Бри Портер Кровавая невеста СЕРИЯ: Династия Роккетти #1

♡ Перевод телеграмм канала Ecstasybooks ♡

Для всех «милых» сестер, оставшихся позади, пусть ваше правление будет бесславным.

Глава 1

Утром, в день моей свадьбы, я проснулась от того, что кто-то постучал в мою дверь.

— Вставай, София! — позвала одна из моих тетушек.

Я застонала и перевернулась.

Дверь распахнулась, и в комнату вошли мои подруги и члены семьи. Они вытащили меня из постели и бросили в ванну. Мою кожу скрабировали до красноты, ноги натирали воском до крови. Мои волосы дергали и расчесывали, вкалывая шпильки в кожу головы, чтобы добиться совершенства.

Мой комфорт не имел значения.

В конце концов, это был день моей свадьбы.

Не было никакого волнения. Вместо этого каждая женщина занималась своим делом, избегая смотреть мне в глаза. Не было никаких заверений. Не было нежных прикосновений или объятий.

Я была на сотнях свадеб и несколько десятков раз присутствовала на утренних сборах невесты. Даже если невеста нервничала по поводу предстоящего бракосочетания, общее настроение было восторженным. Новый союз, новая семья — это всегда повод для празднования.

За исключением моего случая.

Мой брак был больше похож на ритуал жертвоприношения, где девственницу убивают во имя языческих богов.

Я наблюдала за своими друзьями и семьей через зеркало. Даже Елена Агостино, которая всегда была такой прямолинейной, отказывалась смотреть мне в глаза.

Кэт встретилась бы с моим взглядом.

Мои глаза закрылись.

Моя сестра никогда бы этого не допустила. Ни для себя, ни для меня. Она всегда была сильнее, умнее. В то время как я часто избегала огорчать отца, то Кэт сожгла бы наш дом, протестуя против моего брака.

Даже если бы ей это не удалось, она была бы здесь, со мной. Заставляя меня смеяться, щипая меня за щеки.

Или, по крайней мере, встретилась бы с моим взглядом.

— Почему все такие серьезные? — слова покинули меня прежде, чем я успела их остановить. — Мы не на моих похоронах.

— Еще нет, — Елена захихикала.

— Замолчи, Елена, — раздался резкий голос одной из моих тетушек.

Я натянуто улыбнулась и повернулась на своем месте. Парикмахер раздраженно фыркнула.

— Тетя Кьяра, расскажите мне о вашей новорожденной внучке. Я слышала, она прекрасна.

При упоминании о новом ребенке в комнате быстро оживились разговоры. Я с облегчением отвернулась и позволила парикмахеру закончить свою работу. Слушать разговоры моей семьи было утешением, даже если они были очень осторожны в упоминании меня или моей свадьбы. Или что-либо связанное с Роккетти.

Их имя было у всех на устах, но никто не осмеливался ничего сказать.

В конце концов, пришло время одеваться. Мое свадебное платье было самым лучшим из того, что я когда-либо носила, и все проводили пальцами по шелку, пытаясь впитать его красоту. Оно было с длинными рукавами, высоким воротом и плотной юбкой, которая расширялась в длинный белый шлейф. Крошечные кружевные детали украшали манжеты и отделку.

Мои волосы были убраны назад в золотистые локоны и украшены маленькой диадемой, которая удерживала длинную фату на месте.

Я смотрела на себя в зеркало, пока фата натягивалась на мое лицо.

— Ты выглядишь очень красиво, София, — мягко сказал кто-то.

Я выглядела как невеста.

Так много раз я задыхалась от благоговения и удовольствия при виде прекрасной невесты. Вся в белом, в самом лучшем платье. Я даже плакала, когда видела, как моя кузина Беатрис Тарантино идет к алтарю, такая грациозная и элегантная.

Но увидев себя... я почувствовала только страх.

— Твой букет, София. — Елена передала мне букет цветов.

Мои пальцы замерли, прежде чем я смогла прикоснуться к нему.

Букет был оплачен им. Было принято, чтобы жених оплачивал букет своей невесты. В каком-то смысле это была первая вещь, подаренная мне. Обручальное кольцо было семейной реликвией.

Как ни странно, это был красивый букет. Каскад белых роз, лилий и гипсофил. Все они были перевязаны шелковой лентой.

— София? — позвала Елена.

Я с улыбкой взяла его у нее. Теперь я была полностью готова.

— Спасибо.

— Тебе не нужно меня благодарить, — это все, что она сказала.

В дверь тихонько постучали.

Каждая женщина выглядела так, словно хотела сказать что-то еще, но отказалась от этого. Уходя, они крепко обняли меня и поцеловали. Осторожно, чтобы не испортить вид, на создание которого ушли часы.

Елена сжала мою руку. Она ничего не сказала.

Дверь щелкнула, и вошел мой отец. Он был не очень высоким мужчиной, и эту черту я унаследовала от него. На самом деле, мы с папой были очень похожи внешне. С одинаковыми светлыми волосами, медово-карими глазами и карамельной кожей, мы оба выглядели как будто осыпанные золотом.

Увидев меня, он прижал руку к груди. На нем был его лучший костюм.

— Ты прекрасно выглядишь, bambolina (прим. с итал. «малышка»), — пробормотал он.

— Спасибо, папа.

Немного грусти появилось в его глазах, когда он рассматривал меня. Папа извинялся за этот брак, как ни странно.

Я надеялся на кого-то более мягкого для тебя, bambolina, сказал он мне в тот день. Наличие члена семьи в могущественном семействе Роккетти означало большие успехи в бизнесе, но папа, казалось, смирился с этим соглашением. Но не настолько, чтобы отвергнуть мою руку.

Папа шагнул вперед.

— Bambolina…

— Все в порядке, папа, — я улыбнулась ему.

Он глубоко вздохнул и сжал мою руку.

— Ты всегда была такой хорошей девочкой, даже если я был немного снисходителен к тебе, — папа встретился со мной взглядом. — Если ты будешь хорошо себя вести, я уверен, что у него не будет причин наказывать тебя. Все, что тебе нужно делать, это вести себя хорошо.

— Знаю.

Папа протянул мне руку. Я взяла ее, благодарная за поддержку.

— Ты всё равно должна была выйти за кого-нибудь замуж, София. Я уже старый человек и не могу жить вечно, чтобы заботиться о тебе. Я знаю, что ты хотела иначе.

Так и было.

После смерти Кэт я надеялась, что папа позволит мне жить с ним. Заботиться о нем и домашнем хозяйстве в его старости. Но наш мир устроен иначе.

— Я буду навещать тебя, чтобы тебе не было одиноко, — пробормотала я. Мысль о том, что он один в этом большом доме, заставило мое сердце сжаться.

— Если тебе будет позволено, ты можешь приходить в любое время.

Если мне будет позволено.

Я проглотила эти слова.

Папа всегда был, пожалуй, немного снисходителен к нам с Кэт, считая воспитание детей женской работой и не утруждая себя этим. Наша дисциплина была предоставлена нашим няням и мачехам. Но мы быстро усвоили, что если мы обращались к папе перед наказанием, то, как правило, несколькими легкими словами его удавалось убедить отпустить нас.

Я знала, что так бывает не со всеми отцами и дочерьми.

Особенно это было не так с мужем и женой.

Папа повел меня через весь дом, помогая на лестницах и в дверных проемах. В конце концов, мы дошли до машины, стоявшей на улице, и он помог мне сесть в нее.

Мужчина на пассажирском сиденье обернулся. У него была твердая челюсть и лысина. На коленях у него лежал дробовик.

— Готовы, мэм?

— Простите, я вас не узнаю. Вы новенький? — я улыбнулась в знак приветствия, пытаясь привести в порядок свои юбки.

Он подмигнул мне: — Нет, мэм. Я работаю на мистера Рокетти в его службе безопасности. Для меня большая честь защищать вас.

Теперь настала моя очередь удивленно моргать. Безбожник уже послал ко мне свою охрану? Мы еще даже не дошли до церкви.

Я быстро оправилась: — Спасибо, мистер…

— Оскуро, мэм. Франческо Оскуро.

— Что ж, спасибо, мистер Оскуро. Я полагаю, вы предпочли бы быть со своим Капо (прим. возглавляет группу солдат, несет ответственность за криминальную деятельность в определенном районе города). — Я тепло улыбнулась ему.

Оскуро, казалось, порозовел, прежде чем повернуться на своем месте и дать сигнал водителю завести машину.

Я наблюдала за улицами, пока мы въезжали в город. Я выросла недалеко от Чикаго, поэтому у меня было лишь базовое представление о городе. Но я знала, где находится церковь. Мы посещали одну и ту же церковь каждое воскресенье всю мою жизнь. Я видела там свадьбы и похороны, и теперь настала моя очередь.

Я сглотнула.

Мой взгляд метнулся к папе.

Возможно, все это был странный сон, подумала я. Может быть, через минуту я проснусь и расскажу Кэт о своем кошмаре, в котором мне пришлось выйти замуж за принца Чикаго.

Но я не проснулась, и машина продолжала двигаться в сторону церкви.

Как только церковь появилась в поле зрения, я начала ощущать реальность.

Церковь была красивым зданием. С высокими шпилями, арками и изогнутыми крышами. К дверям вели огромные ступени, а стены украшали прекрасные витражи. Снег падал на землю, но от машины до дверей церкви была проложена хорошо утоптанная дорожка.

Я отвернулась от церкви, как-будто могла изгнать ее из своего существования, если бы не смотрела на нее. Я пробежалась глазами по морозной улице, обращая внимание на скелетные деревья (прим. омертвевшие деревья) и Dodge Charger (прим. марка машины) в конце дороги.

— Пойдем, bambolina, — папа открыл дверь и вышел.

Холодный воздух ворвался внутрь, и я задрожала, несмотря на все мои слои одежды. Папа помог мне выйти из машины, крепко держа, пока я пыталась удержаться на земле.

Оскуро уже вышел, прижимая пистолет к груди: — Сюда, мэм.

Папа повел меня за Оскуро, который открыл перед нами двери. Внутри церкви было намного теплее, и я слышала тихую болтовню гостей за стенами. Оскуро оставил нас, тихо проскользнув в двери. Он должен был дать понять Роккетти, что я здесь — отсутствие невесты омрачило бы праздник.

Мы ждали у двух больших дверей, слушая как девочки-цветочницы и мальчиками-пажи, идут к алтарю. В ответ раздавалось воркование.

Я посмотрела на стену.

По ту сторону стены меня ждал монстр. Он привяжет меня к себе, отвезет домой и сделает из меня жену. Потом я забеременею и буду вынуждена жить в рабстве.

— Папа, — я сжала его руку.

— София, — его тон был предупреждающим. Он смотрел мне в лицо.

— Пожалуйста… — я нервно посмотрела на двери. — Я выйду замуж за любого другого. Только не за него.

Папа глубоко вздохнул: — Bambolina, мы не можем отказаться сейчас. Репутация семьи будет разрушена.

Меня начало трясти: — Пожалуйста, папа. Ты слышал слухи. О том, что случилось с другими женщинами Роккетти. Я не могу...

— София, — он предупредил.

Я крепче прижалась к нему. Папа приблизил свое лицо к моему, встретившись с моими глазами. Очень осторожно он приложил большой палец к моей щеке.

— Теперь они нас не отпустят, bambolina, — он нежно поцеловал меня в лоб. — Слушай меня, София. Будь хорошей, веди себя прилежно.

Я быстро моргнула. В груди у меня защемило: — Я буду.

— Не давай ему повода причинить тебе боль.

На это нечего было сказать.

Мои глаза ненадолго закрылись. В этот момент я так сильно хотела сестру, что мне было физически больно. Вместо папы рядом со мной, я хотела сестру. Моя лучшая подруга с тех пор, как я себя помню. У нас были разные матери, но она была моей родственной душой.

Музыка начала меняться. Я услышала, как все поднимаются на ноги.

Я открыла глаза и посмотрела на папу.

Он положил мою руку на свою: — Пора, bambolina. — его взгляд переместился на меня. — Помни, что я сказал.

Прежде чем я успела что-то сказать, огромные двери распахнулись.

Сначала на меня обрушился свет, затем мощная мелодия органа.

Затем я начала двигаться. Папа вел меня по красивому проходу, скамьи были украшены цветами и шелковыми лентами. Все, кого мы знали, были там, безупречно одетые и смотрели на меня. Некоторые взгляды были полны жалости, другие оценивали меня. Абсолютно никто не выглядел счастливым за меня.

Все ближе и ближе...

Я пробежала глазами по скамьям. В первом ряду сидела семья Роккетти. Все красиво одетые, с одинаковыми темными волосами и глазами. От них исходила одинаковая смертоносная возбужденная энергия, как от своры диких животных, запертых в клетке. Дон выглядел гордым и сильным, рядом с ним сидел его сын Тото Грозный. Я встретилась взглядом с глазами Дона Пьеро (прим. Дон, является главой), и он улыбнулся.

Я быстро отвела взгляд.

Почти пришли...

Мы остановились у лестницы, ведущей к алтарю.

Раздался небольшой скрип, и я посмотрела вниз, чтобы увидеть одну из цветочниц, ожидающе смотря на меня. Я не смогла сдержать улыбку, передавая ей свой букет. Он был слишком велик для нее, но она гордо держала его в руках и побежала к своей маме.

Мое счастье было недолгим, когда папа поцеловал меня в щеку. Он пожал руку моему жениху, а затем протянул мою руку.

На мгновение я понадеялась, что он не примет ее. Он обвинит меня в предательстве или еще в чем-то, что избавит его от этого брака.

Но потом его большая теплая рука слегка обвилась вокруг моей. Его ладонь была шершавой, но его хватка не была болезненной.

Он ждал, пока я поднимусь к алтарю.

Я могла только смотреть на наши соединенные руки. Темно-оливковая кожа на фоне слегка загорелой кожи. У него были короткие ногти, тогда как у меня длинные и накрашенные к свадьбе. Его кожу покрывали маленькие шрамы, свидетельствовавшие о жестокой жизни, которую он вел, в то время как мои руки были безупречными и мягкими.

Священник вышел вперед с Библией в руках.

Мой взгляд остановился на его блестящих лоферах. Они были настолько чистыми, что я почти видела в них свое отражение.

Священник начал говорить о красоте брака, произнося свою небольшую речь. Я пыталась слушать, пыталась следить за ним, когда он начал длинный стих из Библии о любви и браке. Думаю, он сказал что-то о том, что любовь должна быть терпеливой и доброй.

— София Антония, — сказал священник.

Я взглянула на него.

— Берешь ли ты мужчину, стоящего перед тобой, в законные мужья, чтобы иметь и владеть им с этого дня, в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить и лелеять, пока смерть не разлучит вас?

Пока смерть не разлучит вас.

Мой язык отяжелел.

Ты должна согласиться, пробормотал голос в моей голове. Твой отказ причинит гораздо больше вреда, чем твое согласие.

— Да, — сказала я.

Священник кивнул мне и повернулся к жениху. Он повторил те же слова и сказал свое «да», гораздо быстрее и увереннее, чем я.

— Пожалуйста, ваши кольца.

Молодой парень вышел вперед с простыми золотыми обручальными кольцами на маленькой подушечке. Он протянул ее нам.

Мой жених взял кольцо и протянул его мне.

Я раздвинула пальцы, и он надел его. Священник тихонько кашлянул. Я быстро вспомнила свои слова: — Я беру это кольцо в знак моей любви и верности во имя Отца, Сына и Святого Духа, — с каждым словом мой голос дрожал все сильнее.

Мой жених помогал, когда я должна была надеть кольцо на его палец.

Священник улыбнулся: — Я объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать невесту.

Церковь разразилась аплодисментами и одобрительными возгласами.

Но я почти ничего не слышала.

Очень осторожно он поднял фату и накинул мне на голову.

Ты должна поднять голову, София. Ты должна смотреть вверх.

Я вздернула подбородок и встретилась с темными глазами Алессандро Роккетти.

Мы с сестрой часто дразнили друг друга Роккетти.

Вместо того чтобы бояться призрака или монстра под кроватью, мы прятались под одеялом королевской семьи преступников. Всякий раз, когда мы подкрадывались друг к другу, мы выкрикивали их семейный девиз и наряжались ими, чтобы гоняться друг за другом по дому. Как маленькие девочки, привыкшие к оружию на кухонном столе и к тому, что отец приходит домой перед ужином весь в крови, мы были довольно толстокожими, когда дело касалось страха.

И все же... преступная семья Роккетти вселяла в наши сердца полный и абсолютный ужас.

Они были уже не столько людьми, сколько монстрами. Преступная королевская семья.

Историй и легенд, которые их окружали, было достаточно, чтобы взрослый человек почувствовал тошноту. Даже мой папа, человек, выросший в кровавом мире мафии, обходил Роккетти стороной.

А мне предстояло выйти замуж за одного из них.

Алессандро Роккетти. Безбожник. Принц Чикаго. Второй сын Тото Грозного.

Если бы вы были глупы, вы бы сочли его красивым. И он был таким, в некотором роде. Оливковая кожа и красивые темные глаза. Его темно-каштановые волосы были коротко подстрижены и зачесаны назад. У него была острая линия челюсти и подбородка, что придавало ему жесткий, но великолепный цвет лица. Он был высок, хорошо сложен и всегда безупречно одет.

Но было в нем что-то такое, что мешало ему быть красивым без лишних манипуляций. Дикий блеск в его глазах, грубость челюсти, неестественная кривая улыбка. Все инстинкты предупреждают вас оставить его в покое, так же, как они могли бы предупредить вас об опасном животном.

Впервые я заговорила с ним, когда он передал мне обручальное кольцо. Я сказала, что оно очень красивое, а он ответил, что это семейная реликвия. Я боялась его тогда, так же как и сейчас.

Алессандро Роккетти не улыбнулся мне, когда наклонился, чтобы нежно поцеловать меня. Он лишь пристально смотрел на меня своими темными глазами, как лев смотрит на газель.

Потом разбились окна.

Глава 2

Алессандро рванулся назад и толкнул меня в сторону.

Я оступилась и схватилась за юбки, чтобы не споткнуться.

Вокруг нас дождем сыпались прекрасные радужные стекла. Мария Мадонна, ангелы и святые сверкали, как бриллианты. Это зрелище казалось волшебным всего секунду, пока из окон без стекол не выпрыгнули темные фигуры. Они держали в руках огромные пушки и направили их на толпу.

Затем они начали стрелять.

Раздались крики, пронзительные и ужасающие: — Дети! — кричали люди. — Берегите детей!

Полноправные члены (прим. в оригинале «Made men» — посвященный, полноценный член мафии) начали реагировать, вытаскивать оружие и стрелять в нападавших. Передо мной Алессандро выхватил пистолет и прицелился в одного из них. Один выстрел, и мужчина ударился о стену позади себя, повсюду брызнула кровь.

— О, Боже, — я попятилась назад. — О, Боже...

Алессандро резко повернул ко мне голову и оскалился: — Уходи отсюда сейчас же.

Сзади к нему подошел мужчина.

Я указал на него; — ОСТОРОЖНО!

Алессандро двигался быстрее, чем мог уловить мой глаз, и свалил человека одним выстрелом. На его место встал другой, и Алессандро расправился и с ним.

У меня было странное чувство, что я наблюдаю за человеком, который делает именно то, для чего он был рожден.

Алессандро убивал с такой точностью и легкостью, но в то же время с нескрываемой дикостью и восторгом. Для него это выглядело как одна большая игра: он двигался в сторону, как змея, а затем делал выпад там, где нападающий меньше всего этого ожидал.

Сильная рука схватила меня за руку.

Я закричала.

— Тише, девочка!

Я повернулась и увидела рядом с собой Дона Пьеро. Крупный, внушительный мужчина с морщинистым лицом и древними глазами, он был не из тех, с кем хочется пересечься. Он создал семью Роккетти с нуля и был одним из самых страшных Донов, когда-либо живших на свете.

А теперь он был моим дедушкой в законе.

Он крепко сжал руку: — Следуй за мной. Я защищу тебя.

Я повернулась к Алессандро: — Пусть он делает то, чему его обучили.

Вокруг нас раздавались крики и выстрелы. Двери церкви были распахнуты, и с улицы доносились громкие гудки и крики.

Дон Пьеро начал тащить меня за статую Девы Марии: — Не высовывайся! — рявкнул он.

Я встала на колени и прислонилась к прохладному камню. В воздухе витал всепоглощающий запах ладана и крови. Я взглянула на Дона Пьеро. Он опирался на камень, держа пистолет в ладони. Кровь пропитала его белую рубашку.

— Сэр, вы ранены.

Он даже не взглянул на рану, только перевел взгляд своих темных глаз на меня: — Обычно так бывает, когда в тебя стреляют.

Я громко сглотнула.

Его глаза метнулись назад, проверяя, нет ли нападающих позади меня: — Тебе нужно пройти в сторону церкви, слышишь меня? Оттуда ты сможешь выбраться через черный ход.

— Разве они не перекрыли все выходы? — спросила я.

Дон Пьеро сверкнул на меня глазами, но от ответа его спасла большая рука, схватившая его за рубашку и дернувшая вверх. Не желая, чтобы его тащили, Дон Пьеро уперся каблуками в землю и встал перед мужчиной.

Мужчина был одет во все черное, с дробовиком в руках. У него были короткие каштановые волосы и кривой нос. Он ухмыльнулся Дону Пьеро, обнажив окровавленные зубы.

Я внезапно почувствовала себя очень слабой.

— Пьерджорддио, — прошипел мужчина.

— Только моя святая мать называет меня так, — сказал Дон. — По какому делу ты явился на свадьбу моего внука?

Мужчина посмотрел на меня, заметил мое белое платье и улыбнулся. Затем он снова посмотрел на Дона Пьеро. Костяшки его пальцев на пистолете сжались: — Галлагеры передают привет.

Быстро, как хлыст, он направил пистолет на меня и выстрелил.

Я закричала, но звука не было.

Что-то схватило меня и дернуло в сторону. Меня швырнуло в чью-то грудь, я споткнулась о свои юбки от толчка. Кровь с металическим привкусом от рубашки моего спасителя попала мне в нос и рот, заставив дернуться назад и чуть не упасть.

Я подняла голову.

Алессандро Роккетти смотрел на меня сверху вниз. Его черные глаза яростно горели.

— Бери Дона и убирайся отсюда. Сейчас же.

Я даже не смогла ответить. Я повернулась, отчаянно пытаясь увидеть, куда ушла пуля.

Пол позади меня был чист.

С медленным внезапным осознанием я посмотрела вниз на свое платье. Кровь пролилась на ткань с моей стороны, где был явный разрыв и обнажение плоти.

— В меня стреляли, — я не могла поверить в слова, вылетающие из моего рта.

— Это просто царапина, — отрезал Алессандро. Он схватил меня за руку и оттолкнул.

Я слышала, как Дон Пьеро и человек с кривым носом кричали.

— Возьми это!

Я посмотрела вниз на его руку. Он держал небольшой клинок.

Я схватила его без колебаний.

— Иди сейчас же.

Я рванула вперед, схватившись за бок. Теперь, когда я заметила рану, все, о чем я могла думать — это пульсирующая боль. Я споткнулась и ударилась о стену, задыхаясь.

Боже, как же больно.

Как Дон Пьеро мог быть абсолютно в порядке? Меня оцарапало пулей, и я была на грани потери сознания.

Я вцепилась в стену, удерживая себя на ногах.

Мой лоб прижался к прохладному камню. Вокруг меня были слышны выстрелы, крики и вопли. Повсюду стоял запах ладана и крови. Боль пронзила мое тело. Лезвие в моей руке вонзилось в ладонь.

Я подняла голову, развернулась и побежала.

Вдоль всей стороны церкви шел отдельный коридор, соединенный с основным помещением арками. Я опустилась на колени и ползла, прячась за низкими стенами, стараясь не хныкать, когда звуки агонии людей становились все громче.

Битое стекло впивалось мне в колени, но было бы гораздо хуже, если бы на мне не было этого проклятого платья.

Я добралась до края коридора, где открывался проход. До двери, ведущей в церковь, оставалось не более двух метров.

Многие успели выбраться, но несколько человек все еще пытались пролезть. Вся их красивая одежда была порвана и испачкана кровью.

Я выглянула из-за арки.

У алтаря, похоже, шла битва. Алессандро стоял с Доном Пьеро, держа наготове пистолет. Тото Грозный и другие Роккетти разбирались с другой группой в проходе. Несколько нападавших не принадлежали ни к одной из групп и обратили свое внимание на последних отставших.

Я повернулась. Еще не все вышли.

О Боже, неужели мне предстояло наблюдать за расправой над этими людьми?

Прежде чем я успела осознать, что делаю, я встала и крикнула: — Эй, парни Галлагера, я здесь!

Они тут же начали наступать на меня.

— Иди сюда, маленькая невеста, — крикнул один из них. Его пистолет был направлен прямо на меня.

О, Боже.

Я пригнулась, когда пули срикошетили мимо меня. Я посмотрела на каменную стену позади меня, теперь покрытую пулями.

— Куда ты пошла? — спросил нападавший певучим голосом.

Я не знала, куда идти. Чтобы уйти, мне пришлось бы рисковать жизнью людей за пределами церкви, а если бы я осталась, то рисковала бы своей жизнью.

Я начала ползти назад тем путем, которым пришла.

Позади себя я услышал звук шлепанья сапог по полу. Затем чья-то рука схватила меня сзади за платье и дернула вверх.

Я вскрикнула и вывернулась из хватки нападавшего.

Солдат Галлагера прижал свой пистолет к моему виску и маниакально улыбнулся: — Свет погас...

Я провела рукой по его горлу.

Его глаза расширились от удивления, а затем от ужаса.

Кровь начала литься из его шеи. Она была похожа на водопад.

Хватка мужчины ослабла, и он упал вперед.

Я упала вместе с его телом, сильно ударившись о землю. Маленькие осколки стекла застряли в моем платье, впиваясь в кожу. Влага покрыла мою шею, и я чувствовала, как она пропитывает платье.

Это кровь.

О Боже, я впитывала чужую кровь.

С неведомой силой, питаемая отвращением и отчаянием, я отпихнула мужчину от себя и поползла прочь. Из-за шлейфа мне было трудно устоять на ногах, но мне удалось продвинуться хотя бы метр.

Я едва могла дышать.

Сердце колотилось так сильно, что моя грудь быстро вздымалась и опускалась.

Я только что убила человека.

Выстрелы эхом разнеслись по церкви, и я прижала руку ко рту, чтобы не захныкать.

Мужчина перепрыгнул через арку и приземлился передо мной. Он посмотрел на тело справа от меня, а затем перевел свой грозовой взгляд на меня.

— Ты, сука... — он схватил меня.

Я отползла назад, подняв свой окровавленный нож: — Не подходи ко мне!

Мужчина замер на мгновение, а затем упал на землю. Его глаза потухли, а рот открылся в шоке.

Прежде чем я успела отреагировать, надо мной нависла тень: — Мэм?

Я подняла голову. На меня смотрел Оскуро. Он был весь в крови и держал два пистолета, по одному в каждой руке, и оба еще дымились.

— Вставайте, миссис Рокетти. Пора идти.

Я, спотыкаясь, поднялась на ноги, и Оскуро помог мне. Через арки я увидела, что группы слились в одну большую массу. Слева — члены Наряда, справа — нападавшие. Дон Пьеро выглядел как король, возвышающийся над своими подданными, руки в карманах, кровь стекает по смокингу.

Алессандро стоял на стороне своего деда, покрытый красным ихором и сжимая в руках оружие. Он был похож на то, что мне привиделось в кошмаре.

— Миссис Роккетти, вам действительно лучше уйти...

Внезапно Алессандро поднял руки и сразил двух нападавших. Его семья расправилась с остальными.

Тела синхронно рухнули на пол, оружие грохотало по мраморному полу.

Это было похоже на казнь.

На мгновение воцарилась тишина. Зимний солнечный свет проникал через окна без стекол, освещая тела, кровь и стекло, усеявшие мрамор. Статуи наших святых осветились и заблестели, некоторые из них были треснуты и окровавлены.

Я посмотрела вниз на осколки.

В отражении я смогла разглядеть свой разбитый образ. Моя вуаль была разорвана и неуклюже свисала, волосы распустились и падали на плечи. А мое платье... Кровь покрывала мой белый корсет и юбку, растекаясь, как пятно.

Я была кровавой невестой.

Снаружи раздался звук полицейских сирен.

Доктор Этторе Ли Фонти был братом Полноправного Члена и любимым доктором среди Наряда. У него были мягкие руки и добрый голос. Когда он продезинфицировал мою рану и я зашипела от жжения, он погладил меня по руке и рассказал мне забавную историю.

Мы сидели на деревянных скамьях в церкви. Вокруг меня оказывали помощь раненым мужчинам и женщинам. Не пострадавших увезли домой, включая всех детей, за исключением Полноправных Членов, которые ходили с оружием и яростным выражением лица.

Доктор Ли Фонти сказал мне, что нам повезло с ранениями. Ни одно из них не было особенно серьезным, так как мишенями были Рокетти и я. Но несколько невинных гостей попали под перекрестный огонь, и было трое раненых.

Рокетти командовали в церкви. Дон Пьеро вышел на улицу, чтобы поговорить с полицией, но они еще не сделали ни одного шага для ареста. Другие члены его семьи либо защищали его, либо убирали тела. Некоторые даже решили побродить вокруг церкви, проверяя каждый угол и щель на наличие чужих. Никто не спрашивал Роккетти, и мы все последовали их примеру.

Папа держался рядом со мной, с пистолетом в руке. Всякий раз, когда он смотрел на меня, в его глазах вспыхивала боль.

— Кто такие Галлагеры? — тихо спросила я.

Доктор Ли Фонти сделал вид, что не слушает.

Папа вздохнул: — Это ирландская банда, которая в последнее время доставляет нам небольшие неприятности. Тебе не о чем беспокоиться.

Я хотела возразить, но промолчала. Я слишком устала, чтобы пытаться найти вежливый ответ.

Двери церкви распахнулись, и вошел мой муж. Алессандро осмотрел все вокруг, прежде чем его темные глаза остановились на мне. Кровь залила его смокинг, а волосы были в беспорядке. Но его шаг не дрогнул, и он не выглядел таким тошнотворным, как я себя чувствовала.

Когда он подошел ко мне, он засунул пистолет в пиджак.

— Ее подлатали? — спросил Алессандро у доктора Ли Фонти.

— Да, — ответила я.

Доктор Ли Фонти быстро собрал свои принадлежности и перешел к следующему раненому. Он пробормотал что-то о том, что мне нужен парацетамол.

Алессандро скосил глаза на папу. Затем перевел взгляд своих темных глаз на меня: — Ты в порядке, чтобы идти самостоятельно?

— Я в порядке, — пробормотала я. Я сомневалась, что он хотел услышать о боли, которую я испытывала. Мой стресс. Мои окровавленные руки.

— Мы уходим, — сказал он мне.

Алессандро не был человеком, привыкшим к отказам, поэтому я только кивнула в знак согласия и поднялась на ноги.

Папа поднялся вместе со мной, нежно положив руку мне на спину: — Позволь мне помочь Софии дойти до машины.

— Если она говорит, что может идти сама, значит, она может. — ответил Алессандро, его тон был отрывистым.

Вместо того, чтобы попрощаться, отец просто слегка сжал мою руку и глазами умолял меня не забыть прислушаться к его предупреждению.

Люди уходили с дороги, когда я покидала церковь, несмотря на то, что я настаивала, чтобы они отдыхали. Прежде чем я вышла за дверь, Алессандро схватил меня за плечо. Его хватка была грубой.

Я посмотрела на него, чувствуя, как сжался мой желудок.

У меня возникла внезапная мысль о моей брачной ночи. Беатрис и мои тети мучительно объясняли, что должно произойти, но не то чтобы я была совсем уж невежественна. Посещение католической школы означало, что секс был запретным знанием, и только по этой причине все были одержимы желанием узнать о нем.

Во время церемонии, а затем драки я была слишком занята мыслями о страхе и боли, чтобы даже думать о таком далеком будущем.

Алессандро наклонился к моему уху, и я постаралась не напрягаться.

— Держи голову выше, — пробормотал он. — Ты теперь Роккетти, а Роккетти не показывают слабости.

Я кивнула.

Когда мы выходили, я повернулась и встретилась взглядом с папой. Он смотрел на меня со странным выражением лица, как-будто не видел меня на самом деле.

Я снова быстро повернулась вперед.

Когда мы вышли на улицу, меня обдало холодным зимним воздухом. Но мои мысли быстро переключились на полицейские машины и сгрудившихся гостей. Полицейские стояли с Доном Пьеро, но повернули головы в мою сторону, когда Алессандро повел меня вниз по лестнице. Каждый полицейский с любопытством наблюдал за мной, но ни один не осмелился подойти ко мне для дачи показаний.

Я подняла подбородок и позволила мужу вывести меня на улицу.

Черный Range Rover ждал у обочины, незаконно припаркованный на тротуаре. Алессандро открыл дверь и отступил назад, чтобы я могла забраться внутрь. Маневрировать, опираясь на пропитанные кровью юбки, было трудно, но в конце концов я оставила все попытки устроиться поудобнее и положила голову на спинку сиденья.

Алессандро захлопнул за собой дверь.

— Веди, — рявкнул он.

Водитель, человек, которого я не узнала, завел машину и молниеносно выехал на улицу. На пассажирском сиденье сидел Оскуро с ружьем на коленях.

Я ненадолго закрыл глаза.

Адреналин начал уходить из моего тела, оставляя после себя лишь усталость. Рядом со мной Алессандро отдавал приказы по телефону. Я уловила несколько имен, но мой мозг с трудом улавливал реальность и окружающий мир. Не успела я опомниться, как мы въехали в темный подземный гараж.

Машина была припаркована сзади, между черным Lamborghini и вторым огромным Range Rover. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что это частная коллекция автомобилей Алессандро.

— Вот твой нож, — я протянула лезвие.

Алессандро не посмотрел на него: — Оставь его себе.

Как только машина остановилась, они все вышли, и я поспешила за ними. Мои окровавленные юбки хлюпали в моей хватке.

Мы поднялись на частном лифте в пентхаус. В лифте было тихо, несмотря на густой запах крови и пота, исходящий от нас с мужем. Алессандро угрюмо смотрел на свой телефон, а Оскуро и безымянный мужчина стояли молча и настороженно.

Я попыталась улыбнуться незнакомому мужчине: — Я София. А вы?

— Беппе Роккетти, мэм.

Я знала его имя. Беппе был сыном Карлоса — младшего. Рокетти и его любовницы. Он вырос с фамилией Роккетти и их темными глазами, но ему не разрешалось занимать официальное положение в семье. Он выглядел как остальные члены семьи, но его волосы были на тон светлее и заплетены сзади в косичку. Как и Оскуро, он был хорошо сложен, с руками, которые могли бы свернуть мне шею, и мускулами, которые были больше моих бедер. Мускулистый мужчина, значит.

Я улыбнулась в знак приветствия.

Лифт звякнул, и Алессандро первым вышел из него.

Я последовала за ним, задыхаясь от тихого удивления, когда осматривала пространство.

Резиденция была красивой. Пентхаус с видом на Чикаго, с прекрасным видом на реку. Большие стеклянные окна тянулись вдоль задней стенки, а потолки были высокими. Когда вы впервые входите в дом, вы оказываетесь в современной серо-коричневой гостиной, слева от которой находились кухня и обеденный стол. Рядом с кухней была дверь, должно быть, кабинет, подумала я.

Справа была лестница, ведущая наверх. Но второй этаж был построен таким образом, что балкон выходил на нижний этаж, создавая ощущение одного огромного открытого пространства.

Несмотря на свою красоту, пентхаус был холодным. Он был декорирован до бесчувственного совершенства, в углах не было ни малейшего намека на индивидуальность. Все представляло собой жесткие линии и острые углы. Даже книги на полках и кофейном столике, казалось, стояли для украшения, а не для удовольствия. Стены не украшали никакие картины, у раковины не стояли пустые тарелки.

Я чувствовала больше тепла от могилы моей сестры, чем от квартиры Алессандро Роккетти.

— Ческо (прим. сокращение от Франческо) проводит тебя в твою комнату, — сказал Алессандро, прежде чем развернуться и отправиться в кабинет. Беппе последовал за ним.

— Сюда, миссис Роккетти.

Я последовала за Оскуро вверх по лестнице. Со второго этажа я могла видеть Алессандро в его кабинете, с телефоном в руке.

Наверху было так же круто и современно. В стене было несколько углублений, в конце коротких коридоров были двери. Оскуро подвел меня к двери в самом конце.

— Это ваша комната, мэм, — он жестом указал на нее. — Если вам что-нибудь понадобится, просто спуститесь вниз.

— Спасибо, Оскуро, — я натянуто улыбнулась ему. — За то, что показал мне все вокруг и за то, что спас мне жизнь сегодня.

Он наклонил голову: — Это моя работа, мэм.

Я посмотрела на дверь, затем на кабинет: — Ты не знаешь, мистер Рокетти надолго?

Оскуро покачивался на пятках, выглядя немного смущенно от моего вопроса: — Еще многое предстоит выяснить, мэм.

Я еще раз поблагодарила его, открыла дверь спальни и скрылась внутри.

В спальне все было так же безупречно, как и в остальной части дома. Большая кровать стояла посередине, с нее открывался вид на прекрасный город. Сбоку находился камин, а перед ним небольшая софа. У другой стены стоял пустой книжный шкаф. За кроватью, в небольшом нише, находилась гардеробная и современная ванная комната.

Я сразу же вошла в ванную и прислонилась к раковине.

Я была здесь.

Я была в доме Алессандро Роккетти.

В качестве его невесты.

Месяцы назад, когда папа рассказал мне о том, что должно произойти, я еще не до конца в это верила. Я даже не осознала по-настоящему, когда Алессандро подарил мне обручальное кольцо или когда мне пришлось упаковать несколько коробок для отправки в его резиденцию.

Но теперь...

Я была Софией Роккетти. Невестой Безбожника.

И я была вся в крови.

Я уставилась на свое отражение в зеркале. Кровь была повсюду. Моя кожа была покрыта ею. Мои волосы, мое лицо, мои ногти.

Я посмотрела на раковину, и меня вырвало.

Эта некогда безупречно чистая ванная комната теперь носила следы крови и рвоты.

Я уверена, что до моего пребывания здесь она видела гораздо худшие вещи.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы сорвать с себя платье, но в редких порывах гнева мне удалось вырваться из него. Я оставила его на полу вместе с вуалью, а сама, спотыкаясь, пошла в душ и вслепую включила воду. Ледяная вода брызнула на меня, но я даже не почувствовала этого.

Все, на что я могла обратить внимание, это кровь, стекающая по мне в канализацию.

В тот момент мне нужна была только моя сестра. Кэт была бы рядом со мной, помогла бы мне вылезти из платья и помыла меня. Она успокаивала бы меня, как могла, заставляя смеяться и нарушать тишину, которую я так ненавидела.

Я прижалась лбом к прохладной плитке и зажмурила глаза.

— Кэт, — ее имя вырвалось всхлипом.

Я хотела знать, что я сделала, чтобы заслужить это. Я потеряла мать, потеряла сестру. Меня вырастили в красивой клетке, следили за каждым моим движением. А теперь меня без раздумий продали Безбожнику. Принцу Чикаго.

Алессандро Роккетти, который в тринадцать лет, убил трех человек одним ударом ножа, стал Полноправным Членом. В 17 лет он стал Капо, лично расправлялся с предателями и голыми руками вырвал человеку язык, потому что тот бросил ему вызов за власть.

Когда я занималась чирлидингом и мечтала о Леонардо Ди Каприо, мой муж пытал и проливал кровь за свою семью и Наряд Чикаго. Он купался в крови и засыпал под крики своих врагов.

Глубоко дыши, сказал голос Кэт в моем сознании. Глубокий вдох.

Я не помню, как вышла из ванной, как вытирала рану, но я не чувствовала никакого желания спать. Вместо того чтобы ощущать последствия адреналина, мое тело, казалось, вновь запустило инстинкты выживания, чтобы справиться со свадебной ночью.

Я прижала к себе халат и стала ждать.

Час пролетел в мгновение ока. В какой-то момент я подумала, что он не появится. Может быть, я ему не нравлюсь или даже не привлекаю его.

Но как только эта мысль пришла мне в голову, кто-то постучал в дверь.

Может, я и не нравлюсь Алессандро, но долг был неизбежен.

— Войдите, — позвала я.

Дверь открылась, и Алессандро проскользнул в комнату. Он не был красивым женихом или кровожадным принцем, вместо этого он выглядел немного более непринужденно. Его волосы были взъерошены, а не идеально уложены назад, на нем были простые брюки с кулиской и футболка.

На его ногах даже не было обуви.

Но расслабленность — это не то слово, которое я могла бы сказать об Алессандро. Его нельзя было назвать спокойным или непринужденным. Не тогда, когда за каждым его движением ощущался зуд под кожей, опасный удар.

Темные напряженные глаза Алессандро остановились на мне. Они не питали особого энтузиазма, по-поводу сегодняшней ночи.

Значит, нас двое, подумала я.

— София, — поприветствовал он. Услышать мое имя из его уст было головокружительно.

— Si (прим. итал. «Да») Алес…, — остановила я себя. Я понятия не имела, как к нему обращаться. — Привет.

Алессандро мрачно посмотрел на меня: — Ты можешь называть меня Алессандро. В конце концов, мы муж и жена.

Я попыталась заставить себя улыбнуться, но это больше походило на гримасу.

В комнате воцарилась тишина.

Мои нервы взяли верх, и я выпалила.

— С Доном все в порядке?

— Дон в порядке, — сказал он резко. — Почему тебя это волнует?

Я открыла рот, потом закрыла его, не зная, как ответить. Дон был Крестным отцом Наряда, разве я не должна заботиться о его благополучии? Но он приложил руку к моему браку. Так что, возможно, я должна его недолюбливать. Однако я достаточно его боялась.

— Моя рана болит, — прошептала я. — Я не могу представить, что чувствует он.

Алессандро издал мрачный звук. Возможно, это был смех.

— Он пережил гораздо худшее. — Как пантера, готовящаяся к убийству, Алессандро наклонился ближе ко мне, пристально глядя в глаза. — Надеюсь, ты не собираешься влюбиться в Дона. Ты моя жена, а не его.

— Я знаю, — ответила я. Перемена в его позе и тоне заставила мои нервы взвыть как по тревоге.

Его темные глаза пригвоздили меня к месту: — Ты должна знать, что нельзя путать верность. Ты находишься в очень информативном положении, жена. Играть между мной и Доном — не в твоих интересах. Играть между кем бы то ни было — не в твоих интересах, — в глубине его глаз мелькнула жестокость. — Потому что я поймаю тебя, София.

— И убьешь меня?

Алессандро склонил голову набок.

— Это конец твоего предложения. Поймать меня и убить.

— Возможно, — что на самом деле означало «да».

Я резко сглотнула. Алессандро, без сомнения, был подозрительным человеком, человеком полным паранойей. Папа был таким же, как и все остальные мафиози, среди которых я выросла. Они с подозрением относились к правительству, другим бандам, друг к другу. Подозревать свою жену — не такой уж большой шаг.

Я сказала слова, которым меня учили всю мою жизнь.

— Я только хочу быть хорошей женой для тебя и хорошей матерью для твоих детей.

Алессандро выглядел справедливо подозрительным, но склонил голову.

Мой взгляд метнулся к часам. Было всего семь часов вечера. Я чувствовала себя на миллион лет старше, чем утром, когда семья и друзья вытащили меня из постели. Я вышла замуж, стала убийцей и была ранена в один день.

А теперь ты собираешься лишиться девственности, сказал голос в моей голове.

Я постаралась казаться смелее, чем чувствовала себя, и сказала:

— Нам лучше заняться делом, — мои щеки вспыхнули. — Знаешь... чтобы у нас не было неприятностей.

— Неприятности. — Алессандро пробормотал это слово так, будто оно ему незнакомо. — За то, что мы не трахаемся? Какая интересная концепция.

Я не слышала таких вульгарных слов со времен учебы в католической школе.

— О, — сказала я, потому что не была уверена, как на это ответить. — Я думаю... нам лучше покончить с этим. Чтобы мы могли пойти спать... Я уверена, что ты устал, после того, как ты знаешь... убил тех людей.

— Я слышал ты тоже убила несколько человек.

Тошнота скрутила мой желудок сильно и быстро.

— Только одного.

Алессандро смотрел на меня с непроницаемым выражением лица. Затем он жестом указал на кровать.

— Ты знаешь, чего ожидать? — он все еще стоял передо мной, в то время как я нервно ерзала на краю кровати. Я кивнула.

Когда мне было семь лет, я увидела окончание брачной ночи. Мне приснился кошмар, и я отправилась на поиски отца. Я знала, что мне нельзя входить в его комнату, особенно без стука, но кошмар привел меня в состояние аффекта.

Я открыла дверь и замерла. Моя мачеха лежала на кровати, откинув одеяло и раздвинув ноги. Она вытирала ноги салфеткой, и на простынях перед ней были видны пятна крови. Ее лицо было искажено от боли.

Я помню, как спросила ее, не было ли у нее кровотечения из носа.

Папа увидел меня и вытащил из комнаты. Никогда раньше он не был так зол на меня. Он отшлепал меня по попе, и я помчалась в свою спальню. На следующее утро все вели себя как ни в чем не бывало.

Но всякий раз, когда мои подруги рассказывали о своих брачных ночах, я могла думать только о крови на простынях. Выражение боли моей мачехи.

Не то чтобы рассказы моих друзей противоречили моим знаниям. Беатрис побледнела, когда мы спросили ее о брачной ночи. Секс обсуждался не всегда, но когда это происходило, старшие женщины всегда имели одинаковые представления о нем. Лежи, терпи и молись, чтобы забеременеть.

Ты можешь это сделать, говорила я себе. Ты смотрела порно и мастурбировала. Надеюсь, он быстро кончит, и ты сможешь уснуть.

Слова папы звучали в моей голове. Не давай ему повода причинить тебе боль.

Я встала и развязала халат. Мои руки дрожали, но мне удалось развязать узел. Шелк соскользнул на пол, обнажив мое крошечное нижнее белье. Это были подарки от других дам в честь моей брачной ночи.

Я подняла голову и увидела, что взгляд Алессандро устремлен на меня. На его лице появилось хищное выражение.

На мгновение я почти притворилась, что это была обычная ночь. Я была обычной девушкой, а Алессандро обычным парнем. Мы, вероятно, были вместе какое-то время, прежде чем заняться сексом, мы оба доверяли друг другу и, возможно, даже любили друг друга.

Я бы, наверное, встречалась с ним во внешнем мире. Алессандро был великолепен, это было неоспоримо. Он был бы красивым обычным парнем, и я была бы сражена наповал.

Но ни у одного обычного парня никогда не было бы такого выражения лица. Ни один обычный парень не двигался бы с такой смертоносной грацией и не носил бы шрамы от ножей по всем рукам и пальцам. И точно так же моя фантазия исчезла из моей головы, чтобы никогда больше о ней не думать.

Я не знала, что делать, поэтому легла на кровать и раздвинула ноги. Алессандро расположился передо мной, окинув меня внимательным взглядом.

— Я не задержусь надолго, — сказал он. — Потом ты можешь ложиться спать.

Я кивнула, слишком боясь говорить.

— Будет больно, — он предупредил меня.

— Знаю, — пискнула я.

Алессандро еще раз оглядел меня, прежде чем медленно спустить штаны. Я отвернулась, внезапно смутившись. Я уставилась на потолок, пытаясь выровнять дыхание. Подумай о чем-нибудь другом, сказала я себе. Думай об Англии.

Его теплые руки скользнули вверх и вниз по моим бедрам. Я напряглась, почувствовав, как покалывает кожу. Алессандро хотел убрать свои руки, но я пискнула.

— Все в порядке. Я просто не привыкла…

— Руки рядом с твоей киской? — поинтересовался он.

Я покраснела и глубже зарылась в кровать: — Да. — я пошевелила пальцами ног. — Ты почти закончил?

— Еще даже не начинал, — пробормотал он. — София, твое тело не готово ко мне. Будет больно.

— Будет больно, в любом случае.

— Это неправда, — Алессандро наклонился ко мне, заставляя меня смотреть в его глаза. — Мы можем использовать смазку. Или я могу сделать тебя мокрой.

Я ерзала под ним. Мне казалось, что еще чуть-чуть и я выползу из своей кожи.

— Какая тебе разница, если ты сделаешь мне больно? — выпалила я. И тут же пожалела об этом. — Прости, я не должна была так с тобой разговаривать. Я просто... устала. Этого не случится...

— Мне все равно, — просто сказал он. — Я воспользуюсь смазкой. Тогда мне не придется прикасаться к тебе.

Алессандро исчез в считанные секунды. Холодный воздух пробежал по коже, которую он согревал всего несколько мгновений назад.

Я быстро села, прижав колени друг к другу. Мне не придется прикасаться к тебе. Слова причинили боль, но я поняла. Алессандро не выбирал меня в жены, я была такой же пешкой для его Дона, как и он для меня. Возможно, мне просто повезло, что он не наказывал меня за то, что я не соответствовала его вкусу.

Алессандро был очень сексуально активным мужчиной, это я знала. Слухи о том, что он переспал с половиной Чикаго, преследовали меня с тех пор, как было объявлено о нашей помолвке. Даже Беатрис, милая нежная Беатрис, слышала об этих сексуальных завоеваниях.

Если я ему не нравлюсь, он может вернуться к этому, подумала я. Может быть, если я ему действительно не нравлюсь, мы сможем сделать ЭКО и нам больше никогда не придётся прикасаться друг к другу.

Алессандро быстро вернулся с бутылочкой смазки.

— Так будет легче, — сказал он.

Чтобы не прикасаться ко мне, мысленно добавила я.

Я вернулась в исходное положение, и Алессандро встал между моих бедер. Я слышала, как он откупоривает смазку и молча наносит ее. Не прошло и мгновения, как он уже стоял у моего входа, нежно надавливая на мои складочки.

Это было больно. Я не была готова к тому, что секс может быть не только болезненным, но и инвазивным.

Я подавила крик боли, прикусив язык.

Глубокий вдох, глубокий выдох.

К счастью, все закончилось быстро. Алессандро выдохнул, вздрогнув. Он ничего не сказал, пока я поднималась на руки. Он быстро вытер меня и себя краем рубашки.

Я была слишком занята, глядя на пятно крови на матрасе, чтобы полностью заметить его присутствие.

— Спокойной ночи, София, — это было все, что он сказал.

Дверь мягко щелкнула за ним, когда он уходил.

Глава 3

Я проснулась, задыхаясь.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что я вся в поту и что одеяло обернуто вокруг моих ног. Я распутала одеяло, а потом еще мгновение потратила на то, чтобы понять, где я нахожусь.

Квартира Алессандро Роккетти.

Снаружи небо было темным, как смоль. Внизу сверкали огни города, и я могла различить машины, проносящиеся по улицам.

Я спала недолго, всего несколько часов, если верить часам. Еще не пробило полночь, но было уже близко.

На мгновение я подумала о том, чтобы перевернуться на спину и снова заснуть, но в животе яростно заурчало, бок разболелся, а между ног появилась болезненность. Мне нужно было что-нибудь поесть и принять парацетамол.

Надеюсь, Алессандро уже спал.

Я нашла в шкафу свои коробки, взяла их, разложила и стала копаться в них, как собака в мусоре. В конце концов я нашла леггинсы и футболку. Плюс мои любимые пушистые носки. Удобно, но достаточно скромно.

В пентхаусе было холодно и тихо. Единственный свет лился из кухни, освещая мой путь вниз по лестнице. Снаружи было светло, но звуки не долетали до нас, создавая жуткое ощущение, что я оторвана от города, несмотря на то, что нахожусь в самом его центре.

Я осмотрелась на кухне. Там было не так много еды, но достаточно, чтобы сделать себе сэндвич.

Не похоже, чтобы Алессандро готовил. Не было ни муки, ни пасты. Даже овощи, казалось, отсутствовали. Самое многообещающее, что я нашла, это хлеб и масло. Был ли хлеб и масло основной пищей Алессандро? Я думала, что его вкусовые предпочтения немного сложнее.

Хотя я уверена, что если бы он был в состоянии, то, вероятно, просто наполнил бы себя криками, как какой-нибудь адский демон, вместо того, чтобы беспокоиться о еде.

Я не смогла найти лекарство. Может быть, в ванных комнатах было немного? Моя ванная была пуста, за исключением нескольких запасных полотенец.

— Что ты делаешь?

Вскрикнув, я уронила нож для масла, который держала в руке.

Я прижала руку к бьющейся груди и посмотрела вверх. Алессандро стоял у подножия лестницы и холодно наблюдал за мной. Он был одет в простые серые пижамные штаны и ничего больше. Я заметила его босые ноги прежде, чем снова обратила внимание на его голую грудь, как ни странно.

Я покраснела при виде его груди.

Я и раньше видела обнаженные груди, в журналах и в Интернете. Но вид рельефных мышц Алессандро, испещренных шрамами и татуировками, дорожка волос, ведущая вниз... заставила меня покраснеть до корней волос.

— Я проголодалась, — ответила я, не глядя на него, и взяла свой нож для масла. — Прости, если я разбудила тебя.

— Ты не разбудила.

Я только ответила: — О, это хорошо.

Я чувствовала, что он наблюдает за мной, пока я продолжала готовить ужин.

— Хочешь? — спросила я, потому что это казалось вежливым. В фильмах пара, которая только что занималась сексом, всегда ела после этого.

— Нет. — Алессандро ответил отрывисто. Как будто его обидел мой вопрос. — У нас не так много еды, поэтому завтра тебе придется пойти за покупками.

— Конечно, — сказала я. — Что-нибудь конкретное?

Я встретила его жесткий взгляд. Алессандро некоторое время осматривал меня, прежде чем ответить: — Нет.

Я лишь улыбнулась в ответ и вернулась к своему сэндвичу.

Алессандро развернулся и начал подниматься обратно наверх.

Прежде чем он ушёл, я выпалила: — Ты не знаешь, где парацетамол?

Он остановился на ступеньке.

— В главной ванной комнате, — затем он продолжил свой путь обратно в темноту второго этажа.

Я смотрела, как он исчезает в своей спальне, и вздохнула с облегчением.

Я говорила с мужем три минуты, и он не убил меня. Это был успех. Еще большим облегчением было то, что он не настаивал на втором раунде.

Покончив с сэндвичем, я прокралась обратно наверх, стараясь не шуметь. Когда я добралась до своей спальни, на кровати лежала маленькая упаковка тайленола.

Я удивленно посмотрела на нее.

Она всегда там лежала? Или Алессандро положил его туда, пока я была внизу? Я даже не видела, как он это сделал.

И тут меня осенила странная мысль: а что, если она отравлена?

У женщин Роккетти был не самый лучший послужной список, когда дело касалось сохранения жизни. Возможно, Алессандро был не против добавить свою жену к этой статистике. До меня не доходили слухи об отравлениях в семье, поскольку Роккетти были более осторожны, когда дело касалось нежелательных людей.

Однако всему свое время.

Я взяла упаковку и осмотрела ее. К своему облегчению, я увидела, что она не вскрыта. Печать еще не была сломана.

Я нервно оглянулась на дверь.

В ту ночь я больше не спала. Только смотрела на дверь своей спальни в темноте, зажимая рану и ожидая.

Но он не вернулся.

Когда я спустилась вниз на следующий день, дом был пуст.

Я не спала с рассвета, отказавшись от сна и вместо этого распаковала всю свою одежду. В конце концов, мое развлечение в спальне переросло в скуку, и я решилась выйти в гостиную.

За большими окнами виднелся Чикаго, просыпающийся к очередному зимнему утру. Солнечный свет искрился на снегу, а дороги были расчищены для утреннего движения. Я стояла у стекла и смотрела на раскинувшийся внизу город.

Если бы я жила здесь, когда была маленькой, я бы вообразила себя королевой замка. Мы с Кэт прижимали бы свои лица к стеклу и говорили бы со смешным акцентом. Мы бы смотрели на людей внизу и считали их подданными.

Я отошла от окна.

Но я уже не была маленькой.

На самом деле, теперь я была убийцей.

Детская фантазия исчезла как ветер, и я постаралась прогнать ее из головы. В данный момент у меня были гораздо более серьезные проблемы, чем мои бесполезные надежды.

На моей свадьбе погибли три человека. Три невинных гостя.

Я знала, что есть облегчение в том, что число убитых не было больше, но все равно эти смерти тяготили меня. Счастье, что на свадьбе было разрешено оружие, иначе, как мне казалось, было бы совсем другое количество жертв.

В знак уважения к тем, кто потерял своих близких, я надела черное, несмотря на то, что ненавидела этот цвет, и планировала навестить семьи.

