Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и события либо являются плодом воображе ...

Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и события либо являются плодом воображения автора, либо используются фиктивно. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, событиями или местами совершенно случайно.

Всем поклонниками Бегущего по Лабиринту. Вы безумные, и я вас люблю.

Пролог НЬЮТ

В тот день, когда они убили родителей мальчика, шел снег.

Несчастный случай, сказали они позже, но он был там, когда это произошло и знал, что это не правда.

Снег выпал раньше, чем они пришли, как холодное белое предзнаменование, падающее с серого неба.

Он помнил, насколько это было странно. Изнуряющая жара зверствовала в их городе месяцы, которые растянулись на годы, бесконечная череда дней, наполненных потом, болью и голодом. Он и его семья выжили. Обнадеживающее утро сменилось дневным поиском пищи, громкими драками и ужасающими звуками. Затем вечер онемения от долгих жарких дней. Он сидел со своей семьей и смотрел, как свет исчезает с неба, и мир медленно исчезает перед его глазами, задаваясь вопросом, появится ли он снова с рассветом.

Иногда приходили сумасшедшие, равнодушные к дню или ночи. Но его семья не говорила о них. Ни мать, ни отец, ни уж тем более он сам. Казалось, что признание их существования вслух может вызвать их, как заклинание, вызывающее дьяволов. Только Лиззи, которая была на два года моложе, но в два раза храбрее, имела мужество говорить о сумасшедших, как будто она была единственной достаточно умной, чтобы видеть в суевериях чепуху.

И она была всего лишь маленьким ребенком. Мальчик знал, что именно он должен быть храбрым, именно он должен утешать свою маленькую сестренку. «Не волнуйся, Лиззи. Подвал плотно заперт; свет выключен. Плохие люди даже не узнают, что мы здесь». Но он всегда терял дар речи. Он крепко обнимал ее, прижимая к себе, как своего личного плюшевого мишку. И каждый раз она похлопывала его по спине. Он любил ее до боли в сердце. Он сжимал ее крепче, молча поклявшись, что никогда не позволит этим сумасшедшим причинить ей боль, и предвкушая, как ее ладонь ударит его промеж лопаток.

Часто они так и засыпали, свернувшись калачиком в углу подвала, на старом матрасе, который отец стащил с лестницы. Мать всегда накрывала их одеялом, несмотря на жару — ее собственный мятеж против вспышки, которая все испортила.

В то утро они проснулись от удивления.

— Дети!

Это был голос матери. Ему снился какой-то футбольный матч, мяч, летящий по зеленой траве поля, который направлялся к открытым воротам на пустом стадионе.

— Дети! Просыпайтесь! Посмотрите на это!

Он открыл глаза и увидел, как мать смотрит в небольшое окно, единственное в подвальном помещении. Она убрала доску, которую отец прибил там прошлой ночью, он делал это каждый вечер перед заходом солнца. Мягкий серый свет сиял на лице матери, освещая глаза, полные яркого страха. И улыбка, какой он не видел уже очень давно, осветила ее еще ярче.

— Что происходит? — пробормотал он, поднимаясь на ноги. Лиззи протерла глаза, зевнула и последовала за ним туда, где мама смотрела на дневной свет.

Он мог вспомнить несколько вещей об этом моменте. Когда он выглянул наружу, прищурившись, чтобы глаза привыкли, отец все еще храпел, как зверь. Улица была пуста от сумасшедших, а небо затянули тучи, что в наши дни было редкостью. Он замер, увидев белые хлопья. Они падали из серого неба, кружась и танцуя, бросая вызов гравитации и взлетая, прежде чем снова упасть вниз.

Снег.

Снег.

— Что за чертовщина? — пробормотал он себе под нос фразу, которую он выучил от своего отца.

— Как может идти снег, мамочка? — спросила Лиззи, ее глаза были лишены сна и наполнены радостью, которая щемила его сердце. Он наклонился и потянул ее за косу, надеясь, что она знает, насколько она сделала его несчастную жизнь достойной жизни.

— О, ты знаешь, — ответила мама, — об этом рассказывают люди. Вся метеорологическая система мира разлетается на куски, благодаря вспышкам. Давайте просто насладимся этим, хорошо? Это довольно необычно, вы не находите?

Лиззи ответила счастливым вздохом.

Он смотрел, гадая, увидит ли когда-нибудь подобное снова. Хлопья парили, в конце концов касаясь тротуара и тая. Снежинки усеяли оконное стекло.

Они стояли так, наблюдая за внешним миром, пока тени не пересекли пространство в верхней части окна. Они исчезли, как только появились. Мальчик вытянул шею, чтобы увидеть, кто или что прошло мимо, но было уже поздно. Через несколько секунд сверху раздался тяжелый стук в дверь. Отец вскочил на ноги еще до того, как звук оборвался, внезапно проснувшись и насторожившись.

— Вы кого-нибудь видели? — спросил папа немного хрипловатым голосом.

Мамино лицо утратило прежнюю радость, сменившись более знакомым выражением беспокойства и тревоги.

— Просто тень. Мы отвечаем?

— Нет, — ответил Папа. — Безусловно нет. Молись, чтобы они ушли, кто бы это ни был…

— Они могут вломиться, — прошептала Мама. — Я знаю. Они могут подумать, что здесь заброшено, но может быть, здесь осталось немного консервов.

Папа долго смотрел на нее, его мозг работал, пока тикала тишина. А потом бум, бум, бум. Тяжелые удары в дверь сотрясли весь дом, как будто их посетители принесли с собой таран.

— Оставайся здесь, — осторожно сказал Папа. — Оставайся с детьми.

Мама начала говорить, но остановилась, глядя на дочь и сына сверху вниз, ее приоритеты были очевидны. Она обняла их, как будто ее руки могли защитить их, и мальчик позволил теплу ее тела успокоить его. Он крепко обнял ее, пока папа тихо поднимался по лестнице, пол наверху скрипел, когда он шел к входной двери. Потом наступила тишина.

Воздух стал тяжелым, давящим. Лиззи протянула руку и взяла брата за руку. Наконец он нашел слова утешения и излил их ей.

— Не волнуйся, — прошептал он едва слышно. — Наверное, это просто люди, которые хотят есть. Папа немного поделится, а потом они отправятся в путь. Вот увидишь. — Он сжал ее пальцы со всей любовью, которую он знал, не веря ни одному сказанному им слову.

Затем последовал шум.

Дверь с грохотом распахнулась.

Громкие, злые голоса.

Грохот, затем глухой удар, от которого задрожали половицы.

Тяжелые, ужасные шаги.

А потом незнакомцы загрохотали вниз по лестнице. Двое мужчин, трое, женщина — всего четыре человека. Прибывшие были одеты строго для этого времени и не выглядели ни добрыми, ни угрожающими. Просто торжественно до глубины души.

— Вы игнорировали каждое отправленное нами сообщение, — заявил один из мужчин, осматривая комнату. — Простите, но нам нужна девушка. Элизабет. Мне очень жаль, но у нас нет выбора.

И вот так мир мальчика оборвался. Мир, уже наполненный таким количеством печальных вещей, что ребенок и сосчитать не может. Незнакомцы приближались, рассекая напряженный воздух. Они потянулись к Лиззи, схватили ее за рубашку, толкнули на маму — безумную, дикую, кричащую, — которая вцепилась в свою маленькую девочку. Мальчик бросился вперед и ударил мужчину сзади по плечу. Бесполезно. Комар нападает на слона.

Выражение лица Лиззи внезапно стало безумным. Что-то холодное и твердое раскололось в груди мальчика, куски падали с зазубренными краями, разрывая его. Это было невыносимо. Он издал свой собственный громкий крик и бросился на незваных гостей, дико размахивая руками.

— Довольно! — закричала женщина. Взметнувшаяся в воздухе рука ударила мальчика по лицу, словно укус змеи. Кто-то ударил его мать прямо по голове. Она рухнула. А потом раздался звук, похожий на раскат грома, и близко, и одновременно отовсюду. В ушах у него стоял оглушительный звон. Он привалился спиной к стене и увидел все эти ужасы.

Один из мужчин ранен в ногу.

Его отец стоял в дверях с пистолетом в руке.

Его мама с визгом вскочила с пола и потянулась к женщине, которая вытащила свое собственное оружие.

Папа сделал еще два выстрела. Звон металла и хруст пули, ударившейся о бетон. Промахи, оба.

Мама дергает женщину за плечо.

Женщина выбросила локоть, выстрелила, развернулась и выстрелила еще три раза. В хаосе воздух сгустился, все звуки отступили, время стало чужеродным понятием. Мальчик смотрел, пустота открылась под ним, когда оба его родителя упали. Долгий момент прошел, но никто не пошевелился, ни мама, ни папа. Они никогда не будут двигаться снова.

Все взгляды обратились к двум осиротевшим детям.

— Хватай их обоих, черт возьми, — наконец сказал один из мужчин. — Они могут использовать другого в качестве контрольного субъекта.

То, как мужчина указал на него, так небрежно, словно наконец остановился на случайной банке супа в кладовой. Он никогда этого не забудет. Он бросился к Лиззи и обнял ее. И незнакомцы забрали их с собой.

Глава 1 221.11.28 | 09:23

Стивен, Стивен, Стивен. Меня зовут Стивен.

Он повторял это снова и снова в течение последних двух дней — с тех пор, как они забрали его у мамы. Он помнил каждую секунду своего последнего мгновения с ней, каждую слезу, которая текла по ее лицу, каждое слово, ее теплое прикосновение. Он был молод, но понимал, что это к лучшему. Он видел, как его отец впал в полное безумие, он стал опасен, весь в гневе и вони. Он не мог видеть, как это происходит с его мамой.

И все же боль разлуки поглотила его. Океан, который поглотил его, его нескончаемый холод и глубина. Он лежал на кровати в своей маленькой комнате, поджав ноги к груди и зажмурив глаза, свернувшись в клубок, как будто это могло помочь уснуть. Но с тех пор, как его забрали, сон приходил только в припадках, обрывками, полными темных облаков и кричащих зверей. Он сосредоточился.

Стивен, Стивен, Стивен. Меня зовут Стивен.

Он решил, что у него есть две вещи, за которые он должен держаться: его воспоминания и его имя. Конечно, они не могли отнять у него первое, но пытались украсть второе. В течение двух дней они заставляли его принять новое имя: Томас. Он отказался, отчаянно цепляясь за шесть букв, которые выбрала для него его собственная плоть и кровь. Когда люди в белых халатах называли его Томасом, он не отвечал; он делал вид, что не слышит их или думает, что они разговаривают с кем-то другим. Это было нелегко, когда в комнате находились только два человека, что обычно и происходило.

Стивену не было даже пяти лет, но его единственный взгляд на мир был полон тьмы и боли. А потом эти люди забрали его. Они, казалось, были полны решимости сделать так, чтобы он понял, что все может стать только хуже, и каждый урок давался труднее, чем предыдущий.

Его дверь загудела и тут же распахнулась. В комнату вошел мужчина, одетый в зеленый костюм, похожий на пижаму для взрослых. Стивену хотелось сказать ему, что он выглядит нелепо, но после нескольких последних встреч с этими людьми он решил держать свое мнение при себе. Их терпение начало истощаться.

— Томас, пойдем со мной, — сказал мужчина.

Стивен, Стивен, Стивен. Меня зовут Стивен.

Он не пошевелился. Он крепко зажмурился, надеясь, что незнакомец не заметил, как он взглянул на него, когда тот вошел. Каждый раз приходил другой человек. Никто из них не был настроен враждебно, но и никто не был очень любезен. Все они казались далекими, их мысли были где-то далеко, далеко от мальчика, лежащего в постели.

Мужчина заговорил снова, даже не пытаясь скрыть нетерпение в голосе.

— Томас, вставай. У меня нет времени на игры. Они изматывают нас, чтобы все наладить, и я слышал, что ты один из последних, кто сопротивляется своему новому имени. Дай мне передохнуть, сынок. Это серьезно то, из-за чего ты хочешь бороться? После того, как мы спасли тебя от того, что там происходит?

Стивен усилием воли заставил себя не шевелиться, результатом чего стала лишь скованность, которая никак не могла выглядеть как кто-то спит. Он задержал дыхание, пока, наконец, ему не пришлось сделать большой глоток воздуха. Сдавшись, он перевернулся на спину и уставился на незнакомца мертвым взглядом.

— Ты выглядишь глупо, — сказал он.

Мужчина попытался скрыть свое удивление, но ему это не удалось.

— Прошу прощения?

Гнев вспыхнул внутри Стивена.

— Я сказал, ты выглядишь глупо. Этот нелепый зеленый комбинезон. Я не собираюсь делать то, что вы от меня хотите. И я определенно не надену ничего похожего на те пижамы, которые ты носишь. И не называй меня Томасом. Меня зовут Стивен!

Все это вырвалось на одном дыхании, и Стивену пришлось сделать еще один большой глоток воздуха, надеясь, что это не испортит ему момент. Пусть он выглядит слабым.

Мужчина рассмеялся, и в его голосе было больше веселья, чем снисхождения. Стивену захотелось швырнуть что-нибудь через всю комнату.

— Они сказали мне, что ты… — мужчина сделал паузу, посмотрел на электронный блокнот, который держал в руке. — …«милый, детское качество». Наверное, я просто этого не вижу.

— Это было до того, как мне сказали, что я должен сменить имя, — возразил Стивен. — Имя, которое дали мне мама и папа. То, которое ты забрал у меня.

— Это был папа, который сошел с ума? — спросил мужчина. — Тот, который чуть не забил твою маму до смерти, он был так болен? Или мама, которая попросила нас забрать тебя? Которой с каждым днем становится все хуже? Те родители?

Стивен пылал в своей постели, но ничего не говорил.

Его гость в зеленом подошел ближе к кровати и присел на корточки.

— Послушай, ты ещё ребенок. И ты явно умный, смышленый. У тебя иммунитет к Вспышке. У тебя есть ещё много дел.

Стивен услышал предупреждение в голосе мужчины. Что бы ни случилось дальше, ничего хорошего из этого не выйдет.

— Тебе придется смириться с потерей некоторых вещей и подумать о чем-то большем, чем ты сам, — он продолжал: — Если мы не найдем лекарство в течение нескольких лет, людям конец. Итак, вот что произойдет, Томас. Ты сейчас встанешь и пойдешь со мной за ту дверь. И я не собираюсь повторять тебе это снова.

Мужчина подождал секунду, его взгляд был непоколебим; затем он встал и повернулся, чтобы уйти.

Стивен встал. Он последовал за мужчиной к двери.

Глава 2 221.11.28 | 09:56

Когда они вышли в коридор. Стивен впервые увидел другого ребенка с тех пор, как приехал сюда. Девушка. У нее были каштановые волосы, и она выглядела так, будто была немного старше его. Впрочем, трудно было сказать наверняка; он лишь мельком взглянул на нее, когда женщина проводила ее в соседнюю комнату. Дверь с грохотом захлопнулась как раз в тот момент, когда он и его сопровождающий проходили мимо, и он заметил табличку на передней части ее белой поверхности: 31K.

— Тереза без проблем взяла себе новое имя, — сказал человек в зеленом, когда они шли по длинному тускло освещенному коридору. — Конечно, это может быть потому, что она хотела забыть своё.

— Какое оно было? — спросил Стивен, его тон приближался к чему-то вроде вежливости. Он искренне хотел это знать. Если девушка действительно так легко сдалась, возможно, он сможет сохранить и ее имя — одолжение потенциальному другу.

— Тебе и так будет нелегко забыть свое собственное, — получил в ответ. — Я бы не хотел обременять тебя еще одним.

— Я никогда его не забуду, — сказал себе Стивен. Никогда.

Где-то на краю сознания он осознал, что уже немного изменил свою позицию. Вместо того чтобы настаивать на том, чтобы называть себя Стивеном, он просто пообещал не забывать Стивена. Неужели он уже сдался?

— Нет! — Он почти выкрикнул это.

— Как тебя зовут? — спросил он, пытаясь отвлечься.

— Рэндалл Спилкер, — сказал мужчина, не сбавляя шага. Они свернули за угол и подошли к ряду лифтов. — Когда-то я не был таким придурком, поверь мне. Мир, люди, на которых я работаю, — он жестом указал на пустоту вокруг себя, — все это превратило мое сердце в маленький комочек черного угля. Это очень плохо для тебя.

Стивен ничего не ответил, так как он задался вопросом, куда они направляются. Они вошли в лифт, когда он звякнул и двери открылись.

Стивен сидел в странном кресле, в его ноги и спину давили различные встроенные инструменты. Беспроводные датчики, каждый размером с ноготь, были прикреплены к его вискам, шее, запястьям, сгибам локтей и груди. Он смотрел, как консоль рядом с ним собирает данные издавая щебечущие и пищащие звуки. Мужчина в пижаме для взрослых сидел в другом кресле, его колени были всего в паре дюймов от коленей Стивена.

— Мне очень жаль, Томас. Обычно мы ждали дольше, прежде чем дело доходило до этого, — сказал Рэндалл. Его голос звучал лучше, чем в коридоре и в комнате Стивена. — Мы дадим тебе еще немного времени, чтобы ты добровольно принял свое новое имя, как это сделала Тереза. Но время, это не та роскошь, которая у нас есть.

Он поднял крошечный кусочек блестящего серебра, один конец которого был закруглен, а другой заострен на остром, как бритва, конце.

— Не двигайся! — сказал Рэндалл, наклонившись вперед, как будто собирался что-то шепнуть Стивену на ухо. Прежде чем он успел задать вопрос мужчине, Стивен почувствовал острую боль в шее, прямо под подбородком, а затем тревожное ощущение, что что-то впилось ему в горло. Он вскрикнул, но все закончилось так же быстро, как и началось, и он не чувствовал ничего, кроме паники, которая наполнила его грудь.

— Ч-что это было? — он запнулся. Он попытался встать со стула, несмотря на все, что к нему было прилеплено.

Рэндалл толкнул его обратно. Это было легко сделать, когда он был вдвое больше Стивена.

— Это стимулятор боли. Не волнуйся, он растворится и выйдет из твоего организма. В конце концов. К тому времени он тебе, вероятно, уже не понадобится. — Он пожал плечами. — Что ты можешь сделать? Но мы всегда можем вставить еще один, если ты сделаешь это необходимым. А теперь успокойся.

Стивен с трудом перевел дыхание.

— Что оно будет делать со мной?

— Ну, это зависит от… Томаса. Нам предстоит долгий путь, тебе и мне. Всем из нас. Но сегодня, прямо сейчас, в этот момент, мы можем сократить путь. Маленькая тропинка через лес. Все, что тебе нужно сделать, это сказать мне свое имя.

— Это легко. Стивен.

Рэндалл опустил голову на руки.

— Сделай это, — сказал он чуть более усталым шепотом.

До этого момента Стивен не знал боли, кроме царапин и ушибов детства. И вот когда огненная буря разразилась по всему его телу, когда агония разлилась по венам и мышцам, у него не было слов для этого, не было способности понять. Были только крики, которые едва достигали его собственных ушей, прежде чем его разум отключился и спас его.

Стивен пришел в себя, тяжело дыша и обливаясь потом. Он все еще сидел в странном кресле, но в какой-то момент его привязали к нему ремнями из мягкой кожи. Каждый нерв в его теле гудел от затянувшейся боли, причиненной Рэндаллом и имплантированным устройством.

— Что… — хрипло прошептал Стивен. Его горло горело, рассказывая все, что ему нужно было знать о том, как много он кричал за последнее время.

— Что? — повторил он, пытаясь мысленно соединить кусочки картины.

— Я пытался сказать тебе, Томас, — сказал Рэндалл, возможно, с некоторым сочувствием в голосе. Возможно, сожаление. — У нас нет времени валять дурака. Мне жаль. Но нам придется попробовать это снова. Думаю, теперь ты понимаешь, что это был не блеф. Для всех здесь важно, чтобы ты принял свое новое имя. — Мужчина отвел взгляд и долго молчал, уставившись в пол.

— Как ты мог причинить мне боль? — спросил Стивен сквозь пересохшее горло. — Я всего лишь маленький ребенок.

Молодой или нет, но он понимал, как жалко это звучит.

Стивен также знал, что взрослые реагируют на жалость одним из двух способов. Их сердца немного растают, и они отступят. Или чувство вины будет гореть в них, как печь, и они превратятся в камень, чтобы потушить огонь. Рэндалл выбрал последнее, его лицо покраснело, когда он крикнул в ответ.

— Все, что тебе нужно сделать, это принять имя! А теперь — никаких игр. Как тебя зовут?

Стивен не был глупым — он просто притворился.

— Томас. Меня зовут Томас.

— Я не верю тебе, — ответил Рэндалл, его глаза были полны тьмы. — Снова.

Стивен открыл рот, чтобы ответить, но Рэндалл разговаривал не с ним. Боль вернулась, сильнее и быстрее. Он едва успел заметить агонию, прежде чем потерял сознание.

— Как тебя зовут?

Стивен едва мог говорить.

— Томас.

— Я не верю тебе.

— Нет. — Он захныкал.

Боль больше не была неожиданностью, как и наступившая после нее темнота.

— Как тебя зовут?

— Томас.

— Я не хочу, чтобы ты забыл.

— Нет, — воскликнул он, дрожа от рыданий.

— Как тебя зовут?

— Томас.

— У тебя есть другое имя?

— Нет. Только Томас.

— Кто-нибудь когда-нибудь называл тебя иначе?

— Нет. Только Томасом.

— Ты когда-нибудь забудешь свое имя? Будешь ли ты когда-нибудь использовать другое?

— Нет.

— Хорошо. Тогда я дам тебе последнее напоминание.

Позже он снова лежал на кровати, свернувшись калачиком. Мир снаружи казался далеким, безмолвным. У него кончились слезы, все тело онемело, остались только неприятные покалывания. Казалось, все его существо погрузилось в сон. Он представил себе Рэндалла напротив себя, вина и гнев смешались в мощную, смертельную форму ярости, которая превратила его лицо в гротескную маску, когда он причинил боль.

Я никогда этого не забуду, сказал он себе. Я никогда, никогда не должен забыть.

И так, мысленно, он повторял знакомую фразу, снова и снова. Хотя он не мог точно сказать, что именно, но что-то изменилось.

Томас, Томас, Томас. Меня зовут Томас.

Глава 3 222.02.28 | 09:36

— Пожалуйста, не двигайся.

Доктор не был злым, но и добрым тоже. Он был добрым лишь отчасти, он был терпеливым, он был профессионалом. Также можно забыть: среднего возраста, среднего роста, среднего телосложения, короткие темные волосы. Томас закрыл глаза и почувствовал, как игла вошла в вену, после быстрого укола боли. Было забавно, как он боялся этого каждую неделю, но потом это продолжалось меньше секунды, за которым последовал холод в его теле.

— Видишь, сейчас? — доктор сказал. — Это не больно.

Томас покачал головой, но не сказал ни слова. После инцидента с Рэндаллом ему было трудно говорить. Ему было трудно спать, есть и почти все остальное тоже. Только в последние дни он начал понемногу приходить в себя. Всякий раз, когда в его сознании всплывало воспоминание о его настоящем имени, он отталкивал его, не желая больше проходить через эту пытку. Томас работал просто отлично. Это должно было сработать.

Кровь, такая темная, что казалась почти черной, скользнула по узкой трубочке из его руки в пузырек. Он не знал, на что они его проверяли, но это был всего лишь один из многих, многих тычков и толчков — некоторые ежедневно, некоторые еженедельно.

Доктор остановился и запечатал флакон.

— Ну ладно, значит, с анализом крови покончено. — Он вытащил иглу. — А теперь давай погрузим тебя в сканирующую машину и еще раз взглянем на твой мозг.

Томас замер, тревога просачивалась внутрь, сжимая его грудь. Беспокойство всегда возникало, когда они упоминали его мозг.

— Ну-ну, — упрекнул его доктор, заметив, как напряглось тело Томаса. — Мы делаем это каждую неделю. Это просто рутина, не о чем беспокоиться. Нам нужно регулярно делать снимки вашей мозговой деятельности. Хорошо?

Томас кивнул, на мгновение зажмурившись. Ему хотелось плакать. Он втянул в себя воздух и поборол желание.

Он встал и последовал за доктором в другую комнату, где стояла огромная машина, похожая на гигантского слона, в центре которой находилась трубчатая камера с выдвинутой вперед плоской кроватью, ожидающей, когда его введут внутрь.

— Поднимись.

Томас проделывал это уже в четвертый или пятый раз, и бороться с этим было бессмысленно. Он вскочил на кровать и лег на спину, глядя на яркий свет на потолке.

— Помни, — сказал доктор, — не беспокойся об этом стуке. Это нормально. Все это часть игры.

Послышался щелчок, затем заскрежетали механизмы, и кровать Томаса скользнула в зияющую трубу.

Томас сидел за столом в одиночестве. Перед ним, рядом с письменной доской, стоял его учитель мистер Гланвилл — грубоватый седовласый человек с редкими волосами. Если не считать его бровей. Они были пушистыми настолько, что выглядели так, будто они захватили каждый фолликул из остальной части его тела. Шел уже второй час после обеда, и Томас отдал бы по меньшей мере три пальца на ногах, чтобы лечь прямо на пол и вздремнуть. Хотя бы на пять минут.

— Ты помнишь, о чем мы говорили вчера? — спросил его Мистер Глэнвилл.

Томас кивнул.

— П. В. И. В.

— Да, именно так. И что это означает?

— Попытка восстановления информации о вспышках.

Учитель улыбнулся с явным удовлетворением.

— Очень хорошо. Сейчас. — Он снова повернулся к доске и написал буквы К. П. В. — К…П…В… Это обозначает «Коалиция по последствиям Вспышек», которая была прямым результатом ПВИВ. Как только они получат известия от как можно большего числа стран, соберут представителей и так далее, они смогут начать разбираться с впечатляющей катастрофой, вызванной вспышками солнца. Пока ПВИВ выясняли все последствия солнечных вспышек и их влияние, КПВ попытался исправить положение. Я тебе не надоел, сынок?

Томас резко выпрямился, совершенно не осознавая, что его голова опустилась. Возможно, он даже задремал на мгновение.

— Простите, — сказал он, потирая глаза. — Простите, ПВИВ, КПВ, понял.

— Послушай, сынок, — сказал мистер Гланвилл. Он сделал несколько шагов, сокращая расстояние между ними. — Я уверен, что ты находишь другие предметы более интересными. Наука, математика, физическая подготовка. — Он наклонился и посмотрел прямо в глаза Томасу. — Но ты должен понять свою историю. Что привело нас сюда, почему мы в таком беспорядке. Ты никогда не поймешь, куда идешь, пока не поймешь, откуда пришел.

— Да, сэр, — кратко ответил Томас.

Мистер Глэнвилл выпрямился, глядя себе под нос. Он искал на лице Томаса хоть малейший намек на сарказм.

— Хорошо. Знай свое прошлое. Вернемся к КПВ, там есть о чем поговорить.

Когда учитель вернулся к доске, Томас изо всех сил ущипнул себя, надеясь, что это не даст ему уснуть.

— Тебе нужно, чтобы я еще раз все повторил?

Томас посмотрел на Мисс Дентон. У нее были темные волосы и темная кожа, и она была прекрасна. Добрые глаза. Умные глаза. Вероятно, она была самым умным человеком, которого Томас встречал до сих пор, о чем свидетельствовали головоломки, которые она постоянно ставила перед ним на уроках критического мышления.

— Кажется, я понял, — сказал он.

— Тогда повтори мне это еще раз. Запомни…

Он прервал ее, процитировав то, что она говорила тысячу раз.

— Нужно знать проблему лучше, чем решение, иначе решение становится проблемой. — Он был абсолютно уверен, что это ничего не значит.

— Очень хорошо! — сказала она с насмешливо преувеличенной похвалой, как будто была шокирована тем, что он запомнил ее слова. — Тогда продолжайте и повторите задачу. Визуализируйте это в своем уме.

— На вокзале есть человек, который потерял билет. Вместе с ним на платформе стоят сто двадцать шесть человек. Есть девять отдельных трасс, пять идут на юг, четыре идут на север. В течение следующих сорока пяти минут прибудут и отправятся двадцать четыре поезда. За это время на станцию войдут еще восемьдесят пять человек. Когда поезд прибывает, в него садятся по меньшей мере семь человек, но не более двадцати двух. Кроме того, с каждым прибытием, по крайней мере десять пассажиров высаживаются, но не более восемнадцати…

Это продолжалось еще пять минут. Деталь за деталью. Запоминание параметров было достаточно сложной задачей — он не мог поверить, что она действительно ожидала от него решения этой глупой проблемы.

— …сколько людей осталось стоять на платформе? — он закончил.

— Очень хорошо, — сказала Мисс Дентон. — Думаю, в третий раз все дело в обаянии. Вы получили каждую деталь, что является первым шагом к поиску любого решения. Теперь вы можете решить эту проблему?

Томас закрыл глаза и принялся перебирать цифры. В этом классе все решалось в голове — ни приборов, ни письменности. Это напрягало его разум, как ничто другое, и он действительно любил это.

Он открыл глаза.

— Семьдесят восемь.

— Неправильно.

Он подождал пару минут, потом попробовал снова.

— Восемьдесят один.

— Неправильно. Он вздрогнул от разочарования.

Потребовалось еще несколько попыток, но в конце концов он понял, что ответом может быть вовсе не число.

— Я не знаю, сел ли человек, потерявший билет, в поезд или нет. Или если кто-то путешествовал с ним, и если да, то сколько.

Мисс Дентон улыбнулась.

— Теперь мы кое-чего достигли.

Глава 4 223.12.25 | 10:00

В течение двух лет, прошедших с тех пор, как они украли имя Томаса, он был очень занят. Занятия и тесты заполняли его дни: математика, естественные науки, химия, критическое мышление, и больше умственных и физических проблем, чем он мог себе представить. У него были учителя, его изучали ученые всех мастей, но он больше никогда не видел Рэндалла и не слышал о нем ни единого упоминания. Томас не был уверен, что это значит. Неужели работа этого человека была завершена, а потом его отпустили? Может, он заболел — подхватил Вспышку? Оставил ли он службу смотрителей Томаса, испытывая вину за то, что так поступил с мальчиком, едва начавшим ходить в школу?

Томас был так же рад забыть Рэндалла навсегда, хотя все еще не мог избавиться от приступа паники, когда человек в зеленой форме сворачивал за угол. И всегда, на какое-то мгновение, ему казалось, что это Рэндалл.

Два года. Два года анализов крови, психической диагностики и постоянного наблюдения, класс за классом и головоломки. Так много головоломок. Но никакой реальной информации.

До текущего момент. Он надеялся на это.

Томас проснулся, чувствуя себя хорошо после отличного ночного сна. Вскоре после того, как он оделся и поел, женщина, которую он никогда не видел прежде, нарушила его обычный график. Его вызывали на «очень важную встречу». Томас не стал спрашивать какие-либо подробности. Ему было уже лет семь или около того, он был достаточно взрослым, чтобы не соглашаться со всем, что хотели от него взрослые, но после двух лет общения с этими людьми он понял, что никогда не получит никаких ответов. Он также понял, что есть и другие способы узнать что-то, если он будет терпелив и будет использовать свои глаза и уши.

Томас прожил в этом заведении так долго, что почти забыл, как выглядит внешний мир. Все, что он знал, — это белые стены, картины, мимо которых он проходил в коридорах, различные мониторы, на которых мигала информация в лабораториях, флуоресцентные лампы, мягкое серое постельное белье, белый кафель в спальне и ванной. И за все это время он общался только со взрослыми — ни разу, даже во время короткой случайной встречи, он не смог поговорить с кем-то, кто приближался к его возрасту.

Он знал, что был там не единственным ребенком. Время от времени он мельком видел девушку, которая спала в соседней комнате. Всегда только на секунду или две, их глаза встречаются, как только его или ее дверь закрывается. Для него табличка на двери стала синонимом ее имени "Тереза". Ему отчаянно хотелось поговорить с ней.

Его жизнь была полна неизмеримой скуки, а небольшое свободное время было заполнено старыми фильмами и книгами. Много книг. Это было единственное, что они позволяли ему свободно читать. Огромная коллекция, к которой они предоставили ему доступ, была спасательным кругом, который, вероятно, спас его от безумия. Последний месяц или около того он был под впечатлением от Марио Ди Санзы, наслаждаясь каждой страницей классики, все это происходило в мире, который он едва понимал, но любил воображать.

— Это здесь, — сказал его проводник, когда они вошли в небольшой вестибюль, у дверей которого стояли двое мужчин-охранников с оружием. Тон женщины навел его на мысль о компьютерной симуляции. — Канцлер Андерсон сейчас подойдет. Она резко развернулась и, не встречаясь с ним взглядом, оставила его с мужчинами.

Томас оглядел своих новых спутников. Они оба были одеты в официальную черную форму поверх выпуклых доспехов, и их оружие было огромным. В них было что-то непохожее на тех охранников, к которым он привык. На груди у них большими буквами было написано слово "ПОРОК". Томас никогда раньше такого не видел.

— Что это значит? — спросил он, указывая на слово. Но единственным ответом ему было быстрое подмигивание и едва заметная улыбка, а затем жесткий взгляд. Два жестких взгляда. После столь длительного общения только со взрослыми Томас стал намного смелее, иногда даже смелее в своих словах, но было ясно, что эти двое не собираются разговаривать, поэтому он сел на стул рядом с дверью.

ПОРОК. Он задумался над этим словом. Это должно быть… что? Зачем кому-то, охраннику, печатать такое слово на своей официальной форме? Это повергло Томаса в растерянность.

Звук открывающейся за спиной двери прервал ход его мыслей. Томас обернулся и увидел мужчину средних лет с темными седеющими волосами и мешками цвета грозовых туч под усталыми карими глазами. Что-то в нем заставляло Томаса думать, что он был моложе того, как он выглядел.

— Вы, должно быть, Томас, — сказал мужчина, стараясь, чтобы его голос звучал бодро, но безуспешно. — Я Кевин Андерсон, канцлер этого прекрасного учреждения. Он улыбнулся, но его глаза остались темными.

Томас встал, чувствуя себя неловко.

— Э-э, приятно познакомиться.

Он не знал, что еще сказать этому человеку. Хотя последние пару лет к нему в основном относились хорошо, однако видения Рэндалла преследовали его, но в его сердце было одиночество. Он действительно не знал, что делает, стоя здесь или почему он встречался с этим человеком сейчас.

— Проходите в мой кабинет, — сказал канцлер. Сделав шаг в сторону, он вытянул руку перед собой, словно открывая приз. — Займи одно из мест перед моим столом. Нам есть о чем поговорить.

Томас опустил глаза и вошел в кабинет канцлера, в глубине души ожидая, что этот человек причинит ему боль. Он направился прямо к ближайшему стулу и сел, прежде чем быстро оглядеться. Он сидел перед большим столом, похожим на деревянный, но определенно был изготовлен из другого материала, с несколькими фоторамками, разбросанными вдоль его переднего края, фотографии в них смотрели в сторону от Томаса. Ему отчаянно хотелось увидеть, какие части жизни мистера Андерсона промелькнули в этот момент. Кроме нескольких устройств, стульев и рабочего места, встроенного в стол, комната была почти пуста.

Канцлер влетел в комнату и занял свое место по другую сторону стола. Он несколько раз прикоснулся к экрану рабочей станции, затем как показалось, удовлетворенный чем-то, он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы под подбородком. Долгое молчание заполнило комнату, пока мужчина изучал Томаса, заставляя его чувствовать себя еще более неловко.

— Ты знаешь, что сегодня? — наконец спросил канцлер Андерсон.

Все утро Томас старался не думать об этом, и от этого воспоминания о единственном хорошем Рождестве, которое он знал, стали еще более живыми. Это наполнило его грустью, такой острой, что каждый вдох причинял боль, словно острый камень лежал у него на груди.

— Сейчас начало праздничной недели, — ответил Томас, надеясь скрыть, как ему грустно. На долю секунды ему показалось, что он чувствует запах сосны и пряный вкус сидра на языке.

— Совершенно верно, — сказал канцлер, скрестив руки на груди, словно гордясь ответом. — И сегодняшний день самый лучший из всех, верно? Религиозен ты или нет, но все так или иначе празднуют Рождество. И, давай посмотрим правде в глаза, кто был религиозным последние десять лет? Во всяком случае, кроме Апокалипсиса.

Мужчина на мгновение замолчал, уставившись в пространство. Томас понятия не имел, к чему он клонит, кроме как к тому, чтобы угнетать беднягу, сидящего перед ним.

Внезапно Андерсон снова ожил, наклонившись вперед и сложив руки перед собой.

— Рождество, Томас. Семья. Еда. Тепло. И подарки! Мы не можем забыть о подарках! Какой самый лучший подарок ты получал в рождественское утро?

Томасу пришлось отвернуться, стараясь смотреть в нужную сторону, чтобы слезы не потекли по его щекам. Он отказался отвечать на такой подлый вопрос, был ли он задуман таким или нет.

— Однажды, — продолжал Андерсон, — Когда я был немного моложе тебя, я получил велосипед. Блестящий и зеленый. Огни с дерева сверкали в новой краске. Магия, Томас. Это чистая магия. Ничто подобное не может повториться до конца твоей жизни, особенно когда ты становишься таким капризным стариком, как я.

Томас пришел в себя и посмотрел на канцлера, стараясь вложить в его взгляд как можно больше ярости.

— Мои родители, вероятно, мертвы. И да, я действительно получил велосипед, но мне пришлось оставить его, когда ты забрал меня. У меня никогда не будет другого Рождества, благодаря Вспышке. Почему мы говорим об этом? Почему ты пытаешься напомнить мне об этом? — Поток гневных слов заставил его почувствовать себя лучше.

Лицо Андерсона побледнело, все следы счастливых рождественских воспоминаний стерлись начисто. Он положил руки на стол, и на его глаза упала тень.

— Вот именно, Томас, — сказал он. — Именно это я и делаю. Так что ты поймешь, насколько важно, чтобы мы сделали все возможное, чтобы сделать ПОРОК успешным. Найти лекарство от этой болезни, чего бы это ни стоило. Неважно… какой ценой.

Он откинулся на спинку стула, повернулся на четверть оборота и уставился на стену.

— Я хочу, чтобы Рождество вернулось.

Глава 5 223.12.25 | 10:52

Молчание, затянувшееся с того момента, было таким долгим и неловким, что Томас не раз задумывался, не пора ли ему встать и уйти. В какой — то момент он даже забеспокоился, что, возможно, канцлер Андерсон умер, что он сидит, застыв от смерти, с открытыми остекленевшими глазами.

Но грудь мужчины вздымалась и опускалась с каждым его вздохом, пока он сидел, уставившись на стену.

Томасу стало жаль его. И он больше не мог выносить эту тишину.

— Я тоже хочу его вернуть, — сказал Томас. Это было просто и это было правдой — и, как он знал, невозможно.

Казалось, канцлер забыл, что Томас сидит здесь. Он резко обернулся на голос мальчика.

— Я… мне очень жаль, — пробормотал он, снова поворачиваясь лицом к столу. — Что ты сказал?

— Что я тоже хочу, чтобы все стало снова нормальным, — ответил Томас. — Так было еще до того, как я появился на свет. Но я не думаю, что все станет как раньше, не так ли?

— Но это возможно, Томас. Свет каким-то образом проник в глаза этого человека. — Я знаю, что мир в ужасном состоянии, но если мы найдем лекарство… Погода со временем нормализуется, она уже начинает. Шизы сами могут умереть; все наши симуляции говорят нам, что они уничтожат друг друга. Многие из нас все ещё здоровы, они смогут восстановить наш мир, если мы только сможем гарантировать, что они не подхватят эту проклятую болезнь.

Он уставился на Томаса, как будто тот должен был знать, что сказать дальше. Но он этого не сделал.

— Ты знаешь, как называется наше… заведение, Томас? — спросил канцлер.

Томас пожал плечами.

— Ну, несколько минут назад вы сказали ПОРОК, и у тех охранников это было написано на форме. Это действительно название этого места?

Канцлер Андерсон кивнул.

— Некоторым это не понравилось, но в этом действительно есть смысл. Это объясняет, что именно мы здесь делаем.

— Любой ценой, — сказал Томас, повторяя слова канцлера, чтобы убедиться, что он понял, что подразумевается под этим, хотя и не был в этом уверен.

— Любой ценой. Мужчина кивнул. — Совершенно верно. Теперь его глаза блестели. — ПОРОК расшифровывается как Программа оперативного реагирования Общемировая катастрофа[1]. Мы хотим, чтобы наше имя напоминало людям о том, зачем мы существуем, что мы планируем сделать и как мы намерены это сделать. Он помолчал, словно что-то обдумывая. — Честно говоря, я думаю, что мир в конце концов исправится. Наша цель — спасти человечество. Иначе какой в этом смысл?

Канцлер Андерсон внимательно наблюдал за Томасом, ожидая его ответа, но голова Томаса слишком сильно болела, чтобы понять хотя бы половину того, что он сказал. И он был действительно напуган Зоной Поражения. Что бы это могло значить? Это казалось даже хуже, чем слово «катастрофа», произнесенное вначале.

Он всегда думал, что при первой же возможности задаст этим людям миллион вопросов. И вот он здесь, с еще большим количеством вопросов. Но в какой-то момент они перестали иметь значение. Он устал, был зол и растерян — все, чего он хотел, это вернуться в свою комнату и побыть одному.

— В ближайшие несколько лет мы будем очень заняты, — продолжал канцлер Андерсон. — Мы привезли сюда нескольких выживших молодых людей — таких же, как ты, и наконец решили, что готовы приступить к работе. Выполняй все больше и больше тестов, чтобы увидеть, кто из наших суб… кто из наших учеников поднимется на вершину. Прими мой совет, когда я скажу, ты сделаешь все возможное. Быть невосприимчивым к Вспышке это не мало, но для успеха здесь потребуется нечто большее, чем простая биология. У нас есть такие великолепные сооружения, биомеханические лаборатории, чтобы строить… чтобы создавать чудеса жизни. И все это в конечном счете приведет к составлению карты зоны поражения. Мы определим различия, которые вызывают иммунитет, а затем разработаем лекарство. Я в этом уверен.

Он замолчал, его лицо светилось от возбуждения. Томас сидел неподвижно, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Андерсон начинал немного пугаться.

Канцлер, казалось, понял, что увлекся, и вздохнул.

— Ну что ж, пожалуй, на сегодня достаточно бодрых речей. Ты становишься старше, Томас, и делаешь это лучше, чем кто-либо из участников программы тестирования. Мы очень высокого мнения о тебе, и я почувствовал, что пришло время встретиться с тобой лицом к лицу. Ожидай гораздо большего в будущем, большей свободы и большей роли, которую ты будешь играть здесь, в ПОРОКе. Тебе это нравится?

Томас кивнул, прежде чем смог остановиться. Потому что, ну, это действительно звучало хорошо. Иногда ему казалось, что он живет в тюрьме, и он хотел выбраться оттуда. Все просто и ясно. Может быть, перед ним только что была проложена тропинка.

— Можно мне задать еще один вопрос? — сказал он, не в силах выкинуть из головы это ужасное… Зона поражения.

— Конечно.

— Что значит… Зона поражения?

Андерсон даже улыбнулся в ответ.

— Ах, мне очень жаль. Я думал, что ты знаешь. Это то, что мы называем мозгом — место, где Вспышка наносит наибольший ущерб. Там, где она в конце концов, ну заканчивает жизнь тех, кто заражен. И это то, с чем мы боремся. Я думаю, ты мог бы сказать, что это поле битвы для нас здесь, в ПОРОКе. Зона поражения.

Томас был далек от понимания, но почему-то это объяснение заставило его почувствовать себя лучше.

— Значит, мы договорились? — спросил канцлер Андерсон. — Ты готов сыграть свою роль в тех важных делах, которые мы здесь делаем?

Томас кивнул.

Канцлер пару раз постучал пальцем по столу.

— Отлично. Тогда возвращайся в свою комнату и отдохни. Впереди большие времена.

Томас почувствовал легкий прилив возбуждения, за которым тут же последовал стыд, которого он даже не понимал.

Томас ничего не мог с собой поделать после того, как та же самая дама проводила его обратно в комнату. Как раз перед тем, как она закрыла дверь, он просунул руку в щель, чтобы остановить ее.

— Э-э, извините, — быстро сказал он, — но могу я задать вам один вопрос?

На её лице промелькнуло сомнение.

— Это, наверное, не очень хорошая идея. Это… все это… это контролируемая среда. Мне жаль.

Ее лицо покраснело.

— Но… — Томас искал правильные слова, правильный вопрос. — Этот парень… канцлер Андерсон, он говорил что-то о грядущих великих временах. Много ли таких, как я? Неужели все они дети? Смогу ли я наконец встретиться с некоторыми из них? — Он ненавидел то, на что смел надеяться. — Например, девушка рядом со мной… Тереза… я действительно смогу встретиться с ней?

Женщина вздохнула с искренней жалостью в глазах. Она кивнула.

— Есть много других, но сейчас важно то, что ты отлично справляешься с тестированием, и встреча с другими не слишком далека. Я знаю, тебе одиноко. Мне очень жаль. Но, может быть это тебе поможет, все находятся в одной лодке. Впрочем, скоро все наладится. Я обещаю. Она начала закрывать дверь, но Томас снова остановил ее.

— Как долго? — спросил он, смущенный тем, как отчаянно прозвучал его голос. — Сколько еще я буду один?

— Просто… — она вздохнула. — Как я сказала, не слишком далека. Может быть, год.

Томасу пришлось отдернуть руку, прежде чем она захлопнула дверь. Он подбежал и рухнул на кровать, пытаясь сдержать слезы.

Год.

Глава 6 224.03.12 | 07:30

Ранним утром в дверь постучали. Это стало рутиной, как часовой механизм. Одно и то же время, но не всегда одно и то же лицо. И все же он знал, на кого надеется — на самого милого доктора из всех, кого он встречал до сих пор. С большой вероятностью. Тот самый, который два месяца назад водил его к канцлеру. К сожалению, обычно это была не она.

Но сегодня, когда он открыл дверь, там стояла она.

— Доктор Пейдж, — сказал он. Он не знал, почему она ему так нравится — она просто успокаивала его. — Привет.

— Привет, Томас. Угадай, что?

— Что?

Она одарила его теплой улыбкой.

— С этого момента ты будешь видеть меня гораздо чаще. Меня приставили к тебе. И только для тебя. Что ты об этом думаешь?

Он был взволнован — с ней, он уже чувствовал себя комфортно, хотя они встречались всего несколько раз. Но все, что выдавало его волнение, было: «Круто».

— Действительно круто. Еще одна улыбка, которая казалась такой же искренней, как у Мисс Дентон. — Скоро произойдет много хорошего.

Он едва удержался, чтобы снова не сказать «Круто».

Она указала на подвижный поднос у её бедра.

— А теперь, как насчет завтрака?

Он не знал, как ей это удалось, но когда доктор Пейдж взяла у Томаса кровь, он даже не почувствовал укола иглы, пронзившей его кожу. Обычно это делала одна из ее помощниц, но время от времени она сама этим занималась. Как сегодня.

Наблюдая, как кровь стекает по трубке, он спросил:

— Итак, что вы узнали обо мне?

Доктор Пейдж подняла голову.

— Прости?

— Ты бегаешь со всеми этим тестами. Что ты изучаешь? Ты никогда мне ничего не рассказываешь. У меня все ещё есть иммунитет? Помогает ли Вам моя информация? Я здоров?

Доктор запечатал пузырек и вынул иглу из руки Томаса.

— Да, ты нам очень помогаешь. Чем больше мы можем узнать о том, как работает твое тело, твое здоровье… просто изучая тебя и других, мы обнаруживаем, что именно нужно изучать. Где сосредоточить наши усилия на поиске лекарства. Вы действительно так ценны, как о вас говорят. Каждый из вас.

Томас слегка просиял.

— Ты говоришь это только для того, чтобы мне было хорошо? — спросил он.

— Ни в коем случае. Если мы собираемся остановить этот вирус, то это произойдет только благодаря тебе и другим. Ты должен гордиться собой.

— Хорошо.

— А теперь давай поставим тебя на беговую дорожку. Посмотрим, как быстро мы сможем поднять твой пульс выше ста пятидесяти.

— Это радикально изменило повседневную жизнь людей, соединив общество таким образом, который никогда не был…

Мисс Лэндон — маленькая, похожая на мышку дама с идеальными зубами — описывала культурное воздействие клеточных технологий, когда Томас поднял руку, чтобы привлечь ее внимание. Ему было отчаянно скучно. Все знали о культурном влиянии клеточных технологий.

— Эээ, да? — спросила она, остановившись на полуслове.

— Я думал, мы скоро поговорим об изобретении плоспера.

— Я это сказала?

— Думаю, что да. В любом случае, это кажется немного более интересным, чем… эти вещи. Томас улыбнулся, чтобы унять боль от своих слов.

Мисс Лэндон скрестила руки на груди.

— Кто здесь учитель?

— Вы.

— А кто лучше знает, о чем нам следует говорить каждый день?

Томас снова улыбнулся; по какой причине, он понятия не имел. Ему нравилась эта дама, какой бы скучной она ни была.

— Вы.

— Отлично. Теперь, как я уже говорила, Вы можете себе представить, как сильно изменился мир, когда внезапно каждый человек в мире был связан…

Мисс Дентон обладала терпением улитки. Томас уже более тридцати минут анализировал сорок кубиков странной формы, лежавших перед ним на столе. Он еще не прикоснулся ни к одному из них. Вместо этого он по очереди рассматривал каждый отдельный фрагмент, пытаясь построить в уме схему. Пытаясь подойти к загадке так, как учил его учитель.

— Не хочешь ли сделать перерыв? — наконец спросила она. — Тебе все равно надо идти на следующий урок.

Он предположил, что даже ее терпение может иссякнуть.

— Я могу опоздать. Мистер Глэнвилл не будет возражать.

Мисс Дентон покачала головой.

— Не очень хорошая идея. Как только у тебя закончится время, ты начнешь торопить события. Ты не готов торопить события. На данный момент, это нормально, чтобы тратить столько времени, сколько нужно. Даже несколько дней. Дай своему мозгу хорошую тренировку, визуализируй то, что ты анализировал, лежа ночью в постели.

Томас заставил себя отвести взгляд от блоков и откинулся на спинку стула.

— И вообще, зачем нам столько головоломок? Разве это не просто игры?

— Это то, о чем ты думаешь?

— Не совсем, я думаю. Похоже, это заставляет мой мозг работать больше, чем любой из других моих классов.

Мисс Дентон улыбнулась, как будто он только что сказал ей, что она самая умная учительница в этом заведении.

— Совершенно верно, Томас. Теперь к мистеру Гланвиллю. Ты не должен заставлять его ждать.

Томас встал.

— Хорошо. Увидимся позже. Он направился к двери, но тут же повернулся к ней лицом. — Между прочим, есть семь дополнительных штук — им тут не место.

Невозможно, ее улыбка стала еще шире.

Образец за образцом.

Класс за классом.

Головоломка за головоломкой.

День за днем.

Месяц за месяцем

Глава 7 224.09.2 | 07:30

Стук в дверь раздался точно в назначенное время, может быть, через несколько секунд. Томас открыл ее и увидел, что на него смотрит незнакомец. Лысый мужчина, который, похоже, не очень-то радовался тому, что оказался здесь. Может быть, не очень счастлив быть живым. У него были опухшие красные глаза и хмурый взгляд, который, казалось, отражался в каждой морщинке на его увядающем лице.

— Где доктор Пейдж? — спросил Томас, немного удрученный. Иногда он ненавидел рутину, но, нарушая ее, чувствовал себя неуютно. — С ней все в порядке?

— Могу ли я войти? — ответил мужчина, кивая на поднос с едой, который он принес. В его голосе не было теплоты, как у доктора Пейдж.

— Хм, да. Томас отступил в сторону, открывая дверь по шире. Незнакомец покатил тележку с едой мимо него к маленькому столу.

— Обязательно съешь все, — сказал мужчина. — Сегодня тебе понадобится много сил.

Томасу очень не понравился его тон.

— Но почему? И вы не ответили на мой вопрос: что случилось с доктором Пейдж?

Мужчина выпрямился, словно пытаясь стать выше, и скрестил руки на груди.

— А почему с доктором Пейдж что-то не так? Она в полном порядке. Всегда говорите с добротой и уважением к старшим..

Ответ Томаса вертелся на кончике языка — резкие слова, которые всегда давались легко, но он молчал и хотел, чтобы этот человек просто ушел.

— У вас есть полчаса, — сказал незнакомец. Он не сводил с Томаса темных, неестественных глаз. — Я вернусь за тобой ровно в восемь. Вы можете называть меня доктор Ливитт. Я один из Мозгачей. Наконец он прервал зрительный контакт и вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

Я один из Мозгачей.

Томас понятия не имел, что это значит, хотя уже слышал термин «Мозгач». Аппетита не было. Он все равно сел и поел.

Казалось, что доктор Ливитт постучал в дверь гораздо сильнее, чем было нужно, точно по расписанию. Томас покончил с завтраком довольно быстро, жалея только, что у него нет еще одного часа. Еще полдня. С таким же успехом он мог бы мечтать о месяце. Но он не хотел никуда идти с этим новым парнем. Если доктор Пейдж уедет по какой-то причине, он будет опустошен.

Когда он открыл дверь, Ливитт был таким же лысым и вялым, как и полчаса назад.

— Пошли, — коротко бросил он.

Они молча шли по коридору; Томас, проходя мимо двери Терезы, бросил на нее тоскливый взгляд. 31К. Сколько раз он видел эту табличку на двери, желая открыть ее и встретить девушку с другой стороны? Какая причина у этих людей для того, чтобы держать всех отдельно? Неужели это была просто жестокость? Как Доктор Пейдж могла быть частью всего этого?

— Послушайте, — сказал доктор Ливитт, снова привлекая внимание Томаса к белым стенам коридора и флуоресцентным лампам наверху. — Я знаю, что был немного недружелюбен сегодня утром. Извините. Сегодняшний проект был довольно трудным, и мы сильно от него зависели. Он издал сдавленный смешок, который прозвучал так, словно лягушку ударило током. — Можно сказать, что я испытываю довольно сильный стресс.

— Все в порядке, — ответил Томас, не зная, что еще сказать. — У всех нас бывают плохие дни, — нервно добавил он. Что могло так взволновать этого парня? Он не был тем, кто прошел все тесты.

— Да, — скорее буркнул доктор Ливитт, чем сказал.

Они вошли в лифт, и доктор нажал кнопку этажа, на котором Томас никогда раньше не бывал. Девять. По какой-то причине это было зловеще. Девятый этаж. Если бы рядом с ним стояла доктор Пейдж, это бы что-нибудь изменило? Он понятия не имел.

Двери открылись с веселым звоном, и доктор Ливитт вышел налево. Томас последовал за ним, быстро оглядев стол перед стеклянными перегородками. Дальше он видел мигающие огоньки мониторов и приборов. Судя по всему, этот этаж был чем-то вроде больничного блока.

Может быть, что-то случилось с доктором Пейдж, может быть они собирались навестить ее.

Томас старался говорить хорошо и вольготно, насколько это было возможно.

— Итак, не могли бы вы рассказать мне, что происходит сегодня?

— Нет, — ответил Ливитт. Потом добавил: «Извини, сынок» — в качестве запоздалой мысли.

Томас последовал за Ливиттом мимо стойки администратора и дальше, за стекло. Они продолжали идти по коридору, проходя дверь за дверью, но, кроме медицинских мониторов снаружи каждой комнаты, никто не давал никаких подсказок. Все двери были пронумерованы, но закрыты, а стены из матового стекла закрыты плотно задернутыми занавесками от пола до потолка. Томас мог поклясться, что услышал голоса, доносившиеся из одной комнаты, и подпрыгнул от резкого крика, который не оставлял сомнений. Он продолжал идти, пока гулкий крик не разнесся эхом по коридору позади них. Томас остановился и обернулся, чтобы посмотреть.

— Продолжай идти, — приказал доктор Ливитт. — Тебе не о чем беспокоиться.

— Что происходит? — снова спросил Томас. — Что случилось с этим-?

Ливитт схватил Томаса за руку — не так сильно, чтобы причинить боль, но и не очень нежно.

— Все будет хорошо. Ты должен мне доверять. Просто продолжай идти — мы почти на месте.

Томас послушался.

Они остановились перед дверью, такой же, как и все остальные, рядом лежала электронная карта с кучей информации, слишком маленькой, чтобы Томас мог видеть ее с того места, где стоял. Доктор Ливитт некоторое время изучал его, затем потянулся, чтобы открыть дверь. Едва он повернул ручку, как в тишине коридора послышался шум.

Томас обернулся и увидел, как открылась дверь, и из нее, спотыкаясь, вышел мальчик в больничном халате, с перевязанной головой, а две медсестры поддерживали его. Он пошатнулся, словно под действием сильного наркотика, и упал на землю. Затем он с трудом поднялся на ноги, отбиваясь от двух человек, которые помогали ему несколько минут назад. Томас застыл, уставившись на мальчика, когда тот снова упал, затем пьяно вскочил на ноги и попытался убежать, виляя из стороны в сторону, направляясь прямо к Томасу.

— Не ходи туда, — пробормотал мальчик. У него были темные волосы, азиатские черты лица, он был примерно на год старше Томаса. Лицо мальчика раскраснелось и вспотело; на повязке, обернутой вокруг его головы, прямо над ушами расцвело маленькое красное пятнышко.

Томас ошеломленно наблюдал за происходящим. И вдруг Доктор Ливитт оказался между Томасом и приближающимся мальчиком. Одна из двух преследующих сестер крикнула: «Минхо! Стой! Ты сейчас не в том состоянии…» — но ее слова не возымели эффекта.

Минхо. Мальчика звали Минхо. Теперь Томас знал по меньшей мере два имени.

Мальчик врезался в доктора Ливитта, словно и не заметил его. Глаза Минхо были полностью сосредоточены на Томасе, они блестели от ошеломляющего страха.

— Не позволяй им сделать это с тобой! — закричал он, теперь уже борясь с Ливиттом, который обхватил его руками. Минхо был слишком мал, чтобы высвободится из рук этого человека, но это не мешало ему пытаться.

— Что… — слишком тихо произнес Томас. Он заговорил громче. — Что происходит?

— Они что-то вбивают нам в головы! — крикнул ему Минхо, все еще сверля Томаса дикими глазами. — Они сказали, что это не причинит боли, но это не так. Это не так! Они кучка лживых людей…

Последнее слово замерло у мальчика во рту, когда одна из медсестер вколола ему в шею что-то такое, отчего он обмяк и осел на пол. Через несколько секунд они уже тащили его по коридору к комнате, из которой он вышел, волоча за собой ноги.

Томас повернулся к Ливитту.

— Что они с ним сделали?

Доктор, его поведение было удивительно спокойным, он просто сказал:

— Не волнуйтесь, у него просто реакция на анестезию. Не о чем беспокоиться.

Кажется, ему понравилась эта фраза.

Томас подумал о бегстве. Он думал об этом все время, пока смотрел, как Ливитт открывает дверь, как он вошел следом за ним в комнату, как он услышал, как дверь закрылась за ним.

«Я трус, — подумал он. — У меня ничего нет на этого парня, Минхо».

Это определенно было похоже на больничную палату. Там стояли две кровати, обе с занавесками. Та, что слева, была открыта, и в ней виднелась только что заправленная кровать. Тот, что справа, был задернут занавесками, скрывая того, кто там лежал, сквозь тонкую ткань Томас разглядел смутную фигуру человека. Медицинское оборудование заполнило комнату, такое же современное, как и любое из тех, что он видел в лабораториях во время своих тестов. Ливитт уже стоял у одного из дисплеев, изучая экран с диаграммами и вводя информацию.

Томас снова обратил внимание на задернутую занавеску и кровать за ней. Ливитт стоял в добрых шести-семи футах от него, поглощенный тем, что читал на диаграммах.

«Надо посмотреть, кто там за занавеской», — подумал Томас. Он не мог припомнить, когда в последний раз его так сильно охватывало желание.

Левитт наклонился ближе к экрану, читая что-то мелким шрифтом. Томас пошел на это. Он подкрался к закрытой занавеске справа, отодвинул ее в сторону, обошел вокруг нее и бросился к кровати. Там лежал еще один мальчик с коротко остриженными светлыми волосами, закрытыми глазами и одеялом, натянутым до подбородка. Ливитт в мгновение ока оказался на другом конце комнаты, возясь с занавеской. Он схватил Томаса за руку и потащил прочь от кровати. Однако Томас видел мальчика. И он хорошо разглядел две вещи.

Во-первых, как и у мальчика по имени Минхо, у этого парня была повязка над ушами, с одной стороны которой сочилось ярко-красное пятно крови.

А во-вторых, он увидел имя на мониторах.

Ньют.

Теперь уже трое.

Он знал три имени.

Глава 8 224.09.2 | 08:42

— О чем ты только думал? — спросил Ливитт. Он провел Томаса через комнату к пустой кровати. — Мы должны следовать медицинским протоколам, соблюдать ваши зоны безопасности, проявлять максимальную осторожность. Разве вы не знаете об этих вещах?

Томас едва не рассмеялся над этим вопросом.

— Э, нет, — ответил он, не пытаясь быть саркастичным. Ему не было и десяти лет — конечно, он не знал таких вещей!

— Этот мальчик перенес операцию. Он очень уязвим. Есть микробы. Вы, конечно, знаете о микробах? — Ливитт говорил со зловещим спокойствием. — Вирусы вроде Вспышки?

— У меня иммунитет, — сказал Томас. — Разве у кого-то из нас его нет?

— Большинство из вас… —   Ливитт замолчал, вздохнул и ущипнул себя за переносицу. — Неважно. Только… пожалуйста, не проходи больше через эту занавеску. Это понятно?

Томас кивнул.

— Сейчас. Мне нужно начать подготавливать тебя. Ливитт вытянул руки и оглядел комнату, словно пытаясь сориентироваться. — Хирург будет здесь через полчаса.

В животе Томаса уже некоторое время рос пузырь паники.

— Так этот парень… Минхо… он говорил правду? Ты собираешься сделать что-то безумное с моей головой?

— Это не какое-то безумие, — сказал Ливитт, и в его голосе отчетливо прозвучало напряженное терпение. Он открыл ящик стола и вытащил оттуда больничный халат. — Что-то жизненно важное. И опять же, у Минхо была просто реакция на лекарство, которое мы ему дали — такое случается очень редко. Мы позаботимся о твоей дозировке, обещаю. Он замолчал и повернулся к Томасу. — Послушай, ты же знаешь, какие ставки. Ты знаешь, что у тебя иммунитет к Вспышке. Ты также знаешь, что человеческая раса находится в серьезной опасности. Разве я не прав? Ты все это знаешь?

У Томаса был только один ответ на это.

— Да.

— Тогда ты понимаешь, почему так важно сотрудничество. Ливитт бросил ему больничный халат. — Мы изучаем зоны поражения иммунной системы, чтобы найти лекарство. У тебя иммунитет. И все, что мы делаем сегодня, это помещаем небольшой инструмент в вашу голову, который поможет нам понять, что делает вас другим. Я обещаю, что ты быстро поправишься, и будешь рад, что мы можем контролировать ваши жизненно важные органы более эффективно. Тебе не придется каждый раз колоть руку! — Он сделал это последнее заявление с напускной веселостью. — Ну, это не так уж и плохо, правда?

Томас пожал плечами и одновременно кивнул. В его устах это звучало так разумно — вскрыть ребенку мозг. Он опустил глаза, вертя халат в руках.

— Вон там есть ванная комната. — Ливитт указал на дверь в углу. — Почему бы тебе не переодеться и не лечь в постель? Даю слово, что все будет хорошо. Ты будешь в отключке и ничего не почувствуешь. Может быть будет головная боль пару дней. У нас есть таблетки от этого. Хорошо?

