло металлической кровью и прахом давно ушедшего тела.

Вампир.

Это был тот, о котором Луна рассказала ему. Существо из тьмы и теней, которое женилось на ее сестре, хоть и не в глазах Церкви. Он вспомнил, что ей нравился этот мужчина, хотя ее рассказы о нем показывали его властным. Теперь он понял, почему она так себя чувствовала. Он явно намеревался отправить Лютера прочь, так и не узнав, что случилось с Луной.

— Ты отдашь ее мне, — прорычал Лютер. Он сжимал и разжимал кулаки, волк шептал ему на ухо о темных делах. И он, и его монстр хотели посмотреть, что сделает вампир, если на него нападет оборотень.

Попытается ли это существо сразиться с ним? Он выглядел не сильнее смертного человека, но Лютер помнил истории о них. Они были нечеловечески сильны, а их зубы были острее самого искусно сделанного лезвия. Это битва вошла бы в учебники истории, он так сильно желал сразиться с этим монстром. Сразиться с ним и победить, потому что это сделал бы Лютер. Он не сомневался в этом.

Хотя волк не был так уверен, как он. Его волк даже сглотнул, когда вампир сделал еще один агрессивный шаг к ним.

— Я ничего не дам тебе из этого дома, — ответил вампир. Его тон был ровным, а эмоции сдерживались. — Ты ищешь призрака, оборотень. К тому времени, как ты убедишь меня впустить тебя в этот дом, остатка ее сущности уже не будет.

Остатка? Ярость бурлила в его теле, и он сделал агрессивный шаг вперед.

— Ты хочешь сказать, что осушил ее?

— Зачем мне это делать? Нет, я не осушал ее, — вампир посмотрел на свои длинные ногти, на мгновение растопырив пальцы, прежде чем добавить. — Хотя она дала мне немного своей крови, чтобы ты пришел сюда и дал ей время уйти от тебя еще дальше.

Как они посмели? Лютер зарычал протяжно и низко, стал расхаживать перед вампиром.

— Ты не хочешь, чтобы я был здесь, чудовище, и я не заинтересован в том, чтобы долго омрачать твой порог.

— Я сказал ей уйти, как только понял, что она привлекла твое внимание, — сказал вампир. Он шагнул в лунный свет, и на мгновение показалось, что его лицо скривилось от жалости. — Моя жена убедила меня, что она должна остаться на ночь и дать ей шанс уйти от тебя. Только после того, как я сообщил ей об опасностях, которые твой род всегда несет с собой. Убийство. Беспредел. Безумие. Все эти слова означают, что ты не можешь здесь задерживаться.

— Я бы никогда не причинил ей вреда.

— Не причинил бы. Но в любом случае ты вызовешь толпу или разрушение. Волки не умеют себя контролировать. Ты видишь что-то, чего хочешь, и берешь это. Потому что это имеет смысл для тебя, даже если ты потом пожалеешь об этом, — вампир поднял руку, призывая к тишине, когда Лютер снова начал рычать. — Ты не переубедишь меня в обратном. Она уехала в Лондон, чтобы разобраться с мужчинами, которым она должна денег.

Он не ожидал, что вампир скажет ему, где она. Лютер выпрямился, стараясь казаться как можно более устрашающим.

— Почему ты говоришь мне это, если думаешь, что я принесу в твой дом только смерть и разрушение?

— Потому что я помню, каково это — быть без ума от женщины, которую ты не должен хотеть. И я узнал выражение лица Луны, когда она прибыла, зная, что оставила часть себя.

Мартин. Лютер вспомнил. Вампира звали Мартин.

И Луна сказала ему, что в его истории было гораздо больше, чем она знала. Она видела, как безумно ее сестра влюбилась в него и как быстро. Они были как две стороны одной медали, которые не понимали, как отчаянно нуждаются друг в друге. Вместе они стали намного счастливее, чем друг без друга. О таком романе она только читала.

До сих пор он надеялся. Знание того, что она была в ужасе, когда уходила, давало ему надежду, что он снова найдет ее и что их история продолжится.

— Я знаю, что она украла у меня, — сказал он низким хриплым голосом. — Я знаю, что она взяла, и я знаю, что у нее не было выбора.

— Она была уверена, что ты никогда не простишь ей того, что она сделала.

Он покачал головой.

— Драгоценности можно заменить. Они принадлежали моей матери. Но если бы она нуждалась в них, то я бы дал их ей. Я просто хочу, чтобы она вернулась домой.

— Домой? — повторил Мартин, склонив голову набок. — А где, по-твоему, ее дом?

Не здесь.

Не в Лондоне, где многие ее использовали и оскорбляли.

И не в поместье, потому что это был неправильный ответ. Эти залы с привидениями ничего для нее не значили, хотя он надеялся, что когда-нибудь они станут ее.

Вместо этого Лютер постучал когтистой рукой по своей груди.

— Здесь. Здесь дом.

Вампир неохотно улыбнулся, затем кивнул вправо.

— Лондон. Тебе нужна банда Причала Духа. Имя лидера — Кроули.

— Спасибо, — сказал Лютер и бросился в темноту. К сожалению, ему придется иметь дело с этой бандой как человеку. И это пугало его.

ГЛАВА 27

Ночью Луна сидела на корточках на крыше, наблюдая за улицей, где Кроули и его банда всегда заходили в паб. Он должен был прийти и выпить. Он не мог выжить без алкоголя, как рыба не могла выжить без воды. Все, что ей нужно было сделать, это набраться терпения.

И не позволять мыслям взять верх. Ей не нужно было отдавать ему бриллиант, если все пойдет не так. Она так думала. Она уже отдала ожерелья Мартину и знала, что он не будет приберегать их на случай, если она передумает насчет всей этой сделки. Он продаст их при первой же возможности и сразу же вложит деньги в замок.

Как и должен. В этом и был смысл ограбления Лютера.

Но ей все равно было плохо. Она чувствовала себя плохо из-за того, что воровала у всех, у кого крала. Вся работа была выгребной ямой из-за ненависти к себе.

Вот. В тени. Мужчина вырвался из темноты, будто на нем было заклинание. Кроули поправил воротник и куртку, затем вошел в паб впереди своих головорезов, которые поспешили за ним.

Паб был своего рода подстраховкой. Никто не входил туда, не зная, что Кроули и его люди могут убить их в любой момент. Никто не входил без разрешения. Никто не уходил без разрешения. Так все работало.

Кроули был властным мерзавцем, но она уважала то, как он держал весь город в железной хватке.

— Медлить уже нельзя, — пробормотала она, опускаясь на балкон под собой. Это либо очистит ее имя навсегда, либо она примет самое глупое решение в своей жизни. К сожалению, не было способа узнать, чем это закончится, кроме как пройти через это самой.

Луна спрыгнула на улицу, на скользкую брусчатку. Ее ноги в ботинках почти не шумели, пока она шла по узкому переулку с бельем, висящим над головой. Кожаные леггинсы и корсет, покрывавшие ее тело, привлекли бы внимание где угодно, только не здесь. Те, кто часто посещал Причал Духа, точно знали, почему она носила такой наряд. Они знали, что значит оставаться в тени и опасаться за свою жизнь. Темная обтягивающая одежда многое помогала скрыть.

Она остановилась перед дверью и расправила плечи. Она не могла выглядеть слабой, иначе они разорвут ее на части. Сила была в ее плечах и позвоночнике, она постучала костяшками в дверь и подождала, пока она приоткроется.

Карие глаза посмотрели наружу, хотя почти сразу сузились.

— Луна. Не думал, что такие, как ты, осмелятся вернуться сюда.

— Куда мне еще пойти? — она держала сумку в руках. — Мне нужно увидеть Кроули.

— Его сейчас нет здесь. Придется подождать его.

Конечно. Они всегда хотели дать Кроули выход, на тот случай, если он не захочет иметь дело с человеком, который ждет у двери. Неужели она глупо забыла, что была здесь бесчисленное количество раз? Она знала, как это работает.

— Ты скажешь ему, что у меня есть то, что он хотел, и если он не выйдет в течение следующих десяти минут, тогда я продам это тому, кто больше заплатит, — она пожала плечами. — Не думаю, что он хочет пропустить это, но если вы готовы рискнуть тем, что ему будет все равно, что я украла, пусть пьет. Иначе скажи своему боссу, кто снаружи.

Глаза мужчины становились шире с каждым ее словом, пока, наконец, не захлопнул дверь. Он расскажет Кроули. Она знала, что ни один из этих лакеев не рискнет упустить одно из величайших сокровищ Кроули.

Черт, Кроули убивал людей за гораздо меньшее. Она видела, как он пустил пулю в череп мужчине, потому что он принес Кроули виски, а не эль.

Отойдя от двери, она села на крышку бочки в десяти шагах от нее. Их было несколько, и она могла бы нырнуть за одну из них, если бы Кроули вышел стрелять. Если он этого не сделает, она могла бы бросить одну в группу его людей и надеяться, что это замедлит их, пока она убегает.

Дверь быстро распахнулась, и Кроули вышел в переулок, его приятели не отставали. На этот раз он вышел с пятью мужчинами крупнее ее и даже выше Лютера. Однако у всех на лицах было ошарашенное выражение. Это не заставляло ее думать, что они все такие ужасные.