Однако я еще не успела войти в лифт, как появилось знакомое лицо и вышло из маленького коридорчика, отделявшего жилое помещение от входа.

— Оскуро, — я улыбнулась. — Как ты себя чувствуешь сегодня утром?

— Эм, спасибо, мэм, — он неловким жестом указал на мою сумочку. — Вы хотите покинуть резиденцию, миссис Роккетти?

— Да, я направлялась к Скалетте.

— Вы должны постоянно иметь при себе охрану, миссис Рокетти.

Я моргнула, а затем рассмеялась: — О, они совсем рядом, Оскуро. Я уверена, что со мной все будет в порядке.

Оскуро действительно выглядел смущенным: — Мэм, простите, но у меня приказ от Капо быть рядом с вами, когда вы покидаете резиденцию Рокетти.

— Понятно. У меня никогда раньше не было телохранителя.

То, что кто-то ходит за мной повсюду, звучало немного некомфортно, но я сомневаюсь, что для Оскуро было лучше. К тому же, бедняга выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание при одной мысли о том, что он не послушает своего Капо.

Поэтому я улыбнулся в знак благодарности и повела его к лифту.

— Сомневаюсь, что следовать за мной будет так же интересно, как работать с Капо, но я постараюсь сделать все возможное, чтобы было интересно.

— Напротив, мэм... — я рассмеялась над его выражением лица. Но мое веселье быстро улетучилось, когда мы двинулись через многоквартирный дом. Он был красивым и роскошным, построенным для самых богатых жителей Чикаго. Вестибюль был таким же величественным, как и все остальное здание, с красивыми высокими потолками и сверкающими люстрами.

У стойки регистрации никого не было, но швейцар кивнул в знак приветствия: — Такси, миссис Рокетти?

— О, нет, спасибо. Я только вверх по улице, — я остановилась, чтобы поговорить с ним. — Признаюсь, вы поставили меня в невыгодное положение. Вы знаете мое имя, но я не знаю вашего.

Он просиял: — Фред, мэм.

— Приятно познакомиться, Фред. Уверена, что в будущем я буду видеться с вами гораздо чаще.

— Конечно, миссис Рокетти.

Мы с Оскуро пошли по холодной улице. Снег был раскидан по углам, подальше от дорог, и мимо суетились люди в толстых пальто. Я заметила проходящий мимо поезд и часы на улице.

Мы дошли до дома Скалетте. Они жили в многоквартирном доме. Это было более традиционное здание, чем то современное, в котором жила я. Красивая золотая отделка и портреты давно ушедших людей украшали интерьер. Швейцар с наплечниками ждал у лифта.

— Доброе утро. Я здесь, чтобы увидеть Скалетте. Не могли бы вы указать мне правильное направление?

Швейцар взглянул на Оскуро позади меня и быстро кивнул. Вскоре мы уже шли по коридору к их квартире.

Прежде чем постучать в дверь, я остановилась и сделала глубокий вдох.

— Миссис Роккетти, вы в порядке?

Я ответила Оскуро натянутой улыбкой через плечо: — Настолько, насколько это возможно.

Что я могла сказать этой семье, чтобы облегчить их боль? Их любимый человек погиб на моей свадьбе. От руки врага, который хотел использовать меня, чтобы передать послание. У меня все еще было много вопросов о нападении, но я знала, что вряд ли получу на них ответы.

Очень осторожно я постучала в дверь.

Открыла женщина средних лет, одетая в черное. На ее лице читалось горе.

Боже, я вспомнила, как это чувствовалось. Эта безысходная тоска, гнев и печаль на мир и окружающих тебя людей.

— Миссис Скалетте? — спросила я, когда женщина ничего не ответила.

Она вытерла глаза: — О, миссис Роккетти. Простите мои манеры, пожалуйста, входите.

— Не нужно извиняться. Я пришла выразить свои соболезнования.

Миссис Скалетте провела меня в гостиную. Несколько членов семьи, все одетые в черное, теснились вместе. Похороны состоятся только через несколько недель, но официально траурный процесс займет больше года. Однако вы никогда не перестаете оплакивать любимого человека, даже если от вас уже не требовалось носить черное.

Я провела более часа, разговаривая со Скалетте, пытаясь их успокоить. Я знала, что они пытались быть вежливыми, спрашивали меня о моем браке и поздравляли с ним, но слова не попадали в цель, и в итоге никто больше не упоминал о моем браке.

Их любимый, Тони Скалетте, был одной из первых жертв. Когда нападавшие Галлагеры выпрыгнули через окна, Тони был застрелен одним из них, когда они достигли земли. Он умер на месте, оставив после себя жену и сына Энтони. Как Полноправный Член, Тони Скалетте был уважаемым человеком в Наряде и о его семье заботились. Многие из его родственников—мужчин также состояли в Наряде, и я знала, что они планировали отомстить.

Будут ли Роккетти мстить? Вопрос казался мне глупым. Конечно, будут. В этом мире месть была такой же валютой, как и деньги.

Когда я ушла, я прислонилась к стене снаружи, глубоко дыша.

— Мэм? — обеспокоено спросил Оскуро.

Я отмахнулась от него и собралась с силами: — Прости, Оскуро. Я просто немного переволновалась, — я улыбнулась ему, чтобы показать, что со мной все в порядке. — Возможно, нам стоит пойти в следующий дом.

— Вы уже поели, мэм?

Мой желудок отреагировал на вопрос Оскуро, яростно заурчав: — Думаю, пришло время поесть.

Мы с Оскуро нашли небольшое кафе недалеко от реки. Из-за погоды все было забито посетителями. Слышно было, как тарелки стучат друг о друга, как затихают разговоры, и пахнет кофе и теплыми пирожными.

— Это идеально, — сказала я Оскуро, присаживаясь.

Он присоединился ко мне, внимательно осматривая кофейню.

Мой взгляд скользил по клиентам. Я не узнала ни одного из них, но узнала бы? До вчерашнего дня я понятия не имела о Галлагерах, да и сейчас почти ничего не знала.

В итоге я заказала кусочек клубничного пирога и сладкий карамельный латте, а Оскуро выбрал просто черный кофе.

— Ты уверен, что не хочешь сахара? — спросила я. — Может быть, даже сливки?

— Нет, спасибо, мэм.

Я сдалась: — Ты можешь называть меня София, Оскуро. Я не буду возражать.

Оскуро слегка порозовел: — Не думаю, что это будет уместно, миссис Рокетти.

Миссис Рокетти была ничуть не лучше мэм, но я сдалась с улыбкой. В этот момент официантка принесла мне еду, и я с удовольствием принялась за нее. Коржи были просто восхитительны, и я поглотила их до того, как мне пришло в голову предложить немного Оскуро.

Хотя он едва притронулся к своему кофе.

Оскуро снова проверял свой телефон, пока я делала глоток своего карамельного латте.

— Ты не можешь перестать смотреть в этот телефон, — я задумалась и пошевелила бровями. — Это особенный друг на другом конце?

— Нет, мэм. Это мистер Рокетти.

— О, все в порядке? — я поставила свой кофе. — Если тебе нужно уйти, просто скажи об этом. Я знаю правила ведения бизнеса.

Оскуро покачал головой: — Я просто информирую его о вашем местонахождении, мэм.

Я сделала паузу. Конечно, я неправильно поняла его...

— Сообщаешь ему о моем местонахождении?

— Да, мэм. Этого требует Капо.

Мои передвижения никогда раньше не отслеживались и не записывались. Иметь телохранителя — это одно, а записывать мое местонахождение — совсем другое. Папа всегда опекал меня, но никогда до такой степени, чтобы следить за мной.

Но я больше не была Падовино.

Теперь я была Роккетти.

Роккетти правили на Среднем Западе, и я была их новым, значительно более слабым членом. Возможно, для меня было необходимо, чтобы рядом со мной всегда была дополнительная защита. И чтобы мой муж всегда знал, где я нахожусь.

Я крепче сжала свой кофе: — Сегодня утром ты сказал, что мне запрещено покидать резиденцию Роккетти без охраны. Не мог бы ты пояснить это?

— Капо ясно дал понять, что кто-то должен постоянно находиться рядом с вами, мэм, и что ваше местонахождение всегда должно быть ему известно.

— Если бы у меня в квартире был друг, смогла бы я тогда одна покинуть жилище?

— Нет, мэм.

— А как насчет дома моего отца?

Оскуро бросил на меня веселый взгляд: — Капо был предельно ясен. Хотя, я уверен, что если бы у вас была особая просьба, вы бы могли просто попросить его.

Я поняла смысл слов Оскуро. Он был просто посланником. Я улыбнулась в знак благодарности и вернулась к кофе.

В конце концов, я допила его, и мы снова оказались на улицах Чикаго.

Остаток дня я посещала другие семьи, пострадавшие на моей свадьбы. Двумя другими пострадавшими были Никола Риццо и Паола Олдани. Я изо всех сил старалась утешить эти две семьи, но я ничего не могла сделать, чтобы облегчить их горе.

Когда я собиралась покинуть семью Ольдани, бабушка Паола схватила мое черное пальто и жалобно вздохнула: — Только невеста Роккетти могла бы так скоро надеть цвет траура.

Я не знала, что на это ответить, поэтому просто сжала ее руку и пообещала быть на связи.

Мы миновали реку Чикаго, которая была покрыта тонкими пластинами битого льда. Я остановилась и уставилась в темные глубины. Оскуро молча стоял рядом со мной.

Мы с Кэт обычно гуляли вдоль этой реки после церкви. У папы были дела, и мы ходили за обедом в его любимый итальянский ресторан. Мы подшучивали друг над другом, за то что толкаем друг друга или собираемся купаться.

Я прижала руку к ране на боку. Сейчас она просто тупо болела, несмотря на то, как сильно шла кровь.

— Мэм, ваша рана болит?

— Нет. Все в порядке, — я улыбнулась ему, но улыбка показалась мне вынужденной, и я отвернулась.

— Возможно, нам пора отправиться домой? — спросил он.

Намек был понятен, поэтому я согласилась пойти домой, но только после того, как сделаю покупки. Оскуро угрюмо следовал за мной по проходам продуктового магазина, лишь кряхтя, когда я показывала ему, что купила.

Поскольку Алессандро так многого не хватало, я также запаслась предметами первой необходимости.

Когда я дошла до кассы, я поняла, что у меня недостаточно денег на карточке.

— О, мне очень жаль, Оскуро, но...

Оскуро достал из бумажника серебряную карточку: — Капо сказал, что это для покупки продуктов.

Я осторожно взяла ее у него. На ней было напечатано имя Алессандро.

Вскоре продукты были оплачены, и Оскуро помог мне отнести их в жилой комплекс. Я знала, что он хотел поймать такси, но я отказалась, жаждая холодного свежего воздуха. Теснота в такси меня сейчас мало привлекала.

Швейцар Фред улыбнулся мне, когда мы подошли к дому.

— Вы были заняты, миссис Рокетти?

— Да, — я рассмеялась.

Он предложил взять несколько сумок, и вскоре двое мужчин уже следовали за мной в пентхаус с полными руками продуктов. Они помогли мне поставить их на стол и вежливо удалились.

Я предложила Оскуро приготовить ужин, но он любезно отказался.

— Просто возвращайся, если передумаешь, — настаивала я, и он согласился. Но он все равно ушел.

Пентхаус снова был пуст, и я осталась одна.

Я тихо начала убирать продукты.

Лифт звякнул.

— Я знала, что ты вернешься, Оскуро! — позвала я.

Я стояла перед духовкой и любовалась своей работой. Лазанья идеально подрумянилась и пахла божественно.

— Как ты думаешь, она пахнет...

— Не Оскуро.

Я вздрогнула, вскочила на ноги и повернулась. Алессандро вошел в гостиную и окинул меня холодным взглядом.

Он был одет в простую черную рубашку и брюки, на ногах армейские ботинки. На груди у него были пристегнуты кобуры для пистолетов, а на поясе торчал нож. На его запястье виднелось пятно красного цвета, как будто он пытался оттереть его, но не смог.

Тревога скрутила мой желудок. Переспит ли он со мной снова? Будет ли он доминировать надо мной так же, как он доминировал над всеми женщинами, с которыми вступал в контакт до сих пор?

По крайней мере, они могли уйти. У меня не было выхода.

От меня ждали секса с этим мужчиной, чтобы сделать наследников для Роккетти.

Постарайся расслабиться, говорила я себе, не думаю, что ему нравится быть твоим мужем больше, чем тебе — его женой.

Сегодня мне почти удалось притвориться, что я не его жена. Пока я передвигалась по Чикаго, я чувствовала себя в почти комфортной изоляции. Но я была не одинока — я была замужней женщиной. Причем женой Роккетти.

Алессандро шагнул вперед, привлекая мое внимание к себе. Он остановился в конце кухни и посмотрел на лазанью в духовке. Его глаза пробежались по ингредиентам на столе и в шкафу.

— Ты купила все необходимое в магазинах?

— Да.

Он резко кивнул.

Позади меня духовка подала сигнал, что все готово. Мне не очень хотелось стоять спиной к Алессандро, поэтому я поспешила вынуть лазанью из духовки и поставила ее на плиту остывать. Я глубоко вонзила в нее нож, проверяя, правильно ли она приготовлена.

— Все хорошо, — сказала я, вынимая нож. Я повернулась и увидела Алессандро на том же месте, где я его оставила. — Хочешь немного?

Он поднял одну бровь. — Ладно.

Я подала две тарелки. Алессандро решил, что хочет есть за стойкой, и мы спокойно поели там.

Из-за его присутствия мне было очень трудно есть, чувствуя, что он может повернуться и задушить меня, если у него появится такое настроение. От него исходило тепло, и, клянусь, под его одеколоном я чувствовала металлический привкус крови.

— Очень хорошо, — это все, что он сказал, когда закончил.

Я смотрела, как Алессандро складывает посуду в посудомоечную машину, а затем исчезает в кабинете.

Вздох облегчения покинул меня. Я пережила еще одно общение.

Алессандро вышел из своего кабинета с телефоном в руке. Он положил его на столешницу передо мной.

— Твой новый телефон.

Я удивленно моргнула: — О, у меня уже есть телефон. Тебе не нужно...

— Этот телефон невозможно отследить. — Алессандро прервал меня. — Как Роккетти, ты должна принимать больше мер предосторожности, когда речь идет о конфиденциальности.

Потому что любой может прослушать.

Я натянуто улыбнулась: — Конечно. Спасибо.

Алессандро откинулся на спинку стула, пристально глядя мне в глаза. Было ощущение, что он пытается оценить меня. Возможно, он мог бы сломать мне кости под давлением своего взгляда. Я не хотела знать, что он найдет, если будет продолжать так пристально смотреть, поэтому я закончила свой ужин и быстро начала собирать вещи на кухне.

Алессандро ходил вокруг, но не пытался мне помочь.

— Ты очень боишься меня.

Я уронила вилку, которую держала в руках. Она с грохотом упала в раковину.

Он рассмеялся, но в этом звуке не было ничего радостного. Это был мрачный мурлыкающий смех. Он был предназначен исключительно для запугивания.

Инстинктивно я повернула голову в его сторону. Его темные глаза встретились с моими.

— Я не боюсь, — солгала я.

Алессандро нахмурился: — Не лги мне, жена. Я чувствую твой страх.

Я не знала, что сказать. Что, если я скажу что-то, что выведет его из себя? Возможно, лучше всего было промолчать, хотя я никогда не умела молчать. Папа всегда говорил, что я могу разговаривать даже с птицами на деревьях (прим. имеется ввиду, что София очень болтливая).

— Вы нашли Галлагеров? — я выпалила, игнорируя все рациональные мысли.

Он прислонился к кухонной стойке: — Мы уже знаем, где они.

— Я имею в виду тех, кто напал на свадьбу. Тех, кто это спланировал.

— Это тебя касается? — поинтересовался он.

Я боролась со своим хмурым взглядом. Не давай ему повода наказывать тебя: — Нет, конечно. Мне очень жаль. Я весь день была с семьями жертв и не могла предложить им бОльшую поддержку.

Алессандро молча наблюдал за мной, пока я наводила порядок на кухне. Когда я сделала шаг, чтобы пройти мимо него, он легко отступил в сторону. У меня было ощущение, что я живу с диким животным, двигаясь медленно, чтобы не привлечь его внимание. У него действительно была грация пантеры.

— С Галлагерами разберутся.

Я подняла на него голову.

Алессандро внимательно смотрел на меня: — Ты можешь передать семьям, что месть будет исполнена.

— Я так и сделаю, — пробормотала я.

— Ческо сказал мне, что тебе не нравятся принятые меры безопасности. Надеюсь, это не приведет к тому, что ты сделаешь что-то глупое и безрассудное.

— Я ничего не знаю о безопасности, — сказала я, бросив на него пустой, но яркий взгляд. Такой взгляд я много раз бросала на папу, Кэт и окружающих меня людей. Кэт говорила, что это был мой взгляд «я просто глупая девчонка, что я знаю» — Я доверяю принятым тобой мерам.

Алессандро подошел ко мне: — Я рад.

В его голосе я услышала нотку подозрения. Но, как и все, кого я знала, он купился на мою притворную невинность и резко кивнул: — Доктор Ли Фонти будет здесь завтра, чтобы осмотреть твою рану.

Упоминание о ране вызвало резкую боль в моем боку. Я осторожно прижала к нему руку.

— Не заставляй его ждать. Вставай пораньше, — сказал Алессандро. — Он занятой человек.

Грубость Алессандро одновременно интересовала и раздражала меня. Если бы я осмелилась говорить с кем-нибудь так, как он говорил со мной, я была бы уже мертва. Но медом можно поймать больше мух, чем уксусом.

Поэтому я просто сухо улыбнулась, взяла свой телефон и исчезла наверху. Очевидно, ему больше нечего было сказать, потому что он направился к своему кабинету.

На втором этаже я наблюдала с балкона, как он скрылся в своем кабинете. Мне стало интересно, что там, за стенами. Какие тайны хранили эти стены? Какие планы были там разработаны? Наверняка в той комнате знали больше о Галлагерах, чем я, а ведь они пытались убить меня.

Когда солнце село в первый день моего пребывания в роли жены Роккетти, я поздравила себя с тем, что выжила. Однако большую часть ночи я не спала, глядя на дверь своей спальни. В страхе и предвкушении я ждала, когда она откроется и войдет мой муж.

Но он не пришел.

Глава 4

Этой ночью мне снилась Кэт.

Когда я проснулась, я слышала ее радостный голос у себя над ухом и чувствовала носом аромат ее духов с запахом лаванды. Во сне она смотрела на меня сверху вниз, золотые волосы развевались во все стороны. Ее рот был открыт в смехе, а затем перешел в крик. Беги, — кричала она. Беги!

Я покачала головой, пытаясь прогнать мысли о кошмаре.

Солнечный свет лился в мою комнату, освещая ее по-дневному. Я могла разобрать как за окном шептались снежинки.

Как только я сорвала одеяло, в меня ударил ледяной холодный воздух, и я быстро натянула одеяло обратно. Почему в моей комнате было так холодно? До сих пор в квартире было относительно тепло, чтобы бороться с холодом.

Я обернула одеяло вокруг себя и отправилась на поиски обогревателя.

Внизу было тихо и холодно. Я на цыпочках спустилась по лестнице и поискала термостат. Я нашла его возле входной двери.

— Неудивительно, что так холодно. — пробормотала я, включив эту чертову штуку. Кому пришло в голову выключить термостат?

— Ты рано встала.

Я обернулась.

Передо мной стоял Алессандро. Он был одет в красивый костюм, дополненный толстым пальто, перчатками и шарфом. Он выглядел так, будто вышел из дорогого журнала. Он явно собирался уходить, а может, ему просто нравилось ходить по дому в пальто.

Я вдруг осознала, как я выгляжу в сравнении с ним. Мои волосы не были расчесаны, и я прижимала к себе одеяло, как жена, отправляющая своего мужа — моряка в море. Хуже того, на мне не было ни капли косметики.

Даже когда на нас напали Галлагеры и я была вся в крови, я была полностью накрашена. Даже когда он пришел ко мне в нашу брачную ночь, и я была напугана до смерти, на мне была тушь для ресниц.

Все, до одной, мои мачехи, приходили на ужин с уложенными волосами и с макияжем. В детстве мне это казалось немного странным, но когда я стала старше, папа тоже ожидал, что мы с Кэт будем выглядеть наилучшим образом, когда увидим его. Папа не видел меня без макияжа с пятнадцати лет.

— О, прости, мне было холодно... — я попыталась отвернуться к термостату, чтобы спрятать свое лицо.

Алессандро шел вперед. Я напряглась.

Он протянул длинную руку надо мной и нажал несколько кнопок на термостате. Через несколько секунд я услышала, как горячий воздух начал выходить через вентиляционные отверстия.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Доктор скоро придет, так что не засыпай. — сказал Алессандро. Его голос был жестким, но его теплое дыхание щекотало мою щеку. Он был так близко, так выше меня. Так легко он мог раздавить меня пополам. Мое сердце заколотилось. Я чувствовала клаустрофобию, подавленность.

— Конечно, — я отстранилась от него. — Спасибо.

Он не двинулся с места, но опустил голову, чтобы встретиться с моими глазами. — Ты у меня на пути.

Я с ужасом поняла, что загораживаю выход. Я отступила на несколько шагов, покраснев до корней волос.

Алессандро прошел мимо меня, направляясь к лифту: — Теперь ты — Роккетти. Доктор Ли Фонти будет вести себя с тобой по-другому, а если нет, ты скажешь мне об этом.

Он ушел прежде, чем я успела осмыслить его слова.

Что он имел в виду, говоря, что доктор Ли Фонти будет вести себя по-другому рядом со мной? Я знала его с детства. Он часто лечил порезы и ожоги Кэт.

Теперь, с горечью произнес голос в моей голове, он лечит твои.

Я убрала одеяло, подняла рубашку и посмотрела на рану. Она была закрыта повязкой. Я не забыла, что она там есть, постоянный зуд не позволял мне этого, но это было на задворках моего сознания. Всякий раз, когда я поворачивалась на бок или ложилась, я чувствовала резкую боль в этом месте, напоминающую мне об этом.

Из-за крови рана выглядела хуже, чем была на самом деле.

В конце концов, это была всего лишь царапина.

Вскоре после этого прибыл доктор Ли Фонти.

Я взяла у него пальто и проводила его к кушетке. Я привела себя в приличный вид в рекордное время, надев простую кремовую блузку и сделав макияж.

— Могу я вам что-нибудь предложить, доктор? Чай, кофе?

— Нет, спасибо, миссис Роккетти, — он улыбнулся в знак благодарности.

— Миссис Рокетти? — я рассмеялась. — Как давно вы меня знаете, доктор? Вы можете называть меня София.

Доктор Ли Фонти поджал губы: — Я не думаю, что это разумно.

Слова Алессандро прозвучали в моей голове.

Теперь ты — Роккетти. Доктор Ли Фонти будет вести себя с тобой по-другому.

Казалось, даже доктор из Наряда опасался Роккетти. Несмотря на то, что целители обычно не подвергаются насилию. И он называл меня миссис Роккетти? Я знала этого человека с детства, и он никогда не называл меня иначе, чем по имени.

— Конечно. — пробормотала я, слегка уязвленная и слегка пораженная.

Теплота в его выражении лица успокоила меня: — Проходите и присаживайтесь, дорогая. В вашем состоянии вам не следует так много двигаться. — я сделала, как мне было велено. — У нас слишком много дел, к сожалению.

— Да. После свадьбы иногда может быть больше работы, чем перед свадьбой.

Он открыл свою сумку: — Как вы себя чувствуете?

— Настолько хорошо, насколько можно ожидать, — сказала я. — Мы понесли много потерь.

— Я знаю, — доктор Ли Фонти покачал головой. — Напасть на свадьбу. Это позорная вещь. То, чего никогда бы не случилось в мое время.

— А вы, доктор? Как вы себя чувствуете? Я знаю, у вас, должно быть, много дел.

— Да. К счастью, раны не такие серьезные, и ожидается, что все полностью выздоровеют. — Он жестом указал на меня. — Если вы не возражаете, дорогая, мне нужно осмотреть рану.

Я быстро вытащила рубашку из брюк, обнажив повязку. Часть крови просочилась сквозь нее, ярко-красная и ледяная.

Доктор Ли Фонти нахмурился: — Я собираюсь перевязать ее. Это причиняло вам сильную боль?

— Это всего лишь царапина. Но да. Каждый раз, когда я двигаюсь или чихаю, рана болит.

— Она находится в очень сложном месте. — он осторожно пальцами отодвинул марлю и осмотрел окровавленную рану: — Да, — пробормотал он. — Я собираюсь очистить ее, снова. Потом перевяжу. У вас есть парацетамол?

— Я принимала тайленол.

Он кивнул: — Хорошо, хорошо. Продолжайте принимать. Рана будет болеть еще некоторое время, но, надеюсь, к следующей неделе она начнет рубцеваться. — доктор Ли Фонти аккуратно перевязал рану, стараясь не прикасаться ко мне. Когда он закончил, он неловко кашлянул. — Есть еще один вопрос, который нужно обсудить, моя дорогая.

У меня было чувство, что я уже знаю, что это такое. Доктор Ли Фонти, казалось, вернул себе профессиональное самообладание, как только начал говорить: — Поскольку вы сейчас ведете половую жизнь, вам нужно будет сдавать мазок каждые три года. Однако многие женщины в Наряде предпочитают делать это чаще. — Ведь кто знал, что приносят домой их мужья. — Я могу порекомендовать вам многих врачей, которые пользуются большим уважением и имеют высокий рейтинг в своей области.

Я почувствовала, как потеплели мои щеки: — Спасибо, док. Я воспользуюсь этими рекомендациями, — я подмигнула ему. — Если вы их рекомендуете, значит, они действительно талантливы.

Он одарил меня довольной улыбкой: — Я рад видеть, что замужество не ослабило вашего обаяния, моя дорогая. — доктор Ли Фонти уловил эти слова и слегка побледнел. — Я не имел в виду...

— Все в порядке, — мягко сказала я. — Я знаю, что вы имели в виду, и вы не хотели обидеть.

Он кивнул с облегченным видом.

По моему настоянию доктор Ли Фонти остался на чашку чая, прежде чем уйти. Взяв свое пальто, он остановился у лифта.

— Надеюсь, я не переступлю черту, миссис Роккетти.

Меня охватило любопытство. Что у него может быть на уме? Я надеялась, что ничего против Рокетти. Думаю, мой страх перед ними пересилил мою симпатию к доктору.

— Невозможно. Что у вас на уме? — я сделала свой тон ярче.

Доктор Ли Фонти покопался в своей сумке и вытащил горсть длинных коробок. На каждой из них было написано «Тест на беременность».

Мой живот скрутило.

— Вам следует взять их, моя дорогая. Если придет время, когда вам придется делать тест на беременность, вы сможете быть более конфиденциальной, чем если бы покупали его сами.

Я встретила его мудрый взгляд. Мы недолго смотрели друг на друга, прежде чем я взяла у него тесты: — Спасибо, доктор.

Он кивнул и ушел.

Я провела пальцами по тестам. Что он имел в виду? Означает ли это, что я могу быть более защищенной от наших врагов, которые могут скрываться в аптеке? Или от Роккетти, которые наверняка заинтересуются результатами теста?

Беременность еще не приходила мне в голову. Я была замужем всего два дня, и другие вещи занимали мои мысли, но это была тема, над которой мне нужно было серьезно подумать.

Я знала, что для того, чтобы выжить в этом браке, мне нужно забеременеть. Бесплодные жены была склонна к несчастным случаям. Тем более что я догадывалась, что единственной целью Роккетти, связавших меня с Алессандро, было продолжение их печально известного рода.

Я спрятала тесты на беременность в своей комнате. Не в ванной — это казалось немного очевидным. Но спрятала между рамой кровати и матрасом.

Несмотря на боль в боку, мне претила мысль о том, что я буду весь день сидеть в квартире. Поэтому я написала Оскуро и быстро облачилась в толстое пальто и шарф. Я как раз натягивала свою шапку с помпоном на макушке, когда Оскуро вышел из лифта.

— Как дела? — спросила я, подойдя к нему.

— Хорошо, мэм. — Оскуро был в своем обычном черном, но в зимним пальто. Я знала, что под ним он прячет внушительное количество боеприпасов. — Доктор ушел?

— Ушел. У бедняги так много дел, — я жестом указала на лифт. — Пойдем?

Оскуро последовал за мной, когда мы спустились в вестибюль, молчаливый и стоический, как всегда. Его молчание раздражало меня и заставляло говорить гораздо больше, чем обычно. Всю дорогу вниз я подробно рассказывала ему о маршруте на день. Мы собирались пообедать с Еленой и Беатрис, а затем поехать к моему папе.

— Сегодня не так много дел, как вчера, — сказала я, когда мы прогуливались по улицам. — Я быстро избавлю тебя от холода.

— Я не против холода, мэм.

Я улыбнулась ему: — Ты раздражающе хороший спортсмен. Кто-нибудь когда- нибудь говорил тебе об этом?

На его лице промелькнул намек на улыбку. Или, возможно, он просто дернулся: — Да, мэм.

Мы с подругами решили пообедать в небольшом ресторанчике с видом на реку. Деревянные столики были расставлены вдоль окон, и там уже было многолюдно. Внутри было тепло, и я поспешила снять с себя все слои одежды. Оскуро просто уставился на официантку, когда она предложила взять его пальто.

— Хочешь посидеть со мной и девочками? Я не могу обещать, что мы не будем дразнить тебя, — спросила я Оскуро.

— Нет, мэм. Я буду ждать вас у входа, — он жестом указал на небольшое место для отдыха.

Я вздрогнула: — Ты уверен, что не хочешь что-нибудь поесть?

— Я не ем на работе.

— Конечно, — я улыбнулась ему. — Я постараюсь освободиться побыстрее.

Я заметила свою кузину, Беатрис, сидящую за столом в центре зала. Беатрис заметила меня и помахала в знак приветствия. Беатрис была так прекрасна, что ее можно было сравнить только с цветами и чаепитием. Я не знала ни одного человека, который мог бы сказать о ней плохое слово.

У Беатрис было кукольное личико, милое и безупречное. Ее светло-каштановые волосы были собраны в свободный пучок сзади, а милые локоны ласкали ее круглые щечки. Глаза у нее были как у лани, круглые, добрые и светло-карие.

Когда ее выдавали замуж, я помню, что меня так тошнило от волнения, что я не могла заснуть, пока не убедилась, что с ней все в порядке.

— Привет, привет, — пропела я.

Беатрис встала и поцеловала меня в щеку. От нее пахло свежесрезанными цветами.

— Как ты? — спросила я, когда мы сели.

— Как ты? — она нежно прижала руку к моему запястью.

Я ободряюще улыбнулся ей: — Я в порядке.

На мгновение мы уставились друг на друга, ни один из нас не хотел выдавать друг другу информацию.

— Как хорошо, что ты теперь живешь так близко от меня, — сказала Беатрис.

— Знаю, — согласилась я. — Когда все уляжется, Пьетро и ты должны придти на ужин.

Ее глаза слегка расширились.

— Или мы можем пойти куда-нибудь, — добавила я.

Беатрис кивнула, слегка покраснев от облегчения: — Звучит прекрасно.

Не успели мы договорить, как в ресторан ворвалась Елена Агостино. Она сразу же заметила нас и приветственно помахала рукой. Через мгновение она уже сидела за столом и проклинала дороги. Елена жила на окраине города со своей семьей, поэтому ее поездка было намного хуже, чем у нас с Беатрис.

— Не могу поверить, что я последняя одинокая девушка, — пробормотала Елена, перебрасывая свои прямые темно-каштановые волосы через плечо. В последнее время они стали невероятно длинными и больше напоминали занавес, чем волосы.

В отличие от Беатрис, у Елены было гораздо более резкое лицо. Она меньше походила на куклу и больше на эльфа из фильмов, которые так любила Кэт. Елена действительно выглядела так, словно она появилась из леса, такая гибкая, с прекрасной оливковой кожей и темно-зелеными глазами. У Елены действительно был подходящий дикий темперамент, чтобы выжить в лесу, если бы она этого захотела.

— Это едва ли верно, — размышляла Беатрис.

Я просмотрела меню, стараясь не рассмеяться: — Да, Елена, мы сидим.

Она шутливо толкнула меня в плечо. Ее глаза метнулись через мое плечо: — Этот мускулистый мужчина ваш?

Мы все трое повернулись, чтобы проверить Оскуро. Он сидел на диване и выглядел так, словно был готов в любой момент нанести удар. По его татуировкам и размерам было легко понять, почему другие посетители избегали его. Когда Оскуро заметил наш взгляд, мы все быстро отвернулись.

— Необходимая мера предосторожности, — сказала я. — Всякий раз, когда я покидаю резиденцию, со мной должен быть телохранитель.

— В этом есть смысл, — пробормотала Беатрис. — Теперь ты — Роккетти.

Елена поджала губы и посмотрела на меня. Я подумала, не ищет ли она во мне Роккетти.

— Пьетро не посылает тебя с телохранителем. — сказала я Беатрис. Затем Елене: — И твой дядя не посылает тебя с ним.

— Ты знала, что жизнь Роккетти будет другой, — сказала Елена. — Не будь дерзкой.

— Елена, — предупредила Беатрис.

Я улыбнулась: — Я просто приспосабливаюсь. Прошло два дня.

Упоминание о свадьбе омрачило настроение. Беатрис опустила взгляд на стол, в то время как Елена нахмурилась.

— Ты что-нибудь слышала? — спросила Елена. — О том, кто напал?

Это заставило Беатрис поднять глаза: — Это не наше дело, Елена.

— Нет, не слышала. — я успокаивающе улыбнулась Беатрис. — Но я знаю, что Наряд будет мстить, так что не о чем больше беспокоиться.

Елена налила себе воды. Она посмотрела на меня вопросительным взглядом: — Когда пройдут похороны?

— Через две недели.

— Ты уверена, что будешь в порядке, если пойдешь на них?

Я сделала паузу. Последними похоронами, на которых я присутствовала, были похороны моей сестры. Все прошло как в тумане, но не настолько быстро, чтобы я не запомнила угрюмую тишину. Соленые слезы. Я смотрела, как гроб опускают в землю, и думала: Она действительно ушла. Она не вернется.

Она оставила меня.

— София? — пробормотала Елена.

Услышав свое имя, я вернулась обратно: — Прости, — пробормотала я.

— Все в порядке, — успокоила Беатрис.

Разговор о похоронах не вернет мою сестру, и я чувствовала себя неспокойной из-за этого разговора. Я взяла свое меню: — Что вы двое думаете заказать? Я разрываюсь между клубным сэндвичем и рыбой.

Они обе поняли намёк, и тема разговора сменилась.

Какая-то часть меня хотела рассказать о последних нескольких днях. О страхе перед Алессандро, ужасе перед моей свадьбой и брачной ночью. Но слова застряли в горле и не выходили наружу.

Мне не нужно было обременять их всеми своими переживаниями, сказала я себе. И у Елены, и у Беатрис и без того хватает забот в жизни.

Но помимо этого у меня было неоспоримое чувство, что сохранение моей жизни в качестве Роккетти в тайне — к лучшему.

Слова Алессандро, которые он сказал мне в нашу брачную ночь, звенели у меня в ушах. Он был прав, в моих интересах было молчать.

Я могла бы рассказать Кэт, подумала я. Кэт никогда бы никому ничего не рассказала обо мне. Она бы хранила мои секреты.

Глава 5

Когда папа увидел меня, он широко раскинул руки и крепко сжал меня.

— Ах, bambolina, я рад видеть, что ты поправилась.

— Конечно, папа, — я поцеловала его в щеку. — Ты здоров?

Папа отошел в сторону и провел меня дальше в дом. Здесь было так тихо и темно, но в данный момент здесь жили только он и экономка.

Прошло всего несколько дней с тех пор, как я переехала, но когда я оглядывала стены и фотографии, которые знала всю свою жизнь, могло пройти столетие.

Мне казалось, что я постарела на сто лет.

— Здесь так тихо. Дита здесь?

Папа огляделся вокруг, как будто не был уверен, кто есть или нет в доме: — Не думаю. Какой сегодня день? Возможно, у нее выходной.

— Сегодня вторник, папа. В воскресенье у нее выходной, — я дружелюбно улыбнулась ему, чтобы он не чувствовал, что я его дразню.

Мы с папой сидели в главной гостиной, где потрескивал огонь. Я никогда не понимала, почему папа не установил обогреватель, но этот человек не был бы собой, если не придерживался своих взглядов. Но я потеряла интерес к огню, когда пробежалась глазами по семейным фотографиям.

Мое внимание привлекла наша с Кэт фотография. Я была одета в костюм чирлидерши, а Кэт держала в руках сертификат. Мы обе широко улыбались в камеру, глаза блестели.

— Она всегда была такой умной, не так ли? — задумчиво сказал папа.

Я посмотрела на него: — Да.

Это была правда. Кэт была в каждой академической команде, которую только можно было найти, и преуспевала во всех областях обучения. Я, однако, никогда не могла спокойно сидеть в классе и чему-то учиться.

В выпускном классе Кэт поступила во множество колледжей. Помню, я удивилась, что она подала документы — нам не предстояло поступить в колледж. Мы должны были стать женами, потом матерями, затем бабушками. Но она настаивала на поступлении в колледж. Она даже пыталась уговорить меня поступать.

Я ничего не говорила об этом папе.

И при всей своей храбрости, она тоже не говорила.

— Расскажи мне, как тебе живется в браке, — сказал папа.

Я улыбнулась: — Прекрасно.

— Роккетти хорошо к тебе относятся?

— Конечно.

Его глаза, такие же, как и мои, внимательно изучали меня: — Ты хорошо себя ведёшь?

Правда?

— Папа, конечно, хорошо.

— Потому что я могу мириться со всеми твоими разговорами, а твой муж — нет... — предупредил он.

Я попыталась улыбнуться в знак благодарности: — Я знаю, я знаю. И только по этой причине мне, возможно, придется говорить с тобой вполголоса.

Папа покачал головой, но, похоже, не рассердился на меня: — Какие они? Роккетти?

Какой странный вопрос. — Ты знаешь их, папа. Гораздо лучше, чем я.

— Ты живешь в их доме. Спишь под их крышей. — он пожал плечами. — Мне интересно. Каковы его люди? Алессандро?

— Ты один из его людей, папа.

— Я один из людей Сальваторе, — ответил мой отец. Казалось, в нем произошел какой-то перелом. Он больше не был прежним неодобрительным человеком, которого я называла папой, но теперь он казался более оживленным. Более суровым. Солдат Наряда.

Я заставила свое тело расслабиться: — Я не встречала многих из его людей. Только Оскуро и Беппе. Алессандро не приносит дела бизнеса домой.

— Такие люди, как Алессандро, и есть бизнес. — папа сказал отрывисто. — Оскуро? Беппе? Какие они?

— Оскуро — мой телохранитель и очень хорош в своем деле, он сейчас на улице, если ты хочешь с ним встретиться. С Беппе я познакомилась лишь мельком, но он показался мне очень вежливым, — я проследила за суровым выражением лица моего отца. — Я не знала, что я шпионка.

Папа перевел взгляд на меня и нахмурился: — Ты не шпионка. Я просто слежу за тем, чтобы о моей дочери заботились.

— Прости, я не поняла.

Почему папа так заинтересовался? Возможно, он действительно хотел знать, заботятся ли обо мне, а возможно, ему нужна была информация о печально известных Роккетти. Когда я выходила замуж, я знала, что папе будет выгодно быть так близко к Дону и его семье, но я предполагала, что дела пойдут только лучше.

Мы с папой еще долго говорили о потерях, которые произошли на свадьбе. Он больше не упоминал ни Алессандро, ни Роккетти, но их имя висело над нами. Единственный раз он намекнул на них, когда сказал мне, что жаль, что я не устроила свадебный прием.

— Ты не возражаешь, если я возьму кое-какие вещи из своей спальни? — спросила я, когда пришло время уходить.

Он махнул мне рукой: — Иди.

Дом, в котором я выросла, медленно менялся с годами, и всегда по моей собственной инициативе. Иногда наши мачехи пытались что-то изменить, но через несколько часов дом возвращался на место. Они никогда не задерживались достаточно долго, чтобы оказать реальное влияние.

Мы с Кэт провели свое детство, бегая по этим залам, прячась между занавесками и используя эти окна, чтобы заглянуть в сады внизу. Это была наша площадка для игры в прятки, наш замок, наша тюрьма.

Наши спальни находились рядом. Я остановилась перед ее спальней, но затем шагнула в свою.

В моей спальне были разбросаны коробки, но в остальном она не изменилась. Простыни были спутаны, стол завален всяким хламом. Косметика покрывала все доступные части, а моя любимая фарфоровая кукла по имени Долли покоилась на своем обычном месте над кроватью. В каждой щели и углу были приклеены фотографии.

Фотографии меня и Кэт, моих друзей и моей семьи. Была даже фотография моей мамы. Она выглядела прекрасно, а я, одетая в свой крестильный наряд, сидела у нее на коленях. Я была похожа на своего отца, настолько, что я могла притвориться, что моей матери никогда не существовало. Я не помнила ее, и папа никогда не говорил о ней.

Я сорвала фотографию и сложила ее пополам. Это было похоже на предательство по отношению к загадочной женщине, оставить ее в этом тихом доме наедине с моим отцом.

Я собрала еще одну коробку, наполненную одеждой и вещами, которых мне не хватало. В последний момент я взяла свою любимую Долли и несколько фотографий со стен.

Фотография, на которой мы с Кэт, заставила меня остановиться. На этой фотографии мы были одеты не в школьную форму, а в красивые платья. На мне было длинное красное платье, а на Кэт — серебряное. Мы обе стояли перед рождественской елкой, прижавшись друг к другу и смеясь. Как будто камера поймала нас посреди шутки.

Это была последняя фотография, которую мы сделали вместе, внезапно осознала я. Кэт умерла в марте год спустя.

Я осторожно взяла фотографию и положила ее в коробку.

Выходя из дома, я остановилась перед комнатой Кэт. Я не заходила в нее почти два года, и папа тоже. Я даже не была уверена, собраны ли там вещи.

Я положила свою коробку.

Теперь, когда я была замужем, было логично, что папа может пройтись по нашим спальням и освободить их. В конце концов, зачем тратить две отличные спальни?

Кэт никогда не возражала против того, чтобы я заходила в ее комнату, ну, в конце концов, возражала. В детстве она не возражала. Но я помнила, как вошла в ее комнату без стука, а она крикнула, чтобы я убиралась.

Наверное, она мастурбировала, подумала я. Я бы, наверное, тоже закричала.

Я слегка прижал руки к ручке двери. Не знаю, почему мне казалось, что я нарушаю правила.

Это нелепо, подумала я. Кэт мертва. Она не рассердится, если ты войдешь в ее комнату и сохранишь кое-что из ее вещей.

Я распахнула дверь.

Тонкий слой пыли покрывал все поверхности, но, кроме этого, комната могла застыть во времени. Ее кровать была не заправлена, книги беспорядочно сложены на прикроватной тумбочке. Одежда и обувь были разбросаны по полу. Даже использованные салфетки в мусорном ведре остались.

Я вошла и сделала глубокий вдох.

Здесь все еще пахло ею. Ее свежий аромат лаванды, который она не хотела менять.

На глаза навернулись слезы, и я быстро вытерла их. Теперь плакать было бесполезно.

Что я могу взять? Большинство фотографий на ее стене были копиями, и мне показалось невежливым брать у нее одежду.

На ее кровати лежала кукла, идентичная той, что была у меня. Самое большое различие было в том, что у моей куклы было розовое платье, а у Кэт — голубое. Они достались нам от дедушки, когда мы были совсем маленькими и радовались, что у нас одинаковые куклы. Кэт назвала свою куклу Марией Кристиной, в то время как я называла свою только Долли.

Я смахнула пыль с изящного личика куклы, а затем взяла ее в руки.

Если у меня будут дочери, я могла бы подарить кукол им, подумала я вдруг.

Хотя иметь дочерей — это не то, к чему должна стремиться женщина из мафии, я чувствовала себя немного успокоенной, зная, что однажды за этими куклами снова будут ухаживать две сестры.

Когда я спустилась вниз, папа стоял на том же месте в гостиной. Он взглянул на коробку в моих руках и неодобрительно покачал головой.

Прежде чем он успел отчитать меня, зазвонил телефон.

— Я отвечу. — я положила коробку на пол и поспешила к телефону. Папа отказывался пользоваться исключительно мобильным телефоном: — Резиденция Падовино. Говорит София.

— А, моя прекрасная внучка. Именно с ней я и надеялся поговорить.

Мое сердце ускорилось: — Дон Пьеро.

Дон Пьеро искренне рассмеялся на другом конце: — Верно.

— Чем я могу вам помочь? — поторопила я.

— Я слышал, что ты у своего отца и надеюсь, что ты сможете заглянуть, прежде чем вернешься в город, — ничто в его тоне не указывало на то, что у меня есть выбор.

— Конечно, — выпалила я. — Я уезжаю от отца прямо сейчас.

— Великолепно. Скоро увидимся. — Дон Пьеро повесил трубку.

Я отнял трубку от уха, наполовину в шоке. Дон Пьеро, босс боссов, хотел меня видеть. Одну. Ни отца, ни мужа не было рядом, чтобы отвлечь его внимание от меня.

Я сглотнула от сухости в горле.

— Тебе лучше уйти. — послышался голос папы. Он смотрел на телефон в моей руке, как на змею. — Пока он не пришел за тобой.

Когда Дон Пьеро достиг пенсионного возраста, он переехал из города в огромный дом на внушительном участке земли. Он по-прежнему был Доном Наряда, но все знали, что его старший сын, Тото Грозный, исполняет обязанности босса семьи. Дон Пьеро отдавал команды, а его сын их выполнял.

Оскуро подъехал к внушительному особняку.

Дон Пьеро купил старый особняк в стиле федеральной колониальной эпохи еще в моем детстве, и я помню, как папа указывал на него всякий раз, когда мы проезжали мимо. Я думала, что это самый красивый дом, который я когда-либо видела, но теперь он казался мне большим и внушительным, слишком величественным, чтобы в нем мог жить такой человек с грязными руками.

Особняк был огромным, его белые стены были видны сквозь виноградные лозы, растущие от земли, мимо окон и до самой крыши. К огромной парадной двери вела изогнутая лестница, а с каждой стороны дома, параллельно друг другу, расходились декоративные окна.

Как он мог жить один в таком большом доме? Я недоумевала. Хотя, возможно, он был постоянно заполнен членами Наряда и персоналом.

Прежде чем я успела расспросить Оскуро об обитателях особняка, входная дверь открылась, и Дон Пьеро вышел поприветствовать меня. Он был одет в брюки цвета хаки и свитер, что делало его похожим скорее на старого доброго дедушку, чем на кровожадного тирана.

Для человека, которого подстрелили сорок восемь часов назад, он выглядел на удивление хорошо.

У его ног стоял большой черный кане — корсо с ошейником, украшенным маленькими шипами.

Я вышла из машины и улыбнулась в знак приветствия.

— Ах, София, — сказал он в ответ. — Я так рад, что ты смогла приехать.

— Спасибо, что пригласили меня.

Дон Пьеро поцеловал меня в щеку и провел в теплый дом, за ним последовала собака. Внутри дом был таким же величественным, как и снаружи, с огромной люстрой и блестящими мраморными полами. Огромные картины украшали залы, а бесчисленные артефакты — поверхности.

Я твердо верила, что большая часть из них была украдена.

Дон Пьеро держал меня за руку. Я не могла перестать думать обо всех людях, которых он убил этими руками: — Как ты, моя дорогая? — спросил он, ведя меня в гостиную. Горничная ждала у чайника и начала разливать чай, когда мы вошли.

Над камином висела огромная картина с изображением красивой женщины.

— Я в порядке, сэр. А вы?

— Здоров как конь. — он усадил меня на один из диванов, а затем занял место напротив. Огромный пес с минуту рассматривал меня, прежде чем рухнуть на живот у ног Дона: — Твой отец?

Я улыбнулась горничной, когда она передала мне чашку чая. — Спасибо. — Дону Пьеро я сказала: — У него все хорошо.

— Думаю, он скучает по тебе.

— Мне бы хотелось так думать.

Дон Пьеро усмехнулся: — Действительно. А мой внук? Надеюсь, он ведет себя наилучшим образом.

Как странно, заметила я, у меня только что был почти такой же разговор с моим отцом. Возможно, Дон Пьеро тоже хотел узнать, как обстоят дела в личной жизни Алессандро. Но, опять же, Дон Пьеро, вероятно, мог приказать Алессандро рассказать ему. Я уверена, что он не нуждался во мне, чтобы пролить свет.

Но тогда зачем было предупреждение от Алессандро в ту ночь?

Ты в очень информативном положении, жена. Влезать между мной и Доном не в твоих интересах.

— Конечно, — я улыбнулась и сделала глоток чая.

Темные глаза Дона Пьеро блуждали по мне. Несмотря на всю его вежливость, он все еще не был человеком, которому можно перечить, и я чувствовала, что он играет со мной.

Я одарила его своей лучшей глупой улыбкой и жестом указала на картину над камином: — Кто эта прекрасная дама?

Его взгляд немного смягчился: — А, моя Николетта.

Николетта Роккетти была женой Дона Пьеро и матерью Сальваторе и Энрико Роккетти. Бабушка Алессандро. Она умерла до моего рождения, но, несмотря на все разговоры о ней, ее могло и не быть.

— Теперь я понимаю, откуда у мальчиков такая внешность. — сказала я ему.

Дон Пьеро улыбнулся: — Не от меня?

Я не могла понять, шутит ли он, поэтому поспешно ответила: — И от вас, сэр. — на какое-то глупое мгновение его дружелюбие заставило меня забыть, кто он такой.

Не забывай об этом снова, предупредила я себя.

Дон Пьеро сделал еще один глоток чая: — Я подумал о том, чтобы изменить ваш свадебный прием. Я знаю, как вы, женщины, любите свадьбы, и мне кажется обидным, что ты не смогла насладиться своей.

Нападение или нет, но я, вероятно, не получила бы удовольствия от свадьбы. Я улыбнулась в знак благодарности: — Это очень любезно с вашей стороны. Но, пожалуйста, не утруждайте себе из-за меня, — я пошевелила бровями. — Приемы — это всего лишь возможность напиться до беспамятства.

Дон Пьеро рассмеялся: — Да, это так. — его не темные глаза искали меня. — И твое прекрасное свадебное платье было испорчено. Прежде чем мы успели сделать фотографии.

— Я бы не отказалась от еще одной такой фотографии. — ответила я.

— Конечно, ты бы не стала, — размышлял он. — Однако я ничего не смыслю в свадебных нарядах. Поэтому я купил тебе другой подарок.

Я начала: — Сэр, вы не обязаны мне ничего дарить. Если кто и должен получить подарок, так это вы за то, что приняли меня в семью.

Дон Пьеро отмахнулся от моих слов. Его глаза сверкнули: — Глупости. — он повернул голову. — Анна! Принеси подарок Софии.

Боже, что он мне подарит? Это была чья-то голова? Мачете? Половина меня ожидала, что Алессандро уйдет, а Дон Пьеро скажет, что мы отменяем мою свадьбу.

В комнату вошла пожилая женщина, должно быть, Анна, а на руках у нее был...

— Щенок! — воскликнула я, наполовину восхищенная, наполовину потрясенная.

Дон Пьеро поднялся и взял маленького щенка из рук Анны. Его собственный пес заинтересованно поднял голову и слегка оскалил зубы: — Один из щенков моей лучшей суки, — сказал Дон Пьеро. — Вольпино итальяно (прим. порода собаки, вроде шпица). Идеальная собака для женщины. В отличие от моего Лупо.

Щенок был маленький, белый и очень пушистый. Он был похож на снежный ком, с маленькими ушками и носиком. На шее щенка висела голубая ленточка.

Дон Пьеро передал его мне, и я задохнулась от восторга: — О, спасибо вам большое! Он очаровательный, — я почесала щенку живот. — Разве ты не самый милый на свете?

— Вот видишь, Анна, я же говорил, что ей понравится. — Дон Пьеро усмехнулся, глядя на меня. — Идеальная маленькая собачка. Я знаю, что у Алессандро нет большого пространства, но такая собака будет в самый раз.

Я прижала щенка к груди. Он извивался в моих руках, но не выглядел расстроенным: — Сэр, спасибо вам.

— Не стоит благодарности, моя дорогая. — Дон Пьеро снова сел. Казалось, в его выражении лица было что-то хищное. — Прекрасная маленькая энергичная порода. Они хорошо ладят с детьми.

Я улыбнулась. Упоминание о детях испортило мне настроение.

Мы с Доном Пьеро проговорили около часа. Это было похоже на шахматную партию, когда я пыталась сделать стратегические ходы, чтобы не потерять свою жизнь. Он был вежлив и дружелюбен, но под его внешностью я понимала, что он расчетлив и кровожаден. Я не знаю, почему он хотел испытать меня, чтобы я осталась одна, пока не появились его более проницательные вопросы.

— Надеюсь, Алессандро тебя балует, — сказал он. — Такая прекрасная молодая невеста, как ты, встречается нечасто.

Я ничего не раскрыла: — Конечно. Он был очень добр ко мне. — Он переспал со мной один раз и больше не возвращался. — Он даже дал мне свою кредитную карточку. — Оскуро держал ее.

— А, задатки хорошего брака. — Дон Пьеро сделал еще один глоток чая. — Надеюсь, он не приглашает своих друзей и не воняет в вашем доме. Если он все еще ведет себя как холостяк, я, конечно, могу сказать что-нибудь за тебя.

Я почесала за ухом щенка. Он спал у меня на коленях. Часть его белого меха попала на мое платье, и я смахнула ее: — Он не привел домой ни одного друга, и все его сотрудники были предельно вежливы. Но спасибо. Если он начнет баловаться, я вам позвоню, — я подмигнула, чтобы показать, что я шучу, но Дон Пьеро выглядел серьезным.

— Пожалуйста, позвони, моя дорогая, — серьезность исчезла с его лица, и он снова улыбнулся мне. — Его персонал?

— Все замечательные, — я уже говорила об этом. — Как и ваш собственный. — я жестом указала на дверь, через которую исчезли Анна и другая горничная.

Он кивнул.

В конце концов, мне пришлось уйти. Дон Пьеро настоял на том, чтобы мы с Алессандро поужинали вместе с ним, когда будем свободны. Я согласилась и еще раз поблагодарила его за подарок.

Когда он проводил меня до машины, которую Оскуро уже завел, он положил твердую руку мне на спину и наклонился близко к моему уху.

Я напряглась.

— Если тебе что-нибудь понадобится, дорогая, я всего лишь на расстоянии телефонного звонка. Не стесняйся звонить. — Что-то в его словах меня насторожило, поэтому я улыбнулась в знак благодарности и поспешила в машину.

Оскуро увидел щенка и поджал губы. От него исходило неодобрение.

— Все в порядке, Оскуро? — спросила я его.

Он резко кивнул:

— Все в порядке, мэм.

Я не поверила ему ни на секунду.

Дон Пьеро помахал рукой, когда мы выехали с подъездной дорожки и скрылись на улице. Было что-то живописное в том, что Дон Наряда стоит на чистом белом снегу, рядом с ним огромный сторожевой пес, и машет нам рукой, как старый добрый дедушка.

Пока вы не увидите пистолет в задней части его брюк.

Как только мы выехали за пределы района и направились обратно в город, я откинулась на сиденье и вздохнула с облегчением.

Оскуро бросил на меня знающий взгляд, но ничего не сказал.

Глава 6

— Вот, держи, любимый, — я поставила миску с нарезанной говядиной перед моим новым щенком, которого я назвала Фрикаделька (прим. в оригинале Polpetto, с итал. Фрикаделька). Фрикаделька обнюхал еду и с удовольствием принялся за дело. Его маленький хвостик радостно вилял. — Ты любишь говядину, да? Я запомню это.

Я встала и направилась обратно на кухню. Грибное ризотто было готово, но Алессандро еще не вернулся домой. Я знала, что лучше поесть до прихода хозяина дома.

Не прошло и секунды, как двери лифта звякнули, и вошел Алессандро. Его взгляд сразу же устремился на Фрикадельку, и он нахмурился.

— Ты виделась сегодня с моим дедушкой.

Алессандро выглядел так же, как и утром, когда он уходил. Как будто он сошел со страниц журнала GQ.

— Ну? — рявкнул Алессандро.

О, он задал вопрос: — Да. Он подарил мне Фрикадельку. Разве это не мило?

Алессандро, похоже, не разделял моих чувств. Вместо этого он отвлекся от Фрикадельки и подошел ко мне. Его лицо было покрыто мраком.