— Хорошо. Томас сделал шаг в сторону ванной, когда услышал крик девушки в коридоре. Он посмотрел на Ливитта, и тот встретился с ним взглядом. Они долго стояли так, ожидая, кто же начнет действовать первым. Действовать начал Томас.

Через мгновение он был уже у двери. Он распахнул ее и практически выпрыгнул в коридор, чувствуя, что Ливитт сидит у него на хвосте. Всего в нескольких десятках футов перед ним разыгралась знакомая сцена. Две медсестры — мужчина и женщина — тащили по коридору девушку с каштановыми волосами, и она всю дорогу брыкалась и кричала. Это была она. Девушка из номера 31К. Тереза.

В том, что Томас сделал дальше, не было никакого смысла. Он побежал за ней. Страдание на ее лице и страх в глазах наконец-то разорвали тот пузырь паники, который рос внутри него.

— Отпусти ее! — он закричал одновременно с тем, как Ливитт крикнул ему, чтобы он возвращался.

Медсестры повернулись, чтобы посмотреть на Томаса, и остановились, на их лицах отразилось любопытство, возможно, даже намек на веселье. Это только разозлило его еще больше. Он набрал скорость, уже понимая, что все это было безнадежным делом. По крайней мере, он покажет Терезе, что пытался.

В последнюю секунду он подпрыгнул, раскинув руки, как будто стал супергероем, готовым сразить обоих…

Одна из медсестер, защищаясь, взмахнула предплечьем, попав Томасу в голову сбоку. Острая боль пронзила его щеку и ухо, когда мир перевернулся, и он тяжело приземлился на землю; его нос сильно врезался в стену, достаточно, чтобы оглушить его. Он перевернулся и посмотрел вверх. Обе медсестры уставились на него, словно спрашивая, что с тобой? Даже Тереза перестала сопротивляться, хотя ее лицо выражало нечто совершенно иное: благоговение. Удивление. Может ли это быть улыбкой?

Томас внезапно почувствовал себя на вершине мира.

Появился Ливитт, нависший над ним со шприцем в руке.

— Я думал, мы пришли к взаимопониманию, сынок. Я очень надеялся, что мне не придется этого делать. Он опустился на колени, воткнул иглу в шею Томаса и сжал шприц большим пальцем.

Прежде чем отключиться, Томас снова посмотрел на Терезу, их глаза встретились всего на несколько драгоценных секунд. Мир уже начал расплываться, когда они утащили ее, но он ясно слышал, что она звала его.

— Когда-нибудь мы станем больше.

Ему снились безумные сны.

Он летел по воздуху с какой-то машиной, привязанной к его спине, наблюдая за миром внизу, опаленным, разрушенным и безжизненным. Он увидел маленькие фигурки, бегущие по песку, а потом они стали расти, приближаясь к нему. Он увидел крылья, затем отвратительные лица, затем вытянутые руки, чудовища, тянущиеся к нему.

К счастью, это закончилось до того, как его разорвали на части. Следующий был гораздо приятнее.

Томас, его мама, его папа. Пикник. У реки. Он не знал, было ли это воспоминанием или желанием, но все равно ему это нравилось. Это вызвало боль в груди, которая, как он думал, может продлиться очень долго.

В какой-то момент ему приснилась Тереза. Таинственная девушка, которая жила так близко — буквально по соседству — и все же только одна фраза была произнесена между ними.

— Когда-нибудь мы станем больше.

Он цеплялся за эти слова. Видел, как она повторяла их снова и снова в его снах. В них было что-то такое жесткое, такое… непокорное. Ему нравилось, что она их произносит. Во сне они с Терезой сидели в одной комнате — он на кровати, она в кресле. Они не разговаривали, просто… были. Вместе. Он так отчаянно нуждался в друге, что хотел, чтобы операция длилась вечно, чтобы он остался в этом сне.

Но потом Тереза начала повторять его имя снова и снова, только это был не ее голос. На каком-то уровне он понимал, что происходит, и его сердце таяло от печали. Чем больше он старался удержать фальшивое мгновение, тем быстрее оно исчезало. Вскоре осталась только темнота и повторяющийся звук его имени.

Настало время просыпаться.

Он открыл глаза и заморгал от яркого света больничной палаты. Сверху на него смотрела женщина. Доктор Пейдж.

— Докт… — начал он, но она шикнула на него.

— Не говори ни слова. Она улыбнулась, и показалось, что все в порядке. Доктор Пейдж не сделала бы ему ничего плохого. Ни за что. — Ты все еще под действием большой дозы снотворного. Ты будешь в дурмане. Просто лежи и расслабься, наслаждайся лекарством. Она рассмеялась, что случалось нечасто.

Томас действительно чувствовал себя плавучим, умиротворенным. Теперь вся эта история с Терезой казалась почти смешной. Он мог только представить, что подумали медсестры, увидев этого маленького ребенка, несущегося по коридору, прыгающего в воздух, как Супермен. По крайней мере, он показал Терезе, что ему не все равно. Что он был храбр. Он счастливо вздохнул.

— Ух ты, — сказала доктор Пейдж, оторвавшись от монитора, который она изучала. — Я бы сказала, что ты принимаешь мой совет близко к сердцу.

— Что ты со мной сделала? — Пробормотал Томас, невнятно выговаривая каждое слово.

— О, теперь ты игнорируешь мой совет. Я сказала тебе не разговаривать.

— Что… ты сделала? — снова спросил он.

Доктор Пейдж повернулась к нему и села на кровать. Смещение матраса причиняло какую-то боль где-то на его теле. Но это была тупая, далекая боль.

— Я думаю, что Мозгач сказал тебе, что мы собираемся делать, верно? — спросила она. — Доктор Ливитт? — Она огляделась, словно желая убедиться, что он не вернулся в комнату. Его там не было.

Томас кивнул.

— Но…

— Я знаю. Это звучит ужасно. Положить что-то внутрь себя. Она снова улыбнулась. — Но ты ведь научился немного доверять мне, не так ли?

Томас снова кивнул.

— Это будет лучше для тебя, для всех, в конечном счете. Теперь мы можем измерять твою активность в зоне поражения намного быстрее и эффективнее. Кроме того, тебе не придется так часто приходить в лабораторию, чтобы извлечь данные. Все будет происходить мгновенно, в реальном времени. Поверь мне, ты будешь рад, что мы это сделали.

Томас ничего не ответил. Он бы этого не сделал, даже если бы мог нормально говорить. То, что она сказала, имело смысл. В основном. Он просто удивлялся, почему Минхо и Тереза так перепугались. Возможно, их операции прошли не так гладко.

Доктор Пейдж встала с кровати и похлопала Томаса по руке.

— Хорошо, молодой человек. Пора тебе позволить этим лекарствам снова погрузить тебя в сон. В ближайшие пару дней ты будешь много этим заниматься. Наслаждайся отдыхом. Она начала уходить, но потом повернулась и вернулась. Она наклонилась и прошептала что-то на ухо Томасу, но его глаза были уже закрыты, и он быстро засыпал. Он уловил слова «сюрприз» и «особенный».

Затем он услышал шаги и мягкий стук захлопнувшейся за ней двери.

Глава 9 224.10.7 | 12:43

Голова Томаса зажила гораздо быстрее, чем он предполагал. Вскоре он вернулся в свою комнату, посещал занятия, как будто ничего не изменилось. Со дня операции он не видел никаких следов Терезы, Минхо или мальчика по имени Ньют. Или кого-то еще, если уж на то пошло. Иногда, идя по коридору к своим классам, он слышал голоса. Они были достаточно далеко, чтобы он не мог точно сказать, откуда они идут, но он был уверен, что это дети. Это заставило его задуматься, что же с ним не так, что другим позволено так много общаться. Когда же настанет его очередь?

Он думал об этом каждый день. Иногда он мог объяснить это как часть эксперимента. Может быть, некоторые дети были вместе, а некоторые одни. Может быть, они скоро изменят его.

Неровная линия над ухом отмечала место, где его разрезали, но волосы уже отросли, и он почти не думал об этом. Он решил, что скоро даже не сможет этого почувствовать. Иногда он ощущал глубокую, гулкую боль в черепе, как будто волшебная рука проникала туда и сжимала. Всякий раз, когда он спрашивал доктора Пейдж или его инструкторов об имплантате, они просто говорили ему то, что говорили ему раньше — это анализ его системы — и всегда быстро указывали, насколько реже ему приходилось делать тесты. Это было то, что он действительно ценил.

Доктор Пейдж постоянно убеждала его, что есть причины, по которым он сейчас так изолирован, что они хотят заботиться о нем, оберегать его. Внешний мир был страшным, жутким местом, радиация и шизы повсюду. И она сказала, что им нужно лучше понять болезнь, прежде чем Томас начнет общаться с другими, что его случай — особый, хотя она никогда не вдавалась в подробности. Но она так часто приносила ему книги и карманный развлекательный планшет, что он не сомневался в ее доброте, и это убедило его, что она не просто придумывает что-то, чтобы успокоить его, она всегда помогала ему лучше относиться к своей странной жизни.

Однажды он проснулся с сильной головной болью и тяжелой сонливостью, какой никогда раньше не испытывал. Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы встать и выполнить утреннюю рутину. Он вздремнул в своей комнате в обеденный перерыв и почувствовал, что едва успел закрыть глаза, как кто-то постучал в его дверь. Это удивило его, но он вскочил, чтобы ответить, беспокоясь, что проспал весь свой дневной урок. Это движение вызвало новую волну боли, пронзившую его голову.

Его сердце замерло, когда он увидел доктора Ливитта, стоявшего в коридоре, свет падал на его лысую голову.

— Ох. Это вырвалось у Томаса прежде, чем он успел остановиться.

— Привет, сынок, — ответил Ливитт, как никогда бодрый. — Сегодня у нас для тебя большой сюрприз, и я думаю, он тебе понравится.

Томас уставился на него, внезапно почувствовав головокружение. Услышав эти слова, он испытал такой сильный приступ дежавю, что ему показалось, будто он все еще спит.

— Хорошо, — сказал он, пытаясь скрыть свое смущение. Любое изменение в его ежедневном расписании приветствовалось. — В чем дело?

У доктора Ливитта была странная нервная улыбка.

— Мы, Мозгачи, — сказал мужчина с хитрой усмешкой, — решили, что вам пора вступить в контакт с другими людьми. Мы, хм, собираемся начать с Терезы. Как это звучит? Вы хотели бы встретиться и провести с ней некоторое время? Может быть, все пойдет лучше, чем на вашей первой неофициальной встрече. Его улыбка стала шире, но не коснулась глаз.

Томас уже очень давно не чувствовал ничего подобного тому, что горело в нем в этот момент. Больше всего на свете ему хотелось встретиться с Терезой.

— Да, — сказал он, — совершенно верно. Думаю, мне бы это очень понравилось.

Во время прогулки на него снова нахлынуло странное дежавю, как будто он уже проделывал эту самую прогулку с той же самой целью. Мужчина провел его в небольшой кабинет на первом этаже, единственной мебелью в котором был письменный стол, на котором ничего не было, и пара стульев по обе стороны от него. Девушка по имени Тереза уже сидела в одном из кресел и одарила Томаса очень застенчивой улыбкой.

Чувство дежавю ударило его еще сильнее, чем прежде, заставив почти споткнуться. Все в этом эпизоде: комната, Тереза, освещение — казалось таким знакомым, что даже не верилось, что это происходит впервые. Смущение затуманило его разум.

— Присаживайтесь, — сказал Ливитт, нетерпеливо жестикулируя.

Томас попытался взять себя в руки. Он сел, и мужчина вышел в коридор, почти полностью закрыв за собой дверь.

— Мы подумали, что пришло время вам, ребята, поболтать, — сказал он, затем добавил с быстрой улыбкой: «Наслаждайтесь», и закрыл дверь. Последовала еще одна сильная волна фамильярности.

Томас не мог оторвать взгляда от того места, где только что стоял мужчина, о был слишком смущен, чтобы обратить внимание на Терезу. Он чувствовал себя так неловко, несколько минут назад он был взволнован; теперь же он был в двух секундах от того, чтобы встать и убежать, сбитый с толку странным приливом чувств. Наконец он поерзал на стуле, заставляя себя посмотреть на нее, и обнаружил, что она пристально смотрит на него. Их взгляды встретились.

— Привет. — Это было лучшее, что он мог сделать.

— Привет, — ответила Тереза. Она снова застенчиво улыбнулась. Томас мог поклясться, что уже видел эту улыбку раньше, в этой самой комнате.

Но сейчас было не время размышлять о том, что могло бы произойти — у него было все время в мире, чтобы подумать о странностях позже. Он обвел рукой комнату.

— Почему они поместили нас сюда?

— Я не знаю. Думаю, они хотели, чтобы мы встретились и поговорили.

Она не поняла его намека, он подумал, что, возможно, это была ее попытка сарказма.

— Как давно ты живешь здесь?

— С тех пор, как мне исполнилось пять.

Томас посмотрел на нее, попытался угадать ее возраст и сдался.

— Так…

— Значит, четыре года, — сказала она.

— Тебе всего девять?

— Да. Почему? Сколько тебе лет?

Томас не был уверен, что знает ответ на этот вопрос. Он полагал, что они ровесники.

— Так же. Ты просто кажешься старше, вот и все.

— Мне скоро будет десять. Разве ты не был здесь так же долго?

— Был.

Тереза поерзала на стуле, подтянула одну ногу под себя и села на нее. Томас не думал, что это особенно удобно, но ему нравилось, она казалась немного более спокойной. То же самое относилось и к нему, чем больше они говорили, тем больше дезориентирующий пульс дежавю отступал на задний план.

— Почему они держат некоторых из нас отдельно? — спросила она. — Я все время слышу, как другие дети кричат и смеются. И я видела большую столовую. Она должна вмещать сотни людей.

— Значит, они тоже приносят еду в твою комнату?

Тереза кивнула.

— Три раза в день. Большинство из них на вкус как туалет.

— Ты знаешь, каков на вкус туалет? — Он затаил дыхание, надеясь, что еще не слишком рано для шутки.

Тереза ответила мгновенно.

— Не может быть хуже, чем та еда, которую они нам дают.

Томас искренне рассмеялся, и это было здорово.

— Хех. Ты права.

— Должно быть, что-то изменилось в нас, — сказала Тереза, внезапно становясь серьезной. Это немного выбило Томаса из колеи. — Ты как думаешь?

Томас произвел самое лучшее впечатление интеллигентного, задумчивого кивка. Он не хотел выдавать, что эта мысль никогда не приходила ему в голову.

— Я предполагаю. Должна быть причина, по которой нас держат в одиночестве. Но трудно догадаться, какая именно, когда мы даже не знаем, почему мы здесь. Он нахмурился изнутри, надеясь, что снаружи этого не видно. Он дважды повторил слово «догадка», и все это прозвучало глупо.

Тереза, похоже, так не считала.

— Я знаю. Твоя жизнь — это что-то вроде школьных занятий от пробуждения до отбоя?

— Почти.

Тереза кивнула, а затем сказала почти рассеянно:

— Они продолжают говорить мне, насколько я умна.

— Мне тоже. Это странно.

— Я думаю, что все это как-то связано со Вспышкой. Твои родители подцепили её до того, как ПОРОК забрал тебя?

Вся радость, которую Томас начал позволять себе испытывать, резко оборвалась. Он вдруг увидел своего отца, пьяного от ярости, свою маму, прощающуюся с ним, когда ему не было еще и пяти лет. Он попытался отгородиться от этого видения.

— Я не хочу об этом говорить, — сказал он.

— Почему нет? — спросила Тереза.

— Просто нет.

— Тогда ладно. Я тоже не хочу. Она не казалась сумасшедшей.

— И вообще, почему мы здесь? — Он снова указал на крошечную комнату, где они сидели. — Серьезно, что мы должны делать?

Тереза скрестила руки на груди и опустила ногу на пол.

— Общение. Пройти проверку. Я не знаю. Прости, что рядом со мной тебе так скучно.

— А? Теперь ты злишься?

— Нет, я не сержусь. Ты просто не кажешься мне очень милым. Мне даже понравилась идея о том, что у меня наконец-то есть друг.

Томасу захотелось дать себе пощечину.

— Прости. Для меня это тоже звучит не плохо. Он не знал, могла ли эта встреча пройти еще хуже.

Тереза опустила руки и улыбнулась другой улыбкой.

— Тогда, возможно, мы прошли испытание. Может быть, они хотели посмотреть, поладим ли мы.

— Как скажешь, — ответил он со своей собственной улыбкой. — Я давным-давно перестал гадать о вещах.

После долгой паузы она сказала:

— Итак… друзья?

— Друзья.

Тереза протянула руку через стол.

— По рукам.

— Хорошо. Он наклонился вперед, и они пожали друг другу руки.

Тереза откинулась на спинку стула, и выражение ее лица снова изменилось.

— Слушай, а у тебя мозги иногда болят? Я имею в виду, не просто как обычная головная боль, а глубоко внутри черепа?

Томас мог только представить себе выражение шока на его лице.

— Что? Ты это серьезно? Да! — Он как раз собирался заговорить о своей ужасной утренней головной боли — возможно, даже о том, что раньше пытался узнать об этом, — когда она поднесла палец к губам.

— Тихо, кто-то идет. Мы поговорим об этом позже.

Откуда она узнала, Томас понятия не имел. Он ничего не слышал, но кто-то постучал в дверь через мгновение после того, как она заговорила. Через секунду дверь открылась, и в щель просунулась голова доктора Ливитта.

— Привет, детишки, — весело сказал он. Он перевел взгляд с Томаса на Терезу. — На сегодня время вышло. Давайте вернемся в свои комнаты. Мы думаем, что все прошло хорошо, так что будет еще много возможностей узнать друг друга.

Томас переглянулся с Терезой. Он не совсем понимал, что говорят ее глаза, но действительно верил, что у него появился новый друг. Они встали со своих стульев и направились к Ливитту. Томас был благодарен даже за то короткое время, что им дали, и держал пальцы скрещенными, что хорошее поведение действительно приведет к новым встречам, как и было обещано.

Они были уже в дверях, когда Тереза остановилась и задала вопрос доктору Ливитту. Точнее, два. И этого было достаточно, чтобы полностью изменить его поведение.

— А что такое спусковой крючок? И правда ли, что семеро детей умерли во время операций по имплантации?

Эти вопросы ошеломили Томаса. Он повернулся, чтобы посмотреть на Терезу, пока доктор искал ответ.

— Как… — начал было мужчина, но тут же осекся, сообразив, что именно сделал Томас. Тереза наткнулась на что-то важное. Что-то правдивое. — Откуда ты взяла такую чушь?

Томас задумался о том же. Как она могла услышать что-то подобное? Он никогда ничего не слышал.

Тереза пожала плечами.

— Иногда ваши люди, говорят тогда, когда думают, что мы их не слышим.

Ливитт был недоволен, но голос его оставался спокойным.

— А иногда, когда ты подслушиваешь, ты не слышишь всей истории. Давай не будем концентрироваться на том, что тебя не касается, хорошо?

С этими словами он повернулся и пошел обратно по коридору. Казалось, ему было все равно, пойдут они за ним или нет, но они шли за ним по пятам.

— Это довольно забавно, — прошептала Тереза Томасу. — Гуляю вместе с моим новым другом.

Он посмотрел на нее с изумлением и недоверием.

— В самом деле? Сначала ты спрашиваешь о том, что дети умирают, а теперь ведешь себя так, будто это не имеет большого значения? Ты такая странная. Он попытался обратить все в шутку, чтобы скрыть, как его ужаснул ее второй вопрос. Неужели это только слухи?

Он почувствовал себя лучше, когда она неожиданно поцеловала его в щеку, а затем побежала по коридору мимо доктора Ливитта.

Томасу определенно нравилось иметь друга. Но пока он смотрел, как она бежит, к нему вернулось чувство паники. Что случилось с ним сегодня? От раскалывающей головной боли до непреодолимого чувства — это заставляло его чувствовать головокружение, боязнь встать из-за страха опрокинуться. Как будто он не был в гармонии с вращением Земли.

Он изо всех сил старался не думать о худшем из возможных ответов.

Он старался не думать о Вспышке.

Глава 10 224.10.14 | 11:37

Неделю спустя, сразу после особенно трудной головоломки с Мисс Дентон, Томас снова оказался в маленькой комнате, сидя за столом напротив Терезы. К счастью, ни одна из странностей их последней встречи больше не преследовала его.

Это была самая длинная неделя в его жизни, и он каждую минуту задавался вопросом, сможет ли увидеть своего нового друга. Единственный ответ, который он получил от доктора Пейдж, его учителей или кого-то еще, был: да, они скоро встретятся снова. Ожидание целую неделю казалось самым эффективным методом пыток, о котором он когда-либо слышал. И несмотря на то, что он много раз думал об этом, он так и не набрался смелости спросить о сильном эпизоде дежавю. Он боялся, что люди подумают, что с ним что-то не так.

— Привет, рада снова тебя видеть, — сказала Тереза, чтобы начать разговор. Ливитт только что вышел из комнаты, отказавшись отвечать на ее вопрос, как долго они будут вместе.

— Да, определенно, — согласился Томас, взяв себя в руки. Он чувствовал себя слишком глупо, спрашивая о странных чувствах, которые он испытал в прошлый раз, поэтому он взял другое направление. — Эй, я умираю от желания расспросить тебя о тех детях, которые, как ты сказала… умерли. Неужели это правда? И временами доктор Пейдж как-то говорит, что они делают нам одолжение, оставляя нас одних. Я чувствую, что у меня есть миллион других вещей, о которых я тоже хочу поговорить.

— Ого, не все сразу, — ухмыльнулась Тереза. Затем она с беспокойством посмотрела на углы потолка, на каждый из четырех. — Я думаю, нам следует быть немного осторожными с тем, что мы говорим. Я имею в виду, они явно следят за нами. Или, по крайней мере, слушают.

— Вероятно, и то и другое, — сказал Томас громким, насмешливым голосом. — Здраааааавствуйте! Здравствуйте, старики! — Он помахал всем вокруг, словно на параде, не понимая, откуда этот внезапный восторг.

Тереза взорвалась от смеха, заставив его сделать то же самое. Это продолжалось добрую минуту или две, и каждый из них заставил другого снова рассмеяться, как раз когда они собирались остановиться. Однако он был достаточно умен, чтобы понимать, что старается не думать о тех смертях, о которых идет речь.

— Давай не будем слишком беспокоиться об этом, — сказала Тереза, когда смех прекратился. — Сейчас наше время, и мы можем говорить, о чем угодно. Пусть они получают удовольствие.

— Аминь. Томас хлопнул ладонью по столу.

Тереза подскочила от неожиданности, потом снова рассмеялась.

— То, что я слышала о смерти детей… не знаю. Возможно, это просто слухи. Я надеюсь, что это так. Наверное, я не так отчетливо расслышала. Они могли говорить о чем-то, что случилось до того, как мы пришли. Я просто пыталась добиться реакции от Ливитта.

Томас очень надеялся, что так оно и есть.

— Итак, что-нибудь новое или интересное в твоей жизни? — спросила Тереза.

— Не могу сказать, что есть, — ответил Томас. — Давай посмотрим, я ем. Я хожу в школу. Много школ. Множество медицинских тестов. О, и я тоже сплю. Это о том, что подводит итог.

— Звучит очень похоже на мою жизнь!

— Неужели? Вот это да.

Улыбки, пауза. Затем Тереза наклонилась вперед и положила локти на стол.

— Я не знаю о других детях, или о каких-то секретах, или о чем-то подобном, но послушай. Наши головы должны быть полностью здоровы, верно?

Вопрос застал его врасплох.

— Хм, да, можно подумать и так. Он коснулся шрама, скрытого волосами над левым ухом. — По крайней мере, так кажется. Я уверен, что наши блестящие мозги в полном порядке.

— Ты имеешь в виду то, что ПОРОК называет зоной поражения?

Томас кивнул. Он слышал это слово то тут, то там, но мало что знал, кроме основ.

— Да. Похоже на то, что это слово они украли из видеоигры. Но доктор Пейдж говорит, что именно там вспышка и причиняет весь ущерб.

— Разве не странно, что у нас иммунитет? Я имею в виду, что это должно быть самой крутой вещью в мире — что нам не нужно беспокоиться о превращении в сумасшедших людей.

— Правда.

— Но все, что они сделали для нас, это посадили в это дурацкое место. Их имя должно быть СКУЧНЫЙ, а не ЗЛОЙ.[2] Я серьезно схожу с ума от того, что целый день заперт в комнате.

Томас посмотрел на дверь и на секунду задумавшись.

— Неужели снаружи так плохо? По этой причине нам нельзя туда выходить?

— Должно быть плохо. Ты всегда слышишь, что радиация ослабевает, но все ещё довольно высока в некоторых местах. Все что я помню — это ослепительно белый свет снаружи Берга, который привез меня сюда. Я прошла через плоспер и каталась на берге, это все было до пяти лет. Ты можешь в это поверить?

Томас помнил только большую летающую машину, на которой он тоже летал. Как бы ему ни было грустно, он думал, что это круто. Берги должны были быть для людей, которые были безумно богаты. Но это было ничто по сравнению с плоспером. Он никогда не проходил через такое, но если они есть у ПОРОКа, то у них должно быть много денег.

— Когда ты прошла через плоспер? — спросил он.

Ее лицо сменило благоговейный трепет на печаль.

— Я почти ничего не помню. Я родилась где-то на востоке. Потеряла родителей и была спасена… — Она опустила глаза и замолчала. Может быть, ещё слишком рано об этом говорить.

— Эй, — сказал он, чтобы сменить тему, — насчет той боли в наших головах. У меня тоже иногда такое бывает.

Тереза снова взглянула на углы потолка. Там нечего не было видно, но они оба знали, что камеры можно спрятать где угодно. И микрофоны. ПОРОК может разместить сотни микрофонов в месте такого размера. Не говоря уже о том, что было вставлено в их мозг — кто знал, что эти штуки могли контролировать.

Тереза встала, взяла свой стул и поставила его по другую сторону стола. Она поставила его рядом с Томасом, как можно ближе. Она села и наклонилась к нему, прижимая их плечи друг к другу.

Она прошептала ему на ухо так тихо, что он едва расслышал слова. От ее дыхания по его коже побежали мурашки во все стороны.

— Давай говорить так, пока они нас не остановят, — сказала она.

Томас кивнул, затем проговорил ей прямо в ухо.

— Конечно. Ему нравилось сидеть рядом с ней.

— Эта боль в голове, — сказала она так тихо. — На самом деле это больше похоже на зуд. Как будто там есть что-то, что нужно почесать. Иногда это просто сводит меня с ума. Я хочу покопаться там чем-нибудь, пока не смогу почесать зуд, понимаешь?

Томас не знал. Это звучало еще безумнее, чем его дежавю.

— Полагаю, что у меня тоже так, — сказал он без особой уверенности.

Она рассмеялась и на секунду отстранилась.

— Отличный ответ, — сказала она вслух. Затем она снова наклонилась и прошептала: — Я знаю, что это странно, но просто выслушай меня. Там есть что-то, что не используется. Я услышала слова «спусковой крючок», когда выходила из наркоза. И мне действительно так кажется. Как спусковой крючок, который нужно нажать, или переключатель, который нужно нажать. В этом есть смысл?

Томас медленно кивнул. Доктор Пейдж тоже что-то сказала, не так ли? Она сказала особенный. Он смутно помнил это слово, но это мог быть и сон. Эти имплантаты были полной загадкой.

Тереза продолжала, ее лицо исказилось.

— Я чувствую, что с моим мозгом что-то связано. Там что-то лишнее. Я лежу в постели, пытаясь сосредоточиться, до тех пор, пока у меня не заболит голова.

— На чем ты пыталась сосредоточится? — спросил Томас, сгорая от любопытства.

— Использую свой мозг как инструмент. Например, вызывая в своих мыслях физическую вещь, пытаясь использовать ее на имплантате. Ну, знаешь, как крючок, чтобы спустить курок. Есть ли в этом хоть малейший смысл?

— Конечно, нет, — сказал Томас.

Она встала, скрестила руки на груди и раздраженно фыркнула.

Он коснулся ее руки.

— Но это интересно.

Она удивленно подняла брови.

Он продолжал:

— Ты кажешься мне абсолютно нормальной, — она рассмеялась, — и я уверен, что доктор Пейдж пыталась что-то сказать мне об этом. Это действительно заставило меня задуматься. Считай, что мне любопытно.

Она кивнула, продолжая кивать, ее глаза наполнились облегчением. Она села и снова зашептала.

— Я собираюсь продолжать работать над этим. Спасибо, что не подумал, что у меня все-таки есть Вспышка. У этих людей есть какая-то сумасшедшая технология. У них есть плоспера и берги… — Она помолчала и слегка покачала головой. — Я хочу сказать, что эти вещи, которые они вкладывают в наши головы, могут быть каким-то образом интегрированы с нашим сознанием. С нашими настоящими мыслями. Вот что я думаю.

Томас, немного ошеломленный этим завораживающим потоком мыслей, приблизил свои губы к ее уху.

— Я тоже постараюсь. Будет забавно поработать над чем-то другим.

Она встала, и искренняя улыбка осветила ее лицо. Она поставила свой стул на прежнее место по другую сторону стола и снова села.

— Мне бы очень хотелось, чтобы они разрешали нам встречаться почаще, — сказала она.

— Я тоже. Надеюсь, они не злятся из-за нашего шепота.

— Они просто кучка чудаков. Она рассмеялась. — Ты слышишь это, ПОРОК? — крикнула она. — Мы говорим о тебе. Очнись ото сна и останови нас!

Томас хихикнул, но оба замерли, когда в дверь постучали.

— О-о-о, — прошептал Томас.

Дверь приоткрылась, и доктор Ливитт шагнул внутрь. Но всякий страх перед наказанием исчез, как только Томас увидел лицо этого человека — он не казался ни капельки рассерженным.

— Еще один сеанс закончен, — объявил он. — Но прежде чем вы вернетесь к своему обычному графику, мы хотим кое-что показать вам обоим. Что-то такое, что вас поразит.

Томас встал, не зная, что и думать, это более чем подозрительно, учитывая, как прошел их сеанс. На его лице, как и у Терезы, появилось озабоченное выражение. Возможно, они направлялись прямо в кабинет канцлера, чтобы получить выговор.

Но доктор Ливитт казался искренне взволнованным. Он открыл дверь пошире.

— Хорошо, тогда! Приготовьтесь к удивлению.

Глава 11 224.10.14 | 13:48

Ливитт подвел Томаса и Терезу к лифту, и все трое опустились на уровень подвала, где Томас никогда раньше не бывал, а затем они шли по длинному коридору, который заканчивался еще одним рядом лифтов. Это была совершенно другая часть комплекса. По дороге Томас и Тереза не проронили ни слова, но обменялись многозначительными взглядами. Наконец, когда доктор снова нажал кнопку вызова, Томас не смог больше сдерживать свои вопросы.

— Что это за удивительная штука, которую ты собираешься нам показать? — спросил он.

— А, теперь, — ответил мужчина. — Не хочу портить тебе сюрприз. Можно сказать, что это выше моей зарплаты. Он разразился громким лающим смехом. — Некоторые очень важные люди собираются показать вам этот… проект. Я высказываю свое мнение по этим вопросам, но я не участвую в фактическом… исполнении. Мне показалось, что ему не очень удобно говорить об этом.

Звонок лифта спас его от дальнейших объяснений, и двери открылись.

В лифте стояли четыре человека, и у Томаса перехватило дыхание. Он узнал канцлера Андерсона и доктора Пейдж. Там были еще мужчина и женщина, одетые очень строго.

— Они все твои, — сказал Ливитт, а затем, не дожидаясь ответа, развернулся и пошел по коридору, откуда они пришли.

Доктор Пейдж протянула руку, чтобы удержать двери лифта открытыми.

— Заходите, Томас, Тереза. Мы очень рады тому, что собираемся показать вам сегодня.

— Да, это так, — подтвердил канцлер Андерсон. Он пожал руку Томасу, когда тот вошел в лифт, потом Терезе — мы все ждали и ждали, когда Мозгачи придут к выводу, что вы оба готовы, и вот мы здесь.

— Что происходит? — спросила Тереза. — К чему вся эта таинственность?

Двери лифта закрылись, и доктор Пейдж нажала кнопку, чтобы они тронулись. Мягкий гул наполнил воздух. Томас недоумевал, как они могли спускаться вниз, а не подниматься — другой ряд лифтов подсказал, что они вышли в подвале. Он почувствовал легкий укол страха.

Канцлер Андерсон одарил их своей самой теплой улыбкой.

— Не о чем беспокоится, — сказал он. — Мы считаем, что лучший способ объяснить то, что мы планируем, — это показать вам лично. Вы скоро увидите, о чем я говорю.

— Но почему мы? — спросила Тереза. — Мы знаем, что есть много других детей — мы слышим их через стены. Почему мы разделены? Ты собираешься показать им то, что показываешь нам?

Женщина, которую Томас никогда раньше не видел, шагнула вперед. Она была невысокого роста, с темными волосами и бледным лицом.

— Сначала представимся друг другу, хорошо? Меня зовут Кэти Маквой, и я помощник вице-президента с особым надзором за производством, которое вы сейчас увидите. Это, — она указала на другого мужчину, серьезного на вид, с более темной кожей, седыми волосами и щетиной на щеках, — Хулио Рамирес, наш нынешний начальник Службы безопасности.

Когда все обменялись рукопожатиями и улыбками, Томас задумался о слове, которое она употребила, нынешний. Казалось странным, что она так описывает работу этого человека. Почти, как если бы он не занимал долго этот пост.

Мисс Макэвой продолжала:

— Что касается ваших вопросов, некоторые из вас показывали результаты лучше, чем кто-либо другой в школе и тестировании, которые мы провели здесь. Мы такие же прагматики, как и все, особенно в современном мире, и мы видим ценность ваших навыков и ума. Сегодня это своего рода награда. Вы будете первыми, кто увидит это.

— Совершенно верно, — сказал Андерсон с ослепительной улыбкой. — Награда — хорошее слово для этого. Вы двое и еще несколько человек просто вне конкуренции и идеально подходите для того, что нам понадобится в ближайшие два года, чтобы закончить начатое. И мы должны скоро прибыть… а, вот и мы.

Лифт остановился, упав в самое ядро Земли, насколько мог судить Томас. Путешествие, в сочетании со всем, что он только что услышал, заставило его чувствовать себя еще более неловко, чем когда он вошел в лифт. Кто были эти «другие», о которых они говорили? Из всех новых вещей, которые, по-видимому, должны были открыться ему, присутствие других детей волновало его больше всего. Постоянное одиночество начало разъедать его сердце. Но это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мог ли он в это поверить?

Двери открылись, пока он был погружен в свои мысли, и все остальные вышли. Тереза остановилась на пороге, жестом приглашая его следовать за ней. Она выглядела так, словно боялась, что все это может быть отменено, если он не придет в себя и не начнет двигаться. Томас чувствовал то же самое. Он вышел из лифта в просторное помещение размером с спортивный зал, освещенное голубыми лампами. Он был пуст, если не считать сотен проводов и труб, ожидающих соединения, бесчисленных коробок и строительных материалов. В одном углу находилось что — то похожее на офис, он был оборудован множеством мониторов и рабочих станций, освещающих пространство своим электрическим светом.

— Наш план, — сказал канцлер Андерсон, — состоит в том, чтобы это был командный центр для того, что мы называем испытаниями лабиринтом, такой передовой объект, какой когда-либо имел любой исследовательский институт. Это должно быть закончено в течение нескольких месяцев, а затем два лабиринта будут завершены в течение двух или трех лет. Может быть, четырех.

Он с гордостью оглядывал комнату, но когда снова повернулся к Томасу и Терезе, то застыл в изумлении. Томас подумал, что это потому, что он сам должен выглядеть совершенно сбитым с толку.

Тереза задала вопрос за них обоих.

— Испытания в лабиринте?

Канцлер Андерсон открыл рот, чтобы ответить, но, казалось, не находил слов. Мисс Макэвой пришла ему на помощь с безупречной улыбкой.

— Ну, наш уважаемый канцлер немного забежал вперед, но это ничего. Видишь вон ту дверь? За этой дверью есть лестница, которая приведет нас на временную смотровую площадку. Мы хотим показать вам кое-что, а затем объяснить, для чего это будет использоваться. Вы готовы?

Томас был готов. Более чем готов, умирал от любопытства. Он кивнул в тот же момент, когда Тереза сказала:

— Конечно.

Они всей группой направились к двери, на которую указала Маквой, серьезный Рамирес шел сзади, оглядываясь по сторонам, словно ожидая неприятностей. Они прошли длинную стенку, в которой не было ничего, кроме огромных энергетических контейнеров, расположенных достаточно далеко друг от друга, чтобы вместить что-то такое же большое, как лифт.

— А это для чего? — спросил Томас. Они были уже на полпути через большую комнату.

Маквой начала было отвечать, но канцлер оборвал ее:

— Давай будем разбираться с одной вещью за раз, — добродушно сказал он и бросил на Маквоя взгляд, который Томас не смог разобрать. — У нас есть несколько вещей в разработке, которыми мы не совсем готовы поделиться.

У Томаса в животе порхало слишком много бабочек, чтобы задумываться над этим замечанием. Он полагал, что у него будет достаточно времени позже, лежа в постели, чтобы обдумать обрушившийся на него поток информации.

Он последовал за Андерсоном через выход, и небольшая группа поднялась по четырем ступенькам. Затем они все вместе втиснулись на лестничную площадку прямо перед массивно укрепленной металлической дверью. Маквой набрала на экране код безопасности. Раздался громкий шипящий звук, а затем с тяжелым, гулким стуком дверь распахнулась. Андерсон и Маквой распахнули ее настежь и отступили в сторону, пропуская вперед Томаса и Терезу.

Томас был под кайфом от предвкушения, но не мог себе представить, чего ожидать. И то, что он увидел перед собой, почти заставило его сердце остановиться от шока. Открытая дверь создала канал для выхода воздуха из огромного открытого пространства перед ним. Он стоял как вкопанный, обдуваемый легким ветерком, пока все это впитывал.

Он стоял на платформе перед пещерой, настолько огромной, что его разум едва мог представить себе ее размеры. Он мог сказать, что пространство было выдолблено из земли — был виден потолок, грубо вырезанный камень усеян достаточным количеством огромных, ослепляющих огней, чтобы осветить все пространство. Это был подвиг, впечатляющий сам по себе. Но еще более впечатляющими были стальные балки, которые тянулись по всей комнате; Томас мог только догадываться, что они были установлены, для того, чтобы укрепить обширный потолок, и они блестели в отраженном свете ярких прожекторов наверху.

И они были под землей.

Это казалось невозможным, но на самом деле они находились под землей. Пещера была не меньше нескольких квадратных миль и высотой с небоскреб. Строительные материалы — дерево, сталь и камень — были разбросаны грудами по огромному полу. Вдалеке — на расстоянии мили, может быть, даже двух — строилась огромная стена, остов которой почти достигал потолка.

Томас вдруг рефлекторно втянул воздух, не осознавая, что задержал его. Он просто не понимал, что ждет его впереди. Это был огромный нарыв под землей, такой огромный, что он, казалось, бросал вызов естественным законам. Как могла эта крыша просто не провалиться?

Он посмотрел на Терезу, чьи глаза были широко раскрыты и блестели от страха.

— Я уверена, что у вас есть много-много вопросов, — сказала Маквой. — И мы можем отвечать на них по одному. С этого момента все будет по-другому для вас обоих. Вы будете знать намного больше, и вы будете очень, очень заняты.

— Заняты чем? — спросила Тереза.

Канцлер Андерсон предпочел ответить на этот вопрос.

— Ты поможешь нам построить это место.

Глава 12 224.10.14 | 14:34

Через несколько минут они уже сидели в небольшом конференц-зале за столом с Мисс Маквой, доктором Пейдж и Мистером Рамиресом, который еще не произнес ни единого слова. Канцлер извинился, но не раньше, чем повторил, как он рад вывести Томаса и Терезу на новый уровень. Он заверил их, что Мисс Маквой выделит столько времени, сколько им потребуется, чтобы ответить на их вопросы.

Дело в том, что Томас не был уверен, что сможет разобраться в своих вопросах. После огромных размеров пещеры, над которой он только что стоял, маленькая комната вызывала почти клаустрофобию. И теперь, собраться с мыслями казалось невероятным подвигом.

— Хорошо, — сказала Маквой, изящно сложив руки на столе перед собой, — как вы можете себе представить, то, что вы только что видели, является кульминацией нескольких лет развития событий. Я не могла бы все переварить за один присест. Но давайте сделаем так: задавайте мне ваши вопросы, и давайте посмотрим, куда это нас приведет. Хорошо сказано?

Томас и Тереза кивнули.

— Хорошо. Тереза, почему бы тебе не начать?

— Что это за место? — она задала первый и самый очевидный вопрос.

Маквой кивнула, словно ожидая услышать именно эти слова.

— То, что вы видели, — это одна из двух естественных пещер, которые мы нашли в этом районе, а затем значительно расширили, чтобы разместить то, что мы планируем построить внутри.

— И что же это? — спросил Томас.

— Лабиринт. Точнее, два лабиринта. Как я уже сказала, здесь есть две пещеры.

— Зачем? — спросила Тереза. — Почему вы строите два лабиринта?

— В качестве испытательного полигона. Контролируемая среда для стимулирования длинного списка реакций, как физических, так и эмоциональных, от наших испытуемых. Мы не могли рисковать тем, что эти места окажутся под открытым небом, и не только из-за очевидных причин, таких как разрушенный ландшафт и потенциальная возможность вторжения шизов. Мир — это очень опасное место в данный момент. Но не менее важно и то, что нам нужна закрытая зона тестирования, чтобы мы могли эффективно контролировать стимулы.

Томас слышал все это, но не мог поверить своим ушам. Или, может быть, просто не успевал понять все сразу.

— Томас? — сказала Маквой. — Вы хотите задать следующий вопрос?

— Я… — он подыскивал слова. — Это просто безумие какое-то. Лабиринт? Два лабиринта? Что вы собираетесь проверять внутри них? Кого вы собираетесь проверять?

— Все очень сложно, как я уже сказала. Но в основном нам нужна крупномасштабная среда, которую мы можем контролировать без какого-либо внешнего влияния. Наши врачи и Мозгачи считают, что это идеальная среда для получения того, что нам нужно. Она откинулась назад и вздохнула. — Но я же болтаю без умолку. Ответ прост: мы будем продолжать делать то, что уже начали. Мы будем тестировать иммунных, изучать их функции мозга и биологию, выяснять, как они могут жить с вирусом вспышки, не поддаваясь его воздействию. Короче говоря, мы пытаемся найти лекарство, Томас. Мы пытаемся предотвратить всю эту ненужную смерть, которая теперь окружает нас.

— Что ты имела в виду, когда говорила, что мы поможем тебе построить это место? — спросила Тереза.

— Именно так, — ответила Маквой с искренней улыбкой. — Мы решили использовать тебя и Томаса, а также двух других детей вашего возраста, чтобы помочь нам. Возможно и других. Но только вы четверо настолько… лучше того, что мы ожидали от таких молодых людей. Мы собираемся использовать это. Как я уже говорила, мы прагматичные люди с ограниченными ресурсами. Мы не собираемся тратить ваши таланты впустую. Планирование, проектирование, строительство этих лабиринтов… все это будет непросто.

Томасу по-прежнему не хватало слов. Он просто сидел, ошеломленный. Тереза тоже молчала, возможно, чувствуя то же самое.

— Вы хотите помочь нам, не так ли? — спросила Маквой.

Тут вмешалась доктор Пейдж, которая весь день молчала.

— Это большая честь и невероятная возможность, ребята. Я знаю, что сейчас в мире творится ужасное, но этот проект может быть даже забавным для вас. Испытание для вас. Мы очень верим в вас обоих. И в других тоже. Их зовут Эрис и Рейчел.

После долгого молчания Маквой сказала:

— Хорошо? Что вы думаете?

Томас знал, что у них нет выбора. И что это может быть очень тяжелая работа. Но сама идея была захватывающей. И что-то новое, чтобы занять его дни.

— Конечно, — сказал он, едва сдерживая радость.

— Да, — добавила Тереза уже более серьезным тоном.

Маквой встала и пожала руки Томасу и Терезе.

— Это будет интересный проект. С каждым днем ты все больше становишься частью ПОРОКА! Она сказала это так, словно это был самый большой комплимент, который она могла сделать.

Когда они вышли из конференц-зала и направились обратно в свои комнаты, петляя по коридорам, лестницам и лифтам комплекса, прощальные слова Маквой эхом отдавались в голове Томаса. Часть ПОРОКа.

Он не знал, что чувствует по этому поводу.

Доктор Пейдж сказала Томасу, что у него есть свободный день, чтобы отдохнуть, расслабиться и подумать обо всем. Он лежал на кровати и смотрел в потолок. Но на самом деле ему хотелось побыть с Терезой, поговорить обо всем. В голове у него крутились события, изменившие его жизнь, которые он услышал и увидел в тот день, и ему нужна была помощь Терезы, чтобы переварить все это.

Он посмотрел на свою дверь. Она, как всегда, была закрыта. И сколько он себя помнил, дверь автоматически закрывалась. Но он не мог вспомнить, когда в последний раз пытался открыть ее. В течение нескольких месяцев, может быть, даже года или двух, он просто всегда полагал, что она заперта, и не беспокоился. Что ж, теперь у него появилась причина попробовать.

Он скатился с кровати и подошел к двери. Он медленно протянул руку, словно от прикосновения его могло ударить током. Он взялся за ручку и повернул ее.

Дверь открылась.

Томас захлопнул ее и побежал обратно к своей кровати, его сердце стучало в ушах. Он огляделся по сторонам, удивляясь тому, как много-много раз они следили за ним. Камеры, микрофоны, сенсоры, кто знает, что еще — некоторые были на виду, некоторые он не мог видеть вообще. Страх, который он внезапно ощутил, не был рациональным — все, что он сделал, это приоткрыл дверь и закрыл ее. По большей части ПОРОК обращался с ним хорошо. Он уже давно не видел Рэндалла. Откуда этот внезапный холод, леденящий его кости?

Они следили за каждым его движением — он был уверен в этом. Может быть, именно поэтому они перестали запирать двери. Насколько он понимал, они хотели, чтобы он ушел, понаблюдать за ним, увидеть, что случиться. А может быть, именно послушание, с которым он оставался на месте все эти годы, и обеспечило его восхождение на вершину вместе с Терезой и двумя другими детьми. Может ли это быть так?

Это заняло некоторое время, но его сердце наконец успокоилось, и пот, который увлажнил его лицо и руки, испарился. Он уставился на дверь, притворяясь, даже самому себе, что произойдет дальше, на самом деле он был готов к разговору. Но все было не так, и он знал это. Что-то должно было ударить его насмерть, чтобы помешать ему исследовать комплекс.

Но он должен быть умным. Он будет ждать ночи.

Страх превратился в ожидание.

Часы тянулись.

Ему отчаянно хотелось спать, чтобы отдохнуть перед запланированной экскурсией, но потребовалась целая вечность, чтобы наконец задремать, а потом принесли ужин и этим все испортили. Он поел, отдохнул и наконец снова заснул.

Вздрогнув, он проснулся в темной комнате. Обеспокоенный тем, что потратил впустую всю ночь, он быстро проверил время — всего несколько минут после полуночи. Он быстро принял душ, чтобы смыть сонливость, оделся и обнаружил, что снова стоит перед дверью в нерешительности и полный сомнений. Он мог все испортить, бродя по коридорам. Испортить шанс работать над сумасшедшим, безумным проектом ПОРОКА, строить гигантские лабиринты под землей. Разрушить его шанс быть с Терезой и другими.

Он вздохнул, разозлившись из-за того, что его энтузиазм пошел на убыль. Может быть, там был механизм времени, и дверь была заперта. Ну что ж. Они не собирались наказывать его за то, что он открыл глупую дверь, или даже за то, что он рискнул выйти в коридор. Он всегда мог заглянуть туда, а потом вернуться, если почувствует, что что-то не так.

Что-то щелкнуло, и дверь качнулась на несколько дюймов в его сторону.

Сначала он не понял, что произошло — он даже посмотрел на свои руки, чтобы проверить, действовали ли они сами по себе, сами ли повернули ручку. Но они были у него по бокам, ладони вспотели. Нет, кто-то открыл дверь, с другой стороны.

Он высунул голову из дверного проема, и его сердце подпрыгнуло, когда он увидел, что на него смотрит совершенно незнакомый человек. Мальчик примерно его возраста. Нет, не незнакомец. Парень просто выглядел иначе, потому что его светлые волосы не были покрыты повязкой, и он был немного старше.

— Привет, я Ньют, — прошептал мальчик. — И я чертовски хорошо знаю, кто ты. Вот почему мы решили, наконец, поймать тебя. Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.

Глава 13 224.10.15 | 00:58

Томасу никогда в жизни не приходилось так быстро соображать. Тысячи мыслей пронеслись у него в голове за две-три секунды до того, как он ответил Ньюту. Должен ли он действительно пойти с мальчиком или захлопнуть дверь перед его носом? Как мог Ньют появиться в ту самую ночь, когда Томас обнаружил, что его дверь не заперта, и решил выйти один? В таком месте, как ПОРОК, он не верил в совпадения — все могло оказаться своего рода проверкой. Что этот парень хотел ему показать? Может, это ловушка? Может, пригласить его в свою комнату и допросить? А что если…

— Хорошо, — наконец сказал он, выходя в коридор. Он закрыл за собой дверь и быстро проверил, не заперлась ли она на замок. Он повернулся к Ньюту и спросил: — Мы можем взять Терезу с собой? Она совсем рядом со мной.

Ньют фыркнул.

— Это не пижамная вечеринка. Но потом он лукаво усмехнулся. — Я действительно разбудил ее, прежде чем прийти к тебе. Она уже одевается. Бери ее и пойдем. У нас есть только час или два.

Томас подошел к 31К и открыл дверь, все еще пребывая в замешательстве. Ни одна из дверей не была заперта? Неужели? Когда он вошел, Тереза уже сидела за столом, полностью одетая. Она немедленно встала, выглядя готовой к бою, пока не обнаружила, что ее незваным гостем был Томас.

— Что… —   начала она, но не закончила. — Ты знаешь… —   это тоже не было закончено.

— Все, что я знаю, это то, что в холле есть ребенок по имени Ньют, — сказал Томас Терезе, — и он говорит, что хочет нам что-то показать. И я думаю, что мы должны идти. Она была рядом с ним и открыла дверь прежде, чем он успел закончить последнее предложение.

— Вот и хорошо, — сказал он, следуя за ней в коридор.

— Еще раз привет, — сказала она Ньюту, который ответил ей дружеским кивком.

— Мы слышали о вас двоих, — сказал новенький, — и об этих детях, Эрисе и Рейчел. Если бы не доброе выражение его лица, Томас с подозрением отнесся бы к его прямым словам.

— Что происходит? — спросил Томас. — Ты уверен, что это нормально? А что, если нас поймают?

— Не будь таким занудой, — ответил Ньют. — Если они нас поймают, что они смогут сделать? Запереть тебя в своей комнате?

Томас точно знал, что они могут сделать — отнять новую возможность с лабиринтами. Он попытался передать это Терезе взглядом. Может быть, это была ужасная идея.

— Хорошая мысль, — сказала Тереза, глядя на Томаса таким взглядом, словно он бросал ей вызов. — Пошли отсюда. Она помолчала. — Погоди, куда мы опять едем?

Ньют рассмеялся сквозь нос.

— Сначала о главном. Давайте познакомимся с Алби и Минхо.

После этих слов Томас не мог сказать «нет».

Пот струился по шеи Томаса, когда Ньют вел их через разные залы, через двери, вверх и вниз по лестницам. Кому нужен был лабиринт, когда весь их комплекс был им? Томас ожидал, что доктор Ливитт или кто-то еще похуже выскочит в любую минуту и поймает их на месте преступления. В тот день дела шли на лад — он действительно не хотел все испортить. Но с другой стороны, это было лучшее время в его жизни. Было приятно рискнуть, переступить черту.

Они оказались в тускло освещенном коридоре в подвале, где на последней двери висела табличка с надписью «ОБСЛУЖИВАНИЕ».

— Это наше любимое укрытие, — сказал Ньют с гордостью в голосе. Он открыл дверь и провел их в большую пыльную комнату, заставленную деревянными столами, чистящими принадлежностями, коробками и миллионом других мелочей.

— Что случилось, господа?

Приветствие пришло от Минхо — мальчика, которого Томас встретил в коридоре в безумный день имплантации. Теперь он казался намного счастливее, чем тогда, крича и вопя, как будто наступил конец света. Томас задумался, помнит ли он вообще это испытание.

— Может, хватит говорить «господа»? — сказал другой мальчик, темнокожий и постарше, с самыми мудрыми глазами, какие Томас когда-либо видел. — Это не смешно и действует мне на нервы.

Этот упрек нисколько не смутил Минхо. Он подошел с широкой улыбкой на лице и обнял сначала Томаса, потом Терезу, чего они меньше всего ожидали. Но Томас должен был признать, что это было довольно приятно. Доктор Пейдж, может, и хорошая женщина, но он уже много лет не чувствовал такого тепла. Может быть, с тех пор, как он попрощался с мамой.

Тереза, казалось, была так же ошеломлена ситуацией, как и он, но на ее лице играла легкая усмешка. Им было весело.

— Вы двое кажетесь круче, чем я думал, — сказал Минхо, отступая назад. — Я ожидал увидеть парочку жирноволосых, кривоногих чудаков, цитирующих Шекспира и пишущих на своих руках математические задачи. На самом деле ты выглядишь наполовину нормально!

— Спасибо? — Томас сказал это как вопрос.

Другой мальчик шагнул вперед и оттолкнул Минхо с дороги.

— Я Алби, — сказал он. — Приятно познакомиться, ребята. Минхо на самом деле в кои-то веки прав. Со всеми этими слухами о вас, высоколобые ребята, мы не знали, чего ожидать. И именно поэтому мы привезли вас сюда сегодня. Чтобы проверить вас. Приятно видеть, что вы не так уж плохи, судя по всему.

Теперь настала очередь Терезы сказать спасибо с вопросительным знаком. Это заставило всех рассмеяться и немного растопило лед.

— Итак, — сказал Томас, не зная, с чего начать, — сколько времени вы уже так сбегаете? Это явно не в первый раз.

— Нет, — ответил Алби. — Становится так скучно следовать всем их правилам, делать все, что они нам говорят. И да, они могут знать, что мы делаем — мы же не идиоты. Но эй, пока они не выйдут и не скажут нам остановиться, мы не остановимся. Он повернулся к Минхо и Ньюту. — Я прав, ребята?

Минхо радостно завопил, а Ньют скучающе поднял вверх большой палец.

— Что это за слухи о нас, о которых вы все время говорите? — спросила Тереза. — Почему мы изолированы от вас? Похоже, вы трое знаете друг друга уже много лет. Мы с Томасом только что познакомились. Она посмотрела на него, и что-то в ее глазах сказало, что она почти упомянула лабиринты, но в последнюю секунду спохватилась. Что лабиринты пока должны оставаться их тайной.

Ньют, сидя на табурете у стены, отвечал на ее вопросы.

— Честно говоря, мы не знаем, чем ты отличаешься от тех двоих. Остальные из нас уже больше года сидят в одной столовой, ходят на одни и те же занятия и все такое. Насколько я понимаю, ты либо умнее, либо глупее нас.

— Очевидно, гораздо умнее, — сказала Тереза. Ее дерзкий ответ на мгновение сбил всех с толку, но потом Алби захлопал в ладоши и рассмеялся, и лед еще немного треснул.

— Ребята, вы мне нравитесь, — сказал он.

— Послушай, — сказал Минхо, — как бы мне ни хотелось сказать, что мы просто любезно пригласили тебя сюда, я полагаю, ты знаешь, что у нас есть причина.

— Конечно, — быстро ответила Тереза.

Минхо кивнул, оценивающе глядя на нее.

— Хорошо. Хорошо. У нас есть идеи. Планы. Ничего конкретного. Ничего слишком безумного. Но информация — это чрезвычайно важно, и мы чувствуем, что находимся в темноте, не зная вас двоих. Хотя пройдет некоторое время, прежде чем появится полное доверие. Достаточно честно?

— Вполне справедливо, — ответил Томас. — Мы расскажем вам все, что знаем, если вы расскажете нам то, что знаете сами.

Минхо улыбнулся.

— Великолепно. Но давайте не будем забегать вперед. У нас будет много других возможностей поговорить. Сначала мы просто хотим познакомиться с вами, может быть, немного показать вам окрестности. Повеселиться. Серьезные вещи могут быть через несколько недель или около того. Когда мы узнаем тебя получше. Звучит неплохо?

Томас и Тереза переглянулись и пожали плечами. Они оба повернулись и сказали да.

Ньют спрыгнул с табурета и направился к двери.

— Давайте выбираться отсюда, пока у нас не началась лихорадка, — сказал он. — Я знаю хорошее место, чтобы начать для них экскурсию — пойдем покажем им группу «В».

Глава 14 224.10.15 | 02:03

Томас никогда раньше не слышал «группа В», — но это определенно вызвало у него интерес. Он также заметил, что тень пробежала по лицу Ньюта, когда он это сказал, и выражение беспокойства пробежало по его друзьям Алби и Минхо.

В этом было что-то странное, но Томаса это заинтриговало еще больше.

Ньют повел их маленькую группу из пяти человек по коридору подвала, пока они не подошли к маленькой двери без надписи, которая доходила Томасу только до пояса. На ней была задвижка и висячий замок, но замок был сломан давным — давно, его поверхность была покрыта оранжевой ржавчиной — эта область ПОРОКа, очевидно, была в стороне от проторенной дороги. Ньют наклонился, открыл дверцу и пролез внутрь. Томас вопросительно посмотрел на Алби, и тот наклонился к нему, чтобы прошептать что-то на ухо.

— Для нас это что-то вроде ритуала. Тереза подошла поближе, чтобы тоже слышать. — Ньют придумывает причины, чтобы сходить туда. Видите ли, у них там есть его младшая сестра, и когда он говорит, что хочет навестить ее… Ну, мы узнали о этом несколько месяцев назад, вам лучше просто согласиться с этим, или придется чертовски дорого заплатить. Ты меня понял? Семьянин. Это то, чего у большинства из нас больше нет. Давай.

Путешествие было пыльным, с лестницами и грязными коридорами чуть шире бедер Томаса. Минхо сказал что-то о том, что это был тайный путь к отступлению из прошлого. Никто толком не знал, каково было первоначальное назначение здания до того, как его захватил ПОРОК.

Наконец они добрались до места назначения — своего рода чердака с грязными окнами, выходящими на огромную казарму, полную коек. И эти койки были полны спящих детей. Томас напряг зрение, глядя вверх и вниз по рядам. Насколько он мог судить — судя по длине волос и тому, что он видел на лицах, освещенных скудным светом, — во всей комнате не было ни одного мальчика.

Томас не знал, что и думать. Это был такой контраст с отдельными комнатами, в которых он и Тереза спали.

— Они называют нас группой А, — объяснил Алби. — А это группа В. Мы все мальчики, они все девочки. Как Эрис и Тереза вписываются во все это, я не понимаю. Я имею в виду, я думаю, что есть смысл в том, что нас разделили. Кто знает.

— Так вы, ребята, живете в таком месте, как это? — спросила Тереза.

Ответил Минхо:

— Да. Но я думаю, что смогу справиться с переводом в группу В. Кто-нибудь напомните мне сделать запрос.

— Почему мы… —   Томас замолчал. Вопрос был очевиден, и у него вдруг возникло нелепое ощущение, что если он его задаст, то это будет выглядеть хвастовством.

— Особенные? — спросил Алби. — Именно это мы и надеемся выяснить у вас.

— Похоже, ты знаешь больше, чем мы, — сказала Тереза отсутствующим голосом. Томас видел, что у нее голова идет кругом. Ему хотелось заглянуть в ее мозг, посмотреть, что там происходит.

Он посмотрел на Ньюта. Мальчик стоял молча, глядя в окно в нескольких футах от них. Томас подошел к нему.

— На что ты смотришь? — спросил Томас, хотя и знал ответ.

Ньют шмыгнул носом, и Томас впервые заметил, что мальчик плачет.

— Ты ее видишь? — сказал он, касаясь стекла кончиком указательного пальца. — Дальний ряд, третий слева.

Томас увидел девочку, свернувшуюся калачиком под одеялом, обхватившую руками подушку, с рассыпавшимися темными волосами.

— Да. Это твоя сестра?

Ньют удивленно посмотрел на него.

— Совершенно верно. Ее зовут Лиззи. — Долгая пауза, во время которой его голова опустилась и уперлась в окно. — По крайней мере, так было раньше. Они могут думать, что нам всем промыли мозги нашими новыми именами, но я никогда не забуду ее.

— А на что они изменили его? — спросил Томас.

— Соня. — Горечь наполнила его голос. — Ты можешь в это поверить? Они переименовали ее в Соню. — Он закашлялся или зарыдал. Его глаза блестели в темноте. — И ПОРОК так зол из-за этого. Они не позволяют мне видеться с ней, и мне пришлось притвориться, что я все забыл, иначе они… накажут меня.

Томас был ошеломлен. Впервые с тех пор, как человек по имени Рэндалл причинил ему боль, он почувствовал внезапный и шокирующий гнев по отношению к людям, стоящим за всем этим. К ПОРОКу. Здесь, в нескольких десятках футов от собственной сестры, стоял мальчик, и он даже не мог притвориться, что знает ее.

— Я сделал, как они просили, я перестал использовать свое настоящее имя, — продолжал Ньют. — Я думаю, что был одним из последних несогласных. Но ее я никогда не забуду. Сначала им придется убить меня.

— Прости, — прошептал Томас, не зная, что сказать. Его собственное сердце болело, когда он думал о маме, и о том, как было бы невероятно тяжело, если бы она лежала на кровати в казарме под ним. Как он мог не разбить стекло и не подойти к ней? Как же так?

Ньют выпрямился и вытер слезы с глаз. Казалось, он не испытывал ни малейшего стыда за то, что позволил кому-то увидеть, как он плачет.

— Таков порядок вещей, Томми, — сказал он не совсем ровным голосом. — Мир снаружи катится к черту. Почему мы должны ожидать здесь чего-то другого? По крайней мере, я вижу ее там, мирно спящую. Сколько людей в этом мире отрубили бы себе руку, чтобы иметь возможность сказать это о ком-то, кого они любят, кто умер и ушел? Просто так уж сложилось.

Он сказал это так, словно они были друзьями много лет.

Тереза подошла к Томасу сзади и прислонилась к его спине.

— Все хорошо? — спросила она.

— Да, — сказал он. — Ньют просто показывал мне свою сестру.

— Сегодня нам лучше не испытывать судьбу, — сказал Алби. — Давайте немного поспим до подъема, а потом все повторим завтра. Что вы на это скажете?

Все согласились. Когда они возвращались, над ними нависла мрачная тишина, и путешествие показалось им гораздо более долгим, чем прежде. Томас надеялся, что у них будет время сравнить то, что они делали и что знали, но, похоже, с этим придется подождать. Прощания были сказаны, и их пути разошлись.

Томас без приключений добрался до своей комнаты, пожелал Терезе спокойной ночи, быстро, опасаясь, что кто-нибудь может появиться в коридоре, затем вошел внутрь и рухнул на кровать, не раздеваясь. Он заснул гораздо быстрее, чем мог себе представить после всего случившегося.

Всю укороченную ночь ему снились Ньют и Соня.

О Ньюте и Лиззи.

Следующие несколько дней и ночей прошли в вихре открытий и усталости; Томас спал меньше трех-четырех часов каждую ночь. Утренняя тревога вонзилась в его череп, как кинжал, и голова не переставала болеть в течение долгих-долгих дней учебы. Он ждал, что доктор Пейдж, доктор Ливитт или кто-нибудь из его учителей прокомментируют его ночные выходки или, что еще хуже, вооруженный злобный охранник уведет его в камеру предварительного заключения. Но никто не вел себя так, как будто что-то было не так.