Но Кроули был одет идеально. Костюм, который он носил, вероятно, стоил больше, чем одно из ожерелий, которые она подарила Мартину. А красный галстук на его шее был таким багровым, что казался пропитанным кровью. Его волосы были зачесаны назад, слишком сальные, на ее взгляд, но в руке он держал шляпу. Будто он когда-нибудь надел бы ее на волосы, так идеально уложенные.

Она легонько постучала пальцами по бочке.

— Кроули, почему ты решил привести сюда столько людей? Ты нанял меня, помнишь?

— Я не помню, чтобы нанимал тебя, — прорычал он, щелкнув пальцами, так что мужчины подошли к нему еще ближе. — Ты должна была воровать для меня, иначе я бы вырвал тебе ногти. Почему-то кажется, что ты всегда поворачиваешь ситуацию в свою пользу.

Конечно. Когда эта услуга означала, что она сохраняла ногти и голову на своем теле, она не могла не захотеть воровать. Глупец думал, что она, по крайней мере, не попытается.

Алмаз прожигал ей дыру в спине. Но он не пел, когда Кроули был рядом с ним. Вместо этого он дрожал.

Почему? Почему алмаз не хотел, чтобы Кроули его увидел?

Главарь банды протянул руку и нетерпеливо пошевелил пальцами.

— Хорошо, давай. Отдай его, если ты действительно справилась с этим.

— О, справилась, — буркнула она. Но Луна колебалась. Алмаз всегда был рад видеть людей, это было частью того, чего он хотел. Быть увиденным. Чтобы его носили. Передавался от человека к человеку, чтобы все могли влюбиться в его великолепные грани. Но это было не так сейчас. Если бы он мог двигаться, она подумала, что он залез бы глубже в ее карман, чтобы Кроули не узнал о его существовании.

Кроули следил за каждым ее движением глазами, которые видели слишком много. Она знала, что он уже заметил, что ее пальцы не переставали постукивать по бочке. Он определенно видел, что она облизнула губы и посмотрела вправо от него, будто кто-то стоял в тени и ждал, когда она прикажет атаковать. Все эти маленькие движения были уловкой, чтобы выиграть больше времени.

— Луна, — промурлыкал Кроули. Он надел шляпу на голову, и так она поняла, что попала в настоящую беду. Он бы никогда не испортил волосы, если бы в этом не было необходимости. — Что я тебе говорил, когда отправлял тебя на поиски этого проклятого алмаза?

— Только то, что ты хотел бриллиант в своей руке, потому что я взяла у тебя другой, — она сопротивлялась желанию плюнуть ему под ноги. — Ты же не думаешь, что я помню наш разговор месячной давности.

Ее спина напряглась. Алмаз все еще не мог сказать ни слова, и это ее не устраивало.

— Луна, я же говорил тебе, что если ты солжешь мне, произойдут плохие вещи. Или если ты снова попытаешься забрать что-нибудь у меня. Теперь ты заставила меня встать. Ты заставила меня отложить с трудом заработанный напиток. Мне нужно знать, что у тебя в карманах.

Выражение его лица было слишком голодным. Но это был Кроули, да? Он всегда думал, что мир должен ему больше, чем он готов дать, и он воровал и убивал любой ценой, пока не получит причитающееся. К сожалению, он думал, что все ему дозволено.

— Почему ты молчишь? — пробормотала она.

— Что ты имеешь в виду? — отрезал Кроули. — Я говорю с тобой прямо здесь, крыса. Если думаешь, что можешь запутать меня и выбраться из этого, ты сильно ошибаешься. У меня не так много терпения, Луна Винчестер.

Она не разговаривала с идиотом перед ней, но ему и не нужно было этого знать. Насколько ей было известно, Кроули даже не знал, каковы ее силы. Он знал только, что ее мать была ведьмой, и что она пришла из церкви. Может, он даже был на одном из представлений, которые устраивали ее сестры и она. Тогда люди с деньгами любили смотреть, как изгоняют нечистую силу маленьких девочек.

Наконец она услышала. Слабый шепот в ее голове бриллианта, который дрожал от страха.

— Он хочет разрезать меня на кусочки. Он заберет меня у тебя, и никто не увидит меня, пока я не стану тысячей осколков того, кем я когда-то был.

О, нет.

Она должна была подумать об этом. Кроули не хотел один бриллиант. Он мог разбить этот гигантский кусок и заработать в десять раз больше. И это было бы гораздо менее подозрительно, чем попытка продать бриллиант размером с кулак.

Она была идиоткой. Не он.

Почему она все это время не понимала, что это был его план? Она не могла отдать ему бриллиант, если он собирался его испортить. Но это был единственный способ продать его, не будучи пойманным.

Сердце колотилось, она провела языком по зубам и придумывала, как выйти из этой ситуации. Над несколькими головорезами висела веревка с бельем. Если ей удастся заставить ее упасть им на головы, то она сможет бежать достаточно быстро, чтобы оторваться от них на улицах.

— Послушай, Кроули. Вот, как все сложилось. Ты не сказал мне всю правду, слышишь? — она склонила голову и наблюдала за его реакцией. — На самом деле, я думаю, что ты лгал мне с самого начала, и я тоже не люблю, когда мне лгут. Это партнерство, и мы должны, по крайней мере, быть честными друг с другом.

— Партнерство? — он плюнул. — Луна, ты не понимаешь, к чему я клоню, и, полагаю, я должен был догадаться, что ты не поймешь. Никогда не доверяй вору.

Все бросились вперед, а у нее не было времени. Луна думала, что сможет схватиться за веревку достаточно быстро. Но, как всегда делал Кроули, люди, которых он нанял, были намного сильнее, чем она предполагала. Они могли выглядеть глупо, но, черт возьми, они двигались быстро.

Один из них схватил ее за волосы и отшвырнул от веревки. Она сильно ударилась об бочки и упала на четвереньки с ужасным хрипом, когда воздух в ее легких исчез. Отчаянно пытаясь вдохнуть, она схватила бочку и швырнула ее в сторону мужчин.

Но самый большой из них позволил ей ударить себя в грудь, не дрогнув. Дерево вокруг него раскололось, и, черт возьми, он все еще шел.

У нее было всего мгновение, чтобы поднять предплечья перед лицом, так что его удар попал по ним. Ее левая рука издала ужасный скрип, а затем острая боль заставила ее споткнуться. Он сломал ей руку? Нет, не сломал. Просто нервные окончания решили, что какое-то время ей не нужно чувствовать конечность.

Онемение тянулось вверх по конечности, и ее левая рука безжизненно висела сбоку. Она отшатнулась, изо всех сил старалась контролировать ситуацию, даже когда головорезы преследовали ее по улице.

— Кроули, у меня уже есть то, что ты хочешь. Но я хочу знать, что ты будешь делать с бриллиантом после того, как я отдам его тебе.

— Тебе-то что? Тебе заплатят за кражу. Я получу то, что хочу. Мы все будем счастливы, — он раскинул руки по бокам, в безопасности за стеной нанятого им человеческого мяса. — У тебя вдруг появилась совесть, пока тебя не было? Вот почему ты мне всегда нравилась, Луна. Ты воровала все, что хотел, и не имело значения, у кого ты это брала.

Но это было не так. Это имело значение, и каждый раз это разрывало ее душу.

Полетел еще удар, и она попыталась отразить его работающей рукой. Он был слишком мощным. Сила была слишком велика. Он оттолкнул ее руку и ударил прямо в рот. Ее нос брызнул, металлическая кровь наполнила рот. Все, что она могла ощущать, — это собственную кровь, и все, что она могла чувствовать, — это боль, сотрясающую ее тело.

Она упала?

Ее попа ударилась об землю, да, она упала. Глядя на звездное небо, Луна опасалась худшего. Ее никогда так не ловили. И, конечно, она была крупной женщиной, но они легко могли перерезать ей горло и украсть бриллиант.

Она должна была знать, что таким был план. Кроули нельзя было доверять. Никогда.

Его голос разносился по ветру:

— Сначала я собираюсь отрезать тебе пальцы, и мне нужно, чтобы ты была в сознании при этом, мисс Винчестер. В конце концов, это подходящий способ наказать воров.

Насколько это будет больно? Она не хотела знать. Луна решила потерять сознание, и что это будет последний раз, когда она откроет глаза.

Пока она не услышала вой волка и не поняла, что больше не одна.

ГЛАВА 28

Он выследил ее на улицах Лондона и понял, как хорошо он все еще знал это место. Лютер приезжал сюда в те дни, когда его отец настаивал на путешествии. И он не возвращался с тех пор, как умер старик. Он признался, что не ожидал, что город будет выглядеть так же, как всегда.

Волк помог ему следовать за ее запахом по извилистым улочкам и переулкам, пока он не пробрался на Причал Духов. Он смотрел, как мужчины угрожали ей, и поражался, насколько она сильна, даже не вздрогнула. Он бы это сделал. Черт, Лютер не хотел иметь ничего общего с членами банды, которые явно хотели причинить ей вред. Но он должен был дать ей шанс проявить себя.

Луна сама убьет его, если у нее не будет возможности сделать то, ради чего она сюда пришла. Он знал это. Она тоже это знала. Потому что на мгновение ее взгляд метнулся туда, где он стоял в тени. Он думал, что она увидела его.

Тогда она сделала немыслимое. Она пригрозила лидеру банды Причала Духа, и начался настоящий ад.