Я отступила назад, но оказалась зажатой между стойкой и мужем.

Он остановился прямо передо мной. Его темный пряный запах захлестнул меня, и мой мозг внезапно лишился всех связных мыслей. От него исходило тепло, смешанное с силой и мощью. Наверное, так чувствует себя газель, подумала я, когда лев возвышается над ней.

Алессандро грубо схватил меня за подбородок и поднял мое лицо.

Мое сердце заколотилось.

— О чем вы говорили? — спросил он. Его тон приобрел опасное затишье.

— Ничего особенного, — пробормотала я.

— Я не об этом спрашивал. — Он наклонился ближе. Его теплое дыхание щекотало мои щеки. Он был так близко, что мог бы поцеловать меня. — Что ты ему сказала?

Я посмотрела ему в глаза: — Весь день люди пытались узнать о тебе больше через меня.

На его лице промелькнул гнев: — Я уверен, что мне не нужно говорить тебе, чтобы ты держала рот на замке. Снова.

— Не нужно, — ответила я.

Алессандро смотрел на меня еще секунду, прежде чем ослабить хватку и отойти. Я схватилась за стойку позади себя, чтобы не упасть на пол. В том месте, где он схватил меня, не было боли, только тупое давление его прикосновения.

— Избавься от собаки.

Я посмотрела на него. Его выражение лица было жестким: — Нет.

Алессандро перевел взгляд на меня: — Нет?

Я поспешила объяснить: — Дон будет в ярости, если я отвергну его подарок. Будет гораздо безопаснее, если я оставлю Фрикадельку себе.

— Как ты думаешь, почему он сделал тебе подарок? — спросил он.

Я нахмурилась в замешательстве: — Он сказал, что это компенсация за испорченную свадьбу. Он сказал, что ему жаль, что я не получила свою сказочную свадьбу.

— Я не спрашивал, в чем, по его словам, причина. Я просил тебя сказать, что ты думаешь, почему, он сделал тебе подарок, — огрызнулся Алессандро.

— Я? — повторила я. — Ты хочешь знать, что я думаю?

— Да, хочу.

Я посмотрела на него. Действительно ли он хотел, чтобы я сказала, что думаю? Или он хотел, чтобы я согласилась с его дедом, его Доном?

Алессандро пристально смотрел на меня.

Слова вырвались из меня прежде, чем я успела их остановить: — Две причины, — прохрипела я. — Во-первых, он хочет смягчить меня. Заставить меня чувствовать себя в долгу перед ним, но в то же время сделать из меня друга. Во-вторых, собаки, очевидно, имеют какое-то значение. У тебя нет собаки, как и у членов твоей семьи. Подарив мне одну, он что-то хочет сказать... но я не знаю, что именно.

Как только эти слова прозвучали, я пожалела о них. Ты ничего не добьешься, если будешь сомневаться в Доне, яростно сказала я себе. Особенно перед его внуком и Капо.

Я посмотрела на Алессандро. Накажет ли он меня?

Но вместо этого он бросил на меня любопытный взгляд: — Мой дед любит собак. Всегда любил. Он разводит их и зарабатывает на них много денег, — его темные глаза переметнулись на Фрикадельку, который закончил свой ужин и лежал, перевернувшись на живот, и отдыхал. — Когда мэра Солсбери избрали, он послал ему борзую. А когда «Кабс» (прим. бейсбольный клуб) выиграли Мировую серию, он послал тренеру мастифа.

Меня осенило: — Он претендует на право собственности.

Алессандро кивнул: — Именно так. Эта собака символизирует для всех нас, что он считает тебя своей.

Я взглянула на Фрикадельку. Маленькая собачка была такой милой, что трудно было поверить, что она символизирует такое мрачное послание.

— Почему? Я всего лишь жена. Жена его внука.

— Действительно, — в тоне Алессандро было что-то еще. Но он больше не дал никаких объяснений. — Оставь его себе, если хочешь. Только не забывай почему.

Я кивнула. Слова, казалось, ускользали от меня.

Почему Дон Пьеро требовал права собственности? В мою пользу или нет? Кому он подавал сигналы? Что это означало для меня? Вопросы крутились вокруг меня, но я молчала. Расспросы Алессандро не помогли бы мне в долгосрочной перспективе, жены Капо не задавали вопросов о том, чем занимается их Дон.

Чтобы отвлечься, я подала ужин, пока Алессандро вешал пальто и шарф. Мой желудок заурчал при виде ризотто.

Мы ели в тишине. Не потому, что я не старалась. Я не раз пыталась завязать разговор, чтобы хоть как-то перебить звук скрежета вилок по тарелке, но Алессандро это не интересовало. Он либо ворчал, либо ничего не говорил, либо разговаривал по телефону.

Когда я убирала посуду, мой телефон зазвонил.

Я посмотрела на него: — О, это Елена. — я быстро открыла телефон и прочитала ее сообщение. Она хотела узнать больше о Фрикадельке, реагируя на фото, которое я отправила в групповом чате.

— Елена? — Алессандро поднял голову от своего телефона.

— Моя подруга, Елена. Елена Агостино.

Он сузил глаза: — Ты знаешь, что нужно держать рот на замке перед своими маленькими подругами? Конечно, мне не нужно тебе это говорить.

Я провела языком по зубам. Глубокий вдох, Соф, глубокий вдох.

— Нет, — я резко улыбнулась. — Конечно, нет. — я жестом указала на посуду. — Закончи с посудой, хорошо? Конечно, мне не нужно говорить тебе об этом.

Я ушла, не успев извиниться за грубость.

Не прошло и десяти секунд, как я уже жалела о своей вспыльчивости. Мне не следовало тыкать медведя. Теперь он меня накажет. Я могла только представить, как Алессандро расправляется с теми, кого считает непочтительными. Отрубит ли он мне пальцы? Или свесит меня с крыши за лодыжки?

Я прислонился к окну, прижавшись лбом к стеклу.

Волновались ли люди внизу так же, как и я? Не только у меня были проблемы, и глупо было думать иначе. Но на мгновение я представила, каково это не быть частью этого мира. Мой отец не выдал бы меня замуж, мой муж не был бы убийцей. Наркотики, вымогательство и преступления не были бы работой с 09:00 до 17:00.

Возможно, я могла бы пойти в колледж. Хотя, скорее всего, нет. Я никогда не была хорошей ученицей в школе, предпочитая проводить дни, общаясь с друзьями и веселясь. Может быть, я могла бы пойти в группу поддержки или еще куда-нибудь.

Я вздохнула, стараясь не рассмеяться.

Я была настолько погружена в эту жизнь, что даже не могла представить себе свою альтернативную жизнь.

Смогла бы я вообще функционировать в том мире? У мафии были свои недостатки, но мы заботились друг о друге. Когда у нас пропадало электричество, в течение нескольких минут люди приходили на помощь. О детях заботились все. Я никогда не опаздывала в школу и не оставалась без чего-либо. Люди были преданными.

И была власть. Я не боялась штрафов за превышение скорости или проблем с людьми. Я проходила мимо них, неприкасаемая, зная, что мой отец уничтожит любого, кто меня тронет. Мне не нужно было подчиняться коррумпированному правительству, и ничто не могло меня тронуть.

Я проследила пальцем очертания города. Возможно, в моем воображении он был романтизирован, и, как женщина, моя версия этого мира отличалась от мужской. Но когда я смотрела на людей внизу, я не чувствовала зависти.

Кэт завидовала, вспомнила я. Она так сильно хотела выбраться, что иногда мне казалось, что она готова рискнуть наказанием ради награды.

Возможно, некоторые люди созданы для этого мира лучше или хуже, чем другие.

Внезапно дверь моей спальни распахнулась. Алессандро вошел, едва взглянув на пространство вокруг меня. Все его внимание было сосредоточено на мне.

Пот выступил на моей шее. Он здесь, чтобы наказать меня, подумала я. Безбожник здесь и собирается заставить меня умолять.

— Мне жаль. — сказала я, прежде чем он успел что-либо сказать. — Я не должна была говорить с тобой в таком тоне. Этого больше не повторится.

Алессандро остановился в метре от меня и посмотрел на меня.

Он ничего не сказал.

Я открыла рот. — Пожалуйста...

— Не умоляй, — отрезал он. Алессандро звучал слегка разочарованным. Чем он мог быть разочарован? Тем, что я еще не бросилась со здания?

Тишину между нами заполнил звук мягкого топота по полу. Не прошло и минуты, как Фрикаделька просунул голову в комнату, заметил меня и подбежал. Я инстинктивно улыбнулась ему. Как я могла не улыбнуться? Он был самым милым существом, которое я когда-либо видела.

Я присела, чтобы взять его на руки, и он радостно запрыгнул ко мне.

— Я все еще думаю, что ты должна избавиться от этой штуки, — сказал Алессандро.

Я прижала Фрикадельку к груди: — Его зовут Фрикаделька. И выбор его хозяина не должен отражаться на нем.

— Ммм... — глаза Алессандро блуждали по комнате.

Я с ужасом поняла, что не прибралась сегодня. Кофейные чашки и одежда покрывали поверхности, я опрокинула коробку, которую привезла из папиного дома, и все рассыпалась повсюду. Я даже не потрудилась застелить кровать.

— Эта комната — свинарник. — Он был слегка поражен этим фактом.

Я покраснела: — Я хотела прибраться, правда хотела. Но я отвлеклась...

— Ты живешь здесь два дня. Как здесь уже может быть так грязно?

— Ты бы видел мою детскую спальню. А я прожила там двадцать два года.

Алессандро взглянул на меня: — Я думаю, что это просто отвратительно.

— И будешь прав, — я рассмеялась. Как только это прозвучало, я сделала паузу. Стояла ли я здесь, обсуждая случайные темы с Безбожником? Неужели он убаюкивал меня чувством безопасности? Когда он решит наказать меня?

Его темные глаза блуждали по мне: — Ты снова боишься меня. Я вижу. — в его голосе не было ни грусти, ни радости по этому поводу.

— А я не должна бояться? — прошептала я.

— Здравый смысл говорит, что должна, — ответил Алессандро.

Я покачала Фрикадельку на руках: — То, чего мне не хватает в здравом смысле, я компенсирую манерами.

Могу поклясться, что Алессандро почти улыбнулся. Или, возможно, я действительно схожу с ума. Это объясняет, почему я продолжаю возражать своему мужу.

Алессандро еще раз осмотрел кровать. На его лице появилось хищное выражение.

Мой желудок сжался.

— Мы будем... — я запнулась, не в силах произнести ни слова.

Он повернулся ко мне, медленно и осторожно.

— Мы будем трахаться? — сказал он. — Это то, о чем ты хотела спросить?

Я покачала головой.

Алессандро оживился. Он подошел ко мне. Я отступила назад, но ударилась об окно позади себя. Прохладное стекло прижалось к моей коже, что противоречило огромному теплому мужчине, который смотрел на меня сверху. Алессандро положил руку по обе стороны от моего лица и наклонился, чтобы встретиться с моими глазами.

Я едва могла дышать.

— Как твой муж, я имею право обладать тобой. Я могу взять тебя прямо сейчас, и это будет моим правом.

Я сглотнула: — Ты собираешься?

На его лице появилась ухмылка. В этом не было ничего забавного: — Нет. Пока нет. Не сейчас, когда ты физически не готова к этому, — он протянул один из своих больших пальцев и провел им по моим волосам. — Я бы не хотел навредить своей новой невесте. Во всяком случае, не так скоро.

Он не собирался спать со мной снова, пока я не исцелюсь? Исцелюсь от огнестрельной раны или от нашего предыдущего сеанса?

Алессандро наклонился ближе, и на мгновение я с ужасом подумала, что он собирается меня поцеловать. Вместо этого он прижался носом к моей щеке, вдыхая мое дыхание: — Ты так боишься. Даже когда меня нет в комнате, я слышу, как ты аккуратно кладешь вещи и говоришь тихо, чтобы не разбудить зверя.

— Это твой дом, — пискнула я. Его присутствие было слишком сильным. Слишком горячим, слишком большим... — Я не хочу быть грубой.

— Нет, — мягко рассмеялся он. — Ты никогда не хочешь быть грубой, не так ли? Твои манеры образцовы, поведение безупречно, а внешность идеальна. Ты безупречна, не так ли? Как дрессированная обезьяна.

Я прикусила язык. Быть женщиной в этом мире — тяжелый труд, и даже я спотыкалась несколько раз в день.

— Тебе нечего сказать? Конечно, нет. — Алессандро отступил назад и встретился с моим взглядом. — А я-то думал, что ты скрываешь что-то уродливое под этой золотой внешностью.

Я посмотрела на него в ответ: — Я твоя жена. Я живу, чтобы создать твой дом и твоих детей.

Он усмехнулся. Зрелище было диким и ужасающим: — Как скажешь.

Алессандро отстранился от меня, освобождая из тюрьмы своих рук. Я втянула воздух сквозь зубы, чувствуя сильное головокружение. Фрикаделька в моих руках, казалось, тоже расслабился.

— Спокойной ночи, — он сказал это так, как-будто ему было совершенно наплевать на то, как я сплю. Я смотрела, как он идет к двери. — Завтра тебе предстоит еще один утомительный день в роли миссис Роккетти.

Дни утекали как вода.

Каждый день я занималась своей жизнью в парализующем страхе, наблюдая за Алессандро в поисках любого признака того, что он может причинить мне боль. С момента пробуждения, оставшись одна, я избегала его весь день, что было несложно, когда он работал вне дома до самого ужина. За ужином мы обменивались вежливыми, но напряженными светскими разговорами об ужине и погоде.

Каждую ночь я ложилась в свою кровать и смотрела на дверь, пока усталость не тянула меня в темноту.

Только великолепный Фрикаделька, который трижды мочился в доме и вдвое больше раз какал, приносил мне хоть какое-то подобие расслабления. Даже если он был символом чего-то большего, он не мог говорить. Поэтому Фрикаделька был свободен от роли шпиона.

В начале февраля выдалось несколько редких теплых дней, и я выбрала это время, чтобы вывести Фрикадельку на небольшую прогулку. Он выглядел так мило в своих маленьких ботинках, что я чуть не расплакалась.

Оскуро взглянул на него и покачал головой.

— Вы не думаете, что Фрикаделька выглядит лихо?

Я рассмеялась: — Я думаю купить ему маленькую шапочку.

— Как считаете нужным, мэм, — но по тону Оскуро стало ясно, что он думает на самом деле.

Я снова рассмеялась.

Весь Чикаго, похоже, был такого же мнения обо мне и вышел на улицу. Слой снега все еще покрывал все вокруг, но было приятно почувствовать солнце на своем лице, даже если оно мало помогало бороться с моим замерзшим носом.

Оскуро шел рядом со мной, грозный и бдительный.

Я попыталась завязать разговор, но, как обычно, Оскуро не захотел. Я не хотела надоедать ему разговорами, поэтому прикусила язык, чтобы не болтать.

Когда мы дошли до другого конца парка, я заметила общественный туалет: — Оскуро, ты не мог бы присмотреть минутку за Фрикаделькой? Мне очень нужно в туалет.

Оскуро поджал губы, но кивнул. Он прислонился к туалету, выглядя немного жутковато. Я вздохнула, но не сказала ему, чтобы он отошел. Не похоже, чтобы он это сделал.

В туалете было холодно, но пусто. Я быстро сделала свои дела, а затем поспешила к раковине. Тонкий слой грязи покрывал всю внутреннюю поверхность.

Не будь такой высокомерной, сказала я себе.

Открылась дверь, как я предполагала, чулана, и вошел мужчина.

— О, сэр, кажется, вы ошиблись. — я рассмеялась.

Мужчина подошел ближе ко мне и показал значок: — Специальный агент Тристан Дюпон, ФБР.

Мой желудок сжался: — Я не уверена, чем я могу вам помочь, агент.

— Вы София Падовино, да?

Я осмотрела Дюпона. Он выглядел как федерал, в своей синей рубашке на пуговицах и брюках. Его ботинки были изношены, а светлые волосы аккуратно зачесаны назад. На самом деле он выглядел не очень старым, возможно, на несколько лет старше меня, но точно моложе Алессандро. Но, несмотря на то, что он был полицейским, он неплохо выглядел.

На самом деле, он был довольно красив. Он напоминал мне балтийского викинга.

— Простите, сэр, но я должна идти...

— Я работаю со специальной оперативной группой, чтобы помочь разоблачить преступные группировки Чикаго. Мы знаем, что вас принудили к браку с Алессандро Роккетти, и мы знаем, что он не очень хороший человек. Если вы будете работать с нами, мы сможем предложить вам защиту и новую жизнь, свободную от всего этого. Разве не этого вы хотите? Быть свободной?

Я уставилась на него: — Агент Дюпон, я не знаю, почему вы считаете, что я могу вам помочь. Я ничего не знаю о преступных группировках Чикаго.

— Не прикидывайтесь идиоткой, — сказал Дюпон, глядя на меня раздраженно. — Я имел в виду то, что сказал, мы можем защитить вас. Мы и раньше прятали и оберегали людей, и мы можем спрятать и вас. Все, что вам нужно сделать, это работать со мной.

Я забрала свою сумку с раковины: — Я бы хотела помочь, но мне действительно пора идти.

Дюпон шагнул к входу, преграждая мне путь. Мое сердце начало биться быстрее.

— Я предлагаю вам пропустить меня, агент Дюпон.

— Или что, миссис Рокетти? — спросил он. — Мафия не учит своих женщин драться.

Я уставилась на него: — Зачем мне уметь драться, сэр? Теперь я прошу вас, пожалуйста, дайте мне пройти.

Дюпон выглядел разочарованным. Во мне? В себе? Я не была уверена. Он достал из заднего кармана визитку и протянул ее мне: — Если вы передумаете, пожалуйста, не стесняйтесь, позвоните мне.

Я не взяла ее: — Не думаю, что мне это пригодится. Извините...

Он шагнул в сторону, блокируя меня.

Я даже не подумала, просто закричала: — ОСКУРО!

Прежде чем Дюпон успел понять, что я крикнула, в туалет ворвался Оскуро, с Фрикаделькой в правой руке и пистолетом в левой. Увидев Дюпона, он зарычал, как зверь.

— Осторожно, — предупредил Дюпон. — Я все еще федеральный агент.

— Агент Дюпон как раз уходил, — сказала я. — И если он знает, что для него хорошо, он больше не будет меня беспокоить.

Дюпон посмотрел на Оскуро. Потом он посмотрел на меня. Его глаза умоляли меня пересмотреть его предложение, но я отвела взгляд.

Через секунду он ушел. Оскуро смотрел, как он выходит через вторую дверь, его челюсть была сжата.

В тишине уборной я потерла лицо. У меня было непреодолимое желание заплакать, что было просто смешно.

— Мэм? — спросил Оскуро.

Я подняла голову: — Прости, Оскуро. Я не собираюсь плакать, правда...

Он переступил с ноги на ногу: — Дело не в этом, мэм. Просто... я должен отвести вас прямо к Капо. Он должен знать все, что произошло.

— Конечно, — я запнулась. — Конечно. Где он?

— На спидвее (прим. скоростной трек), мэм.

Глава 7

Circuit di Chicago (прим. уличная трасса, протяженностью 3,444 км) была огромным спидвеем, который Дон Пьеро построил, когда только приехал в страну. Раньше это был нелегальный грунтовый трек, но теперь трасса стала огромным многомиллионным бизнесом, на котором ежегодно проводились тысячи гонок. На арене помещалось почти 600 000 тысяч человек, и здесь проводилось более десятка кубков.

Папа разрешал мне ходить с ним на трек несколько раз в год. Он размещал меня в одной из боксов, пока занимался делами. Я сидела там и с легким ужасом и удивлением наблюдала за машинами. Они ездили так быстро.

Я не была там много лет, но трасса почти не изменилась.

Оскуро провел меня через здание, окружающее трассу. Большинство офисов находились ниже сидений, за исключением главного офиса, который располагался на вершине частных лож и выходил на весь спидвей.

Я была удивлена, что они находятся на спидвее. Зимой там невозможно было проводить гонки, так как трек был покрыт тонким слоем льда. К тому же было слишком холодно, чтобы сидеть на улице в течении длительного времени. В коридорах было тихо, слышны были только шаги Оскуро и меня.

— Капо наверху, мэм.

— Зимой здесь так тихо, — я засмеялась. — Когда отец приводил меня сюда, здесь всегда было так оживленно.

— Спидвей снова откроется в марте .

Оскуро привел меня на верхний этаж. Офис представлял собой огромную комнату с окнами, выходящими на заднюю стену, из которых открывался вид на трассу внизу. В центре стоял деревянный стол, перед ним два кресла для отдыха. Стены занимали полупустые книжные шкафы, а остальное пространство украшали сотни фотографий автомобилей.

Алессандро сидел за столом, его внимание было приковано к компьютеру.

— Ты можешь идти, Ческо, — сказал он.

Оскуро склонил голову. Он посмотрел на меня с оттенком жалости, прежде чем исчезнуть за дверью.

На мгновение воцарилась тишина. Затем Фрикаделька рявкнул на Алессандро, очевидно, узнав в нем хозяина дома.

— Тише, — прошептала я.

Алессандро проигнорировал Фрикадельку и обратил свой напряженный взгляд на меня: — Садись.

Я сделала то, что мне было сказано.

Мое тело не хотело приближаться к нему, но я заставила себя скрыть свой страх. Он бы только отреагировал на это.

— К тебе подошел федерал, — сказал он спокойным голосом, но это меня не обмануло.

— Да, — я старалась, чтобы мой голос был ровным. — Я зашла в общественный туалет в парке, пока мы с Оскуро выгуливали Фрикадельку. Он вошел через служебный вход и подошел ко мне.

Алессандро откинулся в кресле. В его глазах появилось подозрение: — Ты знала, что он там?

— В туалете? — я нахмурилась. — Конечно, нет.

— О чем вы говорили?

Я пригладила шерсть Фрикадельки: — Он предложил поставить меня под защиту свидетелей, если я буду работать с ним. Он сказал, что собирается уничтожить все преступные организации в Чикаго, и я могу помочь ему, рассказав то, что знаю.

— И что ты ответила?

Что-то в тоне Алессандро меня раздражало. Он ведь не думал, что я предала Наряд? Если бы он так думал, я была бы в большой опасности: — Я отрицала свою осведомленность о каких-либо преступных организациях в Чикаго и сказала, что хочу уйти.

— И ты ушла? Ушла? — спросил Алессандро.

— Нет. Он заблокировал дверной проем. Тогда я позвала Оскуро.

— Понятно, — он наблюдал за мной. — Почему ты не позвала Оскуро, когда впервые заметила его?

Я всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, что происходит у него голове. Но выражение его лица ничего не говорило.

— Я была ошеломлена, но в то же время не хотела вызывать подозрений. Моей первой тактикой было попытаться убедить его, что я ничего не знаю о мафии и не имею с ней никаких связей. У обычных женщин обычно нет телохранителей.

— Я уверен, что он уже знал, кто ты.

— Он знал. Он назвал меня София Падовино, но он знал о нашем браке. Он упоминал об этом, — я нахмурилась. — Вообще-то, он, похоже, много знал об этом.

— Федералы проводят свои исследования. — холодно ответил Алессандро. — Что-нибудь еще?

Я смотрела в окна. Снег начал падать. А я-то думала, что февраль предвещает меньше снега. Очевидно, я ошибалась: — Это было странно. Как будто он знал меня? Он ожидал, что я приму его предложение. На самом деле он очень злился, чем больше я притворялась дурочкой.

— Ты теперь Роккетти. Он должен знать, кто ты. — Алессандро сказал отрывисто. — Я думаю, что и весь отдел по борьбе с организованной преступностью знает.

Этот факт заставил меня почувствовать легкое головокружение... и немного самодовольства.

— Как ты думаешь, что он хотел от тебя? — спросил Алессандро, как будто он уже знал ответ. — Как ты думаешь, почему он выбрал именно тебя?

Я перевела взгляд на Алессандро: — Я полагаю, потому что у него сложилось впечатление, что я много знаю о Наряде. Такие мелочи, которые могут послужить основанием для ареста, — я нахмурилась. — Но мы женаты всего неделю. Что я могу знать?

Алессандро слегка пожал плечами: — Возможно, Дюпон хотел, чтобы ты была информатором.

— Он никогда не говорил... — Агент лишь предложил мне убежище. Но какую пользу я могла бы принести для уничтожения Наряда? Я мало что знала, а то, что знала, было получено из подслушанных разговоров за многие годы. Ничего, что можно было бы использовать в суде.

Я видела, как Рокетти убили Галлагеров. Но мое слово против их? А местная полиция, конечно, не осмелится их арестовать. Даже они не поддержали бы меня, если бы я выступила в суде. К тому же, я тоже кого-то убила. Разве, чтобы попасть в мафию, не нужно было кого-то убить? Так что ты не смог бы сбежать в полицию, не будучи обвиненным.

Кое-что привлекло мое внимание: — Как ты узнал, что агента зовут Дюпон? — спросила я. — Я никогда не называла его имени.

Алессандро выглядел слегка позабавленным: — На каждую информацию, которую они имеют на нас, у нас в десять раз больше информации на них. К тому же, Оскуро узнал его. Дюпон суетится с тех пор, как три года назад поступил на работу в ФБР.

Я слабо улыбнулась и пробормотала: — Конечно.

— Еще что-нибудь помнишь о встрече? — спросил он.

Я пробежалась по событиям. Дюпон выглядел так, будто действительно хотел убедить меня сдаться в полицию. Он назвал меня по девичьей фамилии. Он знал о моем браке с Алессандро и о его репутации. Он даже знал, что женщин не учат сражаться. Хотя, все это может быть общедоступной информацией.

— Нет, — пробормотала я. — Мы не разговаривали очень долго. Даже минуты.

Алессандро пристально посмотрел на меня: — Я надеюсь, что ты говоришь правду, София. Я уверен, что мне не нужно рассказывать тебе, что случается с предателями Наряда .

— Я бы никогда...

— Оставь это, — перебил он. — Я слышал эти слова тысячи раз, и они никогда не оказывались надежными.

Я не знала, что на это ответить.

Алессандро внезапно поднялся. Такой грациозный и хищный. Он обошел стол и склонился надо мной, поддерживая себя одной рукой. Его присутствие окружило меня.

Мое сердце начало громко стучать в груди.

— Ты уверена, что можешь сказать, что никогда не предашь меня? — спросил он. Алессандро приблизил свое лицо прямо к моему, наши носы почти соприкасались. Мне показалось, что я сейчас упаду в обморок. — Разве ты не почувствовала искушения? Готов поспорить, ты представляла себе это. Жизнь вне мафии. Ты могла бы пойти в колледж, выбрать себе мужа. Ты могла бы найти работу, ходить без телохранителя.

По собственной воле мои глаза опустились к его губам, а затем снова поднялись к его темным глазам. Они были слишком напряженными, слишком знающими. Я громко сглотнула: — Я живу только для того, чтобы быть хорошей женой для тебя и хорошей матерью для твоих детей.

На его лице появилась медленная улыбка: — О, ты идеальна, не так ли. Настолько идеальна, что, держу пари, ты даже не думала об уходе. — Алессандро наклонился ближе, наши носы соприкоснулись. Пот выступил на моей шее. — Просто скажи мне. Я никому не скажу. Ты когда-нибудь думала об уходе? — я открыла рот, но он прервал меня. — И никакой чуши, жена. Соври, и я не буду счастлив.

Алессандро загнал меня в угол, и, судя по его выражению лица, он тоже это понял. Я могла либо дать свой обычный покорный ответ и рисковать его гневом, либо дать свой правдивый ответ и тоже рисковать его гневом. Его выражение лица стало более интенсивным, словно он мог читать мои мысли.

Я сглотнула: — Это все в шутку... на самом деле я бы никогда не ушла.

Его глаза вспыхнули: — Скажи мне. Не было ли у тебя искушения принять предложение Дюпона?

— Не Дюпон, нет, — мой голос был мягким.

— Тогда кто?

Просто будь честной, но не до такой степени, успокаивающе сказала я себе. Не успела я опомниться, как слова сорвались с моих губ: — Моя сестра. В выпускном классе средней школы она очень хотела поступить в колледж, но папа сказал — нет. Тогда у меня был соблазн... я думала о том, чтобы уехать с ней. Но это было много лет назад.

На лице Алессандро появилось странное выражение: — Твоя сестра, — его тон был жестким. — Твоя умершая сестра.

Я посмотрела вниз на свои колени. Боль охватила мое сердце: — Да, моя сестра.

Алессандро еще не закончил со мной: — Почему вы тогда не уехали?

— Мы были молодыми девушками, что мы знали о мире? У нас никогда не было работы или даже банковского счета. И бросить семью? — я покачала головой. — Это были просто молодые девушки, представляющие себе что-то другое. За словами не было никакого веса.

— Конечно, нет, — в его голосе снова звучала злость. — Ты бы никогда не сделала ничего такого бунтарского. Не моя идеальная жена.

Я не сводила глаз со своих коленей. Фрикаделька снова посмотрел на меня.

Алессандро отступил назад. Я снова начала нормально дышать.

Он не сел обратно, а просто облокотился на стол. Я подняла голову и увидела, как он пробежал своими темными глазами по дорожке. Тишина тяготила меня: — Оскуро упомянул, что трасса снова откроется в марте.

— Если погода будет хорошей. — Алессандро перевел на меня взгляд. — Почему твоя собака носит обувь?

— О! — я подняла Фрикадельку, демонстрируя его ботинки. — Это его зимние ботинки, чтобы защитить его маленькие лапки от холода. Разве они не очаровательны?

Алессандро выглядел так, будто хотел назвать их многими другими словами, но только не милыми: — Он выглядит нелепо.

— Это не так, — я почесала живот Фрикадельке. Он тут же перевернулся на спину, обнажив живот.

Алессандро подошел к другой части стола: — У меня встреча с моими людьми. Оскуро проводит тебя домой.

Я знала, когда меня выгоняли. Я поднялась с Фрикаделькой на руках и начала выходить из кабинета. Когда я дошла до двери, Алессандро окликнул меня.

— София?

Я остановилась и обернулась, чтобы посмотреть на него. Он не смотрел на меня. Все его внимание было приковано к компьютеру, стоящему перед ним.

— В следующий раз ты сразу же позовешь Оскуро. Не утруждай себя небольшой беседой. Я понятно объяснил?

Несмотря на то, что он не смотрел на меня, интенсивность команды была очевидна: — Конечно. Этого больше не повторится. — я ушла, прежде чем он успел отдать еще больше команд.

Похороны Паолы Олдани, Тони Скалетте и Николы Риццо состоялись в течение трех дней. Это были самые депрессивные семьдесят два часа в моей жизни.

Все эти смерти произошли на моей свадьбе. Они были невинными гостями, и это привело к их смерти. Они не были на поле боя или на линии опасности. Они просто сидели на церковной скамье во время брачной церемонии.

Меня мучило чувство вины. Я старалась быть идеальным гостем. Я принесла еду для семьи в своей лучшей посуде и поговорила с каждым членом семьи по отдельности.

Но я знала, кем я была для них. Возможно, не причиной смерти их близких, но определенно способствующим фактором.

Вдобавок ко всему, церковь была отремонтирована, благодаря щедрому пожертвованию Наряда и в ней проходили похороны. Каждый раз, когда я оглядывалась вокруг, в моей голове проносились воспоминания о дне моей свадьбы. К теплой крови на моей шее, к огнестрельной ране в боку. Страх, запахи.

Ощущение конца жизни.

Алессандро не проявлял никаких эмоций... как и другие Роккетти.

Я стояла и сидела с Роккетти во время каждой церемонии. Люди избегали нашу маленькую группу, глядя на них с благоговением и страхом. Какая-то маленькая часть меня почувствовала приступ самодовольства, власти. Но я подавила это чувство.

— Такой ужасный день, — сказал Дон Пьеро. Он сидел справа от меня, а Алессандро слева. Все остальные были немного раздражены тем, что я сидела так близко к Дону, но он настаивал, что ему нужно «мягкое» присутствие для такого дня. — Такая бессмысленная смерть, — мы все выразили свое согласие.

Мне было трудно не думать о похоронах моей сестры. Всякий раз, когда я смотрела на море черного цвета, слышала проповеди священника или даже слышала, как земля падает на гроб, мои мысли возвращались к сестре. Я помню, как Кэт опускали в землю, как она исчезала от меня навсегда.

Когда я видела ее в последний раз, она была такой здоровой и яркой. Я отказалась посмотреть на тело, не желая омрачать свои воспоминания о ней. Но, возможно, мне следовало бы. Возможно, это помогло бы мне разорвать связь между нами, помогло бы мне двигаться дальше в мире живых.

Теперь это в прошлом, подумала я. В марте исполнится два года.

Когда священник отошел от помоста, Дон Пьеро поднялся. Он ничего не сказал на других похоронах. Его сыновья, Сальваторе и Энрико, тоже встали вместе с ним. На лицах всех Роккетти были спокойные маски, в то время как остальные были слегка растеряны.

Я взглянула на Алессандро.

Он смотрел на меня сверху вниз. Что-то в его глазах подсказывало мне, что нужно сесть прямо и изображать спокойствие.

Дон Пьеро прошел в переднюю часть церкви, в то время как его сыновья исчезли. Он встал под Мадонну Марии и раскинул руки в стороны. Он занимал больше места в церкви, чем священник.

— Мой народ, я опустошен тем, что стою перед вами в таких обстоятельствах. Мы подверглись нападению, моя семья и ваша. Кровь пролилась во время одной из наших святейших церемоний. — Дон Пьеро покачал головой. — Я обещал вам месть, и эту месть я дарую вам сейчас.

В стороне произошло движение. Мы все смотрели, как Сальваторе и Энрико вошли обратно в комнату, но теперь они крепко держали между собой человека. Человек боролся и сопротивлялся, но он был ничто по сравнению с Тото Грозным и Лил Рико.

В церкви все молчали, пока они тащили мужчину к помосту. Даже священник, казалось, потерял дар речи.

Дон Пьеро наклонился, схватил мужчину за затылок и рванул его назад. У мужчины было мощное лицо, хотя и сильно избитое. Его волосы были грязно-рыжими, почти под цвет налитых кровью глаз. На шее у него была татуировка с крестом и словами IRISH PRIDE (прим. англ. «Ирландская гордость»).

— Вот, Гэвин Галлагер! — крикнул Дон Пьеро. — Сын Ангуса Галлагера. Ангуса Галлагера, который напал на наших близких и пролил нашу кровь.

Толпа начала суетиться.

Я прикусила губу. Я знала, к чему это приведет, и очистить мрамор будет нелегко.

Дон Пьеро опустил голову Гевина и снова поднялся к толпе: — Я обещал месть и теперь я ее исполняю. Убив наших любимых, Ангус добился того, что мы должны убить одного из его.

Чувство понимания охватило толпу. Мужчины начали вставать, жаждущие стать теми, кто покончит с жизнью Галлагера. Детей заталкивали под скамьи и велели им закрыть уши.

— Вниз, мои люди, — Дон Пьеро сказал успокаивающе. — Ваше желание отомстить понятно, но, возможно, никто не заслуживает этого убийства больше, чем... — он жестом указал на первый ряд. — Энтони Скалетте, сын Тони Скалетте. Подойди сюда, Энтони.

Энтони был молодым парнем, возможно, всего пятнадцати лет. Он был высоким и худым, со взъерошенными каштановыми волосами и большими глазами. Но странный гнев овладел им, отчего его юное лицо резко напряглось.

Дон Пьеро достал из заднего кармана пистолет и передал его Энтони: — Этот человек помог организовать смерть твоего отца. Смерть Николы Риццо. Смерть Паолы Олдани. Заслуживает ли он того, чтобы продолжать дышать воздухом, когда они этого не делают?

— Нет, — голос Энтони еще не сломался, но это не мешало ему звучать грозно. — Нет, не заслуживает.

— Нет, не заслуживает, — согласился Дон Пьеро. Он жестом подозвал Сальваторе и Энрико. Они отпустили Гэвина, и он рухнул на пол, тяжело дыша. — Делай то, что должен, Энтони.

Энтони поднял пистолет, направив его прямо на Гэвина. Его руки слегка дрожали.

Тошнота поднялась во мне. Но таков был путь Наряда, мафии. Этот мальчик должен стать Полноправным Членом, чтобы заменить своего отца, и вот как он это сделает.

Возможно, однажды это будет твой сын, раздался в моей голове незнакомый голос.

Я повернула голову в сторону, уткнувшись лицом в плечо мужа. Утешительный запах Алессандро окружил меня.

Алессандро не заставлял меня повернуться и смотреть. Но я чувствовала, как напряглось его тело в предвкушении того, что должно произойти.

На секунду воцарилась тишина, покой.

Затем по церкви разнесся звук выстрела.

Инстинктивно я повернулся в сторону шума и почувствовал, как сердце упало в груди.

Лежа на помосте в луже собственной крови, Гэвин Галлагер смотрел на небо. Мария Мадонна смотрела в ответ из своего витражного окна.

Энтони все еще держал пистолет, его лицо оцепенело от шока. На минуту мне показалось, что его сейчас вырвет, меня точно стошнит, но тут Дон Пьеро хлопнул его по плечу тяжелой рукой, и его голос прозвучал над толпой.

— Энтони Скалетте, Полноправный Член из Наряда .

По церкви прокатились легкие аплодисменты.

Мужчины встали, чтобы пойти и поздравить Энтони, а остальные остались на своих местах. Я чувствовала одновременно оцепенение, тошноту и торжество. Триумф был очень маленькой частью меня и был связан скорее с тем, что смерть была отомщена, чем с вступлением Энтони в должность. Возможно, это был дурной тон, но я не могла удержаться, когда смотрела вниз на изломанное тело Гэвина.

Этот человек помогал убивать невинных людей. Помог убить людей, которых я знала всю свою жизнь, мою семью во всех отношениях, кроме крови.

После этого все пошло своим чередом. На тело Гэвина набросили одеяло, чтобы дети и женщины могли уйти с похорон, не получив еще больше шрамов, чем они уже получили. Энтони передавали из рук в руки, как призовой трофей, каждый хотел пожать ему руку.

Я отделилась от Рокетти и отправилась помочь миссис Скалетте. Она была бледна, но в ее глазах читалось удовлетворение. Месть за смерть ее мужа свершилась, и теперь о ней позаботится ее сын.

Миссис Скалетте крепко держала меня за руку, пока мы спускались по ступеням церкви. На улице было холодно, но она, казалось, не замечала этого.

— Миссис Скалетте, могу ли я убедить вас надеть пальто? — снова спросила я.

Она покачала головой. Ее черная вуаль ловила маленькие снежинки: — Нет.— пробормотала она. — Где мой сын?

— Он внутри. Мне привести его?

— Нет, он занят, — миссис Скалетте оглядела собравшихся людей. — Мой Тони умер.

— Я знаю, мэм. Мне очень жаль.

Она перевела взгляд своих темных глаз на меня: — Почему вы сожалеете, миссис Рокетти? Вы этого не делали. — Ее взгляд снова стал задумчивым. — La sposa insanguinata.

Кровавая невеста.

Я улыбнулась, несмотря на то, что мой желудок сжался.

Один из ее родственников приехал за ней, и миссис Скалетте проводили к машине. Люди начали уходить, направляясь на кладбище, чтобы похоронить Тони Скалетте.

Я направилась к Оскуро, который был в машине припаркованной у входа в здание, но что-то привлекло мое внимание.

В конце улицы стояла машина. Это был черный Dodge Charger. Снег не покрывал машину, что свидетельствовало о том, что ее недавно использовали.

Как странно, подумала я, точно такая же машина стояла перед церковью, когда я здесь выходила замуж.

— Мэм? — позвал Оскуро.

Я поняла, что пристально смотрела, и быстро направилась к Оскуро: — Прости. Я на мгновение забылась.

— Сегодня очень трудный день, — ответил он.

Я оглянулась на машину. Возможно, она принадлежала одному из владельцев близлежащих магазинов? Но зачем им парковаться на улице, а не на парковке для персонала?

Бросив последний взгляд, я села в машину.

Но тревожное чувство преследовало меня до самого дома.

Глава 8

14 февраля наступило с впечатляющей местью.

Я была замужем уже почти три недели. Это были, пожалуй, самые напряженные три недели в моей жизни, наполненные мучениями, смертью и большим количеством крови. Самым ярким воспоминанием о моем браке до сих пор был Фрикаделька, который с каждым днем становился все больше.

Чтобы наш брак не вызывал сомнений, нам с Алессандро пришлось пойти на свидание в День святого Валентина. Слабый брак был плохой репутацией для семьи и мог создать впечатление, что Алессандро не держит ситуацию под контролем.

Я с ужасом ждала ужина, и весь день чувствовала себя на грани обморока.

Беатрис изо всех сил старалась успокоить мои нервы, но мы обе понимали, что это безнадежно. Хотя она и помогла мне выбрать платье.

Платье, которое я выбрала, было длинным белым и шелковым, по фасону похожим на халат, но с открытой грудью. Изначально оно принадлежало моей мачехе, но когда она увидела, что оно привлекло мое внимание, то отдала его мне. Конечно, тогда я была слишком мала, чтобы носить его, но это было мое любимое вечернее платье.

Я дополнила его туфлями на каблуке с серебряными ремешками, бриллиантовым колье и соответствующими серьгами. Мои волосы были перекинуты через левое плечо и идеально уложены волнами, а макияж был безупречен.

Мне потребовалось несколько часов, чтобы довести образ до совершенства, и я несколько раз всплакнула перед зеркалом, когда моя тушь размазалась.

В конце концов, пришло время идти. Я держала свой клатч и пальто мертвой хваткой, ожидая, когда часы покажут шесть часов.

— Мне пора идти, Фрикаделька. Веди себя хорошо, да? — я почесала ему голову. Он возбужденно завилял хвостом.

Я нервничала, оставляя его дома одного, но несколько часов он должен быть в порядке. Я оставила его лежанку внизу, со всеми его игрушки и корм. Кроме того, в ванной внизу лежал его коврик.

С ним все будет в порядке, сказала я себе. Но с тобой не будет, если ты заставишь Алессандро ждать.

Алессандро сказал мне встретиться с ним в подземном гараже. Возможно, мне просто повезло, что он не попросил меня встретиться с ним в ресторане.

К тому времени, как я добралась до гаража, моя хватка на клатче ослабла.

Ты можешь это сделать, сказала я себе. Просто заведи с ним непринужденный разговор. Не говори ничего, что может быть воспринято как угроза или мнение. Улыбайся, веди себя глупо и не позволяй ему дать повод наказать тебя.

Выйдя из лифта, я увидела их. Оскуро стоял во весь рост, рядом с ним был Беппе. Оба были в темной одежде, в больших армейских ботинках, с пистолетами, заправленными в пояса и кобуры. Значит, охрана на ночь.

Прежде чем я успела поприветствовать их, я увидела Алессандро и почувствовала, как слова застряли у меня в горле.

Он выглядел эффектно, прислонившись к капоту машины со скрещенными руками. На нем был хорошо сидящий смокинг, в кармане которого лежал серебряный аскот. Его туфли блестели, а часы на запястье сверкали на свету. Он зачесал свои темные волосы назад, и единственная выбившаяся прядь упала ему на лоб.

Услышав мои шаги, он резко поднял голову и встретился со мной взглядом.

Я даже не успела поздороваться.

— София, — сказал Алессандро. Его взгляд прошелся по моему платью, но задержался на моей открытой груди. — Мило. — был его ответ.

Мило? И это все? Мне захотелось выщипать его брови и сказать ему, что они выглядят мило, как-будто он не плакал от боли.

Вместо этого я вежливо улыбнулась.

Алессандро жестом велел мне сесть в машину, прежде чем я смогла вступить в разговор с Оскуро и Беппе. Машина была так низко к земле, что мне почти пришлось делать паркур, чтобы передвигаться по ней на каблуках. Его любимой машиной, как я узнала за несколько недель, был черный Lamborghini. Двери открывались странно, и это была единственная мелочь, которую я о ней знала.

Он обошел машину спереди и сел на водительское сиденье.

Я огляделась: — А Оскуро и Беппе к нам не присоединятся?

Алессандро нажал на кнопку, и двери закрылись: — Они поедут за нами в Range Rover.

Двигатель взревел, и Алессандро вылетел из гаража. Я пыталась скрыть, что изо всех сил вцепилась в сиденье, но Алессандро заметил. Он мрачно рассмеялся.

— Спортивные машины не предназначены для медленной езды.

— Даже при движении задним ходом? — пискнула я.

Алессандро выехал на главную дорогу, притормозив только для того, чтобы избежать столкновения. Позади нас Range Rover изо всех сил старался не отставать.

Чикаго был заполнен парами на День святого Валентина. Куда бы я ни посмотрела, я видела людей, держащихся за руки. Парки были заполнены пикниками, а рестораны до отказа забиты посетителями. Деревья были украшены розовыми и белыми огнями, освещающими снег и улицы.

Я наблюдала за парами. Большинство из них держались за руки, их лица сияли. Молодые пары целовались на каждом углу, в то время как пожилые пары, казалось, были счастливы существовать в одном пространстве с тем, кого они выбрали для жизни. Я увидела пожилую пару, сидящую на скамейке, головы прижаты друг к другу, седые волосы спутались. Казалось, что они находятся в своем собственном маленьком мире.

Как странно, подумала я, я никогда не буду одной из этих пар.

Алессандро подъехал к ресторану.

Служащий открыл мне дверь, и я благодарно улыбнулась ему, выходя из машины.

— Добро пожаловать в «Николетту», — тепло сказал он. Как только он увидел Алессандро, его глаза чуть не вылезли из орбит. — Мистер Рокетти, сэр.

— Лукас, — поприветствовал Алессандро, когда он обоего машину. Он передал ему ключи. — Обычные правила.

— Да, сэр, да. — Лукас сглотнул, прежде чем поспешить к машине.

Алессандро прижал руку к моей пояснице. Я напряглась. Я была рада, что надела платье с закрытой спинкой, иначе от соприкосновения кожи с кожей я бы упала в обморок. Чувствовать его теплое прикосновение через ткань было достаточно плохо.

Мы поднялись на лифте в ресторан. «Николетта» был красивым рестораном высокого класса, принадлежавшим Наряду. Ресторан был круглым, со всех сторон открывался вид на раскинувшийся внизу город. В центре ресторана стояло искусственное цитрусовое дерево. Вдоль стен висели прекрасные картины Италии, а крыша была расписана фреской с изображением небес.

— Мистер Роккетти, — произнес голос рядом с нами. — Ваш обычный столик находится здесь.

Мы последовали за официанткой через весь ресторан. Я почувствовала, как глаза устремились к нам и остановились на Алессандро Роккетти, принце Чикаго. Затем их взгляды перешли на меня. Я почувствовала, как осознание охватило толпу. Это София Роккетти. Жена Алессандро.

Я подняла подбородок.

Алессандро выдвинул для меня стул, и я заняла свое место. Наш столик находился недалеко от задней стенки, что давало нам ощущение уединения. Рядом с нами простиралось огромное окно, из которого был виден звенящий город внизу.

Я открыла меню, чтобы не болтать.

Я продержалась около семи секунд: — Где Оскуро и Беппе?

— Разведка местности, — сказал Алессандро. — Не волнуйся, я могу защитить тебя.

— О, я не имела ввиду...

— Я знаю, что ты не это имела ввиду, — в его голосе внезапно послышалось раздражение.

Я снова зарылась в меню.

Официантка принесла бутылку вина и быстро ушла. Она чуть не расплескала вино от того, как сильно она дрожала.

Чтобы удержать себя от разговора, я оглядела ресторан. Я видела смутно знакомые лица, вероятно, видела их по телевизору или они были как-то связаны с Нарядом. Оглядев зал, я поймала несколько взглядов. Как будто они сначала наблюдали за мной.

Все быстро отвернулись.

Я снова вернулась к меню.

— Что ты думаешь заказать? — спросила я.

Алессандро не поднял глаз: — Ты не продержалась и двух минут.

— Прости?

— Молчание, — он встретил мой взгляд. Я могу поклясться, что он выглядел почти... как будто собирался улыбнуться? Или, может быть, он собирался усмехнуться? — Ты не продержалась и двух минут.

Я покраснела: — Мой отец говорит, что я могу разговаривать с птицами на деревьях.

Алессандро кивнул в знак согласия. Больше он ничего не сказал.

— А «Николетта» принадлежит семье? — спросила я.

— Да, — ответил он, уставившись в свое меню. — Дон Пьеро построил его вскоре после смерти моей бабушки.

— Романтично.

Алессандро издал низкий горловой звук. Либо в знак согласия, либо он смеялся надо мной.

Я возилась с меню. Вокруг меня счастливые пары наслаждались ужином и беседой. Даже некоторые пары, которые не выглядели счастливыми, разговаривали друг с другом. Но никто из них не сидит с принцем Роккетти, сказал голос в моей голове.

— Почему ты ерзаешь? — спросил он.

Я замерла: — Я беспокоюсь о Фрикадельке. Он никогда раньше не оставался дома один так долго.

Алессандро выглядел так, будто собирался закатить глаза: — Я уверен, что с твоей шавкой все в порядке.

Официантка подошла прежде, чем я успела ответить. Она продолжала нервно поглядывать на Алессандро и быстро приняла наш заказ. Как только мы подтвердили его, она убежала, как олень в свете фар.

Я смотрела ей вслед: — Все здесь боятся тебя.

— Включая тебя.

Я оглянулась на Алессандро. Он холодно смотрел на меня. Я не знала, как ответить — я боялась его. Но, возможно, жизнь в тихой гармонии с ним уменьшила часть этого страха. Я спала спиной к двери и не боялась постучать в кабинет, чтобы спросить, не хочет ли он поужинать.

И все же... когда он смотрел на меня. Или двигался ко мне. Я чувствовала прилив ужаса, предвкушения.

Я очень сочувствовала официантке.

— Нечего сказать? — размышлял он. — Не похоже на тебя.

Я сделала глоток вина.

На его лице появилось хищное выражение. Алессандро пожирал меня своим выражением лица, словно мысленно срывал с меня одежду: — Ты боишься меня, жена?

Я сглотнула: — Да. — мой голос был настолько тихим, что я едва могла расслышать его из-за шума ресторана.

— Ты должна, — был его ответ.

Я встретилась с его глазами. Такие темные и напряженные. Мое сердце забилось быстрее, а желудок сжался. Мне вдруг стало очень жарко: — Извини, мне нужно в уборную. — Я встала так быстро, что стол тряхнуло.

Алессандро не пошевелился. Только откинулся назад и ухмыльнулся.

Я старалась не бежать с криками через весь ресторан. Головы поворачивались, когда я проходила между столиками, и раздавались шепотки.

Уборные были спрятаны за углом, наполовину скрытые искусственным цитрусовым растением. Я зашла в женский туалет. Как и ресторан, он был оформлен в средиземноморской тематике, с пейзажами Италии на стенах и золотыми виноградными лозами, ползущими по зеркалам.

Я бросилась в первую же свободную кабинку.

Мне даже не нужно было идти, а идти в этом платье было бы мучением. Я прислонилась к стене и сделала глубокий вдох.

Ты можешь это сделать, сказала я себе. Не давай ему повода причинить тебе боль.

Дверь в уборную открылась, и в комнату ворвались голоса.

— Я слышала, он держит ее в клетке и выпускает только тогда, когда она ему нужна, — сказал высокий голос.

— Правда? — воскликнула ее собеседница. — Ты думаешь, это правда?

— Я думаю, он ужасен.

— Они все такие, — вздохнула одна из них. — Джонни сказал, что видел Энрико Роккетти в холле со своей любовницей.

— Ага, ну, скажи ему, что Алессандро Рокетти наслаждается вином через два столика от нас, — пробормотала та, у которой был высокий голос. — Элизабет — ты знаешь? С которой я работаю, она двоюродная сестра девушки, которая дружит с Ниной Дженовезе. Элизабет сказала, что ее кузина сказала, что Нина Дженовезе сказала, что конкурирующая банда напала на их свадьбу, и Алессандро Рокетти, очевидно, подвесил их за пятки.

— Ты действительно в это веришь? — спросила ее подруга.

— Определенно. Он похож на садиста, тебе не кажется?

Я наклонилась ближе к двери.

— Да, на симпатичного, — ее подруга хихикнула.

— Не будь такой поверхностной. Он убийца, до мозга костей. Не знаю, почему копы просто не арестуют их всех.

— Такие коррумпированные, — согласилась ее подруга.

Они ныли о коррумпированности чикагских правительственных учреждений, прежде чем покинуть уборную. Как только я услышала, как закрылась дверь, я глубоко вздохнула.

Возможно, содержание в клетке было бы более комфортным. По крайней мере, тогда я бы знала, чего ожидать.

Когда я вернулась за стол, Алессандро едва заметил мое приближение. Он холодно смотрел в окно, словно собирался выпрыгнуть через него в город.

— Нина Дженовезе замужем за боссом, Давиде? — спросила я.

Он перевел взгляд на меня: — Да. А что?

— Да так, без причины. Я хотела пригласить ее на обед и не хотела назвать неправильное имя.

— Лгунья.

Я попытался скрыть свою вину.

Алессандро переключил свое внимание с города внизу и перевел его на меня. Каждая ли женщина чувствовала себя так, когда его пристальный взгляд останавливался на ней? У них тоже колотилось сердце? Сжимались бедра?

— Почему ты спросила? — пропел он.

В этот момент пришла официантка с нашими блюдами. Она поставила их перед нами, не переставая трястись, прежде чем убежать.

Я быстро принялась за еду, чтобы не отвечать на его вопрос. Я сделала паузу и облизнула нёбо. Еда имела почти металлический привкус. Я выпила немного вина, чтобы попытаться смыть этот вкус, но он остался.

Не желая больше есть, я подняла глаза и встретилась взглядом с мужем.

Алессандро смотрел на меня с тяжелыми веками. Он выглядел так, будто собирался съесть меня живьем, вместе с костями и страхом.

— А, Алессандро.

Мы оба подняли головы на голос. Энрико Роккетти подошел к нашему столику, красиво одетый, ему было около сорока лет. Рядом с ним стояла потрясающая женщина, по крайней мере на десяток лет моложе его, одетая в длинное красное платье. У нее были такие бледные тонкие черты лица, что ее можно было принять за фарфоровую куклу.

Алессандро поднялся и пожал мужчине руку: — Дядя.

— Не хочу беспокоить тебя и твою жену, — сказал он. — Я подошел только поздороваться, — он улыбнулся мне. Я поднялась и позволила ему поцеловать меня в щеку. — София, ты выглядишь великолепно, — взгляд Энрико упал на мой живот. — Все еще не беременна?

Я улыбнулась сквозь напряженность: — Нет, еще нет. Еще не прошло и месяца, так что, надеюсь, скоро. — чтобы переключить его внимание, я жестом указала на его спутницу. — Я София, а вы?

— Это Сайсон. Сайсон, мой племянник и его жена.

Она неуверенно улыбнулась: — Очень приятно познакомиться с вами.

— Мне тоже, — я одарила ее широкой улыбкой. — Мне нравится ваше платье. Это Шанель?

Сайсон кивнула: — Из весенней линии.

— Оно великолепно.

Мы болтали о наших платьях, пока Алессандро и Энрико обсуждали что-то. Энрико быстро отстранил себя и Сайсон: — Мы здесь не для того, чтобы прерывать ваш День Святого Валентина, — сказал он и они ушли.

Мы с Алессандро сели обратно.

Даже Энрико и его любовница, похоже, ладили лучше, чем мы с Алессандро, подумала я.

— Сайсон прекрасна, — сказала я в наступившей тишине.

— У нее есть связи с Корсиканским союзом, — был его ответ.

Я не знала, какое отношение это имеет ко мне, поэтому я держала рот на замке и заполнила его своим ужином. Звук вилок, скребущих по тарелкам, заполнил тишину, но не успокоил меня. Энрико сказал, что я все еще не беременна.

Весь смысл моего существования заключался в том, чтобы забеременеть и родить маленьких Роккетти.

Я пыталась мысленно подсчитать свои последние месячные, но никак не могла справиться с цифрами. В конце концов, я сдалась и стала рассуждать сама с собой. Мы с Алессандро занимались сексом всего один раз, вероятность зачатия была очень мала.

Я перевела взгляд на Алессандро. Почему он не переспал со мной снова? Возможно, я ему не нравлюсь, но я сомневалась, что это помешает ему выполнить свой долг перед родом. Долг был неизбежен.

Алессандро, должно быть, почувствовал тяжесть моего взгляда, потому что поднял глаза.

Я снова опустила взгляд на свой ужин.

Не будь дурой, сказала я себе. Ты должна стоять на коленях и благодарить Бога, что он снова не обратил на тебя внимание. Я знала о слухах, связанные с его прошлыми похождениями.

— Не голодна, София?

Я поняла, что не ела. Должно быть, я погрузилась в свои мысли.