На вторую ночь поисков они обнаружили огромную лабораторию с дурно пахнущими чанами с дымящейся жидкостью, по меньшей мере две дюжины из них. Даже глубокой ночью рабочие в защитных костюмах работали среди странных контейнеров, проводя всевозможные тесты. Несколько раз Томас и его спутники замечали, как что-то похожее на большую рыбу или щупальца движется под паром, пробивая поверхность отвратительной жидкости, в которой они плавали. Все это сбивало с толку даже Ньюта, который сказал, что наблюдает за этим местом уже несколько месяцев.

Они обыскали административные офисы на третью ночь, даже поймав мужчину и женщину, задержавшихся после рабочего дня для какого-то любовного уединения. Алби едва успел остановить Минхо, который чуть было не выскочил из лифта и не напугал несчастную пару до смерти. Томас почти пожалел, что не позволил этому случиться.

Четвертая и пятая ночи были полны новых приключений — новые лаборатории, кафетерии, гигантское спортивное сооружение, о котором Томас никогда даже не слышал. Они нашли больничную палату, где над каждой кроватью висели сложные устройства, похожие на маски, трубки и провода, разветвляющиеся, как ноги чудовищного паука, усеянные всевозможным оборудованием для наблюдения. Томасу отчаянно хотелось остаться подольше и выяснить, для чего все это нужно, но Алби быстро вытащил их оттуда. Это был первый раз, когда Томас действительно видел, как он засуетился, капли пота покрывали его лоб. Что-то задело его за живое.

Это было весело. Захватывающе. Ужасающе. Бодряще. За все годы, прошедшие с тех пор, как ПОРОК забрал Томаса, он никогда не чувствовал себя таким живым. Он чувствовал, как между ними крепнут узы доверия, хотя по-прежнему не имел ни малейшего представления, куда это доверие ведет. Казалось, что первоначальная цель их вызова была потеряна в растущей дружбе.

Алби, Минхо, Ньют, Тереза.

У Томаса были друзья.

Глава 15 224.10.20 | 00:15

Ньют обещал им, что прибережет что-то особенное, и каждый раз, когда Томас или Тереза спрашивали его, что именно, он делал этот раздражающий жест — сжатые пальцы касались его плотно сжатого рта. Маленький огонек в его глазах показывал, что он наслаждался каждой секундой их пытки.

Независимо от того, куда они направлялись в ту или иную ночь, они всегда собирались в подвальной комнате технического обслуживания. Пыльная старая комната стала чем-то вроде убежища для их группы. После их третьего побега Ньют перестал сопровождать туда Томаса и Терезу — они знали свой собственный путь и радостное возбуждение от того, что они пробирались по темным залам ПОРОКа, становилось только приятнее с каждым разом, когда Томас делал это.

Он легонько постучал в дверь Терезы, и она тут же открыла ее. Она осторожно высунула голову и посмотрела вверх и вниз по коридору, чтобы убедиться, что все чисто.

— Хорошо, — сказала она на четвертую ночь, когда присоединилась к нему и закрыла дверь. Она не могла скрыть улыбку, расцветшую на ее лице. — Как ты думаешь, что будет сегодня вечером? — Они отправились путь.

Томас повторил жест Ньюта и сразу почувствовал резкий тычок в ребра.

— Ай, — сухо сказал он, и они прибавили шагу.

Минхо и Алби боролись, когда вошли в подсобку. На секунду Томасу показалось, что это была настоящая драка, но затем Алби издал пронзительный смешок, когда выполнил маневр, который с ворчанием перевернул Минхо на спину.

— Не в этот раз, сосунок! Заорал Алби. Он прижал локоть к груди Минхо, и Ньют трижды хлопнул по полу.

Алби вскочил, подняв руки в победном танце.

Минхо тоже поднялся на ноги и отряхнулся. Он произнес несколько слов, которые Томас часто слышал от отца, а потом добавил очень неискренне:

— Хорошая работа.

Алби, похоже, воспринял все это как комплимент. Это означало, что он победил.

— Хорошо, тогда, — сказал Ньют, вытянув руки над головой и зевая. — Давайте продолжим?

— Какой сюрприз ждет сегодня? — спросил Томас. — Куда мы едем?

Ньют поднял глаза к потолку.

— Ну, мы почти все прошли от одного конца этого места до другого.

Томасу было трудно не смотреть на Терезу. По правде говоря, Ньют и его друзья понятия не имели, что скрывается у них под ногами. Доверять или не доверять, но Томас и Тереза никак не могли поделиться информацией о пещере лабиринта. Он был просто потрясен тем, что, несмотря на все их исследования, другие еще не обнаружили его самостоятельно. И там должно было быть два лабиринта. Как же Ньют и его друзья не наткнулись ни на один из них?

— Томми?

Томас понял, что Ньют смотрит прямо на него, подняв брови.

— Извини, — смущенно сказал он. — Задумался. Что ты сказал?

Ньют предостерегающе покачал головой.

— Постарайся не отставать, Томми. Готовы ли вы увидеть свежий воздух?

Они поднялись по лестнице, спрятанной за стеной из шлакоблоков, ее первоначальное назначение было для Томаса загадкой. Здание было построено задолго до того, как появилась организация под названием ПОРОК, и лестница имела зловещий вид, как будто ее поставили туда без ведома первоначальных планировщиков или владельцев. Помещенная туда для совершения коварных деяний.

Томас задыхался от пыли, пока они поднимались ступенька за ступенькой, все выше и выше. Каким-то образом он застрял, идя последним, так перед ним было четыре человека, которые пинали грязь, гравий и все остальное, что накопилось за эти годы. Пара гвоздей даже упала вниз, один из них пролетел рядом с его правым глазом.

— Ребят, не могли бы вы, быть там поосторожнее? — он не первый раз обращался шепотом к собравшимся. Единственным ответом было хихиканье, и он был почти уверен, что это был Минхо.

Наконец, поднявшись на десять этажей, они добрались до стальной площадки, которая едва ли могла вместить их пятерых. Тяжелая металлическая дверь, изогнутая и ржавая, торчала в цементной стене слева, словно уродливый зуб. Единственной вещью на двери, которая не выглядела столетней, была ручка, протертая до блестящего серебра от использования.

— Сколько раз вы, делали это? — спросила Тереза.

— Дюжина? — Ответил Алби. — Может, пятнадцать? Я не знаю. Ты даже не представляешь, как приятно подышать свежим воздухом. Сейчас ты сама все увидишь. О боже, и шум океана вдалеке. Не могу с этим справиться.

— Я думал, что внешний мир — это пустошь, — сказал Томас, и бабочки запорхали в его животе сильнее, чем когда-либо. — Радиация, жара и все такое? Маленькие вещи, называемые солнечными вспышками?

— Не говоря уже о шизах, — добавила Тереза. — Откуда ты знаешь, что там нет шизов?

— Эй, люди! — сказал Минхо, подняв руку, как бы говоря: «притормози». — Ты думаешь, мы идиоты? Разве мы ходили бы туда пятнадцать раз, если бы каждый раз теряли палец из-за какого-нибудь шиза или наши интимные органы разрывались от радиации? Ну давай же.

Ньют помахал пальцами перед лицом Томаса.

— До сих пор ношу их все. И я пока не слишком беспокоюсь о том, что происходит внизу. Смех вырвался изо рта Томаса, и слюни разлетелись во все стороны.

— Извини, — сказал он, вытирая губы рукавом.

Алби вступил в разговор с чуть большим чувством здравого смысла.

— Там все начинает налаживаться. К тому же, мы далеко на севере, здесь не так уж сильно все пострадало. Пару раз мы видели снег на деревьях.

— Снег? — Повторила Тереза так потрясенно, словно он сказал инопланетяне. — Ты серьезно?

— Ага.

— Хватит болтать, — сказал Ньют. — Минхо, открывай.

— Да, сэр! Рявкнул Минхо. Он схватился за ручку и с усилием толкнул ее вниз. Раздался громкий металлический стук, затем дверь открылась на скрипучих петлях, распахивающихся наружу.

Сильный ветер ворвался в лестничных желоб, когда сжатый воздух покидал комплекс, словно стремясь к свободе. Он взъерошил одежду Томаса, пробежав по ней, вызвав у него легкий озноб, и предвкушение того, что их ждет, пронзило его так сильно, что он едва сдерживался. Первым вышел Минхо, за ним Алби. Ньют жестом пригласил Терезу следовать за ним, и она последовала его примеру, но не раньше, чем бросила последний взгляд на Томаса. Ее глаза говорили миллион вещей, но он не мог разобрать ни одной из них.

— Ты следующий, Томми, — сказал Ньют. — Постарайся не удариться головой, ладно?

Томас нырнул в небольшое отверстие и ступил на широкую бетонную платформу, воздух снаружи был свежим и прохладным. Каждое воспоминание о времени, до прихода ПОРОКа, когда ему разрешали выйти наружу, нахлынуло на него вместе с теплом, жарой и потом. Это было странно, но чудесно чувствовать такой освежающий глоток свежего воздуха, как и предсказывал Алби, слышать, как вдалеке океанские волны разбиваются о скалистые утесы.

— Что думаешь? — спросил Минхо.

Томас огляделся, хотя в темноте почти ничего не видел. Свет падал откуда-то сверху, еще больше затуманивая его зрение. Все, что он мог разглядеть, это платформу, перила по ее краю и море черноты за ней. На небе виднелись едва заметные звездочки.

— Почти ничего не видно, — ответил Томас после минутного молчания. — Но, дружище, это же здорово!

— Я же говорил, — сказал Алби. Томас услышал радость в его голосе.

— Здесь есть водосточная труба, — сказал Ньют, перегнувшись через перила в углу платформы. — На ней есть насечки, видишь? Это облегчает спуск вниз, но нужно будет немного усилий, чтобы вернуться наверх. Немного вспотеть будет тебе на пользу.

— Давай покажем им лес, — предложил Минхо. — Может быть, нам повезет, и мы увидим оленя. Может быть, он даже позволит нам погладить его.

У Томаса было такое чувство, что он никогда не поймет, шутит Минхо или нет. Он говорил точно таким же тоном, его слова были полны веселья независимо от того, что слетало с его губ.

Алби перелез через перила и начал спускаться. На этот раз Ньют заставил Томаса идти вторым. Его пальцы ныли, когда он сжимал насечки на водосточной трубе. К счастью, путешествие было далеко не таким долгим, как подъем по лестнице внутри. Когда ноги Томаса наконец ступили на мягкую землю, ему показалось, что он ступил на чужую планету.

Он стоял рядом с Алби, ожидая, когда к ним присоединятся остальные. Снега не было, но прохладный воздух намекал на то, что он не так уж далеко.

— А что там такое? — спросил Томас, указывая на широкое открытое пространство, которое заканчивалось темной стеной леса. — Мы действительно можем просто уйти? Зачем нам вообще возвращаться?

— Поверь мне, — ответил Алби, — мы уже думали об этом. Мы говорили о том, чтобы накопить кучу еды и бежать. Но… шансы, чувак. Кто знает, как долго мы продержимся. Но даже более того, у нас все очень хорошо здесь. Мы сыты, в теплее, никаких шизов… И все же это то, о чем мы думаем. Похоже, у него на уме было что-то еще, чем он предпочел не делиться.

Тереза была последней, она спрыгнула с нескольких футов водосточной трубы. Томас увидел, как Алби открыл рот, чтобы что-то сказать, но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, со всех сторон вспыхнули яркие огни и раздался глухой звук, словно кто-то щелкнул гигантскими выключателями. Томас прикрыл глаза рукой, закружился по кругу, но ничего не увидел, ослепленный светом.

Прищурившись, он постепенно различил три темные фигуры, пронзающие яркий свет. Они приблизились, сгорбившись с каким-то ручным оружием. Когда они подошли ближе, Томас увидел, что они были одеты в униформу и шлемы. Позади них появился четвертый человек, и когда он приблизился, Томасу показалось, что его внутренности плавятся, превращаясь во что-то ядовитое. Это был человек, которого Томас не видел со дня смены своего имени.

Рэнделл. Он был в зеленом медицинском халате.

— Вам, ребятки, не следует здесь находиться, — сказал он. Его голос звучал почти печально. — Но я не думаю, что вам нужно это говорить. Вы достаточно умны, чтобы понять это самостоятельно. Похоже, нам нужно преподать вам урок об опасностях внешнего мира. Заставить вас ценить то, что ПОРОК делает для вас. — Его речь имела странную интонацию, как будто он читал что-то, что выучил и отрепетировал заранее.

Он указал на Ньюта.

— У этого нет иммунитета — верните его в палату и вызовите врача, чтобы проверить его. Пронто!

Когда один из охранников направился к Ньюту, Рэндалл громко вздохнул и махнул рукой в сторону Томаса и остальных.

— Отведите остальных в яму с шизами.

Глава 16 224.10.20 | 02:09

Томас не знал, когда это началось, но они с Терезой держались за руки. Они стояли рядом, разделяя свой внезапный страх перед тем, что должно было произойти, беспокоясь о своем наказании. Одна из охранниц, женщина, подошла к ним.

— Не бойся, — прошептала она. — Рэндалл просто хочет преподать тебе краткий урок о том, как опасно находиться здесь. Это для твоего же блага, и ты будешь в безопасности. Просто делай, как мы говорим, и все скоро закончится. Договорились?

Томас кивнул; слова «шиз» и «яма» все еще звучали у него в голове. Сколько раз в своей жизни он слышал о шизанутых людях со Вспышкой, которые уже давно переступили Черту? Которые были не более чем животными, сгораемыми жаждой крови?

Что имел в виду Рэндалл? Куда их везут?

— Пойдем, — сказала ему женщина-охранник, протягивая руку и нежно беря его за локоть. — Если вы будете сотрудничать, то вернетесь в свою комнату целыми и невредимыми, не успеете оглянуться, и у вас будет достаточно времени, чтобы немного вздремнуть перед подъемом.

Тереза сжала его руку так сильно, что стало больно. Но он кивнул, а затем последовал за охранником, она начала отходить от водосточной трубы, ведя их по тропинке, которая вела в комплекс ПОРОКа. Еще один охранник шел рядом с Алби и Минхо, которые выглядели такими же ошеломленными, как и Томас.

Третий охранник остался у здания, Ньют стоял рядом с ним, глядя в землю, его лицо было непроницаемо. Томас поискал глазами Рэндалла, но тот разговаривал по телефону в нескольких ярдах от друга.

Томас потерял их из виду, когда они завернули за угол, но не мог отделаться от того, что Рэндалл сказал о Ньюте — что у него нет иммунитета. До этого момента Томас не осознавал, насколько большие последствия от этого. И потом, почему Ньют здесь, если у него нет иммунитета?

Голос Терезы вырвал его из раздумий.

— Не могли бы вы сказать нам, куда мы идем? — спросила она. — Что такое яма с шизами? — Маленькая группа продолжала идти, следуя по тропинке. Дама не ответила, как и охранник, сопровождавший Алби и Минхо, находящихся в нескольких шагах позади. Шум океана, запах соли и сосен наполняли тишину.

— Ответь ей, — сказал Томас. — Пожалуйста. Мы не сделали ничего плохого — мы просто исследовали. Мы что, заключенные?

Это также было встречено молчанием.

— Скажи что-нибудь! — закричала Тереза.

Их охранник повернулся к ним лицом.

— Думаешь, мне это нравится? — огрызнулась она. Потом она огляделась вокруг, как будто ее поймали на воровстве. Она понизила голос. — Мне очень жаль. Действительно. Просто делай то, что тебе говорят — это значительно упрощает дело. Все, что мы собираемся сделать, это помочь вам понять, почему лучше оставаться внутри.

После этого зловещего заявления она повернулась и продолжила вести их по внешней стороне здания. Больше никто не произнес ни слова.

Они вышли на дорогу. Справа она петляла по каким-то полям, а затем исчезала в маячившем вдали лесу. Слева она пересекалась с самим комплексом ПОРОКа и превращалась в крутой спуск, уходящий под здание. Не колеблясь, охранник ступил на асфальт и повернул налево, в темноту туннеля в тридцати футах перед ними.

Томас поднял голову и последовал за ней. Увидел высокие гранитные стены здания ПОРОКа, слабую россыпь звезд в темном небе над ним. Он так сильно надеялся увидеть луну.

Дорога пошла вниз, и вскоре они оказались под зданием, в широком туннеле без света. Кто-то, должно быть, выключил его, потому не было никакого иного способа, которым они освещали бы это место.

Он услышал звук, который заставил его остановиться на полушаге. Это был навязчивый человеческий звук, нечто среднее между криком и стоном. Может быть, это и не человек. По его коже побежали мурашки, и он почувствовал, как дрожь ужаса пробежала по его груди.

Было так темно, что он едва мог различить очертания их охраны, когда она остановилась и повернулась к ним лицом. Она вытащила фонарик, включила его и посветила им в лицо, потом налево. В свете фонаря обнаружились шаткие железные ворота, цепь, обернутая вокруг прутьев, и висячий замок, чтобы держать ворота закрытыми. Не говоря ни слова, второй охранник оставил Алби и Минхо, подошел к воротам, достал ключ и отпер висячий замок. Громкий скрежет разворачиваемой цепи эхом разнесся по туннелю.

Мужчина бросил цепь на землю и открыл ворота.

— Заходи, — сказал он. — Это только для того, чтобы напугать тебя — они не смогут причинить тебе вред. Я обещаю.

— Что там? — спросил Томас.

— Шизы, — ответила женщина-охранник добрым тоном, совершенно не соответствующим самому слову. — Иногда нам приходится напоминать вам, насколько ужасна эта болезнь.

— Они не причинят тебе вреда, — повторил мужчина. Его голос звучал торжественно. — Они напугают тебя до смерти, но не причинят вреда.

— Пошли, ребята, — сказал Минхо, проходя мимо охранника. — Давай посмотрим, что там внутри этой дыры.

Томас не хотел этого делать. Все кошмары, которые ему когда-либо снились, бурлили в нем. Храбрость Терезы вывела его из задумчивости. Она вошла в ворота, потом Алби. Томас последовал за ними.

Глава 17 224.10.20 | 02:28

Самой страшной частью была темнота. Несмотря на то, что охранник продолжал светить фонарем позади них, казалось, что луч потерялся в черном тумане. Они шли, шаг за шагом, по хрустящему гравию, вниз по узкой тропинке, окаймленной с обеих сторон железными перилами забора. Прутья, поднимавшиеся из земли, были расположены на расстоянии примерно пяти дюймов друг от друга; два длинных прута шли сверху и снизу. Если по ту сторону забора и было что-то, Томас не мог этого разглядеть.

— Это жутко, — тихо сказал Минхо, хотя в этой темноте это казалось громко. — Алби, держи меня за руку.

— Чувак, остынь, — ответил Алби.

Их ноги скребли по гравию, вызывая эхо, которое звучало почти как шепот. Чем дальше они шли, тем сильнее Томас ощущал приступ клаустрофобии. Ему потребовались все его силы, чтобы не развернуться и не побежать назад. Они продолжали идти.

Вскоре они подошли к кирпичной стене, ограда с обеих сторон вела прямо к ней. Тупик. Это только разожгло пламя паники Томаса.

— И что теперь? — спросил он, ненавидя себя за то, что скулеж в его голосе выдал его страх. — Вернуться назад?

— Обязательно вернемся, — ответила Тереза. — Может быть, это просто испытание, чтобы увидеть, сделаем ли мы то, что…

Минхо шикнул на нее, прижимая палец к губам. Он посмотрел вниз, слушая. В тусклом свете, исходящем из-за них, он выглядел как призрак.

— Что-то приближается, — сказал он. Он указал на решетку слева от кирпичной стены. — Оттуда.

Томас повернулся туда, куда указывал Минхо, и уставился в темноту за забором. Он напряг слух. Так оно и было. Хотя все четверо не двигались, едва дыша, скрип шагов эхом разносился по всему туннелю. Томасу показалось, что он услышал его ещё и сзади, и он обернулся, чтобы посмотреть. Но теперь звук был повсюду, казалось, он доносился со всех сторон. Становится все громче.

— Шизы, — прошептал Алби. — Они бросают их в жуткую тюрьму под собственным зданием. Супер.

В поле зрения появились очертания, соответствующие шарканью шагов. Тела.

— Я думаю, они должны держать их где-то в другом месте, — сказал Минхо. — Или они находились в решетке, пока мы шли сюда. Я думаю, что они просто выпустили их, как диких зверей, чтобы они нанесли нам визит.

Стоны и неразборчивое бормотание вырвались из толпы приближающихся шизов, быстро нарастая. Томаса и его друзей определенно заметили.

А потом, словно щелкнул выключатель, комната наполнилась оглушительным грохотом. Крики и вопли боли, рычание. Шлепающие шаги бросились к решетке. Томас задрожал от захлебывающегося страха, когда шизы вокруг них врезались в забор, первые были мгновенно прижаты к забору последующими. Сквозь прутья решетки просунулись руки, они сжимали и разжимали их, тщетно пытаясь схватить Томаса и остальных.

Томас стоял в самом центре прохода, Тереза — рядом с ним, Алби и Минхо в нескольких футах от него. Алби стоял спиной к кирпичной стене, дергая головой то влево, то вправо, пытаясь осознать происходящее. Минхо стоял перед ним в боевой стойке, как будто это могло принести какую-то пользу, если бы прутья решетки уступили напору толпы.

Томас посмотрел на шизов, все они переступили Черту, он чувствовал в равной степени ужас и жалость. Глаза тварей излучали пустоту, какой он никогда не видел, а их лица и руки были покрыты царапинами и рваной плотью. Их одежда была грязной, окровавленной, разорванной. Кто-то кричал, кто-то рыдал, слезы текли по их лицам. Другие говорили резко и быстро, слов разобрать было невозможно. Все они тянулись, тянулись, как будто Томас и другие были их единственной надеждой избежать ужасной болезни, которая разрушила их умы.

Внезапно появилась одна женщина, пробившаяся вперед с боем. Ее лицо было относительно чистым, она смотрела прямо на Томаса, ее губы двигались, как будто она пыталась придумать, что сказать. А потом она заговорила дрожащим голосом:

— Мои дети, мои дети, мои дети, мои дети, мои дети, мои дети. Эти два слова, снова и снова. Она все время плакала, а потом внезапно набросилась на прутья решетки, как бешеная горилла, яростно швыряя свое тело на забор, пока, наконец, не упала. Похоже, она потеряла сознание. Другие шизы наступили на женщину, занимая ее место. Томас почувствовал сокрушительную печаль, черное отчаяние, которое наполнило его грудь.

— Я думаю, мы усвоили урок! — крикнул Алби. — А теперь назад!

Томас покачал головой. Ужас их окружения каким-то образом загипнотизировал его, он усомнился в реальности происходящего. И что было, то было. Даже после того, как он увидел, как его отец превратился в злую оболочку человека, даже после всех историй, которые он слышал на протяжении многих лет, ничто не могло подготовить его к этому. Он не мог поверить в это, пока не увидел все своими глазами прямо сейчас.

— Томас, иди! — крикнул Минхо. Они выстроились рядом с ним, все стояли в центре дорожки, держась подальше от протянутых рук шизов.

Томас кивнул, уже не так испуганно, как раньше. Просто погружаясь все глубже в это черное чувство. Неужели это случилось с его мамой? Неужели в своем безумии она снова и снова оплакивала своего ребенка? Его ноги словно прилипли к гравию под ногами. Он не мог пошевелиться.

— Томас, — прошептала Тереза ему на ухо. — Все нормально. Это. Вот почему мы здесь. Мы собираемся помочь им найти лекарство. Спасти людей от этого.

Ее голос зажег в нем огонь. Заставила его что-то почувствовать. Он повернулся и пошел обратно тем же путем, каким они пришли. Ему не нужно было оглядываться, чтобы понять, что Тереза идет прямо за ним. Ее рука лежала у него на пояснице, как будто она одна подталкивала его вперед. Шизы заполняли туннель с обеих сторон, бесконечная масса, железные прутья — единственное, что удерживало их от того, чтобы разорвать на части их следующую еду.

Томас посмотрел на тех, что были слева. Тех, что справа. Все они были разными, и он старался сосредоточиться на одной вещи, которая делала каждого из них индивидуальным: лицо, цвет волос, тип телосложения. Потому что во всех других отношениях они стали одним целым. Беснующаяся масса безумцев, совершенно не осознающих собственных действий.

Томас посмотрел прямо перед собой и увидел, что кто-то стоит на его пути всего в нескольких футах. Он ахнул и остановился. Тереза налетела на него сзади. Страх застрял у него в горле, душил его.

Это был мужчина. Он совсем не походил на шизов за решеткой, но и не выглядел здоровым. Его светлые волосы были грязными и нечесаными, одежда помята, глаза налиты кровью. Но у него не было никаких ран, которые мог бы увидеть Томас, и он стоял прямо и спокойно. Но самым странным было то, что на сгибе руки он держал маленькую доску. Не говоря ни слова, он вытащил ее и написал на ней мелом, который держал в другой руке. Затем он поднял ее, чтобы все прочли. Три слова, казалось, светились в тусклом свете.

ПОРОК — это хорошо.

Глава 18 224.10.20 | 03:14

Незнакомец указал на доску и торжественно кивнул, его губы дрожали, как будто он мог заплакать. Он опустил доску обратно, чтобы она снова лежала у него в руке.

Томас как раз собирался заговорить, когда мужчина повернулся и зашагал прочь. Томас не знал, что еще делать, кроме как следовать за ним — единственным выходом было снова углубиться в яму с шизами. По обе стороны от него завыли, завизжали и заскрежетали зубами шизы, руки тянулись и тянулись. Они почти стали фоновым шумом для Томаса, его внимание было приковано к незнакомцу перед ним.

Томас последовал за ним по закрытому туннелю, пока не понял, что ужасные звуки зараженных стихли. Наконец человек добрался до ворот, ведущих в главный туннель, открыл их и шагнул внутрь. Он подождал, пока Томас и остальные сделают то же самое, и закрыл дверь. Стражники, все еще стоявшие там, где они их оставили, наблюдали за происходящим; затем один из них шагнул вперед, поднял цепь и снова запер ее. Звуки шизов превратились теперь в далекое эхо, которое могло быть чем угодно.

Томас и его друзья стояли тесно прижавшись друг к другу, образуя инстинктивный круг защиты. Алби и Минхо были спокойнее, чем когда-либо, Тереза выглядела такой же потрясенной, как и Томас. Он не мог отвести глаз от человека со странным знаком. ПОРОК — это хорошо.

Пока Томас размышлял над этим, мужчина подошел ближе к своей маленькой группе и остановился всего в паре футов от них. Секунду он смотрел в глаза каждому из них по очереди, а потом заговорил в первый раз:

— Вам, наверное, интересно, кто я такой, — сказал он. Его голос звучал тревожно. Слишком… жизнерадостно, чтобы соответствовать обстоятельствам. — Как и следовало ожидать. Вы видели бремя, которое я должен нести, тяжесть, которую я должен носить с собой. Три слова, друзья мои. Всего три слова. Но я надеюсь, что сегодняшний вечер научил вас, что это самые важные три слова в мире.

— Кто ты такой? — спросил Алби, вопрос, который все они задавали себе, и, конечно же, Томас тоже. — Вы… работаете здесь?

Мужчина кивнул.

— Меня зовут Джон Майкл. Я… —   Он замолчал, кашляя и прижимая руку к груди. — Я был так… необходим этой организации. Однажды. Давным-давно. Это был я. Это был… я… кто собрал выживших. Лидеры. Собрал их здесь. У меня была идея, друзья мои. У меня… была… идея! Последнее слово вырвалось у него с криком, слюна вылетела изо рта.

Томас сделал шаг назад, остальные последовали за ним.

— Но потом, видите ли, — продолжал Джон Майкл, его глаза стали чуть более дикими, а манера держаться — чуть более раздраженной, — потом я поймал Вспышку. Эта… проклятая… Вспышка. Я так упорно боролся, чтобы помочь нашим собратьям — людям. Его голова опустилась, по щекам потекли слезы. — Это несправедливо, что я должен быть тем, кто поймал это. Скоро я буду жить с… — его взгляд скользнул мимо них, сквозь них, и сфокусировался на клетках по другую сторону туннеля. Яма.

— Но тогда… Нет, — сказал он. — Нет, мы не допустим такого недостойного конца для меня. Не для меня. Не для человека, который основа Коалицию по последствиям от Вспышек, боролся за ее выживание, проповедовал ее важность. Вы бы просили такого человека в эту яму? Я спрашиваю вас сейчас. Ты бы хотел?

Мужчина впал в истерику, глядя прямо на Томаса.

— Ты бы… хотел?

Томас непреклонно покачал головой, чувствуя себя более испуганным, чем он был весь день.

Джон Майкл придвинулся на полшага ближе к группе, слегка потеряв равновесие. Все его лицо блестело от слез.

— Я здесь не для того, чтобы просить вас об одолжении, — сказал он. — Я здесь, чтобы сказать вам, что у нас нет выбора. Это твоя… обязанность помогать таким людям, как я. Помогите будущим людям вроде меня. Вы меня понимаете? — Он подчеркнул последнюю фразу с душераздирающей грустью.

Стражники поблизости ничего не делали, просто стояли, словно вырезанные из воска. Из-за теней невозможно было разглядеть их глаза.

— Мы… понимаем, — произнесла Тереза гораздо более твердым голосом, чем мог бы сказать Томас. — Нам очень жаль, что вы заразились. Большинство наших родителей тоже заболели, так что мы знаем, каково это.

Лицо мужчины внезапно превратилось в отвратительную дрожащую красную маску. Его глаза вылезли из орбит, когда он разразился гневной тирадой.

— Ты даже не представляешь, что это такое! — закричал он срывающимся голосом. — Как ты можешь пытаться сбежать, убегая от нашего шанса вылечиться!

Мужчина едва держал себя в руках. Томас не знал, сколько еще он сможет вынести из этой передряги. Минхо прошел мимо Томаса и встал прямо перед Джоном Майклом. Поразительно, но охранники не делали ничего, чтобы вмешаться.

— Мы никуда не собирались идти, — сказал Минхо, изо всех сил стараясь говорить спокойно. — И мне кажется неправильно так относиться к нам.

— Кто ты такой… —   на полуслове мужчина бросился вперед, протягивая руки к горлу Минхо. Он поймал его прежде, чем Минхо успел пошевелиться, и обеими руками схватил мальчика за шею, когда они упали на землю. Джон Майкл быстро вскарабкался на него, затем всем своим весом навалился на горло Минхо, прижимая его к земле.

Минхо брыкался, выгибал спину, рвал руки мужчины. И все это время издавал какой-то придушенный сдавленный звук. Томас двинулся было на помощь, хотя понятия не имел, что делать, но Алби отбросил его в сторону и нырнул, врезавшись плечом в Джона Майкла, сбив его с Минхо, который сел, тяжело дыша.

Томас наблюдал, как Алби и Джон Майкл перевернулись пару раз, каждый из них изо всех сил старался оказаться сверху. Затем мужчина оседлал Алби так же, как и Минхо. Томас не успел пошевелиться, как Минхо вскочил на ноги и бросился спасать друга. Минхо опрокинул Джона Майкла, его инерция швырнула мужчину на землю.

Охранники вышли из оцепенения и подошли, чтобы остановить внезапное насилие.

— Хорошо, — сказала женщина-охранник спокойным голосом. — Достаточно. Он явно нездоров.

Ни Минхо, ни Алби не сделали ни единого движения, которое указывало бы на то, что они слышали хоть слово из того, что она сказала.

Охранница взвела курок оружия, а затем закричала гораздо громче: «Стоп! Все!»

Томас и Тереза ухитрились схватить своих друзей за грудки и оттащить подальше от упавшего мужчины. Вскоре все они стояли, пытаясь отдышаться, глядя на взрослого мужчину, который теперь лежал на земле слабый и похожий на ребенка, с кровоточащим носом и распухшей губой. Затем, снова шокировав всех, даже охранников, судя по всему, он встал на колени и сложил руки вместе, вытянув их перед грудью, переплетя пальцы так крепко, что они заблестели белизной.

— Пожалуйста, — сказал он дрожащим голосом. — Пожалуйста, не судите меня. Пожалуйста, спаси меня. Если не я, то те, кто придет после. Пожалуйста, я умоляю тебя. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Теперь каждое его слово было хныканьем, слезы текли из его лица, как будто открытый кран тек из его глаз. Плечи его тряслись, руки тряслись, грудь сотрясалась от тяжелых рыданий.

— Пожалуйста, пожалуйста, спасите нас. Пожалуйста, найди нам лекарство. Теперь уже почти шепотом. Его глаза медленно закрылись, он откинулся назад и сел на корточки. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Каждое слово вырывалось между всхлипываниями, дрожь сотрясала его тело.

Затем из темноты появился Рэндалл, как будто он наблюдал за всем происходящим из глубины тени. Он пошел вперед, не говоря ни слова, пока не оказался прямо над Джоном Майклом.

— Вот до чего докатился мир, — сказал Рэндалл. — Если, конечно, у тебя нет иммунитета, и до тех пор, пока мы не найдем лекарство. В противном случае есть два варианта. Станьте одним из тех… существ, которых вы видели в клетках, или покончите со всем этим, прежде чем переступите Черту, покончите со своей жизнью. И этот добрый человек попросил меня сделать это, когда придет время. Надеюсь, вы понимаете, каких усилий ему стоило составить сегодня несколько связных фраз. Он мотнул головой в сторону охранников. — Отведите их обратно. Я думаю, что наш старый друг достиг своего последнего свидания. Рэндалл вытащил из-за пояса пистолет и взвел курок.

— Что ты собираешься делать? — спросил Томас.

Рэндалл не ответил, и этого было достаточно

Глава 19 224.10.20 | 04:01

Никто не произнес ни слова. Ни слова. Они вошли в комплекс ПОРОКа и зарегистрировались. Томас и его друзья хранили каменное молчание. Двое охранников проводили их до лифта, и они поднялись на нем на несколько этажей, а затем прошли по нескольким коридорам. В конце концов они добрались до другого лифта и тоже поднялись на нем. Первым из лифта охранник-мужчина вывел Минхо и Алби. Они вышли из лифа, едва кивнув друг другу на прощание, их глаза были полны печали. Томас и Тереза кивнули в ответ и молча ждали, когда закроются двери. Томас проехал оставшиеся этажи, поглощенный собственными мыслями.

Наконец, после бесконечно долгого путешествия, Томас и Тереза стояли перед дверями своих комнат, а женщина-охранник-рядом с ними.

— Вот мы и пришли, — сказала она, и это были первые слова, произнесенные после туннеля. И они были достаточно беззаботны, чтобы разозлить Томаса.

— Как он мог это сделать? — сказал он, съежившись от того, как громко прозвучал его голос в коридоре. — Просто выстрелить человеку в затылок? — И дать пощечину ребенку, которому едва исполнилось пять лет — хотел добавить он, но не стал.

Женщина вздохнула от какого-то глубокого разочарования, которое казалось слишком сложным, чтобы понять.

— Сам мистер Майкл, человек, который сделал возможным наше сегодняшнее присутствие здесь, попросил его об этом. Она открыла дверь Томаса. — Давай, тебе пора спать. Может пройти какое-то время, прежде чем ты и твои друзья снова соберетесь вместе, хорошо? А теперь ложись спать.

— Как долго? — спросил Томас, удивленный этим неожиданным заявлением. После всего случившегося ему и в голову не приходило, что в ближайшее время он может больше не увидеть своих друзей.

— Говорят, пару лет, — ответила она. — У нас полно работы, и всем нужно хорошенько выспаться. Просто… нет больше времени на ваши развлечения. Это для твоей же безопасности. Она отвернулась и поспешила уйти.

Томас вошел в свою комнату и закрыл дверь, затем прислонился к ней спиной, глядя на унылый интерьер, в котором он жил с тех пор, как приехал в ПОРОК. Несмотря на все ужасы этой ночи, расставание с охранником оказалось самым тяжелым испытанием.

Пару лет, сказала женщина. Затем его прежнее беспокойство вернулось и ударило по нему. Что, если они отнимут у него встречи с Терезой? Или работу, которая висела перед ними, строительство лабиринта? Мисс Маквой сказала, что ПОРОК может воспользоваться любой доступной ему помощью. Конечно, сегодняшний вечер ничего не изменил.

Он подошел к кровати и лег, но заснуть не мог. Часы показывали, что скоро пора завтракать, и в голове у него крутилось все, что он видел за эту ночь. Он закрыл глаза и подумал обо всех благах и бедах этого места, которое они называли ПОРОКом. Вспомнил о шизах, с которыми ему пришлось столкнуться всего несколько часов назад, об их пустых глазах, разорванной одежде, глухих криках отчаяния. Они были людьми, но в то же время самыми далекими от этого. Он подумал о Джоне Майкле и жалком конце своей жизни.

О думал о Вспышке. Тупая Вспышка.

И ПОРОК хотел найти лекарство от этого. Хотел, чтобы он им помог. Разве он не должен этого хотеть? К тому времени, как раздался стук к завтраку, его голова уже пульсировала от всех этих мыслей. Это была доктор Пейдж.

Томас спросил, знает ли она о событиях той ночи.

Она только улыбнулась очень грустной улыбкой.

Глава 20 225.05.11 | 18:13

Несколько месяцев спустя Томас пережил один из худших дней в своей жизни.

Все началось с большего количества медицинских анализов, больше чем у него было за последнее время. Конечно, взята кровь, а также и плазма, а затем целых сорок пять минут на беговой дорожке с сотнями датчиков, прикрепленных к его телу. На протяжении всего эксперимента у него болел живот. Он чувствовал себя так, словно его кололи ножами, и с каждым днем становилось все хуже. Вскоре к веселью присоединилась головная боль, заставившая его извиниться и уйти из класса Мистера Глэнвилла пораньше. Он не оценил неодобрительного взгляда, которым его наградили. Затем Мисс Дентон прислала ему записку, в которой сообщала, что ей жаль, что он пропустил свой сеанс, и в ней ясно читалась основная мысль.

С момента предполагаемой попытки «побега» его учителя и надзиратели казались немного отстраненными. Даже Доктор Пейдж, которая всегда была так мила с ним, ее улыбка не была такой искренней. И в ее глазах всегда было что-то такое, как будто она знала тысячу вещей, которых не знал он, и эта часть ее хотела поделиться.

Но Томас с радостью принял бы боль в желудке и головную боль, если бы только мог снова увидеть своих друзей. Его грудь сжималась каждый раз, когда он думал об их именах. Как же ему было весело в те драгоценные несколько ночей, проведенных вместе, когда одиночество оттого, что он стал жертвой ПОРОКа, отступило, хотя бы ненадолго. Даже встречи с Терезой в последнее время прекратились, и его очень беспокоило, что работа в пещере также была отменена.

Дни, когда они собирались в подвале, давно, очень давно прошли. Несомненно, какая-то космическая катастрофа навсегда изменила нормальное течение времени, растянув его.

В ту ночь Томас лежал в постели, а его недоеденный ужин лежал на столе. Он почти ничего не ел уже несколько часов, и его желудок позаботился о том, чтобы ничего не оставить внутри. Он был пуст во всех отношениях.

Он тоже был измучен, но не мог заснуть. Вместо этого он закрыл глаза и прислушался к собственному дыханию.

Что-то жужжало у него в голове.

Он сел, оглядывая комнату. Он услышал… или скорее… почувствовал… жужжание где-то глубоко внутри пульсирующей боли в черепе, которая мучила его весь день. Он покачал головой и прижал пальцы к вискам. Он встал, чтобы позвонить доктору Пейдж, попросить что-нибудь, чтобы вырубить его на ночь, когда жужжание вернулось, на этот раз сильнее.

Он упал на кровать, свернулся калачиком и обхватил голову руками. На самом деле жужжание не причиняло боли. Это было так странно, так чуждо. Что за нелепое испытание ПОРОК придумал теперь?

Жужжание. Жужжание. Жужжание.

С каждым разом все громче и сильнее. Это было похоже на вторжение в его тело; это пугало его, заставляло думать о шизах. Схожу с ума. Видеть и слышать то, чего там не было.

«Может быть, они лгали нам, — подумал он. Может быть, у нас нет иммунитета. Они сказали, что у Ньюта его нет. Возможно ли это?»

ЖУЖЖАНИЕ.

Он перекатился на спину и уставился в потолок, все еще прижимая руки к голове, как будто это могло ему помочь. Доктор Пейдж. Он должен был позвонить доктору Пейдж.

«Томас».

На этот раз это был голос. Но в то же время — ни единого голоса. Вибрация, дребезжание его разума, беспокойство, которое ощущалось как жужжание, сформировавшееся в твердое слово. Он медленно встал, вытянув руки для равновесия.

«Томас, это Тереза».

Он сходил с ума. Он действительно сходил с ума. Это был самый старый и самый распространенный симптом — слышать голоса в голове.

— Э-э… — произнес он вслух.

«Это работает? Это работает?»

Последнее слово ударило ему в глаза, как молния. От боли у него подкосились ноги, и он рухнул на пол. Никогда еще мир не казался ему таким текучим, словно не существовало ничего твердого, ни формы, ни вещества.

— Тереза? — спросил он вслух, сбитый с толку. — Тереза?

Нет ответа. Разумеется, ответа не последовало. Он сошел с ума. У него была вспышка, скоро он станет шизом. Его жизнь закончилась.

«Послушай меня, — снова раздался голос, череда слов, словно скачущая лошадь, пронеслась в его голове. — Если ты меня слышишь, постучи в дверь. Я смогу это услышать».

Томас с трудом поднялся на колени. Он решил, что терять ему больше нечего, и, чувствуя, как мир плывет вокруг него, пополз через комнату к двери. Как бы странно это ни звучало, странный голос в его голове больше походил на чье-то присутствие, и он не знал, как это объяснить, но это было похоже на Терезу.

Он добрался до двери, высокой, как гора, и встал перед ней на колени.

«Томас? — послышался голос. — Томас, пожалуйста. Пожалуйста, скажи мне, что это работает. Мне потребовались месяцы, чтобы понять это. Если ты меня слышишь, постучи в свою дверь!»

Она выкрикнула последнюю часть, еще один удар в его череп, от которого стало больно, как от ледоруба.

Он выпрямился, поднял руки, чтобы опереться на дверь, и сжал пальцы в кулаки. «То, что ты собираешься сделать, — сказал он себе, — может оказаться последним гвоздем в гробу твоей Вспышки. Если ты ошибаешься, ты будешь знать, что ты действительно сумасшедший».

Снова голос. Тереза.

«Томас? Томас? Сделай звук».

Он это сделал. Он попятился назад с кулаками, затем ударил ими по двери, как будто это могло быть последним препятствием для его свободы. В обмен на пенни, в обмен на фунт. Он читал это в одной из классических работы, которые ему давали. В течение целых десяти секунд он бил кулаками по твердой поверхности, пока не заболели костяшки пальцев и боль не охватила обе руки.

Затем он снова рухнул на пол, пытаясь отдышаться. Он услышал крики в коридоре, шаги, кто-то шел проверить его. Но прежде чем кто-то появился, в его голове всплыла последняя фраза.

«Хорошо, поняла, — сказала Тереза, и в ее голосе послышалось волнение. — Я научу тебя делать это позже».

А потом она исчезла. Не только ее голос, но и ее присутствие. Ушла. Как гаснет свет.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась доктор Пейдж.

— Что в этом мире нашло на тебя? — спросила она.

Глава 21 225.05.12 | 19:44

Следующий день прошел для Томаса мучительно. Ему не терпелось увидеть Терезу во плоти — всего десять минут. Пять минут. Все, что ему было нужно, это достаточно времени, чтобы посмотреть ей в глаза и спросить: «Это была ты?» Он узнает это в одно мгновение, и ему отчаянно нужно подтверждение. Пока он завтракал, проходил обследование, переходил из класса в класс, в голове у него вертелся один и тот же вопрос.

Я сумасшедший?

Он даже пытался расспросить доктора Пейдж о своих страхах, когда она забирала его утром.

— Откуда вы знаете, что у меня иммунитет? — спросил он, внимательно наблюдая за выражением ее лица, когда она ответила.

— Это довольно просто, — легко ответила она, идя рядом с ним по коридору. — В твоей крови, ДНК и спинномозговой жидкости есть очень специфические маркеры, которые согласуются между всеми теми, кто обладает иммунитетом. Эти маркеры отсутствуют у тех, кто не обладает иммунитетом. Потребовалось много исследований, чтобы добраться до этой точки, но теперь она прочна.

Он обдумал это. Похоже, она говорила правду.

— Кроме того, — добавила она, — это вдвойне подтверждается у кого-то вроде тебя и других иммунных субъектов, которых мы собрали.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, мы можем проверить с помощью сканирования мозга, что вирус сам проник в тебя, что ты сдал для него домом. И все же это никак не влияет на твою физическую материю, умственные способности или телесные функции. И у тебя был вирус в течение многих лет, без каких-либо изменений. Если только это не какая-то массовая мутация вируса, о которой наши исследования не показали никаких доказательств, тогда мы можем сказать с почти определенной научной и медицинской точностью, что у тебя иммунитет.

Он кивнул, вполне уверенный, что она была честна с ним.

— Итак, если я начну показывать симптомы Вспышки, скажем, завтра, насколько вы будете шокированы? По шкале от одного до десяти?

Она посмотрела на него.

— Десять, Томас. Я была бы вне себя от шока. Так потрясена, словно у тебя выросло третье ухо. Что все это значит?

Он остановился в коридоре и повернулся к ней.

— Доктор Пейдж. Ты клянешься, клянешься своей жизнью, что у меня иммунитет? Что это не какой-то… я не знаю, какой-то тест? Я знаю, что вы, ребята, очень любите тесты. Откуда мне знать, что я не такой, как Ньют? Без иммунитета?

Доктор Пейдж улыбнулась ему той самой улыбкой, от которой ему всегда становилось немного легче.

— Клянусь тебе, Томас. Клянусь могилами бесчисленных близких, которые умерли… клянусь, что я никогда не лгала тебе. Ты настолько невосприимчив, насколько это возможно для науки и медицины. И если бы была хоть малейшая возможность подвергнуть твою жизнь опасности, я бы этого не допустила.

Он пристально посмотрел ей в глаза. Он обнаружил, что действительно верит ей, и это заставило его почувствовать тепло внутри — как будто маленький кусочек стены, которую он построил, чтобы защитить себя, рухнул.

— Почему ты спрашиваешь меня об этом? — спросила она. — Что случилось?

Он почти сказал ей правду. Что он услышал голос в своей голове. Он почти сказал ей.

— Сны, — ответил он. — Мне все время снятся сны, в которых я схожу с ума. И хуже всего то, что я даже не знаю, как это случилось. Кто-нибудь из этих шизов действительно знает, что они сошли с ума? Откуда нам знать, что мы не шизы?

Она кивнула, как будто это был вполне обоснованный вопрос.

— Это звучит как что-то для твоего урока философии. Думаю, в следующем месяце.

Она снова зашагала, и разговор был окончен.

Томас сидел в своей комнате, снова обдумывая утренний разговор с доктором Пейдж. С самого пробуждения он надеялся, что Тереза снова заговорит с ним, и в то же время надеялся, что она этого не сделает.

Но чем больше он думал об этом, тем больше верил доктору Пейдж. Она была либо искренней, либо лучшей актрисой, которую когда-либо знал мир. В конце концов Томас слишком устал, чтобы беспокоиться, и он выключил свет, надеясь, что сон одолеет его и унесет прочь. Примерно через час, когда он уже начал засыпать, Тереза снова заговорила с ним.

«Томас, ты здесь?»

Это не потрясло его так, как в первый раз. На этот раз не было никакого жужжания, и на каком-то уровне он ожидал его, так что это не было так дезориентирующее. Но даже так, все следы сна исчезли при ее словах, он сел, а затем встал с кровати и подошел к своему столу.

— Я здесь, — сказал он вслух, снова чувствуя себя идиотом. Он совершенно не представлял, как ответить ей своим разумом.

«Я чувствую, что ты пытаешься ответить, — сказала она. — Имплантаты, которые они вставили в наши головы, я пыталась понять, что изменилось с тех пор, как они это сделали, и как только я нажала на кнопку, чтобы установить контакт с тобой, это сработало».

Томас сидел, кивая сам себе, как манекен. От него не ускользнуло, как странно, что девушка чувствовала себя вполне нормально, разговаривая с ним телепатически.

«Ты должен сосредоточиться, — продолжала Тереза. — Исследуйте свой ум, чтобы найти посторонний предмет, а затем сосредоточьтесь на нем. Нажми на него. Ты не поймешь, о чем я говорю, пока не попробуешь».

Теперь ее слова звучали торопливо, уже не причиняя боли, но все еще сбивая с толку.

— Хорошо, — сказал он, зная, что она его не слышит.

«Попробуй сегодня вечером, когда будешь ложиться спать, — сказала она. — Я буду связываться с тобой каждый вечер, пока не получу ответ. Не сдавайся!»

Он почувствовал, как тяжело она произнесла последние два слова. Важность того, что она ему говорила.

— Хорошо, — повторил он. Затем, уверенный в том, что услышал от нее последнее, он снова лег в постель и начал копаться в собственном разуме.

В течение нескольких дней и ночей он работал над этим, и это была самая неприятная вещь, которую он когда-либо делал. В его распоряжении были только ментальные инструменты, ничего физического. Может быть, если бы он мог взять скальпель и вскрыть себе голову, было бы легче ковырять и прощупывать, пока он не нашел бы что-то вроде огромного олдскульного выключателя, который нужно было щелкнуть. Но нет, он должен был закрыть глаза и искать пальцами, которые существовали только в его собственном воображении.

Как только он перестал думать о вещах в такой черно-белой манере, он смог начать видеть свои собственные мысли и совесть как вещи, которыми он мог мысленно манипулировать. Именно тогда он начал делать успехи. Он позволил своим мыслям исчезнуть и сосредоточиться на пустоте, пока внезапно не стало ясно, там была область, которая, казалось, не принадлежала ему. А потом он продолжал работать, борясь с ней и думая о том единственном слове, которое хотел послать: Тереза.

И вот однажды ночью он скорее почувствовал, чем услышал, как Тереза получила его послание. Это было так, словно он ткнул ее палкой для скота.

Он вскрикнул, лежа в постели, зная, что уже близко. Надеясь, что он не причинил ей слишком много боли.

«Продолжай, — мысленно сказала она ему. — Ты почти на месте. И в следующий раз постарайся не ударить меня током по глазам».

Он понятия не имел, что это значит, но все равно улыбнулся.

И продолжал пытаться.

Глава 22 226.03.9 | 20:12

«Я не могу заснуть», — сказал Томас Терезе. Почти год прошел с тех пор, как он наконец овладел имплантированной телепатией.

«Может быть, потому, что сейчас только начало девятого, — ответила она. — И в последний раз я проверяла, что ты не семидесятилетний старик».

«Эй, мне нравится мой красивый сон. Как, по-твоему, я могу сохранить этот прекрасный образ лица?»

Она фыркнула. Это было похоже на то жужжание, которое он почувствовал, когда она впервые заговорила с ним таким образом.

«Да, я падаю в обморок каждый раз, когда вижу тебя».

«А это никогда».

«Именно так».

Последовала долгая пауза, но самое замечательное в их фокусе было то, что даже когда ни один из них не говорил, какая бы связь ни была у них в голове, они чувствовали присутствие другого. После долгих месяцев практики он почти поверил, что она находится с ним в одной комнате. Он жаждал ее каждую ночь и скучал по ней всякий раз, когда бездельничал днем. Всякий раз, когда у него выдавалась свободная минутка.

«Как продвигается план?» — наконец спросил он, хотя и знал, что это ее разозлит. Он почти наслаждался, задавая ей один и тот же вопрос каждую ночь в течение нескольких недель, просто потому, что это раздражало ее. Но на этот раз он не получил обычного раздраженного ответа.

«Кажется, я догадалась», — сказала она.

Томас сел.

«Неужели?»

«Нет, не совсем так. Иди смотреть свои красивые сны».

Томас только закатил глаза. Он чувствовал, что Тереза получила его ответ.

Несмотря на то, что двери Томаса и Терезы оставались незапертыми, Томас знал, что за ними наблюдают, и они все еще чувствовали последствия своего путешествия наружу. С той ночи они несколько раз пытались улизнуть, чтобы встретиться со своими друзьями, но как только они выходили из своих комнат, появлялся охранник и ласково, но твердо говорил им: «Пожалуйста, возвращайтесь назад. Это для твоего же блага». Всегда все было для их же блага.

И хотя у них не было лучшего шеф-повара в мире, еда была одной из немногих вещей, которые Томас с нетерпением ждал в жизни. По крайней мере, ПОРОК считал количество важнее качества, и это вполне устраивало Томаса. Он рос как сумасшедший и всегда был голоден.

Но, возможно, очень скоро у него будет что-то большее, чем еда.

Терезе, все больше и больше узнавала о компьютерах и информационных системах, в последнее время их направление в обучении расходилось, становясь все более специализированным, было сказано, что физическое построение лабиринтов почти завершено и ПОРОК скоро будет готов к их помощи в таких вещах, как программирование ложного неба и тестирование систем оптической иллюзии. Эрис и Рейчел, два человека, с которыми они до сих пор не встречались, тоже были на работе.

Тереза обладала даром разбираться в компьютерных системах, так что именно там проходила большая часть ее обучения. И у нее это получалось гораздо лучше, чем они думали.

Гораздо лучше.

«Мы справимся», — сказала она однажды утром, разбудив его из глубокого сна.

Томас сонно потер глаза, не потрудившись спросить, что она имеет в виду. Скоро она ему все расскажет. Она всегда так делала.

«Теперь я знаю систему камер слежения как свои пять пальцев. Я собрала все записи, которые нужно сделать за ночь, а затем отследила и стерла свои движения. Все уже готово».

Томас мгновенно проснулся окончательно. От волнения он чуть не рассмеялся от счастья, но в то же время был напуган до смерти. Их наказание в последний раз, когда они были пойманы вне своих комнат, яма с шизами, все еще преследовало его, но после стольких лет без друзей, он отчаянно хотел попробовать что-нибудь.

«Ты уверена, что нас не поймают?» — спросил он.

«Очень уверена. Я знаю, где находится охрана. Все остальные будут спать. А освещение ночью такое слабое, что кому-то будет очень трудно заметить склейку. Мы будем в порядке».

«Все в порядке на сто процентов?»

«Девяносто девять».

«Достаточно хорошо для меня».

«Тогда сегодня вечером мы идем исследовать».

«Открой дверь через двадцать секунд, — сказала она ему сразу после полуночи. — Я хочу быть в твоей комнате как можно скорее».

Томас сделал все, как она велела, и меньше чем через полминуты она присоединилась к нему в его комнате. Это был первый раз, когда кто-то, кроме служащего ПОРОКа, прошел в его дверь. Он удивил ее, и себя, тем, что заключил ее в крепкие объятия, сжимая так, словно она могла исчезнуть, если он отпустит ее. К счастью, она так же сильно ответила на это.

«Боже, как я рад тебя видеть», — сказал он, все еще мысленно разговаривая, он так привык к этому.

В ответ она обняла его еще крепче.

В конце концов, к сожалению, они отступили. Он сел на кровать, а она — за его письменный стол.

— Давай подождем несколько минут, чтобы убедиться, что первый цикл работает, — сказала Тереза, улыбаясь в предвкушении. Он никогда не видел ее такой энергичной и взволнованной.

— А что мы будем делать, если они нас поймают? — спросил Томас, испытывая облегчение оттого, что снова заговорил с ней своим настоящим голосом. — Это может отбросить нас назад. Я имею в виду, что мы будем больше работать над лабиринтами и прочим. Мы уверены, что хотим рискнуть? А что, если они это заберут?

Он не понимал, почему это его беспокоит. Тереза в ответ только закатила глаза. Они собирались исследовать, что тут такого.

После нескольких минут молчания Тереза заговорила в его голове:

«Пошли, — сказала она. — И давай на всякий случай придерживаться телепатии. Видео будет работать отлично, но кто знает, кто может услышать нас, если мы говорим вслух. Мы можем говорить только тогда, когда сталкиваемся с нашими друзьями, и тогда только шепотом. Звучит неплохо?»

«Похоже на план», — ответил он.

Они открыли дверь его комнаты, огляделись по сторонам и отправились в путь.

«Я все рассчитала, — сказала Тереза. — Когда я говорю, что мы должны уехать в следующую область, не спорь. Или же кто-то поймает нас, когда циклы видеозаписей закончатся».

Томас просто кивнул, и они побежали, его грудь горела огнем.

Несколько поворотов, поездка на лифте, еще несколько поворотов, всегда останавливаясь, чтобы заглянуть за угол, убедиться, что никто не бродит по коридорам.

Их первой остановкой был сектор группы В. Цель состояла в том, чтобы встретиться с Эрисом и Рейчел, у них были плакаты на дверях, как у Томаса и Терезы. Но когда Тереза постучала в дверь Эриса, ответа не последовало. Они попробовали достучаться до Рейчел. Ответа не последовало, снова.

Тереза говорила с помощью их особых способностей.

«Эти ребята либо крепко спят, либо очень послушны, либо нарушают правила, как и мы».

Томас кивнул.

«Ну что ж. Может, пойдем поздороваемся с Ньютом и остальными?»

Тереза кивнула, и он пошел впереди, петляя по коридорам и лестницам, радуясь приглушенному освещению. Тереза передала схему, на которой видно, как она установила камеры на цикл, чтобы выяснить лучший маршрут, и где остановиться и подождать. Наконец они завернули за последний угол перед сектором группы А и остановились как вкопанные. Томас глубоко вздохнул. В коридоре был маленький мальчик лет семи-восьми, слегка полноватый. Он сидел, прислонившись спиной к стене, обхватив руками колени. Слезы застилали его лицо. Увидев Томаса и Терезу, он побледнел, как Луна, и вскочил на ноги.

— Я и-и-извиняюсь, — пробормотал он. — П-п-пожалуйста, не говори обо мне.

Томас медленно пересек разделявшее их расстояние и положил руку на плечо мальчика, пытаясь успокоить его.

— Все в порядке, парень, мы такие же, как ты. Не о чем беспокоиться.

— Как тебя зовут? — спросила Тереза. Весь их план теперь был под угрозой, но ребенок казался таким юным, таким невинным, таким испуганным.

Мальчик снова разрыдался, а потом ответил сквозь рыдания:

— Они заставляют меня называть себя Чарльзом.

Томас покачал головой.

— Ну, это неубедительно. Мы будем звать тебя Чак.

Глава 23 226.05.17 | 14:42

— Ты останешься в казармах? — спросил Томас у мальчика.

— Казармы? Нет. У меня есть своя комната. По крайней мере, сейчас.

Тереза посмотрела на Томаса, и он понял, о чем она думает, даже без телепатии. Почему у этого парня была своя комната?

— Это близко? — спросила Тереза у мальчика. — Может быть, мы зайдем туда и поговорим. Она снова взглянула на Томаса. — У нас есть и другие друзья, которых мы могли бы пригласить. Это поможет тебе почувствовать себя немного лучше?

Чак кивнул, и его глаза наполнились облегчением. Наверное, он думал, что у него никогда больше не будет друзей. Он повернулся и повел их в свою комнату, Томас устроился поудобнее в кресле у стола, а Тереза пошла за Ньютом, Алби и Минхо. Судя по тому, как она настроила камеры, у них было несколько часов до того, как они должны были вернуться в свои комнаты.

Чак лежал на кровати, а Томас придвинул стул к столу на пару футов.

— Сколько времени прошло с тех пор, как они привезли тебя сюда? — спросил Томас.

— Пару недель назад. Не знаю, знали ли об этом мои родители. Я даже не знаю, была ли у них Вспышка! Он снова начал всхлипывать, и Томас не знал, что делать.

— Все в порядке, — сказал он, жалко пытаясь успокоить ребенка. — Мы с Терезой здесь уже много лет. Ты вроде как привыкаешь к этому. Я знаю, что они могут быть придурками, когда речь заходит о переименовании, но после этого, все становится намного лучше. До тех пор, пока ты в основном делаешь то, что они говорят делать.

Чак, похоже, не слишком успокоился. Еще несколько слез потекли по его лицу.

— Что они со мной сделают? — спросил мальчик, смахивая слезы. — До сих пор они кололи меня иголками около миллиона раз.

— Ну, да. Они будут делать это с тобой годами. Ты к этому привыкаешь. — «Просто радуйся, что ты еще не знаешь об имплантатах», — сдержался он. — Но большая часть происходящего похожа на школу. Ты будешь ходить на занятия, узнаешь много нового. Вообще-то это весело. К тому же у тебя появятся новые друзья. Он снова удивился, почему Чак оказался в одной комнате, а не в казарме с другими ребятами из группы А.

Чак сел на край кровати, сгорая от любопытства, что же сможет рассказать ему Томас, и начал сыпать вопросами.

— Почему ты думаешь, что у нас иммунитет? Твои родители получили вспышку? Ты видел, как они сходили с ума? У тебя были братья или сестры? — Вылетело еще несколько вопросов, но Чак не дал Томасу ни секунды, чтобы попытаться ответить на любой из них. К счастью, Томас был спасен, когда дверь открылась. Вошел Алби, потом Минхо, потом Ньют, потом Тереза.

— В чем дело, Томми? — воскликнул Ньют, и его лицо наполнилось неподдельным счастьем от приятного удивления, которое он испытал. Томас не мог точно вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз видел Ньюта. — Ты выглядишь чертовски потрясающе для трех часов ночи.

— Кто этот новенький ребенок? — спросил Минхо.

Алби, немного задумавшись, подошел к Чаку и пожал ему руку.

— Как тебя зовут? Меня Алби.

— Меня зовут Чак. Я только что приехал.

Алби кивнул.

— Круто, чувак. Они, вероятно, скоро переведут тебя в казарму вместе с нами. Это будет весело. Не волнуйся. Это место — сплошные развлечения и игры.

Томас никогда не слышал такой доброй лжи.

Следующие два часа прошли в легкой беседе, смехе и мечтах о будущем, которого никто на самом деле не ожидал. Но в любом случае было приятно притвориться, расслабиться, позволить себе думать, что у них есть будущее и они могут делать с ним все, что пожелают.

Это была лучшая ночь, которую Томас помнил с тех пор, как впервые встретил своих друзей. Он смеялся даже больше, как он помнил, чем в первую ночь. Он также чувствовал себя умиротворенным, когда они разговаривали, друг с другом, много раз пытаясь повторить то, что они уже сказали, из-за того, что перекрикивали друг друга. Поведение Чака сменилось с затуманенных глаз и заплаканного лица на радость и удивление ребенка на вечеринке по случаю Дня рождения. И от этого Томасу стало хорошо.

Это место, подумал он. ПОРОК. Есть миллион способов, чтобы все было еще хуже. Он был избавлен от необходимости смотреть, как его мама погибает от Вспышки, был избавлен от суровой реальности внешнего мира. Избавлен от ужасной смерти от рук шиза. Избавлен от многих печалей и ужасов в своей жизни.

И какова же была цена? Скука? Несколько тестов? Иметь дело с кучкой странных взрослых, которые не всегда знают, как обращаться с детьми? И вот Томас сидит в компании друзей, шутит, смеется, чувствует себя хорошо. И, кстати, лекарство. А почему нет?

— Томми? — Это был Ньют, вырвавший его из задумчивости. — Я вижу, как там крутятся твои колеса. Он постучал себя по голове. — Не хочешь поделиться?

Томас пожал плечами.

— Даже не знаю. Мы продолжаем… ну, я продолжаю думать, что ПОРОК сделал что-то ужасное, похитив нас из наших семей.

— Да, — сказал Алби, хотя полуулыбка на его лице показывала, что он, вероятно, обдумал то, что Томас собирался сказать дальше.

— Но я не уверен, что это правда.

— Значит, ПОРОК — это не плохо? — спросил Чак, оживляясь. В голосе мальчика было столько надежды, что Томасу стало немного больно.