Лютер не был волком. Он не был каким-то демоном, который мог выбежать из тени и спасти ее. Он даже не взял с собой пистолет, потому что выбегал из дома, не думая ни об оружии, ни о том, что ему понадобится, чтобы вернуть ее. Он просто хотел отвести ее домой, где она была бы в безопасности и без члена банды, направляющего на нее оружие.

Потом он услышал, что большой ударил ее. Он услышал ужасный звук удара кости о кость и увидел, как она упала на землю.

Она нуждалась в нем. Более того, ей нужен был спаситель, и он не позволил бы ей сделать это одной. Даже если бы не было полной луны, он все равно рисковал бы своей шеей, чтобы удостовериться, что ей больше никогда не придется так получать по лицу. Но по стечению обстоятельств его волк проснулся.

Большой мужчина снова поднял кулак, явно собираясь ударить Луну, даже когда она лежала на земле. И тогда это случилось.

Его волк вырвался из его горла, царапая, разрывая и кусая, пока Лютеру не понадобилась луна, чтобы дать ему жизнь.

Он вышел из тени, с его клыков капала слюна. Вытянув когтистые руки по бокам, он запрокинул голову и издал вой, от которого сотряслись стропила окружающих зданий. Это был крик ярости и гнева, что кто-то осмелился прикоснуться к тому, что принадлежит ему. Люди должны были дрожать от страха.

И они так и сделали.

Трое крупных мужчин повернулись к нему с потрясенными лицами. Они все убежали, вероятно, самые умные из группы. Двое других повернулись к нему с поднятыми кулаками. Это был глупый выбор.

Лютер бросился к ним, и их удары были поцелуями бабочки, когда он выпустил монстра внутри себя. Он порвал связки на их шеях. Он вырвал мышцы и сухожилия, встряхивая их между зубами, прежде чем отпустить. Он оставил двух мужчин грудами на холодной булыжной мостовой. Они совсем не были похожи на людей, которыми когда-то были.

Голод урчал в его животе, и он знал, что если потеряет себя, то сгорбится над этими телами и вгрызется в их теплые животы. Внутри были вкусные угощения. Глубоко внутри. Самая сладкая часть была спрятана за животом и между легкими. Но сначала ему нужно было сосредоточиться на настоящем и на человеке, который явно убегал от него.

— Кроули, — прорычал он сквозь окровавленные зубы. — Ты мой.

Мужчина споткнулся и упал на камни перед дверью своего паба. Поднявшись, он перевернулся на спину, и краб стал отползать от Лютера. Спина прижалась к дереву. Он нашел в себе смелость заговорить:

— Уходи, чудовище.

— Это все, что ты хочешь сказать? — ответил Лютер, делая еще один шаг к настоящему зверю. — Трус. Ты хотел убить женщину, которую, как ты думал, послал на смерть. И ты хотел забрать то, что было моим.

Он сказал слишком много. Кроули был умным человеком, и он, конечно же, понял, на что намекал Лютер. И все же мужчина так сильно дрожал, что, вероятно, не думал ни о чем, кроме безопасности.

На всякий случай Лютер поднял когтистый палец и указал на Кроули.

— Ты мой, Кроули. Я вернусь за твоим сердцем, чтобы полакомиться им при свете полной луны.

Дверь открылась достаточно, чтобы рука могла протянуть руку и схватить Кроули за плечо. Приспешник в пабе утащил лидера в темноту и безопасность за его пределами. Пускай. Лютер уже знал, что есть обратный путь, и все они попытаются ускользнуть во тьму, где он, возможно, никогда их больше не найдет.

Чего они не знали, так это того, что волк может выслеживать их вечность. Он найдет этих мужчин, каждого из них. Он наполнил свои легкие их запахом. И он никогда его не забудет. И волк тоже. Они потратят очень много времени на охоту за этими людьми, пока Лютер не прольет их кровь. Только тогда он простит их за то, что они сделали с его парой.

Обернувшись, он искал глазами женщину, которую он любил. Женщину, которая была другой половиной его души.

Луна уже сидела. Она уперлась запястьями в колени, глядя на двух мертвецов с потрясенным выражением лица.

Ах. Он забыл, что она все это увидит.

Лютер не хотел ее пугать. Он не хотел, чтобы она думала, что он такой же монстр, как и все остальные здесь. Он убил ради нее, и она, конечно же, это увидела. Она поймет, что у него не было другого выбора, кроме как спасти ее.

Но на его руках была кровь, и он порвал глотки двум мужчинам перед ней. Если она смотрела. Может, она поступила умно и отвернулась от бойни.

Но не сейчас. Она не отрывала взгляда от их тел. Ни на миг.

— Луна, — сказал он чуть громче рычания. — Перестань смотреть на них, моя луна.

— Нет, — ответила она. Хотя голос не дрожал, как он ожидал. Ее слова были такими же острыми и зазубренными, как и его клыки. — Я хочу смотреть на них. Я хочу помнить лица мужчин, которые пытались меня убить. И они бы это сделали. Ты знаешь, я не преувеличиваю. Если бы Кроули сказал им давить ногой мне на шею, пока я не перестану дышать, они бы так и сделали. Им было все равно.

— Они этого не сделали, — гнев все еще горел внутри него, но больше всего он хотел прикоснуться к ней. Он хотел убедиться, что она все еще цела.

Но он не мог. Не так. Не тогда, когда он был похож на монстра из старины, неповоротливого, с мехом, покрывающим его тело, и мордой, как у собаки. Он пытался убедить волка отдать контроль, но тот не хотел. Он тоже хотел прикоснуться к ней. Пара была их на всю жизнь, хотела она этого или нет.

С трудом сглотнув, он сделал еще шаг к ней.

— Луна, ты в порядке?

— Я в порядке, — пробормотала она.

— Ты истекаешь кровью.

— Я? — она коснулась рукой своего лица, затем уставилась на кровь на своей ладони. — Ой. Наверное, он сломал мне нос.

Снова. Этот ужасный гнев.

— Который? — прорычал он.

Она приподняла тонкую рыжую бровь и указала на мертвое тело справа.

— Вон тот. Он ударил меня в первый раз. Остальные трое должны были защищать Кроули. С которым, я полагаю, ты тоже быстро расправился.

— Он в пабе, — Лютер сделал еще шаткий шаг вперед. — Луна, я знаю, ты не хочешь, чтобы я так к тебе прикасался, и я бы не стал винить тебя, если бы ты сказала «нет», но мне… мне нужно…

Ему не нужно было заканчивать.

Она вскочила и в мгновение ока бросилась ему в объятия. У нее явно болела голова, как и тело, но она все же бросилась в него с такой силой, что он отступил на пару шагов, прежде чем прижать ее к сердцу.

Выдох вырвался из его легких и взъерошил ее волосы. Вот. Это было то, чего он так давно хотел. Нет, нуждался. Он нуждался в том, чтобы она была с ним и рядом с ним. И теперь она была в его объятиях, и это наполняло его душу.

— Я так беспокоился о тебе, — выдохнул он ей в волосы. Его морда не совсем умещалась, как должна была, и он был намного выше обычного, но он был собой. Все еще достаточно осознавал, что она сжимала его с таким же пылом.

— Прости, — прошептала она, и он почувствовал обжигающий жар слез на своем мохнатом плече. — Я не должна была так поступать, но я не видела другого выбора. У меня не было другого выбора, я боялась, что он… он узнает, кто ты такой.

— Он уже знает, — и Лютеру было все равно, знал ли этот человек. Что лидер банды сделает с ним?

Худшее, что мог сделать Кроули, — это распространять слухи. В конце концов, этот человек не пошел бы к властям. Они бы заковали Кроули в кандалы еще до того, как стали слушать, что он хочет сказать. И у большинства людей на Перекрёстке Мертвеца уже были подозрения относительно того, кем был Лютер. Дальнейшие слухи только разожгут этот огонь, но ни у кого не было доказательств того, кем он был.

Луна фыркнула.

— Я не хотела, чтобы он разрушил твою жизнь, Лютер. Ты можешь потерять гораздо больше, чем я.

— Меня не волнует, знают ли люди, кто я. Графу Перекрёстка Мертвеца приходилось пережить нечто худшее, чем слухи и мифы, — он отклонился, пытаясь улыбнуться мордой, хотя у него было чувство, что он выглядит более чудовищно, чем раньше. — И, прости, но я не могу поверить, что ты обнимаешь меня, когда я выгляжу вот так.

Она рассмеялась и покачала головой.

— Ты не так уж плох. Я думала, ты будешь более слюнявым и менее похожим на собаку.

— Собаку? — и он, и волк были оскорблены. — Я оборотень.

— А больше похож на ирландского волкодава, чем на волка, — она провела пальцами по его морде, царапая ногтями его вытянутое лицо и все еще улыбаясь, будто нашла лучшего компаньона в мире. — И ты — все еще ты, Лютер. Под всем этим мехом и изменением формы я все еще вижу тебя в твоих глазах. Для меня ничего не изменилось.

О, он любил эту женщину, которая не боялась волков. Она словно надела ему на шею ошейник, и он любил каждую секунду этого. Если бы она позволила ему, он бы посвятил всю свою жизнь поклонению ей.

Он тяжело сглотнул и сказал:

— Луна…

К сожалению, он не успел закончить эту мысль.