— О чем ты так долго думала?

Я подняла голову и встретилась с его глазами. Я сглотнула: — Ни о чем.

— Ты не скажешь своему мужу, о чем ты думаешь? — Алессандро отложил вилку. Он нашел что-то более вкусное для поглощения. — Что это за брак?

— О чем ты думаешь? — Я произнесла эти слова прежде, чем смогла их остановить. Моя болезнь ящура, казалось, становилась все хуже рядом с моим опасным мужем.

Алессандро медленно улыбнулся: — Я думаю о том, чтобы затащить тебя на этот стол, раздвинуть твои ноги и погрузить язык в твою киску.

Моя вилка и рот упали. Образ пришел ко мне так быстро. Я, раздвинутые ноги, его темная голова между ними, моя голова откинута назад, удовольствие, когда он...

— Мы ужинаем, — это все, что я смогла сказать. Все было слишком горячо, слишком быстро...

— Я бы предпочел тебя, а не это ризотто. — он презрительно посмотрел на него. — Я все равно предпочитаю твое. Почему?

— Я делаю свой собственный бульон, — я заикалась.

Алессандро снова посмотрел на меня. Его гнев на ризотто сменился странным взглядом. — Ты сама готовишь свой бульон.

Мое сердце заколотилось так быстро: — Меня научила Дита.

— Ах, Дита, — он задумался, его глаза блестели. Легкость его внезапного юмора удивила меня. Или, возможно, я неправильно истолковала его тон и выражение лица. Может быть, это была просто игра света.

Я попыталась ответить на его неожиданную легкость своей собственной: — Она научила меня всему, что я знаю о кулинарии.

— Она хорошо поработала.

Я почувствовала, что улыбка стала настоящей: — Спасибо.

Прежде чем Алессандро успел сказать что-то еще, в его кармане раздалось тихое жужжание. Он достал свой телефон и нахмурился, глядя на экран.

— Все в порядке? — спросила я, не особо ожидая ответа. Дела мафии — это не женское дело, всегда говорил мне папа.

— Твоего отца ограбили.

— С ним все в порядке?

— Да. — Алессандро положил телефон обратно в карман. Он подал знак, чтобы нас рассчитали.

— Что было украдено? — спросила я.

— Он еще не уверен. Я сейчас отвезу нас туда, и ты сможешь определить, что было украдено.

Я нахмурилась: — Самые дорогие вещи в доме были в его спальне. Кроме произведений искусства. Я не знаю, насколько сильно это поможет...

— Это были ваши с сестрой комнаты.

Комната Кэт? Моя комната? Это были детские спальни, там не было ничего ценного. А все, что могло быть ценным, я забрала с собой к Алессандро: — Ну, наверное, они ушли с пустыми руками. В наших комнатах ничего нет.

Алессандро встал, когда подбежала официантка: — Пойдем, София. Сейчас же.

В его голосе больше не было того мягкого юмора, который был минуту назад. Теперь мой муж был зол. Я сделала то, что мне сказали, и поспешила за ним.

Кто в здравом уме мог ограбить две детские спальни?

Глава 9

Спальня Кэт была разгромлена.

Ее кровать была перевернута, книги разбросаны, все рамки с фотографиями открыты. Даже шторы были сняты с карнизов. Но самым странным было уничтожение ее детских мягких игрушек. Они были разрезаны, и по всей комнате валялся наполнитель.

Я прижалась к двери.

Последнее оставшееся доказательство того, что моя сестра была в этом мире, пользовалась этим пространством, исчезло. Разорвано и уничтожено.

Моя спальня уцелела немного больше. Мягкие игрушки и рамки с фотографиями были разрезаны, но сама комната уже была полупустой.

В холле, я слышала Алессандро, Дона Пьеро и папу. Дон Пьеро уже был здесь, когда мы приехали, так как он жил всего в нескольких улицах отсюда. Но для него было странно участвовать в таком пустяке, как ограбление. Может быть, он видел в этом нечто большее, чем бессмысленный взлом и проникновение.

Я оглядела комнату.

Было ли это нечто большее, чем бессмысленное ограбление? Разрушения были сделаны не ради забавы — они что-то искали. Я пробежалась взглядом по уничтоженным игрушкам и рамкам для фотографий, разорванной мебели.

Не похоже, что они нашли это.

— София? — раздался жесткий голос Алессандро.

Я повернулась и увидела всех мужчин, идущих ко мне. Папа был в костюме. Был ли он на улице, когда произошло ограбление? С кем он был? Не думаю, что сейчас я смогла бы вынести еще одну мачеху, но было бы хорошо, если бы папа не был один в этом большом доме.

— Ты в порядке, bambolina? — спросил папа.

Я кивнула: — Да. Но я не понимаю... Почему они не взяли картины или драгоценности?

— Мы считаем, что они что-то искали, — сказал мне папа. Алессандро и Дон Пьеро переглянулись.

Значит, мои подозрения были верны: — Что они могли искать в наших с Кэт комнатах? Викторину о том, за какого брата Джонаса ты больше всего хочешь выйти замуж?

Дон Пьеро слегка улыбнулся: — Нет, моя дорогая. Но знаешь ли ты что-нибудь ценное у твоей сестры или в своей комнате?

— Ценное? Драгоценности не трогали.

— Не драгоценности, — вмешался Алессандро. Он пристально смотрел на меня. — Были ли какие-нибудь важные документы?

— Свидетельства о рождении, паспорта? — добавил Дон Пьеро.

Документы?

— Документы Кэт на чердаке. Мои в пентхаусе. — я снова заглянула в комнату сестры. Неужели она там что-то прятала? Не позволяй Роккетти заставить тебя подозревать сестру, сказала я себе. Кэт не сделала ничего плохого. — В этих комнатах нет ничего важного. Это детские спальни. Я не...

— Конечно, bambolina, — Папа грубо похлопал меня по руке. — Скорее всего, это была неудачная попытка ограбления.

Я перевела взгляд на него: — Где ты был?

Папа нахмурился: — Не будь любопытной.

Я посмотрела на Роккетти. Алессандро и Дон Пьеро, казалось, вели напряженный разговор, но быстро прервали его. Алессандро сурово посмотрел на меня, а Дон Пьеро вежливо улыбнулся мне.

Странно, но я обнаружила, что мне больше нравится выражение лица Алессандро.

— София, не могла бы ты принести свидетельство о рождении своей сестры?

Я знала, когда мне велят уйти. Я быстро убежала, радуясь, что у меня есть немного времени для себя. Когда я свернула за угол, я услышала, как они начали напряженный разговор. Я знала, что произошло нечто большее, чем мне рассказали, но что может быть больше?

Чердак был моим самым нелюбимым местом в доме. Мы с Кэт твердо верили, что там водятся привидения. Мы часто слышали оттуда стоны и скрипы. В детстве это означало, что там живет привидение. Теперь я знала, что это просто старый дом оседает, но все же... Мои ладони немного вспотели, когда я взобралась по лестнице и засунула голову на чердак.

Я закашлялась, когда на меня посыпалась пыль: — Господи... — пробормотала я.

Коробка Кэт, слава Богу, стояла рядом. Я вытащила ее, вздымая пыль. Она была тяжелой от книг и документов, но мне удалось вытащить себя и коробку с проклятого чердака. Я быстро закрыла его обратно.

Я посмотрела вниз на коробку и почувствовала, как мое сердце сжалось. Все доказательства ее существования были в этой коробке, и теперь Дон Пьеро хотел заполучить их.

Почему? Я не могла понять, почему. Неужели они думали, что это приведет их к грабителю? Здесь не было ничего, кроме государственных документов. Здесь были ее водительские права, книжка новорожденного, свидетельство о смерти. Какая польза от этих вещей?

Я опустилась на колени и открыла коробку. Пыль вырвалась наружу, но я смахнула ее и заглянула в коробку.

Мое сердце остановилось.

В коробке все было перетасовано. Стопка ее бумаг выглядела меньше, а вещи были переложены. Я помню, как упаковывала эту коробку почти два года назад, и она не выглядела так.

Может быть, так и было, сказала я себе. Ты горевала, может быть, ты не помнишь, как упаковывала ее.

Я еще секунду смотрела на коробку.

Затем я начала вытаскивать вещи.

По ходу дела я ставила галочки. Свидетельство о рождении, устаревший паспорт, водительские права, аттестат о среднем образовании.

На самом дне коробки лежала стопка брошюр о колледже. Она так хотела туда поступить. Думаю, в какой-то момент она бы пошла в колледж, чтобы посмотреть их, но из этого ничего не вышло бы. Папа сказал «нет» и, несмотря на всю свою ярость, Кэт в конце концов покорилась его воле.

Я взяла брошюру Чикагского университета. Из всех колледжей Иллинойса о Чикагском университете она говорила больше всего. Она говорила о лекционных залах и зеленых насаждениях с таким благоговением, что иногда мне тоже хотелось туда поехать.

Я открыла его, и из него выпал листок бумаги.

Наверное, это еще одна брошюра, подумала я, поднимая ее. Но она была белой и более плотной.

Я нахмурилась и открыла ее.

КЭТРИН РОЗА ПАДОВИНО. СТЕПЕНЬ БАКАЛАВРА ПРАВА.

Это был диплом. Диплом Чикагского университета. Там была золотая печать и подписи.

И он был присужден моей сестре.

Я едва могла дышать. Что это за розыгрыш? Неужели она сделала это для смеха? Или, что еще хуже, это было на самом деле? Неужели моей сестре удалось получить высшее образование без моего ведома? Мы жили бок о бок, все делали вместе, и все это время она изучала право?

В коридоре послышались шаги.

Я сложила его и засунула в пальто.

Секунду спустя мужчины завернули за угол. Алессандро пробежался по мне глазами, увидев то, что я не хотела, чтобы он видел.

— Ты в порядке, bambolina? — спросил папа.

Я улыбнулась: — Просто хотела убедиться, что ничего не пропало. — я вытащила последние бумаги из коробки. — Похоже, все на месте.

— Какое облегчение, — сказал Дон Пьеро. — Как насчет того, чтобы оставить коробку твоей сестры в более надежном месте? Я с удовольствием положу ее в семейный сейф.

Папа скосил глаза на Дона, но не позволил своему гневу проявиться. Он был не слишком доволен тем, что безопасность его дома подвергается сомнению: — Спасибо, Пьеро. Это принесет и Софии, и мне большое облегчение.

Я взглянула на Алессандро. Он смотрел на меня так, словно разгадывал меня по кусочкам.

Я знаю, что ты лжешь, говорили его глаза.

Я отвернулась.

Когда мы наконец приехали домой в пентхаус, Фрикаделька радостно бросился ко мне в объятия. Я прижала его к себе. Ночь была такой длинной, но я чувствовала облегчение, прижимаясь к своему самому любимому живому существу в мире на данный момент.

— Надеюсь, ты не пописал в доме, — прошептала я ему.

Он радостно тявкнул на меня.

Алессандро прошел мимо нас, холодно глядя на меня. Он ничего не сказал по дороге домой, но я знала, что он просто молчит, чтобы вывести меня из себя. Наш разговор за ужином внезапно промелькнул в моем мозгу. Все это было слишком — призрачное ощущение его кожи на моей, жар между ног.

Я отвернулась от него и поспешила наверх.

Я слышала его тяжелые шаги позади, но он исчез в своей спальне.

Как только я закрыла дверь своей спальни, я судорожно вздохнула. Моя сестра поступила в колледж. Она скрывала от меня секрет, очень большой секрет. Оставался шанс, что это подделка... но я очень сомневалась в этом. Диплом выглядел слишком официально, чтобы быть подделкой.

Фрикаделька пискнул у меня на руках, и я опустила его на кровать. Он сделал три маленьких оборота, прежде чем уснуть.

Я сбросила с себя пальто и достала диплом. Что мне с ним делать? Выбросить его в мусорное ведро было не вариант. Но держать его в доме было равносильно предательству. Что, если Алессандро найдет его? Будет ли ему не все равно? Это был всего лишь диплом колледжа моей сестры, а не парня.

Я осмотрела свою спальню. В ней никогда не было чисто, но я не хотела рисковать потерять это. Возможно, я посмотрела на свою папку с документами, лучше всего держать на виду.

Я сложила диплом и засунула его в паспорт. Этого пока хватит. Я была слишком потрясена, чтобы найти лучшее укрытие.

Чтобы успокоиться, я приняла горячий душ и стояла под водой, пока мои пальцы не стали морщинистыми. В начале вечера я чувствовала себя такой красивой, а теперь я чувствовала себя использованной и уставшей. Моя нервная система была измотана, а сердце болело.

Я свесила голову под струи воды. Золотистые волосы, которые мы с Кэт разделяли, рассыпались вокруг меня.

Кэт была моей лучшей подругой. Мы делились всем. Но все те годы, когда я считала нашу связь нерушима тайнами, она заканчивала учебу. Делала ли она это онлайн? Или в университетском городке?

Имело ли это значение?

Кэт хранила огромный секрет. Я даже не могла ничего ей сказать по этому поводу.

Я прижалась лицом к кафелю и издала сдавленный всхлип.

В тот момент мне хотелось только одного — поссориться с сестрой. Я хотела дернуть ее за волосы и украсть ее вещи. Я хотела спросить, почему она хранила этот секрет, почему она умерла, так и не рассказав мне правду. Я просто хотела услышать ее голос.

И все же под этим я чувствовала гордость. Я думала, что Кэт отступила, не стала бороться за то, чего хотела. Но она боролась. Она поступила и получила степень бакалавра в своем любимом университете.

Я хотела бы быть похожей на Кэт. Ее никогда бы не заставили выйти замуж за монстра, она никогда бы не пошла на поводу у Роккетти или папы.

Еще один всхлип прорвался сквозь меня.

Когда же закончится это горе? Когда лапы смерти отпустят меня?

Никогда, раздался мягкий голос в моей голове. Ты никогда не будешь свободна, кровавая невеста.

Мне удалось взять себя в руки, чтобы выйти из душа и вытереться. Мой макияж размазался и потек, и я изо всех сил старалась удалить его с кожи.

Мой срыв изрядно потрепал меня. Мои глаза были большими и опухшими, щеки испачканы тушью, и даже живот сводило судорогой. Наверное, я потянула его, пока плакала, размышляла я, приводя себя в порядок и переодеваясь в пижаму.

Я посмотрела на кровать и с тоской вздохнула. Прежде чем заснуть, надо бы проверить, не нагадил ли Фрикаделька в доме.

Я завернулась в халат, надела тапочки и спустилась вниз. В доме было темно, горел только свет на кухне. Алессандро никогда не выключал весь свет перед сном. А мне не нравился темный дом, поэтому я тоже никогда этого не делала.

Фрикаделька оставил для меня маленький сюрприз на своем щенячьем коврике. Я быстро схватила его и выбросила в большой мусорный бак. По крайней мере, на этот раз он сделал дело на щенячий коврик.

Я мыла руки, когда дверь кабинета Алессандро открылась. Повернувшись, я увидела Алессандро, за которым шли Беппе, Оскуро и человек, известный как Серхио Оссани, Исполнитель (прим. исполнитель/головорез/силовик, выполняет задания определенных людей) Наряда. Беппе и Оскуро отвернулись, как только увидели, что я в пижаме, тогда как Серхио бросил на меня заинтригованный взгляд.

Я посмотрела на Алессандро, но он смотрел на меня сурово. Я могла только представить, почему, я была в пижаме, без макияжа и выглядела немного хуже, чем обычно. Папа рассердился бы на меня, если бы я не выглядела презентабельно перед гостями.

— На сегодня все, — сказал Алессандро мужчинам.

Они кивнули головами в знак уважения и попрощались. Однако Оскуро не попрощался со мной, а просто быстро ушел.

Как только лифт закрылся, Алессандро бросился ко мне.

— Я не знала, что они будут здесь. — я быстро выпалила. — Я бы накрасилась... — Алессандро остановился прямо передо мной, вторгаясь в мое личное пространство. От него исходило тепло, а его сильный запах обволакивал меня. На нем все еще был костюм, который он надевал на ужин, но он ослабил галстук и был без пиджака.

Он заключил меня в клетку, заставив прижаться к стойке.

— Этого больше не повторится... — попыталась я, но его взгляд заставил меня замолчать.

Алессандро нахмурился, словно я была сложным математическим уравнением. Он поднял руку, и я напряглась. Но вместо того, чтобы ударить меня, он обхватил пальцами прядь моих влажных волос. Он слегка потянул за нее.

Мое сердце колотилось в груди.

— Я не собираюсь бить тебя, жена. — сказал он низким голосом.

Я не поверила ему.

— Скажи мне, — он прижался губами к моей щеке. Я вздрогнула от их прикосновения. — Почему ты солгала своему отцу?

Не реагируй, не реагируй: — О чем?

Его зубы царапнули мой нос: — Что-то расстроило тебя в доме твоего отца. Что это было?

— Ничего, — прошептала я.

Алессандро отстранился. Его хватка на моих волосах усилилась, но это не было больно: — Ты лжешь мне, София?

Я покачала головой.

— Для такой идеальной жены ты ужасно много лжешь. — Он наклонился ближе. Наши носы прижались друг к другу. Находясь так близко к нему, я едва могла набрать воздух в легкие... — Почему ты молчала по дороге домой, если не была расстроена?

— Я не расстроена, — пробормотала я.

Брови Алессандро поднялись: — Ты же знаешь, я всегда могу заставить тебя рассказать мне, — в глубине его глаз сверкнула темная эмоция. — Я могу быть очень убедительным, и тебя будет несложно сломить.

У меня пересохло во рту. Пытки. Он говорил о том, чтобы пытать меня. Я не жила, спрятав голову в песок, поэтому знала, что это обычная техника, используемая для получения информации от людей. Папа часто приходил домой весь в крови, и нетрудно было догадаться, чем он занимался.

— Ты собираешься причинить мне боль?

Он нахмурился. Затем он тяжело вздохнул: — Нет, София. Я не собираюсь причинять тебе боль, — я чуть не упала от облегчения. — Но я хочу знать, почему ты солгала своему отцу и почему ты расстроена.

Я сглотнула. Конечно, ничего плохого не было? Кэт была мертва, и папа не мог ее наказать. Возможно, Алессандро мог бы не рассказывать ему об этом: — Ты не можешь сказать папе.

— Хорошо, — он посмотрел на меня.

— В вещах Кэт, — он наклонился ближе, — я нашла диплом колледжа.

Алессандро нахмурился. Он выглядел озадаченным: — Что?

Слова вырвались наружу: — Она всегда хотела поступить в Чикагский университет, но папа сказал нет. Девушкам не нужен колледж, сказал он. Тем более что ей не разрешат работать, понимаешь? Но я нашла диплом, в котором было написано, что она получила степень бакалавра в области права, и он был из Калифорнийского университета...

— Почему это тебя расстроило? — спросил он.

— Потому что она мне не сказала.

— Что? — Алессандро выглядел уставшим от того, что просил меня объяснить, что я имею в виду.

Я споткнулся о слова: — У нас с Кэт никогда не было секретов друг от друга. Мы были неразлучны. Но она... она получила целую степень и не упомянула об этом? Это четыре года. Они ведь учатся четыре года? Степени?

— Да, — согласился он. Его темные глаза пробежались по мне. — Ты расстроилась, потому что твоя сестра не сказала тебе, что получила высшее образование? И все?

Я вздрогнула: — Это все, — тихо сказала я.

Алессандро уставился на меня на мгновение.

— Ты ведь не собираешься рассказывать моему отцу? — тихо спросила я.

— А разве это имеет значение? Твоя сестра уже мертва.

Я посмотрела на пол. — Я думаю, это повредит и без того застоявшейся ситуации. Моя сестра... не вернется. Нет смысла причинять боль моему отцу... тем, что Кэт предала его — Алессандро издал низкий горловой звук. Он выглядел почти разочарованным. Что он ожидал, что я найду? Наверное, он хотел, чтобы это было тело или что-то в этом роде.

— На этом все? — Я пыталась говорить спокойно, но это вышло как писк.

Он провел рукой по моей шее, отпустив волосы. Наш разговор за ужином вернулся ко мне.

Я бы предпочел съесть тебя.

Алессандро высокомерно улыбнулся, словно точно знал, о чем я думаю: — Ты чувствуешь себя исцеленной, жена?

Я не могла ответить.

Очень осторожно Алессандро развязал мой халат. Он упал на мои бока, обнажив мои пижамные шорты и топ. С нежностью, на которую я никогда не думала, что он способен, он задрал край моей рубашки и осмотрел рану.

От тепла его пальцев, от шершавости его мозолей я почувствовала невероятное головокружение.

Сама огнестрельная рана практически затянулась. Теперь я испытывал только фантомную боль от маленького розового шрама. Доктор Ли Фонти сказал, что шок от выстрела будет более серьезной проблемой, чем сама рана.

Алессандро легонько провел по розовому шраму: — Больно?

— Да.

Его темные глаза метнулись ко мне. Стало очень трудно дышать: — Опять лжешь, София? — Он насмешливо цокнул языком. — Дурная привычка.

Я была слишком напугана, чтобы ответить.

Алессандро выглядел слегка разочарованным. Он слегка надавил на шрам. Боли не было. Но ощущение его теплых пальцев, вдавливающихся в мою чувствительную кожу... Это было почти слишком. Его прикосновения возбуждали, и я не могла ничего сделать, кроме как реагировать. По коже поползли мурашки, а дыхание участилось.

— Тебе больно, София? — спросил он негромко.

Я втянула воздух. Очень медленно я покачала головой.

Его темные глаза сверкнули. Он надавил сильнее. — А теперь?

Давление его пальцев приковывало мое внимание гораздо больше, чем тупая боль. Я покачала головой.

Алессандро слегка отвел пальцы назад. Я напряглась, готовая к тому, что он вцепится в рану с полной силой. Но вместо этого он провел рукой по моей коже.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, жена, — он отрезал. — Перестань напрягаться.

— Я тебе не верю, — слова вырвались сами собой.

Алессандро нахмурился: — Я еще не причинил тебе вреда. Зачем мне начинать сейчас?

Возможно, он хотел убаюкать меня чувством безопасности. Уловка, вероятно, была более приятной, когда для этого приходилось работать.

— София? — повторил он. — Я уже сказал тебе, что не причиню тебе вреда. Хватит бояться.

Ему было легко говорить. Алессандро знал, как дать отпор, умел и нападать, и защищаться. Моим единственным умением было говорить до тех пор, пока из ушей не пойдет кровь. Если бы он напал на меня, у меня не было бы выбора, кроме как поддаться.

— Скажи что-нибудь, — рявкнул он.

Я приоткрыла губы: — Ты — Безбожник. Принц Чикаго. Мой муж. Я ем еду, за которую ты заплатил, и живу в доме, который принадлежит тебе. Моя одежда куплена тобой, кровать, на которой я сплю, куплена тобой. — я уставилась на него. — Я полностью в твоей власти. Почему бы тебе не причинить мне боль?

Алессандро уставился на меня расчетливым взглядом. Затем он отстранился от меня. Холодный воздух пробежал по тем местам, где он прикасался ко мне. Я почти потянулась к нему, но сдержала свои руки.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, — сказал он. — Жестокое обращение в семье означает отсутствие контроля. И, как ты сама сказала, я очень даже контролирую эту семью. — Алессандро посмотрел на меня с сомнением. — Ты все еще не доверяешь моему слову?

— Ты тоже мне не доверяешь. — пробормотала я.

— Нет, полагаю, что нет. — Алессандро сделал еще один шаг от меня, давая понять, что разговор окончен. — На следующей неделе у Дона день рождения. Он ожидает, что мы присоединимся к нему и семье на ужин.

Перемена в разговоре произошла так неожиданно, что мне потребовалась секунда, чтобы осмыслить его слова.

— Конечно, — сказала я, мои нервы зудели в горле. — Все, что он захочет.

Алессандро хмыкнув, ушел: — Не дай ему услышать, как ты это говоришь.

Глава 10

День рождения Дона Пьеро был ожидаемым событием в Наряде. Хотя для меня предвкушение было больше похоже на страх.

Даже Алессандро, казалось, был на взводе. Он был суровее, чем обычно, отстраненным и приходил домой каждый день в течение недели, предшествовавшей ужину, весь в крови и с запахом насилия. Я держалась подальше от него, не желая рисковать его гневом. Несмотря на его прежние заверения, что я в безопасности от него.

Однако в день ужина я стояла у его кабинета и нерешительно постучала. Я делала это много раз, чтобы спросить, хочет ли он ужинать, но никогда, когда он был в таком плохом настроении.

— Да? — услышала я его голос.

Я просунула голову внутрь. Алессандро сидел за своим столом, работая на компьютере и обложившись бумагами. На его лице застыло выражение гнева.

— Извини за беспокойство, — быстро проговорила я. — Но я принесла тебе галстук для сегодняшнего вечера.

Он уставился на меня на мгновение. Затем он указал на стол: — Оставь его там.

Я никогда не была внутри его кабинета, только на пороге, но его тон не оставлял места для споров.

Кабинет Алессандро соответствовал остальной холодной современной эстетике пентхауса, сочетая светло-коричневые и темно-серые тона. Только в этой комнате чувствовались его штрихи. На полках стояли книги, а на стенах висели маленькие фотографии.

Я наклонилась поближе к одной из них. На ней была изображена красивая женщина со светло-каштановыми волосами и красивыми темными глазами. Она не улыбалась, но и не выглядела расстроенной. Женщина сидела на стуле, положив руку на округлый живот. В ее лице, в изгибе подбородка и глазах было что-то знакомое. Данта Роккетти, жена Тото Грозного и мать Алессандро.

— Ты закончила глазеть? — огрызнулся Алессандро.

Я покраснела, поняв, что пялилась. Я быстро положила коробку на его стол: — Галстук подходит к моему платью.

Он ничего не ответил.

Я быстро ушла.

Я не видела его до конца дня, что позволило мне спокойно подготовиться. Фрикаделька сидел на моей кровати и, виляя хвостом, наблюдал, как я расхаживаю по спальне. Я очень нервничала из-за того, что останусь наедине со всеми Роккетти. Неужели меня будут игнорировать? Или, что еще хуже, я окажусь в центре внимания?

Я молилась, чтобы мне удалось проскользнуть сквозь ночь, как тень.

Но, зная свою неспособность молчать и склонность нарушать тишину, я сомневалась, что мое желание сбудется.

Мое платье было темно-синего цвета с простым дизайном на одно плечо, которое обтягивало меня, падая на землю. У него не было особого дизайна, самое лучшее в нем — это блеск шелковистой ткани. Чтобы придать ему более элегантный вид, я добавила серьги-капли и соответствующее ожерелье.

Я не могла решить, что делать с волосами, поэтому оставила их распущенными. Надеюсь, к тому времени, как я доберусь до Дона Пьеро, они будут все такими же безупречными.

Я осмотрела себя в зеркале. Ты выглядишь как жена мафиози, идеальный представитель богатства своего мужа, сказал знакомый голос в моей голове.

Фрикаделька последовал за мной вниз по лестнице. Думаю, он понял, что я уезжаю без него, и, похоже, был недоволен этим фактом.

— Мы ненадолго, — я почесала ему голову. — Я положила все твои игрушки вниз, и ты уже поужинал. Если тебе будет одиноко, лай на окно.

Фрикаделька не ответил.

Алессандро уже был внизу, и от его вида мое сердце забилось быстрее. На нем был один из его лучших костюмов в сочетании с синим галстуком, который я ему принесла. Он всегда выглядел так эффектно, когда одевался, даже если это было сродни надеванию галстука на дикое животное.

Он поднял голову, когда я вошла, и слегка нахмурился. Алессандро выглядел как всегда, но что-то в нем было не так... Он все время подтягивал манжеты и поправлял часы. Он нервничал?

Нет, сказала я себе. Алессандро не нервничал.

Я прислонилась к перилам, надевая каблуки: — Ты в порядке? Ты... нервничаешь. — Нервничаешь — звучало не так обвинительно, как «нервный».

Алессандро бросил на меня мрачный взгляд. Рада видеть, что его прежнее настроение не изменилось, отметила я.

— Я ждал тебя, — он отрезал. — Ты собираешься целую вечность.

— Извини, — сказала я, но не сожалея в действительности.

Алессандро только хмыкнул и направился к лифту. Я последовала за ним, но не прежде, чем поцеловала Фрикадельку на прощание. В лифте он был тихим и задумчивым. Он ничего не сказал, когда я упомянула о пробках, только сердито посмотрел на меня, пока я не замолчала.

Оскуро и Беппе уже ждали нас в гараже. Оба обошли Алессандро стороной и сели в машину, как только он подъехал.

Единственный остаток его вежливости проявился, когда он жестом показал, чтобы я первой села в Range Rover. Хотя я уверена, что за этим стояла практическая причина, и он поступил как джентльмен не по доброте душевной.

Алессандро также нервничал в машине. Он раздраженно пошевелился и щелкнул поворотник. Он напоминал мне животное в клетке, которое мечется в своей тюрьме. Вверх и вниз, вверх и вниз. С каждым повторным движением он расстраивался все больше.

Я не хотела рисковать его настроением, но мне было жаль его. Я знала, как можно нервничать, имея дело с Доном Наряда ... и его семьей.

Прежде чем я поняла, что делаю, я наклонилась к нему и тихо прошептала: — Хочешь выпить, прежде чем мы войдем?

Алессандро перевел на меня взгляд: — Я не нервничаю.

— Конечно, нет, — я посмотрела на него совершенно невинным взглядом. — Но я нервничаю, и я ненавижу пить в одиночестве.

Он закатил глаза: — Я не один из твоих маленьких друзей, София. Мне не нужен твой напиток жалости.

— Конечно, — я откинулась на спинку сиденья.

За окном мелькал город. В конце концов, небоскребов стало меньше, и появились дома. Мы въехали в закрытый квартал, где жили Дон Пьеро и большинство членов Наряда. Такие красивые и величественные дома, говорила Кэт, когда мы гуляли по ним, и в то же время такие отвратительные жители.

Это несправедливо, отвечала я. Ты любишь многих из этих людей.

Когда мы приехали, у дома Дона Пьеро уже стояло несколько машин. Я не узнала ни одну из них, но было очевидно, что они принадлежат другим Роккетти. Вокруг машин ходили мускулистые мужчины, и все они остановились, чтобы посмотреть, когда мы подъехали.

Алессандро вышел первым и открыл для меня дверь. Он не удостоил меня взглядом, когда я спрыгнула на землю и встала на ноги.

— Постарайся не выглядеть так, будто ты сейчас выпрыгнешь из своей кожи, — сказала я ему мягко.

Он опустил глаза на меня. Он ничего не сказал, но его дикое выражение смягчилось, и он выпрямился, приняв расслабленную позу.

Это было похоже на включение света. Одним щелчком Алессандро изменил весь свой грубый облик.

Алессандро прижал мягкую руку к моей спине, когда мы подошли к дому. Все амбалы почтительно кивали Алессандро и смотрели на меня широко раскрытыми глазами.

Когда мы подошли к парадной двери, мои нервы начали покалывать. Было легко игнорировать свой растущий страх, когда я отвлекалась на Алессандро, но теперь я столкнулась лицом к лицу с перспективой быть поданной в качестве ужина для Роккетти.

Я сглотнула. Конечно, они не станут меня есть...

Алессандро наклонился к моему уху, его горячее дыхание щекотало мне щеку: — Постарайся не выглядеть так, будто ты сейчас выпрыгнешь из своей кожи.

Я одарила его натянутой улыбкой: — Хорошо.

Он не потрудился постучать, только открыл парадную дверь и провел нас в фойе. Сразу же к нам подбежала красивая белая собака с длинной шерстью, приветствуя нас.

Я восхищенно улыбнулся и почесал собаке голову: — Ну разве ты не красавица?

— Это Флоренс. Она мареммская овчарка, — сказал мне Алессандро. Он похлопал ее по боку, и она с интересом повернулась к нему.

— Ах! — раздался знакомый рокочущий голос Дона Пьеро. Мы с Алессандро повернулись и увидели, что он стоит в дверях гостиной. — Мой внук и его прекрасная жена. Входите.

Дон Пьеро выглядел щеголем в своем костюме, и я сказала ему об этом, когда он поцеловал меня в обе щеки.

— Ты слишком очаровательна для своего же блага, — рассмеялся он, очень звонко. Он жестом указал на Флоренс и подмигнул мне. — Великолепная, не правда ли? Как насчет того, чтобы сделать тебе еще один подарок?

— В нашем доме больше нет места для еще одной собаки. — вклинился Алессандро.

Дон Пьеро перевел глаза на Алессандро и бросил на него заинтригованный взгляд: — Очень хорошо, — он задумался. — Возможно, когда вы переедете из этой маленькой квартирки. Я уверен, что вашим детям понадобится больше места.

Я вежливо улыбнулась ему, несмотря на то, что внутри у меня все переворачивалось. Он не прикасался ко мне после первой брачной ночи, мне хотелось закричать, но я благоразумно не стала этого делать.

Алессандро прижал руку к моей спине. — Мы разберемся с этим, когда придем к этому.

В их тоне было что-то такое, что заставляло меня чувствовать, будто они говорят о чем-то другом, но при этом прикрывают свой истинный смысл красивыми словами.

— Конечно. — Дон Пьеро жестом попросил нас следовать за ним. — Мы выпьем за столом.

Столовая была красивой комнатой, обставленная тяжелой темной мебелью и блестящей люстрой. Как и весь дом, комната вписывалась в эстетику федерального колониального стиля, который пытались модернизировать, но не очень старались. Дон Пьеро, вероятно, предпочитал, чтобы дом выглядел более старым — держу пари, ему бы не понравился современный стиль пентхауса.

Большинство мест были заняты Роккетти. Они курили и пили, увлеченно беседуя. Но как только мы с Алессандро вошли, они замолчали и устремили свои темные глаза прямо на меня.

Я действительно была единственной женщиной в этой комнате, и я знала, что мне не очень-то рады.

Алессандро провел рукой по моей спине и положил ее на бедро. Он окинул комнату мрачным взглядом.

— Сегодня нам придется вести себя наилучшим образом, — рассмеялся Дон Пьеро. — Среди нас есть дама, — он одарил меня жестокой улыбкой.

Я улыбнулась ему, но боялась что-либо сказать.

Мы с Алессандро заняли свои места рядом с Доном Пьеро, отделенные друг от друга Тото Грозным. Мой тесть поднялся при нашем приближении и улыбнулся. Однако в этом не было ничего теплого или дружеского. Как и его сын, и в отличие от отца, Сальваторе не утруждал себя любезностями.

— София, — размышлял он. — Все еще цела, я вижу.

— Тихо, — огрызнулся Алессандро.

Тото Грозный поднялся на тон своего сына, как змея на флейту.

— Сальваторе. — Дон Пьеро вмешался. Он бросил на сына предупреждающий взгляд.

Алессандро выдвинул мой стул и практически втолкнул меня в него. Он занял место рядом со своим безумным отцом, игнорируя его. Рядом со мной сидел Роберто, племянник Дона Пьеро. Большой Робби, как его ласково называли из-за его внушительного роста, не выглядел довольным своим местом.

Каждый из мужчин смотрел на меня с интересом или раздражением. Казалось, никто из них не знал, что со мной делать.

У них действительно не было женщины в семье в течение двух десятилетий, подумала я. И наверняка они считали часы до моего отъезда.

Я повернула голову и увидела Флоренс, лежащую на полу. На самом деле против всех этих мужчин были только мы с Флоренс.

Дон Пьеро привлек их внимание. Он правил за столом явно железной рукой, не утруждая себя тем, чтобы приглушить свое покровительство Роккетти дружелюбием и вежливостью, как он делал это с окружающим миром. Здесь он был Доном, без вопросов.

Я сидела тихо, пока они обсуждали посвящение Энтони Скалетте. Они спорили, куда его назначить. Многие были согласны с тем, что его следует оставить с семьей и завершить работу в Чикаго, в то время как другая сторона не соглашалась и считала, что отделить его от города в начале его жизни в качестве Солдата будет лучше.

Алессандро считал, что Энтони должен остаться в Чикаго: — Он намерен отомстить, а Галлагеры находятся в этом городе, — отметил он. — Он не уедет, пока не будет уверен, что его отец будет отомщен.

Когда Алессандро заговорил, за столом воцарилась тишина, и он привлек их внимание. То же самое было с Доном Пьеро и Тото Грозным, но все остальные мужчины за столом, казалось, были лишены этого контроля.

Теперь, когда мы были в кругу его семьи, Алессандро немного расслабился. Я все еще чувствовала напряжение его тела и видела раздражение в его глазах. Но он хорошо скрывал свое беспокойство. Он стал Капо Чикаго, принц семьи Роккетти.

Вскоре был подан ужин. Прекрасное жаркое, от которого у меня потекли слюнки. Дон Пьеро первому поставили тарелку, но потом всем остальным разрешили приступить к трапезе.

Я с интересом наблюдала за Роккетти. Несколько минут назад они набрасывались друг на друга, но теперь они передавали друг другу тарелки с едой и предлагали налить вина. Возникли более легкие и непринужденные разговоры. Они обсуждали спорт, новости и другие вещи, о которых говорят в семьях.

— Картофель?

Я повернулась и увидела Роберто, протягивающего блюдо. Я улыбнулась.

— Спасибо.

Он положил несколько штук на мою тарелку. — Этого достаточно?

— Достаточно, спасибо.

Роберто резко кивнул и отвернулся.

Самый напряженный разговор, который произошел за ужином, касался Беппе. Карлос-младший сделал Энрико лукавый комментарий по-поводу Сайсон Олье, в результате чего Энрико спросил, где его второй сын. Сантино, старший сводный брат и законный сын Беппе, бросил на Энрико неприязненный взгляд, в то время как Карлос-младший только огрызнулся и сказал Энрико, чтобы тот надевал презерватив.

Я с интересом наблюдала за ними. Мы с Кэт никогда не разговаривали друг с другом подобным образом, хотя наши отношения, безусловно, не обходились без ссор. Мы кричали друг на друга и кусались, но никогда не делали таких резких замечаний, как они.

Алессандро игнорировал большую часть разговора за столом. В части стола, где сидели Дон Пьеро, его брат Карлос-старший, его сын, его внук и мой шурин, Сальваторе — младший. Их беседа была намного спокойнее, чем поддразнивания и препирания на другом конце стола. Меня вовлекали в обе беседы, сопровождая их броскими комментариями. Даже Сальваторе — младший сказал мне два слова, но в остальном, казалось, относился ко мне без особого интереса.

Я искала сходство между Алессандро и Сальваторе — младшим. У них был одинаковый цвет лица, как у Роккетти: оливковая кожа, темные волосы и глаза. Но Алессандро казался намного грубее Сальваторе — младшего. Сальваторе — младший также не обладал обаянием Дон Пьеро. Он казался высеченным из камня, ледяной статуей, пьющей вино передо мной.

Разговор довольно быстро перешел на деловые темы.

— Есть вопрос о сертификате. — сказал Дон Пьеро. Несколько подозрительных глаз метнулись в мою сторону. Их явное желание, чтобы я не слышала этого, заставило меня слушать еще больше.

— Разве Сантино не может получить его? — спросил Роберто рядом со мной.

— Нет, — сказал Алессандро. — Он подозреваемый в убийствах Галлагеров.

Сантино выглядел немного смущенным: — Кто же тогда получит сертификат? — спросил он. — Если мы не получим его к марту, мы не сможем открыть трассу для весенних гонок, и тогда мы потеряем большие деньги.

— Мы знаем, Сантино, — холодно сказал Сальваторе — младший.

— София может достать его.

Я моргнула. Кто-то только что произнес мое имя?

Алессандро повторил то, что он сказал: — София сейчас ни с чем не связана и вряд ли будет. Пусть она получит сертификат.

Я уставилась на своего мужа. Неужели он только что вызвал меня на дело Наряда?

Дон Пьеро рассмеялся: — Я все время забываю, что среди нас снова есть красивая женщина. Конечно, София должна получить сертификат.

— Можно ли ей доверять? — спросил Карлос — старший. Он с сомнением посмотрел на меня.

— Она моя жена, — холодно сказал Алессандро. — И она — Роккетти.

Карлос — старший отступил.

Сальваторе — младший повернулся ко мне. Его пристальное внимание было равносильно прикосновению к айсбергу. Его темные, как камень, глаза пробежались по мне, словно он пытался вытащить мою преданность из моих внутренностей. Тогда он мог бы судить, насколько мне можно доверять.

Алессандро бросил на брата смертельный взгляд: — Ты что-то хочешь сказать, брат?

— Нет, Алессо, — я никогда не слышала, чтобы у Алессандро было прозвище. Сейчас это казалось комичным. — Как ты думаешь, София, ты сможешь получить сертификат?

— Сертификат? — повторила я.

Роберто фыркнул рядом со мной. Алессандро бросил на него взгляд, и он замолчал.

— Сертификат по борьбе с мафией, София, — сказал мой муж. — Наш бизнес не может работать без него.

— Это доказывает, что мы никак не связаны с организованной преступностью. — рассмеялся Дон. Он поднял брови, глядя на меня. — Ну?

Я почувствовала легкое головокружение, но знала, как следует ответить: — Конечно. Все, что нужно семье.

Алессандро и его брат обменялись нечитаемым взглядом. У них был свой личный разговор. Мы с Кэт делали то же самое. Особенно когда мы знали что-то, чего не знал кто-то другой.

Я сглотнула.

Почему Алессандро предложил меня? Это была реакция на что-то другое? Или все дело в семье?

Тото Грозный наклонился к своему сыну и одарил меня безумной ухмылкой: — Сначала ты столкнула Роберто с кресла, а теперь у тебя есть работа? Твой отец не упоминал, что ты такая трудолюбивая.

Я одарила его своей лучшей яркой глупой улыбкой: — Для меня большая честь быть принятой в вашу семью.

На секунду я могла поклясться, что на лице Тото Грозного мелькнуло беспокойство, но оно исчезло, превратившись в усмешку. Алессандро наклонил свое тело, отрезая нас друг от друга.

— Довольно, отец, — предупредил Алессандро. — Ты можешь играть с кем хочешь, но ты не должен играть с моей женой.

Я не могла видеть его отца, но слышала, как он рассмеялся: — Как скажешь, мальчик. В конце концов, она твоя собственность, — что-то в его тоне заставило волосы у меня на затылке встать дыбом.

Дон Пьеро бросил предупреждающий взгляд на Алессандро и своего сына. Оба, казалось, одновременно отступили. Алессандро не смотрел на меня, а только обшаривал стол своими темными глазами, что-то ища и, казалось, слегка довольный, когда не нашел.

Сальваторе-младший бросил на меня очередной оценивающий взгляд: — Энрико говорит, что ты не беременна. — его глаза перешли на вино, которое я пила. — До сих пор.

Вино стало кислым в моем желудке, но мне удалось неуверенно улыбнуться. В последнее время у меня появились спазмы , что означало приближение месячных. Я небрежно пожала плечами, пытаясь развеселить его своим добродушием в этом вопросе. Любая другая реакция послужила бы сигналом для львов наброситься.

— Надеюсь, к следующему месяцу все изменится. Как было бы здорово родить осенью, — я улыбнулась ему. — Намного лучше, чем летний ребенок. — Я повернулась к Алессандро и ахнула, как будто только что открыла что-то удивительное. — Как было бы здорово иметь маленького рождественского малыша? Тогда мы могли бы наряжать его в маленькие эльфийские наряды.

Алессандро посмотрел на меня и встретился со мной взглядом. Я могу поклясться, что в них мелькнула искорка юмора.

Дон Пьеро рассмеялся: — Тогда тост, мои дорогие. — мы все подняли бокалы. — За антимафиозные сертификаты и рождественских младенцев!

Когда звуки тостов окружили нас, Алессандро наклонился к моему уху и прошептал, касаясь моей кожи: — Мой брат — летний ребенок.

— Знаю, — прошептала я в ответ.

Глава 11

Я глубоко вздохнула, как только дверь машины закрылась.

Мое платье цеплялось за меня, и я изворачивалась. Я чувствовала себя раздутой, уставшей и готовой заснуть. Потратив часы на то, чтобы ориентироваться в злобных Рокетти, я просто хотела вернуться домой, съесть коробку конфет и пересмотреть «Клан Сопрано».

Алессандро жестом велел Беппе завести машину, и вскоре мы уже выехали из закрытого квартала.

Я откинулась на сиденье и посмотрела на своего мужа. Почему он предложил меня? Моя попытка остаться незамеченной, чтобы меня воспринимали только как глупую красивую жену, рухнули в считанные секунды, как только он открыл рот.

Во мне нарастал гнев.

Не говори ничего, предупреждала я себя. Не злись, не доставляй ему удовольствия.

— Почему ты сердишься на меня, жена? — спросил он низким голосом.

Мои рациональные мысли вылетели в окно: — Почему ты предложил меня, чтобы получить сертификат по борьбе с мафией?

Алессандро перевел на меня свои темные глаза. В них был расчет: — Ты сомневаешься в моем решении как Капо?

— Я ставлю под сомнение твое решение как моего мужа,— я наклонилась вперед, понизив голос. Я не хотела, чтобы нас услышали Беппе или Оскуро. — Почему ты так выдвинул меня? Я сделала что-то, что тебя разозлило?

— Да.

Я проглотила ком в горле. Что я сделала? Хотя лучше было бы спросить, чего я не сделала? Я много раз была с ним резка, и хотя он сказал, что не причинит мне физического вреда, это не значит, что он не попытается манипулировать мной до смерти.

— Что? — мой голос почти сорвался. — Что я сделала? Я обещаю, я не хотела этого. Я не буду делать этого снова...

Алессандро впился в мое лицо, выражение его лица пылало: — Хватит притворяться, София.

Я пробормотала: — Притворяться...

— Да, — прорычал он. — Притворяться. Мне надоело, что ты притворяешься идеальной женой. Ты поёшь такие красивые слова, жена, но ни одно из них не соответствует действительности.

Мое сердце колотилось. Все, чему меня учили, раздражало его. Раздражало ли его мое воспитание? Неужели ценности, которые мне вдалбливали до тех пор, пока я не знала ничего другого, выводили его из себя? Я открыла рот, прежде чем смогла успокоиться.

— Тебе это надоело? — шипела я. — Как, по-твоему, я себя чувствую? Приходится следить за каждым словом, которое я говорю, чтобы выжить? Мое благополучие зависит от моих красивых слов, муж.

Глаза Алессандро загорелись: — Вот оно. Существо, скрывающееся под этой золотой внешностью, — он жестоко рассмеялся. — Я был прав. Ты не добрая и не дружелюбная, просто еще один монстр.

— Я не монстр, — огрызнулась я. — Ты просто не можешь справиться с тем фактом, что иногда люди дружелюбны. Иногда люди добры. Ты хочешь, чтобы все были такими же, как ты. Несчастными и злыми.

— Я могущественный, — он огрызнулся в ответ. Наши лица были так близко, что наши носы соприкасались. — Несчастный, возможно. Злой, определенно. Но у меня есть власть. Мое слово — закон, а мои действия желанны. Разве не этого ты хочешь?

Я почувствовала, что моя тело замерло: — Что ты имеешь в виду?

— Я вижу это в твоем выражении лица, жена, — он мурлыкал. — Голод в твоих глазах, когда ты смотришь на мой офис, триумф, который ты испытываешь, когда гуляешь с моей семьей, то, как ты любуешься городом внизу. Ты даже почувствовала себя самодовольной, когда я сказал тебе, что у федералов на тебя целое досье.

Дышать становилось все труднее.

— Ты могла бы уехать со своей сестрой. Ты могла поехать с ней, чтобы получить диплом. Но ты не хотела рисковать, чтобы оказаться бессильной. Ты не хотел рисковать стать частью мира, где тебе придется подчиняться закону, — взгляд Алессандро пригвоздил меня к месту. — Все, что ты делаешь, направлено на обретение власти. Почему ты злишься, что я позволяю тебе получить ее?

Он был одновременно прав и неправ.

— Не все, что я делаю, направлено на получение власти. — прошептала я.

Алессандро фыркнул: — Я тебя умоляю. Ты манипулируешь и хитришь. Даже твоя доброта ко мне — это тактика, чтобы получить то, что ты хочешь. Иначе зачем бы ты пыталась успокоить человека, которого ненавидишь? — Я ему тоже не нравлюсь, подумала я и посмотрела на его выражение лица. Он смотрел на меня так, словно наконец-то все понял. Он больше не пытался снять с меня все слои. Ему это удалось, и он был доволен тем, что нашел.

Вот только... он видел не все. На самом деле, я думаю, что некоторые части меня, моей личности, были неузнаваемы для такого человека, как Алессандро: — Я пыталась заставить тебя чувствовать себя лучше, потому что мне было жаль тебя, — сказала я.

Он фыркнул: — В этом мире никто ничего не делает по доброте душевной.

— Даже твоя попытка дать еще немного власти? — прошипела я. — Ты вызвал меня добровольно не для того, чтобы получить сертификат по борьбе с мафией, и дать мне немного власти. Ты сделал это, чтобы получить реакцию от своей семьи. Я знаю, что такое игра во власть, когда вижу ее, Алессандро.

Глаза Алессандро вспыхнули: — Помни, за кем ты замужем, София. Я могу ввязаться в потасовку, но я не позволю ставить под сомнение мои решения как Капо.

— И меня не будут использовать как пешку.

Он рассмеялся, на самом деле рассмеялся: — Рождение в этом мире диктует, что ты пешка. Ты была пешкой своего отца. Он использовал тебя, чтобы получить больше власти и денег. Но теперь ты моя пешка. И я могу играть с тобой, как захочу, жена.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы разочарования, но я моргнула, пытаясь сдержать их. Ты можешь поплакать дома, когда останешься одна, сказала я себе. Не здесь и не перед ним.

— Вы все монстры, — сказала я.

— И ты тоже. — Алессандро мурлыкал.

— Нет, — я покачала головой. — Я пытаюсь выжить. Ты делаешь это... ты делаешь это ради удовольствия. Вот что делает тебя монстром.

Мускул на его челюсти дернулся: — Может быть, я и монстр, но также и твой муж. Тебе стоит помнить об этом.

Я тихо рассмеялась, игнорируя инстинкты выживания, которые умоляли, умоляли меня заткнуться: — Ты подстрекаешь меня реагировать, снять маску. Но как только я это делаю, и ты видишь что-то, что тебе не нравится, ты говоришь мне надеть ее обратно, — я отвернулась от него. — Может быть, ты не настолько проницателен, как думаешь.

— Может быть. — мрачно сказал Алессандро позади меня.

Остаток пути до дома прошел в молчании.

Последние дни февраля были теплыми, и большую их часть я провела с Беатрис и Еленой.

Если у кого-то из них и возникали подозрения по поводу того, сколько много времени я провожу с ними, они об этом не говорили.

Мы сидели на кухне Беатрис, Елена и я у стойки, пока Беатрис готовила. Запах ингредиентов вызывал у меня тошноту, но я ее подавила.

Тарантино жили в великолепном таунхаусе в городе, о котором я всегда мечтала. Когда Беатрис только въехала в дом, он был холодным и простым, но за несколько месяцев ее замужества дом ожил под ее присмотром. Теперь здесь цвели красивые растения, а стены и полки украшали фотографии близких людей.

Я подумала о холодном пентхаусе, в который мне предстояло вернуться. Возможно, я уже целый месяц была женой, но пентхаус не изменился из-за меня.

— Мой дядя говорит, что он ведет переговоры с Фальконе, — возмутилась Елена. Она уставилась на свой чай с пустым выражением лица. — Очевидно, женитьба на девушке из Наряда будет очень выгодной.

Фальконе были небольшой семьей, проживавшей в Нью-Йорке. Поскольку Нью-Йорк делили несколько семей, связи между ними были крайне важны для того, чтобы не разразилась кровавая война. Но если бы за вами стояла чикагская группировка, то, вероятно, ваши позиции в Нью-Йорке были бы более прочными.

И если конфликт разгорится, у вас будет больше шансов на победу, чем у всех остальных.

— Пока ничего не известно. — я попытался успокоить ее. Я хотела глотнуть чая, но он пах слишком сладко, и я отставила его.

Елена подняла на меня свои зеленые глаза, не впечатленная моими попытками утешить ее.

— Нью-Йорк не так уж плох, Елена. — сказала Беатрис, пока ставила пирог в духовку. Она тоже пыталась успокоить Елену. Чтобы она не наделала глупостей.

— Шоппинг действительно хорош, — предложила я.

Елена помрачнела: — Я буду одна. Замужем за мудаком.

Я не смогла сдержать улыбку: — Я уверена, что этот мудак составит тебе отличную компанию.

— Если бы я только была такой же смешной, как ты, София, — сарказм стекал с ее тона. — И я сомневаюсь, что ты хороший кандидат для поддержки брака по расчету.

Она меня раскусила: — Мой брак в порядке, — сказала я пренебрежительно. Боже, есть ли у Беатрис какое-нибудь средство против тошноты? Я чувствовала, что меня вот-вот вырвет: — Беатрис — идеальный кандидат. Пьетро ее обожает.

Беатрис слегка покраснела: — Мы хорошо относимся друг к другу, — она утешительно посмотрела на Елену. — Просто честно и открыто поговори с ним о браке. Мужчины не хотят возвращаться домой к конфликтам.

Елена закатила глаза: — Да, у меня будет открытый разговор с боссом семьи Фальконе. Уверена, он будет рад узнать, что у женщин есть мысли и чувства.

— Могло быть и хуже, — сказала я, проглотив свой дискомфорт. — Он мог быть Солдатом. По крайней мере, у тебя есть Босс. — Елена выглядела так, будто собиралась дать мне пощечину.

Я подняла руки в знак капитуляции: — Я просто пытаюсь разрядить обстановку. Не обращай на меня внимания.

Беатрис сказала что-то еще, но я не расслышала. Я пыталась отгородиться от запаха кухни. Может, я чем-то заболела?

Мягкая рука коснулась моего плеча: — Эй, София, ты в порядке?

Я посмотрела на обеспокоенное лицо Беатрис. Елена тоже нахмурилась.

Я слабо улыбнулась: — Прости, я просто чувствую себя немного не в своей тарелке. Вы не возражаете, если я схожу в туалет?

— Конечно, нет. Иди. Он прямо по коридору.

Беатрис и Елена смотрели, как я выхожу из кухни. Избавление от запахов заставило меня чувствовать себя немного лучше. У меня было такое головокружение, что я могла бы улететь в космос.

В туалете я попытался вызвать рвоту. Иногда нужно просто вырвать, чтобы почувствовать себя лучше, но ничего не выходило. Тогда я сдалась и стянула трусики, чтобы сходить в туалет.

Я нахмурилась, глядя на свои трусики: — Что это... — Я наклонилась ближе к ним и резко утянула воздух.

Маленькие капельки крови покрывали ткань.

Я немного успокоилась, что не больна и это всего лишь симптомы ПМС, но под этим облегчением скрывалось тошнотворное чувство страха. Я не была беременна. Алессандро снова придется уложить меня в постель. Надеюсь, мы просто сделаем ЭКО, подумала я.

Слова Беатрис неожиданно пришли мне на ум. Тебе просто нужно открыто и честно поговорить с ним о браке.

Но мой брак не был таким, как у Беатрис. В данный момент мы с Алессандро едва могли выносить друг друга. Я избегала его как чумы, даже не ужинала с ним. Обычно я просто ставила его тарелку в холодильник, положив сверху небольшую записку. Затем я исчезала в своей комнате со своей тарелкой.

Я не знала, почему именно я избегаю его. Иногда мне казалось, что это потому, что я боюсь, что он накажет меня за грубость, а иногда я не могла смириться с мыслью, что он будет отдаляться от меня.

Я посмотрела вниз на пятно и вздохнула.

Когда я вернулась на кухню, Беатрис и Елена бросили на меня любопытные взгляды.

— Тебе лучше? — спросила Беатрис.

Я улыбнулась ей, сглатывая тошноту: — Да. Но ты не против, если я одолжу прокладку?

— О, конечно, — она вышла из кухни и поднялась наверх.

Елена посмотрела на меня: — У тебя месячные?

— Да, — я смотрела в окно на прекрасный сад Беатрис. Весной, когда все растения расцветали, это было потрясающее зрелище. — У меня начались месячные.

— Мне жаль, — сказала Елена. Что еще можно было сказать?

В этот момент вернулась Беатрис и дала мне прокладку. Я снова скрылась в ванной. Когда я снова вышла, никто из них не заговорил об этом.

Мы поговорили о возможном будущем Елены, а затем перешли к более легким темам. Нина Дженовезе устраивала обед для дам и пригласила нас всех. Мы обсуждали, что нам надеть и приведет ли Кьяра ди Тралья свою милую внучку.

В конце концов, мне пришлось вернуться домой. Беатрис никогда бы не сказала мне, что я засиделась, но я знала, что у нее есть дела.