Томас посмотрел на своих друзей, потом перевел взгляд на Чака.

— Один человек однажды передал нам послание, которое мы никогда не забудем, — сказал он. — «ПОРОК — это хорошо. Я думаю, что в нашей жизни может быть гораздо больше смысла, чем мы можем себе представить. Я думаю, что мы должны помнить, что нужно смотреть на общую картину».

«Это очень глубокая мысль, — телепатически произнесла Тереза. — Это делает тебя милым».

«Не надо, только не перед другими!» — Он сделал все возможное, чтобы крикнуть ей это, и почувствовал укол гордости, когда увидел, что она слегка вздрогнула.

— Томас, дружище, — сказал Алби, — ты опять задремал. Уставился в пространство, как идиот.

У него было слишком много мыслей, чтобы пытаться выразить все это словами.

— Я просто думаю, что нам нужно смотреть на вещи в перспективе. Мы в безопасности, нам тепло, мы сыты. Мы защищены от непогоды и шизов.

— Ты говоришь так, словно это чертов праздник, — пробормотал Ньют.

— Могло быть и хуже, — возразил Томас. — Не говоря уже о том маленьком факте, что мы пытаемся помочь спасти всю человеческую расу.

— А это значит — и тебя, Ньют, — добавил Алби. — Я не хочу смотреть, как ты когда-нибудь станешь шизом.

Это сразу отрезвило Ньюта. Даже Тереза выглядела печальной. Томас все испортил, несмотря на то, что старался быть уверенным в их испытаниях.

Томас взглянул на Минхо, который некоторое время молчал. Он сидел в углу, прислонившись спиной к стене и уставившись в пол. Он поймал взгляд Томаса и встал.

— Фантазируйте о ПОРОКе, как хотите, — сказал он. — Скажите себе, что все это благое дело, что они хорошо к нам относятся. Но я на это не куплюсь. Похоже, я единственный, кто все еще работает над… —   Минхо замолчал на полуслове и покачал головой. — Я возвращаюсь в свою комнату. Потом.

Минхо был уже у двери и открыл ее прежде, чем кто-либо успел опомниться.

Алби обрел дар речи прежде, чем Минхо исчез.

— О чем ты говоришь? — спросил Алби.

Минхо стоял к ним спиной, но даже не повернул головы, чтобы ответить.

— Мы часто говорили о побеге до того, как появились Томас и Тереза, — сказал он. — Ну, я никогда не переставал думать об этом. Планировал это. Мы должны быть здесь по собственному выбору, а не по их. Не обращаться с нами как к заключенным. Надеюсь, вы пойдете со мной. Когда я буду готов.

Затем он вышел, закрыв за собой дверь.

Глава 24 226.11.12 | 11:21

Это был последний раз, когда Томас слышал о великом плане побега Минхо за последние шесть месяцев. В это время жизнь была увлекательной и веселой. Примерно раз в неделю Тереза колдовала над циклами для камер слежения, и они собирались вместе в одной из комнат или, чаще всего, в старом подсобном помещении, глубоко под всем остальным.

И это всегда была одна и та же группа: Алби, Минхо, Ньют, Томас, Тереза. А иногда и маленький Чак. Он стал их любимцем. Он был глуп, невинен и доверчив, и все их шутки воспринимал спокойно. Он стал похож на маленького брата, которого они потеряли или, в случае с Томасом, никогда не имели.

Иногда они тайком проносили еду и ели, разговаривая и смеясь. После нескольких месяцев таких ночей они почти забыли тот страх, который испытывали все вместе. Страх, что в любой момент сюда могут войти Рэндалл или Рамирес. О том, что их отправят обратно в яму с шизами. Может быть, на этот раз там не будет никаких заборов, чтобы защитить их.

Они забыли о страхе и чувствовали себя в безопасности. Это было лучшее время в их жизни.

«Хорошо, — мысленно сказала Тереза Томасу. — Дай мне знать, когда увидишь красную точку, вспыхнувшую точно в центре потолка».

«Вас понял», — ответил он.

«Пожалуйста, перестань это говорить».

Томас сдержал смех. Он стоял в окружении каменных стен, сложенных тяжелыми строительными бригадами вокруг скелетов из стали и стекловолокна. По крайней мере, половина лабиринта была закончена, и это начинало выглядеть впечатляюще. Ожидая сигнала Терезы, он пытался представить себе, каким будет это место, когда оно будет закончено, особенно с применением технологии оптической иллюзии. Эта технология будет работать вместе с некоторыми… мощными внушениями, полученными от имплантатов в мозгах испытуемых, чтобы это все выглядело в три раза выше, шире и длиннее. Однако он уже был большой.

Несмотря на то, что он и Тереза помогали в создании всего этого, надзиратели ПОРОКа не делились большой информацией о том, как именно все будет работать, когда они запустят лабиринт. Он часто слышал слово «переменные» и знал, что Мозгачи потратили годы, планируя эти эксперименты в зоне поражения.

Он также знал, что это будет немного резко. Томас и Тереза были далеко не глупы, и они использовали любую возможность, чтобы узнать больше о проекте, над которым они работали. Однажды они наткнулись на страницу с перечнем предварительных переменных, и пара вещей действительно выделялась. Такие слова, как вынужденная боль, нападение и уничтожение комфорта. Они были смешаны с кучей научных работ, которые не всегда имели смысл.

Но все шло вперед, хотя и с небольшим отставанием от графика. Когда-нибудь, может быть, всего за несколько лет интенсивных исследований и испытаний, ПОРОК получит свое лекарство. И Томас смог сказать, что он принимал в этом большое участие. Он начал часто повторять себе это. Это было легко, и он почувствовал себя лучше.

«Ты что, серьезно еще не видел его?» — спросила Тереза, посылая вместе со словами раздражение.

«О! Извиняюсь. — В последнее время он постоянно терялся в своих мыслях. — Да, да, там есть яркая красная точка, практически прямо надо мной».

«Практически? Или это точно в нужном месте?»

«Ну, хорошо. На самом деле он может быть примерно в десяти футах. И, хм, может быть, дюжина или около того она больше размыта и рассеяна. Извиняюсь».

Это должна быть одна. Только одна красная точка в центре.

«Том, мы должны сделать все правильно, прежде чем перейдем к другому проекту. И мне это уже надоело».

«Расскажи мне об этом. Моя шея убивает меня от того, что я смотрю на все эти ошибки».

Она проигнорировала его, поняв, что это лучший способ отомстить ему за неубедительные саркастические комментарии.

«Давай я попробую еще раз», — сказала она.

Они занимались этим по меньшей мере две недели, пытаясь и терпя неудачу, пытаясь и терпя неудачу. Мисс Маквой назначила их в «Проект Небо», и их задачей было запрограммировать и настроить системы так, чтобы те, кто находился внизу, мог видеть нормальное небо. Голубое небо, ночное небо, звезды, заходящее солнце — все. Томасу не терпелось увидеть результат во всей красе.

Но сначала они с Терезой должны были найти правильный баланс. Томас подозревал, что ПОРОК знал, что они общались телепатически еще до того, как им «официально» сообщили об этом и «научили», как этим пользоваться, но никто ничего не сказал. Он предположил, что ПОРОК мог только выиграть от того, что они овладели техникой, поскольку мгновенное общение делало их идеальными для таких проектов, которые, как оказалось, были в изобилии.

Тереза проецировала красную точку из тысячи различных источников вокруг обширной внутренней поверхности пещеры лабиринта, и пока Томас не увидел ее как единственную точку в определенном месте, техники не могли продвигаться вперед с проектированием программного обеспечения.

Полчаса спустя Тереза попробовала снова. На этот раз красных точек было всего шесть, а самая большая находилась всего в четырех-пяти футах от центра. Они были очень близки.

«Давай покончим с этим завтра, — сказал Томас после теста. — Мне нужно вздремнуть перед нашей сегодняшней встречей с ребятами».

«По рукам».

Только одна фраза, не произнесенное вслух, но она все равно звучала измученной.

Они собрались в комнате обслуживания около часа ночи. Томас проспал добрых три — четыре часа, но все еще чувствовал сонливость, когда Минхо передал ему какую-то ужасную жидкую смесь, от которой у Томаса загорелось в горле. У Алби был огромный пакет картофельных чипсов, украденный неизвестно откуда, и никто не потрудился спросить. Соленый, хрустящий вкус каждого кусочка был особенно силен в такой поздний час. У Чака было гораздо больше, чем ему положено.

— Сегодня вечером придет новый парень, — сказал Минхо, через десять минут после того, как они уселись за стол и принялись за еду.

Рука Томаса замерла на полпути ко рту, держа дразнящий кусочек, ожидающий, когда его съедят. Тереза наклонилась вперед. Ньют поднял брови. Алби просто сказал: «Повтори». Чак не остановился ни на секунду. Он продолжал есть, как будто от этого зависело лекарство от Вспышки.

Минхо, видя, как неожиданно прозвучало его заявление, встал и махнул рукой, давая понять, что ничего страшного в этом нет.

— Не о чем беспокоиться, ребята. Он достаточно хороший парень. Он замолчал, хотя по глазам было видно, что ему есть что сказать.

— Достаточно хороший? — повторила Тереза. — И это теперь критерий, чтобы доверить нашу тайну кому-то новому?

Уверенность и развязность, которые всего двадцать секунд назад отличали Минхо, внезапно исчезли.

— Его зовут Галли. И он… Ты помнишь тот план, о котором я тебе рассказывал. Чтобы сбежать?

Томас почувствовал, как у него упало сердце. Он предполагал, надеялся, что идея Минхо умерла быстрой и продолжительной смертью.

— Да, мы помним, — сказал Алби. — А еще мы помним яму с шизами, и кровати, которые у нас есть, и еду, которую мы получаем, и стены, которые защищают нас от сумасшедшего дома, который они называют миром. Твоя точка зрения?

— Галли мне поможет, — ответил Минхо, смущенно оглядывая комнату. — Он должен быть здесь с минуты на минуту.

Как только он закончил фразу, кто-то постучал в дверь, казалось бы, в самый подходящий момент.

Глава 25 226.11.13 | 01:34

Войдя в комнату, Томас почувствовал жалость к Галли. Ничего особенного в этом парне не было — черные волосы, высокий, худой, бледная кожа. У него были уродливые зубы, но в этом не было ничего необычного. Томас не мог припомнить, чтобы сам когда-нибудь ходил к дантисту.

И все же Галли выглядел… жалким. Может быть из-за его глаз. Если посмотреть ему в глаза, то можно было сказать, что что-то сломалось в нем давным-давно.

— Познакомьтесь с Галли, — сказал Минхо. — Галли, познакомься со всеми. Некоторые из вас его знают или, по крайней мере, видели. Я уверен, что мы все прекрасно поладим.

— Хорошо, — сказал Ньют.

Галли одарил всех достаточно милой, но не искренней попыткой улыбнуться. Томас и остальные сделали все возможное, чтобы ответить тем же.

После долгого неловкого молчания Алби спросил, что именно интересует Томаса.

— Так как же Галли поможет нам с этим идиотским планом побега?

— Я позволю ему рассказать тебе, — ответил Минхо, похлопывая нового парня по спине.

Галли откашлялся.

— Я работаю на территории с парой других людей. В основном ландшафтные работы — вырубка сорняков, разгребание снега, если налетает странная буря, попытки вырастить кусты и цветы. Но я также занимаюсь электромонтажными работами, техническим обслуживанием, чем угодно. Мы втроем работаем под началом парня по имени Чейз.

— И как это вам поможет? — настаивал Алби, давая понять, как он относится к плану побега. — Ты собираешься отвезти Минхо в лес на садовой тачке?

Ньют хихикнул, но тут же спохватился.

— Извини, — пробормотал он.

Галли, вместо того чтобы обидеться, тоже улыбнулся.

— Если кого и будут толкать в тачке, так это меня. Минхо у меня в долгу.

— Почему? — спросила Тереза.

Ответил Минхо.

— Потому что он — единственный, благодаря кому эта штука работает.

Все посмотрели на Галли, ожидая объяснений. Все, кроме Чака, который заснул на полу с грязной шваброй вместо подушки.

— Скажем так, Чейз не самый умный парень в ПОРОКе. Говоря это, Гэлли уставился в пол, Томас не знал, как это истолковать. — Я уже несколько недель готовлю всякие мелочи, которые помогут кому-нибудь обойти эти ужасные меры безопасности. Правда заключается в том, что ПОРОК полагается на угрозу шизов и состояние мира, чтобы помешать нам что-либо предпринять. Попасть в «ПОРОК» гораздо труднее, чем выбраться из него.

— И что ты собираешься делать, когда окажешься в дикой местности Аляски? — спросила Тереза. — Взять напрокат машину, найти хорошую квартиру в Джуно?

— Ребята, я смотрю вам очень нравится ваш сарказм, — сказал Галли. — Я имею в виду, ты думаешь я тупой? Только потому, что я не убегаю тайком и не устраиваю маленькие вечеринки с чистящими средствами?

— Галли, остынь, — предупредил Минхо.

Галли всплеснул руками.

— Это им надо повзрослеть!

— Эй! — крикнул Алби. — Не приходи сюда таким высокомерным и могущественным. Мы тебя не приглашали.

— Все, я ухожу, — сказал Галли, направляясь к выходу. Минхо подскочил к нему и положил руку на грудь. Галли остановился.

Минхо огляделся.

— Ребята. Можете ли вы довериться мне? Как вы думаете, почему я ждал несколько месяцев, чтобы спустить курок? Потому что я терпелив и не глуп. Галли придумал, как связаться с двоюродным братом в Канаде, он недалеко от границы. Галли воспользовался кодами транспондера Чейза. Люди будут ждать нас в нескольких милях от леса — они уже наготове.

Томас не мог поверить своим ушам. Минхо действительно так думал. Несмотря на все то, что они жили лучше, чем весь остальной мир, он хотел выбраться отсюда.

— Почему? — спросил Томас. Это единственное слово привлекло всеобщее внимание. — Просто скажи нам, почему, Минхо. Мы знаем, что ты не дурак, и я уверен, что Галли тоже. Но почему вы, ребята, хотите уйти?

— Потому что мы заключенные, — ответил Минхо. — Потому что нас держат здесь против нашей воли. Это все, что мне нужно.

— Но у тебя никогда не будет и половины того, что мы делаем здесь! Тереза чуть не закричала. — И как ты можешь просто отвернуться от помощи миру?

Впервые с тех пор, как они встретились, Минхо выглядел так, словно они ему не очень-то нравились.

— Наверное, у нас разные взгляды, — сказал он. — Если ты не понимаешь, значит, не понимаешь. Ты не отнимешь у меня свободу, не спросив предварительно.

— Извини, что мы так грубо начали, — вмешался Галли. — Наверное, я просто нервничаю, находясь здесь. Но я обещаю вам, ребята, что это может сработать. Он оглядел собравшихся и добавил: — Кто-нибудь идет с нами?

Его слова были встречены кладбищенской тишиной.

— Когда? — спросил Ньют, нарушая тишину.

Минхо и Галли ответили одновременно.

— Завтра ночью.

Глава 26 226.11.14 | 03:17

Они пришли за Томасом за несколько часов до рассвета.

Рэндалл, доктор Ливитт и Рамирес. Три мушкетера. Несмотря на сонливость, Томас понимал, что их встреча означает, что случилось что-то действительно плохое. Или вот-вот произойдет. Он вскочил на ноги через несколько секунд после того, как его разбудили.

— В чем дело? — спросил он.

— Мне кажется, ты прекрасно знаешь, что происходит, — резко и громко ответил Рэндалл в ночной тишине. — И именно поэтому ты идешь с нами прямо сейчас. Нам нужна твоя помощь.

Томас хотел было задать еще один вопрос, но доктор Ливитт тут же оборвал его:

— Давай, Томас. Все будет хорошо. Просто делай, что тебе говорят.

— Сейчас же, быстро, — добавил Рамирес, когда Томас впервые услышал голос начальника службы безопасности.

Трое мужчин сопровождали Томаса через здание, часто хватая его за руку на повороте коридора или выходя из лифта, хотя он в этом не нуждался. Они не были грубы с ним, но явно торопились.

Они остановились у сильно укрепленной двери. Рамирес прижал отпечаток пальца к стеклянной панели и назвал свое имя. Дверь открылась. Рэндалл слегка подтолкнул Томаса, чтобы тот прошел.

Томасу хотелось услышать ответы, но он решил смириться и промолчать. Рэндалл вел себя гораздо любезнее, чем в ту ночь, когда он был в яме с шизами, и Томасу не хотелось толкать его за какие-то границы, которые он еще не готов был переступить.

Томас оглядел комнату, в которую вошел. Это было что-то новое для него, что-то похожее на центр управления безопасностью. Большая стена была заполнена мониторами, показывающими все, от медицинских кабинетов до общежитий и до хода строительства лабиринта. Как ни странно, видеопотоки лабиринта двигались с дрожью, как будто их камеры были привязаны к спинам очень сердитых кошек. В центре комнаты, лицом к мониторам, располагалась панель с оборудованием, с большим количеством экранов и несколькими стульями, расположенными позади нее. Там сидели два охранника, их взгляды были прикованы к монитору справа от стены.

Томас присмотрелся внимательнее и почувствовал, как у него упало сердце. На ней был изображен Минхо в маленькой комнате, привязанный к стулу, веревки впивались в кожу, его лицо было в крови и синяках. Он смотрел прямо в камеру, не колеблясь, и его решительный взгляд заставил Томаса почувствовать себя немного гордым. И немного стыдно. Он не хотел, чтобы Минхо убегал, и сомневался, что тот действительно попытается.

— Мне больно говорить об этом, — сказал Рэндалл, — но, похоже, твой друг ничему не научился после своей последней попытки выйти на улицу. Я думаю, мы были слишком лояльны с ним, со всеми. Теперь у нас нет другого выбора, кроме как ускорить процесс. Вы не согласны?

Томас уставился на Минхо. Минхо уставился на него в ответ. Возможно ли, чтобы там была двусторонняя камера? Томас вдруг почувствовал себя неловко.

— Молчание сейчас, вероятно, не самый лучший вариант, — сказал доктор Ливитт. — Садись, и мы поговорим. С такими людьми, как Минхо и Галли — людьми, которые думают, что они выше того, чтобы помогать нам здесь, приходится иметь дело. Надеюсь, ты сможешь чему-то научиться, наблюдая.

Рамирес положил руку на плечо Томаса и мягко помог ему сесть между двумя охранниками.

— Теперь вы свободны, — сказал Рэндалл.

На какую-то долю секунды Томасу показалось, что Рэндалл имеет в виду его, что было бы ужасно странно, поскольку они только что усадили его. Но вскоре стало ясно, что он ошибся, когда охранники встали и ушли.

Рамирес занял кресло слева от Томаса, доктор Ливитт справа. Рэндалл шагнул в пространство между пультом управления и мониторами, затем сцепил руки за спиной, как будто собирался читать лекцию.

— Томас, — начал он, — давай будем честны, здесь. Ты же знаешь, что мы наблюдали за тем, как ты и твои друзья собирались по ночам, верно? Может, ты и молод, но слишком умен, чтобы думать, что вы как-то смогли обойти нас.

Томас открыл было рот, но тут же закрыл его. По крайней мере, он надеялся, что они их перехитрят. Он не знал, почему они позволили им продолжать собираться, но когда он подумал об этом, он понял, что он выдавал желаемое за действительное. Он кивнул.

Рэндалл положил руки на внешний край контрольной панели и наклонился вперед, ближе к Томасу.

— Послушай, — сказал мужчина. — Мы здесь не для того, чтобы бить тебя из-за ошибки Минхо. Во всяком случае, мы видели, что большинство из вас пытались отговорить его от этого. Но из всего этого можно извлечь несколько ценных уроков, и мы собираемся воспользоваться ситуацией.

Томасу отчаянно хотелось, чтобы этот парень уже высказал свою точку зрения.

— Ты будешь сидеть с нами и смотреть, как мы преподадим Минхо урок. Откровенно говоря, нам нужны свидетели. Нам нужно, чтобы это распространилось. Мы не можем допустить, чтобы подобное повторилось. Наши субъекты должны знать, что действия имеют последствия.

— Что ты собираешься с ним сделать? — крикнул Томас, по-настоящему испугавшись за своего друга.

Рэндалл вздрогнул от внезапно раздавшегося громкого звука и продолжил, словно не расслышав вопроса:

— После того, как все будет сделано, мы приведем Терезу и покажем ей. То же самое для Эриса и Рэйчел в контрольной комнате для группы В. Но мы хотели, чтобы вы все были одиноки, чтобы ваши реакции были именно вашими, собственными, не под влиянием ваших друзей.

— Это также большой шаг в другом направлении, — добавил доктор Ливитт. — Испытания в Лабиринте будут только через год или два, исходя из наших нынешних темпов, а это? — Он обвел рукой комнату. — Это то, что вы увидите много раз, как только мы поместим первую партию субъектов в лабиринты. Так что смотрите на это маленькое упражнение как на практику. Хорошо сказано?

Томас молчал. Иногда они могут быть такими снисходительными.

— Томас? Хорошо сказано? — повторил Ливитт.

Томас почувствовал такую сильную ярость, что едва мог сдержать ее, как огонь, жаждущий кислорода, он не понимал, как, но каким-то образом он сдерживал ее.

— Хорошо, — пробормотал он.

Рэндалл указал на другой экран, не тот, на котором был изображен Минхо. В новом Томас разглядел какой-то овальный контейнер. С одной стороны, у него был шов, а с другой — петли. Он выглядел как гроб для толстого, очень богатого пришельца.

— Что это такое? — спросил Томас, попадая прямо в их ловушку. Любопытство часто побеждает, когда дело доходит до него.

— Это капсулы, — ответил Рэндалл. — Капсулы для биомеханического существа, которого военные смогли нам помочь сконструировать. В настоящий момент мы называем их Гриверами. Они все еще находятся на ранних стадиях развития, но в этой последней модификации был достигнут огромный прогресс. Я думаю, что мы всего в двух или более модификациях от того, чтобы иметь нашего идеального монстра лабиринта.

Томас был настолько ошеломлен этим, казалось бы, простым утверждением, что мог представить себе смешное выражение, которое должно было быть у него на лице. Он закрыл рот и заставил себя несколько раз моргнуть.

— Не то, чего вы ожидали? — спросил Рэндалл.

— Я… я не… ожидал? — Он не находил слов. — О чем ты вообще говоришь? Биомеханические существа? Монстры в лабиринте? Как ты их назвал? Гриверы?

Тут заговорил Рамирес:

— Ты скоро узнаешь все подробности. Честно говоря, мы не собирались делиться этим с вами в течение некоторого времени, но эта возможность появилась, и, ну… я скажу, как тот, кто был в комитете, возглавляющем разработку этого живого оружия, что это достижение по любым стандартам.

— Короче говоря, — добавил Рэндалл, — если мы хотим понять, как функционируют мозги иммуников, несмотря на то, что они были поражены Вспышкой, мы должны быть в состоянии стимулировать в них все виды чувств и мозговой активности, известные людям. Как только мы начнем Испытания Лабиринтом, эти существа помогут нам в этом очень сильно. Вы бы посмотрели отчеты Мозгачей. Очень интересно.

Томасу показалось, что на него упала темная тень. Что-то, что высасывало жизнь из воздуха и воздух из его легких. Все, что ему говорили эти люди, с каждой минутой становилось все хуже.

— Давайте продолжим, — сказал Рэндалл. Он протянул руку и что-то нажал. — Продолжайте, Элис. Откройте капсулу.

Томас наблюдал, как шов рядом с овальной капсулой разошелся. Струи пара с шипением вырывались из отверстия, закрывая любой вид на саму капсулу. Клубящийся туман заполнил комнату на экране. Томас бросил быстрый взгляд на экран, на котором был изображен Минхо, и истинный ужас того, что должно было произойти, стал очевиден. Минхо наконец-то отвел взгляд и с тревогой посмотрел направо. Завитки тумана скользили по полу с той стороны экрана.

Томас встал, чувствуя, как холодеет его кожа.

Минхо находился в той же комнате, что и открывающаяся капсула.

Глава 27 226.11.14 | 05:52

— Стой! Закричал Томас. — Останови эту… штуку! Его воображение разыгралось, пытаясь представить себе, какая ужасная вещь вот-вот появиться. — Я все понял, ясно?

— Садись! — крикнул Рамирес из-за спины Томаса, и тот схватил его за плечи и швырнул обратно на сиденье. Томас понятия не имел, когда тот поднялся со стула.

Рэндалл отвернулся от заполненного туманом экрана.

— Если мы не будем действовать в соответствии с нашими угрозами, — сказал он, — то как мы вообще сможем контролировать этот эксперимент? Если мы позволим людям сбежать или попытаемся это сделать, без последствий, что это скажет другим субъектам? Минхо сделал свой выбор. Теперь все должно идти так, как должно идти.

— Пожалуйста, — прошептал Томас, чувствуя, как силы покидают его. На лице Минхо — крутого, безрассудного, вечно шутливого Минхо — застыл такой ужас, что Томасу стало невыносимо на него смотреть. Он переключил свое внимание на капсулу.

Туман рассеялся достаточно, чтобы можно было разглядеть контейнер, две половинки которого покоились на полу. Томас молча смотрел, как что-то начало выбираться наружу.

Чего бы он ни ожидал, то, но что он увидел дальше, ему и в голову не могло прийти. Невозможно было определить его форму; существо было мокрым и блестящим, с пятнами волос, покрывающими часть его поверхности. Но был и металл — вспышки стальных отростков и острые диски, торчащие из дрожащей массы. Томас наблюдал, как отвратительное существо перелезло через край контейнера и рухнуло на пол, обнажив похожее на слизняка тело размером с небольшую корову.

Он содрогнулся, наблюдая за этим… отвратительным маневром. Он оглянулся на Минхо и увидел, что мальчик пытается вырваться из пут, окутавших его руки, беззвучно крича. Туман окутал его с головой, он задерживался на заднем плане, тая к потолку.

Томас потерял всякую сдержанность.

— Останови эту штуку! — крикнул он, вставая. Рамирес тут же оказался рядом и снова толкнул его вниз. — Ты не можешь этого сделать!

Рэндалл оглянулся через плечо, он внимательно наблюдал за Минхо и устало посмотрел на Томаса.

— У нас нет выбора, — просто ответил мужчина.

«Тереза! — он мысленно закричал. — Ты должна что-то сделать. Они привязали Минхо к стулу и… эта… тварь, это чудовище, собирается напасть на него!»

Слова в его голове на этот раз прозвучали странно, они были какими-то пустыми. Казалось, что поднялся какой-то невидимый барьер, и все, что он говорил, отскакивало от него.

«Конечно, — подумал он. — Конечно, ПОРОК может отключить это. Они могут делать все, что им вздумается».

Минхо продолжал вырываться и кричать. Ему удалось отодвинуть стул, сдвинув его назад, до тех пор, пока он не ударился о стену, самую дальнюю от Гривера. В левой части экрана что-то мелькнуло, капля с шипами, волочащаяся по земле. Прямо перед тем, как врезаться в Минхо, существо остановилось. Металлические шипы вонзились в его кожу, и существо расплющилось на полу.

Томас был в отчаянии, увидев одного из своих немногих друзей на грани серьезного ущерба — возможно, даже смерти.

— Рэндалл! — он умолял. — Послушай меня! Пожалуйста, просто… останови эту штуку. Просто прекрати это! Просто… выслушай меня! Дай мне поговорить, а потом, если ты не передумаешь, можешь начать все сначала. Пожалуйста.

Часть тела существа теперь поднималась вверх, и несколько кусков металла торчали там, где раньше были шипы. Они были твердыми, покрытыми смертоносными предметами — лезвиями, пилами и когтями, которые открывались и закрывались. Чуть не плача, Томас наблюдал, как очень медленно оружие протянулось к телу Минхо.

Томас постарался говорить спокойнее. Он сделал глубокий вдох.

— Рэндалл, пожалуйста. Минхо слишком ценен для этого. Если ты не остановишь эту штуку, я больше не буду тебе помогать. С чем угодно. Мне все равно, что вы со мной сделаете.

Существо поднялось на задние лапы и теперь стояло на несколько футов выше головы Минхо. Металлические руки, вытянутые из его кожи, обвились вокруг Минхо, обхватили его, прижали к стене, в которую он уперся спиной.

— Рэндалл, — сказал Томас, стараясь сохранять спокойствие. — Сходи за доктором Пейдж. К Мозгачам. Сходи за канцлером. Иди и забери их всех! Им нужен я, и им нужен Минхо. У него слишком большой потенциал, чтобы помочь вашему суду растратить его здесь впустую.

Существо подняло пилообразный отросток, и лезвие ожило, рука медленно приблизилась ко лбу Минхо. Он уже прижался головой к стене. Томас наблюдал, как лицо его друга исказилось от страха.

— Последний шанс! — закричал Томас. — Если он умрет, я тоже могу умереть…

Он резко оборвал разговор, когда Рэндалл снова нажал кнопку вызова.

— Стоп, — скомандовал он быстрее обычного, как будто он позволил этому зайти слишком далеко, слишком поздно, чтобы остановить это.

Существо замерло. И Томас испустил огромный, дрожащий вздох. Он откинулся на спинку сиденья и уронил голову на руки. Ему потребовались все его силы, чтобы не разрыдаться.

— Посмотри на него, пожалуйста, — тихо сказал Рэндалл. — Посмотри на экран.

Томас поднял голову и сосредоточился на дисплее Минхо.

— Ты видишь это? — спросил Рэндалл. Он тоже наблюдал за Минхо. Существо было накинуто на мальчика, почти как одеяло. — Разве я не говорил тебе, что мы почти достигли цели, мы почти довели до совершенства величайшего солдата?

Томас не видел ничего, кроме своего друга, буквально в нескольких дюймах от смерти, и человека, который, казалось, потерял контроль над реальностью — если он вообще когда-либо имел его.

— Я думаю, что это само собой разумеется, — продолжал Рэндалл, его голос все еще был полон благоговения. — Я хочу, чтобы ты никогда не забывал о том, что видел сегодня. Мне нужно, чтобы ты понял силу и опасность этих существ. Паттерн вашей эмпатии может оказаться одним из самых больших кусочков нашей головоломки.

Томасу было трудно сосредоточиться на словах этого человека. Все, что он мог сделать, это смотреть на Минхо, и его лицо покрылось потом. Клинок, хотя и перестал медленно двигаться вперед, все еще вращался так же быстро, как и раньше. Томас почувствовал, что ему трудно дышать, зная, что достаточно одного слова Рэндалла, чтобы покончить с жизнью Минхо.

Мужчина снова нажал свою волшебную кнопку и сказал:

— Хорошо, давай, зови его обратно.

Через несколько секунд металлические руки Гривера отодвинулись от Минхо и втянулись в его влажное, жирное тело. Гривер, казалось, растаял в плоском куске плоти на полу, затем свернулся в округлый шар, вытягивая шипы тяги; наконец он вытянулся из конца в конец, пока не скрылся из виду на экране. Томас переключил свое внимание на другой экран, и существо появилось, вращалось, пока не достигло капсулы, втянуло свои шипы и просочилось обратно внутрь. Люк капсулы закрылся еще до того, как существо скрылось в своем доме. Через несколько секунд с шипением пара капсула закрылась, и все замерло.

Томас оглянулся на Минхо, надеясь увидеть, что к нему вернулась какая-то часть мятежной натуры его друга.

Но не в этот раз.

Голова Минхо поникла, тело сотрясалось от рыданий. Томас только печально опустил голову. Он был в полной растерянности, пытаясь понять, что же он только что видел.

— Давайте вернемся в вашу комнату, — сказал Рэндалл. — У нас есть еще три субъекта, чтобы засвидетельствовать то, что ты только что видел. На твоем месте я бы записал все, что ты узнал сегодня.

Томас что-то упустил.

— Подожди… что?

Рэндалл не обратил на него внимания.

— Ты же понимаешь, что мы никогда не позволили бы Гриверу причинить вред Минхо, не говоря уже о том, чтобы убить его. Ты достаточно умен, чтобы понять это, верно? Мы только хотим, чтобы все усвоили ценный урок: правила должны соблюдаться. Выйдя на улицу, а тем более покинув комплекс ПОРОКа… теперь ты знаешь последствия.

— Но… —   Томас был так потрясен, что не мог сформулировать вопрос, который хотел задать.

Тут заговорил доктор Ливитт:

— Не беспокойся о своей сегодняшней реакции, Томас. Это было довольно близко к тому, что мы ожидали, и от нас не ускользнуло, с какой страстью ты пытался спасти своего друга. Вот что я тебе скажу: Мозгачи устроят здесь настоящий полевой день. Много данных для анализа.

Томас наконец понял, о чем говорит этот человек.

— Что значит, у тебя есть еще трое, чтобы показать… это? — Он указал на все экраны перед собой, на контрольную панель, на потолок наверху. — Вы имеете в виду запись, верно? — Следующий половины секунды, казалось, тянутся вечно. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — подумал он. — Скажи мне, что да, ты записал это».

— К сожалению, ответ отрицательный, — ответил Рэндалл. — Будет эффективнее, если Минхо пройдет через это снова. Он вздохнул. — На многих уровнях, Томас.

Глава 28 228.04.3 | 07:00

Томас протянул руку, выключил будильник и опустил руку на край кровати. Он ненавидел пробуждение в дни после встречи в комнате обслуживания, возможно, ненавидел эту сигнализацию больше, чем дом, полный шизов. Голодных шизов.

Но он действительно наслаждался этими десятью минутами дремоты, которые последовали после пробуждения, прежде чем будильник снова завыл. Каждое утро это было для него словно небольшой бонус.

Он снова свернулся в клубок, довольный, хотя бы на мгновение.

Он не видел Минхо больше года, хотя и пережил наказание Гривером. Ну, по крайней мере физически. Алби сказал, что ментально, эмоционально… Минхо был другим. Он не был таким разговорчивым или безрассудным, и уж точно никогда больше не упоминал слово «побег». Конечно, с течением времени можно залечить множество ран, но, судя по тому, как Алби описал их общего друга, Минхо понадобится еще лет двадцать.

Остальные члены их клана «комнаты обслуживания» встречались раз в неделю. Все, кроме Минхо. Он не появлялся ни разу с того рокового дня, и Ньют сказал, что их друг даже не думает об этом. Он был оболочкой человека, которого они все знали. Томасу стало невероятно грустно. Он действительно любил Минхо, и все в их положении казалось таким несправедливым. Кто мог винить его за то, что он так отреагировал после шоу ужасов, которое ПОРОК назвал наказанием?

Томас верил в исцеление, — по крайней мере, он так себе говорил. Но ПОРОК обращался с ними как с лабораторными крысами, иногда это превращало его печаль в гнев. Часто ему приходилось стоять на коленях у кровати и колотить по матрасу обоими кулаками, пока он не падал от усталости. Он хотел, чтобы все это закончилось, чтобы лекарство было в его руках, и он делал все возможное, чтобы оставаться позитивным в этом отношении. Доктор Пейдж всегда говорила, что данных было предостаточно и они накапливались.

Может быть, только может быть, что конец уже виден, как бы далеко ни был горизонт.

Он и Тереза почти закончили с лабиринтом, только немного отстали от темпа группы В, судя по тому, что им сказали. Но в этом-то все и дело. Томасу все труднее и труднее было им верить. ПОРОК продолжал изолировать его и Терезу, поэтому он полагался на последние сплетни от Алби, Ньюта и своего самого богатого источника, Чака. У этого парня был мозг, как губка, впитывающий каждое маленькое замечание, которое он когда-либо слышал или подслушивал. Они могли безжалостно дразнить его, но когда Чак говорил, люди слушали.

Ежедневные десять минут утреннего блаженства Томаса закончились какофонией клаксонов, когда снова зазвонил будильник. Он ненавидел его больше, чем солнечные вспышки.

Доктор Пейдж пришла с завтраком, как раз вовремя. Как давно он знает эту женщину? Конечно, дольше, чем его собственная мама. По годам. И сегодня он мог прочесть что-то другое в ее манерах, в ее улыбке. Боль за ярким интеллектом, который всегда был в ее глазах.

Он хотел спросить ее, что случилось, но их отношения так и не восстановились после того, что ПОРОК сделал с Минхо. Тем не менее, из всех людей, которые там работали, в любом качестве, доктор Пейдж была тем, кого он любил больше всего, и ему приходилось бороться, чтобы сохранить между ними хоть какую-то стену. Хотя это была очень тонкая стена, и цемент, скреплявший ее, начал крошиться.

— Как мы сегодня? — спросила она, когда поставила завтрак на стол. — Сегодня рабочий день, верно?

Томас кивнул и сел есть. Обычно они немного разговаривали о том, как идут тесты, его занятия, успехи в лабиринтах и т. д. Но прежде чем Томас успел откусить кусочек яичницы, доктор Пейдж направилась к двери. Она уже открыла дверь и собиралась выйти в коридор, когда Томас остановил ее.

— Привет, — сказал он. — Можете ли вы вернуться на секунду?

Она сделала паузу и тяжело вздохнула. Но потом она закрыла дверь, вернулась к столу и села на другой стул. Она посмотрела на него печальными глазами.

Томас ничего не мог с собой поделать — любопытство всегда побеждало.

— Я не собирался спрашивать, — сказал он, — но… что-то не так? — В течение долгого времени он был напуган. Что, если один из его друзей умер? Но только не Тереза. Он определенно почувствовал бы ее отсутствие или ее последние минуты. У него наверняка была бы какая-то зацепка.

— Томас… —   начала доктор Пейдж. Она оглядела комнату, как будто могла буквально найти слова, написанные на стенах. — Мы очень близки к тому, чтобы отправить субъектов в лабиринты. Она тихонько рассмеялась и снова встретилась с ним взглядом. — Ну, это ты знаешь лучше, чем кто-либо другой. Как там продвигается ваша работа?

Она имела в виду усилия и его, и Терезы, в пещере лабиринта.

— Все идет нормально. Довольно весело. Я не знаю.

— Похоже, ты не в восторге.

— Просто мне было трудно пережить некоторые вещи. Есть секреты — вещи, которые вы скрывали от нас. Некоторые из них просто не кажутся правильными. И люди могут быть лучше. Такие как Рэндалл, как Рамирес, доктор Ливитт. Мне было приятно снять камень с души.

Она скрестила ноги и посмотрела на него с искренним беспокойством.

— Не знаю, поверишь ли ты мне, Томас, но я и сама с этим сталкивалась. Я могла бы предложить тебе извинения — но, полагаю, это не то, что ты хочешь услышать.

Томас покачал головой.

— Даже то, что вы называете нас субъектами. Я имею в виду, что мы люди, а не кучка мышей. Его голос стал немного тверже, но Пейдж сохраняла спокойствие, кивая, как будто все поняла.

— Я думаю, это сводится к двум вещам, — сказала она. — Во-первых, даже если все, что мы делаем в данный момент, ведет к испытаниям лабиринта, это не значит, что Мозгачи не искали иной возможности для поиска паттернов зоны поражения. Я уверена, что каждая секунда каждого дня имеет значение, ты понимаешь. Только за то время, что мы говорили сегодня утром, сколько сотен или тысяч людей поймали вспышку там, в мире? Сколько их погибло?

— Значит, твое решение… вымещать это на детях? — спросил Томас, хотя и понимал, что это глупо. Эти люди спасли их от почти неминуемой гибели.

На лице доктора Пейдж вспыхнул гнев.

— Это жестокий, жестокий вирус, с которым нужно бороться… используя резкую и жестокую волю, Томас. Если бы ты только… перестал думать о том, как тебе тяжело. Ты даже не представляешь… —   она запнулась, и на ее лице появилось выражение сожаления. — Мне очень жаль. Мне… очень жаль. Правду просто чертовски трудно говорить.

Она встала, ее глаза увлажнились от слез. Казалось, она вот-вот скажет что-то еще, но потом повернулась к нему спиной и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Глава 29 228.04.3 | 08:04

Томас задел её за живое. Он заставил ее говорить честнее, чем когда-либо прежде, и не собирался упускать такую возможность, как бы его ни удивило ее внезапное проявление эмоций. Он встал и пошел за ней.

Она быстро шла по коридору, почти бегом, так что ему пришлось бежать, чтобы догнать ее. Он схватил ее за руку, чтобы остановить.

Она отпрянула от него, сделала шаг назад, пока не уперлась в стену. Тяжело дыша, она посмотрела на него с чем-то вроде отвращения. Ее глаза на мгновение вспыхнули гневом. Но потом все растаяло, и она снова стала прежним доктором Пейдж, которую он всегда знал. Заботливый, добрый доктор Пейдж. Хотя печаль, написанная на ее лице, почти заставила Томаса извиниться и вернуться в свою комнату.

— Что происходит? — спросил он. — О чем ты умалчиваешь? — Когда она просто покачала головой, он продолжил. — Каждый день я хожу туда и делаю твой гигантский лабиринт ближе к тестовой готовности. Я не ною и не жалуюсь, я просто делаю это. Я вкалываю как проклятый, и Тереза тоже. Мы оба знаем, каковы ставки.

Доктор Пейдж кивнула.

— Да… Ты прав. Извини.

— Но именно об этом я и говорю, — продолжал он. — Поскольку нам пришлось быстро повзрослеть, мы заслуживаем, чтобы с нами обращались как со взрослыми. Не как к младенцам, не как к мышам в клетке, не как к идиотам. Мы все хотим одного и того же. Почему с нами нельзя обращаться как с партнерами, а не как с… субъектам? Минхо, Алби, Ньют — все, кого я здесь знаю, были бы намного более сговорчивы, если бы вы проявили немного уважения.

Доктор Пейдж оправилась от того, что застало ее врасплох. Теперь она стояла высокая и безмятежная, как всегда, сложив руки на груди и устремив на него острый взгляд.

— Послушай меня. Вернувшись в твою комнату, я сказала тебе, что все сводится к двум вопросам. Во-первых, некоторые из этих эпизодов того, что вы называете жестокостью, на самом деле были спланированы псииками. Это способы стимулировать мозговые структуры, прежде чем мы перейдем к большим тестам внутри лабиринтов. Хорошо?

Нет, не хорошо. Томасу это не понравилось, хотя, по крайней мере, это было объяснение.

— Хорошо. И второе?

— Эти люди выжили, Томас. Я знаю, что вы были молоды — ужасно молоды, но вы, конечно, помните ужасное состояние мира после того, как вирус распространился и достиг нас здесь. Все должно было быть не так…

Она замолчала, и что-то в ее глазах подсказало Томасу, что она сказала то, чего не хотела.

— Но моя точка зрения… мир стал местом ужаса, смерти и безумия. По природе… по определению… любой, кто пережил эти первые волны абсолютного ужаса, должен был быть немного ожесточен. Жестче, чем обычно. Это то, что помогло им выжить. Слабые — они либо умерли, либо скоро умрут.

Томас, слегка ошеломленный ее потоком слов, не знал, что сказать.

— Так что да, — продолжила она. — Большинство людей здесь не самые приятные, которых ты когда-либо встречал. У них нет ни времени, ни желания беспокоиться о чувствах. Они видели глубины ада там, в мире, и они готовы сделать все возможное, чтобы найти лекарство и остановить эти ужасы. И тебе придется с этим смириться.

— Хорошо, — сказал Томас, ошеломленный всем, что только что услышал. Ее страстная речь лишила его всякого желания продолжать спор.

— А теперь вставай и принимайся за работу, — сказала доктор Пейдж. Уголок ее рта дернулся в полуулыбке, и он решил, что это лучшее, о чем он мог попросить сегодня утром.

— Сделаю, — ответил он, стараясь говорить как можно более угрюмо.

Томас шел по коридорам лабиринта, гордясь прогрессом, которого они достигли за последние несколько месяцев. Он не мог поверить в величие самих стен, — потрескавшегося серого камня, плюща, который полз по их поверхности, словно жилы, и в абсолютную величину всего этого. Особенно в продвинутый уровень инженерии, который был заложен в движущихся стенах, меняющих конфигурацию самого лабиринта. За этим было круто наблюдать, но он понятия не имел, как это работает — инженеры не были самыми дружелюбными людьми в мире, и были слишком заняты, чтобы вытянуть из них много информации.

Но так много мелких деталей вокруг него — мелочи, которые действительно заставляли это место оживать и казаться реальным, они были результатом его и Терезы неустанных усилий.

Он думал обо всем, что они сделали, когда повернул за угол и направился вниз по длинному участку лабиринта. Даже врачи, Мозгачи и техники ПОРОКа были удивлены тем, насколько ценной оказалась телепатия. Томас и Тереза не только могли мгновенно общаться, они стали лучше чувствовать чувства друг друга, предвосхищать их мысли, понимать то, что было невозможно выразить словами. Никто по-настоящему не верил ему, когда он пытался объяснить это, так что он давно перестал пытаться.

«Ты уже там?» — спросила Тереза из Центра управления.

«Дай мне секунду, — ответил он. — Я просто наслаждаюсь нашей работой».

Он посмотрел на ярко-голубое небо, солнце едва выглядывало из-за высокой каменной стены слева от него. Небо само по себе требовало бесчисленных дней кропотливых усилий, чтобы стать совершенным, но видя конечный результат — видя это прекрасное небо, которое выглядело таким реальным — он забыл, как это было трудно.

Сзади послышался стук маленьких металлических ножек, и он понял, что это такое. Камеры-жуки, которые теперь были разбросаны по всему комплексу, готовые записывать все, что происходило во время испытаний. Он собирался игнорировать эту тварь, пока она не прыгнула ему на ногу и не поползла вверх по телу.

— Аааа! — он взвизгнул и подпрыгнул в воздух, извиваясь, пытаясь дотянуться до спины, чтобы отмахнуться от твари. Он закружился по кругу, когда тварь прошлась по его одежде, упираясь в кожу своими острыми лапками. Она добралась до его шеи и вцепилась в нее, впиваясь до боли.

«Ты опять что-то говорил? — спросила Тереза. Он чувствовал каждый кусочек ее злого ликования. — Ты устроил хороший танец. Не волнуйся, я все записала и готова показать Ньюту и всем остальным, когда мы соберемся в следующий раз».

— Не смешно! — он громко закричал. Лезвие жука ударило его в голову, прямо в ухо, в то место, которое болело как сумасшедшее. Томас наконец ухватился за металлическое тело и отшвырнул тварь. Она приземлилась на ноги и помчалась прочь, исчезая в плюще стены справа от него.

«Ты победила, — сказал он. — Я уже иду». Он старался не улыбаться, но ничего не мог с собой поделать.

«В следующий раз я пошлю Гривера, — ответила она. — Или еще хуже — Рэндалла».

Он засмеялся, и она тоже, это одна из тех вещей, которые он знал и чувствовал, но не понимал, как.

«Ладно, я здесь», — сказал он. Он дошел до конца коридора, который примерно на двадцать футов обрывался к выкрашенному в черный цвет полу. Это была одна из тех странных областей внутри лабиринта, где технология оптической иллюзии еще не была завершена, заставляя тебя думать, что ты сошел с ума. Когда он поднял глаза, то увидел прекрасное небо. Когда он посмотрел вниз, за край утеса, он увидел черный пол, который вел к черной стене, краю пещеры лабиринта. Но прямо по курсу небо и стена не совсем совпадали — граница между ними колебалась то тут, то там, смешиваясь и расплываясь, смешиваясь и кружась. От этого у него кружилась голова и тошнило.

«Ты видишь люк Гриверов?» — спросила Тереза.

Он закрыл глаза, чтобы не дать животу закружиться, но снова открыл их. Где-то в середине этого сумасшедшего калейдоскопа иллюзий и реального мира, смешивающихся вместе, он увидел шахту, возвышающуюся над полом внизу, с открытым кругом наверху. Это была дыра, через которую Гриверы должны были войти и выйти из лабиринта.

«Я вижу его, — ответил он Терезе, — но он то появляется, то исчезает из-за иллюзии. Меня сейчас стошнит».

Она не ответила даже намеком на сочувствие.

«Дайте мне знать, когда он полностью исчезнет».

Он смотрел, прищурившись, надеясь, что это поможет его желудку. Изображение перед ним замерцало, потеряло фокус, подпрыгнуло, затем снова замерцало. Но вскоре шахта входа Гриверов исчезла из его поля зрения, и пока он не смотрел вниз, перед ним открывалась иллюзия бесконечного синего неба. Теперь, вместо головокружения, он ощутил непреодолимое головокружение, почти как при падении. Он сделал шаг назад.

«Это сработало! — крикнул он. — Выглядит отлично!»

Она издала громкий вопль, который он почувствовал до самых костей. Они работали над этой секцией в течение месяца, и теперь они были так близки.

«Хорошая работа, — сказал он. — Серьезно. Что бы эти люди делали без нас?»

«Им понадобилось бы еще по меньшей мере несколько лет».

Томас уставился на открывшуюся перед ним панораму, не веря тому, насколько реалистичной она выглядела. Как будто коридор лабиринта заканчивался утесом на краю света, на краю существования.

«Интересно, кто первый увидит Гривера, — сказал он. — Будут ли они гадить в штаны? Стоит ли на это ставить?»

Он был удивлен мрачным тоном, который вернулся к нему. И тем более словам.

«И кто умрет первым?»

«Они не позволят этому зайти так далеко, — ответил Томас. — Такого не может быть».

Тереза прервала их связь, не ответив.

Глава 30 229.06.12 | 10:03

Томас не мог поверить людям, сидевшим вокруг стола. Каждый важная персона, о которой он знал или слышал, и еще кое-кто. Мозгачи, врачи, техники. Рэндалл, Рамирес и Ливитт. Доктор Пейдж сидела рядом с Томасом и Терезой. Канцлер Кевин Андерсон во главе стола, рядом с ним Кэти Маквой. В комнате было только два других подростка — Эрис и Рейчел. Хотя они никогда не встречались, Томас точно знал, кто они такие.

«Они когда-нибудь позволят нам общаться с ними?» — мысленно спросила Тереза.

Томас послал образ самого себя, пожимающего плечами. «Я просто подумал, что, может быть, это конкурс или что-то в этом роде. Может быть, они надеются, что две группы будут работать лучше, что если они попытаются… стать первыми. А что, если там приз!»

«Пожизненный запас футболок ПОРОКа!»

Томас хихикнул себе под нос.

Канцлер Андерсон откашлялся, чтобы начать совещание.

— Я хотел бы приветствовать наших ведущих кандидатов на их самом первом заседании комитета канцлера, что является важным шагом в их дальнейшем прогрессе. Томас, Тереза, Эрис, Рейчел… мы очень гордимся вами. Работа, которую вы проделали над проектами лабиринтов, была феноменальной. Просто феноменальной. В самом начале этого процесса мы считали вас четверых выдающимися личностями, и мы не ошиблись. Поздравляем. Он просиял улыбкой, которая казалась на три порядка более сильной, чтобы быть искренней, но Томасу показалось, что этот человек испытывает сильный стресс.

Томас посмотрел на Эриса — оливковая кожа, каштановые волосы, проницательные глаза, затем на Рейчел — смуглая кожа, туго завитые волосы, улыбка. В них не было ничего особенного, но они сразу же стали симпатичными. Их лица были добрыми, и в них не было ни высокомерия, ни надменности, как ожидал Томас.

— Итак, — продолжал канцлер Андерсон, — прошло уже десять лет с тех пор, как Джон Майкл впервые задумал ПОРОК, и мы проделали большой путь в наших исследованиях с тех пор, как начали собирать тех, кто невосприимчив к Вспышке. Прогресс в те первые годы был, конечно, медленным. Пытаясь понять саму болезнь, испытывая наших испытуемых, чтобы убедиться, что они действительно иммунные, изучая вирус и то, как он взаимодействует с телом и мозгом. Медленно, но верно. Не проходило и года, чтобы у нас не было каких-то значительных достижений, и я бы сказал, что это лучше, чем кто-либо мог надеяться.

«Десять лет», — подумал Томас. Это казалось ему таким долгим-долгим временем. И они явно не были близки к разгадке, иначе не стали бы возиться с этим лабиринтом.

— Томас? — сказал канцлер. — У тебя на лице самое большое сомнение, которое я когда-либо видел. Он снова одарил меня своей дурацкой улыбкой.

— О… хм… —   Томас заерзал в своем кресле. — Нет, я просто… кажется, вы так долго работали над этим. Я не знаю. Наверное, до меня только что дошло, что все идет не так хорошо.

Андерсон кивнул, сжав губы, как будто это было разумное замечание.

— Доктор Ливитт, вы хотите поговорить об этом?

Лысый мужчина, казалось, очень хотел это сделать.

— Почитай свою историю, сынок. Я призываю тебя найти любой вид вируса за последние несколько сотен лет, который был вылечен в течение нескольких десятилетий, не говоря уже об одном. Все, что угодно, от обычной простуды до лихорадки, Эболы и ВИЧ до ранних стадий некоторых видов рака. Это долгий, долгий, долгий процесс. И у этих людей не было наполовину разрушенного мира, в котором бегали бы психически больные шизы. Тот факт, что у нас хватило терпения и выдержки работать над этим с долгосрочной стратегией, является в значительной степени чудом. Но даже если к тому времени, когда мы найдем лекарство, останется всего десять процентов населения, мы, по крайней мере, спасем человечество от вымирания.

— А как насчет иммунных? — спросил Эрис. — Может ли человеческая раса продолжиться, если только они выживут?

Доктор Ливитт усмехнулся, но тут же смутился, что так поступил.

— Сколько из них выживут в мире, полном шизов?

«Он мне действительно не нравится», — сказала Тереза Томасу.

«Да, мне тоже».

— Доктор Ливитт верно подметил, — сказал Андерсон. — Мы сделали все возможное, чтобы собрать самых умных людей, самые передовые ресурсы и лучших субъектов, а затем обеспечить нам защиту от внешнего мира. Мы планировали долгий путь с самого начала, и мы не планируем останавливаться, пока ответ на эту болезнь не будет в наших руках, который можно представить миру. И это не должно быть сюрпризом для кандидатов, которые находятся здесь сегодня, то что мы тестируем и проводим испытания так часто, как это возможно, с самого первого дня. Разве я не прав?

Томас кивнул, хотя ему показалось странным задавать этот вопрос тем самым людям, которых они проверяли. На самом деле, все это — в первую очередь их присутствие — просто казалось странным. Кто знает, может быть, это само по себе было своего рода испытанием. Одна из переменных, о которых они всегда говорили.

— Испытания в Лабиринте очень близки к началу, — продолжал Андерсон. — И мы готовились к этому в течение некоторого времени. Но прогресс, достигнутый нами за последние несколько лет на пути к нашей окончательной концепции зоны поражения… —   он с трудом подбирал нужные слова. — Я думаю, что мы заложили прочную основу с помощью небольших тестов и испытаний, которые мы провели с нашими субъектами до сих пор. Шансы невелики, но, возможно, после испытаний в Лабиринте у нас будет чертеж. Кто знает? Может быть, нам удастся избежать второй или третьей фазы. Сегодня я настроен оптимистично.

Он замолчал, его взгляд был рассеянным, как будто его мысли были на несколько лет в будущем, представляя себе идеальный конец того, чему он посвятил всю свою жизнь. Рядом с Томасом захлопала в ладоши доктор Пейдж. Сначала медленно, пока не присоединились другие. Вскоре вся комната захлопала в ладоши, и от этого звука Томас даже немного взбодрился. Он чувствовал себя нелепо.

Канцлер Андерсон поднял руки, и хлопки прекратились.

— Ладно, ладно. Эти аплодисменты, конечно, предназначены для всех нас. И всем субъектам в группах А и В. Я действительно чувствую, что мы на правильном пути. Я действительно так думаю. Он улыбнулся, казалось, взял себя в руки, а затем глубоко вздохнул. — Ладно, пора приниматься за работу. Через месяц или два — самое большее через четыре — мы отправим наших первых людей в лабиринты.

Еще одна из его драматических пауз — Томас решил, что после десяти лет работы этот человек заслуживает того, чтобы немного побыть в центре внимания, а затем он действительно начал совещание.

— Нас ждут испытания, ребята. Давайте копать глубже.

Глава 31 229.06.12 | 18:10

Эта ночь была самой большой переменой в жизни Томаса. С этого момента, Томас и Тереза будут полностью совмещены с другими субъектами группы А, включая питание, занятия и время отдыха. Похоже, красться больше не понадобится.

Конечно, это был не самый большой подарок в мире, потому что большинство друзей Томаса должны были войти в лабиринт с самой первой группой, где-то в течение следующих нескольких месяцев.

Рамирес, как никто другой, сопровождал Томаса и Терезу на их первый ужин в столовой, где все остальные дети ели в течение многих лет. Когда они вошли в просторную комнату — сплошь сервировочные места из нержавеющей стали, длинные пластиковые столы и стулья, резаки для печенья — в зале воцарилась тишина, все взгляды устремились на вновь прибывших.

— Слушайте, — рявкнул Рамирес, и его голос эхом отозвался в тишине. — Многие из вас слышали о Томасе и Терезе, они считались элитными кандидатами в течение многих лет.

«Он выносит нам смертный приговор! — крикнула Тереза мысленно Томасу, и гнев пронзил его, как электрический разряд. — Какого черта?»

— Будьте с ними поласковее, они очень много работали, — говорил Рамирес. — Испытания в Лабиринте скоро начнутся, как вы все прекрасно знаете, и многое еще предстоит сделать. Эти двое будут считаться официальной связью между вами, субъектами, и персоналом ПОРОКа, наблюдающими за подготовкой суда. Очень скоро мы назначим расписание входа в лабиринты. А пока потратьте время на то, чтобы познакомиться с Томасом и Терезой, подготовьтесь морально и физически и позвольте себе быть взволнованными предстоящими веселыми переменами. А теперь возвращайтесь к еде.

Он сдержанно кивнул, повернулся и вышел из столовой, не сказав ни слова ни Томасу, ни Терезе.

«Этот парень просто очарователен», — сказала Тереза.

Прежде чем Томас успел ответить, он увидел, что к ним приближаются Ньют и Алби с широко улыбающимися лицами.

— Ну, смотри, кого этот чертов полицейский притащил, — сказал Ньют, заключая Томаса в крепкие объятия. Он несколько раз стукнул по спине, прежде чем отпустить. — Немного странно видеть тебя без того, чтобы красться тайком и все такое. Добро пожаловать в общество.

Алби уже успел обнять Терезу, а потом они обменялись рукопожатиями, причем Алби буквально выжал из Томаса воздух.

— Рад тебя видеть, приятель, — сказал старший мальчик. — У тебя достаточно большая голова со всем тем дерьмом, что они говорят о тебе? Ты что, теперь канцлер? Здесь ты никому особо не понравишься.

Томас открыл рот, чтобы ответить, но кто-то наполовину схватил его слева, едва не сбив с ног. Это был Чак.

— В чем дело, коротышка? — спросил Томас, взъерошивая волосы ребенка самым старым дедушкиным движением из книг.

— В общем-то, я тут всем заправляю, — сказал Чак, выпятив грудь. — То есть, когда я не пробираюсь в группу B, чтобы получить немного любви от дам.

Это заставило их всех взорваться от смеха, и Томас не мог остановиться, пока не увидел сидящего рядом Минхо, который явно не был уверен, стоит ли ему вставать. Томас подошел к нему.

— Эй, приятель, — сказал он. — В последнее время кого-нибудь разозлил?

Минхо улыбнулся, хотя в глубине его глаз все еще читалось легкое разочарование. Однако после печального инцидента ему стало лучше. Томас мог это сказать.

— Я совершенный ангел, — ответил он. — Иногда я играю со словами про Рэндалла. Ты бы видел его — он всегда ведет себя так, будто знает, что это что-то плохое, и он как бы отчасти смеется над этим. Такой идиот.

Да, Минхо определенно становилось лучше.

«Том, — сказала Тереза, — посмотри туда, направо. Там Галли».

Томас посмотрел в ту сторону, ища взглядом черноволосого мальчика, который невольно стал причиной всех неприятностей с Минхо. Что-то в нем изменилось, и Томасу потребовалось несколько секунд, чтобы понять это. Нос парня был примерно в два раза больше, чем раньше, и совершенно деформирован. Как будто там был приклеен какой-то раздавленный овощ. Или, что еще хуже, скрепленный — это выглядело болезненно.

Глаза Галли встретились с глазами Томаса, и, к его удивлению, мальчик кивнул, как бы извиняясь, но явно искренне. Но он быстро переключил свое внимание на друзей, сидевших с ним за одним столом.

— Что с ним случилось? — спросил Томас у Минхо.

Его друг поднял кулак.

— Именно это и произошло. Его развязный язык выдал нас, я в этом почти уверен. Наверное, хвастался в душе или что-то в этом роде. Даже если это была не его вина, мне стало легче.

Томас ожидал, что тот рассмеется или хотя бы улыбнется, но лицо его друга омрачилось. Томас только поднял брови и покачал головой. К ним присоединились Алби, Тереза, Чак и Ньют.

— Давай принесем тебе поесть, — предложил Алби. — Это не самое худшее, что ты когда-либо брал в рот. Потом нам надо кое-что сделать, людей высмеять, планы составить.

И на какое-то время такие вещи, как солнечные вспышки и шизы, были почти забыты.

Шли недели, и официальное начало испытаний становилось все ближе и ближе. Томас старался как можно чаще бывать в лабиринте, считая его своего рода убежищем. Он особенно любил центральную жилую зону с ее широким открытым пространством, с маленьким лесом; она должна была стать местом отдыха и безопасности для тех, кого туда посылали. ПОРОК хотел, чтобы большая часть его была построена самими испытуемыми — ферма, сады, жилое пространство — вероятно, хорошая возможность проанализировать их паттерны зоны поражения в такое продуктивное время.

Когда дело дошло до лабиринта, Томаса охватило чувство гордости, и он задался вопросом, отправят ли его когда-нибудь внутрь. Ему было безумно любопытно, на что это будет похоже, и с каждым днем он становился все более нетерпеливым к началу настоящих испытаний. Их жизнь нуждалась в переменах.

Но по мере приближения дня введения он вспомнил, что должен сдержать обещание. И однажды ночью он сказал себе, что сегодня именно та ночь. Хотя у него был больший допуск, чем раньше, он все еще чувствовал себя немного озорным, когда пробирался через залы к казармам группы А. Он никому не говорил о том, что собирается сделать, полагая, что лучше попросить прощения за столь безобидную вещь, чем вообще просить разрешения. Большинство людей были так заняты, даже по вечерам, что он сомневался, что их вообще заметят.

Ньют ждал его у двери.

— Ты действительно пришел, Томми! — воскликнул Ньют, вероятно, только наполовину шутя. Томас всегда беспокоился, что люди с подозрением относятся к нему и Терезе из-за их «элитного» статуса.

— Да, — ответил он. — Я человек слова.

Они пожали друг другу руки, а затем вдвоем отправились в глубь комплекса ПОРОКа.

Глава 32 229.10.28 | 23:04

— Ты, наверное, знаешь это место лучше, чем я, — сказал Томас, когда они завернули за угол и тихо пошли по другому длинному коридору. — Со всеми этими ночными вылазками, что вы ребята делали.

— Да, наверное, — согласился Ньют.

— Ну, я думаю, что нашел более быстрый способ добраться до казарм группы B. И меньше шансов быть остановленным охраной.

«Все по-прежнему выглядит хорошо?» — мысленно спросил Томас у Терезы. Она помогала им, проводя через наименее вероятные места, где их могли поймать. Она уже изучала видеоканалы и ясно дала понять, что Томас будет ей очень обязан.

«Да, — ответила она. — Пройди через ту научно-исследовательскую лабораторию, о которой я тебе рассказывала, и все будет в полном порядке. В дальнем конце есть аварийный туннель, который ведет прямо к казармам».

«Понял», — сказал он.

Еще через несколько поворотов они подошли к запертой двери с надписью «исследования и разработки», одной из многих, куда ему никогда не разрешали входить.