С улицы раздался крик, и приближались зажженные факелы. Он недооценил Кроули. Проклятый человек, может, и не пошел к властям сам, но отправил кого-то еще. И любой, кто заявит, что в Лондоне есть оборотень, привлечет внимание слишком многих людей. Ему пришлось бежать. Ему нужно было идти… куда-то, но его найдут. Кто-нибудь выследит его.

Широко раскрыв глаза, он спорил с волком, чтобы он отпустил форму, чтобы власти увидели только голого мужчину в объятиях женщины. Но зверь не хотел его слушать. Вместо этого он выл от ярости, что кто-то попытается напасть на них. Особенно с Луной в руках.

Она вырвалась из его объятий и толкнула его в плечо.

— Иди. Беги.

Он широко раскинул руки, указывая в стороны.

— Куда мне идти, Луна? Они меня найдут.

— Нет, если я отвлеку их, — она снова толкнула его, указывая на балкон. — Поднимись в там. Есть легкий доступ к крышам. Найди место, где можно спрятаться, и жди, пока я приду за тобой. Или дождись рассвета, и тогда тебе придется вернуться к нормальной жизни.

Он не был так уверен, что это сработает.

— Но, Луна… Тебя тоже ищут.

Яркая улыбка мелькнула на ее лице, почти ослепив его своей уверенностью.

— Я уклонялась от них намного дольше, чем ты, Лютер. Поверь мне. Иди.

У него не было другого выбора. Лютер прыгнул и схватился за балкон, подтягиваясь зубами и когтями, пока не смог спрятаться в тени. Потом он услышал ее. Луна издала ужасный, душераздирающий крик:

— Волк! Оборотень!

ГЛАВА 29

Она убежала с места преступления и могла только надеяться, что дураки последовали за ее голосом. Она предположила, что они с большей вероятностью бросятся за кричащей женщиной, чем доверятся кому-либо из мужчин Кроули. Поэтому она продолжала кричать. Она бежала по улицам, будто за ней активно гнался оборотень. Кричала о чудовище с зубами и когтями.

Лондон проснулся. Бесчисленное количество людей выбежало из своих домов, чтобы узнать, в чем проблема, а затем подхватили ее крик.

— Волк! — кричали они. — В Лондоне оборотень!

Как только это случилось, Луне не нужно было так сильно стараться. Крики звучали по всему городу, люди кричали, чтобы детей спрятали. Запирали двери. Никто не был в безопасности, пока все не ушли с улиц.

К остальным присоединились мужчины со значками. Они делали все возможное, чтобы контролировать истерию, но в какой-то момент они должны были понять, что это проигрышная битва. Слишком много людей кричали. Было слишком много беспорядков, и даже если бы они взяли под контроль одну часть города, стоило им покинуть ее, она снова вызвала бы массовую панику. Не хватало мужчин, чтобы контролировать то, что затеяла Луна.

Что было прекрасно, на самом деле, потому что именно на это она надеялась. Лондон был на ее стороне, а она надеялась, что настоящий оборотень нашел хорошее укрытие.

Луна, наконец, почувствовала, что может улизнуть и не кричать, когда она полчаса слушала не стихающие крики. Она прокралась мимо женщины, которая откинула руки и кричала во все легкие, что не хочет погибнуть.

Луна промчалась мимо этой женщины, потому что люди должны были сбежаться к ней.

Никто не знал, нашли ли власти тела. Даже другим людям, которые пытались успокоить город, было бы трудно понять, что было правдой, а что могло быть выдумкой людей, потому что они боялись.

Наконец, она вернулась в знакомую часть города. Та самая часть города, где она знала, что находится в безопасности. Она остановилась у одного из магазинов и постучала по ящику снаружи. Обычно они использовались для хранения или мусора. Но в этом ящике всегда был один и тот же маленький мальчик, который сделал для нее больше работы, чем она могла перечислить.

Уличная крыса выглянула в маленькую дырочку в ящике.

— Чего ты хочешь?

— Нужно найти кое-кого, — она прислонилась к ящику и уставилась на улицу, словно пыталась стоять в стороне. — Должен быть на крышах возле Причала Духа, но не уверена.

— Чем ты платишь?

Луна порылась в кармане и вытащила серьгу, которую сняла с женщины по пути сюда.

— Настоящий сапфир.

— Откуда я это знаю? — но маленькая рука протянулась и схватила ее.

— Я их слышу, помнишь?

Маленький мальчик фыркнул.

— Ага. Магия и все такое. Отлично. Я найду их, если тебе так сильно нужна помощь. Как он выглядит?

Она взглянула на небо и медленно восходящее солнце.

— Я думаю, он будет единственным голым мужчиной на крыше, дорогой. Должно быть достаточно легко найти. Но если ты не сможешь, то не нужно приходить ко мне.

— Это мерзко, — пробормотал мальчик, прежде чем вылезти из ящика. По крайней мере, он немного прибавил в весе с тех пор, как она видела его в последний раз. Он так сильно похудел, и Луна хотела убедиться, что он не исчезнет, ​​как многие другие дети, оказавшиеся в его ситуации.

Его тощие ноги были прикрыты брюками со слишком большим количеством дыр. Однако на нем был свитер, шерсть согревала его зимой.

Она взъерошила его каштановые кудри.

— Ты заботишься о себе, малыш?

— Ты же знаешь, что я избегаю неприятностей, — он прикусил серьгу, прежде чем положить ее в карман. — Где я тебя найду?

Она указала на соседнее здание.

— Увидимся на крыше через час? На случай, если я не найду его раньше тебя.

Усмешка на его лице показала, что у него много отсутствующих зубов, а те зубы, которые у него еще были, пожелтели от неправильного использования.

— Значит, наперегонки?

О, этот мальчик. Ей придется снова научить его чистить зубы, иначе он лишится всех.

— Конечно. Что я выиграю, если найду его первым?

— Ничего.

Мальчик побежал по улице и взобрался по трубе на крыши. Он должен прекратить это делать, иначе кто-нибудь поймает его. Он не карабкался скрытно, но, по крайней мере, какое-то время он будет в безопасности. Никто не возражал, когда это делали дети. Взрослый? Именно тогда люди начали задавать вопросы.

Луна вздохнула и пошла в противоположном направлении. Банда все еще была у Причала Духов, так что она не хотела возвращаться слишком быстро. И Лютер мог оказаться в другом месте. Ей нужно было выследить его, но она отказывалась подвергать кого-либо из них большей опасности, чем та, в которой они уже находились.

Образ изувеченных тел снова промелькнул перед ее глазами. Проклятье. Из-за этого она какое-то время не сможет заснуть. Каждый раз, когда она моргала, она видела органы, вываливающиеся из их тел, и ужасную смерть. Конечно, они хотели убить ее.

Но черт. Никто не должен умирать так ужасно.

Кроме носа, она не чувствовала себя так плохо. Ее рука, по крайней мере, уже слушалась, а синяки, ставшие лиловыми, исчезнут через несколько недель.

Луна обыскала все известные ей укрытия, но Лютера не было ни в одном из них. Это означало, что весьма вероятно, что он остался недалеко от Причала Духа. Хорошо. С солнцем так высоко в небе, она должна вернуться без подозрений.

Забраться на крышу было для нее естественно. Она столько раз карабкалась по этим стенам в своей жизни, и теперь она сделала это, чтобы найти единственного мужчину, который проник в ее сердце. Как ни странно, сама мысль об этом возбуждала. Луна всегда думала, что наличие другого человека в ее жизни будет в лучшем случае стрессом. В худшем случае? Неприятностью.

Вместо этого она думала только о том, как сильно хочет быть с ним. Как сильно ждала встречи с ним, хотя в последнее время им приходилось тяжелее. Он убивал людей у ​​нее на глазах. Она украла у него дорогие драгоценности.

Они переживут это. По крайней мере, она на это надеялась. Она была готова бороться, чтобы сохранить его в своей жизни.

Мальчик, которого она наняла, прошел по скользкой крыше здания рядом с ней, раскинув руки. Ярко-розовое небо за его спиной стало голубым, и голуби взлетали, расправляя крылья по утрам.

Живописно, правда. Прекрасный день, чтобы убедить мужчину, что она достойна его любви.

Маленький мальчик спрыгнул перед ней и уперся руками в бедра.

— Нашел его.

— Да? — Луна полезла в карман и покрутила сережку между пальцами. — Ты одолел меня. Думаю, ты заслужил это, если скажешь мне, где он.

— Легко. Он на маленьком балконе на крыше дома Старого Томаса. Той, где ты брала меня посмотреть на луну, когда мы впервые встретились, — он выхватил серьгу из ее руки и поднял ее к небу. — Думаешь, это настоящее?

— Я знаю, это, — серьга уже бормотала о том, какой он красивый молодой парень. Жаль, что он был в грязи.

— Хорошо. Я потрачу ее на хорошие вещи, обещаю. Я не стану повторять за другими мальчиками, — он сунул серьгу в карман и отсалютовал ей двумя пальцами. — Только еда и одежда, мисс Винчестер.

— Я хорошо тебя научила.

Она смотрела, как он спускается с крыши, и ее сердце екнуло, когда она заметила, на какой риск он шел. Слишком рискованно, но он был еще ребенком. Она должна была позволить ему немного насладиться жизнью, и если это означало прыгать с крыши на крышу без подходящей обуви, то ему приходилось учиться на собственном горьком опыте. Иногда мальчики должны быть мальчиками.