Оскуро ждал возле дома и, увидев меня, кивнул в знак приветствия. При всей его вежливости, вы бы никогда не подумали, что он слышал, как мы с Алессандро ссорились прошлой ночью, но мы не очень-то тихо сидели на заднем сиденье машины. Я почувствовала легкое смущение, но постаралась не обращать на это внимания.

Я уверена, что у Оскуро есть заботы поважнее, чем твой брак, сказала я себе.

По дороге домой я была нехарактерно молчалива, и Оскуро бросал на меня обеспокоенные взгляды, но не требовал объяснений.

Когда мы приехали, в пентхаусе пахло чистящими средствами. Фрикаделька ждал у двери и радостно тявкнул, когда я вошла в квартиру. Я взяла его на руки и прижала к груди, чтобы почесать.

— Тереза, — позвала я.

Тереза выглянула из-за перил: — О, миссис Рокетти, я не знала, что вы так скоро вернетесь домой.

— Это полностью моя вина, — сказала я ей. — Я собираюсь приготовить обед. Хочешь чего-нибудь?

Тереза покачала головой: — Нет. — она немного покраснела. — Но у вас остались те маленькие брускетты?

Я засмеялась: — Я разогрею немного.

Тереза мне нравилась. Она была молода, жена Солдата и всегда ела все, что я для нее готовила, в отличие от Оскуро и Беппе, которые всегда отказывались. Кроме того, Тереза всегда была готова поболтать и составить мне компанию. И Фрикадельке она нравилась.

Когда она закончила наверху, Тереза спустилась по лестнице с ведром и шваброй.

— Вымой руки, — я сделал ей замечание.

Она засмеялась, но сделала то, что ей сказали.

Внезапный спазм охватил меня, и я прикусила губу. Куда я положила тайленол? Кажется, я оставила его в ванной.

— Я на минутку, Тереза.

— Конечно, миссис Рокетти. — сказала она, с удовольствием поглощая брускетту.

Тереза вымыла полы и окна до блеска. Алессандро от природы был довольно аккуратным, а я настаивала на уборке своих помещений, поэтому Терезе никогда не приходилось делать что-то еще. К тому же, заставлять ее убирать мою спальню и ванную было бы жестоко, ведь они обычно походили на свинарник.

Я пошла в ванную. С тех пор как я приехала из дома Беатрис, у меня совсем не было крови. Это было странно, обычно, как только начинались месячные, они прекращались только через пять дней.

Может быть, это было из-за стресса? Я знала, что стресс и смена обстановки могут повлиять на цикл, но это было немного странно. Тем не менее, у меня точно были месячные. У меня были спазмы, вздутие живота и дискомфорт.

Бедное тело, подумала я. Сегодня у нас будет вечер TLC (прим. название телеканала).

Я приняла немного тайленола от спазма, прежде чем спуститься вниз. Тереза составила мне компанию, пока ей не надо было уходить.

— Я вернусь на следующей неделе, — она почесала голову Фрикадельке. Он радостно завилял хвостом.

— Передай Паскуале привет.

Тереза засияла: — Передам.

Тереза ушла, и я снова осталась одна.

Когда Алессандро вернулся домой той ночью, я спряталась в своей спальне. Я слышала, как он ходил внизу. Мы с Фрикаделькой слушали, как он открывает холодильник и хлопает дверцами.

Я чувствовала себя незваным гостем, прижав ухо к двери спальни, чтобы услышать его.

Я не успокоилась, пока не услышала, как закрылась дверь его спальни.

Теплые руки пробежались по моей коже. Я почувствовала, что выгибаюсь назад, желая большего.

Низкий смех прошелестел у моего уха: — Тебе это нравится, жена?

Пальцы оказались в опасной близости от моих бедер, и я застонала. Все было слишком чувствительно, все было словно наэлектризовано. Прикосновения отдалились от моих бедер, и я вскрикнула в возмущении. Снова раздался смех, и я почувствовала теплое дыхание на своих обнаженных сосках.

Грубые руки обхватили мои груди, слегка сжимая их. Я уперлась пятками в кровать, пытаясь не взорваться.

— Пожалуйста... — взмолилась я, не понимая, о чем прошу, но зная, чего хочу.

Я почувствовала, как мягкие губы пробежали по моей обнаженной плоти. За ними последовали мурашки: — Тебе нравится, когда я держу твою грудь, жена? — произнес голос. Я почувствовала скрежет зубов, когда он говорил.

Еще один стон вырвался из моего горла.

— Ответь мне, — голос стал жестче.

Я не могла произнести ни слова. Мой рот открылся, но из него не вырвалось ни одного разборчивого звука.

Тепло начало испаряться из моего тела, и на смену ему пришло странное ощущение холода. Я извивалась, желая вернуть тепло. Было слишком холодно...

— Скажи мне, маленькая невеста.

Передо мной вдруг возникло знакомое лицо. Кровь лилась из его порезанной шеи, а в глазах горела ярость.

— Ответь мне, маленькая невеста, — сказал мужчина срывающимся голосом. — Тебе понравилось перерезать мне горло, маленькая невеста?

Я открыла рот, чтобы закричать. Кровь заполнила мой рот, влажная и густая, перекрывая горло и не давая вырваться ни одному звуку.

Мои руки трясли Галлагера, но он не двигался. Его губы шевелились, а кровь продолжала литься.

— Тебе понравилось, маленькая невеста? — прогремел он. — Тебе понравилось?

Нет, нет, я пыталась закричать, но крови было слишком много...

— СОФИЯ!

Я вскочила, вырвавшись из кошмара.

Пот покрывал каждый сантиметр моего тела, и я едва могла дышать. Было так темно, что я не могла видеть...

— София, — прозвучал жесткий знакомый голос. — Сделай глубокий вдох.

Глубокий вдох, сказала я себе. Глубокий вдох.

Я втянула воздух в легкие, пытаясь стабилизировать свое состояние.

Медленно комната начала складываться воедино. Была ночь, я лежала в своей кровати, а передо мной сидел мой муж.

Алессандро был одет в пижамные штаны без рубашки. Его темные глаза держали меня на месте.

— Тебе приснился кошмар, — сказал он мне.

У меня перехватило дыхание. Было так много крови. Я все еще чувствовала ее призрачное присутствие на себе.

— Сделай еще один глубокий вдох, — приказал он.

Я втянула воздух в легкие. Глубокий вдох, успокаивал голос Кэт. Но теперь он был искаженным, более глубоким. Глубокий вдох.

— Я не хотела тебя будить, — прошептала я.

Алессандро вздохнул: — Ты кричала. Будем надеяться, что соседи не проснулись. — Он холодно оглядел меня. — Что тебе снилось?

Я вспомнила начало сна. Жар, чувствительность. Ощущение грубых мозолей на моей нежной коже. Я опустила глаза, чтобы скрыть свой румянец: — Мне снилась свадьба. Мужчина... которого я убила. — Убила — вырвалось резким шепотом.

— София, посмотри на меня.

Я опустила глаза.

Руки Алессандро схватили меня за подбородок, и он приподнял мое лицо. Он держал меня не так сильно, чтобы причинить боль, но его прикосновение было неоспоримым. Он встретился с моими глазами. — Если бы ты не убила его, он бы убил тебя.

— Я знаю.

— Хорошо. — Алессандро отпустил меня. Я все еще чувствовала тепло его пальцев. Он поднялся, элегантный и сильный. — Постарайся заснуть.

Я потерла свои руки. Спать мне хотелось меньше всего. На самом деле мне хотелось блевать: — Хорошо.

— О, и мне нравится твоя маска для лица.

Маска для лица? Я тупо ощупала свои щеки, а потом покраснела. Я заснула с маской на лице после того, как провела ночь с TLC: — Она сделана из алоэ вера. — сказала я.

— Вот что это за запах, — заметил он. Алессандро собрался уходить, но остановился, положив руку на ручку двери. — Я уезжаю утром на несколько дней.

Я попытался снять маску: — Куда ты едешь?

— В Колумбус. Там есть некоторые... вещи, с которыми я должен разобраться, — я могла только догадываться, что это были за вещи. — Я вернусь 5-го числа.

— Будь осторожен.

Алессандро холодно посмотрел на меня: — Да, и ты тоже, — затем он ушел.

♡ Перевод телеграмм канала Ecstasybooks ♡

Глава 12

Когда я проснулась на следующий день, моя прокладка была по-прежнему чиста.

Либо это были самые странные месячные в моей жизни... либо происходило что-то еще.

Я смотрела на себя в зеркало и пыталась воссоздать разговор, который бы состоялся у нас с Кэт. Кэт была голосом разума в подобных ситуациях. Она бы сказала, что лучше перестраховаться, чем потом жалеть, и что один маленький тест не повредит.

Игнорирование проблемы не поможет ее решить, говорила она мне всякий раз, когда я отказывалась делать домашнее задание или решать проблемы с друзьями. Иногда нужно просто сделать глубокий вдох и смириться.

Я посмотрел вниз на Фрикадельку: — Что, по-твоему, я должна сделать?

Фрикаделька вильнул хвостом.

— Да, — вздохнула я. — Я тоже думаю, что неведение — это блаженство. Но и привилегия.

Я вышла из ванной и стала искать тесты, которые доктор Ли Фонти дал мне недели назад. Я прочитала инструкцию пять раз, прежде чем набралась смелости и выполнила тест. Фрикаделька оставался со мной все это время, с любопытством наблюдая, как я писаю. Затем он попытался схватить палку, думая, что это игрушка, но я вырвала из его хватки.

— Ты плохо на меня влияешь, — сказала я ему.

Тест должен был дать мне результат через несколько минут, поэтому я заставила себя выйти из ванной.

Я уверена, что ты не беременна, сказала я себе. Конечно, у тебя были выделения. Спазмы. И ты чувствовала себя некомфортно. И тошнота. Но ты не беременна. У вас с Алессандро был секс всего один раз.

В пентхаусе было тихо, напоминая мне, что Алессандро уехал в Коламбус. Было немного странно передвигаться по дому без него, но в то же время чувствовалось некоторое облегчение. Я могла ходить по мебели и есть мороженое на завтрак, и никто бы не отругал меня.

Однако я не сделала ни того, ни другого. Только приготовила себе разумную порцию хлопьев и села на стул с газетой.

Я не могла сосредоточиться на словах. Мои мысли постоянно возвращались наверх, в ванную.

Не может быть, говорила я себе. Даже не волнуйся. У тебя просто странные месячные.

Минуты шли. Секунда за секундой. Я даже не пыталась отвлечься, просто смотрела на часы.

Осталось четыре минуты.

Я постучала ногтями по столешнице.

Три минуты.

Ты не беременна. У тебя был секс всего один раз. Но что если...

Две минуты.

Разве женщины не должны знать? Разве они не чувствуют? Чувствую ли я беременность? Как бы я узнала?

Одна минута.

Я встал из-за стойки и начала подниматься по лестнице. Я чувствовала себя как в фильме ужасов. Какой-то глупый герой, который услышал шум наверху и теперь поднимается, чтобы разобраться. Фрикаделька бежал рядом со мной.

Ты можешь это сделать, сказала я себе.

Просто сделай глубокий вдох.

Я вошла в ванную и посмотрела вниз на стойку.

— Черт.

Мне нравился Оскуро, но я ему не доверяла.

Но как бы я справилась с визитом к врачу, не сказав ему, что происходит? Я не могла лгать, пока мы сидим в приемной гинеколога.

Неужели Оскуро при первой же возможности проболтается Алессандро? Или, что еще хуже, другим Роккетти?

Какой еще у меня был выбор?

— Такси, мэм? — спросил Фред, когда мы с Оскуро выходили из здания.

Я покачала головой: — Нет, спасибо, Фред. Мы с Оскуро пойдем наслаждаться погодой.

— Вы можете поверить, что завтра первый день весны? Похоже, он будет теплым.

Я сделал паузу. Первый день весны... — Завтра 1 марта?

— Да, мэм.

Мой желудок сжался. Я подумала о том, чтобы вернуться в дом и поплакать в подушку. Завтра было 1 марта. День, который навсегда останется проклятым в моей памяти.

Как я не заметила? Неужели я настолько запуталась в себе, что забыла о самом ужасном дне в году?

— Миссис Роккетти? — осторожно позвал Оскуро. — Вы в порядке?

Я отмахнулась от своих мыслей и улыбнулась ему: — Просто затерялась в своих мыслях. Пойдем? — мыпопрощались с Фредом и направились через шумный город. Снег начинал таять, оставляя голыми деревья-скелеты. Ветер по-прежнему был ледяным, но, по крайней мере, солнечные лучи снова чувствовались. Похоже, что весна будет теплой.

Оскуро не спросил, куда мы идем, но я увидела, как сжалась его челюсть, когда мы оказались перед гинекологией.

— Госпожа Роккетти? — спросил он.

— Ты можешь подождать здесь, если тебя тошнит от таких мест. — сказала я ему, поднимаясь по ступенькам.

— Капо…

Я попыталась ободряюще улыбнуться Оскуро: — Я здесь только для того, чтобы сдать мазок. Доктор Ли Фонти рекомендовал мне это.

Мой телохранитель покраснел: — Конечно, мэм.

Оскуро молчал, пока мы входили в здание. Внутри было тепло и довольно оживленно. На стульях сидели беременные женщины и женщины с детьми. Мой взгляд пробежался по ним, и я почувствовала легкую связь с каждой из них. Я тоже беременна, хотела я сказать им, скоро я буду такой же, как вы.

Администратор улыбнулась мне, когда я подошла: — Чем я могу вам помочь?

— Здравствуйте, у меня назначена встреча с доктором Парлаторе на 12.

— София Рокетти? — спросила она, щелкая мышкой.

— Да.

— Прекрасно, — администратор передала мне клипборд. — Заполните это, пожалуйста. Доктор Парлаторе подойдет к вам через минуту.

Я поблагодарила ее и проводила Оскуро к креслам. Он выглядел немного неловко. Он продолжал смотреть на диаграммы вагин и грудей на стенах с выражением ужаса.

Я похлопал его по руке: — Ты можешь подождать снаружи.

— Я в порядке, мэм. — Оскуро прислонялся спиной к стене всякий раз, когда мимо проходила беременная женщина. — Просто... в порядке.

— Я вижу, — я заполнила форму. Несколько раз я чуть не написала Падовино, вместо Роккетти, оставив много зачеркнутых «П». Когда я увидела вопрос о контактах в чрезвычайных ситуациях, я замерла. Был ли это все еще папа? Или теперь Алессандро? Я все равно записала «Папа», так как знала все его данные.

Нам пришлось немного подождать, но общий страх Оскуро не давал мне скучать. Для такого большого сильного Солдата он действительно был напуган «даром жизни».

— Никаких маленьких Оскуро? — спросила я.

Он покачал головой: — Я не женат.

— Тебе не обязательно быть женатым, — напомнила я ему.

Оскуро посмотрел на меня с легким удивлением, но ничего не ответил.

— София? — позвал голос.

Женщина средних лет с красивыми светлыми волосами и в белом халате звала меня. Я быстро встала и подошла. Оскуро последовал за мной.

— София? — подтвердила она.

— Это я.

— Я доктор Парлаторе. — Она махнула мне рукой по коридору и заглянула через плечо. — Ваш партнер?

— Нет, — быстро сказал Оскуро. — Только охрана, доктор. — Брови доктора Парлаторе поднялись, но она не задала вопроса. — Извините за ожидание. — Это все, что она сказала. Мы вошли в ее кабинет, но Оскуро остался снаружи. Она также не задавала вопросов.

Я закрыла за собой дверь.

Доктор сидела за своим столом. Напротив стола находилось кресло для осмотра. Я предпочел сесть на стул рядом с ее столом. Вокруг лежали ее дипломы и удостоверения. Я вспомнил о дипломе, засунутом в мой паспорт.

— Вы здесь для анализа крови, да?

— Да, — я проглотила свои нервы. — Я сделала домашний тест на беременность, и когда я позвонила, женщина сказала, что я должна прийти прямо сейчас для подтверждения.

— Так и есть, — доктор Парлаторе встала и подошла к шкафу. Она достала набор инструментов.

Доктор была очень осторожна, пока брала у меня кровь, говорила успокаивающим голосом, когда увидела мой легкий страх перед иглой. Когда она закончила, она спрятала кровь от моего взгляда и сняла перчатки.

— Мы получим результаты через несколько часов. Если вы беременны, мы организуем для вас УЗИ.

— Спасибо.

Доктор Парлаторе окинула меня добрым взглядом: — Возможно, вы чувствуете легкое головокружение, поэтому не бойтесь выпить немного апельсинового сока. Введите в себя немного сахара.

— Мой доктор разрешил мне выпить немного сахара. — я рассмеялась. Я снова накинула пальто, чтобы спрятать ватный шарик на руке.

— Да. Для чего еще мы здесь? — доктор Парлаторе поднялась и вывела меня в коридор. — Мы позвоним вам с этими...

— Спасибо, — прервала я. Оскуро встал и окинул меня странным взглядом. — До скорой встречи, доктор.

Доктор Парлаторе перевела взгляд на Оскуро: — До свидания, — сказала она мне.

Я поспешила к администратору, заплатила и выпроводила Оскуро. Я чувствовала невероятное головокружение. Оскуро молча следовал за мной, недоверчиво поглядывая на меня.

Когда мы вернулись на улицу, я настояла на том, чтобы мы остановились у ближайшей кофейни: — Мне хочется чего-нибудь поесть. Как насчет тебя?

— Это зависит от вас, — ответил он.

Оскуро не был глуп, но я думала, что хорошо скрыла свою ложь. Расскажет ли он Алессандро? Мой желудок сжался. Он наверняка отправил Алессандро сообщение о моем местонахождении, как и должен был сделать. Позволяет ли его мобильный план связаться с Колумбом?

Конечно, да, София, сказала я себе, это же не 1997 год.

— Вы в порядке, мэм?

— А? — я моргнула и посмотрела на Оскуро.

Он посмотрел на меня сверху вниз: — Вы бормочете про себя.

Я засмеялась, смутившись: — Просто думала, что приготовить на ужин.

Оскуро не выглядел так, будто поверил мне.

Я болтала с ним без умолку, пока мы шли на обед. Как обычно, Оскуро вел себя забавно и хмыкал, когда разговор требовал этого.

Я пожалела, что не взял с собой Фрикадельку. Ему бы понравилась теплая погода. Хотя мне бы очень не хватало наряжать его в зимние наряды.

Следующей зимой у тебя будет ребенок, которого нужно будет наряжать, неожиданно пришла мне в голову мысль.

Съев сладкий кекс, я почувствовала себя намного лучше. Если Оскуро и заметил мой отказ заказать напиток с кофеином, он ничего не сказал. Только спросил, понравился ли мне мой банановый молочный коктейль.

Когда я застала Оскуро за разговором по телефону, я спросила: — Ты разговариваешь с Алессандро?

— Просто сообщаю ему, мэм.

Я покрутила волосы: — Ты сказал ему... о нашем местонахождении?

Глаза Оскуро внимательно изучали меня: — Да, мэм.

Я поскребла вилкой по пустой тарелке, пытаясь подцепить остатки крема: — Скажи ему, чтобы не беспокоился о докторе. Я в порядке, — я старалась говорить непринужденно, но не думаю, что у меня это хорошо получалось.

— Я сказал ему, что мы пошли пообедать.

Я встретила взгляд Оскуро. Мы уставились друг на друга на мгновение: — Спасибо, — прошептала я.

— Не упоминайте об этом.

Я улыбнулась и слизала остатки пирога с вилки.

— О, и миссис Рокетти? — я оглянулась на Оскуро. Он мягко улыбнулся мне. На его суровом лице она выглядела неловко и в то же время приятно. — Поздравляю.

Я улыбнулась ему в ответ, ярко и беззастенчиво.

Гинеколог позвонила мне через несколько часов. Она подтвердили, что я беременна, и записали меня на УЗИ. Я была на пятой неделе беременности, и мои анализы были в норме.

— Все выглядит идеально, — сказала мне доктор Парлаторе. — Мы сможем сказать вам больше, когда сделаем УЗИ.

И вот канун самого ужасного дня в году оказался не таким уж плохим. Я испытывала одновременно облегчение и огорчение по поводу своей беременности. Мне казалось эгоистичным испытывать какие-то негативные чувства по отношению к своей беременности, тем более что некоторые женщины не могут забеременеть естественным путем. Но я чувствовала себя в ловушке.

Я почти не знала Алессандро. А те его черты, которые я знала, мне не нравились.

У нас был секс один раз, и теперь я была беременна. Это было похоже на большую космическую шутку.

Но с другой стороны, это было облегчение. Способность забеременеть была одной из моих женских ролей, согласно Наряду. И, возможно, беременность могла бы помочь моему положению в семье Роккетти.

В конце концов, плодовитая жена — не повод для насмешек.

Я бродила по пентхаусу, донося новость до каждой комнаты, как будто рассказывала об этом окнам и мебели. Когда я дошла до свободной комнаты, я приостановилась.

Это будет комната малыша.

Малыша.

От этого слова мне одновременно захотелось плакать и смеяться.

Я положила руку на живот. Как странно думать, что в данный момент там формируется пучок клеток. Этот крошечный эмбрион вызывал у меня тошноту, вздутие живота и истощение.

Свободная комната была простой, в ней стояли только кровать и стул. От этой обыденности мне стало немного не по себе, поэтому я взяла Долли и Марию Кристину из своей спальни и положила их на свободный стул.

Надеюсь, у меня будет девочка, подумала я. Пусть она заботится об этих куклах, которых мы с сестрой так любили.

При мысли о сестре мне захотелось плакать.

Папа настоял на том, чтобы мы сегодня поужинали, тихо отпраздновали ее жизнь в кругу двух людей, которые знали ее лучше всех. На самом деле мы никогда не виделись в годовщину, так как папа всегда находил предлог, чтобы не быть свободным.

Я не возражала. Мне нравилось быть одной 1 марта.

Я бросила взгляд на свободную спальню, на двух кукол и ушла.

Когда папа увидел меня, он протянул руки и прижал меня к своей теплой груди. От его знакомого одеколона, который он носил всю мою жизнь, мне захотелось блевать. Но вместо этого я удержалась.

— Ах, bambolina, — папа отстранился. Он быстро моргнул, чтобы скрыть туман в глазах. Я не стала об этом говорить. — Ты выглядишь великолепно, как всегда.

Я не согласилась. На мне было черное платье, цвет которого всегда делал меня бледнее. Юбка была в форме колокола и развевалась при каждом моем шаге. Но по такому случаю уместно было надеть траурные цвета.

Папа проводил меня в дом: — Дита оставила нас на вечер одних. Она приготовила ужин и накрыла его для нас.

— Это очень мило с ее стороны.

— Ну, она знает, что это за день для нас.

Дита приготовила прекрасное жаркое, великолепие которого не соответствовала моему настроению. Я возьму остатки, подумала я. Чтобы она не думала, что я съела больше, чем собираюсь. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя обиженной.

Папа сидел во главе стола, а я рядом с ним: — Как ты поживаешь? — спросил он.

— Хорошо, — я похлопала его по руке. — А ты? Ты чувствуешь себя хорошо, несмотря на ограбление?

— Дон Пьеро считает, что это аномалия, — сказал папа. — Я сомневаюсь, что это случится снова. Я обновил нашу систему безопасности.

— Это хорошая новость.

Мы молчали, наполняя наши тарелки. Папа предложил мне вина, но я отказалась. — Только вода на сегодня, спасибо.

Он внимательно осмотрел меня: — Ты в порядке?

— Просто не очень хорошо себя чувствую.

Лицо папы смягчилось: — Конечно, нет. Это ужасный день, — завтра будет ужасный день, но папа не упомянул об этом. — Ты знаешь, что завтра я буду занят, к сожалению.

— Я знаю, папа.

Затем пауза: — Как твой муж?

— В Колумбусе.

— Сальваторе сказал, что ты была выбрана для того, чтобы убедиться, что схема очищена от любых связей с Нарядом. — папа перевел взгляд своих глаз цвета виски на меня. Мои глаза.

Я слабо улыбнулась: — Приятно быть полезной для Наряда.

— Конечно, — папа налил себе еще стакан. Я посмотрела на него. Это уже второй?

— Но я бы не хотел, чтобы они давали тебе такое задание. Я бы предпочел, чтобы ты была в безопасности, чем полезной.

— Папа, — сказал я самым спокойным голосом. — Ты знаешь, что они никогда бы не поставили меня под удар.

Папа усмехнулся: — Нет, не знаю. — он сделал еще один глоток.

Должна ли я остановить его? Я никогда не видела, своего отца настолько пьяным. Но если честно... он оплакивал своего первенца. Я позволила ему продолжать пить вино: — Поешь еще, папа. Мы не хотим, чтобы Дита расстраивалась.

— Ты права, — он отодвинул вино, чтобы съесть немного картофеля. Я положила ему на тарелку еще немного курицы. Надеюсь, это поможет ему лучше держаться на ногах: — Ах, ты такая хорошая девочка. Ты всегда была такой хорошей девочкой.

— Спасибо, папа.

Папа посмотрел на меня. Он искал что-то в моем выражении лица. Я утешительно улыбнулась ему, но это только заставило его нахмуриться: — Алессандро хорошо к тебе относится, да? Сальваторе не смог мне ответить, когда я спросил его, будет ли Алессандро хорошо относиться к тебе.

— Он не бил меня, — успокоила я.

— Иногда есть вещи похуже физической боли, — пробормотал он. Он потянулся за своим вином. Будет ли слишком смело выбить бокал из его руки? — Я хотел, чтобы ты вышла замуж за мальчика Томмазо. Он хороший молодой человек, немного глуповат, но у него нет никакой репутации. Он был бы добр к тебе.

Мне вспомнился наш разговор, состоявшийся несколько месяцев назад. Я хотел отдать тебя кому-то более мягкому.

Насколько мягче, папа? хотела спросить я. В нашем мире нет мягких людей.

— Ты поступил так, как считал нужным. — попыталась я.

Папа горько рассмеялся. Он чуть не подавился своим вином, так сильно он смеялся.

Я попыталась отнять у него бокал, но он не ослабил хватку: — Хочешь немного моей воды, папа?

— Нет, — он отставил вино. — Выпей вина, bambolina. Это хорошее вино. Дита достала его для меня.

— Не сегодня. Может быть, в следующий раз.

Папа нахмурился. Он посмотрел на мой пустой бокал для вина, а затем на мою едва тронутую еду: — Ты в порядке, bambolina?

— Я в порядке.

Он поднял на меня глаза, на его лице был легкий шок. — Ты беременна.

Солгать или сказать правду? Я хотела сообщить отцу хорошие новости, тем более что он выглядел таким расстроенным. Я улыбнулась ему и осторожно коснулась его запястья: — Да. У меня всего пять недель. Но к октябрю ты станешь дедушкой.

На лице моего отца не отразилось никакой радости. Вместо этого папа схватил меня за запястье и крепко сжал: — Никому не говори.

Я дернулась, но он не отпустил меня. Его хватка была болезненной.

— Папа...

— Я серьезно, София, — он никогда не называл меня по имени. — Ты не должна никому говорить. Ни своим друзьям, ни Дите. Ни Роккетти, и уж точно не твоему безбожному мужу.

Его выражение лица было таким напряженным, таким суровым. Я сглотнула.

— Папа... я думаю, ты уже достаточно...

— Я не пьян, — папа сжал крепче. — Может быть, немного, но не настолько. Ты должна меня выслушать. Мне все равно, если ты мне не веришь, но ты должна меня послушать. — он наклонился ближе ко мне. За всей этой суровостью скрывался чистый ужас. Чего он так боялся? — Пожалуйста, София... пожалуйста, пообещай мне, что сохранишь это в тайне.

— Я…

— Пожалуйста, bambolina.

Я посмотрела на него: — Почему, папа? Почему я должна скрывать свою беременность?

Страх охватил его лицо: — Я не могу тебе сказать. — его голос чуть не сорвался. Я никогда не видела своего отца таким эмоциональным. Это было ужасающе. — Но мне нужно, чтобы ты пообещала. Пообещай мне, София.

— Если это так важно для тебя...

— Да.

— Я сохраню это в тайне. Я никому не скажу.

Папа отпустил мое запястье, и я вернула его обратно. Он сделал еще один глоток вина. Его глаза были стеклянными: — О, Боже, — сказал он жалобно. — Ты забрал мою Кэтрин, а теперь пришел за моей Софией. Оставь их... оставь моих девочек...

Я поднялась со своего места: — Пойдем, папа, — сказала я. — Давай уложим тебя в постель.

Мой отец уступил мне контроль. Он позволил мне отвести его наверх, снять обувь и уложить его в постель. Я дала ему аспирин и стакан воды. Папа все больше и больше уставал, но его бормотание не прекращалось. Он продолжал молить Бога оставить его дочерей в покое.

Я пытался успокоить его, чтобы он уснул: — Бог оставил нас в покое, папа. Кэт в безопасности на небесах, а я с тобой, — я погладила его по густым волосам. Глаза папы беспокойно затрепетали. — Постарайся отдохнуть.

— Пожалуйста, пощади моих девочек... — снова пробормотал он.

Я крепко зажмурила глаза. Слезы наворачивались на глаза, но я не хотела расстраивать отца еще больше. Вместо этого я сидела рядом с ним, пока он не заснул. В конце концов, папа тихонько захрапел.

На его прикроватной тумбочке стояла наша с Кэт детская фотография. Кэт была маленьким карапузом и держала на руках меня новорожденную. Она зубасто ухмылялась, глядя на фотографию, с озорством в глазах.

Это была та фотография, которую он хранил, подумала я.

Я обвела очертания пухлых щек Кэт. Будет ли ребенок брать пример с меня? Следовательно, будет похож на Кэт. Было бы здорово иметь возможность передать сестру в следующее поколение, дать ей возможность снова жить.

Я поцеловала отца в лоб и выключила свет.

Глава 13

Первое марта началось с дождя.

Одеваясь, я смотрела, как капли дождя стекают по большим окнам. Мне казалось, что я нахожусь в своем собственном маленьком мире. Звук ударов по крыше напугал Фрикадельку, и он искал утешения под моим теплым одеялом.

— Через минуту станет легче, — сказала я ему. — Это просто мать — природа убирает снег для цветов.

В доме было тихо и темно. Я провела свое утра так же, как и всегда. Я приготовила себе хороший завтрак, а потом выкинула его. После этого я выпила немного теплого чая с крекерами.

Когда пришло время, я взяла свой зонт и надела на Фрикадельку его маленькие ботинки. Обычно он был рад прогулкам, но тут, похоже, почувствовал мое настроение. Он шел рядом со мной, не прыгая и не пытаясь вырваться, как обычно.

Внизу ждал Оскуро. Я поспешила к портье и попросила принести цветы. Я заказала их ранее, чтобы доставить 1-го числа.

Портье передал цветы с сочувственной улыбкой.

Оскуро молчал, пока мы шли к машине, припаркованной на улице. Он открыл мне дверь, стараясь защитить меня от капель.

Я возилась с букетом, пока мы ехали на кладбище. Красивый букет из цветов, лаванды, орхидей и эхинацеи. Любимым цветом Кэт был фиолетовый. Это цвет королевской семьи, говорила я ей. Кэт ответила, что он ей нравится, потому что это расслабляющий цвет.

Мы остановились у кладбища. Снова начался дождь.

— Миссис Рокетти, составить вам компанию? — спросил Оскуро.

— Нет, — я схватила свой зонт. — Не мог бы ты составить компанию Фрикадельке? Он не любит дождь.

— Конечно.

Я вышла из машины и открыла зонт. Я хорошо знала это кладбище. Знала дорожки и могилы лучше, чем свой район. Здесь было похоронено большинство погибших из Наряда, и я была здесь несколько месяцев назад на похоронах Тони Скалетта, Паолы Оссани и Николы Риццо.

Но моя сестра находилась в стороне от проторенной дорожки, возле большого нависающего дерева.

Несмотря на плохую погоду, безмолвная красота места ее упокоения сохранилась.

Папа купил для Кэт не статую ангела, а статую Екатерины Александрийской. Это была святая, в честь которой назвали Кэт. Статуя была не очень большой, но святая женщина привлекала внимание. Она носила корону и опиралась на меч, одетая в свои старые одежды.

Дождь стекал по лицу статуи, очищая ее от пыли и грязи.

Под святой Екатериной была мемориальная доска Кэт.

Здесь покоится Кэтрин Роза Падовино,

любимая дочь и дорогая сестра.

25 ноября 1991 года — 1 марта 2013 года.

Верьте, что мы встретимся вновь.

Я положила цветы у надгробия. Дождь сразу же намочил их.

— Я скучаю по тебе, Кэт, — прошептала я. — Я скучаю по тебе каждый день. Я ищу тебя повсюду, куда бы я ни пошла, и мне все время не хватает твоего присутствия. Я все еще слышу твой... — я прервалась, подавив рыдания. Слезы начали падать, подражая дождю. — Я скучаю по тебе, — неубедительно закончила я.

Трава под моими ногами была идеально подстриженной и ярко-зеленой. Странно было думать, что она находится в нескольких метрах подо мной, покоясь в своем вечном сне. Я не хотела видеть ее в гробу, и похороны были закрытыми. Автокатастрофа... сильно повредила ее тело.

Я хотела провести кремацию, но это было не принято в нашей религии.

Я вытерла слезы. Я должен был попрощаться с ней как следует, должна была вести себе по-взрослому и посмотреть на тело. Но я не могла видеть ее такой, неподвижной и тихой.

Такой... безжизненной.

— Многое произошло с тех пор... с тех пор, как я видела тебя в последний раз. — у меня перехватило дыхание. — Я вышла замуж. Когда мы виделись с тобой в последний раз, я не была помолвлена. Но теперь я замужем... — слезы потекли сильнее. — Я беременна. Ты станешь тетей, — странный смех вырвался у меня. — Нет, не станешь. Потому что ты мертва. Уже два года как.

Сделай глубокий вдох, сказал низкий голос в моей голове. Сделай глубокий вдох.

Я втянула воздух.

— Иногда я думаю, что тебе повезло, что ты умерла, — сказала я ей. — Тебе... тебе бы не понравилась эта жизнь. Тебе не нравилась эта жизнь. Брак, насилие. По крайней мере, теперь ты свободна, — я понизила голос. — Я знаю о дипломе, и все в порядке, Кэт. Я не злюсь. Мне больно, но не злюсь, — я потерла глаза. — Я горжусь тобой. Мне жаль, что я так и не смогла тебе этого сказать.

Ветер усилился, разметав мои волосы.

— Право? Я никогда не знала, что ты хочешь изучать право. Я думала, ты хочешь получить докторскую степень по истории и до конца своих дней писать шикарные статьи в душном кабинете, — я слегка улыбнулся. — Ты достаточно умна, чтобы сделать и то, и другое.

По моей спине пробежал холодок, и я потерла руки, пытаясь побороть его: — У меня есть собака, — добавила я. — Его зовут Фрикаделька, и он идеален. Он вольпино-итальяно и он это знает (прим. Volpino, можно перевести как лиса/хитрый), — я фыркнула. — Мы всегда хотели собаку, помнишь? Но папа всегда говорил — нет... — упоминание о папе заставило меня помрачнеть. — О, папа. Папа не в порядке, Кэт. Он был очень странным прошлой ночью... Я думаю, он очень скучает по тебе. Я знаю, что вы все время ссорились, но вы все равно остаетесь семьей.

Вчерашний разговор с папой не давал мне покоя несколько часов. Почему он не хотел, чтобы я говорила людям о своей беременности? Что его так напугало, что он поставил мне синяк на запястье? Как долго, по его мнению, я смогу держать это в секрете?

В конце концов, это станет довольно очевидным.

— Что-то происходит, Кэт, — сказала я, озвучив мысль, которую никогда не осмеливалась признать. — Я не знаю, что это... но что-то происходит. То, как люди разговаривают, ложь и секреты. Я знаю, что это не мое дело, — я вздохнула. — Может быть, отношения с ирландцами накаляются. Может, война близка. Кстати о войне, поговаривают, что Елена выходит замуж за босса семьи Фальконе. Они в Нью-Йорке. Мне так жаль ее. Быть так далеко от своей семьи. У меня не самый легкий брак в мире, но, по крайней мере, я рядом со своей семьей, рядом со своими друзьями. Рядом с тобой, — я покачала головой. — Они думают, что она выйдет замуж к осени, если переговоры пройдут успешно.

Я еще немного постояла у могилы Кэт, рассказывая ей о том что творится в мире. О том, частью которого она больше не была. Мне показалось это слишком приятным, чтобы остановиться, несмотря на то, что технически я просто разговаривала сама с собой, одна, на кладбище.

Когда дождь начал усиливаться, я заставил себя отвернуться. Над полем надгробий я увидел еще одного человека, плетущегося к дороге. Он тоже был одет в черное и с зонтиком. Похоже, это была женщина. Что-то в ней было знакомое — еще один член Наряда?

Дождь был сильный, но я ускорила шаг, чтобы догнать их.

Она заметили меня и бросилась бежать.

Что, ради всего святого?

На бегу ее зонт откинулся в сторону, и я остановилась. Может быть, я ее не знаю и только что напугала до смерти скорбящего, и сквозь него просвечивали золотистые волосы.

Кэт.

Я сорвалась с места, но она опередила меня. Земля хлюпала под моими сапогами, но я не сбавляла темпа.

— ЭЙ! — крикнула я.

Женщина побежала быстрее в чащу деревьев. Я запыхалась, когда достигла деревьев, и прижала руку к одному из них, чтобы устоять на ногах. Дождь шел очень сильный.

Сквозь деревья и дождь я ничего не могла разглядеть. Куда она ушла?

Я открыл рот, чтобы выкрикнуть ее имя, позвать сестру, но промолчала.

Неужели я только что погналась за невинным человеком, потому что думала, что это моя мертвая сестра?

Я застонала и потерла лицо.

— Миссис Рокетти? — крикнул знакомый голос сквозь дождь.

Оскуро направлялся ко мне, Фрикаделька в одной руке и пистолет в другой. Он осматривал все вокруг.

— Вы в порядке? — потребовал он. — Почему вы бежали?

— Мне показалось, что я видела... — я запнулась. — Боже, я говорю как сумасшедшая. Мне показалось, что я видела свою мертвую сестру, — слезы бежали по моим щекам. — Я действительно думала... — рыдания начали сотрясать мое тело.

— О, мэм. — Оскуро похлопал меня по спине. — Все в порядке. Горе заставляет нас видеть вещи. Оно делает нас безумными.

Я кивнула сквозь рыдания.

— Пойдемте, — сказал он неловко. — Давайте высушим вас. Тогда вам станет легче.

Оскуро повел меня к машине. Я не могла перестать болтать, но сумела взять себя в руки, когда мы вышли на дорогу.

Я яростно вытирала слезы, стараясь не сорваться снова: — Прости меня, Оскуро. Я не знаю, что у меня в голове…

— Все в порядке, миссис Роккетти, — ласково сказал Оскуро. — У вас много забот.

Я быстро втянула воздух, пытаясь взять дыхание под контроль. Я взяла Фрикадельку из рук Оскуро и крепко прижала его к своей груди. Его ласка успокаивала меня.

В этот момент дождь прекратился. Я рассмеялась. Конечно, сейчас он прекратился.

Оскуро помог мне сесть в машину и прошел к водительскому сиденью. Я положила Фрикадельку на колени, почесывая его маленькие ушки.

В конце дороги стояла темная машина. Я сочувствовала им. У них тоже кто-то похоронен на этом кладбище. Это правда хреново, мысленно сказал я им. Я понимаю.

Оскуро завел машину, и мы стали отъезжать от кладбища. Когда машина подъехала ближе, я сузила глаза.

Машина была знакомой... такой чертовски знакомой...

— Остановись! — крикнула я. — Я знаю эту машину, Оскуро! Они преследуют нас!

Оскуро не остановился, но его челюсть дернулась: — Моя работа заключается в том, чтобы знать, когда кто-то преследует вас, мэм. Это не так.

— Нет, преследуют. Они припарковались перед церковью на моей свадьбе, а похороны... — Оскуро нажал на педаль газа, и мы молнией пронеслись мимо черного Dodge Charger.

Я посмотрела на него, пораженная: — Оскуро, зачем ты ускорился? Я не сумасшедшая. Я узнала машину.

— Вы узнали номерной знак? — спросил он.

— Ну... нет. Но...

— Вы знаете, сколько Додж Чарджер в этом городе?

Я рухнул обратно на свое сиденье: — Я не схожу с ума.

Оскуро выехал на главную дорогу: — Вы устали, мэм. И беременны.

— Я не сумасшедшая.

Он больше ничего не сказал.

Я повернула голову, пытаясь разглядеть машину. Она становилась все менее заметной, чем дальше мы ехали. Когда снова начался дождь, я сдалась.

Тишина в машине быстро стала невыносимой.

— Я не схожу с ума, Оскуро, — пробормотала я.

— Я знаю, мэм, — у него был тот самый покровительственный тон, который всегда был у мужчин, когда они пытались успокоить женщин. — У вас много дел, и сегодня очень эмоциональный день.

Я посмотрела в окно. Возможно, Оскуро был прав. Я разбиралась с моей кровавой свадьбой, моим браком, моей беременностью. Прибавить к этому смерть сестры было слишком тяжело. Но это не означало, что я теряю голову.

Это также не означало, что моя сестра вернулась из мертвых или что за мной следят.

Я глубоко вздохнула и откинулась на спинку кресла. Фрикаделька скулил у меня на коленях.

Твоя сестра не жива и не ходит вокруг как зомби, сказала я себе. Ты просто... просто испугалась. И теперь тебе придется выплатить какой-то бедной женщине компенсацию за весь тот ужас, который ты ей причинила.

Я проследил за каплями на своем окне.

— Оскуро, — позвала я.

— Да, мэм.

— Мы можем поехать в Чикагский университет?

Оскуро вскрикнул от удивления: — Зачем, мэм?

— Я… — я сглотнула. — Мне просто нужно кое-что проверить. — Оскуро не выглядел убежденным. — Пожалуйста, Оскуро. Мне станет легче.

Он перевел взгляд на меня, а затем снова на дорогу. — Хорошо. — он хмыкнул. — Но я пойду с вами.

— Конечно. Ты должен будешь держать Фрикадельку, — я отвернулась к окну. — Он ненавидит дождь.

Чикагский университет был красивым и огромным. С холмистой местностью и старыми зданиями с привидениями. Вдалеке виднелся город. Казалось, что это был город в городе, с кампусом, который, возможно, больше, чем ЦДР (прим. центральный деловой район). Мы с Оскуро не могли найти рядом место для парковки, поэтому нам пришлось пройти значительное расстояние, чтобы найти административное здание.

Я с интересом оглядела студентов. Большинство из них были немного моложе меня, но многие были и старше. Мне они были чужды. Они не были замужем за мафиози и не были беременны их детьми. Вместо этого они беспокоились о тестах и заданиях.

Это могла бы быть ты, сказал голос в моей голове. Молодая и свободная.

Не правда, ответила я. Я идиотка.

Несколько скейтбордистов проехали мимо, и я с интересом наблюдала за ними: — Ты видел это, Оскуро? — спросила я.

Оскуро кивнул. Студенты и профессора бросали на него нервные взгляды. Однако Фрикаделька получил заслуженное внимание. Многие студенты останавливались, чтобы поздороваться с ним.

— Ты ходил в колледж, Оскуро?

— Нет, мэм.

Я улыбнулся ему: — Изучал клинок, не так ли?

— Я предпочитаю пистолеты.

— О, это не то, что я имела в виду… о, административное здание! — я передала поводок Фрикадельке Оскуро. — Убедись, что он получает поцелуи, которые заслужил.

Оскуро бросил на меня предупреждающий взгляд: — Я пойду с вами.

— Здесь сказано «без собак», — я похлопала его по руке. — Я вернусь через пять секунд. И ты сможешь видеть меня через окна.

— Мэм... — я нырнула в административное здание. Внутри было тихо, но тепло. Стены были увешаны достижениями и табличками. Несколько трофеев стояли на полках. Женщина в приемной сузила на меня глаза.

— Чем я могу вам помочь?

Я улыбнулась ей своей лучшей улыбкой: — Здравствуйте, я София. Я хотела бы узнать, могу ли я купить несколько фотографий с выпускного.

— Конечно, можете. Как зовут ученика?

— Могу ли я получить фотографии, несмотря на то, что прошло уже несколько лет? Наш дом недавно... затопило, и мы потеряли все фотографии моей сестры.

Секретарша кивнула: — Они должны быть в системе. Как зовут вашу сестру?

— Кэтрин Падовино. Она получила степень бакалавра права, если это поможет.

Она барабанила пальцами по клавиатуре. Я выглянула наружу и увидела Оскуро, смотрящего на меня сквозь стекло. Кучка девушек сидела возле Фрикадельки, почесывая ему живот. Я помахала Оскуро рукой, а затем повернулась к администратору.

— Ну вот... — она что-то нажимала. — Кэтрин Падовино. Выпускница 2013 года?

— Это она.

Она нахмурилась: — Мне жаль, но у нас нет ее фотографий в файле. Она не смогла сделать выпускные фотографии.

— О, — у меня свело живот. Должно быть, она скончалась раньше. — Все в порядке. Простите, что побеспокоила вас...

— Ага! Но есть фотография, где она получила диплом раньше. Должно быть, она закончила раньше. Ваша сестра действительно умна? — Секретарша развернула экран.

Кэт улыбалась мне, держа в руках свой диплом. На ней были простые джинсы и фиолетовая рубашка. Ее золотистые волосы сверкали в свете вспышки.

— Да, она была очень умной, — прошептала я. — Сколько с меня?

— Смотря что. Хотите брелок? Кофейную кружку?

Я покачала головой: — Просто обычную фотографию. — Секретарша спросила мой адрес, и я дала ей адрес пентхауса. Надеюсь, она дойдет до меня раньше, чем до Алессандро. Хотя, Алессандро уже знал, что у Кэт есть диплом. Возможно, ему было бы наплевать на мою сентиментальность.

Когда я расплатилась, администратор пожелала мне хорошего дня, и я вышла на улицу. Дождь начался снова.

— Вы получили то, что хотели? — спросил Оскуро, рассерженный на меня.

Я кивнул: — Думаю, да.

— Хорошо. Пойдемте. — Он потянул за собой Фрикадельку. — Все внимание направлено прямо на него.

Мы медленно пошли домой. Мне не хотелось покидать кампус. Мне хотелось увидеть библиотеку и погулять среди деревьев. Оскуро был терпелив со мной, пока день не начал угасать.

Я представляла, как моя сестра гуляет по этим дорожкам и учится под этими деревьями. А я в это время сидела дома и ничего не знала. Нашла ли она здесь то, что искала? Утолило ли это ее жажду другой жизни?

Или только подтолкнуло ее к этому?

Долг неизбежен, говорила я ей всякий раз, когда она становилась слишком вспыльчивой.

Нет, это не так, отвечала она.

Да, думала я, как будто она могла меня услышать. Так и есть.

В тот вечер у меня было странное ощущение, что я скучаю по Алессандро. Было странно готовить только для себя, сидеть в одиночестве за кухонным столом. В последнее время я избегала его, но все равно было привычно слышать его шаги по квартире.

Сейчас в пентхаусе стояла тишина. Слышно было только топот лап Фрикадельке.

Я ходила по дому, халат шелестел позади меня, и я чувствовала себя немного бунтаркой. Здесь не было никого, кто бы указывал мне, что делать. Никто не наблюдал, никто не ждёт, чтобы нанести удар.

Я встала на диван и попыталась подпрыгнуть, но побоялась что-нибудь сломать. Я порылась в винном шкафу Алессандро, но не могла ничего выпить, так что там тоже не было ничего интересного. Я даже пошарила в его спальне, но там ничего не было. Там было так же холодно, как и в остальном пентхаусе.

Но... кабинет.

Я стояла перед дверью, мое сердце учащенно билось. Это неправильно, сказала я себе. Это не твое дело.

Если он узнает, что ты шпионила, он убьет тебя.

Я положила руку на дверную ручку.

Это опасно.

Я повернула ручку и толкнула дверь.

Не знаю, чего я ожидала. Какая-то часть меня думала, что оттуда выскочит убийца и убьет меня за то, что я осмелилась войти в пространство Капо.

Вместо этого меня встретил темный кабинет. Шторы были задернуты, но лучи городского освещения пробивались сквозь них, отбрасывая тени по всему помещению. Он не выглядел опасным, только более мрачным. Но мое сердце начало колотиться, а на шее выступили капельки пота.

Очень осторожно я включила свет.

Позади меня заскулил Фрикаделька.

— Не волнуйся, мой дорогой, — прошептала я, несмотря на то, что была одна. — Здесь нет никого, кроме нас.

Я стояла на пороге кабинета.

Алессандро забрал бы с собой ноутбук, телефон и все, что считал важным. Но что он оставил?

Я сделала нерешительный шаг.

Какое у меня вообще было дело? Это были не мои дела и люди. Я была только женой.

Я сделала еще один шаг.

Ощущение, что я делаю что-то не так, стало слишком сильным. Я повернулась, выключила свет и закрыла дверь.

Тебе бы не понравилось, если бы он рылся в твоих вещах, сказала я себе.

Первое марта закончилось так же, как и началось. Дождь лил всю ночь, и я плакала вместе с ним.

Моей сестры здесь не было, и в следующем году ее тоже не будет. Или в следующем году. Или через год.

Эта мысль не покидала меня, пока я не заснула.

Глава 14

В темноте я гладила фотографию.

УЗИ прошло успешно. Доктор Парлаторе была довольна ростом ребенка и моей амниотический жидкостью. Она говорила много умных вещей, которые стекали с меня как вода, но смысл я уловила. Мой ребенок был здоров. И у него начало формироваться маленькое сердечко.

Я еще раз провела пальцем по фотографии. Ребенок был лишь оттенком белого на сером фоне, но я не могла отвести взгляд.

До этого момента все казалось немного сюрреалистичным. Но теперь, глядя на фото... я действительно выращивала жизнь в своем теле, причем в одиночку. Конечно, меня тошнило и были жуткие боли. Моя грудь была такой нежной, что я не могла лечь на живот, не вскрикнув от боли.

— Почему твой дедушка хочет сохранить тебя в тайне? — прошептала я. — Почему Роккетти так любопытны к тебе?

Мой ребенок ничего не ответил.

Снизу вдруг раздался громкий хлопок.

— Что за черт... — пробормотала я, приподнимаясь на руках.

Страх охватил меня. Кто был дома? Алессандро не должен был приехать до полудня. Это были Галлагеры? Вернулись ли они для второго раунда?

Снизу донесся еще один грохот. Вслед за этим раздались знакомые ругательства.

Я схватила халат и поспешила выйти из комнаты.

На кухне у раковины сидел Алессандро. Он был без рубашки и весь в крови. Кровь была повсюду. Крове крови были марля, антисептик и швы.

Его темная голова была опущена, его внимание было приковано к крови на груди.

Я видела, как он пытается очистить порез, но не похоже, чтобы протирание что-то дало.

Пожалуй, самым неожиданным было увидеть Фрикадельку у ног Алессандро. Он сидел и вилял хвостом.

— Ты можешь взять это? — спросил Алессандро у Фрикадельки.

Фрикаделька только тявкнул в ответ.

— Чертова собака, — ворчал он. Он наклонился, чтобы попытаться схватить что-то на земле, но поднялся со стоном и пустыми руками. — Черт побери. — шипел он.

Я бросилась вниз по лестнице: — Позволь мне.

Алессандро резко повернул голову в мою сторону, сузив глаза. Когда он увидел, что это я, в его глазах вспыхнул блеск: — А, моя жена.

Он выронил пачку антисептических салфеток. Я подняла ее и вытащила одну.

Алессандро откинулся назад, не делая никаких движений, чтобы выхватить у меня салфетку. Вдоль его груди были большие порезы. Кто-то хорошо порезал его каким-то ножом.

Я нахмурилась и нежно прижала руку к одному из них: — Тебе придется повторить свои татуировки. Это оставит ужасные шрамы.

Он пожал плечами: — Ты собираешься ее очистить?

Я проигнорировала его тон и принялась за работу, очищая его грудь. Почувствовав его твердую плоть под своими руками, я покраснела, но опустила голову, чтобы сохранить достоинство. Если бы он знал, что я покраснела, он бы не преминул воспользоваться случаем и возбудить меня.

У Алессандро было три пореза. Тот, что находился возле сердца, был самым страшным, тогда как тот, что на боку, и тот, что над животом, были не так уж плохи. Кровотечение прекратилось естественным путем, но на рану возле сердца нужно было наложить швы.

— Только душ действительно поможет смыть всю эту кровь, — сказала я, бросая пятидесятую салфетку в раковину. — А они продолжают кровоточить.

— Порезы делают это, — Алессандро хмыкнул. Он потянулся за иголкой и ниткой.

Я отступила назад: — Я никогда в жизни ничего не шила. Мой учитель по домоводству сказала, что меня невозможно обучить, потому что я левша.

Он издал звук, который мог бы быть смехом. Или рычанием. Алессандро схватил одну из игл и расположил ее у своей кожи.

О, Боже, он собирается сделать это...

— Хочешь что-нибудь прикусить? — спросила я. — Или хотя бы немного тайленола?

Алессандро издал презрительный звук: — Нет.

Я наблюдала, наполовину в ужасе, наполовину зачарованная, как он протягивает стежок через порез. Он работал методично и быстро. Было немного тошно смотреть, как его кожа проходит через тот же процесс, что и ткань. Мой мозг твердил мне, что это неправильно.

Когда он закончил, он откинулся назад и глубоко вздохнул.

— Ты хорошо поработал, — сказала я ему.

Алессандро перевел взгляд своих темных глаз на меня: — Ты можешь перевязать их или мне тоже придется это сделать?

— Нет, это я могу сделать. Давай я принесу марлевую ленту.

— Это наверху… — я исчезла в кладовой и вернулась с аптечкой. Алессандро смотрел на нее, как на бомбу, которая вот-вот взорвется.

— Что это? — спросил он.

— Я купила аптечку, — сказала я ему. Я открыла ее, показывая необходимые вещи, которые я купила. Алессандро выглядел слегка впечатленным. — Вот лента.

Алессандро наблюдал за мной из-под тяжелых век, пока я заклеивала его. Я старалась не прикасаться к его коже, но это было неизбежно. Каждый раз, когда я чувствовала его тепло, я отшатывалась. Когда я закрыла все его раны, Алессандро потянулся.

— Ты не сможешь принять душ, — сказала я. — Раны нельзя мочить.

Он склонил голову набок: — Ты предлагаешь помыть меня?

Я отступила назад: — Я не хочу, чтобы ты вонял в доме.

На его лице появилась дикая улыбка. От взгляда его глаз мое сердце заколотилось.

— Как ты пострадал? — спросила я, прежде чем он успел что-то сказать.

Алессандро не выглядел удивленным этим вопросом. Я наполовину ожидала, что он придумает какую-нибудь ложь, но была приятно удивлена, когда он сказал мне: — Мы попали в засаду в аэропорту. Месть Галлагеров за Гэвина. — он фыркнул. — Это была дерьмовая попытка.

— Тебя ударили ножом три раза.

Он странно посмотрел на меня: — Да, но я жив. Чего нельзя сказать о тех, кто на нас напал.

У меня свело живот.

Я опустила глаза на его руки. Под ногтями темнела засохшая кровь.

Как легко я забыла, кто он такой, подумала я.

Что-то в них было такое, в этих Роккетти. Я поймала себя на том, что наслаждаюсь их присутствием и общением с ними. Потом они что-то говорили или делали, и мои инстинкты просыпались от их очарования и напоминали мне, с кем я разговаривала. Это происходило с Дон Пьеро и Алессандро несколько раз.

— А, вот и она. Моя испуганная жена, — в голосе Алессандро не было самодовольства. Вместо этого он был раздражен. — А я-то думал, что ты стала немного смелее.

Я начала собирать аптечку: — Тебе нужно принять тайленол и немного отдохнуть.

Алессандро открыл рот, чтобы ответить, но что-то привлекло его внимание. Я повернулась, чтобы посмотреть, почему он вдруг замолчал, но он протянул руку, как хлыст, и обхватил мое запястье. Я ахнула и попыталась вырваться.

Его хватка была крепкой и в то же время легкой. Однако Алессандро схватил меня не для того, чтобы просто подержаться за руки. Он держал мое ушибленное запястье с яростью в глазах.

— Кто это сделал?

Выражение лица... тон... Мои ладони вспотели: — Я споткнулась. — пробормотала я. — Спускаясь по лестнице. Приземлилась... приземлилась на запястье.

Его темные глаза метнулись ко мне: — Ты споткнулась? — спросил он ледяным тоном. — И приземлилась на запястье?

Я кивнула.