«Сейчас она должна быть открыта, — сказала ему Тереза. Как будто она наблюдала за ними в реальном времени. — И ты будешь в порядке на обратном пути. Я иду в свою комнату и ложусь спать. Если кто-то из вас арестует или застрелят, будет очень плохо». Она прервала связь прежде, чем он успел ответить, но не раньше, чем послала последний мысленный образ поцелуя в щеку, который, как она знала, смутит его.

— Томми, — прошептал Ньют. Он присел на корточки рядом с научно-исследовательской дверью. — Сотри это проклятое выражение с лица и давай двигаться дальше.

Не обращая на него внимания, Томас толкнул дверь и быстро вошел в комнату, жестом приглашая Ньют следовать за ним. Как только дверь закрылась, они начали пробираться через лабораторию. Это было большое помещение, полное столешниц, заставленных оборудованием, и столов с рабочими станциями и мониторами. Комната была заполнена стеклянными контейнерами и необычными механизмами, покрытыми разнообразными трубками и проводами. Стены были увешаны инструментами, которые выглядели так, словно принадлежали средневековой камере пыток: блестящий серебристый металл, и многие из них были острыми. Томас и Ньют, пригнувшись, шли по проходу, который прорезал середину огромной комнаты.

— Что они здесь делают? — спросил Ньют, и его шепот прозвучал как небольшой взрыв в жуткой тишине.

Томас подпрыгнул от неожиданности, но тут же споткнулся. Ньют споткнулся о него, и они оба рассмеялись, руки и ноги запутались в куче на земле. Они либо были напряжены, либо начинали сходить с ума.

— Ты уверен, что ПОРОК знает, что они делают с тобой? — пошутил Ньют, когда они поднялись и отряхнулись. — Ты выглядишь скорее клоуном, чем элитой.

Томас подыскивал что-нибудь умное, чтобы сказать, когда его глаза заметили необычное зрелище. В темноте комнаты пряталась светящаяся зеленая масса. Это было завораживающе и странно, и он не мог отвести взгляд.

Улыбка Ньют дрогнула, но тут же исчезла.

— В чем дело? — спросил он, глядя в том же направлении. Лимонно-зеленый свет был окутан густым туманом.

Томас знал, что ему следует уйти, продолжать двигаться и найти потайной ход к группе B.

— Давай проверим, — прошептал он, словно боялся разбудить чудовище, плавающее в светящейся жиже.

Они с Ньютом медленно прошли мимо нескольких столов и рабочих мест, шаг за шагом приближаясь к жутковатому свету. Когда они приблизились к нему, Томас увидел, что свет исходит от большой зеленой стеклянной пластины размером примерно десять на десять футов, покрывающей контейнер высотой по грудь. Клочья белого тумана выползли из-за края и закрутились в темноте комнаты.

Томас наклонился над чаном, на крышке которого блестели капли воды, и посмотрел на Ньюта. Лицо его друга осветилось зеленым светом, и на мгновение он показался больным. Томас прогнал эту мысль прочь.

— Наверное, нам не стоит связываться с этим, — сказал Ньют, поднимая глаза от чана. — По-моему, он чертовски радиоактивен. Утром мы могли бы проснуться с тремя лишними пальцами и без одного глаза.

Томас улыбнулся, почти не слыша его, и оглянулся на потусторонний контейнер внизу, чувствуя себя загипнотизированным. Туман клубился под поверхностью, закручиваясь в маленькие водовороты. Но под этим что-то скрывалось. Он едва мог различить темный силуэт. Он почти чувствовал, что если будет просто смотреть на него, то что бы это ни было, оно раскроется.

— Томми? — сказал Ньют. — Давай двигаться дальше, ладно? От этой штуки у меня мурашки по коже.

Томас не мог двигаться дальше. Он отчаянно хотел знать…

В контейнере шевельнулся комковатый предмет, с тяжелым стуком ударившись о стекло, и Томас отскочил назад. Объект несколько секунд скрипел вдоль стенки контейнера, прежде чем снова исчезнуть в тумане. Существо было коричневого цвета, с линиями, похожими на вены, проходящие через него. Рука. Это было похоже на руку.

Томас вздрогнул, и волосы на его шее и руках встали дыбом. Он посмотрел на Ньюта, который встретил его взгляд с ужасом.

— Почему мы все еще стоим здесь? — спросил Ньют.

— Хороший вопрос.

Томас двинулся к выходу, когда еще один кусок плоти прижался к стеклу. Похоже, это было туловище какого-то существа, которое держали в резервуаре. У него тоже были вены, и что-то вроде слизи покрывало его кожу. Томасу пришлось бороться с желудком, чтобы не отправить обед в горло.

— Смотри, Томми, — сказал Ньют, наклоняясь ближе к стеклу и указывая пальцем. — У него есть… что-то, растущие из его кожи. Он отступил от контейнера, качая головой и отводя взгляд.

Томас не мог отвести взгляд, пока не увидел, о чем говорит его друг. С внезапным приливом храбрости он облокотился на край контейнера и вытер немного конденсата. У мясистой массы, прижавшейся к окну, были большие луковичные наросты — несколько штук. Они были похожи на опухоли или гигантские пузыри. И если только его глаза не обманывали его, Томас мог поклясться, что наросты были тем, откуда исходил свет.

Наконец он отступил на шаг и протер глаза. Он повидал в своей жизни много странных вещей, но это не имело значения.

— Что… —   сказал он, вытягивая слова, — во всем мире… это?

— Никакой чертовой идеи, — ответил Ньют, отказываясь оглядываться назад. — Ну что, хватит с нас? — Завитки тумана каскадом поднимались по его рубашке и расходились вокруг головы.

— За глаза, — согласился Томас. — Пошли отсюда.

Он еще раз заглянул за таинственный занавес ПОРОКа, и ему не понравилось то, что он увидел.

Мрачное настроение повисло между ними, когда они пересекли остальную часть научно-исследовательской лаборатории, туннель безопасности, о котором рассказывала Тереза, а затем, к фальшивой стене за шкафом, которая вела в казармы группы В. Каждый раз, когда Томас думал, что он вроде как привык к вещам ПОРОКа, он натыкался на что-то вроде стеклянного контейнера, в котором росло отвратительное чудовище со светящимися опухолями, как плод в утробе матери.

Они явно не все ему рассказали. Конечно, это не так — он не был наивным идиотом. Но иногда ему казалось, что они ничего ему не говорят, что они играют с ним, как и все остальные. Как будто он был просто еще одним субъектом. Кто знает, какие ужасы ждут тех, кого отправят в два лабиринта. Гриверы, эта штука растет в научно-исследовательском чане…

Он вздохнул, когда Ньют прижался к стене и вытащил большую панель. Там обнаружился небольшой темный чулан, с дверью всего в нескольких футах от него, которая вела в большую казарменную комнату. Дверь чулана была приоткрыта, и сквозь щель Томас мог видеть двухъярусные кровати, выстроившиеся вдоль стен.

— А что, если они взбесятся? — прошептал Томас. — Я не хочу, чтобы на меня набросились сразу сорок девушек.

— А я думал, что ты на это способен, — прошептал в ответ Ньют. Томас практически не видел его, но знал, что его друг улыбается.

Томас покачал головой и подтолкнул Ньюта к отверстию, затем последовал за ним к другой стороне шкафа. Они заглянули через дверь группы B. тихие вздохи сна то тут, то там прерывались резким храпом или скрипом пружин, когда тела меняли положение.

Томас подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Он осматривал комнату с койками, когда перед ним внезапно возникла фигура. Он подавил вопль и отшатнулся назад. Девушка последовала за ним в тень чулана.

— Чего ты хочешь? — яростно прошептала она. — Кто ты такой?

Томас наконец пришел в себя.

— Извини, что так прокрался, мы из группы А. Мы здесь, чтобы Ньют мог попрощаться со своей сестрой, прежде чем начнутся испытания лабиринта. Он не видел лица Ньюта из-за темноты, но представил себе, как мальчик смеется над ним за то, что он так испугался.

— Ты мог бы предупредить нас, — ответила девушка, — прежде чем влезать в дом, как похитители. Как вас зовут? Ну, твое имя, если он Ньют. Мы все знаем о Ньюте. Соня — одна из моих лучших подруг.

— Меня зовут Томас.

— О. Она казалась разочарованной. А может раздраженной. Ее группа, вероятно, слышала о нем и Терезе столько же, сколько его друзья об Эрисе и Рейчел. ПОРОК, казалось, распространил это слово. — Меня зовут Мийоко. Позволь мне позвать Соню.

Она скользнула в казарменную комнату, тень среди теней.

— Надеюсь, они на нашей стороне, — сказал Ньют. — Эта девчонка убьет половину из нас, да?

Томас не ответил; темнота чулана внезапно показалась ему угрожающей. Он знал, что ПОРОК по разным причинам разделил испытуемых на группы девочек и мальчиков. Это было связано с тем, как они собирались использовать переменные позже в испытаниях. Но он также знал, что происходит нечто большее, и это ему не нравилось.

Снова появилась Мийоко, на этот раз с другой девушкой рядом. Она была как в тумане, когда пробежала мимо Томаса, влетела в дверь и направилась прямо к Ньюту. Они неуверенно обнялись и, спотыкаясь, вернулись в темную комнатку.

— Вот, — сказала Мийоко, мягко отодвигая Томаса в сторону, чтобы закрыть дверцу шкафа. Затем она включила свет, который казался таким же ярким, как два солнца. Он прищурился и поднес руку к глазам из-за того, что временно ослеп.

Ньют плакал, и Томасу не нужно было видеть, чтобы понять это. Мальчик всхлипывал, и его рыдания заглушались шеей или плечом сестры. Когда зрение вернулось к Томасу, он увидел, что у обоих по щекам текут слезы, и они отчаянно обнимают друг друга. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как они виделись в последний раз, и могли ли они как-то общаться. Его сердце болело, когда он смотрел на них.

— Пошли, — сказала Мийоко Томасу, хватая его за руку. — Давай дадим им немного…

— Ненавижу их, — громко сказал Ньют сквозь сопение. Он отстранился от сестры и вытер щеки. — Я ненавижу каждого из них! Как они могут это сделать? Как они могут выкрасть нас из наших домов и держать отдельно друг от друга? Это неправильно! Он выкрикнул последнее слово, и Мийоко поморщилась, глядя на дверь.

— Нет, нет, нет, — сказала Соня успокаивающим тоном. Она обхватила ладонями лицо брата и посмотрела ему прямо в глаза. — Не говори так. Ты смотришь на все это неправильно. У нас это получается лучше, чем у девяноста девяти процентов детей. Они спасли нас, старший брат. Каковы шансы, что мы были бы живы, если бы они оставили нас там? — Она снова обняла Ньюта.

— Но почему они держат нас порознь? — спросил он, и печаль в его голосе разбила сердце Томаса. — К чему все эти испытания, игры и жестокость? Я ненавижу их, мне все равно, что ты говоришь.

— Когда-нибудь все это кончится, — прошептала младшая девочка. — Помни, у тебя нет иммунитета. Когда-нибудь мы сможем обезопасить тебя, и тогда мы снова будем вместе. Давай. Ты мой старший брат. Это ты должен меня утешать.

— Я люблю тебя, Лиззи, — ответил он, крепко обнимая ее. — Я так сильно люблю тебя. Он откинулся назад и посмотрел на нее.

Она улыбнулась, и Ньют покачал головой, притягивая ее обратно в крепкие объятия, и у Томаса возникло ощущение, что это лучшее из того, что можно получить за какое-то время.

Глава 33 229.11.12 | 07:31

Они были в нескольких днях пути до внедрения субъектов. Дни. Томас едва мог заснуть. Каждый вечер перед сном они с Терезой общались телепатически, но часто просто сидели молча, почти ничего не говоря. Тем не менее, простое присутствие другого человека всегда было утешением. Если не считать матери, которую он всегда будет любить, Тереза стала самым близким человеком в семье, самым близким к тому, что было у Ньюта с Лиззи, — Томас даже представить себе не мог.

Последнее, что он помнил перед стуком, разбудившим его этим утром, была Тереза, напевающая себе под нос. Казалось, она делала это не задумываясь. Вибрация, тон и ощущение этого прошли через их связь, и это отправило его в глубокий сон, которым он не наслаждался уже довольно долгое время.

Он с трудом поднялся с кровати и открыл дверь. Там была доктор Пейдж, и она выглядела обеспокоенной.

— Извини, — сказал Томас, протирая глаза. — Я проспал всю ночь. Но поверь мне, мне это было необходимо. Они работали до изнеможения, готовясь к Испытаниям в Лабиринте.

— Все в порядке, — ответила она. Она казалась рассеянной. — Канцлер Андерсон очень хочет встретиться с тобой и Терезой сегодня утром. Эрис и Рейчел тоже будут там. Это срочно. Оденься и поторопись. Ты сможешь позавтракать после встречи.

Томас заметил, что она немного растрепана, ее лицо побледнело, прежде чем ответить.

— Я серьезно, Томас! — огрызнулась она. — Поторопись.

— Ладно, ладно. Я буду готов через пять минут.

— Сделай это за три.

Это был тот самый конференц-зал, в котором он впервые увидел Эриса и Рейчел несколько месяцев назад. В тот раз комната была полна людей. На этот раз присутствовали только три человека, кроме Томаса и трех других «элитных» кандидатов. Канцлер Андерсон, офицер службы безопасности, Рамирес и доктор Пейдж. Они сели по одну сторону стола, а Томас, Тереза, Эрис и Рейчел напротив. Никто в комнате не выглядел счастливым.

— Спасибо, что пришли, — начал Андерсон. Они всегда начинали с подобных заявлений — как будто у Томаса или его друзей был выбор в этом вопросе. — Боюсь, у меня есть несколько отрезвляющих новостей. И я не собираюсь ходить вокруг да около — я просто выйду и скажу это.

Вместо этого он сделал все наоборот. Он замолчал, обменявшись взглядами с Рамиресом и Пейдж. Томас наблюдал за происходящим, пока оно не стало комичным. Но ужас в голосе Андерсона был неподдельным и тяжелым.

— Тогда просто скажи это, — сказал Арис.

Андерсон натянуто кивнул.

— Мы думаем… мы считаем, что у нас может быть вспышка болезни. Он откинулся на спинку стула и устало вздохнул. Снова посмотрел на доктора Пейдж.

— Вспышка, — повторила Тереза. — Из-за Вспышки?

— Пейдж, скажи что-нибудь, — проворчал Андерсон.

Доктор Пейдж сложила руки на столе и посмотрела на подростков.

— Да, Вспышка. Как вы можете себе представить, ни у кого из взрослых здесь нет иммунитета, поэтому мы приняли чрезвычайные меры предосторожности, чтобы обеспечить нашу безопасность от вируса. Однако несколько месяцев назад, мы начали беспокоиться, что у нас было нарушение, хотя ни один из наших сотрудников не показал симптомов или положительного теста.

— Тогда что же заставило вас беспокоиться об этом? — спросила Рейчел. Уже не в первый раз Томас пожалел, что ПОРОК не позволил им больше работать вместе.

— Вы знаете о яме с шизами? — сказал Андерсон, скорее утверждая, чем спрашивая. — Это самая рискованная часть наших объектов, но жизненно важная. Это ловушка и хранилище для шизов, которые забредают на нашу территорию, и это обеспечивает биологический материал для нашего исследования вируса.

— Так что же случилось? — спросил Томас.

— Мы ведем строгий учет, — ответил Рамирес. Он всегда удивлялся, когда этот грубоватый человек говорил. — Это почти как старомодная ловушка для пчел, они забредают туда, но не могут выбраться обратно. Объект содержания постоянно контролируется, у нас везде установлены камеры. Он замолчал и издал ужасный флегматичный звук где-то глубоко в горле. — Есть строгое правило не вступать в контакт без защитного костюма, на самом деле, правило расстояния двадцати футов, если ты, конечно, не иммунный. Как вы, ребята. Он шмыгнул носом, словно оскорбленный собственными словами.

— Вы все еще не рассказали нам, что произошло, — сказала Тереза, не пытаясь скрыть отвращения к этому человеку, Томас прекрасно знал, что она, как и он, связывает этого человека со всеми делами Рэндалла.

— Один из шизов пропал, — сказал Рамирес. — Три раза в день мы проводим инвентаризацию, учитываем новичков из внешних лесов, за вычетом тех, кого вывозят для лабораторных нужд. За все мои годы не было ни одного несоответствия. Еще несколько месяцев назад. Один поднялся и исчез.

Эти слова замерли на мгновение, никто не произнес ни слова. Томас почувствовал дрожь страха, несмотря на свой иммунитет. На самом деле он не боялся вируса, его пугали шизы. И при мысли о том, что кто-то может прятаться где-то внутри комплекса ПОРОКа, у него заурчало в животе.

— Мы не хотим тревожить вас или кого-то еще, — сказал канцлер Андерсон, — но мы пригласили вас, чтобы вы знали, что мы приняли некоторые решения. Некоторые трудные решения. Для начала мы решили сократить испытания лабиринта с пяти лет до двух. Несмотря на все наши разговоры о том, что это долгий и медленный процесс, возможность прорыва заставила нас задуматься. Возможно, нам придется быть немного более… интенсивными с переменными.

Никогда еще Томас не чувствовал себя так неловко. Андерсон танцевал вокруг чего-то, но он не был уверен, вокруг чего. Тереза не сказала ему ничего определенного, но она открыла ему свои эмоции, показывая, что разделяет его зловещее чувство.

— Мы прорабатывали несколько вариантов второй фазы, даже третьей, если уж на то пошло. Как только мы пройдем начальную загрузку лабиринта, мы увидим, как идут дела.

Томас тут же вспомнил о том, что они с Ньютом видели в научно-исследовательской лаборатории: стеклянный контейнер, венозная кожа, луковичные опухоли…

Андерсон вздохнул, затем обхватил голову руками и снова поднял глаза. Томас никогда не видел его таким расстроенным.

— Иногда мне кажется, что дел слишком много, — продолжал мужчина. Он хлопнул ладонью по столу. — Послушайте, в течение следующих нескольких месяцев мы сможем все решить, изучая и анализируя результаты, полученные в лабиринтах. Достаточно сказать, что у нас есть технология плоспер, у нас есть потенциал для большего количества человеческих ресурсов, и мы даже исследуем места для дальнейших испытаний. Все это может случиться, и это случится, все в свое время. Сокращение сроков испытаний лабиринта с пяти до двух лет — это просто правильный шаг. Он улыбнулся слабой улыбкой. — Я думаю, что половина моего разочарования в связи с этими изменениями заключается в том, что для создания этих чертовых вещей потребовалось так много усилий, что стыдно видеть, что они используются вдвое меньше времени, чем мы намеревались.

«Он тянет время, — мысленно сказала Тереза Томасу. — Есть что-то, что он должен сказать, но не хочет говорить».

Томас едва заметно кивнул ей. Она была совершенно права.

— Что ты нам не договариваешь? — спросил Эрис.

Андерсон сначала сделал вид, что удивлен этим вопросом, но потом понимающе улыбнулся.

— Иногда я забываю, насколько вы проницательны, дети. Вот в чем дело. Я просто нервничаю, понимаешь? Мне не следовало бы показывать тебе это, а тем более признавать, но это правда. Его глаза обежали комнату, затем остановились на столе перед ним, прежде чем он посмотрел на каждого из детей и выдохнул. — Наверное, я пытаюсь сказать, что это будет нелегко, но я знаю, что вы все готовы к этому.

Во время встречи было сказано больше, они обменялись большей информацией. Но Томас почти ничего не слышал. Что-то изменилось. Или кто-то струсил. Каким-то образом Томас понял, что в последнюю секунду канцлер Андерсон и его партнеры почему-то решили не рассказывать им все.

«Что он скрывает?» — спросил Томас Терезу, когда они наконец собрались уходить. Но потом он посмотрел на доктора Пейдж, и странное выражение ее лица заставило его понять, что он спросил не того человека.

Глава 34 229.11.12 | 08:47

«Посмотри на Минхо», — сказала Тереза Томасу.

Это было утро накануне большого дня, первой отправкой в лабиринт. Сорок мальчиков из группы А выстроились вдоль стен коридора, готовые к последнему медицинскому осмотру. Ньют, Минхо, Алби, Галли — все мальчики, с которыми Томас познакомился за последние несколько лет своей жизни, будут частью этой группы. Санитары ходили вперед и назад по коридору, готовя их ко входу в медицинские кабинеты — измеряли температуру, кровяное давление, проверяли глаза, языки.

«Да, я вижу его», — ответил Томас. Он и Тереза были там по просьбе канцлера Андерсона, наблюдать и оказывать моральную поддержку. Но все, что он чувствовал, была тяжелая, тяжелая грусть при прощании, и он молчал с тех пор, как пришел.

Минхо был примерно десятым парнем в строю от того места, где стояли они с Терезой, и все утро нервничал. Но теперь все обернулось еще хуже — его тело напомнило Томасу взведенный курок пистолета, мышцы напряглись, как будто он вот-вот начнет действовать.

«Чувак, — сказал Томас. — Он ни за что не попробует снова. Правильно?»

Хотя было много вещей, которые могли расстроить их друга. Внутри медицинских кабинетов, хорошо видимые с их места в коридоре, над каждой кроватью висели угрожающие устройства — они были похожи на маски роботов, металлические и полные проводов и трубок. Томас предположил, что они должны были захватить все мыслимые типы измерений зоны поражения, фундамент, на котором они могли бы изучать прогресс в испытаниях лабиринта.

«Следуй за мной», — сказала Тереза. Она оттолкнулась от стены и подошла к Минхо. Томас следовал за ней по пятам. В ней чувствовалась властность, поэтому медработники едва взглянули в ее сторону. Подойдя к Минхо, она остановилась и положила руку ему на плечо. Он вздрогнул, и на мгновение Томасу показалось, что он действительно может ударить, но затем его глаза встретились с ее глазами, и волна спокойствия, казалось, захлестнула его, расслабляя мышцы, когда она текла по его телу. К удивлению Томаса, в глазах мальчика появились слезы.

— Все в порядке, — сказала ему Тереза. — Не усугубляй ситуацию, сражаясь с ними. Внутри лабиринта все будет в порядке. Вот увидишь.

— Разве ты не пойдешь с нами? — спросил Минхо.

Ответ застал Томаса и Терезу врасплох.

— Э-э… ну… —   пробормотала Тереза.

— Пока нет, — быстро вставил Томас, оставив все как есть. Надеясь, что его друзья не станут копать дальше.

Лицо Минхо снова вспыхнуло гневом, но на этот раз оно застыло твердо.

— Серьезно? Так ты говоришь мне не драться с ними? Ты точно не против нас? Что именно ты здесь делаешь, Томас? Я не вижу, чтобы тебя тыкали и толкали, как скотину.

Алби, стоявший всего в нескольких футах дальше по коридору, обернулся и посмотрел на Троицу.

— Да, — сказал он. — Если хочешь знать мое мнение, он прав. Ты просто собираешься бросить нас в большой эксперимент, а потом вернуться в свою постель и расслабиться? Вы когда-нибудь собирались нам рассказать? Или просто дай нам думать, что ты войдешь, а там, Сюрприз!

Томас понятия не имел, что сказать. Ему удалось убедить себя, что он такой же, как и его друзья. Что их не волнует, что его разлучили, что у него другие обязанности, в отличии от них. Как он мог думать, что это не будет иметь значения? Что все не пойдет наперекосяк?

— Что? Забыли сценарий, которому вы должны следовать? — спросил Алби. — Или ты просто боишься расстроить своих приятелей? — Он кивнул в сторону врачей и медсестер, которые продолжали свою работу, как ни в чем не бывало.

— Ребята, — сказала Тереза, наконец обретя дар речи. — Мы ничем не отличаемся от других — мы просто делаем то, что они просят.

— Говори все, что тебе нравится, — ответил Алби. Он скрестил руки на груди и прислонился к стене, глядя в другую сторону. Понятно, что они были на взводе.

А потом правда стала ясна как день. Друзья Томаса отправлялись в лабиринт, а он нет. Он не знал, будет ли он отправлен когда-либо. Он отличался от своих друзей, и никто не мог больше игнорировать это. Они стояли, прислонившись спиной к стене, и некоторые смотрели на него так, словно он знал об этом все время. Как будто он им лгал. Даже Ньют, стоявший в конце очереди, посмотрел на Томаса, и лицо его исказилось от гнева.

Томас был полностью подавлен.

Минхо ничего не сказал, но свирепый взгляд свернувшейся змеи вернулся. Гнев, страх, тревога по поводу того, что они чувствовали, вот что означала эта новая перемена — Томас это понимал. И он был идеальным виновником.

Минхо сбросил руку Терезы со своего плеча.

— Алби прав, — сказал он. — Я пытался и пытаюсь довериться вам, ребята. Решил, что вы сможете нам помочь. Но теперь ясно, что вы делали. Вы помогали им все это время. Все дело в том, чтобы приготовиться сделать это с нами, не так ли? — Он дважды стукнул себя в грудь, подчеркивая слова.

— Минхо, послушай… —   начала Тереза.

— Убирайся с глаз моих! — закричал Минхо.

Мир разваливался на части, и Томас не знал, что сказать. Алби, Минхо, Ньют. Еще пять минут назад он считал их своими лучшими друзьями и полагал, что они понимают его ум и сердце. А теперь все рухнуло, и вот он стоит перед ними, как полный идиот. Все, что он говорил, звучало как ложь, даже для него самого.

Краем глаза он заметил, что кто-то идет по коридору. Он посмотрел и увидел, что это Галли. Он покинул свое место в очереди, и его лицо пылало от гнева. Две медсестры последовали за ним, пытаясь догнать его прежде, чем он доберется до Томаса.

— Томас! — крикнул мальчик, ускоряя шаг, и только теперь, когда он подошел ближе, Томас увидел, что на его лице не гнев, а страх. — Вы должны нам помочь! Вы не можете нам помочь? — Двое санитаров схватили мальчика, прежде чем он успел подойти ближе, и удержали его. — Мы знаем, что ты обладаешь некоторой властью над ними. Помогите нам! В его голосе звучало отчаяние, и он изо всех сил старался не сводить глаз с Томаса, когда санитары грубо развернули его и потащили в смотровую.

Томас чувствовал себя беспомощным. Он смотрел на вереницу мальчиков, которые были его друзьями, и его сердце разрывалось снова и снова. Минхо, Алби, Ньют — их глаза полны негодования. Как все рухнуло так внезапно?

Он должен был что-то сказать, и быстро. Его шанс скоро закончится. Он должен это исправить! Они должны были знать, что все они ошибаются, что он и Тереза на самом деле не работали с ПОРОКом. Они помогут им, даже сами пойдут в лабиринт, если понадобится. Он должен был заговорить, немедленно!

Томас открыл рот, готовый выплеснуть свои слова, мольбы, извинения.

Но что-то случилось. Что-то глубоко в его мозгу щелкнуло, и он почувствовал, как рука потянулась к его настоящему телу и начала манипулировать им, играть с его нервами, его мыслями, с им самим. Словно одержимый злым духом, он полностью утратил контроль — отдал его кому-то или чему-то другому. Он говорил слова против своей воли.

— Мне очень жаль, — сказал он, и тон его голоса прозвучал так странно, как будто он принадлежал совсем другому человеку. — Я ничего не могу сделать.

А потом он смотрел, застывший, беспомощный, кричащий изнутри, когда они уводили его друзей.

Глава 35 229.11.23 | 10:28

На следующий день доктор Пейдж прибыла точно по расписанию. Томас не спал всю ночь, думая о том, что произошло, и злился все больше и больше. К тому времени, как зазвонил будильник, он уже был готов обрушить на нее всю свою злость. Но когда он открыл дверь и увидел лицо доктора, то поник. То, что случилось с ней, заставляло его чувствовать себя наполовину сумасшедшим, и он боялся заговорить об этом.

— Не говори ни слова, Томас, — сказала она. — Есть причины для вещей, которых ты не понимаешь. Также знай, что я не являюсь окончательным голосом при принятии любого решения. Но сегодня я принесла тебе одну победу. Тебе бы понравился выходной? Ты сможешь провести его, наблюдая за своими друзьями в лабиринте. Я чувствую, что ты этого заслуживаешь.

Томас воспрянул духом, но тут же упал духом.

— Единственная причина, по которой вы, ребята, хотите, чтобы я сделал это, это чтобы вы могли наблюдать, как я наблюдаю за ними.

Она вздохнула.

— Ты хочешь это сделать или нет?

Он проглотил свою гордость.

— Да.

Доктор Пейдж повела Томаса в смотровую комнату, где он когда-то видел Минхо, терзаемого Гривером. На этот раз мониторы показывали различные виды массивного зеленого пространства в центре лабиринта, где теперь жило большинство его друзей. Доктор Пейдж подвела его к креслу около контрольной панели, и он сел, уже приклеившись к различным сценам, разыгрывающимся на многочисленных мониторах. Не сказав больше ни слова, она вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Томас наклонился вперед.

Он смотрел.

Они провели одну ночь в своем новом доме, хотя никто из них еще не видел настоящего лабиринта. ПОРОК еще не открыл двери, ведущие в лабиринт, оставив это на следующий день.

Томас наблюдал, как мальчики бродят по большому двору, окруженному гигантскими стенами самого лабиринта. Их лица говорили сами за себя. Их глаза говорили все это, часто видимые, когда жук-наблюдатель мог подойти достаточно близко. Они понятия не имели, где находятся. Они выглядели дезориентированными — и чем больше Томас смотрел, тем больше чувствовал, что что-то не так. Все разбрелись по сторонам и, казалось, были предоставлены сами себе.

Он остановил свой взгляд на двух мальчиках, которых не очень хорошо знал и которые просто пересекались друг с другом.

Другой мальчик покачал головой, вид у него был на грани слез.

— Я не… я даже не знаю… —   он не договорил, повернулся и быстро зашагал прочь.

Подобные вещи происходили и в других местах. Большинство мальчиков избегали друг друга, но когда они общались, казалось, что они ведут себя как незнакомцы. Как будто они не знали, кто такой кто-то еще. Или даже кем они были сами. Было названо несколько имен, но даже они прозвучали неуверенно.

Эта маска. Вот для чего нужны были маски. ПОРОК сделал что-то ужасное с их памятью. Наверное, что-то связанное с их имплантами.

Если это было так, если это было что-то постоянное, Томас не мог представить себе ничего более ужасного. Это было все, что у них было, их воспоминания. Он вспомнил, как Рэндалл отнял у него имя, и ему показалось, что он потерял часть своей души. И это было намного, намного хуже. Насколько глубоко это прошло? Может быть, это временно?

Он нашел Минхо, который быстро шел вдоль стен, изучая каждый дюйм строения. Он мог делать это часами, еще до того, как взошло ложное солнце. Он был напуган — это было очевидно. Потеря памяти в сочетании с тем, что тебя бросили в каменную тюрьму, это должно было наполнить тебя паникой, превосходящей то, что большинство могло себе представить. Он шел, шел и шел, от одной широкой стены к другой, потом к следующей, потом к следующей. От него не могло ускользнуть то, что он ходит кругами.

Алби сидел возле рощи, прислонившись спиной к одной из скелетообразных сосен. Он был неподвижен и казался безжизненным. Он выглядел сломленным, и это убило Томаса. Этот молодой человек, которого Томас знал, как свирепого и решительного, всегда готового броситься на него, ПОРОК сумел превратить всего лишь в оболочку.

Ньют был одним из странников. Бесцельно бродя взад и вперед, от амбара к полю, к маленькому строению, которое должно было стать их домом. На самом деле это была всего лишь лачуга. У него был такой же пустой взгляд, как и у Алби. Ньют медленно подошел к своему старому другу, словно к совершенно незнакомому человеку. Томас нажал кнопку, чтобы получить аудиосигнал с этого монитора.

— Ты знаешь, где мы? — спросил Ньют.

Алби резко поднял голову.

— Нет, я не знаю, где мы, — отрезал он, как будто Ньют спрашивал его сотни раз, и ему надоело это слышать.

— Ну, черт возьми, и я тоже.

— Да, я думаю, мы все это понимаем.

Они долго смотрели друг на друга, не отводя взгляда. Наконец Ньют сказал:

— По крайней мере, я знаю, что мое имя — это Ньют. А ты?

— Алби. Он сказал это как предположение.

— Разве мы не должны пытаться разобраться?

— Да, мы должны. Алби выглядел таким же подлым, как в ту ночь, когда их поймали возле комплекса ПОРОКа.

— И что же? — спросил Ньют.

— Завтра, приятель. Завтра. Ради Бога, дай нам день на хандру.

— Правильно.

Ньют отошел, пнув ногой камень, который рассыпался по пыльной земле.

Ближе к вечеру Минхо попытался взобраться на стену.

Виноградные лозы были достаточно соблазнительны, маня тех, кто осмеливался взобраться на покрытый листвой плющ. Минхо так и сделал, сжимая его побелевшими костяшками кулаков, находя опасные точки опоры, пока медленно поднимался. Перебирая руками, осторожно переставляя ноги, он поднимался вверх.

Десять футов.

Пятнадцать футов.

Двадцать футов.

Двадцать пять.

Он остановился. Он посмотрел в небо, затем вытянул шею, чтобы посмотреть вниз, на землю. Собралась толпа, подбадривая его. Еще двое мальчишек тоже взялись за плющ, пытаясь последовать примеру своего товарища, по несчастью.

Минхо снова поднял голову. Вниз. На стену. На руку. Снова в небо. Земля. Небо. Стена. Свои руки. Затем, без всяких объяснений, несмотря на обилие плюща над головой, он начал спускаться на землю. Он спрыгнул на последних нескольких футах, затем вытер руки о штаны.

— Здесь это невозможно, — сказал он. — Попробуем в другом месте.

Три часа спустя, когда небо потемнело, он сдался, и все четыре стены исчезли.

Как и все остальные.

В тот вечер, когда доктор Пейдж пришла за ним, Томас не мог поверить, что день уже закончился.

— Пора возвращаться в свою комнату, — мягко сказала она.

Она весь день приносила ему еду, и Томас решил воспользоваться ее гостеприимством, попросив об одолжении. И он не хотел рисковать расстроить ее, расспрашивая о явной потере памяти — он прибережет это на другой раз.

— Я могу вернуться сюда утром? — спросил он. — Я чувствую, что мне нужно увидеть их реакцию, когда двери открываются в первый раз. Это очень важно. Он пытался намекнуть, что имеет в виду важность для исследования.

— Ладно, Томас. Все будет в порядке. Ты сможешь позавтракать здесь.

Он встал, и на сердце у него было так тяжело, словно он остался сидеть. Бросив последний взгляд на своих друзей — они устраивались на вечер, разговаривали маленькими группами, ели то, что им давали, он отвернулся.

На следующее утро он вошел в комнату наблюдения как раз вовремя.

Весь лабиринт затрясся, и он включил звук. Комната, в которой он сидел, внезапно наполнилась грохочущим раскатом грома, и гигантские двери начали раздвигаться — зрелище, недоступное взору тех, кто никогда не видел этого раньше. Это все еще было впечатляющее зрелище для Томаса, который помогал строить эти двери.

Друзья Томаса собрались, сбитые с толку. Некоторые плакали от страха. Некоторые из них были с таким ярким выражением надежды на лицах, что это чуть не разбило ему сердце. Казалось совершенно очевидным, что их воспоминания все еще были потеряны для них.

Он наблюдал, как они вышли в коридоры самого лабиринта и начали исследовать его огромное множество залов, изгибаясь и поворачиваясь вдоль их узоров. Томасу было интересно, что они подумают, когда стены там впервые сдвинутся, трансформируясь в новый узор. Он представил себе ужасные времена, которые ожидали его друзей, а затем вспомнил студенистое существо, склонившееся над Минхо, и то, что произойдет в тот день, когда ПОРОК решит выпустить это в лабиринт в первый раз.

— Томас?

Он резко повернулся и увидел позади себя доктора Пейдж.

— Будет много других возможностей понаблюдать за твоими друзьями, — сказала она. — Но твои обязанности здесь превыше всего, ясно? У тебя все еще полный график. Пойдем.

Он ушел, оставив своих друзей позади.

Глава 36 230.03.13 | 14:36

Томас сидел в кресле, уставившись на ряд мониторов напротив контрольной панели, чувствуя себя лучше, чем за последние месяцы. Но это еще ни о чем не говорило. По крайней мере, он действительно хотел сделать следующий вдох вместо того, чтобы желать, чтобы какая-то таинственная болезнь сразила его наповал. Прошло много времени с тех пор, как он чувствовал себя… хорошо. И сегодня он чувствовал себя хорошо.

Доктор Пейдж позволяла ему наблюдать за своими друзьями в лабиринте до тех пор, пока он следовал своему обычному расписанию занятий, тестов, осмотров и всего остального. С тех пор как лабиринт был закончен, у него больше не было рабочих дней, так что у него появилось дополнительное свободное время, и, хотя он знал, что они наблюдают за ним, пока он сидит и наблюдает, это было единственное место, где он хотел быть.

Техники установили новую систему отображения, и, возможно, это было одной из причин, почему он наконец смог выйти из депрессии, даже если это было только на долю каждого дня. Теперь он мог выбрать любой из каналов жука-наблюдателя и бросить его на значительно улучшенный центральный экран, который был целых шесть футов в диагонали и имел впечатляющий цвет, детализацию и улучшенный звук. Ему нравилось видеть и слышать своих старых друзей в лабиринте крупным планом, как будто он был там с ними. Вся система была в сто раз лучше, и он знал, что теперь вся его жизнь будет вращаться вокруг поиска все новых и новых оправданий, чтобы находиться в этой самой комнате и наблюдать. Наблюдение. Копать в поисках чего-то, что даст ему понимание. К сожалению, их воспоминания так и не вернулись, это не давало Томасу покоя.

Он выбрал жука номер тридцать семь и вывел его на главный обзорный экран. На экране Алби и парень по имени Джордж стояли у восточной двери лабиринта, разговаривали и смеялись, оба ели персики, которые только что вытащили из совка лопаты. Томас никогда раньше не разговаривал с Джорджем, но именно таких сцен он жаждал. Кадры Глейдеров действительно наслаждающихся жизнью. Это всегда давало ему надежду, помогало на время забыть об ужасной краже, которую они пережили. И поскольку больше нигде не происходило ничего интересного, он откинулся на спинку кресла и стал наблюдать, жалея, что не может быть рядом. Просто навестить.

Кто-то постучал в дверь.

— Войдите! — крикнул Томас, не потрудившись проверить, кто это, когда дверь открылась, а потом закрылась. Он понял это по звуку шагов. Он точно знал. — Привет, Чак, — сказал он, не глядя.

— Привет, Томас! — сказал мальчик с обычным энтузиазмом в голосе. Он придвинул стул, поставил его рядом с Томасом, всего в дюйме от него, и с веселым ворчанием вскочил на сиденье. — Что-нибудь интересное уже произошло?

— Ты смотришь на это, — ответил Томас. — Видишь? Посмотри очень внимательно. Посмотри, что едят Алби и Джордж. Ты не поверишь.

Чак наклонился вперед, его волосы, как обычно, взъерошились, и он, прищурившись, посмотрел на экран, стараясь выглядеть как можно серьезнее.

— Похоже на персики, — наконец сказал он.

— Бинго, — ответил Томас, хлопнув Чака по спине. — Возможно, ты лучший аналитик во всем ПОРОКе.

— Харди Хар хар. — Это была любимая реакция мальчика, когда Томас дразнил его. — Ты такой смешной. — Это была его вторая любимая реакция.

Томас умолял доктора Пейдж позволить Чаку быть его помощником в течение часа или двух каждый день. Стало ясно, что ПОРОК ценил идеи, которые давал Томас, и настаивал на том, что ему нужен кто-то, кто мог бы отбрасывать идеи во время этих периодов работы. Тереза часто была слишком занята изучением компьютерных систем сверх своего обычного графика, чтобы помочь ему.

Он утверждал, что готовил Чака к великим свершениям, но на самом деле Томас нуждался в нем. Одиночество часто приводило к тому, что его воспоминания рушились, и Чак был маяком, который освещал темноту. Доктор Пейдж, казалось, была более чем счастлива согласиться, учитывая ценность изучения реакций Чака на то, чему он был свидетелем. Это был чистый эгоизм со стороны Томаса, но он не мог его отпустить. Он просто нуждался в Чаке, как ребенок в защитном одеяле.

Чак был постоянным ярким пятном в те несчастные месяцы с момента отправки первой партии субъектов, после кражи их воспоминаний. Если бы не Чак и Тереза, Томас не знал, как бы он выжил.

Как будто эта мысль вызвала ее, что вполне могло случиться, Тереза заговорила у него в голове.

«Привет, что делаешь? — спросила она. — Я только что закончила готовить следующего ребенка для отправки. Завтра утром ему в Ящик. Бедный парень».

«Я в комнате наблюдения, — ответил он. — Я дам тебе три догадки, кто сидит рядом со мной, и первые две не в счет».

«Милый маленький Чаки-Чак? — Он чувствовал, как она сияет от этой связи. Они оба питали слабость к этому парню. — Не возражаете, если я присоединюсь к вам, ребята?»

«Ты что, шутишь? Без тебя все будет по-другому».

Она не сразу ответила, и он понял, что она собирается сказать что-то серьезное. Он съежился в ожидании.

«Я вижу, ты чувствуешь себя лучше, — наконец сказала она. — И это делает меня счастливой».

Он вздохнул с облегчением.

«И ты, и я, — ответил он в ответ. — А теперь тащи сюда свою задницу».

Тереза появилась в комнате наблюдения через несколько минут. Она проскользнула внутрь, ничего не сказав, и придвинула стул к Томасу. Вся эта рутина была такой же удобной, как поношенная пара ботинок. Чак посмотрел на нее и подмигнул — флирт с девушкой постарше был его идеей веселья, затем показал большой палец.

— Как поживаешь, Чак? — спросила она. — Сегодня тебя уже отправляли в свою комнату?

— Нет, мэм, — ответил он, хлопая ресницами. — Идеальный маленький ангел, как всегда.

— Держу пари. Она протянула руку через колени Томаса и схватила кусочек кожи на ноге Чака, затем сильно сжала его.

Чак закричал и вскочил со стула, подпрыгивая вверх и вниз, потирая больное место.

— Не круто! — закричал он. — Не круто!

— Это за то, что ты украл яйца с моего обеденного подноса, когда я ходила за питьем, — сказала она, укоризненно приподняв одну бровь. — Ты же знаешь, как я люблю вареные яйца.

— Что? — спросил он. — Как ты… —   Он посмотрел на Томаса. — Она может читать мысли.

— Не связывайся с Терезой, — сказал Томас, медленно качая головой взад и вперед, как будто в чистом благоговении перед ее силой. — Если я и научу тебя чему-то еще в жизни, сын мой, так только этому. Не связывайся с Терезой.

— Иди сюда, маленькое яйцо, — сказала Тереза, гоняясь за Чаком по комнате и пытаясь задушить его в объятиях. Несмотря на все его кокетливые шутки, малыш терпеть не мог, когда она так делала.

Томас откинулся на спинку стула, наслаждаясь каждой секундой.

«Да, — подумал он. — Я снова чувствую себя хорошо».

Глава 37 230.03.14 | 06:03

Еще один день отправки.

Мальчика звали Зарт, и теперь была его очередь войти в Ящик. На этот раз Тереза должна была подготовить новую отправку. Она подготовила Зарта накануне, и сегодня рано утром он прошел через процедуру Стерки. Томас посмотрел на него, лежащего без сознания на каталке. То, что они давали детям, чтобы вырубить их, казалось, что это может вырубить и носорога.

Он взглянул на Терезу и одарил ее улыбкой. Они были в лифте вместе с доктором Пейдж, двумя медсестрами и Чаком. Томас еще раз убедил доктора Пейдж взять с собой своего закадычного друга, которого очень любил. Чак всегда радовался возможности отдохнуть от обычной учебы и тестов. С каждым днем Томас все сильнее убеждался, что будущее мальчика не должно быть скрыто от него, что было бы неплохо подготовить его разум, даже если большая его часть окажется на подсознательном уровне.

Лифт гудел, пока они спускались в подвал здания. За все время поездки никто не проронил ни слова, Даже Чак, что было сущим чудом. Мысли Томаса путались.

«На что это похоже?» — спросил он, глядя на спящее лицо Зарта. Как странно, должно быть, просыпаться со стертыми воспоминаниями. Доктор Пейдж много раз объясняла, как это работает, но на что это похоже? Вот что хотел узнать Томас. Иметь совершенно нетронутую картину мира и того, как он был… все что имело значение, оказалось вычищено. Друзья, семья, места. Это было захватывающе и ужасно.

Лифт звякнул, и они оказались на месте. Подвал. Это слегка кольнуло Томаса в сердце. Это было место, где он и его друзья так долго встречались один вечер в неделю. Где он превратился из одинокого, несчастного ребенка в относительно счастливого человека с друзьями.

Двери открылись, и медсестры выкатили каталку в коридор. Томас посмотрел на Терезу, и они вышли вслед за доктором Пейдж. Чак поплелся следом, широко раскрыв глаза от предвкушения. Если его и беспокоило будущее, он никогда этого не показывал.

Колеса каталки стучали по кафельному полу, пока они шли по длинному коридору туда, где их ждал Ящик.

— Ребята, почему так тихо? — спросил Чак. Каждые несколько секунд ему приходилось бежать пару шагов, чтобы не отстать от остальных.

— Потому что сейчас самый рассвет, — ответила Тереза. — Ранее обычного пробуждения, мы еще даже не завтракали.

— Или пили кофе, — добавила доктор Пейдж, демонстрируя редкую индивидуальность. — Я бы убила Гривера голыми руками за чашку кофе.

Томас и Тереза обменялись удивленными взглядами, потом удивленно переглянулись. Женщина только что пошутила. Может быть, наступил конец света.

«Это пугает меня», — вдруг сказала Тереза.

«Что тебя пугает?» — спросил он.

«Идея лабиринта. Отправка. Но это также будоражит меня. Иногда я завидую мальчикам в Глейде. Да, им приходится очень тяжело, но им весело».

Томас пожал плечами, делая вид, что никогда об этом не задумывался. По правде говоря, в последнее время он много думал об этом. «Не знаю, — ответил Томас. — Ты же знаешь, что Мозгачи не позволят веселью и играм длиться очень долго».

Тереза ответила не сразу. Они молча пошли дальше по коридору.

«Дерьмо скоро попадет в вентилятор», — наконец согласилась она.

Наконец они добрались до широких двойных дверей, которые вели в комнату с Ящиком. Со всей изощренностью, окружавшей ПОРОК, с их испытаниями, экспериментами и технологическими чудесами, в самом Ящике не было нечего особенного. Он стоял в широкой пыльной комнате на дне шахты, ведущей в Глейд, соединенный цепями и шкивами с огромными шестеренками на поверхности. Волшебный подъем в совершенно новый мир.

Томас содрогнулся при мысли о том, каково это, проснуться в темном металлическом ящике, лишившись воспоминаний. Это должно быть ужасно.

— Вот мы и пришли, — сказала доктор Пейдж, когда медсестры подкатили каталку к стене из серебристой стали. — Я знаю, что мы потратили последние несколько недель, вводя все больше испытуемых в лабиринт, пока Мозгачи вносят коррективы в программу, но после Зарта, мы станем более дисциплинированными. Мы будем посылать одного мальчика в месяц в Глейд, в один и тот же день, в одно и то же время. Регулярно. Если только что-то не изменится.

«Они всегда держат свои варианты открытыми, не так ли?» — сказал Томас Терезе.

Они уверены, что делают. Каким-то образом она спроецировала изображение, когда она высунула язык и скрестила глаза. В этом не было никакого смысла, и все же это был идеальный ответ.

Медсестры остановились рядом с Ящиком, который был около десяти футов высотой. Одна из них завернула за угол и вернулась, волоча за собой большую крепкую стремянку на колесиках.

— Где дверь в эту штуку? — спросил Чак, осматривая ближайшую к ним бесшовную стену, а затем отважившись обойти ее с другой стороны. Никто не ответил, пока он не обогнул весь контейнер и не вернулся туда, откуда начал.

— Просто смотри, — сказала Тереза, не скрывая своего презрения к этому процессу.

— Это не то, что можно назвать гламурным, — добавил Томас.

— Не могу дождаться! — сказал Чак чересчур бодро. Иногда Томасу казалось, что у мальчика более сухое чувство юмора, чем у кто-либо.

— Хорошо, — сказала доктор Пейдж. — Давайте поднимем его по лестнице. Все должно быть готово. В командном отсеке все готовы.

Медсестры схватили Зарта — одна схватила его за ноги, другая подняла, скрутив руки под грудью и сняли с каталки. Затем они медленно и осторожно поднялись по перекатывающейся стремянке, которая опасно покачивалась под их тяжестью. Они добрались до верха, а затем это стало упражнением в ловкости, когда медсестра, держащая Зарта за грудь, подняла его на верхний край Ящика, изо всех сил пытаясь удержать руки мальчика над кромкой металла, чтобы удержать его на месте. Она подождала, убедилась, что мальчик не упадет, затем наклонилась, чтобы помочь другой медсестре поднять Зарта за ноги.

«Так неубедительно, — сказал Томас Терезе. — Они действительно не могли придумать лучшего способа сделать это? У них есть имплантаты в нашем мозгу, плосперы, маленькие роботы-жучки с камерами на них. И они это делают вот как…»

Он прервался, когда медсестры случайно выпустили тело Зарта слишком рано, и мальчик опрокинулся и исчез из виду, врезавшись в дно ящика с грохотом, который эхом отразился от высокого потолка. Чак хихикнул, но тут же смутился, когда доктор Пейдж бросила на него злобный взгляд.

— Простите, — пробормотал он.

— С ним все в порядке? — спросила Доктор Пейдж с раздражением в голосе.

Обе медсестры стояли на цыпочках, перегнувшись через край, и осматривали Зарта внизу.

— Выглядит прекрасно, — сказала одна из них. — Он свернулся калачиком — спит как младенец.

— Почему бы не поставить дверцу сбоку от Ящика? — Чак спросил это таким сладким голосом, что, очевидно, подразумевалось обратное. Например, как вы могли быть такими глупыми?

— Все, что мы делаем, делается по какой-то причине, — ответила Пейдж, но она не очень старалась, чтобы это прозвучало убедительно. Может быть это была еще одна шутка? — Пойдем, посмотрим, как он будет отправлен.

— А что будет теперь? — спросил Чак, когда они возвращались тем же путем, каким пришли, по невероятно длинному коридору. — Когда он проснется?

Удивительно, но доктор Пейдж ответила, на этот раз потакая дикому любопытству мальчика.

— Примерно через час, — ответила она. — Как только он это сделает, мы начнем имитацию полета и начнем наши наблюдения. Мы должны увидеть некоторые новые и очень интересные паттерны в течение следующего дня или двух.

Ее настроение быстро изменилось, тон и легкая походка излучали интерес.

— Класс, — ответил Чак.

Они продолжали идти.

Томас наблюдал, Тереза стояла рядом. Они заставили Чака вернуться в свою комнату, не желая, чтобы он видел, какую боль испытывали мальчики, впервые очнувшись в Ящике. Не нужно торопиться с подготовкой мальчика к его будущему.

Томас и Тереза вместе наблюдали за происходящим и представляли себе, каково это.

Зарт проснулся в темноте, камеры в ящике едва улавливали его движения. Сначала он ничего не сказал, спотыкаясь в металлическом отсеке, как пьяный. Но затем он осознал все сразу. Потеря памяти, странное место, движение, звуки. Он запаниковал, колотил по стенам, кричал:

— Помогите мне! Помогите мне!

Истерика продолжалась; на его кулаке лопнул порез, окрасив руку кровью. Наконец он рухнул на пол и забился в угол. Там он подтянул ноги к груди и обхватил их руками. Поначалу слезы текли тоненькими струйками, но вскоре послышались всхлипывания, плечи его затряслись.

Ящик остановился, и воздух наполнился тишиной, как будто что-то могло лопнуть и взорваться при малейшем звуке. Зарт чуть не выпрыгнул из своей одежды, когда потолок внезапно треснул и завизжал, две двери заскрежетали, открываясь. Свет десяти горящих солнц ослепил его сверху. Он прижал обе руки к глазам и застонал, катаясь вперед и назад по полу.

Он слышал шорох, шепот, легкий смех, доносившийся с неба. Наконец он посмотрел сквозь пальцы, он мог видеть. Он увидел квадрат света, силуэты тридцати мальчиков, окруживших его, все они склонили головы и смотрели на него сверху вниз. Некоторые из них толкали локтями своих соседей, показывали пальцем, хихикали.

Упала веревка, петля, завязанная на ее конце, приземлилась прямо перед ним. Он встал, сунул ногу в петлю, ухватился за веревку обеими руками. Они подняли его, подтащили к краю ящика и подняли на ноги. Трое или четверо мальчишек стряхнули с него пыль, ударив сильнее, чем требовалось, но их возгласы и смех делали происходящее нормальным. Как старые друзья, приветствующие потерянную душу.

Высокий парень с каштановыми волосами подошел к нему и протянул руку. Зарт взял ее и потряс.

— Меня зовут Джордж, — сказал встречающий. — Добро пожаловать в Глейд.

Глава 38 230.03.15 | 15:15

День прошел почти так же, как и предыдущие. Завтрак, пара уроков, больше времени в комнате наблюдения. Обед. Комната наблюдения. Все это время Тереза была рядом с ним. Чаку разрешили присоединиться к ним, как только закончатся его дневные занятия.

Чак слева.

Тереза справа.

Томас не знал точно, во что превратилась его роль в ПОРОКе. Они, казалось, позволяли ему делать все, что он хотел, идти туда, куда он хотел. Обычно он обедал в кафетерии с теми, кого еще не отправили в лабиринт. Он не подружился с ними, как с Ньютом, Алби и Минхо, но в основном они были классными. Два парня по имени Джефф и Лео были особенно милы, хотя они явно были переживали о том, что ждет их впереди — до них доходили слухи, что представляет собой лабиринт и во что он может превратиться. В основном они держались сами по себе.

Наблюдая за мониторами, Томас решил, что с ним все в порядке. Доволен существующим положением вещей, пока не появится что-то получше.

— Что там происходит? — спросила Тереза, вырывая Томаса из его мыслей. Она указала на один из мониторов справа. Томас бросил его на большой центральный дисплей, чтобы получше рассмотреть.

Группа мальчишек во главе с Алби и Ньютом подозрительно стояла вокруг навеса из обрезков дерева, прислоненного к каменной стене в северо-западном углу Глейда. ПОРОК начал с маленькой простой структуры, чтобы укрыться, в надежде, что субъекты достроят ее, как только будут отправлены припасы, проявят некоторую инициативу и улучшат свои условия жизни. Они уже начали ломать голову над этой идеей в последние две недели, собрали все оставшиеся дрова и прислонили их к стене. Некоторые мальчики даже спали там последние несколько ночей.

Но теперь группа, стоявшая у входа в ближайший угол стены, выглядела… встревоженной. Во-первых, они стояли как-то странно, слишком близко друг к другу, как будто не хотели, чтобы жуки-наблюдатели видели то, что находилось внутри навеса. Они крутили головами из стороны в сторону, оглядывая окрестности, словно преступники, поджидающие машину для побега. Алби и Ньют яростно перешептывались, то ли споря, то ли о чем-то беспокоясь.

— Что они задумали? — тихо сказал Томас, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть, сможет ли он что-нибудь разглядеть в темноте. С этой точки зрения — ничего.

Тереза опередила его, нажав кнопку связи, которая связывала их с командным пунктом, где работали важные люди.

— Мы можем как-нибудь засунуть туда жука? — спросила Тереза у того, кто ее слушал.

— Нет, — ответил мужчина. Наверное, один из Мозгачей. Они почти не общались с субъектами, даже с Томасом и Терезой. — Мы хотим посмотреть на эту игру, прежде чем дадим им понять, что внимательно следим.

Это еще больше заинтриговало Томаса.

— А мы не можем хотя бы приблизить изображение с того места, где оно сейчас находится?

— Мы сделаем все, что в наших силах, — коротко ответил мужчина. — Командная комната вышла. Раздался громкий щелчок, который он, очевидно, специально сделал слышимым. Другими словами, оставьте нас в покое. Иногда они так поступают.

Движение на дисплее привлекло внимание Томаса. Алби прислонился к треугольному навесу и с чем-то боролся, его тело напряглось. Ньют присоединился к нему, и они уже тащили что-то из темноты в серый свет, ложное солнце уже скрылось за огромной стеной с западной стороны и отбросило эту часть Глейда в тень.

— Что… —   начала Тереза. — Что это такое?

— Это же человек! — крикнул Чак, заставив Томаса подпрыгнуть на целый дюйм выше своего места.

Но парень был прав. Алби и Ньют, держась за одну ногу, тащили человека к стыку северной и западной стен. Когда они добрались туда, Алби опустился на колени рядом с мальчиком и ударил его кулаком в лицо. Тереза вскрикнула от неожиданности, а Томас, не задумываясь, отпрянул на пару футов назад. Алби попятился назад и ударил мальчика еще раз, потом еще. Ньют схватил его за руку и потащил прочь.

— Ты можете сказать, кто это? — спросила Тереза.

Чак обошел пульт управления так, что его глаза оказались всего в нескольких дюймах от экрана.

— Я его знаю, — сказал он. — Это Джордж.

— Тот, который пригласил Зарта в Глейд? — спросил Томас. — Это было чуть больше суток назад. Как все могло пойти наперекосяк с тех пор?

— Что пошло не так? — добавила Тереза. — Я имею в виду, что, черт возьми, происходит? Почему Алби пытается выбить из Джорджа все дерьмо?

Томас заметил, как одна из камер на левой стороне главного дисплея расплылась в движении: жук со всей возможной скоростью пробирался сквозь заросли виноградных лоз.

— Чак, вернись сюда, — рявкнул Томас. — Я не могу видеть все.

Чак повиновался, и на его лице отразилось нечто среднее между страхом и ликованием. Томас быстро схватил нужный ему экран и вывел его на главный дисплей в центре. Как только он сел, из-за виноградных лоз выскочила камера и показала с высоты птичьего полета Алби, Ньюта и Джорджа. Несмотря на шум, который, должно быть, издавал жук в спешке, никто из мальчиков, казалось, не заметил этого.

Теперь Томас мог видеть все в мельчайших подробностях и слышать каждое их дыхание и движение.

Джордж был в полном беспорядке. Он извивался на земле, его мышцы были сжаты, как будто они были постоянно заблокированы таким образом, сжатые и напряженные. Его глаза вылезли из орбит, губы сжались в бледную линию, кожа на лице выглядела так, словно ее содрали, прокипятили, а потом снова приклеили. Томас моргнул и потер глаза. Джордж выглядел почти ожившим, продуктом студийных спецэффектов. Корчась, словно испытывая самую страшную боль, какую только можно вообразить, он издавал резкие стоны сквозь сжатый рот, которые звучали как бешеные.

— Что, черт возьми, с ним не так? — крикнул Ньют.

Рядом с ним стоял еще один ребенок, которого Томас не знал. Тот парень сказал:

— Я же говорил вам. Мы отправились исследовать лабиринт. Он всегда был впереди меня. Я услышал механические звуки, а потом Джордж закричал. Я едва смог вернуть его сюда. Он выглядел сердитым, кипя от злости, когда говорил.

— А это кто? — спросил Томас. Ему казалось, что он находится в Глейде со своими старыми друзьями.

— Его зовут Ник, — ответил Чак. — Ковыряется в носу.

Томас оторвал взгляд от экрана и посмотрел на мальчика.

— Серьезно? Сейчас?

— Это все, что я о нем знаю!

— Я не хотел, чтобы остальные видели его, — сказал Алби, снова привлекая внимание Томаса к большому экрану. — Напугай всех. Сейчас у нас нет ни малейшего шанса избежать этого.

— Почему ты ударил его по лицу? — спросил мальчик по имени Ник, все еще прыгая от бешенства. — Он мой друг, ты же знаешь. Ему нужна медицинская помощь, а не какая-то горячая голова, избивающая его.

— Он пытался укусить меня, черт возьми! — заорал Алби Нику в лицо. — Отвали!

— Парни, потише, — сказал Ньют, вставая между ними. — Давай разберемся с этим. Что же нам делать?

Они стояли над Джорджем, которому становилось все хуже. Его голова действительно выглядела так, как будто она могла взорваться от опухоли. Он был свекольно-красным и опухшим. На лбу и висках у него вздулись вены. А его глаза… они были огромными. Томас никогда не видел ничего подобного.

— Ты видел, что на него напало? — спросил Алби Ника, словно забыв, что несколько секунд назад они были на грани драки.

Ник покачал головой.

— Ничего не видел.

— Джордж что-нибудь говорил? — спросил Ньют.

Ник кивнул.

— Ну да, я так думаю. Не уверен, но… мне кажется, он продолжал шептать ‘Это ужалило меня, это ужалило меня, это ужалило меня… —   Это было странно, чувак. Он говорил так, словно был одержим или что-то в этом роде. Что же нам теперь делать?

Томас откинулся на спинку стула. По какой-то причине эти слова заставили его похолодеть.

Это ужалило меня.

Глава 39 230.03.15 | 17:01

— Пошли, — сказал Алби, наклоняясь, чтобы схватить Джорджа за ноги. — Нет смысла больше скрывать это. Давай выведем его на середину Глейда и соберем всех. Посмотрим, знает ли кто-нибудь, что делать.

В этот самый момент Ньют поднял голову и посмотрел прямо в камеру. Томас откинулся назад, на секунду подумав, что его друг каким-то образом заметил его.

Ньют сложил ладони рупором и закричал:

— Эй! Кто бы нас сюда ни послал! Пришлите нам лекарство. Как насчет чертова доктора? А еще лучше, почему бы тебе не вытащить нас из этой адской дыры!

Томас похолодел. Это было безумием, что Ньют и другие действительно не знали, кто послал их туда. Или даже то, что существует нечто, называемое ПОРОКом. Все, что они знали, это странная жизнь, которую они теперь вели в центре лабиринта, и камеры на кончиках роботов-насекомых, бегающих вокруг этого места. Похоже, только теперь, они будут знать о Гриверах.

Это ужалило меня. Никто ничего не говорил Томасу о этом. Это должно было иметь какое-то отношение к одному из тех металлических отростков, которые торчали из тел существ.

Мальчики подобрали Джорджа, их было четверо, потому что он так сильно бился. И звуки, которые он издавал. Стоны так преследовали Томаса, что ему хотелось заткнуть уши.

Группа обогнула небольшое строение, которое они начали называть Хомстедом, и направилась к центральной части Глейда возле входа в Ящик. Другие мальчики — одни работали в саду, другие на ферме, третьи просто слонялись без дела, сразу же заметили ситуацию, и вскоре остальные Глейдеры собрались вокруг Джорджа, которого наполовину поставили, наполовину бросили на землю его очень расстроенные носильщики.

Поскольку их все равно заметили, ПОРОК отбросил всякое притворство, будто ничего не замечает, и ворвался внутрь жуками. На мониторах в комнате вспыхивали различные ракурсы сцены, и Томас выбрал лучший из них — жалея, что у него все еще нет обзора сверху и поместил дисплей спереди и по центру.

— Слушайте! — закричал Ник. Томас был немного удивлен, что Алби не взял на себя ответственность. — Мы с Джорджи были в лабиринте, бегали по коридорам, и он был передо мной. Что-то напало на него. Он все время говорит, что его ужалили. Кто-нибудь знает что-нибудь об этом?

— Минхо видел там какое-то существо, — сказал Алби. — Где Минхо?

— Все еще бегает, — ответил кто-то. — Наверное, вздремнул в одном из Тупиков.

— Это было одно из тех существ, о которых он говорил, — сказал Алби. — Должно быть…

— На самом деле не имеет значения, что это было. Ник указал на Джорджа, который, свернувшись в тугой клубок, раскачивался на боку. — Что мы будем с ним делать? Все, что у нас есть, это куча аспирина и бинты.

— Было что-то странное в кухонных припасах, которые прислали на прошлой неделе.