Встав, она направилась к той крыше, куда указала Лютеру идти. И, возможно, она всегда знала, что он прислушается к ее совету, не подвергая его сомнению. Она не решалась увидеться с ним, потому что все еще боялась, что он рассердится на нее. Или, может, она боялась собственной реакции, когда увидит его. Все между ними всегда было таким наэлектризованным, и она не знала, что будет делать, если он вдруг решит, что это ему не подходит.

Он пришел и спас ее от Кроули и его людей. Это должно было что-то значить.

Она нашла его у стены, вне поля зрения и хорошо скрытым от неопытного глаза. Но он был совершенно голым. Она сомневалась, что он хотел, чтобы кто-нибудь его видел.

Луна сорвала простыню с чьей-то веревки и спрыгнула на каменные плиты вокруг него.

Лютер вздрогнул и тихо выругался.

— Луна! Ты напугала меня.

— А сейчас? — она протянула простыню. — Возьми.

— О, слава богу, — он схватил простыню и тут же обернул ее вокруг плеч, крепко держа ее перед собой. — Знаешь, как я боялся, что какая-нибудь пожилая женщина выйдет на эту крышу и увидит меня только в том, что дал мне Бог?

— Уверена, она получила бы лучшее зрелище в своей жизни, — Луна села на уступ, спиной к переулку, где все это произошло. Она не хотела видеть, унесли ли уже тела. Еще нет. — Я подумала, что нам нужно поговорить.

— Как ты меня нашла? — он поднял руку. — На самом деле, я не хочу знать. Только не говори мне, что ты вложила в меня какой-то драгоценный камень, чтобы ты всегда могла найти, где я была.

Она открыла рот, чтобы сказать ему, что нет, она не такая уж сумасшедшая. Но потом она остановилась, потому что, на самом деле, это была неплохая идея. Все, что для этого нужно, — это крошечный драгоценный камень, и тогда она всегда сможет найти того, кого захочет. Будь то Лютер, Мэв, Беатрис или кто-то еще.

Постучав по губе, она подумала о том, как легко это будет. Конечно, поместить в кого-то было бы неприятно, и она даже не была уверена, останется ли драгоценный камень в чьем-то теле. Но она полагала, что они могли бы хотя бы попробовать. Может, кто-то сможет проглотить его, и это временно поможет…

Лютер прервал ее размышления:

— Нет, я узнаю это выражение на твоем лице, и я не хотел подсказать тебе идею. Не нужно вкладывать в людей драгоценные камни, чтобы найти их.

— А если это будет временно? Например, если бы мы пытались ограбить какого-нибудь твоего соседа, и нам нужно было бы знать, куда власти забрали кого-то, если бы его поймали? Это неплохая идея, Лютер. Я просто сказала. Не у всех нас волчий нос.

Выражение его лица изменилось с ужаса на удовольствие. Лютер схватил ее за талию и притянул к своей груди. Она могла чувствовать каждый дюйм его твердого тела своим и внезапно вспомнила, почему была так очарована им. Каждый дюйм этого мужчины был наслаждением.

— Мы? — прорычал он. — Если мы будем воровать у моего соседа?

— Ну, я решила, что ты не захочешь, чтобы я крала у твоего соседа, не сказав тебе, — ответила она, игриво откинув голову, чтобы видеть его лицо. — Если только ты не хочешь, чтобы я бросила воровскую жизнь, потому что, честно говоря, я не думаю, что это произойдет. Слишком много драгоценных камней нуждается в освобождении.

— О, — его ладони сжали ее талию, одна скользнула по ее спине. — А я тут подумал, что ты их крадешь. «Освобождение» звучит намного лучше.

— Когда они заперты от солнца и умоляют тебя помочь им, это сложно не назвать освобождением, — она смотрела на его губы, ожидая, ожидая…

Ах, вот оно. В конце концов, он не смог вынести разлуки больше. Лютер прижался к ее губам и целовал ее, пока она не захотела вдохнуть. Пока ее пальцы ног не подогнулись в сапогах, а колени не подкосились. Она прислонилась к нему, счастливая, что на этот раз у нее есть мужчина, который мог удержать ее. Неважно, какой массой веса она прислонялась к нему, он не сдвинулся ни на йоту.

— Прости, — прошептала она, когда он отстранился от нее. — Я знаю, что это были вещи твоей матери. Камни рассказали мне все, и я не… не могла…

Он прижал палец к ее губам.

— Я не хочу сейчас говорить о моей матери, Луна. Думаю, есть более неотложные дела, которыми нужно заняться, чем думать о старой леди.

— О, — она почувствовала, как что-то твердое прижалось к ее бедру, а затем повторила. — О.

— Именно, — его ладонь легла на ее затылок, и он наклонил ее так, чтобы угол был подходящим для еще одного ошеломляющего поцелуя. — Если ты хочешь. Я знаю, что внизу целый мир, и тебе нужно вести себя очень тихо.

— Я не хочу быть тихой, но, полагаю, смогу, — и она предполагала, что хотела. Несмотря на то, что они были в центре города на крыше, где их мог увидеть любой, ей было все равно. Она была в его руках, и он нашел ее. Из всех людей именно он нашел ее.

Луна растворилась в нем и забыла обо всем мире. Она забыла о том, что она сделала или что он сделал. Вместо этого она сосредоточилась на том, как сильно она обожала этого мужчину. Она коснулась всего его твердого жара, длинных линий мышц и впадин между лопатками. Она целовала каждый дюйм, который могла найти, и при этом обнаружила, что именно ей пришлось закрыть ему рот рукой.

Когда все было сделано, она никогда не была так счастлива, как в те моменты на крыше, когда солнце целовало ее.

ГЛАВА 30

Он привел ее в дом, хотя для этого ей пришлось найти для них очень дешевую карету. Он был в ужасе от условий, которые его ждали. У Лютера были деньги, но, видимо, ни один уважающий себя извозчик не отвез бы голого мужчину домой, обещая, что деньги, в конце концов, будут заплачены.

Он не винил их за это.

Но к тому времени, как они вернулись к нему домой, Лютер был смущен и готов вернуться в свою спальню, где над ним никто не будет смеяться. Как Магда.

Старушка сжалась. Она так сильно смеялась. Она снова указала на простыню и сказала:

— Расскажи мне еще раз! Еще раз, пожалуйста.

Луна выдумала самую нелепую историю о том, как он выследил ее, а потом его ограбили. Он пытался уберечь их обоих, но, в конце концов, единственное, что у него было с собой, — это его одежда. Так что нападавшие забрали его одежду в надежде получить немного денег.

— Это было героически, — сказала она, обняв его плечи. — Я просто на несколько дней уехала к сестрам. Бедняжка совсем забыл, что я говорила ему об этом, а я, как ты знаешь, не привыкла к прислуге. Я усвоила урок.

— Готова поспорить, — Магда вытерла слезы с глаз. — На Лютера напали разбойники, а потом он потерял всю свою одежду. Вот за это зрелище я бы заплатила.

Он не был удивлен. Старушка покраснела бы и сразу скончалась, если бы увидела его без одежды.

— Этого никогда не случится, Магда, — сказал он.

— Если бы вы могли набрать горячую ванну для Лютера, это было бы очень ценно, — прервала его Луна. Затем она увела его подальше от слуг, которые стояли в коридоре, пялясь на всю ситуацию.

Он позволил ей вести себя по коридору хотя бы потому, что ему нравилось ощущение ее ладони на его плече.

— Ты должна была позволить мне хотя бы рассказать ей другую историю, — проворчал он. — Теперь она думает, что я полный идиот.

— Нет, она думает, что ты спас женщину, на которой собираешься жениться. Даже если это произошло за счет собственной гордости, — она крепко прижала его к себе и толкнула дверь в его спальню. — То, что ты сделал, очень благородно.

— Я ничего такого не делал! — воскликнул он.

Проклятая женщина заставила бы всех в Перекрёстке Мертвеца говорить о том, как граф бродил голым по улицам, чтобы спасти её. И она нашла бы это забавным. Он предположил, что это было немного забавно, но он не позволил бы ей так легко отделаться от этого.

Не оглядываясь, Лютер бросил простыню и подошел к платяному шкафу. Конечно, он был весь в грязи. Но он знал, как выглядел. Уверенный в себе. Сильный. Он гордился своим телом, ради которого много работал, и знал, что ей будет трудно оторваться от него.

Вздоха, эхом прокатившегося по его покоям, было достаточно, чтобы он решил, что они еще не скоро покинут эту комнату. К черту ответственность. Все могло подождать еще немного. Город не сгорел бы, если бы граф побыл с женщиной, которую он собирался сделать своей женой.

Как она называла себя в холле? Он остановился, держа руку на халате в шкафу. Женщина, на которой он собирался жениться. Она думала, что была для него лишь такой?

Нет, так не пойдет. Она должна была знать, что она была для него важнее.

Он натянул халат на руки и на плечи, прежде чем обернуться, возможно, слишком быстро.

— Луна, мне нужно кое-что тебе объяснить, прежде чем между нами что-то случится.

Ее глаза расширились, но она кивнула. Сделала ли она несколько шагов к нему? Как будто она собиралась схватить его, пока он стоял к ней спиной? Обычно он был бы в восторге от этого. И он все еще был. Черт возьми, он хотел ее даже сейчас, но ему нужно выбросить это из головы, прежде чем он отвлечется.