— Внизу лестницы был кто-то с пятью пальцами? — Алессандро поднял мое запястье, показывая четкие следы пяти пальцев. — Кто сделал это с тобой, София?

В моем сознании возникло испуганное выражение папы. Пожалуйста, София... пожалуйста, пообещай мне, что сохранишь это в тайне.

— Если бы это было важно, я бы тебе сказала, — я попыталась отдернуть руку, но он не сдавался.

Алессандро изучал выражение моего лица. Затем очень осторожно разжал пальцы. Я поднесла запястье к груди, защитно сжимая его. Мрачное выражение овладело им.

— Это был Оскуро? — спросил он.

Я покачала головой: — Нет, конечно, нет. Оставь это, Алессандро.

— Если кто-то проявил неуважение к тебе, то он в нескольких шагах от того, чтобы проявить неуважение ко мне и моей семье. — Алессандро наклонился ближе ко мне. От его запаха у меня закружилась голова. — Кто проявил неуважение к тебе, жена?

— Никто этого не сделал, — прошептала я.

Его глаза вспыхнули: — Значит, это был Чезаре.

Я подняла голову: — Мой отец никогда бы...

— Мы с тобой оба знаем, что это неправда, — я замолчала. Алессандро подошел ко мне. — Мне нужно немного поболтать с моим свекром?

— Нет, — сказала я. — Он... он немного напился. Это был несчастный случай.

— И это оправдывает его?

Я подняла глаза на него: — У тебя все еще кровь под ногтями от убийства людей, и ты хочешь размахивать флагом морали?

На его лице промелькнуло что-то похожее на восторг. Алессандро поднялся, похожий на льва, заметившего хромую газель.

— Я не должна...

— Не извиняйся, — он сказал. — Ты знаешь, что меня это раздражает.

Я замолчала.

Алессандро смотрел на меня сверху вниз. Казалось, в его выражении была какая-то смелость. Давай, казалось говорили его глаза, скажи что-нибудь еще. Позволь мне поиграть еще немного.

Мне стоило физических усилий держать рот на замке.

— Не волнуйся. Я сделаю это быстро, — сказал он.

Я нахмурилась: — Что быстро?

— Смерть Чезаре.

Меня пронзил холод: — Нет, нет, ты не можешь... — я хотела схватить Алессандро, но он схватил меня за запястья. Он легко удержал меня на месте. — Пожалуйста...

Алессандро посмотрел мне в лицо: — Он поставил синяк на коже Роккетти. Как только он схватил тебя так сильно, что кровь под твоей кожей запеклась, он попал в мой список убийств.

— Это был несчастный случай. Я... я напрягла его... — я спотыкался на словах, теряя фразы в бормотании.

— Случайность или нет, но он ранил мою жену. Он должен быть наказан. — Алессандро сжал мои запястья чуть сильнее, достаточно, чтобы замедлить мое движение. — Но... если ты настаиваешь на том, чтобы его пощадили, что мне за это будет?

Я помедлила: — Что?

— Что я получу с этого? — поинтересовался он. — Я хочу его смерти, но ради тебя я готов пощадить его жизнь. Что ты можешь дать мне взамен? — у меня пересохло во рту. — Чего ты хочешь?

Голод охватил его выражение лица: — О, так много всего, София. Вещи, которые заставят тебя и плакать, и кричать. — Алессандро усмехнулся, и я поняла, что цена, которую он потребует, будет высокой. — Я хочу поцелуй.

— Поцелуй? — пискнула я. — И это все?

— Это все, что я хочу. — Он мурлыкал. — Поцелуй от кровавой невесты.

Я всматривалась в его лицо. Играл ли он со мной? Он будет брать и брать у меня и все равно потребует жизнь моего отца? Что я могла сделать, чтобы помешать ему победить меня?

— Поклянись, — ответила я. Я кивнул на татуировку на его груди, которая означала его союз. — Поклянись своей клятвой Омерты (прим. «кодекс чести» мафии, свод принципов и правил).

Алессандро ухмыльнулся: — А вот и хитрость, которую ты скрываешь, — он положил руку на грудь, увлекая за собой мое запястье, и сказал: — Я клянусь своей честью Полноправного Члена, что Чезаре Падовино не умрет от моей руки, а в обмен София Роккетти подарит мне поцелуй.

Моя рука прижалась к его руке, покоясь на его клятве: — Хорошо, — пробормотала я. — Один поцелуй, и мой отец будет в безопасности.

Алессандро отпустил мое второе запястье. Я свободно свесила руку на бок: — Только один. — промурлыкал он. — Если только ты не будешь умолять о большем. Тогда ты сможешь убедить меня дать еще одну.

— Брось, — вздохнула я. — Это ты будешь умолять.

Он одарил меня дикой ухмылкой, прежде чем наклониться. Я запрокинула голову, пытаясь игнорировать стук своего сердца, сжатие моего живота. Боль между бедер.

Алессандро остановился прямо перед моими губами, глаза сверкали вызовом. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дала ему шанса. Я впилась своими губами в его губы, ловя их.

Он тут же ожил, двигаясь мне навстречу.

Все было слишком горячо, слишком сильно. Но я не могла остановиться. Мягкость его губ, шершавость щетины. Его зубы царапали мой рот, и я застонала от неожиданного толчка электричества, который проникал в меня. Это заставило мои чувства перегрузиться, сузившись до одной константы: Алессандро.

Я обхватила его голову и зарылась пальцами в его волосы. Он застонал мне в рот и толкнул меня назад. Холодильник поймал меня. Алессандро отпустил мою вторую руку, и я соединила ее с другой за его головой, стараясь прижать его как можно ближе к себе.

Он простер руки над моей головой, возвышаясь надо мной...

Резкий звонок прорезал воздух. Его звук эхом отдался у меня в голове.

Я отстранилась, ударившись головой о холодильник позади меня.

Алессандро выругался и достал свой телефон из кармана. Его выражение лица было убийственным: — Лучше бы кто-то был мертв.

Неверие пронзило меня. Неужели я действительно целовалась с Алессандро Роккетти? Неужели мое тело пульсировало от жары и нужды из-за Безбожника? Голова была легкой, бедра покалывало. Я все еще чувствовала его губы на своих.

Это было похоже на то, что я когда-либо чувствовала.

Только горе было для меня сильным. Настолько сильным, что мое тело носило остатки разбитого сердца, моей скорби. Но это... это точно не было горем, и в то же время таким же сильным. Это было что-то другое... и это было очень плохо.

Алессандро злобно щелкнул своим телефоном, а затем засунул его обратно в карман. Он посмотрел на меня голодным взглядом, затем в его выражении мелькнул гнев: — Мне нужно идти.

— Долг зовет, — пробормотала я.

— Да, долг, — отрезал он. Он отступил назад, практически вибрируя от ярости:— Не думай, что это конец, София.

Я опустила глаза: — Ты получил свой единственный поцелуй, Алессандро.

Алессандро мрачно рассмеялся: — Да, полагаю, получил — он начал уходить, но прежде чем исчезнуть наверху, он повернулся и пригвоздил меня своим взглядом. — Документы по борьбе с мафией готовы и лежат на моем столе. Я уверен, что ты сможешь их найти, ты ведь много раз бывала в моем кабинете.

Я вскинула голову, но он уже исчез в темноте.

Глава 15

Ты сможешь это сделать, подумала я. Ты сможешь.

После пятой ободряющей фразы я выскочила из машины, приземлившись на бетон с большей силой, чем нужно. Дождь закончился, и над городом царил великолепный солнечный весенний день. Но мои нервы мешали мне в полной мере насладиться им.

Передо мной возвышалась мэрия. Люди торопливо входили и выходили под бдительным оком здания. Однако они не спешили настолько, чтобы не повернуть головы, когда я проходила мимо. Оскуро, который был рядом со мной, не был незаметен, но они смотрели не на него.

Ты — Роккетти, произнес голос Алессандро в моем сознании. Держи голову высоко.

Я вздернула подбородок и вошла в здание.

Я надела свой самый любимый наряд именно для этой цели. Мое любимое светло-розовое платье, которое было сексуальным в стиле деловой женщины. В паре с белыми туфлями на каблуках и подходящей сумкой я чувствовала себя чем-то, на что стоит обратить внимание. Нечто тайное и притягательное.

Я нежно положила руку на живот. Что-то с большим количеством секретов.

Мэрия была старым, но величественным зданием. Мраморные полы, такие чистые, отражали золотые светильники, свисающие с высоких потолков. По обе стороны тянулись подиумы, отделяя вестибюль от выходящих из него крыльев. За стойкой регистрации была впечатляющая лестница. Американские флаги свисали со стен, как фонари, указывая путь.

Секретарь поднял голову, когда я подошла: — Чем я могу вам помочь, мэм?

— Я пришла на встречу с мэром Солсбери.

Его глаза расширились: — Миссис Рокетти, конечно, извините меня. — я не прозвучала грубо, но он отреагировал так, будто я ударила его по лицу. — Я сейчас же позвоню мэру Солсбери и сообщу ему, что вы здесь. Могу я предложить вам выпить?

— Нет, но спасибо.

Мы с Оскуро прошли в зону ожидания: — Бедный мальчик чуть не выпрыгнул из кожи, — сказала я.

— Вы — Роккетти, — ответил мой телохранитель.

Не успели мы присесть, как по лестнице спустился знакомый мужчина. Он был одет в синюю рубашку с пуговицами и коричневые хаки. Его галстук был затянут так туго, что я могла бы поклясться, что он перекрывает кровообращение. В сочетании с его зачесанными назад седыми волосами и высокомерным выражением лица было нетрудно разглядеть политика в мэре Солсбери. В том числе и коррупционера.

— Миссис Рокетти, — протянул он руку. Потом опомнился и просто кивнул мне.

— Мэр Солсбери. Как приятно наконец-то познакомиться с вами.

Он улыбнулся. Я видела, как он удивлялся, что мой характер немного лучше, чем у других Рокетти, с которыми ему приходилось иметь дело: — Я тоже. Проходите сюда, пожалуйста.

Мэр Солсбери любил поговорить. А в сочетании с моей любовью к разговорам мы составили неплохой дуэт. К тому времени, как мы добрались до его кабинета, у нас почти закончились темы для разговора.

— Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, миссис Рокетти, — сказал он, выдвигая для меня стул. Кабинет мэра Солсбери, казалось, полностью состоял из коричневого дерева. И стол, и полки, и стены — все соответствовало друг другу, что создавало ощущение, будто я могла бы стоять вверх ногами и ничего не знать. Дерево разбавляли фотографии преппи — семьи (прим. «preppy» стиль в одежде лаконичные, четкие линии; отказ от слишком ярких цветов,декора) или награды за достижения Билла Солсбери.

— У вас такой милый кабинет, — сказала я.

Мэр Солсбери улыбнулся комплименту: — Спасибо. У всех моих предшественников до меня был точно такой же.

Не сложно поверить в это.

— Как мило. История... так важна.

— Действительно, — он указал жестом на фотографию на стене, где он перерезает ленточку. — Вы заглядывали в Историческое общество? Вам могут понравиться некоторые из их работ. — когда я не выглядела убежденной, он добавил: — Мистер Рокетти — добрый меценат общества. Он считает, что защита истории очень важна.

— Это похоже на моего дедушку, — я улыбнулась. — Вы должно быть очень хорошо делаете свою работу, раз получаете одобрение Дона.

Мэр Солсбери кивнул: — Он большой поклонник сохранения подпольных баров. Особенно того, что в Маленькой Италии (прим. район в Чикаго, в котором ранее проживали преимущественно итальянские иммигранты). Я думаю, это был первый клуб, которым он управлял, — он внезапно побледнел, как будто понял, что сказал то, чего не следовало.

— Я обязательно загляну в это общество, — я сняла сумку с плеча. Мэру Солсбери удалось побледнеть еще больше.

— Может, перейдем к делу? Не хотелось бы вас задерживать.

Он кивнул.

Я достала документы, требуемые правительством. Они были тяжелыми, заполненными выдуманными фактами и цифрами. Ну, не выдуманными, а измененными: — Все на месте, обещаю. Я сама все проверила. — я не проверяла, но мэр Солсбери выглядел бледнее с каждой минутой. Если бы он стал еще белее, я бы вызвала скорую помощь.

Он взял у меня папку: — Очень хорошо. Все здесь. Очень хорошо.

— Единственное, что осталось, это ваша подпись, как сказал мне мой муж.

Упоминание о моем муже заставило Солсбери напрячься. Затем он оглядел комнату, как будто видел ее впервые. Его взгляд остановился на Оскуро, стоическом и неподвижном, а затем вернулся ко мне. Как выключатель, мэр Солсбери изменился. Он улыбнулся и откинулся в кресле. Его нервы, казалось, растворились в воздухе.

Я хорошо знала его выражение. Это было лицо человека, который понял, что может что-то получить.

Чего хотел Солсбери? Я хотела получить сертификат по борьбе с мафией и избежать гнева Роккетти. Если я появлюсь дома без него, вряд ли это пойдет мне на пользу.

Я улыбнулась Солсбери, спокойно и вежливо: — Все в порядке, мэр Солсбери?

Мэр Солсбери улыбнулся мне. Его улыбка казалась липкой: — Условия... сделки между Рокетти и мной не удовлетворяют мои потребности.

— Мне жаль это слышать, — сказала я.

— Вы понимаете, не так ли? — он не стал дожидаться моего ответа. — Однако, когда я подписывал это в последний раз, времена были другие, а сейчас, когда ФБР дышит нам в затылок...

Оскуро сделал шаг вперед. Солсбери перестал дышать.

Я повернул голову: — Все в порядке, Оскуро. — Он с ворчанием прислонился к стене. Солсбери не сводил с него глаз. — Я все понимаю, мэр. Вы бизнесмен и должны защищать свой бизнес. Однако... не думаю, что Роккетти разделят мои чувства. Видите ли, у них тоже есть бизнес, который нужно защищать, — я мило улыбнулась и взяла со стола его ручку. — И я думаю, что способ защиты бизнеса моей семьи немного более кровавый, чем ваш.

Челюсть Солсбери дернулась. Он не двинулся с места, чтобы взять ручку: — Я буду договариваться с самими Роккетти, а не с вами.

— Я — Роккетти, с которым вы имеете дело, мэр Солсбери, — я сохранила легкий тон и яркую улыбку. Очевидно, что более жесткий путь не сработал бы. — Я не хочу ссориться с вами. И я знаю, что вы также не хотите ссориться со мной.

— Нет, — сказал он. — Я не хочу ссориться с вами.

— Я рада.

Мэр Солсбери посмотрел на меня. Я знала этот взгляд в его глазах. Перед ним была красивая женщина, очаровательная, но глупая жена. Пешка: — Передайте вашему мужу и его семье, что я хочу пересмотреть условия нашего соглашения. И я готов сделать это прямо сейчас... с их представителем.

Он думал, что со мной легче торговаться? Я торгуюсь каждый день. Я заключаю сделки с пассивным выражением лица, с улыбкой, чтобы не дрогнуть. Я пожимаю руку своим инстинктам, когда они предупреждают меня о чем-то, и я в одиночку справляюсь со своим горем.

Я мило улыбнулась мэру Солсбери: — Чего бы вы хотели, сэр?

Он огляделся вокруг. Конечно, подумала я, он не знает. Он упивался мыслью, что новый Роккетти будет менее эффективен, чем те, с которыми он имел дело: — Историческое общество. — выпалил он. — Я хочу, чтобы вы, миссис Роккетти, стали нашим покровителем. Это не будет сложной работой. Вам просто нужно посетить несколько собраний и помочь мне провести несколько мероприятий. — в его глазах появился блеск. — Конечно, если ваш муж не будет против того, чтобы поделиться с вами.

Пешка. Пешка. Пешка: — Я буду покровителем Исторического общества, — я передала ему ручку. — Теперь подпишите, сэр.

С большим удовольствием он нацарапал свою подпись на бумаге. Он кивнул, когда закончил: — Я отправлю это сегодня. Автодром должен быть узаконен к концу недели.

— Великолепно, — я поднялась со своего места. — Все было прекрасно, но мне пора идти. Проводите меня?

— Конечно. — Солсбери вскочил со своего места и повел меня назад, туда, откуда мы пришли. Оскуро следовал за ним, как зловещая тень.

— С нетерпением жду встречи с вами на заседаниях Исторического общества, миссис Рокетти, — сказал мэр, когда мы прощались.

Я улыбнулась: — А я с нетерпением жду возможности участвовать в них.

— Это Алессандро. — Оскуро передал мне свой телефон.

Звуки города пронеслись мимо, когда мы вышли из здания мэрии и вернулись в теплый весенний день. Мои глаза пробежались по улице, как и всегда, но Dodge Charger не было.

— Спасибо, Оскуро, — я прижала телефон к уху. — У меня есть собственный телефон. Тот, который ты мне купил.

— Я знаю, — раздался жесткий голос Алессандро. Не думай о поцелуе, не думай о поцелуе. — Ты получила сертификат?

Я спустилась по лестнице, стараясь не потревожить стаю птиц: — Получила.

— Сделал ли Солсбери попытку захватить власть?

Я нахмурилась: — Вы знали, что он попытается? И все равно послали меня туда? Неподготовленной?

Алессандро жестко рассмеялся на другом конце линии: — Ты много чего умеешь, жена, но ты не безоружна. — по тону его голоса я почувствовала, что он намекает на другие вещи. — О чем он просил? Нет, подожди, дай угадаю. Покровителя для одного из его нелепых клубов?

Я была рада, что он меня не видит, его насмешки заставляли меня краснеть: — Историческое общество.

В телефонной трубке послышался хохот. В одной комнате с Алессандро находилось несколько человек. Даже Оскуро улыбнулся.

— Как предсказуемо. Жаль, на самом деле. Мы надеялись, что твое симпатичное личико заставит его почувствовать себя более креативным, но увы. — Алессандро снова захихикал. У меня возникло искушение повесить трубку. — Хотя, это может быть полезно для тебя. Так ты не будешь торчать дома целыми днями, слоняясь без дела.

— Я не слоняюсь без дела, — я не смогла сдержать резкость в своем тоне.

Оскуро повернул голову ко мне. Я проигнорировал его предупреждающий взгляд.

— Ах, но ты хочешь сделать больше. А что может быть лучше, чем забота об истории Чикаго? — размышлял он.

Я чувствовала себя слишком смущенной, чтобы ответить. Я расхаживала вокруг, чувствуя силу от имени Роккетти, но все это было игрой. Я позволила словам Алессандро, сказанным все эти ночи назад, изменить мое мнение, и теперь я выглядела и чувствовала себя идиоткой. Меня разыграли Роккетти, и по какой-то глупой причине мне было больно от этого.

Роккетти не нужно беспокоиться о сертификате по борьбе с Мафией. У них весь город в кармане, подумала я.

— София? — позвал Алессандро.

— Извини, мне нужно идти. У меня назначена встреча.

Он фыркнул.

Я повесила трубку, прежде чем он успел сказать что-нибудь еще.

Оскуро молча последовал за мной к машине, излучая напряжение. Я чувствовала в воздухе запах его неодобрения, настолько он был силен. Когда мы пристегнулись, я спросила его: — В чем дело, Оскуро?

Его челюсть сжалась: — Вам не следует злить Алессандро, мэм. Он не отличается терпением.

Предупреждение со стороны Оскуро стало для меня неожиданностью. Я не думала, что Оскуро способен говорить не по делу, а тут такое. Я хотела прислушаться к предупреждению Оскуро, действительно хотела, но не могла не сердить Алессандро. Каждый мой шаг, казалось, действовал ему на нервы.

— Он тебе не нравится? — спросила я с любопытством.

Оскуро не отрывал глаз от дороги, но был смертельно серьезен: — Я готов отдать жизнь за Алессандро. Нет другого человека, которого я хотел бы иметь у себя за спиной, когда иду на войну, и нет другого Капо, которого я бы слушался. Но... я бы не подпустил его к женщинам моей семьи.

Я с сожалением посмотрела в окно. Если бы только мой отец придерживался той же политики, что и Оскуро: — Думаешь, меня надо было отдать Сальваторе — младшему? Или даже Тото Грозному?

— Нет.

— Тогда, может быть, мальчику Томмазо?

— Глупый мальчик, — прокомментировал Оскуро. — Но он был бы хорош для вас. Легче... легче быть ему женой.

Я улыбнулась, хотя и немного грустно. Оскуро не думает, что ты сможешь выжить у Роккетти. И твой отец тоже, сказал голос в моей голове. И, наверное, они правы.

— Ну, теперь уже слишком поздно, — пробормотала я.

— Слишком поздно, — он согласился.

Мой телефон прорезал тишину. Если бы это был Алессандро, я бы не обрадовалась. Вместо этого на экране высветилось имя моего отца. Мы не разговаривали с момента нашего ужина накануне годовщины смерти Кэт. Я не была уверена, кто должен сделать первый шаг, поэтому отдала инициативу ему. Папа лучше справлялся, когда чувствовал, что контролирует ситуацию.

— Папа, — ответила я.

— Bambolina, — сказал папа. В его голосе звучало легкое смущение. — Как ты, моя дорогая?

— Я в порядке. А ты?

Он сделал паузу: — Прекрасно.

Прошло мгновение молчания.

— Насчет той ночи...

— Все в порядке, папа. Ты был немного пьян. И это было за день до... годовщины Кэт.

— Это не делает это нормальным. — сказал он жестко.

Я понизила голос: — Папа, то, о чем ты меня предупреждал... это был бред пьяного человека или мне не следует ничего говорить?

— Не говори ничего.

— Почему...

— Это не твое дело. Но я твой отец, и когда речь идет о твоей защите, я отвечаю за это.

Мой желудок сжался: — Ты думаешь, мне нужна защита?

— Все нуждаются в защите, bambolina. Особенно ты. — папа говорил что-то еще, но мое внимание переключилось.

За окном я увидела Макдональдс: — Оскуро, давай перекусим. Я очень хочу соленых чипсов — о, и бургер. С кучей сыра...

— София, ты меня слушаешь? — рявкнул папа по телефону.

— Да, да, — ответила я. Оскуро свернул с дороги в сторону ресторана: — Я бы хотела, чтобы ты сказал мне, почему. Это труднее, чем ты думаешь, скрывать беременность.

— Ты одна? — пискнул папа.

— Оскуро со мной, — я протянула ему телефон. — Передай привет, Оскуро.

Оскуро проигнорировал меня.

— Он верный пес Алессандро, — огрызнулся мой отец. — Ты не должна ему ничего говорить...

— Оскуро уже знает, папа. Он должен ходить со мной на приемы. — ответила я. — И я не совсем понимаю, почему я должна держать ребенка в секрете. Это мой билет в безопасность, папа. Вся моя цель — забеременеть, а ты говоришь мне молчать?

Папа вздохнул: — Это не твой билет в безопасность, bambolina.

— Тогда скажи мне, что происходит...

— Нет. Ты знаешь, что это не твое место, — он добавил: — Что на тебя нашло? Ты никогда не разговаривала со мной так грубо.

Я вздохнула. Оскуро подъехал к окну: — Прости, папа. У меня просто стресс. И устала. Я знаю, что у тебя в сердце для меня самые лучшие намерения. — Оскуро я сказала: — Принеси мне самое большое блюдо в меню. С беконом внутри.

— Какой напиток вы хотите?

— Ничего. Просто принеси мне побольше чипсов, — я снова повернулась к своему телефону.

Папа был в середине своего предложения: — …лучше тебе не знать, bambolina. Это принесет тебе только горе. Просто слушай меня и доверься, чтобы я защитил тебя. Как я всегда делал. — Кроме того случая, когда ты без раздумий продал меня Роккетти.

Я осторожно положила руку на живот. Алессандро продал бы тебя, детка?

— Я знаю, папа. Я понимаю. Я никому ничего не скажу...

— Хорошо.

Оскуро передал мне еду. От запаха мой желудок яростно заурчать.

— Что это был за звук? — спросил папа.

— Ничего, — я разорвала пакет. — Мне нужно идти, папа.

— Обещай мне, что ты ничего не скажешь, София.

Я развернула свой бургер: — Обещаю.

— О, и, bambolina?

— Ммм? — я вгрызлась в свой бургер.

— Мне жаль, что я нанес тебе синяк. Я не осознавал свою силу или опьянение.

Кто поставил тебе синяк? повторил голос Алессандро в моей голове. Я сделала паузу с набитым ртом.

— Я поговорю с тобой позже, bambolina, — папа повесил трубку.

У меня было ужасное чувство, что, возможно, моя маленькая сделка с Алессандро прошлой ночью была глупой игрой.

Глава 16

Моя грудь увеличилась на один размер.

Я сдвинула лифчик, тихо ругаясь себе под нос. Я надела свитер, чтобы попытаться скрыть изменения в своем теле, но, клянусь, это было заметно. Живот еще не вырос, но все остальное тело уже готовилось к появлению ребенка.

Я потянула за кремовый свитер, свободно заправила его в бледно-розовую юбку-карандаш длиной до колена, чтобы выглядеть хорошо одетой, но не слишком аристократично. Это были гонки, а не Дерби в Кентукки (прим. конные скачки).

— Что ты думаешь, Фрикаделька? — спросила я. Фрикаделька поднял голову при звуке своего имени. Он расслабленно лежал на моей кровати, животом вверх. — Это очевидно? — я повернулась в сторону и снова потянула. — Может, мне надеть спортивный бюстгальтер? Нет, это будет неудобно. У меня и так болит грудь.

— София! — услышала я, как Алессандро выкрикнул мое имя. Мгновение спустя он появился в дверях моей спальни. — Ты почти готова? — спросил он. — Мы опаздываем.

Всю прошлую неделю я следила за собой рядом с Алессандро. Мне было стыдно за то, что я поддалась на игру с сертификатом по борьбе с мафией, а также за свою бурную реакцию на наш поцелуй. Всякий раз, когда я видела его, мое сердце учащенно билось, а иногда по утрам я просыпалась, чувствуя его призрачное прикосновений к моей коже. Я постоянно напоминала себе, что он угрожал моему отцу, хотя ни мой муж, ни мой отец не подтвердили мои подозрения, и что он был Роккетти.

А Роккетти не были созданы для того, чтобы быть добрыми, чтобы быть привлекательными. Они были рождены из глубин ада, сыновьями самого Сатаны, и посланы на Землю, чтобы я быстрее старела.

Оторвавшись от своих мыслей, я откинула волосы на плечи, пытаясь с их помощью прикрыть грудь: — Дай мне только взять туфли. — я подошла к шкафу. — Как ты думаешь, какие мне лучше надеть? Белые или розовые?

— Белые. — Алессандро махнул рукой.

Я скользила на каблуках, пока шла. — Мне нужно взять пальто...

— Оно внизу.

Алессандро шел впереди меня. Он ждал у лифта, оба наших пальто в руках.

— Ты знала, что мы должны были уехать в 10. — сказал он мне, когда мы выходили. — Сейчас 10:30.

— Сейчас 10:21, — поправила я. — А совершенство требует времени.

Он только хмыкнул в ответ.

Телохранители ждали у машины. К моему удивлению, Алессандро заявил, что поедет на своем Lamborghini. Беппе и Оскуро выглядели обеспокоенными тем, что не могут защитить его, но они не стали оспаривать его решение. Они просто сели в Range Rover и ждали, пока Алессандро поедет.

Я устроилась в просторной машине, держа в руках наши пальто: — Ты когда-нибудь участвовал в гонках?

— Машины? Нет. — Алессандро выехал из гаража с ревущим двигателем.

В зеркале заднего вида я увидела Range Rover: — Оскуро и Беппе, кажется, расстроились, что ты не взял Range Rover. Думаю, им больше нравится, когда они могут тебя защитить.

— Они преданные люди, — это было самое приятное, что я когда-либо слышала от него. — На твоем месте, жена, я бы меньше беспокоился о безопасности.

Мой язык прилип к небу: — Почему? Ты думаешь, у меня есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться?

Алессандро не ответил.

— Дон Пьеро хочет видеть тебя в церкви в это воскресенье, — сказала я. — Он недоволен тем, что ты не появлялся там почти три недели.

— Мой дедушка считает, что Бог скорее пустит его в рай, если он будет ходить в церковь.

— Ты не разделяешь это мнение?

— Нет, — мрачно усмехнулся он. — Не разделяю.

Я пожала плечами: — Тем не менее, это то, что мы делаем. Я думаю, что посещение церкви — это не просто смывание грехов. Это для того, чтобы завести связи, услышать последние сплетни.

— Это то, чем ты занимаешься?

— Конечно, — я склонила голову на бок. — Сомневаюсь, что Богу есть до меня дело.

Алессандро не сводил глаз с дороги: — Тогда Он дурак.

Я почувствовала, что мои щеки потеплели: — Не думаю, что Творца можно назвать дураком.

Он не ответил.

Я открыла рот, но он перебил меня: — Ты собираешься говорить все время? — спросил Алессандро.

— Сколько мы уже женаты?

К моему полному удивлению, Алессандро ухмыльнулся. Это было грубо и дико... но в ней не было ни голода, ни злобы. Только веселье.

Я почувствовала, как мои собственные губы приподнялись в ответ.

— Полагаю, ты права, — сказал он.

Когда я в последний раз видела Circuit di Chicago (прим. гоночная трасса в Чикаго) в феврале, там было тихо и пусто. Но когда мы подъехали к автодрому, трасса выглядела так, как я помнила ее в детстве. Машины заполнили парковку, некоторые даже вытянулись вдоль дороги. Повсюду собирались люди, одетые в командную атрибутику, и радостно выбегали на трассу.

Алессандро не стал парковаться рядом с публикой, а сразу направился к частной парковке. Там уже ждала очередь из дорогих машин с мигалками.

— Впечатляет, — сказал я, вылезая из машины.

— Это отлично, — ответил Алессандро.

Телохранители припарковали свой Range Rover неподалеку и присоединились к нам, когда мы направились к арене. Вместо того чтобы идти через главный вход, мы обошли его с задней стороны. Страшный на вид мускулистый мужчина ждал у отдельной двери, но почтительно кивнул Алессандро, когда мы проходили мимо.

Потребовался лестничный пролет и лифт, но в конце концов мы добрались до частной ложи. На трассе было много лож, предназначенных для VIP — персон, но ложа Роккетти была самой лучшей. Огромная серая гостиная выходила на трассу, рядом с ней стоял небольшой обеденный стол, справа — бар и холодильник. Отсюда были видны пластиковые скамейки, на которых сидела публика, и по сравнению с нашей личной гостиной она выглядела просто отстойно.

По меньшей мере дюжина Полноправных Членов бродила по помещению, держа в руках вино. В конце стола сидел Дон Пьеро. Когда он увидел нас с мужем, он поднялся с очаровательной улыбкой.

— София, я так рад, что вы смогли приехать, — мы поцеловались в обе щеки, прежде чем отстраниться. Обычно моего мужа приветствовали бы первым, но Дону Пьеро не нужно было так беспокоиться о традиции. Традиции делал он. — Я должен лично поблагодарить тебя за получение сертификата.

Я старалась не краснеть, но все равно почувствовала, что мои щеки потеплели: — Я рада помочь семье всем, чем могу.

Алессандро бросил на меня знающий взгляд, но я проигнорировала его.

— Иди и пообщайся, моя дорогая, — сказал Дон Пьеро. — Алессандро, на пару слов.

Алессандро слегка прижал руку к моей спине и жестом подбородка указал кому-то поверх моей головы. Мгновение спустя ко мне подошел убийственно красивый мужчина и одарил меня яркой очаровательной улыбкой. Такая улыбка может разрушить репутацию.

Так оно и было.

— Габриэль принесет тебе выпить. — сказал мне Алессандро. Он убрал руку с моей спины и сел к своему деду, что было явным отстранением.

— Маленькая София, когда я видел тебя в последний раз, ты была одета как сказочная принцесса и играла со своими куклами, — рассмеялся Габриэль. Он не изменился с тех пор, как я видела его в последний раз: те же кудрявые темные волосы и яркие ореховые глаза. Возможно, его лицо немного повзрослело, кости стали более рельефными, на лбу появились морщины, но в остальном он выглядел так же.

— В последний раз я видела тебя, когда ты убегал из спальни моей мачехи, а мой отец шел за тобой по пятам.

Габриэль ухмыльнулся: — Хорошие времена.

Я рассмеялась.

Каждая девушка в Наряде знала Габриэля Д'Анджело, и это считается правом на инициацию, быть влюбленной в него на какое-то время. Он был обаятельным и красивым, а также полным нарушителем спокойствия. Он разрушил больше браков, чем сидений для унитазов, и был близок к тому, чтобы покончить с этим. Из сплетен я знала, что Габриэля обычно держат подальше от Чикаго, чтобы он не натворил бед с Нарядом.

Почему Алессандро подпускает ко мне такого дьявольского человека? задавалась я вопросом. Если бы у нас с Габриэлем был роман, это ужасно отразилось бы на Роккетти и гарантировало бы смерть Габриэля.

Алессандро разговаривал с Габриэлем легко и властно. Возможно, Габриэль был приручен Капо Чикаго.

— Что ты хочешь выпить, София? — спросил Габриэль, когда мы направились к бару. Слышать от кого-то мое имя было странно. Я привыкла, что те, кого я не знала, называли меня миссис Роккетти.

— Только лимонад, спасибо.

Его глаза расширились: — Лимонад? Ты за рулем?

Нет, просто беременна. Я рассмеялась: — Сейчас одиннадцать часов. Только сумасшедшие пьют до обеда .

Габриэль принес мне лимонад, но настоял, чтобы в нем была хотя бы долька лайма. Он был отличной компанией, несмотря на то, что флиртовал со мной. Меня не волновали неприятности с Роккетти, но я не стала играть в это. Но было приятно поговорить и посмеяться с кем-то, кто был прост и восприимчив. Иногда общение с Алессандро заставляло меня потеть от напряжения.

И многое другое.

У меня все было хорошо, пока не вынесли тарелки с сыром. Сильный запах соуса и оливок вызвал у меня рвоту.

Просто сделайте глубокий вдох. Я втянула воздух.

Тошнота поднималась быстро и сильно. В горле першило, что означало только одно.

Я поставила свой лимонад: — Мне нужно в дамскую комнату.

Габриэль бросил на меня любопытный взгляд: — Это прямо по коридору. Налево.

Если бы я открыла рот, чтобы ответить, думаю, меня бы стошнило. Я выскочила из комнаты, стараясь выглядеть спокойной, но на самом деле чувствуя себя дерьмово. Телохранители, ожидавшие в коридоре, подняли головы при моем появлении.

— Вы в порядке, мэм? — позвал Оскуро.

Я отмахнулась от него с натянутой улыбкой.

Как только я вошла в уборную, меня сразу же вырвало. Сегодня я мало ела, так что в основном это был лимонад и соленые крекеры. Воняло, мягко говоря.

Я нависла над унитазом, быстро набирая воздух.

Не прошло и секунды, как мое тело снова забилось в конвульсиях, и меня вырвало во второй раз.

— Господи Иисусе, — пробормотала я. Все мое тело было липким.

Когда я убедился, что мое тело готово, я спустила воду в туалете и вышла из кабинки. Я даже не успела закрыть дверь, так торопилась. Чертовски повезло, что никто не решил зайти в туалет, иначе они зашли бы ко мне в один из самых низких моментов моей жизни.

Я умыла лицо водой, затем набрала немного воды в ладонь и жадно выпила. Это успокоило мое огрубевшее горло.

Я проверила свои волосы и свитер на наличие остатков завтрака, но, к счастью, я попала прямо в унитаз. Однако я чувствовала только запах рвоты и отчаянно жалела, что не взяла с собой сумочку. У меня почти оставался запасной флакон духов на крайний случай.

Я положила руку на живот: — Тебе не нравится, когда тебя игнорируют, да? — спросила я. — Меняешь мое тело, вызываешь рвоту. — я улыбнулась. — Все в порядке. В этом ты похожа на свою мать. Я тоже не люблю, когда меня игнорируют.

Раздался громкий стук в дверь: — Миссис Роккетти? — позвал Оскуро. — С вами все в порядке?

— Я в порядке! — крикнула я в ответ и быстро проверила свой внешний вид. Я вымыла руки во второй раз, прежде чем выйти.

Оскуро ждал у двери, нахмурившись: — О, тебе не нужно было приходить и проверять меня, Оскуро. Я просто сходила в туалет.

Он осмотрел уборную позади меня, когда я закрывала дверь, и поискал глазами.

— Там никого нет, — я рассмеялась и похлопала его по плечу. — Возвращайся к своим друзьям телохранителям. Я в порядке, правда.

— Я провожу вас обратно к Капо. — его тон не оставлял места для споров.

Мы с Оскуро вернулись в VIP-ложу. Он поймал взгляд Алессандро и жестко кивнул. Алессандро сидел рядом со своим дедом, но кивнул в ответ Оскуро.

Я только что сходила в туалет. Что это было?

Честно говоря, я чувствовал себя слишком вымотанной и больной, чтобы даже думать об этом. Все, что мне оставалось делать, это беспокоиться о том, как прожить этот день, не извергнув снова свои крекеры.

Габриэль присоединился ко мне: — Скоро начнется гонка, — сказал он. — Смотри, выехал пейс-кар (прим. спец. спортивный автомобиль, который используется в случае возникновения опасных ситуаций на трассе во время проведения автомобильных кольцевых гонок).

Пейс-кар задавал скорость, когда машины выезжали на трассу и готовились к старту. Двадцать четыре из них растянулись на две полосы, готовясь к старту. Я слышала, как урчат двигатели и как толпа ликует в предвкушении. В ложе ты не чувствовал себя так близко к гонке. Мы с Кэт любили сидеть как можно ближе и чувствовать, как сотрясается земля, когда начинают реветь двигатели.

— У тебя есть фаворит? — спросила я.

— Тот, который приносит больше денег, — размышлял Габриэль.

Я рассмеялась: — Любимец публики, я полагаю.

С трассы съехал пейс — кар. Сразу же гоночные машины начали ускоряться. Я могла слышать слабый звук их грохота, когда они разогревались на трассе.

Взмахнул зеленый флаг. Гонка началась.

Большинство мужчин подошли к окнам и смотрели вниз. Габриэль извинился и поднялся, чтобы присоединиться к остальным, жадно глядя на трассу.

— София, — позвал дон Пьеро. — Подойди и составь мне компанию. Мои внуки начинают мне надоедать.

Я поднялась и присоединилась к маленькому столу. Алессандро и Сальваторе — младший сидели напротив меня, по-своему ужасающие.

— Ты голодна, моя дорогая? — спросил он.

— Нет, спасибо. Я только что поела.

Алессандро перевел взгляд на меня. Могу поклясться, что в его темном диком взгляде мелькнуло веселье. Если бы работа Капо перестала приносить результат, я действительно думаю, что у Алессандро был бы шанс стать человеческим детектором лжи.

— Алессандро сказал мне, что ты вступила в Историческое общество, — сказал Дон Пьеро, ухмыляясь. Даже холодный Сальваторе — младший лукаво улыбнулся при упоминании моего нового покровителя. По правде говоря, Сальваторе — младший меня недолюбливал. — Я уверен, что ты будешь желанным симпатичным лицом.

Я улыбнулась, скрывая гнев, подступивший к горлу. Не реагируй, скандировала я. Не реагируй, София. Будь спокойной, будь красивой, будь глупой.

— Я слышала, вы также любите историю, сэр. Мэр Солсбери рассказал мне о баснословных пожертвованиях клубу. Что он там еще говорил? — я сделал вид, что задумалась. — О, о том прекрасном баре в Маленькой Италии.

Лицо Дона Пьеро застыло: — Похоже, вы с мэром подружились, — его тон не был недобрым, но он был самым жестким из всех, что я когда-либо слышала.

Я практически слышала, как рациональная часть моего мозга умоляла меня заткнуться. Но я не смогла, как только открыла рот.

Я поймала взгляд Алессандро, и он предостерегающе посмотрел на меня.

— Меня легко впечатлить, а мэр Солсбери любит произвести впечатление, — сказала я, отступая. — Жаль, что нет Общества моды. Я бы предпочла быть покровителем этого клуба, а не Исторического общества.

Выражение лица дона Пьеро смягчилось, и он одарил меня еще одной улыбкой: — Я уверен, что ты бы это предпочла. Возможно, тебе стоит основать такой клуб, — он перевел взгляд на Алессандро.

Алессандро даже не взглянул на него. Он просто сердито смотрел на меня.

Я сделала глоток своего лимонада, выглядя глупой, красивой и не имеющей ничего существенного.

— У вас есть любимая машина, сэр? — спросила я, делая вид, что не замечаю их лукавых взглядов. — По словам Габриэля, у него нет никаких пристрастий, но я думаю, что спорт намного веселее, когда ты можешь за кого-то болеть.

— Согласен, — сказал Дон.

Мы говорили на легкие темы, пока продолжалась гонка. Дон Пьеро неоднократно пытался убедить своего внука присоединиться к нам в церкви, но Алессандро сопротивлялся. Сальваторе-младший также приводил туманные оправдания, что не может быть доступен каждое воскресное утро. Дон не отступал, но, казалось, добродушно относился ко всей этой истории.

— В любом случае, это мое время с Софией. — сказал Дон Пьеро. — Ты должен быть рад, что я там, Алессандро. Я провожу всю проповедь, защищая бедную Софию от мужского внимания.

Алессандро перевел взгляд на Дона Пьеро, нахмурившись. О, подумала я, я услышу об этом позже.

Я выдавила из себя смех: — Сэр, вы ошибаетесь. Я провожу все время, защищая вас от дам. Я даже не могу оставить вас, чтобы пойти в исповедальню, чтобы на вас не набросились.

— Женщины в церкви — это сила, с которой нужно считаться, — размышлял он.

Судя по тому, как Алессандро смотрел на меня, возможно, я могла бы справиться с роем церковных женщин.

Как только мы вышли, Алессандро прижал меня к бетонной стене, зажав в клетке своим телом и руками.

— Ты что, блядь, спятила? — потребовал он.

— Сэр... — попытался возразить Оскуро, но Алессандро перевел на него свой испепелявший взгляд.

— Уходи, Оскуро. — Оскуро и Беппе молча удалились. Предатели, подумал я.

Алессандро снова поднял на меня свои темные глаза. От выражения его лица у меня сжалось сердце: — Я задал тебе вопрос, жена.

— Дон Пьеро лгал о мужском внимании...

— Не это! — Он взорвался. — Какого черта ты накручивала Дона? Не ври мне, блядь. Вся эта болтовня о баре? Что, черт возьми, ты знаешь?

Я резко сглотнула. — Я просто...

— Что просто?

— Дай мне закончить предложение, — огрызнулась я. Мой гнев нарастал быстро и сильно, меня тошнило от того, что мне и приказывали вести себя прилично. — Солсбери упомянул об этом, когда я получала сертификат, и выглядел так, будто хотел бы этого не делать. Я ничего об этом не знаю, кроме того, что Солсбери и твой дед хотели сохранить это в тайне.

Алессандро наклонился ближе ко мне, голос звучал угрожающе: — Тогда какого черта ты об этом заговорила?

— Потому что я унижена! — я пыталась сдержать истерику в своем голосе, но у меня это ужасно получалось. — Вы смеялись и фыркали, все вы, над этим сертификатом. Ты хорошо посмеялся над моей первой работой в Наряде, не так ли?

Он ничего не сказал.

— Я многое терплю, — сказала я ему. — Я многое терплю. Но единственное, с чем я не буду мириться, это с тем, что меня унижают.

Алессандро медленно улыбнулся. В этом не было ничего доброго. Это был взгляд хищника, обнаружившего в своей хватке сопротивляющуюся добычу: — Все дело в имидже, не так ли? — мрачно поинтересовался он.

— Это моя работа. Я была представителем богатства и статуса моего отца, а теперь я представитель твоего богатства и статуса, — прошипела я. — То, как шикарно я одета, как красиво я выгляжу, все это приписывается тебе. Когда ты сядешь в тюрьму, мне не разрешат пользоваться косметикой. А когда ты, наконец, «сыграешь в ящик», я годами буду носить черное, оплакивая твое отсутствие.

Я дышала так тяжело, что сердцебиение отдавалось в ушах.

— Это твоя роль, — сказал он. — А ты знаешь, какова моя роль?

Я не доверяла себе, чтобы ответить. Думаю, я могла просто снова начать кричать.

Алессандро наклонился ближе, прикоснувшись губами к моему уху. По мне пробежали мурашки: — Моя работа — защищать тебя, — его молчание было хуже, чем крик. — И разбудив самого могущественного человека на Среднем Западе, ты очень усложнила мою работу.

Мое сердце колотилось: — Я единственная женщина в семье Роккетти. Ваша работа была трудной с самого начала.

— Поверь мне, София, — прошептал он. — Дон Пьеро гораздо худшее существо, чем все, что может привидеться тебе в кошмарах.

— А что насчет тебя?

— Что насчет меня?

— Что ты за существо?

Алессандро не выглядел довольным, когда сказал: — Если я скажу тебе, ты пойдешь по стопам своего предшественника.

Я сглотнула.

Все знали, какие жестокие слухи ходили вокруг других женщин Роккетти. Некоторые из них должны были быть выдуманными... но по той же логике, некоторые должны были быть правдой.

— Иди домой, София. Мне нужно кое-что сделать. — Он отстранился, унося с собой тепло. Через плечо он позвал: — БЕППЕ!

Беппе и Оскуро появились из темноты. Их глаза тут же обратились ко мне.

— Она в порядке. — огрызнулся Алессандро. — Оскуро, с Софией. Беппе, пошли.

— Да, сэр, — сказал Беппе.

Перед тем как уйти, Алессандро перевел взгляд своих темных глаз на меня. Он ничего не сказал, только бросил на меня голодный взгляд.

Мое сердце забилось быстрее. Не думай о поцелуе, сказала я себе. Не думай о поцелуе.

Сегодня я знала, что это событие снова приснится мне. Только в моем пересказе мы не будем ругаться. Ну... может быть, немного поссоримся. Но вместо того, чтобы он ушел, все закончится тем, что мы будем стоять голыми у стены. Мокрый сон был бы приятным изменением от обычных кошмаров, которые мучили меня.

Честно говоря, после беременности мои сны стали намного ярче. Я не знала, были ли это витамины для беременных, которые я принимала, или рост ребенка просто делал сны безумными. Я бы записала, чтобы спросить доктора Парлаторе на следующем приеме. Она всегда была очень терпелива к моим глупым вопросам.

— Машина здесь, мэм, — сказал Оскуро.

Я молча последовала за ним.

Не успели мы дойти до машины, как раздался знакомый голос: — София!

Я повернулась и увидела Дона Пьеро, идущего ко мне. За ним по пятам следовал устрашающего вида телохранитель.

— Дон Пьеро, — поприветствовала я. — Все ли в порядке? Мы с Оскуро как раз собирались уходить.

— Надеюсь, вам пока не нужно уходить, — сказал Дон. — У меня есть кое-что, что я хотел бы вам показать.

У меня свело живот.

Глава 17

Как ни странно, я чувствовала себя леди.

Дон Пьеро вел меня под руку, нежно положив руку поверх моей. Когда мы двигались по трассе, как королевская чета, люди уходили с нашего пути или склоняли головы в знак уважения. Когда я была с Алессандро, они избегали нас, но все хотели увидеть Дона Пьеро. Они не хотели подходить слишком близко, но хотели увидеть.

Дон не повел меня ни в ложу, ни даже на дорожку. Вместо этого мы вообще покинули арену и направились к скоплению складов на задворках. Здания окружали высокие колючие заборы, на которых были вывешены большие таблички «НЕ ВХОДИТЬ». Эта территория использовалась для хранения автомобилей, грузовиков и всего остального, что могло понадобиться треку.

Небо уже потемнело, так как солнце зашло во время забега, и температура упала. Я дрожала, но не думаю, что это было из-за холода.

Гравий хрустел под нашими ногами, когда мы приблизились к самому большому складу.

Мы подошли к двери, которая сливалась со стеной. Дон Пьеро нажал на ручку, но прежде чем открыть дверь, он повернулся ко мне. Я подумала, что он собирается что-то сказать, но вместо этого он просто бросил на меня непроницаемый взгляд, а затем распахнул дверь.

Я слышала звуки мужских криков и метания цифр. Помещение было освещено пыльными промышленными лампами, свисающими с потолка, и отчетливо пахло нефтью.

Но ничто из этого не могло подготовить меня к тому, что происходило на самом деле.

Огромные грузовики занимали большую часть пространства, а вокруг них толпились люди. Похоже, что это были грузовики для перевозки гоночных автомобилей по стране, но вместо автомобилей, загруженных в кузов, там были ящики на ящиках. Мне не нужно было далеко смотреть, чтобы понять, что находится в ящиках.

Я заглянул в открытый ящик рядом со мной. Стопки и стопки упакованных в пластик пакетов были навалены друг на друга, готовые к отправке.

Все, о чем я могла подумать это — если бы Кэт увидела это, она бы точно вспылила.

Дон Пьеро повел меня дальше на склад: — Наркотики, моя дорогая, — сказал он.

— Вы используете гоночную трассу как прикрытие, — я не удивилась. Каждый бизнес, которым владел Наряд, использовался как прикрытие для незаконных действий. Но увидеть это лично?

Я не задавала вопросов, когда папа выдавал мне пособие, и уж точно не спрашивала Алессандро, откуда взялись деньги на пентхаус. Я знала, что они знали, что я знала, но это осталось невысказанным. В конце концов, моя роль в Наряде была совсем иной, чем у них.

И все же Дон Пьеро предоставил мне место в первом ряду. Женщины могут быть замужем за Полноправным Членом в течение пятидесяти лет и никогда не видеть этой стороны бизнеса.

Я посмотрела на Дога Пьеро: — Почему вы показали мне это? — тихо спросила я.

Он перевел на меня взгляд своих темных глаз: — Прошло много времени с тех пор, как у нас был кто-то новый в семье.

— Вы хвастаетесь?

Его обветренная улыбка засветилась весельем: — Разве мы, мужчины, не всегда хвастаемся?

Я попыталась улыбнуться, но не смогла.

— До меня дошли слухи, что мой внук поссорился со своим тестем, — сказал Дон Пьеро. — Это правда?

— Вам придется спросить у Алессандро.

Дон Пьеро посмотрел на меня. В его выражении было что-то древнее. Он был человеком, который многое пережил и многое сделал. Теперь я видел это в его старых глазах. Годы борьбы, убийств и борьбы за власть. Но также и годы успеха и процветания.

— Я надеялся, что он не понравится тебе настолько, чтобы защищать его секреты, когда вы поженитесь, — откровенно сказал Дон Пьеро.

Я только улыбнулся: — Приношу свои извинения.

Он проигнорировал это и вместо этого протянул мне руку: — Пойдем. Позволь мне представить тебя всем.

Дон Пьеро играл прекрасного хозяина, когда представлял меня своим людям. Я знала почти всех, поскольку выросла в рядах Наряда, но я знала их как любящих дядюшек или надоедливых кузенов. Не как солдат. Даже красавец Габриэль был там, с суровым выражением лица наблюдая за отправкой. Не тот Габриэль, с которым я выпивала сегодня утром.

Когда он закончил представлять меня своему заместителю, Давиде Дженовезе, я наклонилась к его уху и прошептала: — Зачем вы действительно привели меня сюда?

Вблизи от Дона Пьеро пахло табаком. От этого запаха мне стало дурно, когда он сказал: — Чтобы ответить на мой вопрос. — Дон Пьеро протянул руку вверх и крикнул: — Алессандро, смотри, что я тебе принес!

Я заметила Алессандро в тот же момент, когда он поднял голову. Он находился внутри одного из грузовиков, наблюдая за ящиками и их размещением. Как только он увидел меня, а поверьте мне, одетая в розовое и белое, я выделялась среди этой толпы, он подошел к краю грузовика и выпрыгнул, как Тарзан.

— Что она здесь делает? — прорычал Алессандро.

Дон Пьеро выглядел так, словно у него был ответ. Я была слишком напугана, чтобы даже подумать о том, что это был за вопрос.

— Я показываю ей окрестности, — сказал Дон Пьеро.

Алессандро вырвал меня из рук Дога и потянул к себе. Я быстро встала на ноги, если бы я этого не сделала, то попала бы прямо ему в грудь. Он смотрел на меня сверху вниз, не сводя глаз, а затем оттащил меня в свою сторону. Теперь я стояла перед Доном Пьеро, раскрасневшийся и взъерошенный.

— Я не собираюсь проявлять неуважение к Николетте и хотел бы, чтобы вы оказали мне такую же любезность, — он зарычал.

Дон Пьеро выпрямился, стряхивая с себя ауру очаровательного дедушки и превращаясь в патриарха семьи Роккетти. — Осторожнее, Алессандро. — предупредил он. — Я бы не хотел, чтобы мы поссорились из-за такого пустяка.

— Не скромничай, дедушка, — предупредил Алессандро. Было приятно не быть тем, кому Алессандро говорил это хоть раз. — София не должна быть здесь.

Я посмотрела на него. Почему он сказал это именно так?

Дон Пьеро только улыбнулся: — Это единственное место, где она должна быть.

Здесь что-то происходило. Я видела это в их позах и слышала в их тоне. Возможно, это была борьба за власть или неудачная деловая сделка. В любом случае, я сомневалась, что мое присутствие было истинной причиной гнева Алессандро. Я была кроликом, которого использовали, чтобы выманить льва из клетки.

— Я должна идти, — тихо сказала я. — Фрикадельке понадобится ужин.

Они оба посмотрели на меня. Алессандро отрывисто кивнул: — Да, ты должна идти. — он махнул рукой над моей головой. — Оскуро отвезет тебя домой. Как он уже должен был сделать.

— Мне будет грустно видеть, как ты уходишь, София. — сказал Дон Пьеро. — Хотя, я надеюсь, что ты чувствуешь себя лучше.

Я напряглась.

Алессандро повернул ко мне голову. Вряд ли он был рад узнать о делах своей жены от кого-то другого.

— Телохранители сказали, что ты была больна сегодня днем и почти ничего не ела, моя дорогая. — Дон притворился обеспокоенным.

Я сглотнула: — Вчера вечером я недожарила ужин. Стыдно, но я чувствую себя гораздо лучше. Спасибо за заботу, сэр.

— Если тебе так плохо, моя дорогая, тебе не стоит выходить из дома, — Дон Пьеро перевел взгляд на Алессандро. — Ты не должен таскать за собой свою отравившуюся жену, Алессандро.

Взгляд Алессандро обжег мою кожу: — Если София считает, что ей можно покинуть дом, я уверен, что так оно и есть, — он повернул голову обратно к своему деду. Я выпустила вздох, о котором не знала, что сдерживала его. — Это все?

Дон Пьеро не вздрогнул от ужасающего выражения лица своего внука: — На данный момент.

Алессандро прижал руку к моей спине и слегка подтолкнул. Я поняла намек. Мне пришлось физически сдерживать себя, чтобы не побежать с криками к выходу. Это бы плохо кончилось.

Прежде чем я успела убежать, из темноты появилась фигура и шагнула к нам. Мой желудок скрутило в узел.

— Нерон, — поприветствовал Алессандро. — Я хочу услышать о твоей миссии, как только разберусь с этим.

Я даже не могла разозлиться на то, что Алессандро выставил меня не более чем куском собачьего дерьма на своем ботинке, который ему пришлось соскребать. Все мое внимание было направлено на человека, который стоял перед нами, тьма окружала его, отгоняя весь свет.

Как и Габриэль, Нерон был печально известен. Но не своими завоеваниями. Нерон был одним из киллеров Наряда, и, безусловно, самым смертоносным. Я никогда не встречала его, никогда не разговаривала с ним. Его не было на семейных мероприятиях, и папа никогда не осмеливался пригласить его к нам домой. В те краткие моменты, когда я видела его мимоходом, папа всегда хватал меня за плечо и отводил в сторону.

Тот факт, что наши пути никогда не пересекались, не помешал мне узнать о его репутации. О крови, которую он пролил, говорили шепотом, истории о том, как он кормил мужчину собственными яйцами, замалчивались. Даже о Рождестве, когда он появился у Дона Пьеро и прокатил по столу голову Брайана Галлагера, поверх индейки и гоголь— моголя, говорили тихо и всегда наедине.

А теперь, когда я увидела его лично, в пяти футах от себя... я всерьез почувствовала, что могу упасть в обморок.

— Сэр, — сказал Нерон в ответ. Его глаза упали на меня, и в них появилось что-то сродни любопытству.

Рука Алессандро на моей спине сжалась: — Сейчас же, Нерон.

К моему полному удивлению, Нерон склонил голову и направился к Габриэлю.

Я оглянулась на своего мужа. Если такой человек слушался его, то кто еще подчинялся его власти?

Оскуро, Беппе, Габриэль, Серхио и теперь Нерон — все они промелькнули у меня в голове. Телохранители, младшие боссы, исполнители и наемники.