Томас не видел, кто это сказал, но потом из толпы вышел высокий темнокожий парень и встал рядом с Ником.

— О чем ты говоришь, Зигги? — спросил его вожак.

— Его зовут Фрайпан! — выкрикнул кто-то. — Ты единственный, кто не называет его так.

Раздалось несколько смешков, которые не могли быть более нелепыми в этой ситуации, учитывая, что мальчик корчился в агонии у их ног.

Ник игнорировал всех, хотя Томас заметил, что Алби бросил на него несколько суровых взглядов.

— Это лежало на дне картонной коробки, — сказал Зигги, Фрайпан, как там его звали. — Какой-то шприц, на нем было напечатано «сыворотка». Я решил, что это ошибка — кто-то случайно уронил его туда, неважно. Выбросил его вместе с остатками колбасы сегодня утром.

Алби подошел к мальчику, схватил его за рубашку и притянул к себе.

— Ты его выбросил? Не потрудился никому рассказать? Неудивительно, что ты хочешь готовить, у тебя ни на что другое мозгов не хватит.

Зигги улыбнулся.

— Если это заставляет тебя чувствовать себя умнее. Во всяком случае, я говорю тебе сейчас, не так ли?

— Где ты его выбросил? — спросил Ник. — Может, он не сломан. Давай хотя бы взглянем на него.

— Сейчас вернусь. Зигги побежал в сторону Хомстеда.

Это заняло всего три или четыре минуты, но к тому времени, как высокий мальчик вернулся с тонким металлическим цилиндром в руке, состояние Джорджа перешло от плохого к худшему. Скорее, от худшего к худшему.

Он замер, за исключением груди, которая быстро двигалась, когда он хватал ртом воздух. Его челюсть отвисла, конечности ослабли, мышцы расслабились после того, как были сжаты ранее. Мальчик недолго пробыл в этом мире.

— ПОРОК не даст ему умереть, верно? — спросил Чак. — Это просто какой-то тест. Они хотят видеть, как все отреагируют.

Тереза обняла Томаса и похлопала Чака по спине.

— Для этого и нужен шприц. Я в этом уверена. Им просто лучше поторопиться.

Она посмотрела на Томаса, заговорила с ним, разумом. «Это не закончится хорошо».

Он слегка покачал головой, затем снова сосредоточился на экране. Зигги отдал шприц Нику, который теперь стоял на коленях рядом с Джорджем. Больной ужаленный мальчик почти не двигался, едва дышал. В его глазах не было ни капли жизни.

— Кто-нибудь знает, как это делается? — крикнул Ник. — Куда его засунуть?

— Куда угодно! — заорал Алби. — Просто поторопись и сделай это! Посмотри на него!

Никто даже не потрудился ответить, поэтому Ник взял шприц, положил на него большой палец и воткнул его в руку Джорджа. Мальчик даже не вздрогнул. Ник нажал на поршень до тех пор, пока вся жидкость не исчезла; затем он бросил его на землю, встал и сделал пару шагов назад. Все дали Джорджу немного пространства, но оставались рядом, чтобы наблюдать за тем, что может произойти, закрывая Томасу обзор.

— Давай, Джорджи, — сказал Ник едва слышно. Это и шелест легкого ветерка были единственными звуками в Глейде.

Прошла долгая минута. Тереза сжала колено Томаса, ее теплая рука ощущалась сквозь джинсы. Она нервничала не меньше его.

Потом мальчики расступились, попятились назад, и воздух наполнился нечеловеческим ревом. Джордж вскочил с открытым ртом, лицо его исказила болезненная гримаса. Он крикнул сдавленным голосом: «Гривер! Это был чертов Гривер! Они убьют нас всех!» Слова вылетали из него, как удары далеких взрывов.

Он вдруг подбежал к ближайшему мальчику, прыгнул на него и стал колотить. Томас наблюдал за происходящим в полном шоке, едва веря своим глазам. Алби и Ник пытались оттащить Джорджа от мальчика, но он отмахнулся от них, бросившись на Ника с оскаленными зубами.

— Что за… —   прошептала Тереза.

Джордж вцепился в мальчика, заливая кровью его щеки и рот. Теперь он рванулся к глазам, крича все это время. Парень под ним отбивался, крича, он пытался вывернуться из-под нападавшего. Но Джордж, казалось, обладал силой десяти человек. Он прижал свою жертву к земле одной рукой и ударил ее кулаком в лицо. Затем он снова потянулся к глазам мальчика, завывая, как зверь.

Это было безумие. Как будто Джордж за несколько минут превратился в настоящего шиза. Другие дети вмешались, пытаясь оттащить его, но никто не мог ухватиться за какую-либо часть его дико бьющегося тела. Томас заметил движение справа, увидел, что Алби бежит на полной скорости. В какой-то момент он покинул место где все это происходит, а теперь вернулся с обвинениями.

В руках, прижатых к плечам, словно опытный воин древних времен, он держал длинное тонкое древко. Похоже, это была сломанная ручка от метлы или лопаты, с острым концом.

— Прочь с дороги! — заорал Алби, топая ногами по пыльной земле.

Томас оглянулся на Джорджа и увидел, что его руки впиваются в глазницы жертвы, ребенок кричит от боли.

Алби подбежал к нему и вонзил самодельное копье в шею Джорджа с такой силой, что оно вырвалось с другой стороны. Крики Джорджа превратились в сдавленное бульканье, когда его тело упало на бок. Парень выкарабкался из-под него, прикрывая руками израненное лицо.

Джордж дернулся, застонал и затих.

Грязь и камни под ним потемнели от крови.

Глава 40 230.03.15 | 17:52

— Черт, — выдохнул Томас, ошеломленный, как никогда.

Тереза отпустила ногу Томаса и с громким вздохом откинулась на спинку стула.

— Черт — это верно. Что происходит?

Томас посмотрел на Чака и почувствовал, как у него чуть не разорвалось сердце. Мальчик закинул ноги на сиденье и обхватил их руками, его лицо было бледным, две четкие линии слез блестели на его щеках. Он весь дрожал. Невыносимое чувство вины роилось в сердце Томаса — он никогда не ожидал, что его друг увидит что-то настолько ужасное. Он и сам не ожидал увидеть нечто столь ужасное.

— Эй, эй, — сказал Томас, поворачиваясь к Чаку. Он схватил мальчика за плечи. — Эй, посмотри на меня. Посмотри на меня.

Чак наконец посмотрел на него, и глаза его наполнились грустью.

— Мы с этим разберемся, хорошо? — сказал Томас. — Я уверен, что… я не знаю. Что-то пошло не так. Кто-то облажался. Этого не должно было случиться. Лабиринт будет совсем не таким, ясно?

Чак проговорил сквозь рыдания.

— Я просто развлекался. Я не… —   его голос надломился, и он продолжал тихо плакать.

— Знаю, старик, знаю. На это трудно смотреть. — Он притянул Чака к себе. Тереза уже была там, обнимая его с другой стороны. Их маленькие групповые объятия продолжались около минуты; затем Томас оглянулся через плечо, чтобы посмотреть, как глейдеры реагируют на насильственную смерть.

Кое-кто из ребят уже разошелся, большинство бродило поодиночке. Алби стоял на коленях, прислонившись к деревянному копью, которым убил Джорджа, и неподвижно смотрел в землю. Ньют сидел рядом с ним, скрестив ноги в грязи, обхватив голову руками и закрыв глаза, такой несчастный, каким только может выглядеть человек.

Жук скользнул ближе к телу Джорджа, и Томас поместил это изображение на центральный дисплей. Из всех присутствующих детей, Ник, казалось, держался лучше всех, хотя Джордж, очевидно, был его близким другом. В конце концов, он назвал его Джорджи. Ник опустился на колени рядом со своим мертвым товарищем, начал копаться в его одежде, заглядывая ему в глаза и изучая его конечности. Он внезапно замер, его глаза сфокусировались на точке в середине спины Джорджа.

Через секунду он протянул руку начал ощупывать рубашку мертвеца, пока не нашел маленькую дырочку. Затем, несколькими быстрыми рывками рук, он проделал большую дыру и наклонился, чтобы посмотреть на что-то. Томас тоже наклонился вперед, сосредоточившись на большом экране перед собой.

Жук придвинулся ближе, пока не оказался совсем рядом с телом, его взгляд был направлен на то самое место, которое интересовало Ника. Кожа на нем покраснела и распухла, из раны торчало несколько толстых черных вен — почти идеальный темный круг, врезавшийся в плоть Джорджа. Это было похоже на тело паука со сломанными ногами, выходящими из его тела. На эту ужасную рану было трудно долго смотреть.

— Ужален, — сказала Тереза. — По-моему, это чертовски больно.

Томас встал.

— Вот именно, — сказал он. — Давай. Он отвернулся от отвратительного дисплея, проецируемого на стену, и направился к двери.

— Куда мы идем? — спросила Тереза, стоя рядом с ним.

Томас повернулся к Чаку, который шел за ними по пятам.

— Вообще-то тебе лучше остаться здесь. Я имею в виду, мне нужно, чтобы ты остался здесь.

— Что? Почему? — Он был либо обижен, либо напуган тем, что его оставили в покое, Томас не мог сказать наверняка.

— Кто-то должен следить за этими мониторами для меня. Если что-нибудь случится, если выйдет Гривер, или если кого-то ужалят, или весь дом взорвется, что угодно — ты найдешь меня. Хорошо?

Томас понимал, что Чак слишком умен, чтобы поверить его объяснениям, но он принял их без сопротивления.

— Отлично, но куда ты идешь? Как я найду тебя?

Томас открыл дверь и жестом пригласил Терезу выйти.

— Я собираюсь получить кое-какие ответы.

Томас постучал в дверь.

— Впустите нас! — закричал он.

Главный командный отсек был закрыт для всех, кто был моложе двадцати одного года. Он слышал, как кто-то сказал это однажды, но это звучало как формальность, придуманная, чтобы держать их подальше. Он, Тереза, Эрис и Рейчел были частью «команды», когда это было удобно. Он знал, что их всех анализируют так же, как и всех остальных в Глейде.

И после того, что он только что увидел, Томас начал чувствовать себя очень неуютно.

Он уже собирался снова постучать в дверь, когда раздался щелчок, сопровождаемый шипением; затем большая металлическая дверь распахнулась. Там стоял человек, которого он никогда раньше не видел, он был невысокий, коренастый, с темными волосами. И вид у него был не слишком довольный.

— В чем проблема, Томас? — спросил мужчина на удивление спокойным голосом. — Здесь сейчас творится какое-то безумие.

— Вы все время говорите, что мы важны, что мы часть всего этого, — сказал Томас. Он указал на Терезу, потом на себя. — Мы помогли запрограммировать ваш лабиринт. И помогли отправить туда всех наших друзей. А теперь мы просто смотрим, как один из них умирает, и вы ничего не сделали, чтобы остановить это. Почему? Почему вы, ребята, не пошли и не помогли? Кто-то должен объяснить, что произошло, и кто-то сделает это прямо сейчас.

Томас дрожал, пытаясь взять себя в руки. Он судорожно втянул в себя воздух, ожидая ответа мужчины.

На лице мужчины отразилось несколько эмоций. Последним был гнев.

— Подожди, — сказал он и закрыл дверь, не дожидаясь ответа.

Томас протянул руку, чтобы снова постучать в дверь, но Тереза остановила его и покачала головой.

«Они поговорят с нами, — мысленно сказала она. — Просто прояви немного терпения. Мы должны вести себя так же спокойно, как и они в подобных ситуациях, если мы хотим чего-то добиться».

Огорченный и раздосадованный тем, что она была права, чувствуя себя глупо из-за нелепой бравады, он вздохнул, кивнул, затем стал ждать.

Дверь открылась меньше чем через минуту. Там стоял доктор Ливитт, такой же лысый и несчастный, как всегда, но прежде чем он успел что-то сказать, рядом с ним появилась доктор Пейдж. Она практически оттолкнула мужчину с дороги.

— Томас, — ласково сказала она. — Тереза. Я уверена, что вы так же обеспокоены, как и мы.

Он не ожидал, что это будут ее первые слова, хотя и не мог сказать, почему они показались ему странными.

— Ну да, конечно, — ответила Тереза. — Вы, ребята, теперь не против убивать детей?

Томас не знал, хватит ли у него смелости сказать это прямо, но он решил попробовать. Как бы то ни было, ПОРОК только что убил Джорджа. Мальчишка, которому не было и восемнадцати.

Доктор Пейдж отступила в сторону и открыла дверь по шире.

— Войдите. Мы объясним вам, что произошло. Что именно пошло не так. Вы заслуживаете знать.

— Да, я думаю, что да, — Томас услышал, как сам это сказал, хотя он был немного растерян в данный момент. Он был поражен осознанием, которое никогда не казалось ему более правдивым: не имеет значения, что они делают или говорят. Все и вся могло быть проверкой, устроенной ПОРОКом.

Это было уже слишком.

Он последовал за Терезой в командный отсек, внезапно насторожившись.

— Следуйте за мной, — сказала доктор Пейдж, закрывая дверь.

Ливитт все еще стоял в стороне, глядя на Томаса и Терезу, когда они проходили мимо него, как на вражеских захватчиков.

Пройдя по короткому узкому коридору, они вошли в просторную комнату, которая открывалась в обе стороны. Справа от Томаса располагались мониторы, рабочие станции, пульты управления и кресла. Это было похоже на их собственную комнату наблюдения увеличенную, по крайней мере, в десять раз. Двадцать человек или около того занимались различными делами в огромном пространстве. Слева от Томаса располагались несколько столов, застекленная комната для совещаний и несколько закрытых дверей, скрывавших неизвестно какие тайны. Это заставило Томаса вспомнить, что на самом деле он видел лишь крошечную часть огромной операции ПОРОКа.

— Я не хочу, чтобы кто-то еще говорил с тобой об этом прямо сейчас, — бросила доктор Пейдж через плечо, проходя через центр всей этой суеты. — Давайте найдем тихое местечко, и я объясню вам, что случилось. Мне бы хотелось, чтобы вы доверяли нам — верили мне — чуть больше, чем сейчас. Может быть, это даст нам кредит доверия.

— Кредит доверия? — повторил Томас, удивленный ее реакцией. Могла ли она действительно ожидать этого от них? После того, что они только что видели?

Доктор вошела в маленькую застекленную комнату со столом и четырьмя стульями в центре. Она открыла дверь и пригласила их войти, жестом попросив сесть. Томасу не нравилось, как это происходит — он хотел ворваться суда, требуя ответов, и теперь каким-то образом они снова были на условиях ПОРОКа.

— Мы пришли не для того, чтобы мило посидеть, — сказал он. — Нам не нужна ложь. Нам нужны реальные ответы. Пожалуйста.

— Вы убили одного, — добавила Тереза гораздо спокойнее. — Мы на это не подписывались. Мы не подписывались на то, что вы будете убивать наших друзей. Мы следующие?

Доктор Пейдж не выглядела ни сердитой, ни виноватой, ни даже смущенной. Вместо этого она казалась… грустной, обеспокоенной.

— Вы закончили? — спросила она усталым голосом. — Могу ли я говорить сейчас? Вы устали от лжи и полуправды? Но вы пришли сюда за ответами, а все, что вы делаете — это выдвигаете обвинения. Это должно прекратиться, если вы хотите, чтобы я заговорила.

Томас вздохнул. Похоже, они всегда обращались с ним как с ребенком, и он ничего не мог с этим поделать. И что самое неприятное, он все еще оставался ребенком в их глазах, хотя и не чувствовал себя таковым.

— Хорошо, — сказала Тереза, пока он думал. — Говори.

Доктор Пейдж медленно кивнула в знак согласия.

— Спасибо. Итак, вот вам правда. Мы мутировали версию вируса Вспышки, который может закрепиться в иммунных… интересными способами. Способы, которые помогут нам лучше понять основной вирус. Эта измененная версия — то, что Гривер ввел Джорджу, и это также то, для чего нужна сыворотка, чтобы остановить ее действие. К сожалению, сыворотка еще не была доведена до совершенства, и вы видели… неудачный результат.

Она замолчала, ожидая реакции Томаса. Томас был слишком потрясен ее откровенностью, чтобы собраться с мыслями. Тереза тоже молчала.

Доктор Пейдж скрестила руки на груди.

— Мы продолжим работать над этим. Мы не хотели, чтобы Джордж умер, это чистая правда. Мы исправим сыворотку. Она сделала паузу, чтобы перевести дух, прежде чем продолжить.

— Но я могу сказать вам следующее: мы получили некоторые очень важные результаты в течение нескольких часов после того, как его ужалили, результаты, которые нам нужны и будут нужны. Не только от Джорджа, но и от всех, кто видел, что произошло, и как реагировал на это. Она встала, положила руки на стол и наклонилась к ним. — И это то, что имеет значение.

Она подошла к двери, открыла ее и оглянулась на них.

— Я полюбила вас обоих. Как моих собственных детей. Клянусь вам, что ничто на свете не может быть более правдивым. Она замолчала, едва не задохнувшись. — И я сделаю все что угодно, лишь бы у вас был мир, в который вы когда-нибудь вернетесь.

Она посмотрела вниз, мерцающая слеза была опасна близка к ее глазу, затем она вышла и закрыла дверь.

Глава 41 230.04.08 | 19:15

Томас быстро поужинал. На весь вечер у него была запланирована наблюдательная комната, и он не хотел терять ни минуты свободного времени. Это было самое доступное, из того что он мог сделать, чтобы быть с друзьями, по которым он так скучал. Он с жадностью проглотил последние куски пищи и бежал, пока не добрался до места.

Он сел, убедился, что все мониторы включены и работают. Быстро просмотрел элементы управления и различные перспективы на экранах.

Затем Томас наклонился вперед.

Он наблюдал.

Минхо и Ньют были партнерами сегодня, Бегунами в лабиринте. Он смотрел, как они вошли в Глейд через восточную дверь, направляясь к громадной черепахе здания, которое они превратили в своего рода картографическую комнату. Они попросили старомодную бумагу и карандаши, оставив сообщение в коробке после того, как она доставила свои еженедельные припасы, и их просьба была удовлетворена.

Они не остановились, пока не достигли угрожающей двери здания из бетонных блоков. У здания была запирающаяся рукоятка, похожая на ту, которую можно увидеть на подводной лодке — вот почему они выбрали его для хранения карт, которые они рисовали. Минхо вставил ключ, затем начал крутить колесо, до тех пор, пока что-то не щелкнуло и дверь не открылась. Они вдвоем вошли внутрь, первые Бегуны, вернувшиеся домой. За ними последовал жук-наблюдатель, и Томас переключил изображение и звук на главный дисплей.

Когда Минхо схватил для них листки бумаги, оба мальчика что-то бормотали себе под нос. Это звучало так, как будто они говорили: «Влево, влево, вправо, влево, вправо, вправо» и «скала с двумя кулаками, затем три правых» и «радужная трещина, влево, лысая плющевая точка, влево, вправо, вправо». Они яростно писали на своих бумагах, записывая свои слова, пока не забыли.

— Фу! — сказал Минхо, роняя карандаш; он вытянул руки над головой и зевнул. — Славная пробежка выдалась сегодня.

— Не слишком убого, — пробормотал Ньют, усмехаясь про себя.

Затем они брали новые листы бумаги и начинали превращать свои слова в визуальную карту.

Алби в одиночестве сидел на скамейке у флагштока. Наступила ночь, и двери уже давно закрылись. Рядом с ним стояла пустая тарелка; крошки усеивали его рубашку. Его глаза были закрыты, тело совершенно неподвижно.

— Алби? — сказал кто-то, подходя к нему.

— ТСС! — прошипел Алби. — Оставь меня одного. Я хочу послушать.

— Ладно. Но ребенок остался рядом, закрыв глаза, как Алби.

За пределами огромного ограждения их дома, стены лабиринта начали менять свое положение. Земля задрожала, и далекий грохот камня о камень наполнил воздух. На лице Алби появилось что-то похожее на улыбку.

— Гром, — прошептал он.

— Что? — спросил его посетитель.

— Гром. Я помню гром.

По его щеке скатилась слеза. Он не стал ее вытирать.

Томас молча и угрюмо сидел в кресле, пока доктор Пейдж измеряла его жизненные показатели. Сегодня у него было полно занятий, и он боялся их с такой тяжестью, что ему хотелось плакать.

— Ты сегодня какой-то тихий, — сказала доктор.

— Мне это необходимо, — ответил он. — Пожалуйста. Сегодня мне нужно быть спокойным.

Она прошептала свой ответ.

— Хорошо.

Томас представил себе, как его друзья занимаются своими делами в Глейде. Попытался представить, что они делают в эту самую секунду. И он подумал о том, о чем думал уже некоторое время: когда-нибудь он, вероятно, присоединится к ним, там. Это было бы правильно.

Доктор Пейдж воткнула в него иглу, и на этот раз он почувствовал это.

Томас продолжал жить своей странной, скучной, иногда душераздирающей, иногда возвышающей жизнью. Наблюдая за тем, как его друзья преодолевают трудности в Глейде и в лабиринте. Также наблюдая, как они процветают, упорно трудятся, чтобы сделать это место лучше. Были установлены правила, назначены рабочие места, выработан распорядок дня. Хомстед была в три раза больше, чем когда они там появились впервые, и Минхо был назначен Смотрителем Бегунов.

Все это и многое другое происходило по мере того, как дни превращались в недели и даже в месяцы. Тереза и Чак были его постоянными спутниками, и он любил, когда они были рядом. Они делали его жизнь сносной, иногда даже веселой. Но трудно быть слишком легкомысленным, когда место, в котором вы живете, постоянно напоминает вам о двух вещах: ваши друзья были в эксперименте, и этот эксперимент существовал, потому что ужасная, отвратительная болезнь свирепствовала во внешнем мире.

Так он и жил. День за днем. Наблюдение за его телом, посещение занятий, делать то, о чем его просили. Например, помогать Терезе каждый месяц готовить нового мальчика к отправке. Подвал, где он оставил столько приятных воспоминаний, теперь был местом, куда он наведывался только раз в месяц. Он казался все темнее и темнее, чем когда-либо прежде. Он делал все, что мог, чтобы найти время для наблюдения, делая свои собственные заметки о том, что он видел, делясь ими с доктором Пейдж. Чем лучше анализ, тем больше сеансов он получал.

В основном это была скучная жизнь, прерываемая приятными моментами с Терезой и Чаком. Это было вполне терпимо благодаря все возрастающей доброте доктора Пейдж, которая, казалось, была единственным членом ПОРОКА с сердцем, единственным, кто помнил, каково это — быть ребенком. Она не постеснялась повторить то, что сказала в тот день, о том, что любит их, как своих собственных детей. Но это всегда было пронизано чувством опасности, как будто она знала на каком-то уровне, что позволить себе чувствовать себя так может быть самым большим риском, на который она когда-либо пойдет.

Это был странный мир. Но Томас был жив, и он жил.

Глава 42 230.08.21 | 10:32

Его сумасшедший день начался со стука в дверь во время утреннего перерыва.

Когда он открыл дверь, рядом с Рэндаллом стоял мальчик, которого он никогда раньше не видел. В последнее время этот человек редко появлялся — Томас был почти уверен, что не видел его со дня смерти Джорджа. И выглядел он не очень хорошо. Он похудел еще больше, и лицо его казалось серым. Что касается новенького, то он был чуть выше Томаса, светловолосый, с широко раскрытыми, как у младенца, любопытными глазами.

— Это Бен, — сказал Рэндалл. — Он один из новых субъектов, которых мы подобрали за последние несколько дней, у него идеальный возраст для отправки. Доктор Пейдж хочет, чтобы ты подготовил его, перед тем, как он будет проходить ежедневные осмотры и тесты.

Рэндалл не дожидаясь ответа, отвернулся и быстро зашагал по коридору, словно опаздывал на встречу. Бедный Бен стоял, нервно моргая.

— Не беспокойся об этом парне, — сказал Томас, открывая дверь по шире. — Он всегда был чудаком. Заходи. Хочешь верь, хочешь нет, но я помню, каково это — быть здесь новеньким.

— Спасибо. Бен робко вошел в комнату и сел за стол, когда Томас указал ему на стул. — Они нашли меня в Денвере.

А потом малыш мгновенно преобразился и разрыдался. Он закрыл лицо руками, и его плечи вздрагивали при каждом всхлипывании.

Денвер? Томас много изучал этот город — о том, что это безопасная зона, место сбора для тех, у кого нет Вспышки. Они, очевидно, приняли чрезвычайные меры предосторожности, чтобы убедиться, что зараженные никогда не проникнут внутрь, он был окружен мощными укрепленными стенами. Тот факт, что Бен родом оттуда, показался Томасу… странным. Разве это не означает, что его родители были здоровы? И все же ПОРОК забрал его?

Томас понял, что мальчик все еще плачет.

— Что случилось? — спросил он, не зная, как себя вести. — Я имею в виду, не торопись, я здесь, чтобы слушать. Он почти закатил глаза от неудачного выбора слов.

— Мы наконец-то нашли себе жилье, — сказал Бен сквозь слезы. — Где нам понравилось. Ни у кого из моих родителей не было Вспышки — я знаю это! Иначе бы нас не впустили в город. Все это хлынуло потоком, его слезы превратились в гнев. — Они спросили, не присоединюсь ли я к их занятиям, но отец отказался, и они все равно схватили меня и увезли. Они повалили маму на землю и пригрозили застрелить отца. Кто эти люди? Почему я здесь?

Томас застыл на кровати. Он совершенно не знал, что сказать. Он всегда интересовался всеми родителями, и, похоже, его подозрения подтвердились. ПОРОК сказал, что все они родом из семей с двумя больными родителями и без какого-либо другого ухода. Было ли это каким-то исключением или это одна из множества лжи?

Бен снова заплакал, уткнувшись лицом в стол.

— Извини, старик, — сказал Томас, чувствуя, как глубоко в душе мальчика поселилась печаль. — Они пытаются найти лекарство от Вспышки, и они в отчаянии. Это все, что у него было. У него не было ни сердца, ни слов, чтобы попробовать что-то еще. — Но, эй, все не так уж плохо, я обещаю.

Бен поднял голову, вытер слезы и кивнул.

— Давай, позволь мне показать тебе все вокруг. Томас встал, подошел к двери, открыл ее и вывел Бена в коридор. Все время называя себя полным лжецом.

Проведя для Бена экскурсию по комплексу, Томас сел рядом с новичком в наблюдательной комнате и познакомил его с лабиринтом. У него не хватило духу сразу же сказать, что его скоро отправят туда, особенно после той слезливой демонстрации. Но он был уверен, что парень не дурак.

Он постарался сохранить позитивный настрой.

— Большинству парней это нравится. Спят на свежем воздухе со своими друзьями. От Томаса не ускользнуло, что вот он здесь, говорит неправду так же легко, как и ПОРОК. Это беспокоило его, но он не знал, что еще делать. Он хотел, чтобы мальчику стало лучше.

Его мысли улетучились, когда что-то появилось на правой стороне главного дисплея. На одном из экранов жук следовал за Галли, который то и дело оглядывался через плечо, словно что-то замышлял.

— О-о-о, — прошептал он, поместив изображение Галли на огромный экран посередине.

— В чем дело? — спросил Бен.

На несколько секунд Томас совершенно забыл о существовании Бена, не говоря уже о том, что он сидит рядом с ним.

— Эм, ничего, — рассеянно ответил Томас. — Просто я хочу посмотреть, куда направляется мой друг. Опасаясь, что в один из первых дней Бен может получить серьезную травму, он быстро вывел его в коридор. Он заставил его встать в нескольких футах от двери. — Слушай, подожди здесь, ладно? Я собираюсь позвать друга, чтобы закончить твою экскурсию. Было очень приятно познакомиться с тобой.

— Ладно, — сказал мальчик, явно чувствуя себя глупо.

Томас почувствовал себя плохо, но поспешил обратно в комнату, оставив дверь приоткрытой, чтобы услышать, когда придет Тереза. Он снова сел на свое место.

Галли уже добрался до южной двери и теперь поворачивал обратно к Глейду, осматривая окрестности, очевидно, гадая, не наблюдает ли кто за ним. Очевидно, ему было наплевать на жуков, но только не на других мальчиков. Уверенный, что его не заметили, он сосредоточил свое внимание на левой стороне огромной двери, над которой возвышался ряд торчащих шипов.

— Что ты задумал? — прошептал Томас. — Давай, тупой жук, покажи мне угол получше.

Как будто маленькое механическое существо услышало его, оно побежало быстрее, ползая рядом с Галли вдоль стены. Затем он развернулся и попятился назад, чтобы любой наблюдатель мог ясно видеть лицо мальчика.

Он плакал, его щеки были такими мокрыми, что, очевидно, это продолжалось уже какое-то время. Томас этого совершенно не понимал. Зачем он крадется по запретной территории? Не будучи бегуном, он не был допущен в сам лабиринт, и, похоже, намеревался войти в него.

Томас вдруг вспомнил Бена, ожидающего в коридоре.

«Привет, ты там? — Томас тут же окликнул Терезу. Затем он убавил громкость, чтобы Бен не слышал, что происходит. — Приди и забери новенького. Его зовут Бен, он находится рядом с наблюдательной комнатой. Галли замышляет что-то странное».

«Хорошо», — был ее простой ответ.

Галли только что нарушил правила и шагнул за край двери. Теперь он официально находился за пределами Глейда. Он закрыл глаза и начал глубоко дышать. На его лице появилась странная улыбка. Его руки оторвались от тела и были выставлены в стороны, как будто он воображал, что может летать. И вдруг Томас все понял. Галли вышел за пределы Глейда только для того, чтобы получить удовольствие.

Затем экран дисплея вспыхнул размытым движением. Томас втянул в себя воздух, когда из ниоткуда появился Гривер, его ужасная влажная кожа внезапно заполнила экран, Галли был закрыт его телом. Раздался нечеловеческий стон и грохот механизмов. Жук-наблюдатель дернулся; его камера теперь не показывала ничего, кроме виноградных лоз и камней, и все это было зыбко. Но Томас услышал крик Галли. И это был не крик страха, а крик боли.

Изображение с камеры вернулось на место, Гривер исчез. Галли схватился одной рукой за бок, а другой полз по земле. Это заняло несколько мучительных секунд, но в конце концов он вернулся в Глейд. К нему бежали мальчишки. Один из них, по имени Клинт, шел впереди и тащил аптечку первой помощи. ПОРОК наконец-то определился с дозировкой сыворотки, и Клинт на бегу держал шприц в свободной руке.

Крики Галли были чем-то таким, что Томас никогда не сможет забыть.

Он услышал за спиной чей-то вздох и, обернувшись, увидел Бена, выглядывающего в узкую щель открытой двери. Глаза мальчика расширились от ужаса.

— Что только что произошло? — спросил он робким голосом.

Томас с трудом подбирал слова.

— Это? Они, э-э, иногда делают такие упражнения, проверяют время реакции. Не о чем беспокоиться.

Он не преминул заметить, что только что произнес одну из любимых фраз доктора Ливитта.

Как раз в этот момент появилась Тереза, чтобы увести Бена.

«Бедный ребенок», — подумал Томас.

Глава 43 230.12.17 | 21:06

Томас терпеливо ждал, когда вернется Доктор Пейдж, взяв у него последний образец крови. В редких случаях в комнате с ним не было никого, даже ассистента. После нескольких минут тишины ему стало любопытно.

Он встал со стула и подошел к стойке. Он открыл несколько дверц, выдвинул несколько ящиков. Все выглядело обычным. Флаконы, шприцы, обернутые в бумагу изделия. Но потом, в последнем ящике справа, он нашел настоящую золотую жилу.

Исследовательский планшет.

Тонкое прямоугольное устройство длиной в фут имело блестящий серый экран, готовый открыть мир информации. Он знал, что ему, вероятно, понадобятся пароли, но это была возможность, которая могла никогда не представиться снова. Отказываясь думать о последствиях, он засунул устройство за пояс брюк, а оставшуюся часть прикрыл рубашкой.

Он сел на свое место задолго до возвращения доктора Пейдж.

В тот вечер он сказал дежурному, что чувствует себя немного не в своей тарелке и хочет пропустить обычное занятие в наблюдательной комнате. Никто особо не суетился по этому поводу.

Ему захотелось нырнуть в свой украденный исследовательский планшет. Он также захватил несколько закусок в кафетерии, чтобы всю ночь развлекаться. Сидя за столом, где его никто не беспокоил, жуя картофельные чипсы, он включил планшет и принялся за работу. Он еще не сказал об этом Терезе. Он не собирался допускать ни малейшего шанса на то, что кто-то отнимет у него его сокровище, прежде чем он хотя бы попытается исследовать его.

К его великому разочарованию, как он и подозревал, большинство информационных порталов на устройстве требовали паролей. И он мог забыть об удаленном доступе к основным системам ПОРОКа. Но в поле зрения было достаточно вещей, чтобы удержать его внимание, и все они хранились на вкладке открытого доступа с надписью «История».

Он порылся в документах, стараясь запомнить как можно больше. Он узнал подлинные имена своих друзей, смеясь над некоторыми из них. Зигги, он же Фрайпан, родители назвали Тоби. Тоби. Томас не знал почему это показалось ему таким смешным.

Была и другая интересная информация. Схемы комплекса ПОРОКа и его различных зданий. Ранний военный отчет о том, что станет с Гриверами. Климатические данные, относящиеся к году вспышек Солнца, а также сравнительные диаграммы со средними показателями этого времени. Тонны информации о Вспышке, ее симптомах, стадиях, предшествующих попытках лечения.

Одно, казалось бы, случайное замечание в служебной записке привлекло его внимание — два сотрудника вспоминали о том времени, когда им пришлось «возиться с воспоминаниями бедного А2»[3], потому что его первая встреча с Терезой была такой катастрофой. Это заставило Томаса прекратить чтение. Он уставился на планшет размышляя.

Он вспомнил тот день, когда впервые официально встретил Терезу. Как у него кружилась голова от дежавю. Неужели ПОРОК так давно экспериментировал с их имплантами и памятью? Это имело смысл, в свете того, что они сделали с его друзьями, когда отправили их в лабиринт, к чему они должны были быть хорошо подготовлены. Но Томас почувствовал головокружение, представив себе такую возможность, мысль о том, что вся встреча с Терезой может быть стерта из его памяти. Что еще они могли у него отнять?

Чем больше он думал об этом, тем больше расстраивался — это ничему не поможет, сказал он себе. Поэтому он вернулся к изучению планшета в поисках информации.

В дальнейших поисках он увидел файл с надписью «Удаленное».

Он открыл его.

Это была серия записок и писем, которые, как он полагал, были оставлены вне зоны безопасности по ошибке. Связь между вышестоящими в ПОРОКе и несколькими другими организациями, которые, как он мог только догадываться, были предшественниками организации. Там было много аббревиатур, некоторые из которых он узнал на уроках истории. П. В. И. В (Попытка восстановления информации о Вспышках, FIRE (Flares Information Recovery Endeavor), К. П.В. (Коалиция по последствиям Вспышек), AMRIID (Военно-медицинский исследовательский институт инфекционных заболеваний), и больше он не узнал. Он рассматривал их, зачарованный тем, каково это, должно быть, жить в тот период времени.

Он просидел над ним несколько часов, глаза у него щипало от долгого чтения. В какой-то момент он начал бегло просматривать, читая слишком быстро, чтобы уловить большую часть того, что на самом деле говорилось в документах.

Потом он остановился на чем-то интересном. Пара аббревиатур, которых он никогда раньше не видел, и слова «совершенно секретно», написанные красными буквами. Это может быть просто что-то. Он просмотрел несколько записок, его пульс учащался с каждым прочитанным словом. Вещи, в которые он не мог поверить. О вирусе. О том, что он создан человеком. О том, что его выпустили специально. О населении, которое стало слишком большим, чтобы прокормиться.

— О боже, — прошептал он, перечитывая последнюю страницу. Он едва мог поверить в то, что там говорилось.

Коалиция по Последствиям Вспышек

Меморандум

Дата 219.2.12, Время 19:32

КОМУ: Все члены правления

ОТ: Канцлер Джон Майкл

ТЕМА: проект ИП

Пожалуйста, дайте мне ваши соображения по следующему проекту. Он выходит завтра.

Исполнительный приказ #13 коалиции по Последствия Вспышек, по рекомендации Комитета по контролю за народонаселением, должен считаться сверхсекретным, самым приоритетным, под наказанием в виде смертной казни.

Мы, коалиция, настоящим предоставляем ККН разрешение полностью реализовать свою инициативу PC № 1, представленную в полном объеме и прилагаемую ниже.

Мы, коалиция, несем полную ответственность за эти действия и будем следить за развитием событий и предлагать помощь в полном объеме наших ресурсов. Вирус будет выпущен в местах, рекомендованных ККН и согласованных коалицией. Вооруженные силы будут использованы для обеспечения более организованного процесса.

ИП #13, PCI #1, настоящим ратифицируется. Начать немедленно.

«Вау».

Это было все, что он получил от Терезы после того, как все ей выложил.

«Да, — ответил он. — Вау, это правда. Они думали, что вирус убьет только определенный процент населения, сделает его более управляемым. Они понятия не имели, что он мутирует и превратиться в это чудовище, которое практически уничтожило нас. Я просто не могу поверить во все это. Не могу в это поверить».

Тереза молчала. Она даже не передала, какие чувства вызвали у нее эти откровения.

«Хуже всего, — продолжал он, — то, что есть несколько прямых связей с ПОРОКом. Например, помнишь Джона Майкла? Тот парень, которого мы видели в ямах с шизами? Он был одним из тех, кто приказал выпустить вирус на свободу!»

«Прошлое в прошлом, Том».

Ее слова заставили его похолодеть.

«По крайней мере, они пытаются исправить это, — продолжала она. — Я имею в виду, что сейчас мы ничего не можем с этим поделать».

«Тереза… — начал было он, но наткнулся на пустоту. Он не знал, что ответить. — Ты… ты уже все это знаешь?»

«До меня доходили слухи».

«И ты никогда не говорила мне об этом?»

Он был ошеломлен. Как она могла знать об этом и ничего не сказать? Она была его лучшим другом. Первый человек, к которому он пришел со всем этим.

«Я просто не вижу в этом смысла. Да, у нас есть причины ненавидеть этих людей. Но как может кому-то помочь размышлениями о прошлом? Решение — вот что важно».

Никогда в жизни Томас не был так ошарашен. «Разве ты ничего не узнала из наших уроков, головоломки с Мисс Дентон? Чтобы найти решение, вы должны знать проблему насквозь. Это проблема».

Ответ, который он получил от Терезы, был бесстрастным.

«Да, пожалуй, ты прав, — ответила она. — Я очень устала, Том. Мы можем поговорить об этом завтра?»

Она исчезла из его мыслей прежде, чем он успел ответить.

На следующий день Тереза отказалась говорить об этом, подчеркнув, что она скорее сосредоточится на будущем, чем на прошлом. Доктор Пейдж тоже отмахнулась, сказав, что эти решения были приняты задолго до нее. Как будто они оба решили забыть.

Томас этого не забудет.

Он поклялся себе, что всегда будет помнить об этом.

Что ПОРОК пытается решить проблему, которую создали их предшественники.

Глава 44 231.05.4 | 22:14

Зима в том году приходила рывками, как будто старый двигатель был запущен после многих лет в ремонте. Но в конце концов все наладилось, и длилось это долго, в то время, которое должно было быть началом весны.

Томас нечасто выходил на улицу и то только по особому разрешению и в сопровождении по меньшей мере двух вооруженных охранников, но видел достаточно, чтобы понять: лед, холод и снег вернулись в мир с удвоенной силой. Местный климатолог ПОРОКа сказал, что погодные условия на земле медленно возобновляют свои циклы: зима, весна, лето и осень, но в местах, наиболее удаленных к северу и югу от экватора, времена года гораздо более непредсказуемы и экстремальны, чем до вспышек солнца. Он описал мировой климат как маятник, который теперь качался все быстрее и дальше в обоих направлениях.

Томас наслаждался этим, когда мог, наслаждался ощущением снега на лице, покалыванием ледяного холода в носу и кончиках пальцев. Это было похоже на плевок в лицо солнечным вспышкам. Видишь? Мне холодно. А теперь иди нафиг.

В начале мая зима все еще отказывалась ослаблять свою хватку, Томас вышел на улицу с Чаком и Терезой, двое охранников следовали за ними, держа оружие наготове. Томас пребывал в мрачном настроении.

Все, в ПОРОКе изматывало его до костей, ожесточало сердце. Мозгачи, переменные, зона поражения, паттерны. Всё. Он чувствовал это с той самой ночи, когда узнал правду об их предшественниках, что они выпустили на волю тот самый вирус, от которого хотели найти лекарство. Выход на улицу на некоторое время был крошечным спасением.

Тереза вздрогнула и потерла руки о пальто.

— Мы уверены, что это планета Земля? Не бросил ли нас ПОРОК через плоспер на ледяную планету?

— Это было бы здорово, — ответил Чак. — Ледяные пришельцы. Интересно, прилипает ли твой язык к их коже, когда ты их облизываешь? Ну, знаете, как к флагштоку.

Томас взъерошил кудрявые волосы друга, пытаясь отогнать дурные предчувствия.

— Да, мы знаем, Чак. Ты не всегда должен объяснять нам свои шутки. Иногда они действительно смешные. Например, как эта, было забавно. Я смеюсь так сильно, что у меня внутри все болит.

— У меня тоже, — добавила Тереза. — Я фыркаю и так сильно хихикаю, изнутри.

Чак хрюкнул, как свинья, и захихикал. Он часто реагировал на подобные вещи. Это делало его ещё более привлекательным.

— Может быть, стоит успокоится, — сказала Тереза. — Мы же не хотим разбудить шизов в яме, правда?

— Я никогда их не видел, — ответил Чак, изображая печаль. По крайней мере, Томас надеялся, что он притворяется.

Они завернули за угол комплекса и остановились, перед ними открылся потрясающий вид. Огни на внешней стороне здания ПОРОКа были достаточно яркими, чтобы осветить окружающий лес. Сосны, припорошенные снегом, светились в отражении. В небе засверкали снежинки, грохот волн под утесами стал еще более далеким, чем когда-либо. Томасу казалось, что они стоят внутри какой-то искусственной декорации, а холодный ветер дует от гигантских вентиляторов.

Фальшивый мир, как лабиринт.

— Боже, как красиво, — прошептала Тереза.

Томас ожидал, что Чак отпустит какую-нибудь шутку, но он так же был захвачен чудесным окружением.

— Наш мир не так уж плох, — сказал он. — Как только ПОРОК поймет, как снова сделать всех здоровыми, жизнь станет хорошей, не правда ли?

— Том, вон там, — настойчиво позвала Тереза. Он проследил за направлением ее взгляда до группы деревьев примерно в ста футах.

Какая-то фигура, спотыкаясь, вышла из леса и упала. Кто бы это ни был, он встал, отряхнул снег и направился прямо к группе Томаса. Охранники быстро встали перед детьми, подняв оружие.

— Нам лучше вернуться, — сказал один из них.

— Это какой-то шиз, да? — спросил Чак. Он произнес это спокойно, храбро, и Томаса так распирало от гордости, что ему стало почти больно.

— В точку, малыш, — ответил другой охранник. — Не волнуйся, ты в безопасности. Идем внутрь.

— Подождите секунду, — сказала Тереза. — Это не… я имею в виду… это Рэндалл.

Томас прищурился от ярких огней. Она была права. Это был он. Рэнделл. Шатаясь по снегу, как будто он что-то там потерял и надеялся это найти.

Первый охранник опустил пистолет.

— Будь я проклят. Это он.

— Что он здесь делает? — прошептал Томас.

— Что нам делать? — спросил Чак слишком громко. Томас попытался его утихомирить, но было уже поздно. Рэндалл остановился, вскинув голову. Он увидел их, и долгое время никто не двигался.

Затем Рэндалл начал действовать, изо всех сил пытаясь добраться до них через снег.

— Простите, — пробормотал Чак.

— Возвращаемся, — сказал охранник настойчиво. — Мы должны сказать Рамиресу.

Они повернулись спиной к Рэндаллу и быстро побежали к ближайшему входу в комплекс. Они были прямо перед ним, когда Рэндалл крикнул им сзади.

— Стойте! Марион! Муреу! Мне просто нужно что-то сказать! Услышав свои имена, охранники обернулись, снова встали перед детьми и подняли оружие.

Рэндалл вышел из заснеженной местности и споткнулся о тротуар футах в двадцати от них. Он выглядел ужасно. Глаза налились кровью. Носовое кровотечение. Его щеки ввалились и осунулись. Кожа у правого края его лба была рассечена, красная полоска окрасила его лицо. Томас уставился на беднягу. Что он вообще здесь делает?

— Тогда говори быстрее, Рэндалл, — сказала женщина. — Ты неважно выглядишь. Нам нужно помочь тебе.

— Я больше не могу это скрывать, правда? — сказал Рэндалл, теперь согнувшись и опираясь на колени. — Это же самая ужасная вещь! — Он покачнулся в вертикальном положении, раскачиваясь то влево, то вправо, прежде чем обрести равновесие. — Самое ужасное, пытаться скрыть Вспышку от своих боссов.

Томас схватил Чака за руку. Снег, казалось, застыл в воздухе, больше не кружась, не танцуя, не падая.

— Мы закончили, — сказала женщина-охранник. — Открой дверь, Муреу. Отведи их внутрь и найди врача. Быстрей.

— Ты считаешь себя особенной? — завопил Рэндалл. — Ты действительно думаешь, что они не сделают с тобой то же самое, что и со всеми остальными?

Муреу набрал код безопасности. Раздался громкий звуковой сигнал. Цвет на дисплее сменился с красного на зеленый, затем раздался щелчок. Дверь распахнулась. Охранник широко распахнул ее и отступил назад.

Томас практически втолкнул Чака в дверь, затем схватил Терезу за руку и потащил ее за собой. Он не хотел больше ни секунды находиться рядом с Рэндаллом, который все еще кричал.

— Ты слышала, что я сказал? — закричал больной. — Ты бежишь не от того человека. Я не тот, кого тебе следует бояться. Ты слышишь меня?

Охранник закрыл дверь, не обращая внимания на бред Рэндалла. Томас выглянул в маленькое безопасное окошко и увидел, как мужчина повернулся и, спотыкаясь, побрел обратно к лесу.

— Сегодня ты можешь спать на полу в моей комнате, — сказал Томас Чаку. Они стояли в коридоре перед его дверью. — Мне плевать, если у нас будут неприятности.

Тереза уходила в свою комнату, чтобы воспользоваться ванной, но только что вернулась, чтобы присоединиться к ним. У нее было озабоченное выражение лица.

Томас обеспокоенно посмотрел на нее.

— Ты тоже хочешь спать здесь? Я и сам немного напуган.

— На самом деле…

— В чем дело? — спросил Томас.

Она бросила взгляд на Чака, который был погружен в свои мысли. Она мысленно сказала Томасу: «Просто уложи его спать в твоей комнате, затем нам нужно идти, сейчас же».

«Подожди, что? — ответил Томас. — Куда идти?»

«Все гораздо хуже, чем ты думаешь, — сказала она. — Слушай… просто уложи его спать, расскажи ему сказку на ночь, в общем сделай что-нибудь. Все, что нужно, это постучать в мою дверь, когда ты будешь уверен, что он спит».

«Что случилось?» — спросил Томас.

— Знаешь что? — сказала она вслух, игнорируя его вопрос. Она осторожно убрала прядь волос Чака с его лица, и он посмотрел на нее, его глаза наполнились тяжестью всего, что он только что видел. — Я устала. Почему бы вам двоим не пойти спать, а утром увидимся. И не волнуйся. Она слегка наклонилась, чтобы посмотреть ему в глаза. — Серьезно. Рэндалл болен, и они позаботятся о нем. У нас иммунитет, помнишь? Здесь не о чем беспокоиться. Она широко и тепло улыбнулась мальчику. Она была так убедительна, что Томас сам почти поверил ей.

— Спокойной ночи, — сказал ей Томас. — Давай Чак.

— Спокойной ночи, — ответила она и проскользнула в свою комнату.

Томас закрыл за собой дверь и бросил на пол пару одеял для Чака. Устраиваясь в своей импровизированной постели, мальчик еще раз напомнил Томасу, что он гораздо умнее, чем они считали.

— Да, она права, у нас иммунитет, — сказал он в темноте. — Но как насчет всех тех людей, которые работают на ПОРОК?

Глава 45 231.05.4 | 23:41

Тереза открыла дверь еще до того, как он дважды постучал.

— Заходи, — настойчиво прошептала она, хотя ее спокойная сосредоточенность пугала его.

Он вошел внутрь, и она закрыла дверь.

— Что происходит?

Она протянула ему листок бумаги. Томас взял его. На нем карандашом было нацарапано несколько слов:

Приходи ко мне. СРОЧНО.

Доктор Пейдж

Томас посмотрел на Терезу.

— Ладно, а теперь серьезно, что происходит?

— Эту записку подсунули мне под дверь, когда мы были на улице. Она сделала паузу, перевела дыхание. — Я уверена, что доктор Пейдж знает, что произошло сегодня вечером. Это должно быть как-то связано с Рэндаллом.

Томас прислонился спиной к стене. Что-то было не так, он просто знал это. Ужасный страх пробирался вверх по его груди. Он чувствовал всепоглощающую неуверенность, перемены в мире.

— Что же нам делать? — спросил он.

Тереза положила руку на плечо Томаса.

— Давай просто найдем доктора Пейдж. Она самый умный человек, которого я когда-либо встречала. Если она хочет поговорить с нами, нам нужно идти.

— Ладно, — тупо сказал Томас. — Если мы кому-то и можем доверять, так это ей.

Тереза ободряюще кивнула ему, открыла дверь и вышла из комнаты.

Он последовал за ней.

Он тихонько постучал в дверь доктора Пейдж. Меньше всего им хотелось будить других врачей или Мозгачей, находящихся в том же коридоре. Когда она не ответила, он постучал чуть сильнее. Наконец он услышал мягкий голос с другой стороны.

— Это кто?

— Томас, — сказал он, и внезапно его осенила мысль. Что, если записка на самом деле была не от нее? — И Тереза. Мы получили ваше сообщение?

Дверь приоткрылась. Он никогда не видел доктора Пейдж такой… растрепанной. Ее волосы были распущены и спутаны после сна, а на лице не было косметики. Она открыла дверь по шире и кивком пригласила их войти.

— Я рада, что вы пришли.

Доктор Пейдж сидела за столом, Томас и Тереза на кровати, бок о бок, ожидая, когда она заговорит. Он поймал себя на том, что думает о Ньюте, возможно, о том, кто нравился ему больше всех остальных, но он не обладал иммунитетом. У Ньюта было только два варианта будущего: либо они найдут способ вылечить эту болезнь, либо однажды он сойдет с ума и закончит, как Рэндалл.

Наконец доктор Пейдж заговорила и хотя она казалась такой же спокойной и сдержанной, как всегда, ее глаза говорили что-то другое. Томас увидел в них страх.

— Я боялась этого дня в течение многих месяцев, желая, чтобы мы могли продержаться еще немного, — сказала она.

Она встала, немного постояла, подумав, потом повернулась и посмотрела на них.

— Есть причина, по которой я столько раз боролась за вас и искала вашей помощи, — сказала доктор Пейдж. — Вы являетесь частью этой организации. Вы выросли здесь, как одни из нас, и я знаю, что у нас одинаковые цели. Я знаю, что могу доверить вам все, что угодно, чтобы помочь нам выполнить нашу миссию. А теперь мне нужно, чтобы вы мне доверяли. Вы можете это сделать?

Томас посмотрел на Терезу, и она ответила ему тем же. Он чувствовал, о чем она думает.

Они оба кивнули.

Доктор одарила их теплой улыбкой.

— Да, я так и думала, — сказала она. — Теперь у нас нет выбора. Как только мы начнем, пути назад уже не будет. Она задержалась на секунду, чтобы посмотреть каждому из них в глаза. — Итак, я должна спросить вас: вы готовы?

Томас встал. Тереза встала. Они оба снова кивнули.

— Хорошо, — сказала доктор Пейдж. — Я уже давно подозреваю, что некоторые офицеры ПОРОКа скрывают от нас информацию, которая потенциально может подорвать все, что мы здесь делаем. Некоторые из наших лучших людей даже не показывались неделями. Пришло время инициировать протокол.

Она помолчала, прежде чем заговорить снова. Она сделала вздох.

— Пришло время Чистки.

Глава 46 231.05.5 | 00:33

Доктор Пейдж шла по коридору уверенным шагом, все ее поведение полностью отличалось от того, что Томас видел раньше. Как будто она приняла на себя какую-то мантию ответственности и носила ее высоко на плечах. Он поймал себя на том, что верит в ее способность спасти ситуацию.

— Мы должны сделать все в ближайшие двадцать четыре часа, — тихо сказала она через плечо. — С моей стороны, много помощников, а с вашей Эрис и Рейчел.

— Куда мы идем? — спросила Тереза. — Что такое Чистка?

Доктор Пейдж остановилась у лифта, нажала кнопку вызова и вошла, когда он подъехал, когда дверь закрылась она заговорила:

— Сначала о главном. В конце каждого дня ПОРОК требует обязательного анализа крови всех своих сотрудников. Мы всегда понимали важность контроля за загрязнением окружающей среды. Она набрала номер этажа, и лифт тронулся. — Но за последние несколько месяцев я заметила странную активность, у меня возникли подозрения, а затем я обнаружила, что некоторые из наших личных медицинских данных были нарушены. Канцлер Андерсон в конце концов решил, что все результаты должны пройти через него, прежде чем будут переданы медицинскому персоналу. Я получаю общий отчет каждый вечер и ни один человек не дал положительного результата. Но… это согласно отчетам, которые я вижу от канцлера.

Лифт остановился, послышался знакомый звон, и двери открылись. Томас и Тереза вышли вслед за доктором Пейдж и пошли по еще одному коридору.

— Но в последнее время я начала замечать симптомы, — продолжила она. — Даже сам канцлер проявляет признаки инфекции. Теперь, я почти уверена, что наш возлюбленный лидер подделывал отчеты. Сегодня вечером я видела Рэндалла по каналам службы безопасности. А если Рэндалл заболел… ну, не может быть, чтобы он был один.

Доктор Пейдж остановилась перед дверью, которую Томас видел всего один раз. В тот раз, когда его пригласили на встречу с самим канцлером.

— Но почему мы ничего не заметили? — спросила Тереза. — Я имею в виду, кроме Рэндалла, мы не видели никаких признаков того, что люди больны.

Доктор Пейдж кивнула, как будто предвидела этот вопрос.

— Для некоторых это может быть слишком рано. Другие, находящиеся дальше, возможно, они где-то прячутся. Заставляет задуматься, не выбрался ли Рэндалл оттуда, где он находится. То, что случилось с ним сегодня вечером, заставило меня понять, насколько серьезна наша ситуация. Если результаты подделываются так, как я думаю, мне нужно инициировать протокол безопасности, чтобы мы оставались здоровыми и могли продолжать нашу работу. Я должна взять ответственность на себя. Сегодня же вечером.

Томас не мог поверить, как быстро все накаляется.

Доктор никогда еще не выглядела такой серьезной и решительной.

— Сначала мы должны получить все до единого результата анализов крови — исходные результаты, а не сводный отчет. Мы выясним, кто болен, а кто нет, а потом разберемся со всем этим.

Томас пытался разобраться в вихре информации.

— Как нам попасть в его кабинет? Разве служба безопасности не следит за нами?

Она улыбнулась, на мгновение растворившись в облаках.

— На какой вопрос я должна ответить в первую очередь?

— Второй, — ответила за него Тереза. — Безопасность.

Пейдж кивнула.

— Скажем так, здесь есть много людей, которые мне кое-чем обязаны. К тому же, все так боятся заболеть, что зависят от нас, чтобы гарантировать себе здоровье. Рамирес боится уступить ему, и он думает, что я лучше всего подхожу, чтобы быть уверенным, что лекарство действительно будет создано. Печальная правда заключается в том, что время канцлера Андерсона, возглавлявшего ПОРОК, подошло к концу.

Томас не знал, что и думать об этом.

— А… этот кабинет? Как мы войдем туда, не поставив в известность Андерсона?

В какой-то момент улыбка доктора Пейдж полностью исчезла.

— О, он узнает об этом. Он сейчас там, внутри. Может, войдем? — Она сунула руку в карман, вытащила хирургическую маску и надела ее на лицо. — Я думаю, вам, ребята, это не нужно, а? — По ее глазам было видно, что улыбка вернулась.

Доктор Пейдж открыла незапертую дверь и вошла в кабинет канцлера.

Еще одна комната примыкала к задней части его кабинета, личное пространство для отдыха или проведения более интимных встреч. Там они нашли Андерсона, спящего, половина его тела лежала на кушетке, другая половина опасно свисала к полу.

— Откуда ты знаешь? — прошептала Тереза так тихо, что Томас едва расслышал ее.

Доктор жестом пригласила их вернуться в главный кабинет, а затем осторожно закрыла дверь в отдельную комнату, где спал канцлер.

— Вы не можете себе представить, какие меры предосторожности я приняла, чтобы избежать Вспышки, — сказала женщина, ее слова были приглушены маской. — Экстремальные. Я ношу эту маску почти двадцать четыре часа в сутки, и всегда, когда нахожусь в замкнутом пространстве с другими потенциально инфицированными. Я мою руки и лицо каждые полчаса. Я сама готовлю себе еду… —   Она посмотрела на свои руки. — Конечно, я должна идти на некоторый риск. Каждый день. Иначе я вряд ли стала бы называть себя доктором.

— Но как насчет… этого? — спросила Тереза, указывая через плечо в сторону личной комнаты Андерсона.

— Он — одна из причин, почему я так осторожна. Я приезжаю сюда, чтобы навестить его примерно раз в неделю в течение нескольких месяцев. У нас возникла… дружба… еще до того, как все это началось. Мы говорили часами напролет. О нашей прежней жизни, о ПОРОКе, о прогрессе проекта. Он перестал утруждать себя запиранием двери больше месяца назад. Но я хочу сказать, что за это время он изменился.

— Как ты думаешь кто ещё болен? — спросила Тереза.

— Мы собираемся выяснить, не уничтожил ли он первоначальные результаты теста. Она подошла к столу канцлера, заваленному фотографиями его потерянных близких, фотографии которые они видели во время предыдущего визита, она открыла экран. — Несмотря на все его опасения перед безопасностью, он не был очень оригинальным с паролями. Она улыбнулась и принялась за работу, используя клавиатуру, а также сенсорные функции на самом экране. Голубое сияние наполнило комнату призрачной пеленой.

— Это не займет много времени… —   рассеянно сказала она.

Внезапно Томаса осенила мысль: А что, если у него нет иммунитета, как ему всегда говорили? Он действительно беспокоился об этом время от времени, но, конечно, он бы уже заболел. Воспоминания об ужасной яме с шизами вспыхнули в его голове.

Доктор Пейдж маневрировала между несколькими уровнями безопасности на компьютере канцлера, пока наконец не добралась до электронной таблицы с полным списком сотрудников комплекса ПОРОКа, от работников кафетерия до врачей и Мозгачей, и самих испытуемых. Она пролистала несколько записей, пока не добралась до вкладки администрация, щелкнула по ней, и на экране появилось лицо канцлера Андерсона. Его сияющая улыбка не могла быть более нелепой в данной ситуации. Доктор Пейдж углубилась в данные и обнаружила результаты тестов, сделанных в конце предыдущего дня. Хотя он в принципе уже смирился с тем, что это будет, когда Томас увидел, что подтверждение буквально вспыхнуло прямо перед его глазами — красным, это заставило похолодеть каждый уголок его тела.

У канцлера Кевина Андерсона была Вспышка.

И, как оказалось, так же поступили и некоторые другие в ПОРОКе.

Глава 47 231.05.5 | 3:42

Девятнадцать из ста тридцати одного врача, Мозгача, ученого, техника, медсестры и других сотрудников, находившихся в этом комплексе, оказались больными. Все высокопоставленные чиновники, в основном из окружения Андерсона. Неудивительно, что они сговорились скрыть это от всех остальных.

Доктор Пейдж отвела Томаса и Терезу в свою комнату и заперла их там, объяснив, что теперь она должна полностью инициировать протокол Чистки и убедиться, что все в порядке. Что она скоро вернется. Через два часа она вернулась, и с ней были Эрис и Рейчел. Когда они вышли из коридора, доктор Пейдж бросила на пол четыре полных рюкзака.

— Это для чего? — спросила Тереза.

— Я все объясню, — ответила доктор. — Сегодня вы мне очень понадобитесь вчетвером.

Томас дружески кивнул им, и они ответили ему тем же. Эрис, казалось, постарел, морщины пересекали его лицо, как маленькие следы беспокойства. Рейчел постриглась еще короче, и в ее темных глазах была печаль. Но она держалась уверенно, и что-то в этих двоих ободряло Томаса.

Доктор Пейдж не выказывала никаких признаков усталости. Она с удовольствием взяла инициативу в свои руки.

— Вот что выяснили мои люди, — сказала она. — Андерсон спрятал всех зараженных в Секторе D, и судя по их симптомам, некоторые из них, довольно далеко зашли. Это объясняет, почему мы не видели их в последнее время. Я заблокировала все крыло комплекса.

— Я проверила и перепроверила вчерашние медицинские тесты. За исключением Андерсона, который все еще в своем кабинете, и Рэндалла, который где-то в лесу, кажется, что все зараженные изолированы. Все, кто находится за пределами сектора D, чисты.

Она сделала пару глубоких вдохов и выдохов.

— Но мы не можем терять ни секунды. Нам нужно избавиться от этих людей, и сделать это быстро. У меня есть несколько храбрых охранников, которые готовы рискнуть заразиться, но я просто не могу заставить себя потерять еще одну жизнь из-за этой болезни. Вот тут-то вы и вступаете в игру.

Она замолчала, позволив своим словам повиснуть в воздухе, и осознание того, что она говорила, внезапно поразило Томаса, как удар молнии.

— Ты имеешь в виду…

Она кивнула, и по ее лицу было видно, как трудно сказать, что последует дальше.

— Вы невосприимчивы, и вы самые взрослые и сильные из тех, кого нет в лабиринте. Мы имеем дело с людьми, которые очень больны и слабы, но еще важнее то, что большинство из них спят, поэтому мы должны действовать прямо сейчас. В этих рюкзаках есть шприцы, наполненные раствором, который был подготовлен для этой задачи — все что нужно, это быстро воткнуть в их шеи, и работа сделана. Вы должны быть в состоянии сделать это без проблем.

Томас почувствовал слабость в коленях и сел на пол, чтобы скрыть это.

Эрис наконец произнес слова, которые никто другой не смог бы произнести.

— Значит… мы просто убьем их всех?

— Они все равно умрут, — тут же сказала Тереза, выводя Томаса из задумчивости.

— Стой, стой, стой, — сказал он, вставая. Он посмотрел на свою подругу, гадая, была ли это какая-то попытка освободить ее от чувства вины или она действительно вырастила такую твердую оболочку вокруг себя для защиты. — Мы должны все хорошенько обдумать.

— Нет, Том, — отрезала Тереза. — Сейчас — будет тяжело, или все умрут позже.

Томас снова рухнул на пол, настолько ошеломленный, что его зрение слегка затуманилось. Ответа у него не было. Она также оборвала их мысленную связь. Он мог только смотреть на нее.

— Мне очень жаль, — сказала она, и ярость исчезла. — Мне очень жаль, Том. Действительно. Я просто… я знаю, что все это ужасно, но это будет менее ужасно, если мы просто примем и сделаем это.

— Она права, — сказала доктор Пейдж. — Вы четверо скоро станете взрослыми. Вы справитесь с этим. Мы точно знаем, где находятся зараженные, вам просто нужно идти из комнаты в комнату и вводить их. Она указала на рюкзаки. — Мы упаковали оружие, и у нас есть пусковые установки для вас. На всякий случай. Я должна подчеркнуть это. На всякий случай. Я думаю, вы сможете сделать это с ними, пока они спят. Несмотря на риск заражения я выставлю охрану, если все пойдет наперекосяк.