— Да, мне тоже есть что сказать, — она прервала его, добавив. — Я хочу сделать это первой, если ты не против.

О. Что ж, теперь все это звучало довольно серьезно, и он бы предпочел, чтобы они вернулись к милым подшучиваниям. На самом деле, если бы он не сказал то, что должен был сказать, то, скорее всего, взорвался бы.

— Думаю, было бы лучше, если бы я все сказал первым.

— Наверное, нет, — она заправила прядь волос за ухо, и он внезапно разозлился, что не успел этого сделать.

Что было глупо. У них будет много времени, чтобы он заправил каждый локон ей за ухо. Возможно, несколько раз в день, если она позволит ему. Ох, эта женщина заставила его думать как поэта, а он никогда в жизни так не думал. Он не знал, нравилось ли ему это или от этого ему было не по себе.

— Хорошо, — пробормотал он. — Пожалуйста. Говорите, что нужно, и тогда я скажу. Не похоже, что это изменит то, что я скажу.

Она нахмурилась.

— Может, тогда тебе стоит говорить первым.

— Луна! — он сделал глубокий вдох и задержал дыхание, заставляя свое раздражение ослабнуть. — Просто говори.

— Хорошо, — ей явно было не по себе. Луна покачала головой и пробормотала. — Нет, так не пойдет.

Затем она подошла прямо к нему и схватила его за плечи. Он подумал, может, они все-таки не разговаривали, но она подвела его к кровати, усадила, а затем отошла от него на пару шагов.

— Так-то лучше, — сказала она, прежде чем сцепить ладони.

— Ты заставляешь меня нервничать.

— Ну, я нервничаю. Мне никогда не приходилось стоять перед кем-то, у кого я украла очень большую сумму денег, и извиняться, — отрезала она, прежде чем вздрогнуть. — Прости. В любом случае, позволь мне высказаться.

Он взмахнул рукой в ​​воздухе, а затем отклонился на ладони.

— Продолжай.

— Я не должна была ничего брать у тебя, и если бы мне нужны были деньги, я должна была попросить. Я знаю, что мы уже извинились, и повторение этого не изменит того, что я сделала, но мне нужно, чтобы ты знал, что я клянусь никогда больше не воровать у тебя. Ты хороший человек и не должен страдать от опасений, что я возьму у тебя больше или снова сбегу, — она встретила его взгляд, и он с ужасом увидел слезы в ее глазах. — Я знаю, что они принадлежали твоей матери, Лютер, и я знаю, что мы никогда не говорили о ней. Но я бы не хотела, чтобы кто-нибудь забрал что-нибудь, что у меня осталось от моей матери, даже если бы у меня был хотя бы наперсток, который она любила.

О, бедняжка ломалась прямо у него на глазах, и он должен был это остановить. Ей не нужно было знать, что он никогда не был близок с родителями. Что его мать умерла, когда он был очень юн, и даже тогда он мало ее видел. Она была женщиной, которая привела его в этот мир, и все.

Все, что ей было нужно от него прямо сейчас, — это его признание и вера в то, что она больше не будет делать ничего подобного.

— Луна, я думаю, ты сейчас винишь себя больше, чем заслуживаешь. Ты пришла в мой дом с целью, а я какое-то время игнорировала это. Но я знаю, кто ты, и что ты захочешь продолжать это делать, потому что это заставляет тебя чувствовать себя лучше. Ты все еще можешь воровать, но скажи мне, когда ты будешь это делать, чтобы я мог хотя бы помочь тебе.

Она кивнула, глядя в пол.

— Я могу это сделать.

— Хорошо, — затем он пожал плечами. — Мне плевать на украшения. Они принадлежали больше моему отцу, чем матери, и когда-нибудь я расскажу тебе обо всем этом. Ты не должна чувствовать себя виноватой. Я даже не видел старые безделушки с тех пор, как был ребенком.

Луна не переставала его удивлять, и он должен был помнить об этом. Она потянулась к своему корсету, прямо между прекрасными бледными грудями, в которые он влюбился, и вытащила крошечный мешочек.

— Тогда это для тебя, даже если это для тебя уже ничего не значит.

Он не знал, что она ему дала. И как она скрывала это, когда они наслаждались обществом друг друга на крыше? Он снял с нее кожаный наряд и этого не заметил.

Лютер кивнул ей на грудь.

— Неплохой тайник, тебе не кажется?

Она покраснела.

— Он сработал, да?

— Конечно, — ему не нравилась мысль о том, что кому-то придется лезть к ее груди, чтобы украсть у нее. Может, они подумают над другими потайными карманами, чтобы она могла что-то спрятать.

Рассеянно потянув за шнурок мешочка, он позволил содержимому упасть на ладонь.

Алмаз Крестфолла подмигнул ему, все еще сверкая всем богатством, которое заставило бы короля плакать. Глаза Лютера чуть не вылезли из орбит, прежде чем он взглянул на Луну.

— Я думал, ты отдала это банде?

— Я никогда не давала это ему, — ответила она. — Ты прервал меня прежде, чем они успели забрать его у меня. Его план состоял в том, чтобы разбить бриллиант на тысячу кусочков, чтобы продать их тем, кто предложит самую высокую цену. Умный план, на самом деле. Это принесло бы ему гораздо больше денег, но я не могла… я не могла позволить ему так все испортить.

Бриллиант, казалось, согрелся в его ладони, или, может, это было его воображение. Но он увидел, как Луна склонила голову, будто она говорила с ним.

Странно, правда, как трудно было поверить, что она может разговаривать с камнями. Он превращался в волка в каждое полнолуние, а теперь, по-видимому, всякий раз, когда волк хотел, и почему-то ему все еще было трудно поверить, что она обладает магическими способностями, которые он не мог объяснить.

— Спасибо за это, — сказал он, держа драгоценный камень на свету, прежде чем аккуратно положить его на тумбочку. — Нам нужно придумать лучший способ показать его. Больше никаких теней для этого бриллианта.

— Никаких больше теней, — повторила она с улыбкой. — Ты сделал его очень счастливым.

— Хорошо, — он соскользнул с кровати на колени, встал на колени перед ней, и его душа прижалась к его горлу. — Теперь я хочу сделать тебя очень счастливой, Луна Винчестер. Как только смогу.

— О, — Луна положила ладони ему на плечи, приближая его к своей теплой коже. — Я могу придумать несколько способов, которыми ты мог бы это сделать.

Нет, он не мог отвлечься, считая веснушки на ее животе. Не сейчас.

Лютер схватил ее за бедра и заставил оставаться на месте.

— Нет. Послушай. Когда мы говорили с Магдой, ты сказала, что ты женщина, на которой я собирался жениться. Что я спас женщину, на которой собирался жениться.

— Да, — ответила она с хмурым лицом.

— Я не хочу, чтобы ты больше так говорила, потому что ты намного больше этого, — он тяжело сглотнул, глядя на ее прекрасное лицо. — Ты женщина, которую я люблю, Луна. Я не знаю, когда это произошло и как, но каждый раз, когда я смотрю на тебя, я чувствую себя целым. Я не осознавал, насколько я был одинок, пока ты не появилась здесь. Как сильно я нуждался в том, чтобы кто-то увидел во мне человека, а не монстра, или, по крайней мере, кто-то, кому я не боялся показать своего монстра. Ты женщина, о которой я мечтал всю свою жизнь. И я люблю тебя. Больше, чем я могу выразить. Я хочу называть тебя своей женой. Сказать, что я спас свою жену.

Он думал, что, возможно, его речь напугает ее. Но вместо этого прекрасные глаза наполнились слезами, и она энергично закивала.

— Я тоже тебя люблю. Так сильно, что, уходя, мне казалось, что я вырвала важную часть себя, но я не могла представить, что ты чувствуешь то же самое. Ты — граф, а я…

Лютер встал и прижал ладонь к ее рту.

— Мне все равно. Меня ничуть не волнует, что ты не то, что люди захотят видеть. Потому что ты все, что мне нужно, Луна Винчестер, и если ты не примешь меня, то я уверен, что развалюсь по швам.

Она подождала, пока он уберет руку от ее рта, прежде чем улыбнулась. И этот взгляд сказал ему все, что ему нужно было знать.

— Я хочу провести остаток своей жизни с тобой, Лютер Фернсби. Никак иначе.

— Даже если я оборотень?

Ее рука легла на его затылок и притянула его к себе для долгого, затяжного поцелуя.

— Особенно, раз ты оборотень.

ГЛАВА 31

Месяц в поместье пролетел быстро. Луне хотелось бы увидеть сестер, но у нее было слишком много дел. Предстояло изучить дом заново, выполнять новые обязанности по обеспечению того, чтобы все в доме шло гладко, и спланировать свадьбу.

Свадьба.

Ее свадьба.

Она выходила замуж. Из всех людей. Луна никогда не думала, что такое случится. Она думала, что проведет всю жизнь одна или со своими сестрами, а затем этот мужчина вышел из тени и раскрыл свои объятия с намерением впустить ее в сердце.

Дурак, он понятия не имел, куда лез, и она полагала, что это делало его еще более счастливым. Лютер помогал, когда мог. Он сам был занят, потому что, по-видимому, быть графом означало больше, чем просто подписывать пару бумаг в день, а затем делать все, что ему вздумается. Вместо этого он со своими людьми ремонтировал дороги. Был лучшим графом из всех, кого она когда-либо встречала, несомненно.