Непрекращающиеся расспросы Дона Пьеро и моего отца об Алессандро и его людях внезапно становились все яснее. Возможно, солдаты, следовавшие за Алессандро, были монстрами, которых они не хотели видеть рядом со мной... или, что более вероятно, все они были монстрами, которые могли серьезно раскачать маятник власти в сторону моего мужа. Дон Пьеро должен был заботиться о своей собственной власти, а мой отец был одним из людей Тото Грозного.

— Вы с наемником, похоже, близки, — отметила я.

На лице Алессандро мелькнуло веселье: — Нерон ни с кем не близок.

— Вы с ним просто как две капли воды похожи.

Он сразу уловил мой тон: — Я так понимаю, ты все еще злишься на меня за то, что я поговорил с твоим отцом.

— Он все еще не разговаривает со мной из-за тебя.

— Я удивлен, что тебя это волнует. Я думал, что он тебе никогда не нравился.

Алессандро был одновременно и неправ, и прав: — Он мой отец. Я люблю его.

— Люди часто любят тех, кто им не нравится, — сказал он.

Мы дошли до ворот, окружающих склад. Оскуро подошел к нам сзади, молчаливый и стремительный, как всегда. Он бросил на меня быстрый взгляд, а затем повернулся к моему мужу.

— Простите меня, сэр...

— Я знаю, каков Дон, — сказал Алессандро. — Я хочу поговорить с Софией.

Оскуро понял намек и исчез обратно тем же путем, каким пришел. Несомненно, он наблюдал за нами, но он дал нам видимость уединения, не подслушивая.

Я потерла руки: — Луна сегодня очень большая.

Алессандро повернулся ко мне, загораживая лунный свет: — Ты хорошо держалась там. Несмотря на все, что происходило вокруг.

Неужели Алессандро только что сделал мне комплимент? Конечно, я ослышалась: — Я была слишком удивлена, чтобы реагировать.

— Хочешь еще что-нибудь посмотреть?

Я подняла на него глаза. Тени падали на его скулы, делая его похожим на красивого дьявола. Улыбка тронула мои губы: — Хорошо.

Алессандро повел меня через склады, держась в тени. Мы дошли до одного из них, расположенного ближе к задней части, и он отпер его.

— Не волнуйся, — сказал он мне на ухо. — Здесь нет запрещенных наркотиков.

Я задрожала.

Мы шагнули в темноту. Алессандро потянулся ко мне, его рука коснулась меня. Он щелкнул выключателем, и в комнате стало светлее, осветив ряды и ряды автомобилей. Автомобили от 19-го до 21-го века были выставлены на всеобщее обозрение, сверкая на свету. Я заметила красную Ferrari 1951 года, рядом с которой стоял ее аналог 2014 года. Там был ряд Fiat'ов, Bugatti и синих Lancia Stratos.

Я огляделась и почувствовала, как смех подкатывает к горлу: — Ты говорил, что не любишь машины.

— Я не очень люблю гонки, но мне нравится хорошо сделанный автомобиль.

— Они все твои? — я подошла к розово-золотому Bugatti, который привлек мое внимание.

— Нет. — Алессандро последовал за мной. — Несколько принадлежат моей семье и моему брату. Ему нравятся Мазерати. Говорит, что они подходят.

— Сальваторе обладает достаточными эмоциональными способностями, чем кто-то? — я провела пальцами по капоту.

Я услышала, как Алессандро весело хмыкнул позади меня. Я повернулась и поймала его яркие глаза: — Я не могу сказать наверняка, что да, — он задумался.

— Почему ты держишь их здесь, а не в пентхаусе?

— Там не хватает места. — Алессандро продолжал бродить позади меня.

— А у тебя все равно есть твой Lamborghini. Ты можешь водить только одну машину одновременно, — я остановилась возле великолепной винтажной Alfa Romero с огромными фарами и открытым верхом. — Это моя любимая.

Алессандро подошел ко мне: — Alfa Romeo Giulietta Spider 1958 года. Хороший выбор.

Я заглянул внутрь, на нетронутые кожаные сиденья. Она все еще пахла новой машиной: — Могу я прокатиться на ней?

— Нет, — подумал он. — На эти машины нужно смотреть, а не ездить на них.

— Весь смысл машины в том, чтобы на ней ездить, — я провела пальцами по ветровому стеклу. — Зачем тебе владеть чем-то, чем ты не можешь пользоваться?

Алессандро бросил на меня взгляд своих темных глаз: — В отличие от моего старшего брата, я люблю красивые вещи.

Мои щеки запылали: — Даже если они бесполезны?

— Ничто из того, чем я владею, не бесполезно, — сказал он негромко. — За исключением, может быть, Фрикадельки.

Я рассмеялась, удивленная его шуткой: — Фрикаделька — защитник пентхауса. Без него мы вполне могли бы подвергнуться нападению.

— Возможно.

Я повернулась к нему, прислонившись к капоту машины, чтобы лучше его видеть. Выражение лица Алессандро не выглядело суровым или диким, напротив, в нем чувствовался легкий юмор: — Я знаю, что тебе нравится Фрикаделька. Даже если ты пытаешься это скрыть.

Он поднял бровь: — Откуда ты это знаешь?

Я встретилась с ним взглядом: — Я слышу, как ты с ним разговариваешь. — когда выражение лица Алессандро слегка ожесточилось, я поспешила добавить: — Не волнуйся, я думаю, что это очень мило.

Алессандро странно посмотрел на меня: — Мило? — он произнес это слово так, словно у него во рту появился неприятный привкус. — Никто и никогда еще не называл меня милым.

— Я говорила о Фрикадельке. Но, конечно, — я бессовестно ухмыльнулась, — ты тоже милый.

Он ничего не ответил, просто смотрел на меня. Моя улыбка померкла. Неужели я совершенно неправильно оценила ситуацию? Я думала, мы просто веселились.

Я открыла рот, чтобы извиниться за неуважение, но Алессандро оборвал меня: — Лучше бы ты не извинялась.

Мой рот закрылся.

Алессандро выглядел раздраженным: — Мне казалось, я уже говорил тебе, что ты не должна извиняться каждый раз, когда высказываешь свое мнение.

— От старых привычек трудно избавиться, — сказала я. — И ты говоришь это только тогда, когда не чувствуешь угрозы со стороны собеседника.

Его глаза переместились на меня: — Этого мнения тебе достаточно?

— Обо мне говорили и похуже.

Я могла только представить: — Почему ты говоришь мне это делать? Поделиться своим мнением? Мнение жены — это не то, что обычно волнует Капо Роккетти.

Алессандро не выглядел рассерженным моим вопросом. Вместо этого он прислонился к машине напротив меня. Я была одновременно рада и расстроена этим пространством — оно позволяло мне думать яснее, но также означало, что мне было холодно без его излучаемого тепла: — Я не заинтересован в том, чтобы ты изображала счастливую, но глупую жену. Это чертовски раздражает.

Какая-то часть меня сомневалась, что это не весь ответ на мой вопрос, но я не стала расспрашивать его дальше. Возможно, мне просто показалось.

— Может быть, все дело в моем характере.

Его темные глаза вспыхнули: — Ну, тогда у тебя очень раздражающий характер.

— Более раздражающий, чем твой собственный? — слова вырвались из моего рта прежде, чем я успела их остановить.

В выражении лица Алессандро вспыхнул первобытный восторг: — Ты назвала меня и милым, и раздражающим в одном и том же разговоре. Возможно, ты немного смелее, чем я думал.

— Это худшие, что о тебе говорили?

Он улыбнулся, немного и мрачно. Мое сердце заколотилось: — Милый там есть.

— С чем? — я слезла с капота и шагнула к нему.

Его глаза проследили за моими движениями: — Со всевозможными вещами.

— Например... Безбожник? — я сделала еще один шаг ближе.

— Хуже, — его глаза не покидали меня.

— Муж? — еще один шаг.

— Это не так уж плохо.

— Ублюдок?

— Хуже.

— Значит, сын?

На его лице мелькнула улыбка: — Хуже, но не намного.

— Внук? — я стояла прямо перед ним, наклонив голову, чтобы видеть его. Мы были так близко, наши тела были на волосок друг от друга.

Глаза Алессандро хищно впились в меня: — Хуже.

— Тебя, должно быть, называли довольно ужасными вещами, — я старалась, чтобы мой голос звучал ровно, но он вышел хриплым и тихим.

— Действительно. — ответил он, голос был хриплым.

Наши лица были так близко, что я чувствовала его теплое дыхание на своих щеках, его ресницы, касавшиеся моей кожи, призрачное прикосновение его мягких губ к моим. Его знакомый мускусный запах переполнял меня, отсекая все связные мысли.

Все, о чем я могла думать — это поцелуй на кухне. О прикосновении наших тел, о голоде, о потребности.

Алессандро, должно быть, думал о том же, потому что спросил: — Мне придется заключить с тобой еще одну сделку ради поцелуя?

— Ты не очень хорош в заключение сделок, — прошептала я.

— Роккетти не умеют заключать сделки, — он ответил так же тихо.

Мы были единственными двумя людьми на складе, но в этот момент мы могли бы быть единственными двумя людьми во всей вселенной.

Алессандро на мгновение уставился на меня, затем прижал две ладони к моему лицу. Он смотрел на меня с такой силой и голодом, что у меня перехватило дыхание. Затем он наклонился, нависая, и я прильнула ближе, пока...

В поцелуе не было бушующего огня, который пробежал по мне.

Губы Алессандро были мягкими на моих. Такими мягкими. Мы играли с губами друг друга, повторяя движения и просто ища утешения в нашей связи. Его руки пробежались по моей спине, и я скопировала их движения. Я запустила пальцы в его волосы, притягивая его ближе.

Я не хотела мягкости. Я хотела накормить дикий огонь, который разгорался во мне.

Я углубила поцелуй, проведя зубами по его губам, и из его горла вырвался глубокий рык.

Алессандро развернул меня и толкнул к машине. Я подняла ногу, чтобы прижаться к нему. Горячий, грубый и твердый. Он начал изменять что-то глубоко под нашей кожей. Что-то, чему я не могла дать названия, но знала, что этого следует опасаться.

Его грубые руки скользнули по моему платью, и я застонала в предвкушении. Все выше и выше, пока он не оказался в дерзкой близости рядом от меня, отделенный лишь тканью. Алессандро улыбнулся моей реакции.

Моя голова сама собой откинулась назад, и его рот прильнул к моей шее. Губы, язык и зубы. Царапая и целуя меня по всей длине шеи.

Я едва могла думать, едва могла дышать.

— Алессандро, — стонала я.

Мой муж поднял меня на машину, приспосабливая меня в более удобное положение: он находился между моих раздвинутых ног, а мои лодыжки были сцеплены позади него. Я запустила руки под его рубашку, и он зашипел от удовольствия. Его кожа была такой смелой под моей, и я чувствовала порезы его солдатского тела, шрамы и мышцы. Мой Капо.

Алессандро снова нашел мои губы и уложил меня на капот. Он приподнялся, упираясь по обе стороны от меня. Машина застонала под нами.

Я засмеялась от его действий, а он поймал мой рот, словно пытаясь проглотить звук.

Возбуждение громом прокатилось между моих бедер, а грудь стала тяжелой. Я нуждалась в нем — нуждалась в том, чтобы он был ближе.

Алессандро низко зарычал в горле и потерся об меня. Твердый и готовый...

— Алессандро... — я крепко обхватила его ногами, нуждаясь в том, чтобы он был ближе.

Он отстранился, позволяя мне потянуться к его поясу. Но затем он остановился на мгновение. Руки по обе стороны от моей головы, ноги на его талии, раскрасневшиеся до костей. Я могла представить, как я выглядела.

Глаза Алессандро полностью поглотили меня. Как и всегда. Но теперь такая похоть держала в плену его тело и лицо. Он выглядел... голодным. Смотрел на меня так, словно собирался съесть меня заживо.

Да, да. Я хотела, чтобы меня съели, чтобы он был на мне, во мне и...

— София, — он вздохнул. Как будто он не мог поверить, что я здесь.

— Алессандро, — повторила я ему в ответ.

Внезапно Алессандро притянул нас обоих назад. Так что он снова стоял передо мной, а я сидела перед ним. Алессандро убрал свои руки от меня и отступил назад. Мгновенно холодный воздух ворвался в меня, заменив тепло, которое он когда-то дарил.

— Мы не можем этого сделать. — мрачно сказал он.

Мое сердце билось так громко, что я почти не слышала его. Но он сказал... — Не можем? Почему? — я была совершенно ошеломлена.

— Потому что я так сказал. — Алессандро выпрямился. Он дернул за манжеты и провел рукой по волосам: — Приведи себя в порядок. Оскуро отвезет тебя домой.

У меня было странное чувство, что я сейчас заплачу. Я чувствовала себя униженной. Я почти бросилась на Алессандро, а он отверг меня.

Мой взгляд упал на его брюки, где были видны явные признаки его возбуждения.

Я соскользнула с машины и поспешила из склада, на ходу поправляя юбку. Дойдя до двери, я обернулась к Алессандро. Он стоял спиной ко мне, засунув руки в карманы и запрокинув голову к потолку. Он выглядел глубоко задумавшимся, он выглядел обеспокоенным.

Часть меня хотела спросить его, в чем дело, но смущение сжало мне горло.

Поэтому я оставила его наедине с мыслями и пошла заниматься своими.

Глава 18

Я избегала Алессандро как чумы.

Каждый раз, когда я преодолевала свое первоначальное смущение, я вспоминала, как меня отвергли, и продолжала держаться от него подальше. У меня никогда не было парня, не было даже настоящей влюбленности. Я с раннего детства знала, что мальчики — это не то, что мне позволено, на случай, если моя добродетель когда-нибудь будет поставлена под сомнение. Иногда это раздражало, но, видя, как Кэт и папа яростно ссорятся из-за правила «никаких мальчиков», я молчала.

Так что унижение от того, что меня отвергли, не было для меня привычным, я даже никогда с этим не сталкивалась.

Надеюсь, я переживу это. Тогда мы с Алессандро сможем вернуться к совместной жизни, существуя друг с другом в одной экосистеме.

До тех пор, однако, я собиралась избегать его. К счастью для меня, теплая погода предоставила мне гораздо больше возможностей выбраться из дома. Большую часть времени я проводила с Доном Пьеро на воскресной службе или занималась делами Исторического общества и их потребностями. Но приятной передышкой был обед, который Нина Дженовезе устраивала для женщин из Наряда.

Дженовезе жили в потрясающем особняке в закрытом поселке, и плодородие весны пробудило его. Повсюду были цветы, и, клянусь, я заметила не одну птичку, которая пыталась научиться летать, когда подходила к входной двери.

Обед проходил в теплую погоду на улице, длинный обеденный стол был накрыт под патио, где росла глициния. Она украсила его красивыми цветами и кружевными салфетками. Нина даже принесла свои лучшие серебряные приборы и бутылки вина для обеда.

Несколько дам сидели за столом вместе с Ниной. Когда я вошла через заднюю дверь, они вскочили и бросились ко мне, чтобы поприветствовать. Нина подошла ко мне первой.

— София, я так рада, что ты смогла прийти, — мы расцеловали друг друга в обе щеки.

Нина Дженовезе была женой младшего босса Наряда, что делало ее, пожалуй, самым постоянным женским присутствием в Наряде. Сколько себя помню, она устраивала обеды, ужины и рождественские вечеринки. Сегодня на обед она надела красивую блузку пастельно-голубого цвета в паре с кремовыми брюками цвета хаки и подходящими туфлями. Она заколола свои седые волосы блестящей заколкой, демонстрируя умные карие глаза.

— Спасибо за приглашение, — ответила я. — Вы выглядите великолепно.

— Как и ты, — Нина ослабила хватку, и мы разжали объятия.

На мне было цветочное платье длиной до колена, которое я привезла для конного дерби, но так и не надела. Оно демонстрировало очертания моего живота, но, к счастью, он еще не был заметен. Как я теперь часто делала, мои волосы были распущены по плечам, прикрывая грудь. Моя скромная попытка скрыть их рост.

Все остальные дамы встали, чтобы поприветствовать меня поцелуями и объятиями. Я не видела столько родственников со дня своей свадьбы.

Кьяра ди Тралья, к моей огромной радости, привезла с собой свою великолепную внучку. Порция, которую ласково прозвали малышкой Порцией, была одета в великолепное маленькое розовое платье и, казалось, прекрасно чувствовала себя на коленях у бабушки. Она сильно выросла с тех пор, как я видела ее в последний раз, и теперь может сама держать головку, сказала нам взволнованная Кьяра.

После того, как я поприветствовала дам, Нина пригласила меня сесть рядом с ней.

Нина хотела, чтобы я села рядом с ней? подумала я, потрясенная. Обычно я сидела в центре, рядом с пожилой женщиной из моей семьи. Меня никогда не приглашали в более элитарную часть стола, потому что была не замужем и не являлась дочерью человека очень высокого положения. Папа не был низшим классом, но и не был младшим боссом.

Но... теперь я была Роккетти. Я была женой Капо, невесткой действующего Босса и внучкой Дона Пьеро. Я принадлежала к правящей семье.

Это означало, что я могу сидеть во главе стола.

Я улыбнулась, садясь рядом с Ниной, которой, как хозяйке, досталось место во главе стола: — Ты так красиво все украсила, Нина.

— Спасибо, дорогая. Не хочешь ли ты чего-нибудь поесть?

Я приняла предложения Нины о том, чем наполнить мою тарелку. Обед еще не был подан, но, съев по кусочку всего, я уже чувствовала себя сытой.

Стало прибывать все больше женщин, в том числе и Беатрис. Я крепко обняла ее. К сожалению, Беатрис сидела через несколько мест от меня, поэтому мы не могли поговорить напрямую. Но мы пообещали наверстать упущенное в конце обеда, когда все смогут свободно передвигаться.

К нам с Ниной за столом присоединились невестка Нины Беренис Дженовезе, Орнелла Палермо, жена консильери Наряда, а также Энджи Дженовезе, невестка Нины, и Роза ди Кальбо, жена киллера Дона Пьеро, Рыжего Рикки. Кроме Энджи, все женщины были намного старше меня и знали друг друга десятилетиями. Их знакомство друг с другом немного затрудняло влиться в из компанию, но не намного.

Все они, казалось, были очень заинтересованы в новой женщине и женщине —Роккетти.

— Дон присоединился к нам с Давиде за ужином на днях вечером и говорил о тебе только приятные вещи, дорогая, — сказала мне Нина.

— Наверное, он рад, что у него есть более спокойное присутствие, — рассмеялась Орнелла. — Я представляю, как он устает, бегая за этими своими мальчишками целыми днями.

Многие женщины издали согласные звуки.

— Дон Пьеро был всегда добр по отношению ко мне, — сказала я.

— Я вижу вас двоих в церкви, и вы выглядите такой красивой парой. — Орнелла продолжила. — Правда, Нина? Выглядят как такая великолепная пара?

— Так и есть, — согласилась Нина. — Красивая пара.

— Не то, что ты и твой муж. Вы двое — великолепная пара, — сказала Орнелла. — Представьте, какими красивыми будут bambino’s (прим. с итал. «дети»)

Я изящно улыбнулась, стараясь не обращать внимания на замечание о bambino’s:— Вы двое слишком милы. Если вы будете продолжать делать мне комплименты, моя голова станет слишком большой, чтобы пролезть в дверь.

Они рассмеялись, и тема разговора сменилась.

В конце концов, мне удалось вовлечь Кьяру в разговор через стол. У меня был скрытый мотив, желание подержать ребенка: — Как поживает ваша невестка? — спросила я.

Кьяра выглядела немного грустной: — Она хотела бы быть здесь сегодня, но заболела.

— О, мне очень жаль, что так получилось. Все в порядке?

— Да, просто грипп, мы думаем. К сожалению, это означает, что она не сможет проводить так много времени с ребенком. — Кьяра покачала ребенка на коленях. — Но малышка Порция не против проводить время со своей nonna (прим. с итал. «бабушка»). А ты, любовь моя?

Малышка Порция улыбнулась своей бабушке, чем вызвала одобрительные возгласы окружающих ее женщин.

— Она великолепна, — ворковала я, не устояв перед тисканьем малышки.

Кьяра произнесла слова, на которые я так надеялась: — Хочешь подержать ее?

Я с радостью взяла малышку Порцию и положила ее к себе на колени. Она пахла детской присыпкой, а ее кожа была мягкой на ощупь. Она не расстроилась, когда ее перекладывали с места на место, вероятно, она привыкла, чтобы ее передавали по кругу в семье. Малышка Порция радостно шлепала по столу перед собой, устремившись за блестящей вилкой.

— Нет, нет, моя дорогая, — я засмеялась и выхватила вилку из ее рук. — Когда она стала такой быстрой?

— Я знаю! — воскликнула Кьяра. — Кажется, что вчера она была еще новорожденной.

Малышка Порция развлекала себя всем новым, что появлялось перед ней. Когда ей было отказано в доступе к опасным предметам, она обратила свое внимание на меня. Мое ожерелье привлекло ее внимание, и она обхватила его пухлым кулачком.

Я пощекотала ей щеку. Она улыбнулась: — Тебе нравится мое ожерелье, bambina (прим. с итал. «малышка»)?

Она потрясла кулаком, смеясь, когда увидела, что ожерелье двигается. Другой рукой она схватила цепочку и сильно дернула.

— Ай, ай, — я разжала ее пальцы. — Ты такая сильная, дорогая.

Малышка Порция хлопнула в ладоши.

— Ты очень хорошо с ней справляешься. — сказал голос.

Я посмотрела в сторону и машинально улыбнулась. Тина де Санктис была тихой замкнутой женщиной, женой Бенвенуто де Санктиса, который был влиятельным Капо в Чикаго.

— Спасибо, — сказала я. — А где ваша bambina? Нарцисса?

Разговор быстро перешел к нам. Многие женщины закивали: — Где Нарцисса? Когда Нарциса вернется? Здорова ли Нарциса? — Причина была в том, что Нарцисса де Санктис, единственный ребенок Бенвенуто и Тины, не жила ни с матерью в пригороде Чикаго, ни с отцом в Кливленде. Много слухов ходило о причинах этого.

Но все сводилось к вопросу: — Волнуется ли она перед свадьбой?

Тина слегка побледнела, но сумела улыбнуться: — Нарцисса очень волнуется перед свадьбой.

В отличие от моей собственной свадьбы, некоторые договоренности о браке были зафиксированы десятилетиями. Помолвка между Нарциссой де Санктис и Серхио Оссани была примером одного из таких случаев. Со дня рождения Нарциссы она должна была выйти замуж за Серхио Оссани 18 июля 2015 года. До свадьбы оставались считанные месяцы.

— Не могу поверить, что уже так скоро. — сказала я.

— Так быстро! — Роза ди Кальбо добавила. — Мы ждали много лет, и наконец-то они поженятся. Ты должна быть в восторге, Тина .

Тина кивнула: — Конечно, — она не была в восторге.

Ходили слухи, что Тина пыталась отложить свадьбу еще на несколько лет, особенно после... инцидента, произошедшего с Оссани. Но все знали, что ее попытки были безрассудством. Эта сделка была заключена на два десятилетия. И ничто не могло ее изменить, если только жених или невеста не скончались.

Я вспомнила взгляд Серхио, тени в его глазах. Он был грубым человеком, исполнителем. А Нарцисса была маленькой и болезненной.

В тот момент я посочувствовала Тине. Если бы у меня была дочь, я была бы точно в таком же положении, в каком была Тина.

Какой-то частичке меня было любопытно, что за ребенок растет внутри меня. Но, наверное, лучше было пока не беспокоиться о том, мальчик это или девочка. Как только будет объявлено о беременности, на меня будет оказано достаточное давление, чтобы я родила сына.

Я пригладила волосы малышки Порции и передала ее обратно Кьяре.

— Я думаю, сейчас сезон свадеб, — взволнованно сказала Орнелла.

— Ты говоришь это каждый сезон, Орнелла. — заметила Нина.

Орнелла не отказалась от своего заявления: — О, я знаю это, Нина. Но в этом сезоне я действительно чувствую это, — она улыбнулась мне и Тине. — Чтобы Роккетти женился, а старая сделка была выполнена? Это может принести только удачу.

Я не была так уверена.

Она обратилась через стол к Елене, которая выглядела скучающей: — Когда ты выходишь замуж, Елена?

Тетя Елены ответила: — К осени, если помолвка состоится.

Со стола послышалось возбужденное воркование. Елена поджала губы, но ничего не сказала.

— А что насчет тебя, Аделасия? Вы слишком красивы, чтобы мужчины могли вас игнорировать. — Орнелла спросила Аделасию, которой только что исполнилось восемнадцать.

Мы говорили о браке, пока эта тема не стала утомительной. Самой интересной свадьбой была свадьба Нарциссы и Серхио. К всеобщему удивлению, о моей кровавой свадьбе не упомянули, хотя интерес к моему браку был велик.

Я легко отклоняла комментарии и сохраняла легкий тон. Когда они выпытывали информацию, я отвечала туманно. В их любопытстве не было ничего злого. Любопытство по поводу брака — это нормальное явление, но в основном их интерес был вызван тем, что уже несколько десятилетий не было ни одной свадьбы Рокетти. Дон Пьеро отказался от всех браков, кроме нашего с Алессандро.

Интересно, почему, подумала я. Возможно, у папы было что-то, чего он очень хотел.

Но что было у папы?

К тому же, папа даже не хотел этого союза.

— София, — позвала Нина, прервав мои мысли. — Ты должна услышать историю Патриции о ее машине. Это просто умора.

Патриция Триполи с юмором рассказала о поломке машины на обочине дороги и о том, сколько усилий ей пришлось приложить, чтобы добраться до дома. Каким-то образом была вовлечена корова, и она закончила рассказ громким восклицанием, которое заставило весь стол смеяться.

После этой забавной истории разговор снова перешел в другое русло. Но вместо разговора о браках и семьях возникла более опасная тема.

— Вы слышали, что Ангус Галлагер уехал из Штатов? — спросила Энджи. — Томмазо считает, что он отправился в Ирландию, чтобы заручиться поддержкой.

— Мой муж сказал то же самое. — сказала Орнелла. Она сжала губы. — Так было в 80-х годах. Ты помнишь, Нина? Шарль Пеллетье отправился во Францию и привел оттуда армию.

Нина не выглядела довольной тем, что Орнелла упомянула о войне между Нарядом и Корсиканским союзом: — Постарайся не напрягаться, Орнелла.

— Как вы думаете, будет ли еще одна война? — спросил кто-то.

Послышался другой голос: — Я не могу этого допустить!

— Конечно, нет. Времена изменились. — Нина хорошо сыграла роль хозяйки. — Нам не нужно беспокоиться о таких вещах, дамы.

Попытка Нины успокоить группу не удалась. Поднялся тревожный разговор о возможности новой войны.

— Я слышала, как Натаниэль говорил о том, чтобы взять кое-что у Галлагеров. — сказала Патриция. — Думала, что мы уже отомстили.

— Что ты знаешь, Патриция? — спросила Роза. — Натаниэль не стал бы рассказывать тебе такие вещи, и ты не должна совать в это свой нос.

— Ты помнишь, какой кровавой была последняя война, Роза. — возразила Патриция. — Я потеряла своего сына, и я не собираюсь терять своего мужа. Особенно из-за какой-то земли или наркотиков.

— Почему бы нам не получить больше земли? — спросил кто-то. — Сейчас в Нью-Йорке беспорядки. Возможно, Дон планирует убрать Галлагеров с дороги.

Нина снова попыталась восстановить контроль. Она взмахнула рукой: — Давайте поговорим о более теплых темах. От этой у меня уже голова болит. — я предложила ей еще вина, которое она с благодарностью приняла.

Болтовня продолжалась. Многие женщины боялись будущего, и было высказано несколько замечаний по поводу инцидента на моей свадьбе. Нападение на свадьбу, священный ритуал, никогда не было хорошим знаком и, конечно, означало, что в стране царит беспорядок.

Я заметила, как Нина оглянулась через плечо. Телохранители притаились, но было ясно, что они прислушиваются.

Внезапно я поняла, почему Нина пыталась свернуть разговор.

— Дамы, — позвала я сладким голосом. — Наши мужчины знают, что делают. Я сомневаюсь, что у нас есть хоть малейший шанс на новую войну. Наряд слишком могущественен, наша семья слишком сильна, чтобы ей угрожала непокорная банда. Как насчет того, чтобы насладиться нашим обедом и обсудить более важные вещи? Например, Пасху.

Тема снова сменилась на более волнующую тему Пасхи. Мы обсуждали, что мы принесем с собой в пасхальное воскресенье, во сколько уйдем из церкви и кто спрячет пасхальные яйца для детей.

Пока они говорили, Нина нежно положила руку на мою.

Я посмотрела на нее.

Она не сказала «спасибо», только жестом указала на бутылку вина: — Хочешь немного?

Я покачала головой: — Нет, спасибо.

Глаза Нины скользнули вниз, к моей воде, и понимающе блеснули. Она отдернула руку и больше не спрашивала меня.

Обед продолжался несколько часов, и разговор не возвращался к теме войны. Мы ели, смеялись и говорили, пока у меня не заболело горло. Когда солнце начало садиться, гости стали уходить. Первой ушла Кьяра с малышкой Порцией, к всеобщему разочарованию. Малышка Порция была источником развлечений для многих из нас.

Я не спешила уходить, часть меня хотела помочь Нине прибраться, а другая часть не желала рисковать и видеть Алессандро. Многие женщины подходили ко мне, приглашая на поздние завтраки и ужины, и все предложения я принимала. Беатрис и Елена обняли и поцеловали меня, и мы пообещали скоро встретиться.

Нина не стала выпроваживать меня вместе со всеми, а только отвела на кухню. Она налила мне кофе. Без других женщин здесь было удивительно тихо. Я скучала по их болтовне, сидя в тишине. Нина даже отослала Энджи.

— Ты провела прекрасный обед, Нина, — сказала я. — Мне понадобится рецепт брускетты. Это было просто божественно.

Нина облокотилась на стойку напротив меня. Она потягивала свой кофе, в то время как я оставила свой нетронутым: — У нас не было разговора. Только мы вдвоем.

Я вежливо улыбнулась: — О чем бы вы хотели поговорить?

Из ее прически выбилась прядь седых волос, но она откинула ее назад: — Ты очень молода и занимаешь новую должность. К сожалению, в твоей семье или в семье твоего мужа нет старшей женщины, которая могла бы направлять тебя. Особенно через брак и материнство, две очень трудные вещи.

Я кивнула.

— Я протягиваю тебе оливковую ветвь, моя дорогая. Вы с Алессандро молодая пара, и хотя вы часть будущего Наряда, вы еще не обладаете властью. — сказала Нина.

— Что вы предлагаете? — спросила я.

— Мы будем помогать друг другу, да? — она попыталась одарить меня успокаивающим взглядом. — Я отвечу на твои вопросы и гарантирую тебе конфиденциальность. А взамен ты убедишь своего мужа позволить моему Давиде нанять Нерона для... задания.

Я провела ногтями по кофейной кружке: — Что за задание?

— У меня есть подозрения. — Ее глаза сверкнули. — Но я не в курсе.

— Я тоже.

— Нет, не в курсе. Но ты жена, София. А это дает свои преимущества.

В данный момент мы с Алессандро даже не разговаривали, поэтому было бы трудно убедить его отдать своего киллера, но я не стала говорить об этом Нине: — Для меня было бы честью получить твой совет, Нина, но это не то, что я хочу получить взамен.

Нина не выглядела удивленной: — Чего же ты хочешь, моя дорогая?

Я понятия не имела, я не думала, что зайду так далеко. Чего я хотела? Иногда я хотела всего на свете, а иногда мысль о том, чтобы желать чего-либо, была утомительной. Думаю, больше всего на свете я хотела преодолеть чувство отверженности и жить дальше, а затем воскресить из могилы свою сестру.

И... я хотела, чтобы Алессандро снова заговорил со мной. Я скучала по нему, как ни странно. Мне было приятно общаться с ним, жить с ним. Мы часто ссорились, он пугал меня, но было приятно видеть его за ужином или чувствовать его присутствие рядом. Мне нравилось, когда он помогал мне с термостатом или когда я слышала его разговор с Фрикаделькой.

Без него мне было... одиноко.

Я побарабанила пальцами по кружке с кофе: — Все, что мне нужно, это рецепт твоей брускетты.

Было слишком рано делать врагов из людей, которые могли бы стать моими ближайшими союзниками.

Нина улыбнулась: — Считай, что он твой.

Я провела вечер в обычном режиме. Я приготовила ужин, покормила Фрикадельку и посмотрела серию моей любимой драмы. Когда я наблюдала за парой на экране, за их любящими словами и поцелуями, меня вдруг охватило чувство зависти. Я выключила телевизор и бесцельно ходила по дому.

Я все время меняла фольгу, которой была накрыта тарелка Алессандро.

Шли часы, небо потемнело, но муж не возвращался. Каждый раз, когда я слышала шаги или звук лифта, я убегала наверх, как непослушный ребенок, и наблюдала за ним с лестницы.

Но он не ступил в пентхаус.

В изнеможении я петляла по направлению к своей спальне, но идея оказаться в ловушке сна не привлекала меня.

Поэтому я снова устроился внизу, слушая приглушенные звуки города внизу. Я расположилась на диване, с которого хорошо просматривалась входная дверь.

Я легла, используя свой шелковистый халат в качестве импровизированного одеяла. Я положила голову на руки и стала ждать.

Но он так и не пришел.

Глава 19

Что-то мокрое лизнуло меня в лицо.

Я потерла его и покрутила головой: — Уходи, Фрикаделька. Я пытаюсь заснуть.

Я почувствовала, как маленькое пушистое тело Фрикадельки прижалось к моей шее. Он снова лизнул меня и низко зарычал.

— Тебе нужно в туалет? — пробормотала я.

Фрикаделька начал бить меня лапами, его когти зацепили мою щеку.

— Ой, — я отпрянула, с трудом открыв глаза. Морда Фрикадельки была напротив моей, его хвост был между лап. Он с тревогой смотрел на меня. — В чем дело?

Я приподнялась, но в спине отозвался укол боли. Я зашипела, досадуя на себя за то, что заснула на диване. Он был не очень удобным, и теперь моя спина будет болеть несколько дней. Хотя в ближайшие несколько месяцев, как предупреждал доктор Парлаторе, мне будет очень тяжело.

Я начал разминать шею. Фрикаделька заскулил.

— В чем дело...

Сверху донесся грохот. Фрикаделька заскулил и толкнулся в меня.

— Это, наверное, просто Алессандро, — сказала я. Но тогда почему Фрикаделька был так расстроен? Я уверена, что ему просто нужно в туалет, сказала я себе.

Я сползла с дивана, морщась от каждой новой судороги. Фрикаделька скулил рядом со мной, кусал меня за пятки и вскакивал на задние лапы. Я открыла дверь в ванную комнату внизу, где лежал коврик для щенков.

— Ну вот... — я широко зевнула.

Фрикаделька даже не взглянул на коврик, а продолжал царапать меня когтями.

Я присела и почесала ему голову: — Всё хорошо, милый.

Сверху раздался еще один шорох. Фрикаделька заскулил.

Я поднялась на ноги. Странное чувство тревоги охватило меня. Алессандро обычно не был таким шумным по ночам, да и вообще никогда. Мы тихо существовали рядом друг с другом в пентхаусе.

Я направилась к лестнице, не обращая внимания на пот, выступивший на шее.

Ты просто накручиваешь себя, сказала я себе. Возможно, это просто Алессандро.

Фрикаделька последовал за мной, недовольно поскуливая. Его хвост был зажат между лап, и он не обращал внимания на лестницу.

— Алессандро, — позвала я, поднимаясь по лестнице.

Шарканье прекратилось.

Я осторожно ступила на лестницу: — Алессандро, это ты?

Ответа не последовало.

Я ухватилась за перила и поднялась на второй этаж: — Тереза?

Как только я достигла лестничной площадки, из конца коридора, где находилась моя спальня, появилась темная фигура.

— Алессандро? — спросила я, хотя знала, что это не мой муж.

Фигура шагнула вперед. Это был человек в маске, одетый во все черное, и он направил пистолет прямо на меня.

Мое сердце остановилось в груди.

— Это последний дом, который ты хочешь ограбить. — пискнула я. — Уходи сейчас же, и я не скажу своему мужу, что ты был здесь.

Человек в маске рассмеялся и сделал еще один шаг ко мне. Он был хорошо сложен и выше меня, но в нем не было ничего даже отдаленно знакомого.

— Где это? — потребовал он.

Я схватился за перила. Сделай глубокий вдох, сказала я себе. Вдох, выдох: — Где что?

— USB, документы, файлы. Я знаю, что они у тебя. — При каждом слове он подчеркивал свою мысль, направляя на меня пистолет.

Я с трудом сглотнула: — Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Человек в маске издал яростный звук и направился ко мне. Я отшатнулась и врезалась в стену.

Он остановился и прижал холодный ствол пистолета к моему лбу.

Пот начал стекать по моей коже, впитываясь в пижамную рубашку.

Я умру, как ни странно подумала я. Прожив бок о бок со смертью, будучи дочерью, сестрой, а теперь и женой, я сама была на грани смерти.

Я еще не готова. Я не готова умереть.

Мой ребенок, мой ребенок, мой ребенок.

— Давай успокоимся, — мягко сказала я. — Я не смогу помочь тебе, если ты убьешь меня.

Он еще сильнее вдавил пистолет в мою кожу. Слезы выступили в уголках моих глаз: — Где, блядь, записи и прочее дерьмо? Я знаю, что они у тебя. Их не было в доме. Они должны быть здесь. Где они, блядь, находятся?

— Я не знаю, о чем ты говоришь. — мой голос надломился. — Я всего лишь жена. Я не знаю ни о каких записях или USB. Я не пользовалась USB со школы. Мы должны были записывать на них наши задания для нашей учительницы по обществознанию, потому что она не хотела тратить бумагу...

— Хватит болтать, — рявкнул человек в маске. — Мне придется объяснять тебе все по буквам, не так ли? Господи. Ты взяла кое-что у своей сестры, и это очень важно.

— Кэт? — сказала я. — Я взяла что-то у Кэт?

— Да, Кэтрин. Твоя сестра, — он сильнее прижал пистолет к моему черепу. — У тебя есть другая сестра? Нет, это не так. Теперь скажи мне, где вещи, которые ты взяла.

— Документы Кэт у Дона Пьеро. Ее свидетельство о рождении и водительские права. Это в семье...

— Нет, это не то, София, — он хмыкнул. — Она сказала, что ты будешь прикидываться дурочкой, но теперь я начинаю думать, что ты на самом деле идиотка.

Я нахмурилась в замешательстве: — Кто сказал, что я буду прикидываться дурочкой?

Мужчина выхватил пистолет, отчего моя голова ударилась о стену. Тщетная попытка попытаться не вышибить мне мозги.

Он протиснулся в мое личное пространство. По моей коже поползли мурашки, когда я оказалась так близко к нему. Я ненавидела это, ненавидела чувствовать его грудь напротив моей, его липкое горячее дыхание на моей коже. Грубым движением он потянулся вниз и схватил меня за руку. Он дернул ее вверх, держа мои пальцы перед собой.

— Ты лжешь, и я стреляю в один. Это будет продолжаться до тех пор, пока ты не скажешь мне правду.

Слезы быстро катились по моим щекам, а подбородок дрожал: — Я не знаю, о чем ты говоришь, — умоляла я. — Моя сестра умерла. У нее больше ничего нет. У меня нет ничего из ее вещей.

— Вот оно! — мужчина потянулся к моему безымянному пальцу. Его хватка была болезненной, когда он сжимал его. — Это первый палец.

Как только он убрал пистолет от моей головы, я рванулась вперед со всей силы. Я наткнулась на его грудь, вырвав руку. Мужчина удивленно отпрянул назад, и я воспользовался этим шансом, чтобы убежать.

Я даже не знала, куда бегу. Мои ноги просто несли меня вперед.

Мужчина издал вопль ярости, и его шаги грохотали за мной.

Я влетела в спальню и бросилась к прикроватной тумбочке. Где он? Где он?

Рука дернула меня за волосы, повалив на колени. Я царапалась, яростно крича от боли и разочарования.

— Ты тупая сука! — крикнул мужчина. Я издала ужасный вой. Он навалился на меня всем своим весом, и я рухнула на пол, ударившись лицом о кровать. — Ты думаешь, что сможешь победить меня? Ты тупая сука!

Я почувствовала, как его пистолет упирается мне в затылок.

— А теперь скажи мне, где USB, пока я не вышиб тебе мозги!

Мои пальцы сомкнулись вокруг рукоятки ножа. Я неловко отвела руку назад, направляясь прямо к его боку. Его плоть разошлась под ножом, и я почувствовал, как горячая липкая кровь пролилась на мои пальцы.

Мужчина закричал от боли. Я увидела, как он отводит руку назад, а затем наносит удар по моему затылку. Моя голова отлетела от удара, болезненно скрутившись. Я издала еще один крик боли.

— Отдай мне этот чертов нож! — он вырвал его из моих пальцев и бросил. Я услышала, как он ударился о стеклянное окно в нескольких метрах от меня. Мужчина грубо надавил на мою голову, прижав меня к кровати: — Где, блядь, USB?

Я издала очередной крик боли.

— Не боишься пистолета, да? — прорычал мужчина. — Спорим, я знаю, чего ты боишься.

Его мускулистая рука схватила меня за бедро и вывернула его.

Страх сковал меня. Нет, нет.

Я закричала от ярости и ударила ногой. Его хватка была жесткой и болезненной, но я почувствовала, как его пальцы ослабли, когда я ударила ногой прямо в колотую рану.

Мужчина застонал и поднял меня на ноги. Поджав колени, он толкнул меня на кровать, задницей вверх.

— НЕТ! — кричала я и боролась. — СЛЕЗЬ С МЕНЯ!

Он засмеялся и толкнул меня вниз: — Скажи мне, где дерьмо твоей сестры, сука. — Мужчина наклонился надо мной, его живот прижался к моей спине. Его влажное дыхание коснулось моего уха. — Они собирались послать ее, ты знаешь. Но я убедил их не делать этого. И я так рад, что убедил. Кэтрин горячая штучка, но ты, ясное дело, собираешь все взгляды.

Я яростно вскрикнула, слишком далеко зайдя в первобытной ярости, чтобы произнести связные слова.

Мужчина рассмеялся и еще сильнее вдавил меня в матрас: — Скажи мне, где...

Раздался звук, не похожий ни на что, что я когда-либо слышала раньше. Он дрожал по комнате, громче моих криков и угроз человека в маске.

Внезапно вес мужчины полностью исчез с меня. Я поднялась на ноги и бросилась прочь, зацепившись ногами за халат. Мои лодыжки подогнулись, и я рухнула на пол, скользя вдоль стены.

Я повернула голову и остановилась.

Алессандро стоял лицом к нападавшему. Он выглядел... безбожным. Ярость и сила исходили от него, делая его почти неземным. Он выглядел так же, как в той церкви все эти недели назад. Как будто он был создан для этого, это насилие, эта жизнь, эта сила принадлежали ему по праву рождения. Он не просто владел ею, он носил ее. Он орудовал ею.

И это было ужасающе.

Человек в маске попытался встать с того места, куда его отбросило, но Алессандро не терял времени. Он набросился на человека, как зверь, и ударил его прямо в лицо. Голова мужчины болезненно откинулась назад.

Алессандро ударил его еще раз, и на костяшках пальцев снова выступила кровь.

Он схватил его за рубашку и дернул вверх: — На кого ты работаешь? — прорычал он.

Мужчина тяжело дышал, кровь стекала по его лицу: — Пошел... ты.

Алессандро ударил его головой об пол, а затем поднял обратно. Кровь залила пол: — Я задал тебе вопрос, — шипел он искаженным голосом. — На кого ты работаешь? — с каждым словом Алессандро все сильнее давил на шею мужчины.

Я смотрела, положив руку на живот, одновременно завороженная и в ужасе от кровавого обмена.

— Пошел нахуй, — прохрипел мужчина.

Алессандро ударил мужчину головой об пол. Потом еще раз. И еще раз.

Мой муж судорожно вздохнул. Он отпустил шею мужчины, позволив ему упасть, как тряпичной кукле.

После этого наступила тишина. Я тяжело дышала, как и Алессандро. Наши груди быстро опускались, резкий вдох был единственным звуком, слышным в комнате.

Моя кожа была липкой и противной от прикосновения нападавшего, моя плоть чувствовала себя уязвимой, нарушенной. Я хотела, чтобы это прошло, чтобы это чувство исчезло. Я хотела почувствовать теплое грубое прикосновение Алессандро, хотела его сильные руки вокруг меня, его знакомый запах в моем носу.

Алессандро резко повернул голову ко мне, ноздри раздувались.

На мгновение мы уставились друг на друга.

Я рванулась к нему, и Алессандро набросился на меня. Мы встретились по середине, столкнувшись в жаре плоти и адреналина. Наши губы прижались друг к другу, меня обдало жаром от прикосновения его рта к моему. Поцелуй был полон нужды, в нем слышался скрежет зубов.

— Ты нужен мне, Алессандро...

Алессандро не нужно было повторять. Он повалил меня на пол, прижав к себе. Я задрала его рубашку, в ярости от того, что между нами возникла преграда, и он прервал поцелуй, чтобы сбросить ее через голову. Я провела пальцами по его горячей плоти и провела ногтями по его мышцам.

— София, — вздохнул он.

Все было слишком сильно, слишком ошеломляюще. Но я не хотела, чтобы это прекращалось. Я хотела быть поглощенной Алессандро, хотела чувствовать его и только его. Я хотела накормить этот голод, который так хищно разгорался внутри меня.

Я застонала от его губ, умоляя.

Алессандро зарычал в ответ и вцепился в мою одежду. Он порвал мои пижамные шорты, разорвав шелковистую ткань. Его пальцы направились прямо к моему клитору, и он потер его.

Я уперлась пятками в пол и выгнулась дугой. Моя грудь была тяжелой и покалывала, но это было ничто по сравнению с нарастающей болью между ног: — Алессандро, пожалуйста, — я даже не знала, о чем умоляю.

Быстрым движением Алессандро сорвал нижнее белье, обнажив меня перед ним. Я раздвинула ноги, желая, чтобы он вошел в меня, прижался ко мне.

Он приподнялся надо мной, положив руки мне на голову. Прежде чем он успел что-то сказать, я обхватила ногами его спину и прижалась к нему, ощущая твердую длину его члена на своих складочках.

Алессандро откинул голову назад, издав мучительный рык чистого удовольствия. Затем он прижался к моим складкам и вошел в меня. Это было не мягко и нежно, в отличие от брачной ночи, а быстро и грубо.

Я стонала от удовольствия, не в силах насытиться.

Я чувствовала его внутри себя, такого сильного и требовательного. Все его присутствие окружало меня. Это опьяняло, и я не могла насытиться этим.

Бедра Алессандро быстро ускорились, и он погрузился глубоко внутрь меня, вызывая у меня крики и стоны. Это было так сильно, так грубо. Весь адреналин после драки выходил наружу, все мысли о насилии, злости и страхе следовали за ним. Секс был грубым, быстрым и голодным.

Я впилась ногтями в его спину, держась за жизнь: — Пожалуйста, пожалуйста, — бормотала я сквозь наслаждение.

Алессандро протянув руку назад и схватил мой клитор. Он сильно сжал его.

Как от удара молнии, мои бедра подогнулись, и я выгнулась дугой, громко вскрикнув. Я не могла ничего сказать, не могла ни о чем думать. Все сводилось к ощущению его члена, входящего в меня, его пальцев на моем клиторе. Еще немного, и мои чувства взорвались бы.

Алессандро кончил с прерывистым дыханием, его сила на мгновение исчезла. Он наполовину рухнул на меня, его потная кожа прилипла к моей. Пряди его волос прилипли ко лбу, а дыхание стало учащенным.

Он прижался своим лбом к моему, глядя мне в глаза.

Наступила тишина, каждый из нас пытался восстановить дыхание.

— Он мертв? — прошептала я через несколько минут.

Алессандро приподнялся с меня, но не откатился: — Нет, — сказал он. — Я собираюсь сохранить ему жизнь.

Инстинктивно я протянула руку и разгладила его волосы. Он не остановил меня: — Я думаю, тебе следует убить его.

— В конце концов, я это сделаю. Но сначала он должен сказать нам, на кого он работает.

Я кивнула.

Внезапно он отстранился. Алессандро поднялся на ноги и протянул мне руку. Я с благодарностью приняла ее и, опираясь на него, поднялась на ноги. Липкая кровь испачкала нашу одежду, но никто из нас, казалось, этого не замечал.

Стоя, я смогла осмотреть свою спальню. Хотя обычно в ней царил беспорядок, я точно не была причиной этого. Мой комод и мебель были перевернуты вверх дном и разбросаны в стороны, моя одежда была раскидана повсюду, а мои личные вещи валялись по комнате. Пострадали даже фотографии моей семьи и друзей, некоторые были сорваны со своих мест на стенах.

Я потянулась к фоторамке на прикроватной тумбочке. Стекло было разбито, нарушая изображение нас с сестрой. Я крепко сжала его.

— Давай оденем тебя, а потом спустимся вниз, — сказал Алессандро. Он ослабил свою хватку, но я не отпускала его. Без него я, возможно, рухнула бы на пол.

Фрикаделька ждал у лестницы, скуля и дрожа. Когда он увидел нас с Алессандро, он рысью подбежал к нам и ударил лапой по коленям. Я взяла его на руки и прижала к груди, зарывшись лицом в его теплый мех. Он лизал меня, виляя хвостом.

Не знаю точно, как это получилось, но я оказалась сидящей на кухонным столом в толстом теплом халате, a Алессандро дал мне стакан воды.

— Серхио и Оскуро придут и уберут этого ублюдка, — сказал он мне.

Я кивнула, не в силах подобрать слова.

Алессандро оставался со мной до тех пор, пока не звякнул лифт. Он впустил двух Полноправных Членов, Серхио и Оскуро бросили на меня заинтересованные взгляды, когда проходили мимо, хотя Серхио выглядел гораздо более расчетливым, чем Оскуро. Серхио был страшным человеком, с его жесткими глазами и сложными татуировками. Но меня не охватил страх, когда я наблюдала за его передвижениями по пентхаусу.

Вместо этого я почувствовала усталость.

Когда мужчины исчезли наверху, я прижала руку к животу.

— Ты в порядке, детка? — прошептала я. — Я надеюсь, что ты в порядке.

Я не чувствовала никакого дискомфорта, кроме постоянной тошноты и усталости. Было ли это хорошим знаком? Я задумалась. Может ли шок привести к выкидышу?

Мужчина был очень груб со мной, и мое тело мучительно болело после этого. Он не попал мне в живот, и там не было никаких травм. Но что если...

Не думай так, сказала я себе.Я как можно скорее запишусь на прием к доктору Парлаторе. Она сможет осмотреть ребенка.

Я говорила так рационально, прямо как моя сестра. Это было почти смешно.

Я поставила перед собой нашу с Кэт фотографию. Это была фотография, сделанная на наше последнее совместное Рождество: мы вдвоем, изысканно одетые и смеющиеся друг с другом. Я обвела ее лицо, не обращая внимания на укол разбитого стекла на пальце.

Они собирались послать ее, ты знаешь. Но я убедил их не делать этого. И я так рад, что убедил. Кэтрин горячая штучка, но у тебя вся внешность, однозначно. Она сказала, что ты будешь прикидываться дурочкой, но теперь я начинаю думать, что ты на самом деле идиотка.

Голос мужчины прозвучал в моей голове. Он говорил о Кэтрин с такой фамильярностью... но это было невозможно. Я знала всех друзей Кэт, и он не был одним из них.

Хотя когда-то я также считала, что у моей сестры нет диплома колледжа.

Я посмотрела на свою смеющуюся сестру, такую молодую и счастливую. Раньше я думала, что знаю ее лучше всех на свете, но теперь мне становилось все яснее, что это не так.

Я не могла уснуть.

Я застелила постель в свободной комнате, но это не имело значения. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я снова их открывала. Каждый шум или скрип был угрозой. И каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела только нападавшего. Потом я увидела человека, которого убила на своей свадьбе. Все эти люди, которые хотели моей смерти, а я не знала ни одного их имени.

Две фарфоровые куклы, наблюдавшие за мной из угла комнаты, не помогли мне успокоиться.

Прошло несколько часов с тех пор, как Серхио и Оскуро ушли с моим нападавшим. Они связали его и заклеили ему рот скотчем, но он пришел в себя. Он смотрел на меня жадными глазами, пока они тащили его прочь, оставляя за собой кровавый след, ведущий из квартиры. Я взглянула на него и решила убрать все завтра.

Но из-за того, что я не могла заснуть, завтра наступит раньше, чем мне хотелось бы. После еще одного часа бессонницы я взяла подушку и пошла по коридору.

Я тихонько постучала в его дверь. Ответа не последовало, поэтому я открыла ее и заглянула в его комнату.

Если не считать тусклого света города, в комнате было темно. Но я смогла разглядеть длинное тело Алессандро под одеялом. Он вскинул голову, темные глаза сверкнули.

— Могу я поспать с тобой? — прошептала я.

Алессандро уставился на меня.

Я крепче сжала подушку: — Я обещаю не запрыгивать на тебя. — Но я не буду против, если ты этого захочешь. — Мне... мне не нравится свободная комната.

Алессандро потянулся и поднял одеяло. Я поспешила в комнату, закрыв за собой дверь, и подошла к другой стороне кровати. Фрикаделька трусил за мной, ему любопытно было узнать новые запахи.

Я скользнула под теплое одеяло. Моя собака запрыгнула на край кровати, сделала три маленьких оборота, а затем улеглась спать.

— Спасибо, — пробормотала я в темноте.

— Постарайся заснуть, — сказал Алессандро.

Я повернулась на бок, лицом к его темному силуэту: — Куда ты отвез этого человека?

На мгновение я подумала, что он не ответит, но потом до меня донесся его голос: — В частный дом, который используется для... подобных дел. Серхио сейчас с ним.

— Вы его знаете?

— Нет.

— Это Галлагер?

— Возможно.

Я натянула одеяло повыше: — Ты знаешь, с кем он в союзе?

Голова Алессандро повернулась ко мне: — Нет.

— Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе, что произошло?

— Не сейчас. — ответил он. — Сейчас я просто хочу, чтобы ты уснула.

Я покраснела, понимая, что, вероятно, не давала ему уснуть. Я еще глубже зарылась в кровать, чувствуя, как успокаиваюсь. Алессандро был на расстоянии вытянутой руки, но я чувствовала его тепло, его тело. Прошли годы с тех пор, как я делила постель, но я чувствовала, как успокаиваюсь и медленно погружаюсь в сон.

Впервые за долгое время я спала без кошмаров.

Глава 20

Я проснулась от ощущения тепла и спокойствия.

Мускулистые руки крепко обхватили меня, прижимая к себе. Мое лицо было прижато к сильной груди, а мягкое сердцебиение билось в такт моему собственному. Я глубоко вздохнула, не в силах открыть глаза. Я могла бы снова заснуть...

Тошнота резко толкнулась в меня, напоминая, что уже утро, а я все еще беременна.

Я вскочила с кровати, сползла на пол и побежала в ванную. Я почувствовала прохладное давление унитаза, прежде чем сгорбиться и извергнуть свои внутренности.

Сильная рука прижалась к моей голове, приглаживая волосы: — София? — спросил Алессандро. — Почему тебя рвет?

Я кивнула в сторону унитаза: — Без причины, — прохрипела я.

Алессандро продолжал растирать мою спину медленными успокаивающими движениями. Когда я отстранилась, он предложил мне влажную салфетку, чтобы протереть лицо. Я прислонилась спиной к тумбе в ванной и привела себя в порядок. Мне было трудно смотреть на него, я чувствовала себя неловко и смущенно.

— Почему тебя вырвало, София? — спросил Алессандро.

Я сглотнула: — Я неважно себя чувствую, наверное. Прошлая ночь... была очень напряженной, — от ощущения незнакомых рук, толкающих мое тело, по мне пробежала дрожь.

Алессандро присел передо мной. На его лице было знакомое выражение.

— Почему ты раздражен? — спросила я.

— Ты знаешь, что мне не нравится, когда ты лжешь, — сказал он.

Я быстро отвела от него взгляд, не зная, как поступить. Папины предупреждения повторялись в моей голове.

Но мне не стоило беспокоиться, потому что Алессандро был намного наблюдательнее, чем я ему приписывала.

— Ты беременна, не так ли? — это был не совсем вопрос. Он прозвучал так, будто уже знал ответ.

Я кивнула: — Как ты узнал?

— Помимо странных блюд, которые ты готовила на ужин в последнее время, комментарии моего дедушки мне показались достаточными. А теперь ты это подтвердила. — Он подробно пересказал события, не показавшись ни злым, ни счастливым от этой новости.