В комнате надолго воцарилась тишина. Доктор Пейдж, по крайней мере, дала им время подумать.

— Рассчитывайте на меня, — наконец сказала Тереза.

— На меня тоже, — добавил Эрис.

— Цель оправдывает средства, — с горечью сказала Рейчел. — Это должен быть официальный логотип ПОРОКа. У них должен быть гигантский баннер висеть поперек главного входа. Цель оправдывает средства. Но я в деле.

— Это правда, не так ли? — спросил Эрис. — Если вы можете спасти миллиард людей, убив миллион, разве вы не должны это сделать? Ну, знаете, гипотетически говоря? Если бы у вас действительно был такой выбор, и вы бы сказали «нет», то разве вы не убили бы миллиард человек? Я скорее убью миллион, чем миллиард.

Теперь настала очередь Эриса поймать недоуменный взгляд Томаса. Казалось, что мир начал вращаться в противоположном направлении.

Доктор Пейдж кивнула троим, принявшим ее вызов.

— Томас? — спросила она.

Он не ответил. Он уставился в пол.

— Том? — сказала Тереза. — Мне нужно, чтобы ты был со мной. С нами. Пожалуйста.

Он чувствовал себя неважно. Ему было совсем нехорошо. Он встал. Его мысли метались в поисках подходящих слов. Он знал, что они сделают то, что нужно доктору Пейдж. Они зашли слишком далеко, чтобы повернуть назад. У него были друзья в Лабиринте, Чак, о котором нужно было думать, целый мир, о котором нужно было думать.

Он сделает это. Чистка. Это нужно было сделать. И теперь ему нужно было сказать что-то умное, что-то глубокое, что свяжет их вместе и положит начало этому ужасному путешествию.

— Это отстой.

Глава 48 231.05.5 | 4:15

После того, как все четверо согласились на эту миссию, доктор Пейдж отправилась за несколькими охранниками, чтобы дать им инструкции по шприцам и оружию и обсудить наилучший план нападения, чтобы скоординировать все усилия. Пока они ждали, Тереза возобновила связь.

«Ты в порядке?» — спросила она.

«Я просто… я не знаю, что я чувствую по этому поводу».

Она на мгновение замолчала, показавшееся ему вечностью, и он почувствовал, как у нее закружилась голова. Он ждал, хотя хотел сказать еще что-то.

«Послушай, — наконец ответила она. Это всегда означало, что она вот-вот откроет ему свою душу. — Помнишь, я рассказывала тебе о том, откуда я родом? Когда меня звали Диди?»

При этом имени его пронзила острая боль, такая сильная, что Томасу пришлось опять сесть. «Да. Я помню».

«Это было ужасное место, Том, — продолжала она. — Я даже не могу… это было ужасно. Я видела бесчисленное множество людей, поймавших Вспышку, помню, как они убегали от шизов, помню… дело в том, что я все время говорю себе, что сейчас так много частей света. Так много маленьких девочек, точно таких же как я, наблюдают за тем, как это происходит. Умереть посреди всех этих ужасов. И ПОРОК хочет спасти мир от этого. Спасти всех маленьких девочек и всех маленьких мальчиков».

«Я знаю, — сказал Томас. — Все мы видели плохие вещи».

«Не такие, какие видела я. Я была в эпицентре. Зараженные были сосредоточены в одном месте, и вирус еще не был распространён. Мы вернемся к этому, как только он распространится. В один прекрасный день весь мир — каждый город — станет таким, как в Северной Каролине. И тогда все будут мертвы».

Томас встал, жалея, что не может каким-то образом избежать этого гнетущего разговора. «Я понимаю, Тереза. Я все понял. Нам нужно найти лекарство. Ты действительно думаешь, что я не слышал эту речь тысячу раз?»

Он мог сказать, что она была разочарована им. «Том, это не пустой разговор. Мы должны найти лекарство, и мы больше не можем смотреть на вещи в краткосрочной перспективе. Мы говорим о вымирании. Все, что имеет значение — это конечный результат. Как мы туда попадем… мы просто сделаем это. Ладно? Все, что нужно».

«Так мы их убьем? — спросил Томас. — Ты это хочешь мне сказать? Мы вчетвером обойдем это здание и просто перебьем всех до единого, у кого есть Вспышка?»

«Да. Именно это мы и собираемся сделать».

Томас попытался предложить другое решение. «Разве мы не можем просто переместить их в яму с шизами?»

«Серьезно? Ты думаешь, они хотят, чтобы их бросили в клетку с монстрами? Том, ты даже толком не соображаешь». Волна разочарования прорвалась сквозь их связь, достаточно мощная, чтобы заставить Томаса поморщиться.

«Поэтому мы их убиваем». Это было похоже на освобождение от какой-то жизненно важной части человеческого существа.

«Мы позаботимся о том, чтобы доктор Пейдж взяла под контроль все объекты, чтобы оба лабиринта работали. Дело не в том, чтобы кого-то убить. Речь идет о сохранении».

Томас вздохнул. «Я сделаю все, что в моих силах». Что еще ему оставалось делать?

Она подошла к нему, наклонилась и прошептала на ухо: «Это важно, — сказала она. — Самая важная вещь в мире».

— Да, — выдохнул он. — Потому что ПОРОК — это хорошо.

Через несколько минут дверь открылась. Вошли несколько охранников в форме, за ними доктор Пейдж.

— Давайте вас подготовим, — сказала она. — Время на исходе.

Глава 49 231.05.5 | 5:44

Рюкзак Томаса был тяжелым. У него и его друзей были полные рюкзаки со всем необходимым. По два оружия на каждого, запасные патроны к пусковым установкам, которые они повесили на плечи, и столько шприцев, что хватило бы на целый зоопарк слонов. Лучше иметь слишком много, чем недостаточно.

Они побежали по коридорам комплекса к своей первой цели — канцлеру Андерсону. Хороший человек, с которым у Томаса никогда не было особых проблем. Хороший человек, который теперь совершенно безумен. Они должны были позаботиться о нем прежде, чем отправиться в сектор D.

Они бежали уже добрых пять минут, когда Эрис остановился и поднял руку. Тереза чуть не сбила его, прежде чем остановилась.

— Вы это слышали? — прошептал Эрис.

Томас прислушался, пытаясь уловить что-то необычное в гудении вентиляционной системы и тяжелом дыхании после бега.

— Нет, — ответил Томас, хотя остальные покачали головами.

— Просто слушай, — ответил Эрис, его взгляд переместился к потолку, как будто то, что он услышал, пришло сверху. — Там.

Низкий вопль, похожий на детский плач. Теперь, услышав его, Томас не мог поверить, что не заметил этого раньше. Пронзительный, печальный, он эхом разносился по коридору, и невозможно было понять, откуда он доносится. Томас представил себе ребенка на дне колодца.

— Может быть, он идет через вентиляционные отверстия из сектора D, — предположила Рейчел.

Жалобный вопль прекратился.

— Или это может быть кто-то из детей, — сказал Томас. — Доктор Пейдж их всех где-то прячет.

Тереза заговорила:

— Нам нужно разобраться с Андерсоном, прежде чем мы сможем думать о чем-то еще. Пошли.

Эрис не возражал. Все четверо снова пустились бежать.

Дверь в кабинет Андерсона была закрыта, но не заперта. Тереза шагнула вперед и открыла ее. Томас затаил дыхание, ожидая, что мужчина бросится на них, как зомби.

Ничего, кроме тишины и темноты. И запах. Ужасный запах.

Тереза толкнула дверь по шире и шагнула внутрь, держа перед собой оружие, готовая выстрелить. Следующим шел Эрис, за ним Рейчел, последним Томас. Голубое свечение рабочего места все еще сияло, ничего не изменилось с тех пор, как они были здесь в последний раз. За исключением гнилостного запаха тела и мочи, даже фекалий. Запах напал на Томаса, и он заткнув рот, упав на одно колено, когда его горло сжалось. Он попытался взять себя в руки.

«Ты в порядке?» — мысленно спросила Тереза.

«Да. Он там, внутри?» — Он кивнул в сторону задней комнаты.

«Пойдем посмотрим».

Но Эрис уже подошел к двери и легонько толкнул ее ногой. Из темноты донеслась еще одна волна отвратительной вони. Томас поднялся на ноги и встал позади Эриса и Терезы, глядя внутрь, пытаясь понять, что происходит. Рейчел стояла рядом с ним, зажимая нос.

— Он мертв? — спросила она.

— Нет, — раздался скрипучий голос. Андерсон. Это едва ли звучало по-человечески. — Нет. Не мертвый. Не твой счастливый день. — Он издал серию влажных, мучительных кашлей.

— О боже, — сказал Томас. Его желудок не очень хорошо справлялся со всем этим. — Включи свет в этом месте.

— Это может повредить его глаза. — Это от Эриса, который все равно перебирал панель. Вспыхнули огни, яркие, как полдень.

Андерсон, хватаясь за глаза, закричал. Он корчился на полу перед диваном, который выглядел так, будто пролежал на нем несколько месяцев.

— Выключи! Выключи!

Эрис приглушил свет, за что Томас молча поблагодарил его. Зрелище, открывшееся перед ними, было почти невыносимо для Томаса. Он уставился на человека, который когда-то был их лидером. Кровь покрывала его лицо и одежду, а волосы были спутаны и засалены. Он похудел, его кожа была бледной и потной. Он лежал на боку, рот его застыл в постоянной гримасе, обнажая зубы, обведенные красной каймой. И тут Томас понял почему.

У него осталось всего два пальца.

Кровавые шишки остались там, где когда-то были другие.

— О боже… — сказал Эрис, заметив это, и прикрыл лицо согнутой рукой. — Он не… Он не сделал этого.

— Он сделал, — ответила Рейчел холодным голосом.

Томас не мог на это смотреть. Он отвернулся и подошел к экрану дисплея на столе бывшего канцлера. На нем была изображена система связи, а на экране была записка, которую писал Андерсон. К счастью, письмо, похоже, так и не было отправлено. Потому что сама записка была мучительной.

— Ребята, — сказал он. — Послушайте, что Андерсон почти разослал всем, пока нас не было. А потом Томас прочел им письмо.

ПОРОК Меморандум,

Дата 231.05.5

КОМУ:

ОТ:

Тема:

У меня осталось всего два пальца.

Я написал ложь о своем прощании двумя пальцами.

Это и есть истина. Мы — зло.

Они же дети.

Мы — зло.

Мы должны остановиться, позволить иммунным завладеть миром.

Мы — зло.

Мы не можем играть в Бога.

Мы не можем так поступать с детьми.

Вы — зло, я — зло.

Мои два пальца говорят мне об этом.

Как мы можем лгать нашим заместителям?

Мы даем им надежду, когда ее нет.

Все умрут.

Несмотря ни на что.

Пусть природа победит.

— Он запутался, — сказала Тереза через плечо Томаса, когда он прочитал последние слова Андерсона.

— Я бы не сказал, что это так, — ответил Томас.

— Мои пальцы, — простонал Андерсон из соседней комнаты. — Зачем ты съел мои пальцы?

Томас почувствовал сокрушительную боль в сердце, когда снова последовал за Терезой к Андерсону. Мужчина свернулся в клубок и раскачивался вперед и назад.

— Осталось только два, — сказал мужчина, его слова плыли в бреду. — Надеюсь, остальные восемь были вкусными. Я всегда думал, что это я их съел. Но нет. Это должен был быть ты, не так ли?

Томас обменялся взглядом с каждым из своих друзей. После всего, что они видели, это было самое печальное? Видеть, как человек, который с такой энергией руководил этой гигантской операцией, превращается в хнычущего сумасшедшего?

Тело Андерсона исказилось, казалось, каждый мускул напрягся сам по себе. Несколько секунд он дергался, потом расслабился. Его дикий взгляд медленно оторвался от пола, проследил линию тела Томаса от ступней до бедер и, наконец, встретился с его взглядом.

— В конце концов они заберут твой мозг, — сказал Андерсон. — Они вынут его, посмотрят на него несколько часов, а потом, вероятно, съедят. Надо было бежать, когда была возможность.

Томас не мог пошевелиться; внезапная ясность в глазах мужчины напугала его больше, чем что-либо еще в тот день.

— Что нам делать? — спросил Эрис. Их бывший канцлер продолжал говорить, но он снова сжался в позе эмбриона, и его слова потонули в стонах агонии. Он уставился в пол прямо перед собой.

— Мы должны избавить его от страданий, — ответила Тереза. — И тогда, я думаю, нам будет легче… позаботиться обо всех остальных. Но нам нужно двигаться дальше.

Несколько месяцев назад Томас был бы шокирован ее бессердечностью. Даже несколько дней назад. Но теперь уже нет. Теперь они имели дело с холодной, суровой правдой своего положения. Кем бы ни были эти люди — их больше не было.

Томас внезапно решил, что должен это сделать. Он должен быть тем самым, прямо здесь, прямо сейчас. Если бы это сделал кто-то другой, он мог бы никогда больше не набраться смелости.

— Это должен быть я, — прошептал он, обращаясь в основном к самому себе. Он даже не был уверен, что они его услышали. Но они, конечно, заметили, когда он снял рюкзак с плеч и поставил его рядом с собой. Он опустился на колени рядом с Андерсоном, и кровь из ран этого человека попала на колени его брюк.

Остальные не сделали ни малейшего движения, чтобы остановить его.

Томас расстегнул молнию на рюкзаке, порылся в нем и вытащил один из шприцев, наполненных отваром доктора Пейдж. Он отщелкнул защитный пластиковый язычок на конце иглы, затем положил его в ладонь, слегка прижав большим пальцем кнопку, управляющую электронным поршнем.

— Мы уверены в этом? — спросила Рейчел. — Я имею в виду… мы уверены?

— Да, — кратко и быстро ответил Томас. — Мне больше нечего сказать.

Андерсон перевернулся на спину, дрожа всем телом. Его глаза расширились, когда он уставился в потолок, бормоча что-то неразборчивое. Томас наклонился ближе, держа шприц над головой мужчины. В выражении лица Андерсона не было и следа осознанности, не осталось и следа человечности.

Тереза тронула Томаса за плечо, заставив его вздрогнуть. Он снова посмотрел на нее, и ее глаза наполнились слезами.

«Прости, — мысленно произнесла она. — Я с тобой согласна. Ты сможешь это сделать».

Он кивнул, затем повернулся к Андерсону, все еще слегка дрожащему на полу, ничего больше, просто дрожь. Томас поднес серебряный кончик иглы к шее бывшего канцлера. Он колебался.

Взгляд Андерсона переместился на Томаса. Он что-то прошептал, какое-то слово. Повторял это снова и снова. Слюна пенилась в уголках его рта.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Томас не знал, поощряет ли он его или умоляет остановиться. Но он медленно вонзил иглу в мягкую плоть шеи мужчины и нажал кнопку, которая управляла поршнем. Послышалось шипение, когда смертельная жидкость в флаконе вышла из шприца в тело Андерсона.

Все молча наблюдали, как бывший предводитель ПОРОКа затих, испустил последний долгий вздох и закрыл глаза.

Глава 50 231.05.5 | 7:13

Осталось восемнадцать.

Томас и его друзья стояли в комнате охраны, которой когда-то управляли Рамирес и Рэндалл. Доктор Пейдж и несколько ее новых сотрудников обследовали комнаты и коридоры сектора D.

— Все по-прежнему на своих местах, — сказала доктор Пейдж, просматривая каналы безопасности. — Может быть, мы поставим перед тобой цель добраться до пяти из них, а потом вернуться сюда и перегруппироваться, чтобы оценить, изменилось ли что-нибудь.

Томас рассеянно следил за камерами, транслирующими из лабиринта, в то время как остальные сосредоточились на секторе D. Возле Хомстеда, несмотря на поздний час, Алби и Ньют были заняты спором с Ником, который уже давно отделился от остальных как явный лидер. Без звука драка не имела никакого смысла. По крайней мере, не было нанесено ни одного удара. Большинство других Глейдеров спали.

— Они понятия не имеют, что здесь происходит, — сказал Томас, удивленный тем, что сказал это вслух. — Думаю, это хорошо.

Тереза посмотрела в его сторону. Она, казалось, готова была упрекнуть его — у них были неотложные дела, но потом смягчилась.

— Я знаю. На этот раз жизнь жестче здесь, чем там.

— Похоже, мы поменялись ролями, — сказала Рейчел.

— Ребята? — вмешалась доктор Пейдж. Она указала на камеры, сфокусированные на комплексе ПОРОКа. — План?

— Простите, — пробормотала Рейчел.

Томас снова сосредоточил свое внимание на соответствующих камерах.

Охранник указал на одну из них.

— Комната D-17. Комната отдыха. Некоторые из них спят там на полу. Это должно быть вашей первой остановкой после входа в сектор.

— Может быть, они мертвы, — добавила Тереза.

Доктор Пейдж наклонилась ближе к экранам, ее губы шевелились, когда она считала.

— А вот и наша пятерка. Это хороший план. Идите и позаботьтесь о них, а потом возвращайтесь сюда, и мы покажем, куда идти дальше.

«Позаботься о них», — подумал Томас. Какой хороший способ выразить это.

Они схватили свои рюкзаки, полные смерти, и направились к двери в сектор D.

После того как охранник пропустил их через запертую дверь, Томас и остальные направились к назначенной комнате. Они почти сделали это, когда движение в холле остановило их. Эрис взял инициативу на себя и внезапно отпрыгнул назад, оттеснив остальных за ближайший угол.

— Там наверху пара человек, — прошептал он, прижимаясь спиной к стене и тяжело дыша.

— Я тоже их видела, — сказала Тереза. — А это значит, что они, вероятно, видели нас.

Как раз вовремя, в коридоре раздался крик.

— Эй, ребятки! Мужчина, его голос на грани истерики. — Идите сюда, мои маленькие субъекты!

Это наполнило Томаса таким ужасом, что он вздрогнул. Пот выступил на его руках и лбу, жар сделал его невыносимо горячим.

— Сколько их было? — спросил он.

Эрис выглянул из-за угла, затем резко повернулся к остальным.

— Два человека. Один полезет по земле, другой ходит, но он опирается на стену, чтобы не упасть. Они уже совсем близко. И, черт возьми, они выглядят серьезно испорченными.

Томас оценил подробный отчет, но от этого ему стало только хуже.

— Может, вернемся и перегруппируемся?

— Нет, мы спешим, — сказала Тереза. — Зачем откладывать? Мы вчетвером легко справимся с этими двумя.

Рейчел кивнула, и один взгляд на Эриса показал, что он тоже согласен.

Томас сокрушенно вздохнул.

— Что вы имеете в виду, говоря «испорчены»?

— Этот ползучий чувак совершенно голый, — ответил Эрис, — у него все тело в царапинах. Тот, что опирается о стену, выглядит так, будто его вырвало где-то семью завтраками прямо на рубашку. И его волосы… я думаю, что он вырвал часть из них. Это отвратительно.

— Ты думаешь, они все такие? — спросил Томас, ошеломленный предстоящей задачей. — Я и не знал, что они так близко к Черте.

В коридоре раздался ужасный вопль боли, долгий, хриплый звук, который закончился чем-то похожим на хихиканье. Они приближались.

— Ты видел Андерсона, — прошептала Тереза. — Те, кто остался, должны быть такими же плохими, как он, или в паре шагов от него.

Томас кивнул, пытаясь подбодрить себя.

— Ладно, ладно. Что мы делаем?

Тереза сняла рюкзак с плеча ровно настолько, чтобы расстегнуть молнию и заглянуть внутрь. Она вытащила пистолет, потом два шприца. Она протянула шприцы Томасу.

— Я буду последним средством, — сказала она, поднимая пистолет в правой руке, палец уже лежал на спусковом крючке. — Эрис и Рэйчел, вы сначала поразите их гранатомётами. Как только они падают, Томас, ты подбегаешь к ним и впрыскиваешь яд. Я буду рядом с тобой. Если они сделают хоть шаг, я позабочусь о них.

Томас уставился на нее, наполовину пораженный и наполовину напуганный своим самым близким другом. Но больше всего он был благодарен ей за то, что она взяла на себя ответственность.

— Хорошо, — сказал он, слишком умный, чтобы спорить. В этом деле не было ничего приятного, и чем скорее они доберутся до них, тем скорее закончат.

— Хорошо сказано, — ответил Эрис. — Ребята, вы готовы?

Томас, сжимая в каждой руке по шприцу со смертельным наконечником, кивнул. В ответ Рейчел подняла свой гранатомет.

— Иди, — сказала Тереза.

Эрис с ворчанием оттолкнулся от стены и побежал за угол, крича от избытка адреналина. Рейчел шла следом, держа оружие наготове, затем Томас, затем Тереза, ее пистолет был последней линией обороны. Воздух наполнился звуком заряжающегося гранатомета, за которым последовала мощная вспышка, когда граната катапультировалась к человеку, двигавшемуся вдоль стены. Его волосы действительно были вырваны пятнами, оставляя красные кровавые рубцы.

Граната попала ему прямо в грудь. Он испустил вопль, когда крошечные усики молнии заплясали по его телу, и упал на пол. На полу он страдал от спазмов, когда сила гранатомета пыталась поджарить его изнутри.

— Твоя очередь, Томас! — крикнул Эрис, шагнув вперед и уже целясь в другого мужчину на случай, если Рейчел промахнется.

Томас подбежал к первой жертве, скользнул по кафельному полу и остановился примерно в футе от головы мужчины. Он сжал шприц, позволив ему зависнуть всего в нескольких дюймах от лица мужчины, ожидая, пока исчезнут белые полосы. Он услышал второй выстрел из гранатомета, затем третий, за которыми последовали быстрые удары попадания. Крик, похожий на крик какого-то первобытного зверя, пронзил воздух.

Томас увидел свой шанс внизу, заряды электричества таяли. Он вонзил иглу шприца в шею шиза и выпустил яд. Он пополз прочь, пиная ногами пол, пока его спина не уперлась в противоположную стену, где он и встал. Глаза мужчины закатились, и он повалился на спину — шприц подпрыгивал вверх-вниз, словно танцуя на игле, покачиваясь в мягких складках шеи.

Семнадцать, подумал Томас. В комплексе осталось семнадцать шизов.

— Сюда! Закричала Рейчел. — Скорее! Она стояла над вторым мужчиной, который все еще корчился от ее выстрела из гранатомета. Его потрепанное, багровое тело походило на темную грозовую тучу, посылающую маленькие молнии вниз, которые умирали в плитке пола.

Томас подбежал к нему. Статика и искры заполнили воздух, когда он упал на колени. Он наклонился вперед и вонзил второй шприц в шею мужчины, выпустив флакон с жидкой смертью.

Тереза была там, обеими руками крепко сжимая пистолет, целясь на всякий случай в голову мужчины. Рейчел и Эрис стояли прямо за ней, пытаясь отдышаться.

— Думаю, все, — сказал Томас. — Мы только что убили двух человек, и никто из нас не получил ни единой царапины.

— Шизы, — ответтила Тереза, наконец-то расслабившись и отбросив пистолет в сторону. — Не люди, шизы.

Томас поднялся на ноги.

— Я не осознавал, что это две разные вещи.

Она бросила на него тяжелый взгляд, который испугал его.

— Комната D-17, — сказал Эрис между вдохами. — Придерживаемся плана.

Тереза отвернулась от Томаса, чтобы продолжить путь.

Глава 51 231.05.5 | 7:47

— D… семнадцать… —   сказал Эрис, осматривая комнаты, мимо которых они пробегали. Он показал пальцем. — Это здесь!

Томас чувствовал, что все остальные в этот день проявили гораздо больше инициативы, он подошел к двери и приложил ухо к плоской поверхности. Он вжался в нее, надеясь, что ничего не услышит. Он хотел, чтобы они спали или были мертвы.

— Слышишь что-нибудь? — спросила Тереза.

Томас покачал головой. Потом: «Нет, подожди».

Он снова прижал ухо к двери. Низкий стон стал отчетливее.

— Да, по крайней мере один не спит.

Они приготовились так же, как и к встрече в коридоре. Судя по камерам, по ту сторону двери неподвижно находились пять шизов. Томас сжимал три шприца в правой руке, два в левой, Эрис и Рейчел держали свои полностью заряженные гранатометы. У Терезы снова остался пистолет, и Томасу показалось, что на этот раз ей придется пустить его в ход.

Когда все собрались, Тереза свободной рукой толкнула дверь. Она распахнулась в тускло освещенную комнату, запахи тела и гнилостного дыхания вырывались наружу, словно больной ветер.

Томас сморщился от отвратительного запаха, сдерживая рвотный рефлекс он проскользнул внутрь. Рейчел, Эрис и Тереза последовали за ним. Оружие готово. Быстрое движение и Томас установил место действия, его быстро бьющееся сердце замедлилось. Комната была местом сбора, заполненная стульями и диванами, развлекательными экранами, столами для бильярда и пинг-понга. Пятеро человек, которых они заметили раньше, собрались слева в углу. На кушетке, свесив руку, лежал мужчина, еще один мужчина лежал на полу у его ног. Две женщины растянулись рядом, на полу, у подножия двух стульев, обняв друг друга, словно желая успокоить. Последний человек, мужчина, сидел в кресле, откинув во сне голову назад, громкий, гулкий храп вырывался из его широко открытого рта.

Эрис и Рейчел тихо подошли к ним, нацеливая оружие. Последовало долгое молчание; затем знакомый электронный вой наполнил воздух, сразу же последовала серия раскатов, когда гранатометы выстрелили в быстрой последовательности. Пять отчетливых ударов означали, что они попали в цель. Голубая молния осветила воздух, когда тела шизов содрогнулись от электричества.

— Сейчас! — крикнул Эрис Томасу. — Я тебе помогу. Он подошел к нему, взял шприцы и передал один Рейчел. Тереза держала пистолет направленным на пятерых бьющихся в конвульсиях фигур, когда их троица приблизилась.

Томас подбежал к двум мужчинам, лежавшим на полу у дивана, их судороги уменьшились, когда маленькие электрические щупальца тут и там превратились в несколько искр. Сжимая в каждой руке по шприцу, большими пальцами он нажал на кнопки дозаторов, он опустился на колени и вонзил две иглы в шеи шизов. Выпустил яд. Он отодвинулся и поднялся на ноги, пораженный тем, как гладко все прошло. Рейчел позаботилась о мужчине в кресле, а Эрис как раз заканчивал возиться с женщинами на земле.

Это означало, что во всем секторе осталось только десять человек. Осознавая на каком-то уровне весь ужас происходящего, тот факт, что они убивали реальных людей, — Томас отогнал эту мысль, сосредоточившись на необходимости. Он почувствовал восторг, наполнивший его грудь. Они могут добиться успеха.

Дверь из коридора с грохотом распахнулась.

В комнату ворвались четверо шизов, выглядевших вполне здоровыми для драки. Они разбежались в разные стороны.

Один из них прыгнул на Эриса прежде, чем тот успел выстрелить из гранатомета, он растянулся на спине, когда женщина оседлала его и потянулась к горлу мальчика. Рэйчел оставила попытки прицелиться, боясь задеть друга, и побежала, используя гранатомет как таран, ударив его твердым концом в голову женщины. Она вскрикнула и свалилась с Эриса, а затем Рейчел выстрелила ей в грудь гранатой.

Сам Эрис, казалось, был травмирован этим нападением, однако он сорвался от напряжения. Из какого-то кармана он вытащил нож и закричав от ярости, оторвался от пола и вонзил острие лезвия в грудь лежащего рядом с ним наэлектризованного шиза. Электричество не рассеялось достаточно, удар энергии заставил его вскрикнуть и отлететь назад, сбив Рейчел на пол.

Все это происходит так быстро. Томас видел только двух оставшихся шизов, бегающих по комнате без всякой логики в своих движениях. У Томаса в руках ничего не было. Тереза беспорядочно прицеливалась, не делая ни единого выстрела. Наверное, боялась, что промахнется и попадет в Эриса или Рейчел.

Кто-то врезался в Томаса сзади.

Руки обхватили его, когда он упал на пол лицом вниз, его нос треснул от боли, дыхание со свистом вырвалось из груди, оставив его легкие пустыми. Он запаниковал, извиваясь, в попытке уйти от того, кто схватил его.

Тереза выкрикнула его имя. Он увидел ее ноги совсем рядом с собой.

— Помогите, — попытался сказать Томас, но из его уст вырвалось лишь приглушенное ворчание. Шиз позади него ослабил хватку и положил руку на затылок Томаса, прижимая его губы к ковру, чтобы заставить замолчать. Теперь у Томаса не было других мыслей, кроме как сделать следующий вдох — он не мог набрать в легкие ни капли воздуха. Колени впились ему в спину, сдавливая ребра так сильно, что они наверняка сломаются.

Грохот выстрела потряс комнату.

Давление на Томаса уменьшилось. А потом оно совсем исчезло. Он поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как шиз свалился с него и упал на землю. Сбоку на виске у него зияла кровавая дыра, и признаки жизни уже исчезли из его глаз. Томас поднял глаза на Терезу, которая дрожала, все еще целясь из пистолета в то же место, куда стреляла.

— Осталось еще двое, — сказал Томас, чувствуя отрешенность в своем голосе.

Тереза пришла в себя, сделала глубокий вдох и встала в оборонительную позицию, нацелив оружие на другую часть комнаты. Томас, чувствуя боль во всем теле, заставил себя подняться на ноги, огляделся вокруг, чтобы убедиться, что он не подвергнется еще одному внезапному нападению.

Не было никаких признаков, оставшихся двух шизов — они, должно быть, спрятались за одним из множества диванов или стульев, находящихся в комнате отдыха. Томас снял рюкзак, чтобы поискать шприцы, в то время как его друзья осторожно пробирались от стула к стулу, от дивана к дивану, заглядывая за них. Пока ничего. Затем Тереза закричала, и как только Томас посмотрел в ее сторону, он увидел, что она исчезла за диваном, упав с тяжелым стуком.

Томас побежал к ней, его сердце забилось в быстром барабанном ритме. Он оставил все позади: свой рюкзак, все орудия смерти, которые в нем находились. Казалось, что воздух затвердел, замедляя его скорость. Со стороны Терезы больше не доносилось ни звука, а Эрис и Рейчел были слишком далеко, чтобы помочь ей.

Он добрался до стены, ударился о нее плечом, заглянул за диван и увидел лежащую на земле Терезу, чья-то рука обхватила ее горло. Она боролась с ним обеими руками, но безрезультатно. Он сжимал и сжимал, заставляя ее глаза выпучиваться и ужасные звуки вырывались из её открытого рта. Сдавленные, булькающие звуки.

— Отпусти ее! — крикнул Томас. Слова ничего не значили для этого шиза — лысого, потного, с огромной раной на лбу. Доктор Ливитт.

Это был доктор Ливитт.

Кровь, смешанная с потом, стекала в его глаза, которые были красными и свирепыми. Тереза, сопротивляясь, потянулась за чем-то на полу, прямо за ее пальцами.

Оружие.

Томас поднял его и почувствовал, как жизнь его лучшего друга улетучивается, словно по воздуху, оставляя ее в объятиях смерти. Он никогда раньше не стрелял из пистолета и боялся промахнуться. Легко положив палец на спусковой крючок, он снова обратил свое внимание на Терезу и на шиза, когда-то известного как Ливитт. Мужчина не смягчился, его рука превратилась в плотские тиски, а кожа Терезы приобрела пугающий фиолетовый оттенок.

Томас бросил попытку прицелиться и прыгнул на них сверху, приземлившись животом на Терезу, ее лицо было всего в нескольких дюймах от его лица. Их глаза встретились, разделяя боль и страх. Левитт использовал другую руку, чтобы ударить Томаса, его мясистые ладони, ударили в голову. Томас поднял руку и провел дулом пистолета по полу рядом с телом Терезы. Все выше и выше, мимо ее уха, к голове шиза, сбоку от нее, к виску.

Лицо Ливитта внезапно преобразилось, потеряв всю свою злобу и пустую ненависть, превратившись в жалкую детскую мольбу. Его рука, сжимавшая Терезу, ослабла.

— Пожалуйста, — захныкал мужчина, — пожалуйста, не делайте мне больно.

Томас нажал на курок и прикончил его. Выстрел прозвучал как раскат грома, как раскол мира. В ушах у него звенело, он схватил Терезу и оттащил ее от мертвого нападавшего. В любом случае Томас никогда его особенно не любил.

Она задрожала в его объятиях — редкое проявление слабости после такого ужасного испытания. Он обнял ее и крепко прижал к себе. Эрис подошел к нему сзади и положил руку на плечо, но Томас даже не обернулся.

— Где второй? — спросил он, едва в силах говорить. — Должен быть еще один.

— Рейчел его поймала, — ответил Эрис. — Не волнуйся. Они все мертвы.

Томас держался за Терезу так, словно иначе упал бы в самый центр мира.

— Я больше не могу этого выносить.

Рейчел находящаяся где-то рядом сказала.

— Шесть, — сказала она. — Осталось только шесть.

К обеду они прикончили оставшихся шизов. По сравнению с тем кошмаром, которым им пришлось сделать в комнате отдыха, все остальное было сущим пустяком. Все они спали, и их жизнь закончилась уколом иглы.

На этом было все.

Чистка закончилась.

Глава 52 231.06.7 | 12:45

В каком мире жил Томас. Болезнь, смерть, предательство. Его друзья подвергались жестоким испытаниям, которые, возможно, ничего не значили. Мир, испепелен, лежит в руинах. Месяц назад он помог убить больше дюжины человеческих существ за несколько часов. И с тех пор каждый день он жил в яме ненависти к себе и с чувством вины, избегая друзей любой ценой. Даже живя в комплексе, кишащим так называемыми Мозгачами, никакая терапия не помогла ему справиться с ужасами Чистки. И никогда не поможет.

Он изменился. По крайней мере, он это понимал.

В последнее время он даже держался подальше от комнаты наблюдения, слишком подавленный, чтобы наблюдать за лабиринтом. Но сегодня он заставил себя войти и наверстать упущенное. Первое, что он заметил, был дисплей, на котором Алби и Ньют шли вдоль одной из огромных стен Глейда, но что-то было не так. Ньют наклонился к Алби, который, положив руку ему на спину, помог встать. Ньют мог перенести весь свой вес только на одну ногу. Он покачивался на каждом шагу, его лицо искажала гримаса боли.

Томас сидел за пультом управления, он нашел время, чтобы решить, как ему поступить. Затем он начал тщательный процесс поиска правильных ракурсов, которые ему понадобятся, чтобы составить историю.

Что, черт возьми, случилось с Ньютом?

Менее чем через два часа Томас соединил вместе серию видеокамер с различных жуков-наблюдателей, в наиболее близкую к непрерывной подаче, которую он мог бы сделать. Это была история, которая чуть не разбила сердце Томаса. На большом экране дисплея, в центре стены, он снова запустил просмотр, теперь уже с самого начала.

Ранним утром предыдущего дня Ньют был совершенно здоров. Он попрощался с Минхо и другими бегунами, очевидно, у Ньюта был выходной. После того как различные группы исчезли по своими углами, Ньют некоторое время бродил по Глейду, проверяя различные участки, как будто все в мире было нормально для него, так же нормально, как жить в гигантском лабиринте. Он поговорил с Уинстоном в Живодерне, потом поболтал с Зартом на маленьком кукурузном поле в Плантации. Ньют даже немного посмеялся, один раз хлопнув Зарта по спине, как будто он только что рассказал отличную шутку.

Ньют подошел к Могильнику, роще в юго-западном углу, очерченной умирающими скелетами деревьев, которые, по мнению Томаса, всегда были предвестниками грядущих неприятностей. Там Ньют плюхнулся на скамейку и просидел не меньше тридцати минут. Томас перемотал запись на тот момент, когда Ньют наконец встал и вошел в крохотный лесок. Вид сменился на низкий ракурс жука, который полз всего в нескольких футах позади него. Ньют направился прямо к кладбищу, где деревянные столбы отмечали места, где были похоронены те Глейдеры, которые встретили свою смерть после входа в лабиринт.

Он стоял на коленях, тупо глядя перед собой остекленевшими глазами, и лицо его все глубже погружалось в отчаяние. Он долго так сидел, и Томасу показалось, что он догадывается, что происходит в голове его друга. Мучительное чувство вины за всех тех, кто умер. Думая, что, возможно, он мог бы спасти их каким-то образом. Печаль по поводу ситуации в целом — опасности, скуки, разочарования из-за того, что они не знали, зачем они здесь. Разочарование от потери воспоминаний. И, возможно, на каком-то глубинном уровне он вспоминал сестру, которую они стерли из его памяти.

Ньют встал. Он отвернулся от кладбища и зашагал прочь от Могильника, шагая так быстро, что жук, обеспечивающий обзор камеры, подпрыгнул, когда поспешил за ним. Ньют вышел из леса и не сбавляя скорости направился прямо к западной двери, ближайшей. Несколько Глейдеров помахали и поздоровались с ним, но он проигнорировал их, глядя прямо перед собой с мрачной решимостью. Томас выпрямился, уже зная конечный результат и сгорал от любопытства, как же это произошло.

Ньют покинул Глейд и вошел в коридоры лабиринта. Его походка не замедлилась, он шел быстро и уверенно. Он повернул налево, потом направо, потом снова налево. Еще несколько поворотов. Наконец он добрался до длинного участка, где густой плющ покрывал стены с обеих сторон. Он остановился рядом с тем, что слева, и повернулся к нему лицом и оперся на руки, которые тут же исчезли в зелени. Он на мгновение замер, опустив голову, потом посмотрел вверх, вытянув шею, словно хотел увидеть самый верх стены.

Ньют протянул руку и начал карабкаться по плющу.

С его мускулистыми руками это выглядело легко. Ухватившись за одну лиану, он подтягивался достаточно высоко, чтобы найти опору где-нибудь в камне ногами. Потом он хватал другую лозу, потом еще одну, используя обе руки, обе ноги и всю свою силу. Он взобрался по камню и плющу, достигнув середины между полом и фальшивым небом за считанные минуты. Томас знал, что именно здесь, по его мнению, он не сможет продвинуться дальше. Комбинация встроенных оптических иллюзий и запрограммированных репрессоров в его имплантате гарантировала, что он никогда не доберется до вершины. Он поднялся еще на несколько футов; затем он остановился, глядя в небо, он выглядел разбитым.

Томас наблюдал и ждал.

Ньют вцепился в плющ на стене, и все его тело почти исчезло за зеленью. Жук-наблюдатель, который взбирался по стене рядом с ним, подполз и остановился всего в нескольких дюймах от лица мальчика. Уже не в первый раз Томас задумался о программном обеспечении, управляющем этими маленькими механическими существами. Как он мог знать, что делать, когда рядом не было никого, кто мог бы дать ему инструкции?

Ньют посмотрел прямо в камеру и впервые за все это время заговорил так, чтобы Томас услышал его слова.

— Я не знаю, кто вы такие, но надеюсь, что вы счастливы. Надеюсь, вы получаете настоящий кайф от того, что смотрите, как мы страдаем. А потом вы можете умереть и отправиться в ад. Это на твоей совести.

Ньют отпустил лианы и, оттолкнувшись от стены, резко исчез из поля зрения камеры. Жук поспешно переместился, и все, что услышал Томас — это шорох его движения, а затем отдаленный тяжелый удар. Изображение упало вниз, на пол, а затем остановилось на Ньюте. Он лежал на боку, подтянув ногу и обхватив ее руками. Он со стоном раскачивался вперед и назад. Эти стоны перешли в рыдания. Глубокий, болезненный крик, от которого у Томаса заболело в груди.

Ньют вдруг издал мучительный вопль, а затем закричал в воздух.

— Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя!

Томас выключил дисплей. Он больше не мог этого выносить. Он уже знал, что кто-то спас его, вытащил из лабиринта обратно в безопасный Глейд. И он не мог смотреть на это больше ни секунды.

«Ньют, Ньют, Ньют, — думал Томас, чувствуя, как сам воздух вокруг него становится черным. — У тебя даже иммунитета нет, чувак. У тебя нет даже иммунитета».

Глава 53 231.09.22 | 11:17

Томас услышал тихий стук в дверь, и открыв ее, увидел Терезу. В штабе ПОРОКА все почти вернулось на круги своя, насколько это было возможно после того, как произошло нечто вроде Чистки.

— Эй, — сказал он сонно. — Ты могла бы просто зажужжать мне в голову. Я решил вздремнуть.

В ответ она протянула ему планшет.

— Ты это видел?

— А? — Он понятия не имел, о чем она говорит.

Она вошла в его комнату, прошла мимо него, и когда он закрыл дверь села за письменный стол.

— Иди сюда и посмотри на это. Ты разослал массовую заметку? Или Доктор Пейдж попросила разрешения использовать твое имя?

— Что? Нет.

— Хорошо. Она указала на светящийся экран.

Томас наклонился, чтобы взглянуть.

ПОРОК Меморандум,

Дата 231.05.22

КОМУ: Заместители

ОТ: Томас [Субъект A2]

Тема: Чистка

Я беру на себя полную ответственность за то, что нам пришлось сделать за последние несколько дней.

Однако мы должны помнить, что ПОРОК жив и сильнее, чем когда-либо. Лабиринт работает, и наши исследования идут полным ходом. Мы на верном пути и не можем с него сбиться.

Все, о чем я прошу, это чтобы то, что мы здесь сделали, осталось в рамках организации и никогда больше не упоминалось. Что сделано, то сделано, и это было милосердие. Но теперь каждая бодрствующая мысль должна быть посвящена созданию матрицы.

Ава Пейдж — новый канцлер ПОРОКа, вступающая в должность немедленно.

Прежде чем он успел полностью осознать это, Тереза забрала у него планшет.

— И посмотри ещё на эту, которую я нашла, — сказала она, ища что-то еще. — Предположительно послано канцлером Андерсоном за день до того, как он напечатал ту сумасшедшую, которую мы видели на его рабочем месте, о его пальцах. Не может быть, чтобы он это написал. Посмотри на это.

Она вернула ему планшет.

ПОРОК Меморандум,

Дата 231.05.4

КОМУ: Коллеги-партнеры

ОТ: Кевин Андерсон, Канцлер

Тема: Мое прощание со всеми вами

Я надеюсь, что каждый из вас простит меня за то, что я сделал это таким трусливым образом, отправив вам записку, когда я должен сделать это лично. Однако у меня нет выбора. Последствия Вспышки неистовствуют в моих действиях, смущая и обескураживая. И наше решение не допускать наркотического блаженства в наш комплекс означает, что я не могу притворяться достаточно долго, чтобы попрощаться должным образом.

Набрать эти слова достаточно сложно. Но, по крайней мере, у меня есть возможность и время писать и редактировать в маленьких окнах здравомыслия, оставленных мне. Я не знаю, почему вирус подействовал на меня так быстро и так жестоко. Я деградировал гораздо быстрее, чем почти вся первоначальная группа. Но это неважно. Меня списали, и моя замена, Ава Пейдж, готова принять командование. Элита хорошо подготовлена к тому, чтобы служить связующим звеном между нами и теми, кто будет продолжать управлять ПОРОКом. Сама Ава признает, что ее назначение больше похоже на номинальное, а наши элитные субъекты — это настоящие правители.

Мы находимся и будем находиться в хороших руках. Благородное дело, начатое нами более десяти лет назад, принесет свои плоды. Наши усилия, наши жизни, будут потрачены справедливо и на большее благо. Лекарство будет сделано.

Честно говоря, это скорее личное примечание. Чтобы поблагодарить вас за вашу дружбу, ваше сострадание, ваше сочувствие перед лицом выполнения таких сложных задач.

Слова предупреждения: в конце концов становится плохо. Не боритесь со временем вашего списания. Я так сделал, и теперь жалею об этом. Просто уйти и прекратить страдания.

Это стало уже слишком.

Спасибо.

И до свидания.

— Что это такое? — сказал Томас, совершенно сбитый с толку. — Это не так, все было иначе. Что она пытается сделать, переписать историю, чтобы выглядеть более законной в будущем?

Тереза пожала плечами.

— Я так и думала, что ты захочешь это увидеть.

— Пойдем, — сказал он. — Мы поговорим с ней.

Томас стучал в дверь доктора Пейдж, пока она наконец не открыла ее. Он был так расстроен, что едва мог нормально дышать.

Доктор выглядела удивленной.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Зачем ты это сделала? — спросил Томас, стараясь сохранять спокойствие. Он чувствовал себя преданным, сбитым с толку и, главное, злым. — Писать записки с чужих учетных записей — теперь этим занимаешься ты?

— Это помогает другим справиться с нашей текущей ситуацией, Томас, — сказала доктор Пейдж, ее удивление сменилось ошеломленным пониманием. — Это дает им лучшее чувство порядка. Это также показывает, насколько вы вовлечены в эту организацию и насколько зрелыми вы все стали. Она улыбнулась Томасу. Она явно гордилась им. — И я думаю, что это простой, но символический способ создать мост в сознании каждого. Ссылка. Между старым и новым.

Томас не знал, что ответить, что сказать. Почему она заставляет его казаться таким важным? И почему она отправила что-то из его учетной записи обмена сообщениями, не спросив? Не говоря уже об Андерсоне, их тогдашнем лидере?

— Это создает все это, — продолжала она, — имея в фокусе одного человека. Это лучшее из обоих миров.

Он по-прежнему не отвечал.

— Ты могла бы по крайней мере сначала спросить его, — сказала Тереза.

Доктор Пейдж посмотрела на них с искренним сожалением.

— Ты права. Извини. Я забежала далеко вперед.

— Это не нормально, — сказал Томас. Он повернулся и пошел прочь, боясь, что скажет что-нибудь такое, о чем потом пожалеет. Доктор Пейдж была полна лжи. Просто полна.

Томас сразу же вернулся в свою комнату. Он сказал Терезе, что плохо себя чувствует, и вернулся в постель. Он закрыл глаза и попытался успокоить свои мысли, перевернулся на бок, желая уснуть. Все было по-другому. Он не мог сказать Терезе, о чем думает, и почти все, кого он знал или о ком заботился, были внутри лабиринта. А теперь эти письма. Это было странно — если доктор Пейдж настолько хитра то, что еще она скрывала от них? Он пожалел, что не сказал больше, когда разговаривал с ней, а вместо этого он струсил.

И вот он лежит, уставившись в стену своей комнаты, и думает.

Размышляет.

Это было самое худшее. Если бы только он, Тереза и Чак могли сбежать и начать новую совместную жизнь. Но потом он вспомнил о Ньюте. О его друге, упавшем со стены, о том, что у него нет иммунитета. Они нуждались в лечении. И если они найдут лекарство, все будут освобождены — Алби, Минхо, Ньют, Чак, Тереза, даже Эрис и Рейчел. Может быть, они все могли бы жить в одном районе, стареть вместе, сидеть и набивать себе рот едой и рассказывать своим детям истории о том времени, когда они спасли мир. Он представил себе Минхо перед большой группой детей, разыгрывающего из себя бегуна, но почему-то продолжал делать гигантские обезьяньи движения, щекоча подмышки, колотя себя в грудь.

Если бы все было так просто. Представьте себе, что Минхо ведет себя глупо перед будущими внуками, и все будет хорошо. Эта мысль возникла снова — что сейчас, как никогда, казалась правильной. Он хотел войти в лабиринт. Все, что угодно, лишь бы выбраться отсюда, вернуться к своим друзьям и перейти к следующему этапу. Все, что угодно, лишь бы это лекарство было сделано. Добраться до счастливого будущего. Он просто хотел солгать самому себе и сделать это.

Будущее, мир без шизов, он и его друзья живут в раю.

Разговаривают о куче дерьма.

Он глубоко вздохнул, а затем, несмотря на то, что была середина дня, заснул.

Глава 54 231.10.31 | 16:48

Томас вернулся в свое убежище, в комнату наблюдения.

За последние несколько недель чувство вины и гнев продолжали накапливаться, медленно сочась, превращаясь в поток, и теперь он тонул. Был только один способ, которым он мог когда-нибудь вернуть воздух обратно в легкие. Быть здесь, наблюдать за своими старыми друзьями в лабиринте.

В последнее время они с Терезой отдалились друг от друга — казалось, она справилась со своими трудностями после Чистки, отдавшись работе, работе и еще раз работе, Томас не возражал. Они достаточно часто общались посредством телепатии, чтобы держать друг друга в курсе событий. Достаточно, чтобы понять, что они оба делают то, что лучше для них.

А для Томаса это означало держаться как можно дальше от посторонних глаз. Он должен был придерживаться обычного режима тестов, осмотров и занятий, но в остальном старался держаться как можно незаметнее. Если Чак или Тереза не были свободны, Томас проводил большую часть своего свободного времени в своей комнате, читая или спя, или наблюдая за своими друзьями в лабиринте, наблюдая за каждым их движением. Эти перемещения стали довольно рутинными, Глейдеры утвердились в довольно впечатляющем маленьком сообществе. Закон, порядок, рутина, безопасность. Уже давно никто не умирал и не был ужален.

Томас по-прежнему любил подслушивать при любой возможности. Подслушивал, когда Алби, Минхо и Ньют садились за стол. Это заставляло Томаса чувствовать себя их частью, как будто он был там.

И именно этим он занимался весь день, переключаясь между камерами и микрофонами, когда одна сцена становилась скучной. В этот момент у восточной двери Ньют разговаривал с Минхо, который только что вернулся с пробежки по огромному лабиринту.

— Есть что-нибудь новенькое? — спросил Ньют с очевидным сарказмом. — Неужели этот чертов Гривер вышел и попросил поцеловать его?

Минхо прислонился к камню, все еще переводя дыхание.

— Откуда ты знаешь? Я сказал ему, что, может быть, как-нибудь в другой раз, он не совсем в моем вкусе.

Эти двое почти каждый день вели какие-то вариации этого разговора, высмеивая монотонность того, что бегуны находили в своих ежедневных экскурсиях. Они уже направились к картографической комнате, когда Томас услышал за спиной стук в дверь. К сожалению, он вырвался из мира лабиринта и вернулся в ПОРОК.

— Кто это? — спросил он.

Дверь открылась, и в щель просунулась кудрявая голова Чака.

— Привет, Томас. Доктор Кэмпбелл сказала, что у меня будет два свободных часа, чтобы помочь тебе с твоими записями…

— Заходи, ты, шанк. Тебе не нужно каждый раз вести себя так, будто это большое дело.

Они с Чаком начали использовать, между собой, некоторые жаргонные слова, придуманные в Глейде. Любимым словом Чака был кланк. Доктор Пейдж сказала, что Мозгачи были очень заинтересованы тем, как потеря памяти повлияла на Глейдеров. Иногда случались сюрпризы, вроде изобретения совершенно новых слов. Некоторые из них исходили от Минхо, у которого еще до того, как он вошел в лабиринт, был отличный рот. Удар, казалось, усилил эту черту, которая также показалась Мозгачам интересной.

Конечно, Мозгачи все находили интересным.

Чак вошел и сел рядом с Томасом, плюхнувшись на свое место с преувеличенным вздохом удовлетворения.

— Они отправили Фрэнка сегодня, а это значит, что у меня остался всего один месяц. Смесь возбуждения и страха в глазах Чака всегда давила на сердце Томаса. Он ощущал чувство вины за страх, как и все остальное — это был его собственный эгоизм, когда Чак так часто приходил сюда, видя некоторые плохие вещи, которые происходили в лабиринте. Но малыш был его братом во всех отношениях, кроме крови, без него Томас давно бы сломался.

— Он будет здесь, прежде чем ты успеешь оглянуться, — сказал он.

— Это значит, — сказал Чак, — что все это закончится прежде, чем мы узнаем об этом.

— Да. Ты понял.

— Чем ты сегодня занимался? — спросил Чак. — Дай угадаю: медосмотр, занятия, критическое мышление, наблюдение за лабиринтом.

— Да. Ты все понял, — повторил Томас, заставив мальчика рассмеяться. — Я веду довольно интересную жизнь, не так ли?

— Подожди, пока я доберусь до лабиринта, — ответил Чак. — Я сходу оживлю это место. Он сказал это с энтузиазмом, о котором Томас мог только догадываться, что тот был искренним, у детей в таком возрасте была способность запоминать только хорошее.

— Да. Ты понял. В третий раз даже Томас рассмеялся. Затем он встал. — Извини, но у меня назначена встреча.

— Ой, да ладно, я только пришел! Я надеялся посмотреть, как Глэйдеры ужинают. Я думаю, что сегодня вечером Галли и Алби наконец-то выбьют друг из друга кланк.

— Извини, приятель, — сказал Томас. — Ты знаешь, что не можешь быть здесь без меня, так что отправляйся в казарму. Позже мы захватим еду и вернемся сюда, займемся разведкой Глейда. Может быть, Мозгачи пошлют Гривера танцевать для них.

Чак слегка побледнел, но постарался скрыть это. Иногда, в своем воодушевлении добраться до Глейда, он забывал о монстрах.

— Извини, — сказал Томас, желая дать себе пинка. — Ужасная шутка.

Совещание проходило в небольшом конференц-зале, Томас прибыл туда, абсолютно ничего не зная о его цели. Доктор Пейдж сидела во главе стола, слева от нее, двоя, очевидно были Мозгачами. Одна из них была еще до чистки — леди по имени Кэмпбелл. Другая была новичком, из Сиэтла или Анкориджа, или кто знает откуда. Томас намеренно не утруждал себя выяснением подробностей. Он не мог понять, почему.

Справа от доктора Пейдж сидел мужчина средних лет с темными волосами и смуглой кожей и девушкой, которая, судя по всему, могла бы быть его дочерью по возрасту, но не генетически. У нее была светлая кожа и грязно-светлые волосы, и мужчина наклонился к ней, как будто хорошо знал ее, как будто они шептались.

Томас долго стоял там, глядя, как все присутствующие оценивают друг друга.

Доктор Пейдж встала.

— Спасибо, что пришел, Томас. В последнее время ты почти не появляешься. Помогаешь Чаку готовиться к его большой поездке в лабиринт в следующем месяце? — Она невинно улыбнулась, как будто не знала о каждом его движении, о каждой секунде его дня. Томас любил ее не так сильно, как до Чистки.

— Что-то в этом роде, — ровным тоном ответил Томас.

— В таком случае, пожалуйста, садись, — ответила Пейдж, указывая на стул напротив нее, через стол.

После того, как он сел, Томас спросил:

— Так, к чему это все?

Доктор Пейдж раздраженно подняла палец.

— Момент. Тереза должна быть здесь с минуты на минуту.

Как по сигналу, дверь снова открылась, и Тереза торопливо вошла, приветствуя всех несколькими кивками, прежде чем сесть рядом с Томасом. Она всегда выглядела такой… занятой. Такой заинтересованной чем-то.

«Привет», — сказала она ему, посылая столько тепла вместе с приветствием, сколько могла.

«Рад тебя видеть», — ответил он. Более правдивых слов он еще никогда не произносил. Он скучал по ней.

Доктор Пейдж перешла к делу.

— Я хочу познакомить вас с парой новых друзей, которые будут помогать в некоторых предстоящих проектах. Она повернулась к двум незнакомцам справа от нее, мужчине и девушке, над которыми она, казалось, нависла. — Это Хорхе и Бренда. Хорхе — очень хороший пилот берга. А Бренда учится на медсестру, у нее большие планы стать когда-нибудь Мозгачом. Не так ли, Бренда?

Девушка кивнула, не выказывая ни малейшего намека на застенчивость или неловкость.

— Все, что потребуется, чтобы найти лекарство, — сказала она. Это казалось странным ответом, но что-то призрачное скрывалось в ее глазах, что-то, что, вероятно, объясняло именно то, почему она так ответила.

— Hola[4]! — сказал человек по имени Хорхе, глядя каждому из них в глаза. — Мне не терпится поработать с вами.

— Работать с нами? — спросила Тереза. — Что происходит?

Он привлек внимание Томаса. Теперь его охватило безумное любопытство.

— Мы бы хотели, чтобы вы помогли нам в предстоящей экспедиции, — сказала доктор Пейдж. — Через несколько недель Хорхе, Бренда и еще несколько человек будут отправлены в место, которое называется Жаровня. Нас очень интересует, что мы можем найти в соседнем городе, кишащем шизами. Значительный исследовательский потенциал.

— Город, кишащий шизами? — повторил Томас. У него было плохое предчувствие, что он не услышал здесь всей правды.

— Да, — ответила она, ничего больше не предлагая. — Мы думаем, будет очень полезно, если вы там окажетесь. Мы хотели бы проверить эффективность технологии вашей имплантации на дальних расстояниях, особенно удаленного мониторинга ваших паттернов зоны поражения и других измерений. Нам нужно знать, что он может работать на больших расстояниях. Итак, вот что мы запланировали…

Томас обдумывал то, что она только что сказала, стараясь не обращать на нее внимания. Зачем им знать о мониторинге на дальних расстояниях? ПОРОК планировал их перенести куда-нибудь? Здесь происходило что-то еще, о чем ему не говорили, у него было плохое предчувствие. Чувство, которое он испытывал уже некоторое время, но только сейчас смог признаться самому себе. От этого ему стало плохо.

ПОРОК никогда не остановится.

Они никогда, никогда не остановятся.

Глава 55 231.11.30 | 20:32

Томас шел с Чаком по длинному коридору, который, казалось, простирался перед ними бесконечно. Именно так все и чувствовалось сегодня. Долго и бесконечно. На самом деле, он был просто в грустном настроении. Этот день настал.

Чака собирались отправить в лабиринт.

Томас попросил этот час с Чаком, чтобы поесть в последний раз и поговорить обо всем. Их собственное прощание. Затем Томас планировал оставить Чака в руках экспертов и скрыться. Он не думал, что сможет спокойно смотреть, как Чаку стирают память, как с ним обращаются, как с трупом, как его бросают в ящик, как кучу мусора. Они попрощаются, и тогда Томас сможет прятаться в своей комнате до следующего утра.

В кафетерии было тихо, во время затишья между завтраком и обедом. Захватив тарелки с остатками завтрака, они с Чаком уселись у одного из немногих окон, выходивших на лес Аляски. Они почти не разговаривали с тех пор, как Томас забрал Чака из его комнаты, и теперь оба принялись за еду. Ни один из них еще не откусил ни кусочка.

— С таким же успехом я мог бы не и задавать этот дурацкий вопрос, — наконец сказал Томас. — Ты боишься?

Чак поднял кусок бекона и внимательно посмотрел на него.

— Ты прав. Тупой вопрос.

— Тогда я приму это как «да».

Чак откусил кусок бекона, его лицо слегка поморщилось.

— На вкус как кланк.

— Конечно, это так. Они поджарили его почти три часа назад. Но твоим единственным желанием на сегодня было спать, поэтому они разрешили тебе поспать. Может быть, тебе хотелось бы пожелать хрустящего бекона. Или, знаешь, билет в один конец до Денвера.

Чак одарил его вежливой улыбкой — самое взрослое, что он когда-либо делал.

— Давай, приятель, — сказал Томас. — Откройся. Скажи мне, о чем ты думаешь. То, что ты чувствуешь. Я беспокоюсь о тебе.

Малыш пожал плечами.

— Неужели нам действительно нужно, чтобы все получилось так глупо? Они посылают меня в лабиринт, и я ничего не могу с этим поделать. Я буду скучать, буду скучать по вам, ребята. Но нет смысла ныть и плакать.

— Тебе придется какое-то время обходиться без того, чтобы каждый день видеть мое прекрасное лицо. Лучше бы ты скулил и плакал. Я говорю о опухших глазах, мокром лице, соплях, льющихся в рот, обо всем этом. И я не чувствую, что в ближайшие три минуты буду оскорблен.

— А что будет, когда я туда доберусь? — спросил Чак, делая вид, что не слышал ни слова из того, что только что сказал Томас. — Я имею в виду, что это не может продолжаться вечно, верно?

Вот так, весь воздух вышел из комнаты.

— Конечно, не навсегда, — сказал Томас. — Я слышал, они приближаются к полной матрице. И как только они ее получат, следующим будет лекарство. Я уверен, что мы воссоединимся.

Томас не знал, сможет ли он сосчитать всю ложь, которую он только что сказал, на пальцах одной руки. Но какое это имело значение? Чаку вот-вот должны были стереть память, и Томас не думал, что это повредит его надеждам.

Чак пристально смотрел на него.

— Что? — спросил Томас.

Чак сказал ему, что он был полон чего-то, и он не использовал слово кланк.

— Вовсе нет, — возразил Томас. — Послушай, парень, ты прав. Нам не нужно что бы все было так. Мы прощаемся, но мы оба все еще будем внутри этого огромного комплекса. И я буду следить за тобой, болеть за тебя. Всегда. Я обещаю.

— Я тебя даже не вспомню, — сказал Чак. — Значит, мы действительно прощаемся навсегда.

— Нет, дружище, нет. Томас встал, подошел к другому краю стола и сел рядом со своим другом. — Я как раз думал об этом недавно. В ближайшем будущем наступит время, когда у нас будет лекарство, и мы все будем жить в одном районе — богатые, толстые и счастливые. К каждому вернется память, и жизнь станет сладкой. Просто жди этого с нетерпением.

— Если ты так говоришь.

— Я так говорю.

— Тогда ладно. — Мальчик улыбнулся, потом отвел взгляд, и из его глаз чуть не выкатилась слеза. — Звучит неплохо.

— Знаешь что? — сказал Томас. — Нам даже не нужно прощаться. Прощание — это слишком тяжело. Я просто встану и уйду, как ни в чем не бывало, а потом увижу тебя, когда увижу, ладно? Никаких сайонара[5] не нужно.

Чак кивнул, но когда Томас сделал первое движение, чтобы встать, его друг бросился вперед и заключил его в объятия, яростно сжимая обеими руками.

— Я буду скучать по тебе, — всхлипнул мальчик. — Я буду очень по тебе скучать.

Томас обнял его в ответ, и его собственные слезы упали на волосы Чака.

— Я знаю, приятель. Я знаю. Я тоже буду скучать по тебе.

Они могли бы остаться там навсегда, но доктор Пейдж послала кого-то за Чаком, и она осторожно сопровождала его. Его ответный взгляд прямо перед тем, как они вышли из комнаты, чуть не разбил сердце Томаса.

Он долго сидел за столом в кафетерии, представляя себе Чака в лабиринте. Вообразил, как на Чака нападает Гривер. Чак умирает от голода или жажды. Он представил себе, как Чак умирает сотней смертей, и никто не делает ничего, чтобы помочь.

Он думал о Ньюте, об Алби, о Минхо.

Он подумал о Терезе.

Что-то затвердело глубоко в груди Томаса. На данный момент он должен был согласиться с тем, что от него хотят. Но так будет не всегда.

Ему в голову пришла одна мысль. Смешная, нелепая идея. План. Тереза сказала однажды, давным-давно, что когда-нибудь они станут больше. И теперь они были.

«А что, если я их спасу? — Он задумался. — А что, если я спасу своих друзей?»

Глава 56 231.12.11 | 10:46

Это был всего лишь второй раз, когда Томас был на берге, а первый он едва мог вспомнить.

Сначала он ненавидел это — его желудок подпрыгивал и болтался, волны тошноты наполняли рот слюной, но когда он привык к этому, ему даже понравилось. Потом он снова возненавидел это. Пребывание внутри большого летающего зверя было волнующим, непохожим ни на что, что он когда-либо испытывал. Жизнь в таком разрушенном мире действительно заставляла тебя ценить что-то настолько мощное, что даже гравитация не могла удержать.

Тереза не пришла, она осталась, чтобы внести свой вклад в проверку дальности действий способностей их имплантатов. С каждым днем они все больше отдалялись друг от друга. Она с головой ушла в ПОРОК и их миссию, Томас никогда не решался сказать ей, о чем он думает. Но им нужно было поговорить, серьезно поговорить. Скоро.