Время от времени они ускользали на поле фермера Баррена, чтобы помочь старику. И попутно она изо всех сил старалась развеять подозрения в отношении мужа.

— Мы работаем над поиском волков, — довольно часто говорила она. — Мы знаем, где находится их логово, и мы выводим их из этого района. Лучше охотиться подальше отсюда. Бедный мальчик.

Никто не верил ей, но они не были заинтересованы в том, чтобы злить графа, который открыто защищал свою прекрасную новую жену.

Однако ложь все еще жалила. И она, и Лютер боялись того, что может случиться, если они выпустят волка. Хотя зверя, казалось, не впечатляли их тревоги. Лютер утверждал, что волк внутри него хочет свободно бродить, и теперь, когда у него есть пара, он пообещал, что никто никогда его больше не увидит. Он утверждал, что быть пойманным было редкостью для его вида. Хотя Луна не была так уверена, что он был с ними честен.

Прошел месяц, а она даже не заметила, как быстро. До той ночи, когда Лютер вошел в их комнату, белый как полотно, и сказал:

— Сегодня полнолуние.

— Ах.

У них был план. Они подготовили все и прошли в подвал. Картина его отца смотрела на них сверху вниз, три рваных раны все еще были на его груди, и Луна уперла руки в бедра и смотрела в ответ.

— Нам нужно поменять эту картину.

— Согласен. Я хотел бы когда-нибудь устроить здесь бал, и я не могу представить, что мой отец одобрил бы это, — тем не менее, он сжимал край рубашки. Ни одна служанка не сможет разгладить ткань. — Он не хочет снова быть прикованным, Луна. Тебе придется поторопиться.

— Конечно, — она вовсе не собиралась торопиться.

Она полагала, что было несколько способов решить их проблему с оборотнем. Первым было то, что хотел сделать Лютер. Вернуть зверя на цепь, потому что он уже доказал, что жаждет человеческой крови и ему нельзя доверять. Или — и это был тот вариант, который она предпочла — они могли бы найти способ для них всех гармонично жить вместе.

Две недели назад она обнаружила, что Лютер разговаривает во сне. Что еще более странно, с ней пытался заговорить не Лютер.

Волк Лютера и Луна проговорили большую часть часа. Конечно, она знала, что зверь хочет контролировать ситуацию и выбраться наружу. Но она видела причину. Он хотел быть свободным, как и все существа, которые попадались Луне. Он хотел увидеть мир и надеялся, что когда-нибудь, может, ему не придется так много спорить с Лютером. Все, чего они хотели, это чтобы их жизнь была наполнена приключениями в дикой природе.

Это было две недели назад, и теперь она разговаривала с волком почти каждую ночь. Они планировали, но и давали друг другу обещания. В конце концов, если волк хотел, чтобы она стала его парой, он должен был следовать некоторым правилам, которые она создала.

Что привело ее к этому моменту, когда она пообещала Лютеру, что закует его в цепи, чтобы он никому не причинил вреда.

Луна положила руку на его щеку и улыбнулась.

— Это будет последний раз, когда я лгу тебе. Обещаю.

Его глаза расширились от шока.

— Что?

Волк пробрался на передний план его разума, и Луна отступила, чтобы посмотреть, как он превращается в ужасного зверя. И смотреть на это было не очень приятно. Он изменял форму самым болезненным образом. Кости ломались, плоть расщеплялась и срасталась в мгновение ока. Она предположила, что если бы это было более медленное изменение, никто бы не выжил.

Луна знала, что это последнее, чего хотел бы Лютер. Он будет зол на нее, когда все это будет сделано, но это было лучшее, что она могла для него сделать. Он переживет ночь, а она все это время будет рядом с волком, чтобы убедиться, что он не коснется другого человека. Вместе они смогут жить своей жизнью, не опасаясь того, что может случиться.

Все, что ей нужно было делать, это смотреть, как мужчина, которого она любила больше всего на свете, исчезает в монстре, которого она тоже начала любить.

Наконец, изменение закончилось. Лютер предстал перед ней во всей своей красе как гибрид волка и человека. Она забыла, как это было страшно. Грубый мех на его коже. Удлиненная голова с темными глазами, следившими за каждым ее движением.

Его когтистая рука потянулась к ней и нежно коснулась ее головы.

— Спасибо, что дали мне еще один шанс.

— Я знаю, что ты не причинишь мне вреда, — ответила она, усмехнувшись. — Ты снова и снова доказывал, что достоин этого доверия.

— Он не доверяет этому. Он думает, что я побегу через лес и выберу первого попавшегося жителя, — зверь отпрянул, его грудь расширилась в глубоком вдохе. — И я хочу это сделать.

— Я знаю, — так и было. Зверь хотел рвать, для этого он и был создан. Оборотни любили сражаться. По крайней мере, так существо сказало ей, пока они разговаривали. Но она не могла позволить ему сделать это, и зверь знал это. По крайней мере, они не могли сделать этого со своими людьми.

Она уже составила план. На это ушли недели, и сейчас она не отступит, потому что боится. Луна подошла к портрету отца Лютера и бросила на него последний взгляд, а затем показала ему непристойный жест для верности.

За картиной был пакет вещей, которые она планировала взять с собой. Первым был довольно впечатляющий арбалет, который ей одолжила Мэв. Оружие сослужило бы ей хорошую службу во многих ситуациях, поэтому она повесила его и сумку со стрелами на плечо. Она могла только надеяться, что ей не придется их использовать.

Наконец, она подняла пистолет с единственной серебряной пулей. Об этом ей рассказал волк. Он видел, как отец Лютера прятал его в ящиках письменного стола, когда тот был ребенком, и точно знал, для чего он нужен. Ведь только серебро могло навредить волку.

Если она когда-нибудь и задавалась вопросом, насколько серьезной была ситуация, то сейчас, когда она держала пистолет в руках, она не задавалась вопросом. Зверь позволил бы ей убить себя, если бы переступил черту, и это было ее лучшим утешением.

Она надеялась, что все еще была хорошим стрелком.

Выйдя из-за картины, она кивнула оборотню, стоявшему в центре бального зала.

— Ты выглядишь так, будто тебе здесь место.

Он фыркнул.

— Лютер уже борется со мной. Он хочет вернуться.

— Как только мы окажемся в лесу, сможешь позволить ему немного выйти. Он поймет, что это не так опасно, как он думает, — она надеялась. Черт, она действительно надеялась, что это хорошая идея.

Вместе они выскользнули из окна, которое она обработало прошлой ночью. Стекло выскочило без проблем, и все, что ей нужно было сделать, это выйти на прохладный ночной воздух. Откинув голову, она позволила лунному свету играть на ее лице прохладой, прежде чем кивнуть волку.

— Только не забегай слишком далеко вперед, ладно?

— Постарайся не отставать, приятель, — он рассмеялся, и звук эхом разнесся во тьме.

Луна бросилась через сады, через забор и дальше в поля. Волк знал, куда идти, но, черт возьми, это было быстро. Он летел там, где она могла только бежать. Как только он достиг края леса, у нее возникло болезненное чувство, что она потеряет оборотня, и тогда ее план рухнет у нее перед носом. Но он ждал ее, тяжело дыша и ухмыляясь так, как могли делать только собаки.

— Ты быстрая, — волк рассмеялся.

— Я не могу понять, ехидничаешь ли ты, — ответила она, затем наклонилась, чтобы упереть руки в колени. Ей не хватало воздуха в легких, и если всю ночь будет так, то ей будет плохо. Таким темпом вскоре она почувствует вкус крови.

— Привыкнешь, — сказал волк, задирая нос. — Чем больше бегаешь, тем лучше становишься.

Она склонила голову, потом пожала плечами.

— Полагаю, ты прав. Это жизнь, да? Мы все станем лучше, если больше будем что-то делать.

— Тише, — волк снова задрал нос, глубоко вдохнув. — Мы на охоте, Луна. Нужно вести себя тихо, чтобы нас ничего не нашло.

— Охота требует, чтобы мы сидели здесь и ничего не делали в течение очень долгого времени. Знаешь, я ходила на охоту со своей семьей. Это была одна из самых скучных задач, которые мне поручали, — и она ненавидела это до сих пор. Казалось, никто не понимал, что ей нужно что-то делать. Было ли это изготовление стрел, сбор цветов, ей было все равно. Но ее тело должно было двигаться.

Волк снова усмехнулся.

— Ты не охотишься с человеком. Помнишь? Теперь достань лук и стрелу. Мне любопытно посмотреть, как они работают.

И зверь снова побежал. Она выругалась, тихо вздохнув, но вскинула лук и стрелу. Луна побежала за ним через лес, перепрыгивая через бревна и недоумевая, что они ищут, но потом она это увидела. Олень.

Волк бросился к нему, но все оглядывался, будто ждал, что она что-то сделает. А потом она вспомнила, что он хотел посмотреть, как работают лук и стрелы. Она предполагала, что это будет не так хорошо, как зубы и когти, но если бы она хорошо прицелилась, то смогла бы убить животное мгновенно.

Она поменяла направление, пытаясь победить оленя до того, как нападет волк. Упав на колено, она вложила стрелу в лук и сделала вдох. Прошло много времени с тех пор, как она кого-то убивала, но голос матери прошептал ей на ухо:

— Мы убиваем не ради удовольствия, а по необходимости. Этот олень отдаст нам свою жизнь, чтобы мы могли жить, и мы будем чтить его жизнь наилучшим образом.