— Ты не против? — спросила я.

Мускул на его челюсти дернулся, но он ничего не сказал.

Молчание тяготило меня.

— Я на восьмой неделе, — сказала я. — В приложении написано, что он уже большой, как малина.

Он ничего не сказал.

— Доктор Парлаторе сказала, что все идет гладко. Ребенок хорошо растет, а УЗИ показало, что амниотической жидкости достаточно, и все в порядке. На следующем приеме доктор Парлаторе сказала, что мы должны услышать сердцебиение, что очень волнительно. Когда я была в прошлый раз, сердце уже сформировалось, но я не смогла его услышать, потому что аппарат не работал.

Я не понимала, как сильно мне хотелось поговорить о беременности, пока не начала.

— У меня еще не видно животика, но доктор Парлаторе сказала, что в первую беременность он может появиться только на 20-й неделе. Но мое тело сильно меняется. Моя грудь увеличивается, а пятна становятся темнее. Доктор Парлаторе сказала, что во время беременности у многих женщин появляется мелазма — это когда темнеют веснушки или родинки. Также могут появиться пятна. Она сказала, что мне нужно больше пользоваться солнцезащитным кремом.

Алессандро продолжал смотреть на меня. Я не могла перестать говорить.

— Я не выгляжу беременной, но я определенно чувствую себя такой. Меня все время тошнит, и все пахнет. Даже очень приятные запахи вызывают у меня рвоту. Это очень странно. У меня также постоянно вздутие живота. Но я почти не ем, потому что все отвратительно. Так что, знаешь... мое тело само по себе включается... — я запнулась. Снова наступила тишина.

— Ты собираешься что-то сказать? — выпалила я. — Я вот-вот умру от недостатка кислорода, а ты молчишь.

— Он точно мой?

Из всех вещей, которые я хотела, чтобы он сказал, это точно не было на первом месте: — Я сделаю вид, что ты этого не говорил.

Алессандро поднял подбородок: — У нас был секс один раз, София, — очевидно, что прошлая ночь будет проигнорирована.

— Почему ты так зол? — спросила я, раздражаясь. — Иметь беременную жену — это очень удобно, Алессандро. Разве это не моя работа? Делать маленьких Роккетти?

— Если ты так думаешь.

— Что ты имеешь в виду?

Мой муж поднялся на ноги, возвышаясь надо мной: — Кто еще знает?

— Оскуро и мой отец, — я погладила живот. — Я предполагаю, что некоторые люди подозревают.

Алессандро потер лицо: — Ты не должна никому рассказывать.

Эти слова произносил мой муж, но я слышала только отчаянный голос отца. Я все еще чувствовала призрачную хватку его руки на моем запястье и запах вина в его дыхании.

Не говори никому.

Почему нет, папа?

Я не могу тебе сказать...

— Почему нет, Алессандро? — спросила я. — Почему я не могу никому рассказать о своей беременности?

Он промолчал.

— Тебе можно говорить мне?

Его темные глаза переместились на меня: — Тебе нельзя ничего рассказывать, и ты не должна спрашивать меня о причинах.

— Ты все время задаешь мне вопросы. Почему я не могу ответить тебе тем же?

— Осторожно, София, — предупредил он.

Я подняла подбородок выше, игнорируя инстинкты, которые кричали мне, чтобы я отступила: — Или что? Ты собираешься поймать меня и убить?

Алессандро это не обрадовало.

Когда он ничего не сказал, я проложила: — Почему? Почему ты не хочешь сказать мне? Что за большой секрет?

Вспышка боли промелькнула на лице Алессандро, которая в мгновение ока исчезла: — Нет никакого большого секрета. — сказал он сдержанно.

— Лжец, — прошептала я. — Ты не позволяешь мне лгать тебе, почему тебе позволено лгать мне?

— Это мой долг — защищать и заботиться о тебе, София. — Алессандро сказал. — Ты будешь делать все, что я тебе скажу, и никому не проболтаешься о своей беременности. Понятно?

Я прикусила язык. Мой мозг решил, что в этот момент самое время вспомнить наш дикий секс. Все, о чем я могла думать, это его грубые руки на моей коже, его горячие губы на моих, его член во мне. Затем я вспомнила отказ, отталкивание. Холод, который проникал в мои кости, когда он отстранялся от меня.

Это случилось дважды, подумала я. Дважды он отстранялся от меня.

— Долг неизбежен, — это все, что я сказала.

Алессандро резко рассмеялся: — Похоже, так оно и есть. — он развернулся и начал выходить из ванной.

Я позвала его.

Он остановился и посмотрел на меня.

— Я хочу кое-что, взамен за свое молчание.

Алессандро посмотрел на меня с легким удивлением: — Чего ты хочешь?

— Я бы хотела, чтобы ты отдал своего убийцу, Нерона. Он нужен Давиде Дженовезе.

Мой муж посмотрел на меня с тем выражением, с которым он так часто смотрел на меня. Даже после всех этих месяцев, всех его уколов и догадок, Алессандро все равно раскусил меня. Я чувствовала себя разгаданной им, увиденной им, и все же...

— Хорошо, — он сказал. — Нерон поможет Давиде с заданием. В обмен на твое молчание.

Я улыбнулась: — Договорились.

Алессандро еще мгновение смотрел на меня, прежде чем уйти: — Ты все больше показываешь свою уродливую сторону, жена, — сказал он, уходя, но без враждебности. Наоборот, в его голосе звучала гордость.

Дни проходили быстро, и вскоре март перешел в апрель. Наступила весна, принеся с собой теплую погоду. Я двигалась в том же темпе, что и всегда, но время шло, и все же я чувствовала бесспорную спешку. Столько всего навалилось на меня: последствия моей красной свадьбы, хрупкий мир, который я установила с Алессандро, моя беременность и беспокойное чувство, что что-то происходит.

Мне удалось убедить себя, что если я буду двигаться дальше, то все это не обрушится на меня.

После довольно утомительной встречи с Историческим обществом, но в эти дни я была готова на все, чтобы держаться подальше от пентхауса, я оказалась в Маленькой Италии. Не успела я оглянуться, как оказалась у бара, которой владел Дон Пьеро.

Это здание не выглядело теневым. Оно было утоплено в землю, и все этажи стояли друг на друге. По красным кирпичам росли виноградные лозы, а окна закрывали серые решетки. На выцветшей вывеске было написано «ПОДЛЫЙ СЭЛ». Я стояла у входа вместе с Оскуро и Фрикаделькой. Фрикаделька обнюхивал кусты и даже пытался помочиться на одни из ворот.

Оскуро нетерпеливо заерзал рядом со мной, пока мы рассматривали здание: — Мэм, нам пора уходить.

— Я просто осматриваюсь, Оскуро.

— Вы же знаете, что вам сюда нельзя.

Я перевела взгляд на него. Его лицо было каменным: — Почему? Я — Роккетти.

Он не ответил.

Я вздохнула и оглянулась на питейное заведение. Что Дон Пьеро скрывал там? Что сделало эту часть истории настолько важной для него? Я подумала о том, что, возможно, он просто хранит его из сентиментальных соображений, но тогда почему он не открыт? Он не зарабатывал на этом деньги, за исключением тех случаев, когда Историческое общество хотело провести экскурсию. Но он заработал бы больше, открыв его.

Я пробежалась глазами по улице, готовая уйти. Но тут что-то привлекло мое внимание.

Я вскинул голову.

Dodge Charger.

Мои ноги понеслись прежде, чем я успела их остановить. Я бросилась бежать, Фрикаделька рядом со мной, направляясь прямо вниз по улице к темной машине.

Оскуро двигался как молния, схватив меня за талию и дернув назад. Я услышала, как моя собака тявкнула в ярости от того, что ее остановили, и поняла это чувство.

— Оскуро! — закричала я. — Это та машина...

Двигатель Dodge Charger взревел, и он пронесся по улице. Я смотрела, как он проносится мимо, и мое бледное выражение лица отражалось на мне.

Оскуро отдернул свою руку, когда решил, что я не собираюсь бежать.

Я стояла неподвижно, слегка покачиваясь на ветру. Фрикаделька натянул поводок, пытаясь следовать за машиной: — Оскуро, это та машина, которая преследует нас. Я же говорила тебе, что я не сумасшедшая. Я помню...

— Нет, это не так, — сурово сказал Оскуро.

Я повернулась к нему: — Тогда почему они уехали, как только увидели меня?

— Совпадение.

— О, пожалуйста. Ты же не веришь...

— Бросьте это, миссис Рокетти. — несмотря на то, что он обратился ко мне уважительно, его тон был каким угодно, только не таким. — Если вы еще раз погонитесь за машиной, я расскажу вашему мужу.

Мой рот приоткрылся от удивления: — Неужели ты это всерьез? Ты же видел эту машину, Оскуро.

Оскуро ничего не ответил.

— Ты был со мной, когда мы видели ее на кладбище! Это та же самая машина. — я не могла поверить в его очевидное отрицание. — Она была и возле церкви.

— Вы очень напряжены...

— Пожалуйста, не надо меня опекать. — сказала я. — Я просто хочу, чтобы ты признал, что это та самая машина, которую мы постоянно видим.

Оскуро покачал головой: — Это не так. Вы себя накрутили.

Чувствуя себя подавленной и слегка обиженной, я развернулась на каблуках и начала медленно идти обратно к машине. Фрикаделька поднял хвост, как бы говоря Оскуро, чтобы тот поцеловал его в задницу: — Я думала, мы друзья, — сказала я ему. — Что ты мне не рассказываешь?

— Нечего рассказывать, — это было все, что он сказал.

Мне пришло в голову, что Оскуро, возможно, держал мою беременность в секрете из доброты, но он точно не был моим другом. Он не стал бы делиться тем, что, по его мнению, мне знать не нужно, или тем, что, по мнению моего мужа, мне знать не нужно. Эта новость причиняла боль. Оскуро был моим постоянным спутником в последние несколько месяцев, но теперь наши отношения казались покрытыми тайнами и тенями.

Я не оглядывалась на него. Я боялась, что начну плакать.

— Давайте отправимся домой, — сказал он мне. — Иначе вы опоздаете на вечеринку по случаю помолвки.

Я только кивнула.

Мы ехали домой в тишине, и я никогда не испытывала такого облегчения, когда увидела многоквартирный дом. Как только Оскуро остановил машину, я выскочила из нее и направилась к лифту. Он молча последовал за мной, но не попытался заговорить со мной.

В пентхаусе, как обычно, царила жуткая тишина, но после нападения я чувствовала тревогу. Мне казалось, что за мной наблюдают и записывают. Я почти не спала, и единственный случаи, когда я спала, это когда Алессандро разрешил мне спать с ним в его постели, причем мы оба умело игнорировали тот факт, что у нас был секс. Он не поднимал эту тему, а я, конечно, не собиралась. Я не знала, раздражало ли его то, что я спала в его постели, но я могла сказать, что это не то, чего он действительно хотел. Он привык к собственному пространству и, вероятно, чувствовал, что я его занимаю.

Кроме того, Фрикаделька храпел, а Алессандро не был его поклонником.

Я поднялась наверх, чтобы подготовиться к вечеринке в честь помолвки Серхио и Нарциссы. До их свадьбы оставалось несколько месяцев, но помолвка — это всегда веселое мероприятие. Наша с Алессандро свадьба была слишком внезапной для помолвки.

— София?

Я повернулась, удивленная. Алессандро стоял у подножия лестницы с ноутбуком в руках.

— Я не знала, что ты дома, — я прижала руку к своей грохочущей груди. — Ты напугал меня.

Его лицо немного смягчилось: — Ты всегда боишься, София, — в его голосе не было гордости. Алессандро жестом указал на ноутбук в своей руке. — Спустись сюда и выбери тот, что тебе нравится.

— Тот, что мне нравится? — повторила я, но последовала за ним вниз.

Алессандро поставил ноутбук на кухонную стойку: — Все они расположены в закрытом сообществе. Просто листай вкладки, пока не определишься с выбором.

Я села перед ноутбуком и включила его. Меня встретили фотографии домов, выставленных на продажу, все они были огромными и великолепными. И все они находились в закрытом сообществе.

— Ты меня выгоняешь? — спросила я.

— Нет, — он прошел на кухню. — Где холодная вода?

— Левая сторона холодильника, рядом с молоком.

Алессандро нашел ее и налил нам два стакана воды. Он использовал не те стаканы, но я ничего не сказала. Было приятно, что он хоть раз обслужил меня: — Ребенку нужно больше пространства, чтобы расти, и для него важно быть рядом с семьей. — он передал мне стакан. — К тому же, я не могу больше терпеть, когда ты ходишь на цыпочках по дому и проверяешь каждую комнату, прежде чем войти в нее.

Я прикусила губу: — Нападение...

— Этого не должно было случиться.

— Ты уверен, что хочешь переехать? — спросила я его. — Твоя работа находится в городе. Как и большинство моих друзей и твоих людей. Ты действительно хочешь оставить свою жизнь?

— Мы переезжаем на окраину города, а не в Антарктиду. — ответил он хрипловато. — Я не позволю тебе жить в доме, который ты считаешь небезопасным.

— Я могу перестать спать с тобой. Я знаю, что Фрикаделька храпит, а я немного забираю одеяло.

Алессандро сделал глоток воды: — Проблема не в этом.

Я жадно изучала выражение его лица, пытаясь понять, что происходит в его голове. Действительно ли дело в ребенке? Действительно ли дело во мне? Или Алессандро хотел быть ближе к своей семье?

— Ты уверен, что хочешь быть так близко к нашей семье? — слова вырвались прежде, чем я успела их остановить.

— Нет, — сказал он. — Но закрытый поселок — это Форт Нокс (прим. военная база США).

— Тогда почему? — спросила я.

Мой муж смотрел на меня с тем же выражением в глазах, что и всегда. Как будто он пытался понять меня, пытался разгадать, но не мог этого сделать. Я поняла это чувство.

— Ты не похожа на себя, — сказал он в конце концов. Прежде чем я успела спросить что-то еще, он прервал меня на полуслове: — Так что поторопись и выбери, какой дом ты хочешь. Я не позволю тебе опоздать на вечеринку по случаю помолвки Серхио.

Я пролистала все дома, все красивые и заманчивые. Мне понадобилось бы больше пятнадцати минут, чтобы выбрать тот, в котором я хотела бы жить, но предложение Алессандро, вероятно, имело временные рамки. Некоторые были слишком большими, некоторые — слишком маленькими. Другие были слишком современными, а третьи — слишком старыми. Я уже собиралась спросить, можно ли взять больше времени, когда перешла к последнему дому.

Восторженный возглас вырвался из моего рта прежде, чем я успела его остановить: — Вот этот. Этот идеален.

Алессандро пододвинул к себе ноутбук: — Этот находится на той же улице Дона.

— Правда? — я этого не заметила. — Я могу выбрать другой.

— Нет, этот подойдет, — он щелкнул по картинкам и одобрительно кивнул. — Очень средиземноморский. Он совсем не похож на пентхаус.

Я сделала глоток воды, стараясь выглядеть незаметной.

Алессандро фыркнул: — Я позвоню агенту по недвижимости. — он закрыл ноутбук. — Оскуро ждет тебя внизу, так что поторопись.

— Можно мне сегодня вместо него Беппе? — спросила я, прежде чем смогла остановить себя.

Его темные глаза устремились на меня, становясь жестче: — Оскуро сделал что-то, что ему не следовало делать?

— Нет, ничего такого. Мы... мы просто немного поссорились. Ничего серьезного. — я попытался утешительно улыбнуться ему. Алессандро не выглядел убежденным.

Я спрыгнула со стула: — Я собираюсь пойти и подготовиться. Твой любимый костюм от Армани сдан в химчистку, так что тебе придется надеть свой от Бриони. Я уже положила его вместе с твоим галстуком.

— Почему мой Армани в химчистке? — спросил он. — Он чистый.

— Я нашла на нем пятно. На внутренней стороне.

Алессандро указал: — Его едва можно было заметить.

— Это не делает его нормальным, — сказала я ему.

Он раздраженно махнул на меня рукой: — Иди собирайся. Мы опаздываем.

Когда я поднималась по лестнице, Алессандро окликнул меня по имени. Я повернулась. Он все еще стоял у кухонной стойки, но теперь выражение его лица потемнело.

— Я надеюсь, что ты будешь держать беременность при себе.

— Не беспокойся, — я направилась обратно вверх по лестнице, не желая больше слышать об этом. — Я выбрала свободное платье, так что живот не будет видно.

Глава 21

Вечеринка по случаю помолвки проходила в бальном зале шикарного отеля, оформленном в бело-серебристых тонах. С потолка свисали красивые струящиеся огни, которые освещали длинные столы. Вдоль стен стояли бары с безупречно одетыми барменами, над которыми висели белые цветы. В конце зала находились небольшая сцена и танцпол, украшенные серебристым тюлем. Гости толпились вокруг, но когда мы вошли, их взгляды устремились на нас.

— О, это великолепно, — сказала я Алессандро, держа его за руку. — Разве ты не жалеешь, что у нас не было помолвки?

Алессандро осмотрел бальный зал: — Все в порядке.

Друзья и родственники подходили к нам, приветствуя меня поцелуями в щеки. Я получила много комплиментов по поводу моего потрясающего красного платья, что меня порадовало. Я почти никогда не носила красное, предпочитая более мягкие цвета.

Мой живот еще не был большим, но если бы я надела облегающее платье, это было бы заметно. Достаточно много людей подозревали, поэтому я решила быть немного умнее с платьем для помолвки. Само платье было насыщенного красного цвета, оттеняя мои золотистые волосы. Оно было без плеч, с вырезом в виде сердца, но юбка начиналась чуть выше бедер и слегка расширялась, скрывая живот.

Когда Алессандро увидел это, его лицо исказилось голодным выражением. Мое сердце все еще громыхало от этого зрелища.

Как родители невесты, Бенвенуто и Тина были в центре внимания, пока, конечно, не вошли Серхио и Нарцисса. Тина выглядела смущенной от такого внимания, тогда как Бенвенуто держался самодовольно. Он получил много комплиментов за продолжение сделки, несмотря на то, что вторая половина участников сделки была мертва.

Увидев нас, они оба отстранились от тех, с кем разговаривали. Я почувствовала приступ удовольствия от этого. Возможно, Бенвенуто был не единственным, кому нравилось быть в центре внимания.

— Алессандро, — поприветствовал Бенвенуто. Мужчины пожали друг другу руки.

Мы с Тиной обнялись, и я похвалила ее платье.

Когда мне пришло время поцеловать Бенвенуто в щеку, Алессандро отстранил меня. Это было незаметно, но никто из нас не мог не заметить, что это только что произошло. Я повернулась к нему, чувствуя себя неловко из-за его поступка. Но его лицо было неподвижно. Бенвенуто тоже выглядел слегка шокированным тем, что ему отказали.

Я оправился быстрее, чем он: — Поздравляю с браком. — сказала я. — Будет так здорово, если Нарцисса вернется в город. Ее так не хватало.

— Да, хорошо, — Бенвенуто выпрямился — это была долгожданная свадьба.

— Мы очень довольны этой свадьбой, — тихо сказала Тина рядом с ним.

Я заставила себя улыбнуться: — Должно быть, это нереально, что свадьба состоится так скоро. Время подкралось к нам незаметно.

Алессандро кивнул в знак согласия.

Мы блуждали среди гостей, причем большую часть разговоров вела я. Алессандро сказал несколько слов мужчинам, но не утруждал себя светской беседой. Я, однако, была богиней светской беседы. Когда мы наткнулись на Рокетти, Дон Пьеро крепко обнял и поцеловал меня, заявив, что очень жаль, что у меня не было помолвки. Большинство членов семьи были здесь, за исключением нескольких человек.

Кто-то сказал, что пришла Нарцисса, и мы все повернулись, чтобы посмотреть на ее появление. Двери в конце бального зала открылись, и вошел Серхио с Нарциссой де Санктис, которая держалась за его руку.

Какая они пара, подумала я. Серхио был огромным и устрашающим, татуированный исполнителем. А Нарцисса была стройной и хрупкой, как фарфоровая кукла.

Толпа разразилась аплодисментами, и мы все захлопали, когда они вошли в зал. По обычаю, пара сначала подошла к родителям Нарциссы. Бенвенуто крепко похлопал Серхио по спине, а Тина и Нарцисса разделили тихий нежный момент. Я смотрела, как женщины держатся за руки, и чувствовала тихую тупую боль.

После того, как родителей были поприветствовали должным образом, будущая пара должна была поговорить с Доном. Они подошли к нашей группе, причем Нарцисса смотрела на нас широко раскрытыми от ужаса глазами, а Серхио был похож на разъяренную гору.

— Такая красивая пара! — сказал Дон Пьеро со своего места. — А ты так не думаешь, Карлос? — Карлос — старший только хмыкнул.

— Хорошо, что Бенвенуто выполнил свою часть сделки, — сказал Энрико.

Группа кивнула в знак согласия. Нарцисса выглядела так, будто собиралась упасть в обморок.

Я нежно положила ей руку на плечо, и она резко повернула ко мне голову: — Ты прекрасно выглядишь, Нарцисса. Ты должна сказать мне, кто делал тебе прическу.

На ее щеках появился румянец: — Тетя Кьяра сделала это для меня.

— Конечно. Тетя Кьяра очень талантлива, — я засмеялась. — Она отказывается трогать мои волосы, потому что я очень жалуюсь, когда она их дергает.

Нарцисса кивнула, застенчиво улыбаясь.

Мне было жалко Нарциссу. Я понимала ее ситуацию, но у меня не было слов, чтобы попытаться утешить ее. Возможно, все будет хорошо, сказала бы я. Алессандро хорошо относится ко мне, и он — Безбожник. Может быть, с Серхио тоже все будет хорошо.... Вместо того чтобы сказать это, я просто выразила свое волнение по поводу ее свадьбы и похвалила ее красивую помолвку.

Вечер продолжался, и Алессандро становился все более раздражительным. Его мало заботили светские беседы и вежливость.

— Потанцуй со мной, пока не выскочил из собственной кожи.

Алессандро согласился и повел меня на танцпол. Он прижал руку к моей спине, крепко прижимая меня к себе. По моей шее пробежал жар. Мы двигались в такт музыке, и он выглядел более спокойным.

— Я думаю, для общества будет приемлемо, если мы скоро уйдем, — сказала я ему. — Я знаю, что ты ненавидишь такие вещи.

Его темные глаза сверкнули: — Я не должен жаловаться. Тебе нельзя пить, а ты все еще мужественно переносишь это испытание.

— Я люблю хорошие вечеринки. Не знаю, заметил ли ты, но я люблю поговорить.

На его лице мелькнула легкая улыбка.

Во время танца мне пришлось подтянуть платье. Мой живот был скрыт, но растущая грудь отказывалась сдерживаться. Я пожалела, что у меня нет бретелек. Но я забыла о своем раздражающем платье, когда Алессандро перевел взгляд на мою грудь. Хищный взгляд охватил его лицо.

Мое сердце учащенно забилось.

Иногда было легко притвориться, что у нас не было секса после нападения, что это всего лишь плод моего воображения. Но потом Алессандро смотрел на меня так, что я могла только вспоминать, как он держал меня, как входил в меня. Воспоминания держали меня в плену.

— Мне нравится твое платье, — сказал он мне.

— Спасибо, — ответила я, покраснев.

Рука Алессандро сжалась на моей спине, притягивая меня ближе к себе. Он опустил голову к моему уху, его теплое дыхание щекотало мою чувствительную кожу. Я задрожала в его объятиях.

— Ты устраиваешь настоящее шоу, — я вздохнула. На танцполе не принято быть настолько близким.

Я почувствовала, как Алессандро улыбнулся мне в ухо: — О? У нас будут неприятности?— старое слово, которое я произнесла все эти ночи назад, повисло в воздухе между нами.

— Возможно, да. — мне стало жарко, я покраснела. — Наша семья не славится своей прогрессивностью.

Алессандро покачивал нас из стороны в сторону: — Возможно, нам стоит быть немного прогрессивнее.

— Богохульство, — прошептала я. — Не позволяй никому поймать тебя на этом.

Он одарил меня быстрой дьявольской улыбкой: — Ты так боишься попасть в беду. — его голос звучал весело. — А что, если я пообещаю, что буду защищать тебя?

— Ты уверен, что сможешь выступить против Нины Дженовезе? — я спросила: — Она довольно грозная женщина.

— Действительно. Вы с Ниной друзья, не так ли? Вот почему ты хотела, чтобы я отдал Нерона для Давиде.

Я покачала головой, сближая наши лица: — Мы союзники, семья. Я самая высокопоставленная женщина в семье, но еще очень молодая и неопытная. Она... взяла меня под свое крыло.

Алессандро издал низкий звук согласия: — Уверен, что ты с легкостью превзойдешь ее.

— Мужчины, — рассмеялся я. — Такие конкурентоспособные, так стремятся обойти всех вокруг. Зачем мне отталкивать от себя женщин, будучи таким боевым? Иногда союзники лучше врагов.

— Твоя идеология не зашла бы далеко в качестве Полноправного Члена, — сказал он. Алессандро потянул меня за собой, чтобы покружить, а затем снова притянул к своей теплой груди. Мне пришлось физически сдерживать себя, чтобы не прижаться головой к его сердцу.

— Тогда повезло, что я не солдат.

Алессандро провел рукой по моему боку, приближаясь к самым чувствительным местам. Несмотря на все слои, которые оно мне предлагало, платья могло бы и не быть. Я чувствовала тепло от его прикосновения до самых костей: — Мм, действительно, повезло, — промурлыкал он. По моей шее побежали мурашки.

Его взгляд был слишком напряженным, слишком сильным. Я чувствовала, что он был на расстоянии одного слова от того, чтобы повалить меня на пол, и я была полностью готова позволить ему это, несмотря на то, что находилась в самом худшем положении из всех возможных. С силой, о которой я даже не подозревала, я оторвалась от его взгляда. Но мое тело не отпускало меня, и я положила голову ему на грудь, слушая тихий стук его сердца.

Алессандро наклонился и прижался губами к моей макушке: — Прячешься, София?

Я обвела глазами комнату, заметив Серхио и Нарциссу. Он разговаривал с Габриэлем Д'Анджело, выглядя свирепым и гордым. В то время как Нарцисса была рядом с ним тихим присутствием, почти единым целым с тенью.

— Как ты думаешь, Серхио и Нарцисса будут хорошей парой?

Я почувствовала, как его губы изогнулись в улыбке: — Я думаю, Серхио придется пройти через некоторые трудности в его новой роли мужа.

— А тебе пришлось пройти черед трудности? Или для тебя это было естественно?

— Естественно.

— Я знаю одну вашу жену, которая может с этим не согласиться.

Алессандро рассмеялся: — А вы? Спросите ее, пользуется ли она своей кредитной картой.

Инстинктивно я посмотрела на него глаза и широко улыбнулась: — Ей это очень нравится.

Мы встретились взглядами, оба развеселились. Как только я встретилась с его темными глазами, мое сердце снова забилось. Все ли чувствовали себя так? У всех ли сердце учащенно билось, когда они смотрели в глаза Алессандро Роккетти? Неужели им тоже приходилось сжимать бедра и игнорировать нарастающую боль в груди? Когда я была с Алессандро, я всегда чувствовала себя такой горячей, такой увиденной.

— София, — выдохнул он.

Я кивнула, не находя слов.

— О, моя София. — Алессандро прижался своим лбом к моему, его руки сжались на моих бедрах. Затем он сказал самую неожиданную, но самую приятную вещь, которую только мог сказать: — Если ты действительно хочешь вечеринку по случаю помолвки, я устрою тебе ее.

Улыбка скользнула по моим губам: — Может, тебе стоит дать Серхио несколько советов по поводу его новой роли?

Алессандро на мгновение улыбнулся. Но затем на его лице появилось странное выражение, как будто ему было неприятно смеяться: — София, — сказал он, — я должен тебе кое-что сказать.

Резкая перемена в его тоне сбила меня с толку: — Все в порядке?

— Есть кое-что, что тебе нужно знать. Это касается твоей сестры...

Резкий голос прорезался сквозь нашу дымку: — Сейчас я приглашаю Софию на танец.

Мы повернулись, и Алессандро крепче прижал меня к себе. Дон Пьеро стоял в метре от нас, его лицо было дружелюбным, но поза напряженной. Я сразу же покраснела, когда до меня донеслись звуки комнаты — мы с Алессандро были на публике, но прижались друг к другу, не заботясь ни о чем на свете.

Алессандро не ослабил хватку: — Мне разрешено танцевать с моей женой.

— И мне тоже, — сказал Дон Пьеро.

Предчувствуя ссору, я положила руку на руку Алессандро: — Ты должен пойти и поговорить с Серхио. Передай ему свои добрые пожелания. Мы можем закончить наш разговор позже.

Алессандро не выглядел довольным, но отошел. Холодный воздух ворвался в меня.

Дон Пьеро бросил на Алессандро предостерегающий взгляд, когда тот пошел прочь. Почему Дон Пьеро предупреждал Алессандро? О чем он мог предупреждать его?

— Один танец, — это все, что сказал Алессандро. — Ты получишь один танец.

Дон Пьеро и я вместе пустились в пляс. Мой муж наблюдал за нами со стороны, как рассерженный большой кот. Он преследовал нас, пока мы кружились, и я была рада его защите. Дон Пьеро всегда заставлял меня так нервничать. Но он вел себя хорошо, и во время танца мы говорили на легкие, но пустые темы. Самой заметной темой был брак между Серхио и Нарциссой, который, казалось, очень интересовал Дона Пьеро.

Когда песня закончилась, Дон Пьеро сказал: — Я думал, что ты будешь хорошей женой.

Эти слова заставили меня заволноваться. Неужели я плохо сыграла свою роль? Не натворила ли я чего-нибудь? Попала ли я в беду? Была ли я в опасности?

Он продолжил: — Ты красивая и не очень умная. Послушная, но очаровательная.

Я прикусила губу: — Почему вы мне это говорите? — я старалась, чтобы мой голос звучал как можно ровнее, но в нем чувствовался страх, который Дон Пьеро точно не пропустит.

— Я говорю тебе это, потому что знаю, что ты стала предметом обожания Исторического общества. Мэр Солсбери спрашивал о тебе на днях, как и многие другие.

— Это очень любезно с их стороны. — легкомысленно сказала я.

Дон Пьеро продолжал кружить меня, несмотря на то, что песня закончилась. Никто не велел нам двигаться: — Я все еще им не нравлюсь. Конечно, они притворяются и лебезят. Но ты... ты им нравишься, — его темные глаза задержали меня на месте.

Я сглотнула, в горле пересохло: — Вы... вы все еще думаете, что я хорошая жена? — я сомневалась, что у Дона Пьеро хватит терпения на слабую жену, и он наверняка избавится от меня так же, как и от других женщин Роккетти.

— Теперь, — сказал он — я думаю, что ты хорошая Роккетти.

Я в шоке подняла глаза, но Дон Пьеро уже отпустил меня и ушел с танца.

Когда все закончилось, я оказалась в группе Роккетти. Роберто предложил мне немного сыра, но я вежливо отказалась. Мне как беременной женщине нельзя было есть мягкие сыры.

Алессандро вернулся ко мне, легонько обняв меня за талию. Я чувствовала себя более комфортно, когда он был рядом со мной, несмотря на то, что застряла посреди опасных Рокетти. Может быть, я становилась смелее... а может быть, Алессандро был настолько страшен, что я доверяла ему, не позволяя Роккетти играть со мной.

Они говорили на бесцельные темы, и я обнаружила, что мои глаза пляшут по комнате. Люди смеялись и пили, пары вышли на танцпол и покачивались под песню. Тарелки звенели, напитки разливались.

Я повернулась к мужу: — Алессандро...

Звук был настолько знакомым, что на мгновение мне показалось, что мы вернулись в церковь много месяцев назад. Огромный громовой удар потряс бальный зал. И на мгновение воцарилась тишина.

Затем двери распахнулись.

В зал ворвалась группа мужчин в темных одеждах и с оружием. Из толпы раздались крики, и люди побежали назад, наваливаясь друг на друга.

О, Боже, Галлагеры здесь, подумала я.

— ВНИЗ, ВНИЗ, ВНИЗ! — кричали они.

Алессандро схватил меня за талию и потянул за собой: — НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! — прогремел он.

Не стреляйте? Я схватилась сзади за его пиджак. Что он имел в виду, говоря «не стреляйте»?

Я взглянула на нападавших. На их груди было написано слово SWAT (прим. особо вооруженная штурмовая группа (типа спецназа)).

У меня в горле начал расти ком. У чикагской полиции и Наряда было соглашение, но с федералами такого соглашения не было.

SWAT рассредоточились по бальному залу, направив оружие на гостей. Полноправные Члены потянулись за оружием, но остановились по команде Алессандро. SWAT перекрыли все выходы, давая понять, что мы не должны уходить.

Я крепче прижалась к Алессандро.

Стена SWAT раздвинулась, и оттуда вышел знакомый мужчина. Специальный агент Дюпон шел к Алессандро и Роккетти, с пистолетом в руке и инициалами ФБР на груди.

Алессандро повернул голову ко мне: — Иди, София. Улизни.

— Я не оставлю тебя, — прошипела я.

На его лице промелькнуло нечитаемое выражение. Он поднял голову и подбородком указал на кого-то позади меня.

Энрико подошел ко мне: — Пойдем, София, — сказал он, не без злобы. — Это не место для женщины.

Я крепче прижалась к мужу.

— Что это значит? — Дон Пьеро потребовал, шагнув вперед. Он командовал комнатой и выглядел несомненно взбешенным.

— Пьерджорддио Роккетти, вы арестованы, — сказал агент Дюпон. — Идите тихо, и ваша семья не пострадает.

Дон Пьеро перевел взгляд на Алессандро, а затем на меня. Его челюсть сжалась: — Нет необходимости в насилии, агент, — сказал он. — Вы можете рассчитывать на мое полное сотрудничество.

Агент Дюпон резко улыбнулся: — Алессандро Роккетти, Давиде Дженовезе, Энрико Роккетти также арестованы.

— По какому обвинению? — мрачно спросил Алессандро. Он не старался вести себя цивилизованно, в отличие от своего деда.

— За связи с организованной преступностью, — раздался голос из-за спин SWAT.

Я нахмурилась. Я знала этот голос...

— София, — это Роберто дернул меня, Энрико сдался. — Сейчас.

Тела SWAT снова сдвинулись, и сквозь них проскользнула женская фигура. Как и другие сотрудники ФБР, она тоже была одета в пуленепробиваемый жилет с надписью ФБР и боевые ботинки. Вокруг ее плеч в кобурах висели пистолеты, готовые выстрелить в любой момент.

Но...

Ее волосы были моего цвета, ее глаза были как у меня. Ее лицо было знакомо мне с рождения. Раньше ее руки толкали и обнимали меня, а пальцы на этих руках заплетали мои волосы и отмечали мои домашние задания.

— Нет… — я запнулась. Алессандро поймал меня. — Нет, нет.

Она шагнула ко мне, такая знакомая, такая живая.

Это было невозможно — это было нереально. Мне все это привиделось, я действительно сходила с ума. Я спала, или была пьяна, или стала жертвой беременного мозга.

Но не может быть...

— Соф, — выдохнула она.

Ее голос... о, Боже, ее голос. Это прозвище. Я слышала его более миллиарда раз в своей жизни. Соф, она смеялась. Соф, она плакала или кричала. Я никогда не была Софией, я всегда была Соф.

В горле у меня зашумело: — Кэт, — сказала я. — Кэт.

Я схватила Алессандро. Моя сестра жива, хотела сказать я. Но потом я увидела выражение его лица. В нем не было ни удивления, ни шока.

Я повернула голову и поймала выражение лица Дона Пьеро. Он тоже не был шокирован. Ни Энрико, ни Сантино, ни Роберто, ни Карлос — старший. Гости выглядели шокированными... но Оскуро не был. Серхио не был.

Я искала своего отца. Его дочь вернулась из мертвых, а он не выглядел шокированным или удивленным. Вместо этого он смотрел на меня, в его выражении лица читалась агония.

Я ослабила хватку и отошла от Алессандро.

— Ты знал, — сказала я. — Вы все знали.

Глава 22

В комнате для допросов было холодно. Это была квадратная серая комната с единственным окном во всю заднюю стену и одиноким столом и стульями. Я уставилась в окно, и мое выражение лица отразилось в нем. Мои волосы спадали со шпилек, глаза были красными и опухшими, а цвет лица имел серый оттенок.

Ты знал. Вы все знали.

Мой разум перевернулся, связывая все воедино. У меня в голове проносились события, заставляя чувствовать себя все глупее и глупее, когда осознание поразило меня.

Внезапный брак... Не было ни помолвки, ни объявления. Это не было связано с любовью или деньгами, это было сделано, чтобы удержать меня рядом.

Папина отставка. Я надеялся на кого-то более мягкого для тебя.

Почему Алессандро не искал меня в ночи после свадьбы.

Роккетти подозревали меня... они не хотели, чтобы я получила сертификат по борьбе с мафией или подслушивала их разговоры.

Папа напился, молил Бога, чтобы его девочки были в безопасности.

Дюпон подошел ко мне.

Желание папы и Алессандро сохранить беременность в тайне. Даже доктор Ли Фонти дал мне тесты на беременность, чтобы я могла хоть немного побыть наедине с собой.

Когда я увидела Кэт на кладбище, Оскуро отмахнулся от меня.

Даже нападение... нападавший упомянул мою сестру.

Все, что мне когда-либо говорили, было намеком. Каждое предупреждение, каждый комментарий был намеком. Папа лгал мне, лгал прямо в лицо и продал меня кучке монстров. Дон Пьеро использовал меня, Оскуро лгал мне.

И Алессандро... Алессандро, который так настаивал на моей честности, который был первым человеком, который по-настоящему увидел меня и не отмахнулся... он тоже знал.

Я зарылась лицом в ладони, крик вырвался из моего горла.

Дверь в комнату щелкнула: — Соф?

Я подняла голову. Моя сестра вошла в комнату с папкой в руках. Она была одета в синюю рубашку и черные брюки. На поясе висел значок ФБР.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, ее голос был мягким.

Глупой. Усталой. Униженной. Тошнотворной. Обманутой: — Почему? — это все, что я могла спросить. — Почему ты это сделала, Кэт?

Кэт прикрыла рот рукой: — Я... я должна была выбраться.

— Правда? Тебе действительно нужно было выбраться?

Она сжала губы: — Я не ожидала, что ты поймешь.

Моя печаль, мои слезы, казалось, превратились во что-то более красное, что-то более горячее: — Я полагаю, что точку зрения человека, который инсценирует свою смерть, а затем присоединяется к Федеральному Бюро Расследований, будет трудно понять.

— Я уже работала в ФБР.

— Что?

— До того, как я инсценировала свою смерть, — уточнила она. — Они обратились ко мне в колледже. Я училась в колледже...

— Знаю. Я нашла твой диплом.

Кэт кивнула: — Я согласилась присоединиться к ним... Они помогают людям, Соф. Они борются с несправедливостью. Все люди, которые думают, что им может сойти с рук нарушение закона, что они могут подвергать опасности невинных людей, мы учим их, что это не так.

Я покачала головой: — Правительство не заинтересовано в справедливости.

— Тебя научили верить в это, — настаивала она. — Но это неправда...

— Значит, с твоего ФБР сняты все обвинения? — потребовала я. — Тебе промыли мозги, Кэтрин. Ты работаешь на учреждение, делающее деньги, на политиках, которые заботятся только о переизбрании.

Ее глаза вспыхнули: — Я здесь не для того, чтобы спорить с тобой. — сказала она.

Я скребла ногтями по столу: — Нет, если бы это зависело от тебя, тебя бы здесь вообще не было.

— И что это значит? — ее ноздри раздулись.

— Ты бросила меня, — мой голос сорвался, гнев мгновенно испарился. — Ты бросила меня. Я думала, что ты умерла. Я оплакивала тебя. Я проводила каждый день в течение последних двух лет, нося твой призрак с собой.

Кэт повернула голову в сторону, быстро моргая: — Я спросила тебя, хочешь ли ты присоединиться ко мне, но ты отказалась.

— Ты никогда не спрашивала меня...

— Спрашивала, — она настаивала. — Когда мы обсуждали поступление в колледж. Я спросила тебя, хочешь ли ты уехать, но ты сказала нет, помнишь?

Я уставилась на нее, ошеломленная: — Я думала, ты шутишь!

— Твой ответ был нет, Соф. Ты сказала нет. Я не собиралась вытаскивать тебя пинками и криками из твоей жизни.

Я потерла свои слезящиеся глаза. Та ночь была так давно, это был всего лишь всплеск в моей памяти. Я даже рассказала о ней Алессандро, отмахнувшись от нее как от мечты двух маленьких девочек. Но для одной из этих маленьких девочек это была вполне реальная идея.

— Мне жаль, что я оставила тебя одну с этими монстрами, — выплюнула Кэт. — Но я знала, что с тобой все будет в порядке. Ты не раскачиваешь лодку, не попадаешь в неприятности.

— В отличие от тебя.

Кэт ничего не ответила.

Я встретилась с ней взглядом: — В тот день на кладбище... Это была ты, не так ли?

— Это была я, — мягко сказала она. — Мне нравиться навещать тебя. Я была на твоей свадьбе и если бы Тристан не сдерживал меня, я бы пришла и забрала тебя. Это я могу обещать.

Я подняла глаза на нее: — Ты была там? Когда напали Галлагеры? Когда я убила человека?

Челюсть Кэт напряглась: — Была.

— ФБР... было снаружи, когда напали на всех этих невинных людей? У тебя были средства, чтобы помочь этим людям, а ты не помогла? Тони Скалетта, Паола Олдани и Никола Риццо погибли, Кэтрин. Мы знали этих людей всю нашу жизнь.

Она просто уставилась на меня.

Я разразилась маниакальным смехом: — Твое ФБР такое невинное? Так беспокоишься о несправедливости? Ты только что ушли из одной преступной семьи в другую.

— Это неправда.

— Это правда, Кэт. Мне жаль говорить тебе, но это так. — я наклонилась к ней поближе. — Уходи из ФБР. Я не скажу Наряду, куда ты уходишь, если только ты уйдешь.

Кэт невесело рассмеялась: — Я как раз собиралась предложить тебе такую же сделку.

— Что?

Она открыла папку. Там был изображен небольшой коттедж. Он совсем не походил на прекрасные поместья, которые Алессандро показывал мне: — Программа защиты свидетелей, — сказала она. — Мы защитим тебя. Ты будешь в безопасности от Наряда, от любого, кто желает тебе зла.

Я встретила ее взгляд.

— Ты можешь быть свободной, — настаивала она. — Ты можешь пойти в колледж или найти парня по своему выбору. Ты можешь тренировать группу поддержки или нет, я не знаю. Но ты можешь быть свободной, Соф. Свободной от того, чтобы быть папиной пешкой, собственностью мужа.

Я положила ладонь на свой живот. Мой ребенок покоился там, совершенно не замечая, что происходит вокруг. Он был в безопасности и укрыт, занят своим ростом и заботами о себе.

Хорошо, подумала я. Я рада, что он там, а не здесь.

Как странно, я думала, что мой ребенок никогда не познакомится со своей тетей. Я оплакивала этот факт. Теперь, возможно, они встретятся с ней, но они будут по разные стороны.

Мы с Кэт будем по разные стороны, внезапно осознала я.

— Пожалуйста, Соф, — сказала Кэт. — Ты... ты не должна принадлежать кому-то.

Я проследила за коттеджем: — Как бы я выжила?

— Что?

— Все стоит денег, Кэт. У меня нет высшего образования, я едва окончила среднюю школу. Как бы я обеспечивала себя и своего ребенка?

Кэт моргнула: — Ребенка?

Я кивнула: — У меня почти одиннадцать недель.

Она не поздравила меня. Просто сказала: — Ты начнешь с небольшого фонда от нас, а потом разберешься...

— Значит, я буду жить от зарплаты до зарплаты? Я буду беспокоиться о деньгах и работать до конца своих дней?

Кэт нахмурилась: — Перестань быть такой материалисткой. Ты могла бы быть свободной.

— И одинокой, — добавила я. — Я бы больше никогда не смогла увидеть нашу семью.

— И что?

— То, что я люблю их и не собираюсь их бросать.

— Ты ведешь себя глупо, Соф. Чертовски глупо. Как ты думаешь, что за жизнь ждет тебя в Наряде? Твой муж предал тебя и использовал. Папа лгал тебе. Вся твоя ценность основана на твоей внешности. Ты выполняешь приказы мужа, готовишь и убираешь для него...

— Раньше я готовила и убирала для тебя, — сказала я. — У тебя была адаптация?

— Да, — неохотно ответила она. — Я ничего не умела делать. Я даже гладить не умела.

Я почувствовал крошечное чувство самодовольства.

Кэт сузила на меня глаза: — Я знаю, что ты делала это нарочно. Ты всегда так поступала. Папа без тебя не прожил бы и дня. И я готова поспорить, что твой муж тоже становится зависим от тебя.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Прекрати нести чушь, Соф, — устало сказала она. — Я помню, какой ты была. Я любила тебя, но я помню. Все тебя обожали. Дита считала тебя главной, а наши мачехи дарили тебе подарки за твою любовь. Ты была любима в школе, всегда была главной болельщицей или в комитете по планированию вечеринок.

Было приятно снова почувствовать себя такой значимой. Кэт разрывала меня на части, распутывала мои нити, но не было ни принятия, ни любви. Я могла ей не нравиться, но она знала меня.

Кэт знала меня.

Но я тоже знала ее.

— Я тоже помню, какой ты была, — сказала я. — Всегда слишком умная, всегда лучше всех, кто тебя окружал. Ты злила папу при каждом удобном случае, не задумываясь о том, как это отразится на окружающих. Ты мчалась по жизни, беззаботно ломая дерьмо. Потом ты ушла, ты инсценировала свою смерть и предала свою семью. Ты ушла и предала меня.

Мышца на ее челюсти дернулась: — Я сделала то, что должна была, чтобы защитить тебя, Соф. Теперь я в том положении, когда могу защитить тебя. Где я могу освободить тебя.

— Я не хочу свободы.

— А чего ты хочешь?

Я подумала об этом. Чего я хочу? Чего я жаждала? Что было первым, о чем я думала, когда просыпалась?

— Я не уверена. — сказала я. — Но я знаю, что ты не можешь мне этого дать.

Кэт выглядела так, будто собиралась расплакаться, но не стала. Только подбородком кивнула в сторону двери: — Адвокат Наряда ждет тебя снаружи. Он поднял шум.

Я встала, красное платье скользнуло на пол. На кончике языка было еще столько вопросов... но я не хотела знать ответы на некоторые из них. Я хотела сохранить образ сестры в своем сознании, как делала это последние два года, и не позволить ему быть загрязненным этой новой версией.

Когда я подошла к двери, она окликнула меня.

— Соф... — сказала она. Я остановилась, но не обернулась. — Это единственный шанс защитить тебя. Потому что мы идем. Мы идем за Нарядом и всеми, кто связан с организованной преступностью. В том числе и за тобой.

Я открыла дверь и вышла.

Адвокат Наряда, Хьюго дель Гатто, был в зале. Он спорил с двумя агентами ФБР, но, увидев меня, вроде бы немного успокоился. Оба агента ФБР уставились на меня, их челюсти сжались. Один из них проскользнул в комнату для допросов с беспокойством на лице. Из-за моей сестры, подумала я.

— Миссис Рокетти, вы в порядке? — спросил адвокат. — Если вы что-то сказали...

— Я ничего не говорила, Хьюго, — устало сказала я. — Я умею лгать.

Казалось, он не знал что сказать на это.

— Хорошо, тогда сюда, — Хьюго повел меня через серые коридоры. Здесь было более стерильно, чем в пентхаусе.

Мы дошли до проема, где находилась группа знакомых мужчин. Вокруг них крутились агенты ФБР, но все они выглядели несколько неуютно. Судя по тому, как Серхио смотрел на них, я не могла винить их в том, что они немного нервничают. Мой взгляд сразу же упал на Алессандро, прислонившегося к стене рядом с сидящей семьей. Дон Пьеро сидел посередине, закованный в наручники, но все еще устрашающий.

Мой отец встал, когда мы подошли. Его глаза цвета виски были расширились: — София...

— Сейчас я буду говорить, — тихо сказала я. — А ты будешь слушать.

Папа выглядел так, будто собирался что-то сказать, но закрыл рот.

— Я сделала все, что должна была сделать, — сказала я. — Я была послушной дочерью и послушной женой. Я управляла твоим домом, и ты никогда не приходил домой с проблемами. Я хорошо играла свою роль дочери, и когда пришло время, чтобы меня продали монстру, я не жаловалась, — я перевела взгляд на Алессандро. Его выражение лица было жестким. — И я была хорошей женой. Я снова вела хозяйство. Я покровительствовала обществам политиков и ходила в церковь каждое воскресенье. Я раздвинула ноги и забеременела без сопротивления. Я представляла тебя и твою семью лучше, чем вас когда-либо представляли. Я не создавала никаких проблем.

Я посмотрела на них обоих: — Я думала, что играть свою роль означает, что я в безопасности, что меня не накажут. Думала, что это умнее, чем бороться против правил на каждом шагу. Но несмотря на все это, несмотря на принесение себя в жертву всем вашим традициям и прихотям, несмотря на следование своему долгу, меня все равно предали, обидели и наказали.

Мои глаза метнулись к Дону Пьеро. Он встретился с моими: — И когда вы умрете, Пьерджорддио, я буду танцевать на вашей могиле.

Его глаза расширились.

Я отвернулась от мужчин, мое сердце болело, а горло сжималось. В коридоре я увидела Кэт между двумя агентами. Один из них обхватил ее рукой.

Я развернулась и вышла из здания.

Оскуро ждал снаружи у машин. Когда я увидела его, во мне закипал гнев, сильный и быстрый. Но я не стала действовать. Просто села в машину, молча и не обращая внимания на окружающий мир.

Усталость навалилась на меня всей тяжестью, но я не чувствовала себя готовой ко сну. Я просто чувствовала, что сейчас заплачу.

Когда мы вернулись в пентхаус, Оскуро открыл мне дверь. Он молчал, пока я поправляла юбки, но в конце концов сказал: — Мэм...

— Ты просто выполнял свой долг, — сказала я, не в силах смотреть на него. — Долг неизбежен.

— Да, это так, — ответил он.

Оскуро последовал за мной в многоквартирный дом и поднялся на лифте. Он стоял в стороне от меня.

Я уставился на свои руки. На них ничего не было видно, они были абсолютно бескровными. На фоне красного платья они выглядели чистыми, почти слишком чистыми.

Я опустила их в складки юбки.

Двери лифта звякнули.

— София... — я удивленно повернула голову к Оскуро. Это был первый раз, когда он произнес мое имя. — Как бы то ни было, мне жаль. Я действительно не хотел причинить вам боль.

Я уставилась на него. Полноправный член, телохранитель впечатляющего значения: — Я тебе не верю, — сказала я почти печально. — Но если уж на то пошло, мне бы очень хотелось, поверить в это.

Оскуро просто кивнул и закрыл двери лифта.

В квартире было темно и тихо, совершенно нетронутой с тех пор, как мы уехали. Когда я уходила сегодня днем, я ничего не замечала. Для меня сестра была мертва, а мой муж становился все более надежным, все более спутником.

Тихие шаги топали в мою сторону, и Фрикаделька выскочил из-за угла. Он бросился ко мне, радостно тявкая.

Я упала на колени и прижала его к груди: — Фрикаделька, — всхлипывала я, — о, мой Фрикаделька.

Я уткнулась головой в его мягкий мех и заплакала.

Мягкие руки гладили мои волосы: — Шшш, — успокаивал знакомый голос. — Не просыпайся. Это всего лишь я.

Меня подняли и прижали к теплой груди. Сознание приходило ко мне медленно, пока меня несли через всю квартиру и вверх по лестнице: — Почему? — пролепетала я.

Губы прижались к моему лбу. Я чувствовала его слова, когда он их произносил: — Мне жаль.

Алессандро уложил меня на мягкую поверхность и укрыл меня одеялом. Я почувствовала, как матрас прогибается под его весом, когда он сел рядом со мной.

— Почему? — спросила я снова.

— Я такой, — его голос звучал почти печально. — Ты знала, кто я с самого начала. Я монстр, Безбожник и Роккетти.

Я попыталась открыть глаза, но усталость крепко сковала их: — Я доверяла тебе. — прошептала я.

Алессандро нежно провел по моим волосам грубыми пальцами: — Я знаю. — сказал он. — Я знаю, что ты доверяла.

— Почему ты женился на мне?

— Мы должны были присматривать за тобой... Мы знали, что твоя сестра попытается связаться с тобой. Мы думали, что если ты выйдешь замуж за Роккетти, она и ФБР будут вынуждены выйти на свет.

— Вы были правы?

— Были. Мы были правы.

Я зажмурила глаза, на глазах выступили слезы. Я все еще не могла смотреть на него: — Теперь все имеет смысл. — прошептала я, мой голос был влажным. — Почему ты не искал меня после свадьбы, твой гнев из-за ребенка, отсутствие помолвки. У нас нет настоящего брака, я не должна была стать твоей женой.

Рука Алессандро перестала двигаться и легла на мою голову: — Нет такого понятия, как настоящий брак, София.

— Я забыла, что ты Безбожник, — прошептала я. — Ты не следуешь ни одному богу, не почитаешь ни одну высшую силу или божество. — Я открыла свои слипающиеся глаза и встретилась с его темным взглядом. — Кому ты поклоняешься?

Он наклонился ближе ко мне, наши губы слегка коснулись друг друга: — Тебе, София Роккетти. Я поклоняюсь тебе.

Я закрыла глаза: — Уходи, Алессандро. Просто... уходи.

Алессандро поднялся, его тепло ушло вместе с ним: — Отдохни немного, София. — Я слышала, как за ним захлопнулась дверь спальни, когда он ушел.

Сон не приходил ко мне, без его тела рядом со мной. В конце концов я сдалась и вышла из его комнаты, он не потрудился положить меня в мою собственную. Я на цыпочках прошла по коридору в свободную спальню. Я слышала, как Алессандро кричал кому-то по телефону в кабинете, но не могла найти в себе силы поинтересоваться, что именно.

В свободной комнате было темно, за исключением тусклых огней города внизу. Я подошла к окну и посмотрела вниз на Чикаго. Смогу ли я в новом доме чувствовать себя такой сильной, глядя на людей внизу?

Смогу ли я когда-нибудь снова почувствовать себя сильной?

Я оглядела свободную комнату, и мой взгляд остановился на двух фарфоровых куклах, Долли и Марии Кристине. Мое сердце сжалось — мы с Кэт любили этих кукол.

Я взяла Марию Кристину в руки. У Долли на пальцах ног был лак, а на лице размазана помада, но Кэт всегда очень хорошо заботилась о Марии Кристине. Кукла выглядела так же, как и в тот день, когда она ее получила.

Все поднялось так внезапно... так яростно.

Я швырнула Марию Кристину в стену, и она ударилась о нее с громким стуком. Удовлетворение на секунду охватило меня, прежде чем я поспешила проверить повреждения. Было несправедливо наказывать куклу.

Голова Марии Кристины оторвалась и отлетела от тела. Но из ее шеи торчали бумаги, засунутые внутрь.

Я присела и перевернула тело вверх ногами. Бумаги разлетелись, также как и USB-флешки. Они упали на пол.

Я уже работала в ФБР, сказала Кэт.

Я развернула одну из бумаг. Это были чертежи небольшого магазина с подземными туннелями, построенного во времена сухого закона для тайной продажи спиртного... вроде того, которым владел Дон Пьеро. Я развернула следующий лист бумаги. Это была расшифровка телефонного разговора с папой и Доном Пьеро. Я развернула еще одну бумагу, где подробно описывалась система безопасности, которую использовал Дон.

Там были и фотографии. Фотографии Рокетти и других высокопоставленных членов Наряда. Некоторые из них были за обеденным столом в нашем родительском доме, в то время как другие выходили из зданий или выходили из машин.

Вот что они искали... ограбление в доме папы и человека, который напал на меня в пентхаусе. Эта информация была работой Кэт, которую она выполнила, работая под прикрытием в Наряде.

Я уставилась на бумаги, документы, явное и полное доказательство того, что происходило нечто противозаконное.

Затем я запихнула их обратно в Марию Кристину и закрепил ее голову на шее. Я положила ее обратно рядом с Долли, и пара воссоединилась.

Но мы с Кэт больше никогда не воссоединимся.

У меня было глубокое, но неоспоримое чувство, что мы обе выбрали свою сторону и ни один из нас не был на одной.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

♡ Перевод телеграмм канала Ecstasybooks ♡