Томас выглянул в один из смотровых люков, установленных в полу берга. Он смотрел на бесчисленные пейзажи, мелькающие под ним, в полном и абсолютном благоговении. Несмотря на опустошение, которое было нанесено его планете, она оставалась прекрасной, захватывающей. Зеленый, голубой и оранжевые цвета смешивались с большим количеством бледно-коричневого. Конечно, с такой высоты не было видно деталей. Ты не мог видеть шизов, голод, нищету и ужас.

Неудивительно, что еще до того, как вспыхнуло солнце, каждый ребенок мечтал стать космонавтом.

— Привет.

Он поднял глаза и увидел Бренду, которая вместе с Хорхе готовила все необходимое для экспедиции в город шизов. Они также доставляли кучу оборудования в Жаровню для ПОРОКа, по причинам, которые никто не рассказывал с Томасу.

— Привет, — сказал он в ответ. — Ребята, вы готовы?

Она села рядом с ним.

— Настолько готовы, насколько это вообще возможно. Хорхе заставил меня проверить все раз сто. Он любит быть готовым.

— Когда мы должны туда добраться? — Он почти ничего не знал. Но земля внизу уже начала походить на пустыню, различные оттенки красного, оранжевого и желтого взяли верх над палитрой. Там почти не было никаких признаков жизни, или, если уж на то пошло, если она вообще там когда-либо существовала.

— Думаю, примерно через полчаса. Она потерла руки, и выражение ее лица стало напряженным. — Я начинаю нервничать. Еще десять минут назад все это казалось забавным приключением.

— А чего тут бояться? — спросил Томас. — Постапокалиптический город без правительства и безопасности, окруженный пустыней и кишащий шизами. Я имею в виду, не будь неженкой. Он быстро улыбнулся девушке, давая понять, что шутит.

Бренда закатила глаза.

— Или… —   сказал он с преувеличенным огорчением, — это может быть страшно.

— Знаешь, тебе следовало бы быть повежливее с Терезой, — сказала она после долгого молчания, пока они смотрели на пустошь, а гул моторов берга так успокаивал Томаса, что ему вдруг захотелось вздремнуть.

— Что ты имеешь в виду?

— Она явно испытывает к тебе сильные чувства. И мне кажется, что ты не был так уж мил с ней. Извини, если это не мое дело.

Томас задумался над этой темой, которую обычно старался избегать в своих мыслях.

— Нет, все в порядке. Она моя лучшая подруга. Мы были вместе больше половины нашей жизни, и мы можем говорить друг с другом… как никто другой. Иногда даже не разговаривая. Может быть, поэтому мне кажется, что я нехороший.

Бренда кивнула, как будто это имело для нее значение.

— Просто друзья? После стольких лет? Я никогда не видела, чтобы вы держались за руки или целовались. Ты очень медленно двигаешься. Она рассмеялась над последней частью.

— Это сложно, — сказал Томас, удивленный этим разговором, вещами, о которых он думал. — Она для меня весь мир, и ничто этого не изменит. Но довольно трудно быть романтичным, когда у тебя есть умирающий мир за пределами твоего дома, а твои друзья застряли в эксперименте.

Бренда выглядела разочарованной.

— Да, но послушай. Люди любят, Томас. Лучшие времена, худшие времена. Люди любят. Ты должен убедиться, что она знает, что ты чувствуешь. Это все, что я хочу сказать.

Томас почувствовал прилив эмоций, которых не понимал. Он думал о своей маме, о своем отце, о своих друзьях. И все это просто нахлынуло на него, и слезы потекли из его глаз. Он не знал, что ему нужно в жизни и чего он должен достичь. Друзья — вот что у него было, и только они имели значение. Каким-то образом он должен был спасти их.

Бренда заметила его слезы, и ее лицо стало таким мягким и полным доброты, что Томас вздрогнул. Она притянула его к себе, и он обнял ее в ответ, чувствуя, что обнимает всех, кто только что мелькнул в его мыслях. Так они и стояли, прижавшись друг к другу, пока берг не накренился вправо и не начал спуск.

Они прибыли в Жаровню.

ПОРОК послал с ними вооруженных охранников, и они первыми спустились по открытому трапу на пыльную, обжигающе горячую землю внизу. Когда все было готово, Томас спустился вниз вместе с Брендой и Хорхе, все трое щурились от слепящего солнца.

— Слава богу, — сказала Бренда. — Представь себе, каково было здесь, внизу, когда вспышки действительно вспыхнули.

— Ты уверен, что не хочешь пойти с нами, хермано[6]? — спросил Хорхе. — Мы собираемся устроить себе настоящую вечеринку.

Они с Брендой рассмеялись, но Томасу было трудно найти в этом что-то смешное. Это место было ужасным.

Берг приземлился на удивление далеко от города шизов, и техники, с которыми Томас должен был работать, собирали свои вещи, как будто собирались идти в противоположном направлении. Он не видел ничего, кроме пустоши, и это заставляло его нервничать. Ему не терпелось вернуться на Аляску, и он надеялся, что тесты, которые они хотели провести, не займут слишком много времени.

Томас прикрыл глаза рукой и посмотрел в сторону города. Казалось, он находится в нескольких милях отсюда. Грязь, ржавчина и осколки стекла составляли половину всего этого. Разрушенные небоскребы тянулись к небу, как сломанные пальцы. Трудно было поверить, что здесь вообще кто-то может жить, даже шизы. За разрушенным городом вздымались горы. Солнечные вспышки, возможно, и унесли часть их растительной жизни, но камень и почва, казалось, кричали: «Мы все еще здесь. Что еще у тебя есть?»

Томас оторвал взгляд от этой сцены и увидел, что Бренда смотрит на свой будущий новый дом.

— Ты в этом уверена? — спросил Томас. — Ты уверена, что хочешь туда попасть? — Он хотел, чтобы это прозвучало легкомысленно, но знал, насколько серьезно это прозвучало.

— Если бы у нас было лекарство, многие люди, которых я люблю, все еще были бы живы, — сказала она, пристально глядя вдаль. — Такие люди, как мои мама и папа, такие люди, как мой брат.

— Знаю, знаю, — пробормотал он. — Поверь мне, я знаю.

— Вот почему мы с Хорхе вызвались добровольцами, — продолжала она. — Не только в общих чертах, но и ради этого. Она кивнула в сторону разрушенного города вдалеке. — Я должна выполнить свою часть работы.

— Да, — сказал он.

Прежде чем он успел добавить что-то более приятное, Хорхе крикнул, что его группе пора идти. Он хотел оказаться в городе задолго до заката.

— Будь осторожна, — сказал Томас, пытаясь глазами показать, что ему очень жаль. Что никто другой не должен отдавать свою жизнь за эту болезнь. — Серьезно. Будьте осторожны.

— Обязательно, — сказала она. — Трудно поверить, что в следующий раз они приведут сюда твоих друзей, а? Бедные ребята. Ну, увидимся позже, Аллигатор.

Она слабо помахала ему рукой и поспешила за Хорхе.

— Подожди, что ты сказала? — закричал он.

Она не ответила, продолжая убегая дальше.

Он долго смотрел на нее, заметив, что песок колышется у нее под ногами.

— Что ты имела в виду? — прошептал он.

Глава 57 231.12.11 | 16:40

Вторая фаза.

Это было все, что он мог вытянуть из техников ПОРОКа, к которым его приставили. Вторая фаза. Он спросил каждого из них о том, что сказала Бренда, и это были единственные слова, которые он получил в ответ. Кроме как Иди и спроси доктора Пейдж. Не мне об этом говорить. Я просто делаю свою работу.

Но все это не имело значения, потому что Томас точно знал, что происходит. Он должен был заметить это задолго до того, как Бренда проговорилась.

ПОРОК планировал отправить Глейдеров в это ужасное место для следующей фазы испытаний. Именно по этой причине они хотели проверить технологию его имплантатов на большом расстоянии — чтобы знать, насколько эффективно они смогут работать с другими, как только те окажутся там. Ложь просто накапливалась все выше и выше. Все оказалось даже хуже, чем он себе представлял. Намного хуже.

Если раньше и было хоть малейшее сомнение, то теперь оно исчезло окончательно. Чего бы это ни стоило, Томас отправится в лабиринт, чтобы спасти своих друзей.

Жаровня становилась все противнее с каждым шагом.

Он шел вместе с техниками по твердой мертвой земле, зажав под подбородком полотенце. Оставшуюся часть он обернул вокруг головы, чтобы защититься от солнца, которое обрушивалось на них дождем чистого тепла. Единственным облегчением был легкий ветерок, хотя он и засыпал его песком. Они направлялись к какому-то подземному туннелю, где предположительно должны были провести испытания и установить оборудование. И теперь Томас знал, для чего.

Пока он и остальные шли через пустошь, у него было достаточно времени, чтобы обдумать свой многообещающий план спасения своих друзей. Это может случиться. Это действительно возможно. Ему просто нужно было убедить ПОРОК в двух вещах — ввести его в лабиринт и сделать это, не стирая его воспоминания. Чтобы любой план сработал, он должен был сохранить свой разум в целости. Только тогда он поймет, как их вытащить.

Нужно было выяснить некоторые детали. Как, когда и где достать оружие. Как отключить Гриверов. Куда деваться, если они каким-то образом сбежали с комплекса ПОРОКа? Но у него было время.

Это действительно может сработать.

Он старался оставаться таким же уверенным и продолжал двигаться через пустыню.

Шаг за шагом. Обильно потея.

Они продолжали идти.

— Здесь! — закричал мужчина, возглавлявший группу. Остальные столпились вокруг него, когда тот упал на колени, а затем ощупал песок. Он смахнул тонкий слой песка раскрыв металлический люк с простой ручкой наверху. На люке даже не было замка, чтобы закрыть его — каковы шансы, что кто-то наткнется на вход в туннель здесь, посреди пустыни?

Женщина наклонилась и взялась за ручку вместе с мужчиной, они подняли крышку и открыли её. Томас привстал на цыпочки, чтобы заглянуть через чье-то плечо — длинный лестничный пролет исчезал во тьме внизу.

— Хотите верьте, хотите нет, — крикнула женщина, перекрывая шум ветра, — но раньше здесь была тюрьма. Это был путь для побега, проложенный картелями. Мы просто приспособили его для наших целей. Там будет ещё час ходьбы.

Она больше ничего не сказала, просто начала спускаться по ступенькам. Один за другим группа последовала за ней, Томас спускался последним.

Это был долгий, удивительно прохладный, неудивительно жуткий спуск в глубину и вниз по бесконечному туннелю, который захватил ПОРОК. Никто практически не разговаривал, пока они шли, шли и шли, но когда они делали это, то обычно делали это шепотом, который отдавался эхом, как зов призрака.

— Почти пришли, — объявил мужчина по имени Дэвид, напугав Томаса. Он уже привык к тишине, внезапный голос вывел его из задумчивости.

— Пришли куда? — спросил Томас, и его слова отскакивали от стен.

— Впереди есть Плоспер, который мы установили во время нашей последней поездки сюда. Наконец-то он готов к активации.

— Плоспер? — повторил Томас. Может быть, именно так они собирались перенести Глейдеров в Жаровню?

— Да, — ответил Дэвид. — Будем надеяться, что он заработает, потому что именно так мы вернемся домой сегодня вечером!

Услышав это, Томас чуть не споткнулся.

— Ты даже не представляешь, сколько все это стоит, — продолжал мужчина. — До Вспышки их могли себе позволить только миллиардеры — были даже правительства, которые жалели, что у них не хватает денег на такую штуку.

— ПОРОК настолько богат? — спросил Томас.

Дэвид рассмеялся.

— Им не нужно покупать это барахло. Они просто крадут его у миллиардеров, которые слишком мертвы, чтобы заботиться о нем. Или слишком перешли Черту. В любом случае, не волнуйся, как только он заработает, бояться будет нечего. Это классный способ путешествовать.

— Вот мы и пришли, — отозвалась женщина. Она посветила фонариком на высокую прямоугольную структуру, похожую на большую дверь в никуда. Или, точнее, дверной косяк, в котором отсутствовала сама дверь. Панель управления, выключенная в данный момент, была прикреплена с правой стороны устройства.

Дэвид двинулся вперед, чтобы встать рядом с женщиной.

— Мы провели все мыслимые тесты. Осталось только включить насос.

Томас отошел от персонала ПОРОКа, когда они вытащили инструменты и начали делать свою работу. Он не очень хорошо знал этих людей, поэтому чувствовал себя посторонним. Он подошел к стене туннеля, как раз на край освещенного пространства, и прислонился спиной к грязи и камням. Он сложил руки на груди, наблюдая, как люди занимаются своими делами.

Воздух наполнился жужжанием, от которого у него затрещали кости. Зеленое свечение осветило панель управления плоспером. Гул становился все громче. Он не мог поверить, что через несколько минут пройдет сквозь магическую инженерную стену и снова появится за тысячи миль отсюда. Это заставляло его нервничать, волноваться, что он окажется рассеянным по квантовой вселенной — только галактика атомов и молекул, которые не имеют ничего общего друг с другом.

Громкое жужжание заставило его выпрямиться; затем мерцающая стена статичного серого цвета заполнила пространство между прямоугольным каркасом плоспера. Оно колебалось, вспыхивало и исчезало несколько раз, затем оставалось неподвижным. Мягкий, непрерывный пульс его энергии заставил кожу на руках Томаса покалывать. Он действительно собирался это сделать. Он действительно собирался пройти сквозь эту стену.

— Все признаки стабильны, — объявил Дэвид, глядя на экран монитора на панели управления. — Отправка тестового предмета… прямо сейчас. Затем, как ребенок, стоящий у озера с прыгающим камнем, он бросил свой фонарик через плоспер. Через несколько секунд фонарик выскочил обратно, и он поймал его и рассмеялся. — Думаю, у нас все хорошо.

— Кто хочет идти первым? — спросила женщина. — Томас, как насчет тебя? — Она одарила его дразнящей улыбкой.

— Да, действительно. Не понимая, что на него нашло, он расправил плечи и направился прямо к плосперу, отчаянно пытаясь не выказать ни колебаний, ни страха. Он полагал, что если бы у него была хоть какая-то причина для беспокойства, они бы остановили его за те несколько секунд, которые потребовались ему, чтобы дойти от одного места до другого. Но никто ничего не сказал. Двое из них поддержали его криком. Один человек захлопал в ладоши.

Томас шагнул прямо в мерцающую серую стену.

Глава 58 231.12.11 | 21:32

Холод пробежал по его телу, как будто он ступил в глубокую лужу ледяной воды. Но потом все кончилось так же быстро, как будто он прошел через любую другую дверь. Несколько человек ждали с другой стороны, в комнате, которую он никогда раньше не видел. Там были доктор Пейдж, Тереза и еще несколько незнакомых ему людей.

Тереза подошла к нему первой, заключив в самые крепкие объятия, какие он когда-либо испытывал.

— Слава Богу, — прошептала она ему на ухо. Потом она повторила это в его голове.

Он обнял ее в ответ, чувствуя такое облегчение от ее тепла, что задрожал от этого. Он хотел рассказать ей о своих планах относительно лабиринта, и эта встреча подтвердила ему, что он скоро сделает это. Ему понадобится ее помощь, если у него есть хоть малейший шанс справиться с ними.

— Все в порядке, — сказал он ей в ответ. Он заметил, что доктор Пейдж смотрит на них обоих, как гордый родитель. — Ничего плохого не случилось. Мы были в полной безопасности.

— Я знаю. Я знаю, — сказала она, но не ослабила хватку.

— Эй, — он сказал, как мягко, как только мог. — В чем дело?

Наконец она отстранилась от него.

— Ничего. Просто… когда ты так далеко… это заставляло меня нервничать.

— Я тоже по тебе скучал. Неубедительный ответ, но он надеялся, что она поймет его чувства по глазам. «Нам нужно поговорить, — быстро сказал он телепатически. — Скоро».

— Результаты твоего наблюдения на большом расстоянии были очень положительными, — сказала доктор Пейдж, прежде чем Томас успел что-либо объяснить. Она подошла ближе, сияя вымученной улыбкой. — В целом, дела идут очень хорошо. Мы делаем успехи каждый день.

Томас кивнул, его мозг лихорадочно работал, думая. Если бы ты только знал. Он оглядел незнакомую обстановку — она походила на огромную спальню, но совсем не походила на казармы в ПОРОКе. Он увидел кирпичные, оштукатуренные и деревянные двери.

— Где мы находимся? — спросил он.

— Новый объект за пределами штаб-квартиры, — ответила она. — Мы привлекали добровольцев для дальнейших исследований и нуждались в месте, где их можно было бы держать.

Томас не поверил ни единому слову. Зачем им плоспер, связанный с Жаровней, если это место предназначено для размещения добровольцев-исследователей? Может быть, это как-то связано со второй фазой и Глейдерами? В любом случае, он должен был убедиться, что эти планы никогда не осуществятся.

— У нас есть автобус, направляющийся обратно в главный комплекс, — сказала Пейдж. — У нас еще много работы. Она, кажется, сосредоточилась на Терезе.

— Как далеко отсюда? — спросил Томас.

— Всего несколько миль по дороге. Меньше двух, если идти через лес.

Он вздохнул с облегчением.

— Хорошо. После Жаровни мне действительно нужно пройтись по воздуху, который не хочет испечь мои легкие. Вы, поезжайте вперед — я вас там встречу. В тот день у него уже сильно болели ноги от ходьбы, но ему очень хотелось побыть одному. И ему нужно было время, чтобы подготовить свою речь для Терезы.

— Ну… в последнее время у нас было не так уж много шизов, — задумчиво ответила Пейдж. — Но на улице темно. Вот что я тебе скажу. Возьми гранатомет, и я позволю тебе эту прогулку. И ещё одного из наших охранников. Нет, пусть будет два.

Томас открыл было рот, чтобы возразить, но, увидев ее лицо, не стал утруждать себя. Глупо было думать, что она отпустит его одного.

Через несколько минут в сопровождении двух безымянных охранников он покинул здание.

— Нам лучше поторопиться, — сказал один из охранников. К его чести, он и его приятель, казалось, уважали явное желание Томаса побыть наедине, но они также отвечали за его безопасность. — Уже поздно.

— Это правда, что в последнее время у вас не так уж много шизов? — спросил его Томас, поворачиваясь спиной к новому зданию, лицом к лесу и темноте.

— Да. Я думаю, что те, кто живет здесь, либо умерли, либо забрели в яму. Но так как темно, холодно и все такое — я просто думаю, что мы должны поторопиться.

Томасу понравилось, что этот человек не взял на себя роль крутого охранника. По крайней мере, пока нет. А другой казался немым.

— Неплохо сказано, ладно. Вы, ребята, ведете или я веду?

— Я буду прямо за тобой. Мистер Разговорчивый поднял свой гранатомет и указал в направлении комплекса ПОРОКа, где-то глубоко в лесу. У Томаса был свой гранатомет, перекинутый через плечо ремнем, который врезался в шею. — Так я смогу видеть тебя и одновременно сканировать лес. Ксавье будет вести разведку впереди. Устраивает?

Как будто у него был выбор.

— Конечно. Пошли.

Не говоря ни слова, человек по имени Ксавье прошел через кустарник в лес. Внезапно поежившись от холода, Томас последовал за ним, а второй стражник — сразу за ним.

Прошло полчаса, в лесу было тихо и темно. Над ними нависали ветви как навес из бесчисленных деревянных рук и пальцев, едва различимых в беззвездной ночи. Тяжелая тишина повисла в воздухе, нарушаемая только тихим хрустом их шагов по опавшей листве. Томас направил луч фонарика перед собой, время от времени направляя его вверх и вокруг, в ужасе ожидая увидеть какое-нибудь нездешнее существо из сказки. Желтые глаза, клыки, призрачное видение. Он был напуган и жалел, что не прокатился с Терезой и всеми остальными.

Сова ухнула так громко, что Томас подпрыгнул. Затем он рассмеялся, и охранник позади него тоже.

— Сова? — сказал Томас. — Серьезно? Я чувствую себя как в фильме ужасов.

— Здесь жутковато, — согласился мужчина. — Шизы или не шизы. У детей было много вещей, в которых можно было видеть кошмары до того, как появилась Вспышка.

— Да. Томас осмотрел ветви над головой в поисках совы. Иногда он забывал, что существует целый животный мир, который не знает и не заботится о болезни, называемой Вспышкой. Виновника нигде не было видно. Томас продолжал идти.

Это упражнение немного согрело его и ноги немного расслабились. Он расслабился, просто почувствовал себя лучше, когда понял, что потерял Ксавье из виду. Мужчина обогнул огромную сосну, но когда Томас обогнул то же самое дерево, он не увидел охранника.

— Ксавье? — позвал он.

Ни ответа, ни каких-либо признаков его присутствия.

Внезапный звук шагов, прорвавшийся сквозь подлесок, раздался позади Томаса. Когда он обернулся, чтобы посмотреть, что это такое, в воздухе раздался еще один звук. Затем последовал хлюпающий, хрустящий звук.

И тут он увидел это.

Охранник за его спиной остановился как вкопанный и выронил оружие. Изо рта у него капала кровь. Длинная ветка была воткнута ему в шею, ее конец, залитый красным, торчал с другой стороны. Когда человек упал на колени, Томас увидел, кто это сделал — человек все еще сжимал конец самодельного копья обеими руками, ухмыляясь своей жертве, которая задыхалась.

Нападавший поднял голову и посмотрел прямо на Томаса.

Это был Рэндалл.

Глава 59 231.12.11 | 22:47

Рэндалл выглядел неважно.

Он стоял, избитый, весь в синяках и грязи, одетый в несколько слоев разорванной одежды. Его лицо было покрыто коркой грязи, глаза были дикими, а волосы растрепаны — кошмарный образ, о котором беспокоился Томас. Но это был не сборник рассказов.

— Рэндалл, — прошептал Томас, словно умоляя того, кто был Рэндалом, вернуться. Но этого человека больше не было. Шиз, стоявший перед ним, давным-давно перешел Черту.

Рэндалл пробормотал что-то неразборчивое, затем выдернул копье из шеи охранника, позволив тому наконец упасть на землю, жизнь покинула его. Он лежал неподвижно, кровь растекалась лужей по ложу из сосновых иголок.

— Ксавье! Закричал Томас. Ответа по-прежнему не было.

Стараясь не делать резких движений, он потянулся к гранатомету, медленно взял его обеими руками и положил палец на спусковой крючок. Рэндалл стоял и смотрел на кровь на своем оружии, словно обдумывая, как бы вылизать ее последней капли. Затем он снова посмотрел на Томаса.

— Когда-то давным-давно, — произнес шиз невнятно, но вполне понятно, — я был лакомым кусочком. Вкусным, каким только можно быть.

Размытым движением Рэндалл бросился к деревьям и исчез в темноте, прежде чем Томас успел что-либо сделать. Он направил гранатомет в ту сторону, нажал на спусковой крючок, услышал заряд и выстрел. Но граната ударилась о дерево и взорвалась взрывом электричества. Когда он затих, лес окутала полная тишина. Темно, тихо и шиз где-то поблизости.

Томас сжал оружие так сильно, что стало больно пальцам. Держа его перед собой, он медленно повернулся, вглядываясь в темноту между деревьями. Он уронил фонарик, а теперь поднял его и выключил. Он не хотел быть легкой добычей и не хотел, чтобы его зрение ничего не стоило. С нетерпением ожидая, пока глаза привыкнут к темноте, он продолжал медленно поворачиваться вокруг своей оси, чувствуя зуд в пальцах, желающих снова нажать на спусковой крючок.

Он не мог поверить, что Рэндалл все еще жив. Как он выжил здесь? Кроме выживания, казалось невозможным, что сама болезнь еще не убила его. Вспышка не просто сводила с ума, в конце концов она полностью отключала мозг.

Тогда он подумал об охране. Волна печали и вины захлестнула его. Мужчины были мертвы, потому что Томасу нужно было прогуляться, как какому-нибудь избалованному мальчишке. Еще больше жизней на его руках. Сколько их еще будет?

Он наступил ногой на ветку и сломал ее. Треск эхом разнесся в ночи, и он замер. Его глаза действительно привыкли к темноте, деревья почти светились, их многочисленные ветви вырисовывались на фоне неба. Томас не видел ничего необычного, но был уверен, что Рэндалл не ушел далеко — его отступление произвело бы больше шума. Шиз был близко, вероятно, следовал за ним.

И тут Томас вспомнил.

«Тереза! — крикнул он. — Тереза! Рэндалл напал на нас. Он убил охранников. Я не знаю, что делать. Как он может вообще…»

«Том! — Ее ответ прервал его. — Где ты? Пейдж говорит, что пришлет кого-нибудь. У тебя все еще есть гранатомет?»

«Да».

«Просто оставайся там. Не пытайся вернуться. Скоро там кто-нибудь появится».

Томасу показалось, что он услышал шум слева от себя, и он направил на него свое оружие. Ничего не видно.

«Том?»

«Да, хорошо. Я просто буду кружиться по кругу, пока меня не вырвет. Поторопитесь».

«Продолжай говорить со мной».

«Нет, — ответил он. — Мне нужно сосредоточиться. Я знаю, что он близко».

«Хорошо, но скажи мне, как только что-нибудь случится».

«Скажу».

Темный лес нависал над ним, словно плавая в воздухе, казалось деревья были вырваны с корнем и вытянуты в длину. Его чувства начали играть с ним злую шутку. Он продолжал видеть что-то краем глаза, продолжал думать, что его собственное дыхание было чьим-то еще.

— Рэндалл! — закричал он. — Они идут! Они знают, что мы здесь!

Нет ответа. Он не знал, зачем позвал его — Рэндалл был способен рассуждать не больше, чем любое из окружающих его деревьев. Его глаза показывали ему переступивших Черту, как ни один другой шиз, которого Томас когда-либо видел.

— Я скучаю по вкусным угощениям.

Томас глубоко вздохнул. Рэндалл говорил тихо, но его слова, казалось, громыхали в воздухе. Томас качнулся влево, потом вправо, потом повернулся кругом, держа перед собой оружие.

— Рэндалл! — закричал он.

Затем что-то ударило его, выбив воздух из легких. Шиз навалилась на него сверху, придавливая голову и шею в странном направлении, вбивая боль, как гвозди, в сухожилия и мышцы. Чтобы защитить себя, он рухнул на землю, выпустив гранатомет из рук. Ремень впился ему в шею, когда он потянулся за тем, что напало на него, пальцы нащупали влажную кожу и сальные волосы.

— Вкусно, — прошептал Рэндалл прямо ему в ухо.

Томас закричал, извиваясь всем телом, пытаясь выбраться из-под придавившего его монстра. Рука скользнула по его лицу, прикрывая рот сгибом локтя. От него пахло потом и гнилью, Томас закрыл рот. Рэндалл сжал его, отрезая Томасу воздух. Ему удалось открыть рот и вгрызться в шиза изо всех сил. Во рту появился едкий, кислый привкус.

Рэндалл взревел, ужасный звук, совсем не похожий на человеческий. Он ослабил хватку ровно настолько, чтобы Томас смог вывернуться из рук мужчины, дико размахивая локтями. Шиз отшатнулся назад, когда Томас с трудом поднялся на ноги, паника сменилась чистым адреналином. Он схватился за свой гранатомет, который перевернулся на спину. Он схватил его, перекинул на переднюю часть тела и повесил на место.

У него почти получилось, когда шиз бросился на него, пробежав по покрытой листвой земле, как чудовищный паук, и прыгнув в последнюю секунду, чтобы врезаться в грудь Томаса. Шиз врезался в гранатомет, его твердым краем ударило Томаса прямо в грудину, снова выбив воздух из легких, он упал на землю с шизом сверху. Рэндалл принялся колотить Томаса обоими кулаками, как разъяренная горилла, визжа при каждом ударе.

Томас не мог сопротивляться дикому существу, напавшему на него. Он подумал о Чаке, Терезе, Алби, Минхо и Ньюте. Если он умрет сейчас, у него никогда не будет шанса спасти их.

Он заставил себя расслабиться и сосредоточиться. Он закрыл глаза и собрался с силами. Когда Томас замер, удары замедлились. Он воспользовался случаем. Он ударил правой рукой, схватил Рэндалла за ухо, вывернул и дернул его голову в сторону. Рэндалл потерял равновесие ровно настолько, чтобы Томас мог выставить вперед грудь и пнуть его ногой. Он вскочил на ноги, попятился, нащупывая свой гранатомет, достал его, нашел спусковой крючок и нажал на него.

Электрический звук заряда наполнил лес, когда Рэндалл снова побежал на него. Но граната ударила шиза в грудь, бросив его на землю, щупальца белого жара заплясали по его телу, когда он забился в конвульсиях на земле, крича в агонии.

Томас подбежал к нему и поднял свой гранатомет, как дубинку. Он ударил им в лицо человеку, который когда-то был Рэндаллом. Тошнотворный хруст оборвал нечеловеческие вопли шиза. Теперь тело существа дернулось по-другому, как будто его внутренняя коммуникационная система закоротила.

Томас, тяжело дыша, поднял свой гранатомет и еще раз опустил его со всей оставшейся в нем силой.

На этот раз шиз полностью замер.

Тереза обнаружила, что он стоит на коленях рядом с мертвым телом и смотрит на него, как зачарованный. Человек, которого он когда-то знал, человек, которого он никогда по-настоящему не любил. Вообще-то никогда не любил. Но никто не заслуживал такого конца. Никто.

Ей практически пришлось нести его к транспортному средству. Он был ошеломлен не только физически, но и умственно. Израсходован во всех смыслах. Он планировал проспать неделю.

«Тереза», — мысленно произнес он на обратном пути к комплексу.

«Да?»

После долгой паузы он наконец произнес:

«Они никогда не найдут лекарство».

Глава 60 231.12.13 | 06:11

Томас проснулся раньше, чем зазвонил будильник. Он не хотел будить Терезу до того, как она полностью выспится, поэтому заставил себя ждать. Он осмотрел свое тело, осторожно касаясь каждого перевязанного места по очереди, морщась при этом. Время тянулось со скоростью улитки.

Он дал себе целый день, чтобы прийти в себя, собраться с мыслями и составить точный план, как убедить Терезу. И с каждой минутой его решимость крепла.

Удар пришелся на разговор, который он подслушал вчера в лазарете. Что-то о «луковичных существах». Томас почти ничего не слышал, но был уверен, что это как-то связано со странными светящимися чанами, наполненными венозными конечностями и опухолевыми наростами, которые они с Ньютом видели в научно-исследовательской лаборатории. Жутко, как в аду.

Еще одно доказательство того, что он уже знал — ПОРОК никогда не остановится.

Наконец его терпение закончилось.

«Ты проснулась?» — спросил он Терезу.

Прошло всего три или четыре секунды.

«Да», — сказала она. Никакого упрека за то, что он разбудил ее, это было хорошим началом.

«Встретимся за завтраком, как только откроется кафетерий. Садись поближе, только шепот».

Он не знал, насколько ПОРОК может следить за их телепатией, и хотел убедиться, что они не подслушивают этот разговор.

«Хорошо». В это утро она была немногословной женщиной, и он был просто в восторге.

«Отлично. Скоро увидимся».

Он скатился с кровати и захромал в душ.

В кафетерии Томас нашел тихое местечко, подальше от немногочисленных рабочих и испытуемых, которые ели. Он ковырялся в еде, ожидая Терезу. Он выпил три стакана воды. Наконец он отодвинул поднос, сложил и развел руки, поерзал на стуле. Когда она появилась, то вообще пропустила очередь за едой и села рядом с ним.

«Что происходит?» — спросила она мысленно.

— Нет, — тихо ответил он. — Говори нормально.

Они сидели плечом к плечу, перед ними на столе стояла тарелка Томаса с яичницей и беконом. Он должен был поделиться своими планами. Он наклонился к Терезе и начал шептать:

— Будь непредвзята, хорошо? Выслушай меня, прежде чем начать спорить.

Она посмотрела на него, ища намек на то, что он собирался сказать. Она кивнула и снова посмотрела на еду.

— Извини, но для меня это очень важно. Так что… Послушай, Тереза, я на пределе своих возможностей, абсолютно. Чистка, ложь, жестокость в лабиринте. И я достаточно наслушался за последние несколько дней, чтобы понять, что у ПОРОКа есть планы на совершенно новую фазу испытаний-в Жаровне — и кто знает, что еще. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Тереза с неподдельным ужасом покачала головой.

— Я имею в виду, я что-то заподозрил, а потом экспедиция в Жаровню, те бараки, которые они построили, плоспер. Но они ничем со мной не поделились. Она молчала, снова качая головой. — Ты уверен в том, что слышал?

— Полностью.

— Иногда им действительно трудно поверить, не так ли?

Ее реакция заставила Томаса почувствовать, что он преодолел первое препятствие.

— Именно, — сказал он. — Я пошел в Жаровню. Это ужасно. Я видел эти громоздкие штуковины, которые они создали в научно-исследовательской лаборатории. Они похожи на что-то прямо из кошмара. Это должно прекратиться, Тереза. Все это должно прекратиться. Я серьезно.

Сначала она не ответила, ее эмоции невозможно было прочесть. Но когда она наконец заговорила, ее слова слегка дрожали.

— Что мы можем сделать, Том? ПОРОК слишком велик. И что бы они ни делали, по крайней мере, у них есть для этого какое-то оправдание.

— Лекарство? — Томас усмехнулся. — Этого никогда не случится. Я просто не верю в это. После всего этого времени и всей этой работы у них даже нет предварительного лечения, нет проб лекарств, ничего. Все, что они делают, это становятся еще более жестокими со своими переменными, преследуя эту нелепую матрицу, о которой они всегда говорят.

— Ты действительно думаешь, что они отправят их в Жаровню? — спросила она.

— Да. Не так ли?

Она вздохнула.

— Думаю, да.

— Это наши друзья, Тереза. Вспомни те хорошие времена, которые мы провели вместе. Боже мой, только подумай о том, как они бросят Чака в Жаровню, не говоря уже о шизах в том сумасшедшем городе.

Похоже, это действительно ее зацепило. Ее глаза увлажнились.

— Даже так, — сказала она. — А что мы можем сделать? Мы вдвоем против могущественной империи со всей ее охраной и оружием?

А теперь пришло время рассказать ей все. Он собрал все свое мужество и пошел на это.

— Это та часть, на которой ты должна меня выслушать. Сначала мы убедим доктора Пейдж отправить нас в лабиринт. Мы убедим ее, что им нужно немного встряхнуться. Но мы позаботимся о том, чтобы они отправили нас туда с нетронутой памятью. Это ключ к разгадке. Мы говорим им, что они должны позволить нам провести серьезный анализ изнутри, что мы сможем отчитаться. Мозгачи подумают, что Рождество снова наступило — представь себе все возможные варианты. Мы можем вложить в это весь свой энтузиазм, действительно убедить их, что хотим этого. Может быть, мы даже предложим съездить туда на месяц, а потом вернуться. Неважно, что мы говорим, Нам просто нужно, чтобы нас отправили.

— А что потом? — спросила она. По крайней мере, она не отвергла эту идею наотрез.

— Мы подготовимся, прежде чем войти. Мы получим ключи от одной из оружейных комнат или спрячем оружие возле выхода из лабиринта. Мы проведем кое-какие исследования по Гриверам, найдем способ отключить их в нужное время. Составить карту ближайшего города, в который мы сможем сбежать, как только вытащим всех оттуда. Затем, как только мы окажемся внутри, мы потратим несколько дней, убеждая Глейдеров в том, что произойдет, составим план и приступим к нему.

— Ты говоришь это так легко, — ответила она. — Во-первых, они будут следить за каждым нашим шагом и слушать все, что мы говорим.

— Тогда мы будем много шептаться. Много болтать в темноте, избегать жуков-наблюдателей, все что угодно. Они доверяют нам, и это будет самое большое дело, что мы можем сделать.

Тереза наклонилась еще ближе и нашла его ухо. Ее дыхание согревало его кожу.

— Ты действительно думаешь, что мы можем просто войти в лабиринт, схватить Глейдеров и выйти оттуда? Не убивая кучу людей? Чтобы нас самих убили?

Он выдохнул.

— Я знаю, что это возмутительно. Но еще хуже сидеть сложа руки и позволить этому продолжаться, не пытаясь остановить это.

Она вздохнула, но ничего не сказала.

— Тереза, я изливаю тебе душу. Наверное, это Чак наконец-то столкнул меня с края пропасти. Я так люблю этого ребенка. Я не могу… я просто не могу позволить ПОРОКу продолжать причинять ему боль. Не говоря уже о других. Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что ты со мной в этом деле.

Он никогда раньше так с ней не разговаривал. Он выложил ей все.

Она посмотрела на него усталыми глазами.

— Ты действительно так думаешь, да?

— Абсолютно. Говоря это вслух, я чувствую себя более уверенно.

Потом она замолчала. Тишина длилась очень долго.

Наконец она встала.

— Дай мне двадцать четыре часа, чтобы все обдумать, хорошо?

А потом она ушла, оставив позади очень взволнованного друга.

В конце концов, ей понадобилось всего около четырнадцати часов.

Томас провел весь день, используя свое свободное время. В перерывах между проверками, тестами и наблюдениями он рылся в своем исследовательском планшете в поисках любой информации о Гриверах в файлах, незащищенных паролями. Остановка этих тварей была бы огромным фактором, если бы они собирались бежать. Файлов было немного, но он нашел схематическую копию его биомеханического состава, встроенную в огромную коллекцию различной информации, датированную годами ранее.

Он лежал в постели, изучая схемы в поисках возможных слабых мест, когда Тереза телепатически позвала его.

«Ладно, — сказала она. — Я в деле».

Он чуть не выпрыгнул из постели от волнения.

«В самом деле? Ты со мной?»

«Для тебя. Для Чака. Для наших друзей. Я помогу тебе».

«Потрясающе. Это потрясающе. Теперь нам просто нужно убедить доктора Пейдж».

«Не беспокойся о ней. Я думаю, что ей понравится идея включить нас в группу А, а Эриса и Рейчел в группу В».

«Неужели?»

«Серьезно. Завтра я первым делом встречусь с ней».

Томас стоял в наблюдательной комнате, внимательно наблюдая за приемом пищи Ньюта, который ел свой обед у большого высокого шеста в Глейде. По какой-то причине он был один. Может быть, ему просто нужно было немного побыть одному. Может быть, Чак весь день напролет болтал без умолку. Но он сидел, откусывая кусочки, жуя, глотая, глядя в пустоту, погруженный в свои мысли.

Томас подумал о сестре Ньюта, Лиззи, где-то в лабиринте группы B. Разве это не было бы спасением для них обоих?

— Я иду за тобой, Ньют, — прошептал Томас так тихо, что его никто не услышал. — Я иду за каждым из вас.

На следующий день он получил официальное сообщение.

Доктор Пейдж одобрила включение элиты в испытания лабиринта.

Глава 61 231.12.19 | 10:37

Доктор Пейдж стояла во главе стола, Томас и Тереза сидели по одну сторону, Эрис и Рейчел — по другую. Несколько Мозгачей и техников сидели дальше, молча. Но время от времени Доктор Пейдж бросала на них взгляды, ища подтверждения своим словам.

Планы по внедрению элит были уже разработаны, и они обсуждали некоторые последние детали. Томас изо всех сил старался сохранять терпение, подыгрывать, как будто он посвятил свое сердце и душу тому, что было запланировано для них. Но его намерение и серьезная надежда — состояла в том, что ничего из этого никогда не произойдет.

— Вы можете посмотреть сюда, — сказала доктор Пейдж, указывая на экран на стене позади нее, где была проецирована длинная диаграмма, полная информации, — и увидеть, сколько новых и уникальных переменных наши Мозгачи разработали вокруг этой отправки. Мы вышли далеко за рамки твоих простых предложений, Тереза. Мы рассматриваем это как золотую возможность, как катализатор, стимулировать многие паттерны зоны поражения, которые мы никогда не могли измерить раньше.

Томас, прищурившись, смотрел на дисплей, пытаясь прочесть что-нибудь по отдельным строкам. Но слов было слишком мало. А потом, по сигналу доктора Пейдж, экран снова погас.

Она продолжала:

— Даже первые двадцать четыре — сорок восемь часов принесут в Глейд события, которых раньше никто не предполагал. События, которые значительно нарушат то, что стало там рутиной и подстегнут множество новых эмоций и мыслей. Субъекты прибывают в течение нескольких дней подряд, представитель противоположного пола прибывает в первый раз — мы просто очень воодушевлены возможностями. Так что я должна отдать должное Терезе за эту идею. Ее улыбка озарила подругу Томаса.

Что же касается его, ему было все равно, что она берет на себя всю ответственность. Этот план мог бы никогда не сработать, если бы Томас не обратился к ней. Впрочем, все это не имело значения. Как бы сильно он ни любил когда-то доктора Аву Пейдж, он надеялся, что скоро больше никогда ее не увидит. Или кого-нибудь или что-нибудь, связанное с ПОРОКом.

Он посмотрел на Эриса, потом на Рейчел, они казалось не очень этому рады. В последнее время они почти не разговаривали, Томас с Терезой все еще пытались определиться, стоит ли их посвящать в свой план. Все было достаточно сложно и слишком рискованно. Но он также не мог себе представить, что не расскажет им. В любом случае, он полностью намеревался спасти группу В вместе со своими друзьями в группе А.

— Томас?

Он снова вытянулся по стойке «смирно» и понял, что доктор Пейдж, как и все остальные — пристально смотрят на него.

— Извините, — сказал он, ерзая на стуле. — Я вроде как задумался. Я что-то пропустил?

Она сурово посмотрела на него.

— Я спросила о вашем мнении по поводу Стерки.

Он почувствовал покалывание пота, неприятное тепло.

— Что вы имеете в виду?

— Это единственный аспект этой отправки, который все еще заставляет меня задуматься. У каждого субъекта до вас были удалены воспоминания, и это беспокоит меня, потому что, может разорвать цикл последовательности. Я хотела бы знать ваше мнение по этому вопросу.

Он взял себя в руки, собрался с мыслями. Возможно, это самый важный момент в его жизни.

— Я могу это понять, но мы с Терезой много говорили об этом. Включая ее, это только укрепило бы его доводы. — Мы думаем, что это только добавит к тому, о чем вы говорите, все эти новые возможности. Имея кого-то внутри, и здесь, близко отчитывающегося перед вами. Такой перспективы у нас никогда не было. Я вижу это как следующий уровень в бесчисленных наблюдениях, которые я сделал за последние пару лет.

— Это хорошая мысль, — ответила доктор Пейдж. — Это действительно так сильно отличается?

Он боролся за самообладание.

— Но дело не только в этом. Что еще более важно, подумайте о том анализе, который вы можете сделать на мне и Терезе, на Эрисе и Рейчел. Не забывайте, что мы тоже субъекты. Изучение наших паттернов, с воспоминаниями, не снаружи, а внутри Глейда и лабиринта — это то, что вы никогда не могли сделать раньше.

Доктор Пейдж кивнула, но не так, чтобы это означало, что она согласна.

— Есть много других мыслей, которые, на мой взгляд, могут быть полезными, но это самое главное. Он решил закончить на этом, не болтать без умолку, и надеялся, что его последнее замечание заставит ее подумать, что на самом деле многое осталось недосказанным.

— Хорошо сказано, Томас, — сказала доктор Пейдж. — Вы будете рады узнать, что большинство из нас в этой комнате согласны с вами. Она улыбнулась, как будто вопрос был испытанием.

«Хорошая работа», — сказала ему Тереза.

«Спасибо, — ответил он. — У меня сейчас очень сильно вспотели подмышки».

Совещание продолжалось еще по меньшей мере час. Но в конце концов, подумал Томас, лучше и быть не могло. Планы были доработаны и утверждены.

Томас первым войдет в лабиринт. На следующий день Тереза последует за ним. Оба с нетронутой памятью. Рейчел и Эрис будут следовать по той же схеме в лабиринте группы В. Томас получил все, что хотел.

А теперь предстояла работа.

Глава 62 231.12.31 | 23:24

Наконец время пришло.

Томас исчерпал себя, готовясь к этому.

Он узнал о Гриверах как можно больше, включая их слабости и источники энергии. Если он объединит это с тем, что он знал о строительстве лабиринта и как работает люк Гриверов, он будет чувствовать себя хорошо при встрече с одним из них и сможет выйти живым. С помощью Терезы он получил коды к оружейному тайнику, расположенному очень близко ко входу в лабиринт, из которого они и Глэйдеры могли бы сбежать. Они нашли городок на Аляске, где можно было найти убежище, всего в тридцати милях от комплекса ПОРОКа. Эрис и Рейчел знали об этом плане, но ничего не предпринимали, пока Томас и Тереза не придут за ними в лабиринт. Все встало на свои места. Главным было ожидание. Ничего не может произойти, пока они не окажутся в лабиринте и не соберут сторонников среди своих старых друзей.

И наконец это время пришло.

Томас сидел на кровати, прислонившись спиной к изголовью. Тереза сидела в кресле, которое она придвинула к кровати. Она наклонилась к нему, ее лицо было всего в паре футов от него. Они разговаривали уже несколько часов, с тех пор как вернулись с ужина. Это был первый раз, когда они делали что-то подобное, с тех пор как произошла Чистка.

— Ты клянешься, что не струсишь? — спросил Томас. — Ты не позволишь им передумать насчет Стерки?

— Ты только что сломал нашу линию, болван.

Они поклялись не говорить о плане побега, по крайней мере, в течение одной ночи. И в основном им это удавалось. Вспоминая свое детство, смеясь над некоторыми моментами, которые они провели с Ньютом и всеми остальными, философствуя о будущем мира. Они даже говорили о космосе, науке и истории. Странные вещи вроде знаменитых теорий заговора. Больших войн. На что когда-то была похожа жизнь. Они говорили, говорили и говорили.

Пока Томас не разрушил это и не вернул их к реальности.

— Да, я знаю, — сказал он. — У меня кончились идеи.

— Хорошо, клянусь жизнью всех, кого я когда-либо любила, что я буду в Глейде, с тобой, через двадцать четыре часа после того, как ты войдешь, точно так же, как мы это обдумывали, с нетронутыми воспоминаниями. Я обещаю.

— Клянешься на мизинце?

Она откинулась на спинку кресла.

— А теперь держись. Это очень серьезная штука.

Он протянул ей мизинец. Она обхватила его своими руками, и она встряхнула руками.

— Фух, — сказал он. — Теперь я чувствую себя лучше.

Она все еще не отпускала его палец. Их руки опустились на матрас кровати.

— Иногда я забываю, каким милым придурком ты можешь быть. Я бы хотела, чтобы ты позволил этой стороне больше проявить себя.

— Моя милая придурковатая сторона? Я и не знал, что у меня есть такая штука. Я приму это как комплимент?

— Да, ты должен воспринять это как комплимент. Она отпустила его, но передвинула стул так, чтобы оказаться рядом с ним. — Я знаю, что я была дурой уже несколько месяцев.

— Не, — ответил Томас, но даже это не удалось ему сделать убедительно.

Она рассмеялась.

— Просто… какая-то часть меня все еще считает, что лечение возможно. Тебе так не кажется? Хотя бы немного?

— Да, кажется, конечно. — Ему стало немного стыдно за свой упрек. — Но должен же быть какой-то другой выход. Все, что я знаю, это то, что если они должны достичь этого, мучая моих друзей, то это неправильно.

— И похоже, что дальше будет только хуже, — сказала она.

Томас внезапно почувствовал прилив восторга. Он сел, свесив ноги с кровати и поставив их на пол. Он повернулся к ней, прижав левую ногу к ее ноге.

— Это странно, — сказал он. — В каком-то смысле я взволнован. Я думаю, это больше похоже на облегчение. Я так устал от вечного ожидания. Теперь я наконец-то миновал точку невозврата. Все, что я могу сейчас сделать, это… выйти в Глейд и сделать так, чтобы что-то произошло. Звучит безумно?

— Нет. Я чувствую то же самое. Она улыбнулась, а затем переместилась, чтобы сесть рядом с ним на кровать. Она обняла его и положила голову ему на плечо. — Ты для меня очень много значишь, — сказала она.

Томаса поразило все сразу. Волна эмоций заполнила его грудь и горела там, как тысяча языков пламени. Все эти годы, все воспоминания, все трудные времена и все хорошее. Он разразился рыданиями, выпуская все это, его тело дрожало. Она крепче прижала его к себе, сама плача. Так они и сидели несколько минут, выпуская все это наружу. Несмотря на то, что он был наполнен грустью, он также чувствовал себя хорошо. Волнующе. Он горел чем-то более радостным, чем когда-либо прежде.

— Скажи мне, что мы переживем это, — сказал он, когда наконец смог выдавить из себя слова. — Скажи мне, что мы войдем туда и вытащим наших друзей.

— Мы выживем, — ответила она. Она подняла руки и, держа его лицо, заглянула ему в глаза. — Я обещаю.

Он кивнул, не уверенный, что сможет сказать что-то еще. Они обнялись, подтянули ноги к кровати и легли рядом. Так они пролежали всю ночь, пока не наступило утро и лабиринт не поманил их к себе.

Глава 63 232.01.1 | 9:03

— Все в порядке? — спросила Доктор Пейдж. — Нормально? Держишься?

Томас сидел в кресле в одной из медицинских палат, только что закончив медицинский осмотр. Пейдж только что вошла, чтобы увидеть его в последний раз. В руках она держала чашку кофе или чая от которой ещё шел пар.

— Да, чувствую себя отлично. По правде говоря, он никогда так не нервничал. Через несколько часов он будет у Глейдеров. Это казалось невозможным. — Честно говоря, немного нервничаю.

— Вот почему я принесла тебе это. Она протянула ему чашку.

Он взял чашку и понюхал. От неё пахло ягодами.

— Что это?

— Особый чай, который я приготовила специально для тебя. Он немного успокоит твои нервы.

— Спасибо. Он сделал медленный, осторожный глоток. — Это круто. Он сделал еще глоток, решив попробовать свои силы в актерской игре, сбить ее со следа своих планов. — Как дела с твоей стороны? Все по плану?

— Теперь ты часть этого, Томас. Мы больше не можем делиться с тобой информацией. Для того чтобы все это сработало, нам нужно немного отдалиться.

— Но я же буду отчитываться перед вами.

— Я знаю. Но, как ты сказал ранее, мы должны помнить, что ты являешься субъектом во всем этом. Мы можем испортить результаты, если скажем слишком много.

Он уже выпил половину чая, ожог стоил того тепла, которое он ощущал всем телом. Покалывание. Легкость.

— Ты не можете дать мне подсказку? Бросить мне кость? Планируется ли какой-нибудь большой финал для испытаний лабиринта? — Он надеялся, что его наивный энтузиазм покажет, что у него нет никаких злонамеренных планов.

— Ты знаешь все, что тебе нужно знать, — кратко ответила она.

— Ты будешь скучать по мне? — спросил он.

Он думал, что она улыбнется, но улыбка так и не появилась.

— Не сопротивляйся, Томас. В конце концов все будет хорошо.

— Что ты имеешь в виду? — Теперь у него кружилась голова.

— Меня всегда трогала твоя неисчислимая способность доверять другим, — сказала она, печально глядя ему в глаза. Ее лицо начало расплываться. — И мне жаль, что я столько раз этим пользовалась. Я просто всегда делала то, что нужно было сделать. Она встала, но теперь он видел её трех или четырех, искривленных, расширяющихся, втягивающихся.

— Что ты… —   попытался сказать он. Его рот не мог работать должным образом.

— Это была я, Томас. Я знаю, что ты этого не вспомнишь, но я все равно хочу сказать тебе эти слова. Оправдаться. Это я заразила канцлера Андерсона и его старших сотрудников. Они хотели покончить с этим после испытаний в Лабиринте. Они хотели сдаться. И я не могла этого допустить. То, чего мы пытаемся достичь, слишком важно.

— Что… —   попытался он снова, но теперь это было бессмысленно. Он уже ссутулился в кресле, не в силах сидеть прямо. Чашка выпала из его рук и разбилась вдребезги. Он чувствовал себя так, словно ему набили уши сахарной ватой.

— Ты всегда был моим любимцем, — сказала доктор Пейдж. Он почувствовал, что ее внимание переключилось на кого-то другого. — Давайте подготовим его.

Преданный.

Томас лежал, распластавшись на операционном столе, бледный, не в силах пошевелиться, глядя на странное устройство, похожее на маску из какого-то безумного ада роботов. Устройство, которое запускает механизм Стерки, вызывающее потерю памяти. Он чувствовал, как угасает его сознание и знал, что скоро совсем потеряет сознание. Затем они опускали маску и процесс начинался. Его жизни, какой он ее знал, оставались считанные минуты, а может быть, и секунды. Паника была грозовой бурей, взрывающейся огненными вспышками по всему его телу и разуму.

И все же он не мог пошевелиться.

Скоро воспоминания, которые так часто преследовали его, заставляли грустить, исчезнут.

Он не хотел, чтобы они исчезли. ПОРОК обманул его. Конечно, они обманули его. Неужели он с самого начала не знал, кто они такие? Разве не поэтому он с самого начала собирался устроить бунт? Потому что эти люди были не чем иным, как манипуляторами, целеустремленными монстрами? И доктор Пейдж подтвердила все это.

Если бы он только мог увидеть Терезу в последний раз. Его последние слова «увидимся завтра» — были так болезненны. Да, это было правдой. Они воссоединятся на следующий день, но их воспоминания исчезнут. Он даже не узнает ее.

ПОРОК играл ими обоими до самого конца.

Невыносимая тоска наполнила его.

Затем облегчение от сна нахлынуло на него и унесло прочь.

Он открыл глаза внутри того, что, как он знал, было сном. Он лежал на ослепительном, нездешнем ярко-зеленом поле, трава вокруг него колыхалась от легкого ветерка. Яркое голубое небо сияло над головой, разбитое рассеянными пушистыми облаками, которые казались достаточно близкими, чтобы коснуться друг друга. Предположительно, каждый человек, который испытал Стерку, сделал это своим собственным уникальным способом. И вот он здесь, с нетронутыми воспоминаниями, погруженный в красоту.

Еще раз, паника взорвалась внутри него.

Но он не мог пошевелиться. Не мог кричать. Он попытался позвать Терезу, но ее здесь не было.

Большой пузырь появился в поле его зрения справа, всего в нескольких футах от него. Он покачивался и мерцал маслянистым блеском, искажая мир позади себя, он подплыл еще ближе и остановился прямо над ним. Внутри пузыря появилось изображение, движущееся изображение. Сложное трехмерное изображение. Хотя его чувства ясно говорили ему, что изображение было внутри пузыря, оно также, казалось, поглощало его, окружало его. Все это расслабляло его, как если бы в его вены закачали опиаты.

Он был мальчишкой. Он сидел на диване, отец рядом с ним, а между их коленями лежала раскрытая книга. Губы отца шевелились, глаза загорелись насмешливым драматизмом, он читал историю, которая, очевидно, приводила в восторг очень юную версию Томаса. Маленькая искорка радости вспыхнула в его груди. Он не хотел, чтобы это кончалось. «Нет, — подумал он. — Пожалуйста, не забирай это. Я сделаю все, что угодно. Пожалуйста, не делай этого со мной».

Пузырь лопнул.

Крошечные капли жидкости брызнули наружу, волшебным образом паря в воздухе, мерцая в свете, заставляя Томаса прищуриваться. Смущение заставило его моргнуть. Что он только что видел? Что-то о его отце. Что-то насчет книги. Оно было расплывчатым, но все еще было там. Он попытался вспомнить это, но остановился, когда появился другой пузырь.

Он снова завис, цвета мерцали на его поверхности, искажая облака за ним. Он снова остановился прямо над ним. Появилось движущееся изображение, одновременно маленькое и одновременно заполняющее весь его мир.

Он шел по улице, его рука была крошечной в руке матери. Листья летели по тротуару. Как будто он был там. Мир уже был опустошен вспышками солнца, и все же небольшие прогулки на свежем воздухе теперь были допустимы. Он с нетерпением ждал каждого мгновения, проведенного на улице, несмотря на печаль и страх, которые он чувствовал в поведении своих родителей. Несмотря на риск радиации, даже на несколько минут. Он был так счастлив в такие моменты, как…

Пузырь лопнул. Еще несколько капель жидкости повисли в воздухе, присоединившись к остальным. Десятки искорок на солнце. Замешательство Томаса усилилось. Он все еще осознавал, что у него отнимают воспоминания. Но они только ослабли, а не исчезли. Несмотря на прилив сладостного блаженства, он боролся с ним, боролся со своим разумом. Он закричал беззвучно, мысленно.

Появились новые пузыри.

Их появилось ещё больше.

Игра в пятнашки. Плавание. Ванны. Завтраки. Обеды. Хорошие времена. Плохие времена. Лица. Эмоции. То, что рассказала ему Доктор Пейдж. Ему захотелось закричать, когда он увидел, что его отец сходит с ума от Вспышки.

Этот пузырь лопнул.

Их становилось все больше, но уже не по одному. Они прилетали в спешке, нервная перегрузка, которая заставила онеметь его кипящий разум. Музыка. Фильмы. Танцы. Бейсбол. Еда. То, что он любил (пицца, гамбургеры, морковь) и то, что ненавидел (бефстроганов, кабачки, горох). Лица в воспоминаниях начали расплываться, голоса звучать невнятно. Пузыри появлялись и исчезали так быстро, что он едва поспевал за ними. Остатки их взрывов заполнили все небо над ним, миллионы капель какой-то жидкости.

Он уже забыл, из-за чего так расстроился.

Поднялся сильный ветер. Жестокий, пронизывающий ветер. Он закрутил капли в большой круг, вихрь росы закрутился над ним. Пузыри лопались прежде, чем они добрались до него, остатки их предшественников рвались сквозь них, уничтожая их прежде, чем Томас мог даже почувствовать их воспоминания. Все это кружилось над ним, вращаясь все быстрее и быстрее. Вскоре все слилось воедино, превратившись в извивающийся смерч серого тумана, лишенный всякого цвета.

Томас почувствовал себя цветком, увядающим от недостатка солнца. Он никогда не чувствовал такого смятения, такой… пустоты. Мир закружился над ним. Он становился все более опустошенным, его разум был поглощен, потерян в огромном смерче, крадущем его. Крадущем то, что сделало его им.

Исчезло.

Все это исчезло.

Он закрыл глаза. Он плакал без слез. Глубокая тьма поглотила его разум и тело. Время простиралось перед ним, как бесконечное море, без горизонта, который никогда не наступит. Впереди ничего, все осталось позади.

Несколько часов спустя он открыл глаза.

Он проснулся.

Он стоял на ногах.

Окруженный холодной темнотой и спертым, пыльным воздухом.

Эпилог

ПОРОК Меморандум,

Дата 232.01.1, Время 3:12

КОМУ: Руководящий Совет

ОТ: Ава Пейдж, Канцлер

Тема: Причины

Я хочу вкратце поблагодарить всех сотрудников штаба ПОРОКа. Прошло десять лет и наши предварительные испытания наконец закончились. Вы хорошо изучили наших элитных субъектов, и в этот момент мы готовы начать последние дни испытаний лабиринта — то, что мы всегда знали, как самое важное.

Томас и Рейчел были полностью подготовлены. Все, что привело к этому моменту, их отправка в лабиринты, было бы невозможно без каждого из вас. Потребовалось много долгих часов и тщательного планирования, чтобы мы оказались там, где находимся сегодня. Спасибо вам за ту тяжелую работу, которую вы так неустанно выполняли в течение последнего десятилетия, и особенно в течение последних двух лет.

Мы никогда не знали, кто будет последним кандидатом, но сегодня мы рады отметить Терезу и Эриса и их преданность нашей цели здесь. Вторая фаза неизбежна, и я верю, что наше будущее стало ярче, чем когда-либо.

Еще раз спасибо.

ПОРОК Меморандум,

Дата 232.01.1, Время 2:01

КОМУ: Всем сотрудникам

ОТ: Тереза Агнес

Тема: Последнее слово

Я только что попрощалась с Томасом, и теперь он в Глейде, в целости и сохранности. Завтра будет моя очередь. Доктор Пейдж попросила меня послать всем последнюю записку, в которой я поделюсь своими мыслями. Я счастлива сделать это.

Я чувствую себя хорошо из-за плана оставить мои и Эриса воспоминания нетронутыми. Вам нужен кто-то в каждой группе, с кем вы можете общаться и планировать во время этапов испытаний. Мы с Эрисом также можем координировать все действия.

Я обещаю держать свою роль в секрете. Я буду действовать в соответствии с их истинными возможностями и не стану вмешиваться в принимаемые ими решения, пока вы не прикажете мне это сделать.

Я прожила в ПОРОКе больше десяти лет, большую часть своей жизни. У меня почти не осталось воспоминаний о том, что было раньше. Большинство людей в мире сочли бы меня счастливчиком, я жила в комфорте — у меня была чистая одежда, тепло, безопасность, еда. Я благодарна за то, что предоставил ПОРОК. Я благодарна судьбе за друзей, которые у меня появились, за друзей, которые являются самыми прекрасными людьми в мире. Я бы никогда так не поступила, если бы не верила, что однажды они поймут и поблагодарят меня. Я благодарна за то, чему научилась, за свой рост, за множество переживаний, которые сформировали меня такой, какая я есть. Я рада, что осталась жива.

Я также хочу, чтобы было ясно, что я верю в то, что делает ПОРОК.

Я планирую написать три слова на своей руке, прежде чем войти в Ящик, надеясь, что это простое сообщение посеет семя в тех Глейдерах, которые его увидят. Чтобы напомнить им, пусть даже подсознательно, за что мы боремся. Эту фразу я видела холодной темной ночью давным-давно, когда за моей спиной была яма с шизами. Это фраза, в которую я верю всем сердцем, несмотря на все ужасы.

Я думаю, вы знаете, что именно.

Благодарности

Я всегда повторяюсь и не без причины. Следующие люди сделали мою жизнь такой, какая она есть, и я никогда не смогу отплатить им или воздать им должное простой благодарностью. Надеюсь, никто не обидится, но я перечислю лишь некоторые из них, чтобы по-настоящему показать им, что они значат для меня и моей карьеры.

Криста Марино (Krista Marino), мой редактор. Эта книга была жесткой, и мы немного поругались. И как лучшие братья и сестры, мы вышли из этого, любя друг друга больше, чем когда-либо. Примечание: она всегда права.

Майкл Бурре (Michael Bourret), мой агент. Невозможно описать, насколько удивительно иметь агента, который также чувствует себя твоим лучшим другом. Клише или нет, но он — остров посреди бушующего, сильного шторма.

Лорен Абрамо (Lauren Abramo), мой международный агент. Это женщина, которую вы можете поблагодарить, если прочтете это на другом языке, кроме английского. Именно благодаря ее неустанным усилиям мы сейчас говорим на более чем сорока языках. Кроме того, она любит футбол/футбол, что делает ее идеальным человеком.[7]

Кэти Данн (Kathy Dunn), мой публицист. Как вы можете себе представить, жизнь стала немного сумасшедшей в последнее время. И Кэти — единственная, кто позаботилась о том, чтобы я не сошел с ума или не был ошеломлен. Это редкость, когда публицист заботится о тебе как о личности больше, чем о твоем успехе как автора.

Последняя и самая большая моя семья: Линетт, Уэсли, Брайсон, Кайла и Даллин (Lynette, Wesley, Bryson, Kayla, Dallin). Последние несколько лет научили меня ценить их на уровне, которого я никогда раньше не понимал. Я люблю их больше, чем когда-либо мог описать, независимо от того, сколько тезаурусов вы бросили в меня.

И ты, читатель. Я посвятил эту книгу тебе. И я не шутил. Спасибо.

© 2016 Джеймс Дэшнер

© Перевод: Гавриленко Алексей (vk.com/alekceq), 2020

1

Расшифровка в издательском переводе, дословный перевод: «Мировая катастрофа, департамент экспериментов зоны поражения».

2

Термин ПОРОК — адаптация, в оригинале переводится как ЗЛОЙ.

3

А2 согласно второй книги серии это Томас из группы А.

4

Привет (испан.).

5

Прощай (sayonara, япон.).

6

Брат (испан.).

7

Прим. переводчика: а электронной русской версии так найти и не смог…