Стрела полетела, и олень упал без боли. Волк подбежал, заметив чистую добычу, и ткнул зверя носом.

— Я не знал, что стрела может сделать это.

— Хороший охотник может убить без боли, — ответила она, подходя к нему, хотя ее все еще мутило. — Я оставлю тебя с этим. Не делай слишком много беспорядка. Что бы ты ни съел, я хочу отнести тушу в деревню, где ей найдут хорошее применение.

Она все больше привыкала к оборотню, но не хотела видеть, как он питается. Было все еще грустно смотреть, как умирает бедный олень.

По крайней мере, волк послушался ее. Он сам притащил оленя в деревню, и единственным, кто их видел, был ребенок, выглянувший в окно далеко за полночь.

Луна убедилась, что мальчик увидел, как оборотень оставил подношение на площади, а затем прижала палец к губам. Мальчик скажет отцу, что снаружи их ждет пир, и она знала, что охотники в деревне используют каждую часть оленя. В любом случае, до восхода солнца осталось совсем немного времени. Мясо не испортится.

Она надеялась, что мальчик упомянет, что деревенский оборотень, возможно, вовсе не был убийцей. Возможно, он присматривал за ними.

Затем они помчались в лес, где волк ждал, когда солнечные лучи коснутся его кожи и вернут Лютера в его смертную форму.

— Спасибо, — сказал волк, его тело уже свернулось. — Я хотел доказать ему, что я могу быть не только монстром.

— Ему потребуется время, чтобы понять, что нет ничего плохого в том, чтобы быть полностью тем, кто он есть, — она улыбнулась. — Надеюсь, ты хорошо поохотился.

— Завтра ночью я покажу тебе, как охотится волк, — он одарил ее зубастой ухмылкой, а затем его спина стала человеческой.

Лютер упал на четвереньки на землю, тяжело дыша и совершенно голый. Его кожа была покрыта пятнами от изменений, и она знала, что лучше не трогать его прямо сейчас. Ему нужно было переварить то, что произошло. Хотя именно этого он боялся больше всего на свете.

Наконец, он посмотрел на нее со слезами, текущими по щекам.

— Я кого-то убил?

— Нет.

— Что за кровь на моих руках?

Она опустилась перед ним на колени и указала на лук и стрелу за спиной.

— Олень. Мы охотились для деревни, волк и я. Он хотел доказать тебе, что ему не обязательно убивать людей, чтобы развлекаться. И что тебе позволено быть диким, даже если ты боишься.

Лютер глубоко и с дрожью выдохнул. Но потом кивнул.

— И ты будешь с нами?

— На каждом шагу, — ответила она. — Я спрятала одежду немного дальше отсюда. Мы вернемся в поместье, и никто не заметит. Прости, что мне пришлось тебя обмануть, Лютер.

Он встал и протянул ей руку.

— Я не злюсь. Меня тошнило от мысли, что я буду прикован в этом подвале. Думаю, вместе мы найдем новый путь. Даже если для этого потребуется, чтобы ты не спала.

— Только три ночи в месяц, — ответила она со смехом. — Я бы отказалась от гораздо большего, чем это, чтобы ты был рядом со мной.

ГЛАВА 32

Он еще не встречался с ее сестрами, и Лютер смотрел на замок вампира с немалой долей страха. Эти женщины были ведьмами. Все они были талантливее, чем он мог подумать, и они могли легко убить его.

Не говоря уже о том, что одна из них теперь был вампиром, а рядом с другой, по-видимому, было очень неудобно находиться. Он и представить себе не мог, что из этого получится.

— Ты уверена, что мы должны встретиться с ними сегодня? — спросил он, изо всех сил стараясь не звучать как ребенок.

— Да, я не видела их больше месяца и хочу, чтобы ты подружился с ними, — Луна толкнула его плечо своим. — Ты оборотень. Я думала, ты не будешь бояться двух маленьких женщин.

— Маленьких, — пробормотал он. — Они, скорее всего, используют мои кости для проклятия.

— Только если ты им не понравишься, — ответила она слишком быстро, по его мнению.

Верно. У нее звучало так легко то, что ему нужно было войти в замок, полный людей, которые были полны решимости не любить его, а также угрожали ему смертью, если они этого не сделают, но каким-то образом он должен был убедить их, что он достаточно хорош для их сестры. Которая, возможно, была самой красивой женщиной, которую он когда-либо встречал в своей жизни.

Он расправил плечи и надул щеки. Он мог это сделать. Еще один день, еще пара человек, которых нужно убедить в том, что он не ужасный оборотень, а хороший мужчина, готовый помочь.

Хотя он занимался подобным почти каждый день.

Луна захихикала и постучала в дверь.

— Я думаю, ты будешь удивлен. Они не хотят невзлюбить тебя, Лютер.

Она сказала это сейчас, но вдруг они, взглянув на него, решат, что оборотень слишком опасен для их сестры? К счастью, у него почти не осталось времени для беспокойства.

Две женщины вырвались из замка с силой урагана. Они схватили Луну и потянули ее в темноту так быстро, что он почти не заметил движения. А потом на нем оказались руки, втягивая его в гул женских голосов, говорящих одновременно. Все они болтали друг с другом, и он не мог разобрать весь разговор.

— Ты здесь! Ты знала, что мы начали работать над западным крылом?

— Я думала, ты приедешь завтра, но на этот раз духи ошиблись!

— Я выбрала цвет для свадьбы, но не уверена, что он будет хорошо смотреться с нашими оттенками кожи.

Лютер был так поражен, что вместо этого попытался сосредоточиться на интерьере. Багровый и черный, это он ожидал от вампира. Хотя тут было уютно, даже с огромными малиновыми простынями, покрывающими потолок, словно волны.

— Они часто так делают, — веселый голос прервал осмотр комнаты.

— Мартин, — сказал он, поворачиваясь и протягивая руку мужчине, который вскоре станет его свояком. — Приятно видеть тебя снова.

— Честно говоря, я не думал, что у нас будет такая возможность, — но Мартин схватил его за руку и пожал ее. — Может, хочешь пройти в гостиную? Дай дамам место, пока они не забрали весь кислород.

— Я был бы рад.

Находясь посреди этой комнаты, он, по крайней мере, смог выдохнуть. Женщины уже утомили болтовней, и у него было несколько минут, чтобы посидеть в тишине с Мартином, прежде чем они ворвались в гостиную.

Он ценил это молчание. Казалось, только мужчины знали, насколько оно ценно.

— Лютер! — позвала Луна. — Вот ты где. Я думала, Мартин отвел тебя куда-то, чтобы осушить.

Верно, он был в доме с людьми, хорошо разбирающимися в существах и магии. Было все еще жутко говорить об этом так свободно, не беспокоясь о том, что кто-то может его подслушать.

Он сел немного прямее и постарался выглядеть так, будто он не был полным болваном.

— Думаю, что мы с Мартином разобрались со своими разногласиями, милая.

— Хорошо! Потому что я хочу, чтобы вы оба присутствовали и были счастливы на нашей свадьбе, — она села напротив него, уперлась руками в стулья. — Уверена, что Мэв и Беатрис смогут все спланировать вместе со мной. Ты освобождаешься от необходимости много помогать.

— И хорошо, иначе все выглядело бы ужасно, — он поднял за ее сестер стакан виски в руке. — Я надеюсь, что вы спасете свадьбу, дамы.

Мэв улыбнулась ему.

— Уверена, ты не будешь возражать, если мы возьмем на себя немного больше, чем тебе удобно.

— Я просто хочу жениться на вашей сестре. Это единственное, что имеет для меня значение.

— О, это прекрасное чувство, — сказала Беатрис. Бледная сестра больше походила на призрак, чем на человека. Темные волосы каскадом спадали на плечи, но он не мог отделаться от мысли, что она выглядела болезненно. — Но, боюсь, меня уже не будет рядом, чтобы помочь со свадьбой.

Как он мог не заметить, что она смотрит поверх его плеча, будто кто-то стоял у него за спиной? Лютер вздрогнул и оглянулся, но там никого не было. По крайней мере, он не видел.

Сестра, которая утверждала, что видела призраков, разговаривала с одним позади него.

Луна нахмурилась.

— Почему ты не придешь на свадьбу, Беатрис?

— О, я постараюсь быть на свадьбе. Но я не думаю, что буду помогать украшать, — она указала за спину Лютера. — Видимо, я помогу раскрыть дело Потрошителя.

Все в комнате тут же зашумели.

— Потрошителя уже поймали, — сказал Мартин. — По крайней мере, насколько мы знаем.

— Ты этого не сделаешь, — прорычала Мэв.

Даже Луна кашлянула в руку и добавила:

— Что, прости?

Их реакция, похоже, совсем не удивила Беатрис. Она пожала плечами и ответила:

— То, чего хотят духи, они получают. Мне нужно посмотреть, кто этот новый Потрошитель, или, возможно, это подражатель. Я единственная могу найти его. Все люди, которые знают, кто он на самом деле, мертвы.

Полное молчание было ей ответом.

По крайней мере, до тех пор, пока Лютер несколько раз не моргнул и не ответил:

— Луна предупредила меня, что я попаду в странную семью. Я понятия не имел, насколько странную.