Автор: Труди Стилс Название: «Дорогая Эмили» Серия: «Семья навсегда». Книга первая

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Перевод: Яна В, Оля Т, MariannaYurko, Каролина К, Алина Г, Евгения К

Редактура: Марина К, Matreshka

Обложка: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Вычитка: Ольга Зайцева

Оформление: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Переведено для группы: https://vk.com/stagedive

18+ 

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Пролог

Карли

Нью-Брансуик, Нью-Джерси

Прошлое

17 лет

Жаркое солнце пробивается через окно, расплавляя меня на кровати. Простыни сползают, а мое тело, кажется, сливается с обивкой матраса, выданного общежитием.

Одна.

Некомфортное жжение и влага между моих ног. В дополнении к поту, засохшая кровь с внутренней стороны бедер. Я все еще одета в верхнюю часть моего костюма «Три маленьких котенка» — обтягивающая черная майка без бретелек и черный лифчик под ней. Ну, лифчик пропал, а вот топ все еще на месте. Думаю, есть еще усы, прикрепленные к моей щеке. Они царапают мое лицо, я нахожу их и снимаю. Где остатки моих усов?

Прошлой ночью была вечеринка в честь Хэллоуина в доме Сигма Чи, правильно? Где мои лучшие подруги, еще два «котенка», Бэкка и Кэлли?

В моем мозгу невероятный туман. Когда я касаюсь головы, то обнаруживаю, что кошачьи ушки все еще на месте. Обруч болезненно врезается в мою голову. Я чувствую головокружение и тошноту. Какого черта?

Это моя комната? Осматриваясь вокруг, вижу фотографию моей семьи, прикрепленную к пробковой доске рядом с моей кроватью. Это успокаивает меня. Фото с празднования восьмидесятилетия моего дедушки. Я задаюсь вопросом, что они видели прошлой ночью, и что бы они подумали, если бы были здесь лично.

Моя мать, Лиз, схватила бы ближайшую бутылку вина и прижалась ко мне, не сказав ни слова. Мой отец, Джеймс старший, стоял бы с вопросительным и угрюмым видом. Мой брат, Джеймс младший, с таким же хмурым видом, в то время как мои сестры Лин и Рене были бы в слезах.

Но на фотографии все они улыбаются от уха до уха. Это был счастливый день. Один из самых счастливых за долгое время. Всего три месяца назад, во время лучшего лета в моей жизни. Бесконечные выпускные вечеринки, беззаботные дни, проведенные на пляже или в ближайшем парке аттракционов. Я собираюсь стать первокурсницей колледжа, и моя улыбка на фотографии была самой широкой и самой яркой.

Я возвращаюсь к своей комнате в общежитии, которая во всех отношениях одноместная. Моя соседка по комнате Джинджер в основном живет со своим парнем за пределами кампуса. Я вижу ее тогда, когда ей нужно поменять белье и туалетные принадлежности. Мы даже не разговариваем друг с другом, и это хорошо для меня.

Я вижу хвост моей черной юбки, торчащий из маленькой раковины в углу. Мои ажурные чулки порваны и висят на спинке кресла. Один из моих черных сапог по колено лежит на кровати Джинджер, а другой нигде не видно. Дерьмо, я люблю эти сапоги. На дверной ручке висит повязка на глаза. Что за черт?

Он был здесь прошлой ночью, верно? Туман начинает уходить, когда я начинаю медленно вставать, немного раскачиваясь, и подхожу к раковине. Достаю оттуда юбку.

Боже, она пахнет малиной. О боже мой, я всю ночь пила шоты «Swedish Fish» [1] .

Проклятые шоты. Кэлли!

Тьфу! Она дала их мне перед тем, как мы отправились на вечеринку. О чем я думала? Мой живот крутит, и я хватаюсь за раковину. Смотрю в зеркало, мой темный макияж глаз уже размазался по щекам. Включаю холодную воду и смачиваю розовое полотенце. Несу его с собой к кровати, ложусь и кладу ледяное полотенце на лицо.

Воспоминания о прошлой ночи начинают возвращаться ко мне.

Я танцую на цокольном этаже в Сигма Чи с Бэккой и Кэлли. Мы подпрыгиваем вокруг так, словно нас только трое, в то время как с нами танцует, по крайней мере, сто студентов. «Don’t Stop Believing» группы «Journey» взрывается в импровизированной акустической системе. Музыка настолько громкая, что мы не можем слышать друг друга. Мы просто бешено прыгаем с глупыми улыбками на лицах. Бэкка поет песню с закрытыми глазами и машет руками в воздухе. Кэлли просто дергает головой и кричит песню во все легкие. Я трясу своей попой и руками в воздухе. Прыгаю вверх-вниз и чувствую, как алкоголь бежит по венам.

Вдруг я ощущаю, как кто-то трется об меня сзади. Дергаюсь и поворачиваюсь, чтобы заглянуть в самые невероятные карие глаза цвета виски. Ну, глаз, если быть точной. Другой глаз скрыт повязкой, а на голову одета цветная бандана. Из того, что я могу увидеть — его волосы каштановые. Он одет как пират. Широко улыбается мне, и хотя один из его зубов черный, я таю. О боже мой. Он улыбается мне! Я видела его в Студенческом профсоюзе прежде, всегда в окружении в основном девушек. Обычно другая девушка сидит на коленях или жмется к нему, в то время как десятки ожидают за кулисами. Но сейчас на переполненном и потном танцполе он улыбается мне! Мне! По крайней мере, я думаю, что это он. Его лицо становится размытым.

Песня «Journey» заканчивается, и начинается медленная композиция. Он притягивает меня ближе к себе и обхватывает руками, положив их прямо на мой кошачий хвост. Слегка тянет его и хихикает, затем придвигается ближе и говорит мне на ухо:

— Привет.

 Задерживается на мгновенье так, что я могу чувствовать теплое дыхание на своей шее.

— Привет, — я едва шепчу.

Озноб и бабочки захватили мое тело, и я дрожу в его объятиях.

— Я — Тодд, — говорит он сквозь чернозубую улыбку.

— Знаю, — снова шепчу я.

Он старшекурсник. Тодд Митчелл.

Мы танцуем молча, пока он утыкается головой в мою шею. Я могу чувствовать его теплое дыхание, и слышать, как он глубоко дышит, словно вдыхает мой запах.

— Малина, — говорит он в мое ухо.

— Мммм, что? — спрашиваю я.

— Малина, ты пахнешь как она, — улыбается он.

— Ох, хмм, да, шоты, — я мямлю. — «Swedish Fish». Я, возможно, опрокинула два или двенадцать. Ха-ха-ха. Не рассчитала, — я хихикаю, икая, и вдруг чувствую себя очень пьяной и разгоряченной. — Мне нужно на воздух, — говорю я тихо, когда слегка спотыкаюсь о свои ноги. Поворачиваюсь к Бэкке и Кэлли, но не могу найти их, они больше не в моем поле зрения. Ну, я полагаю, они увидели меня с Тоддом и решили немного отступить.

— Давай выйдем на улицу. — Он хватает меня за руку и тянет так быстро сквозь переполненную толпу, что я даже не могу разглядеть какие-либо лица. Все они сливаются, когда мы проносимся мимо них. Лестницы заполнены людьми, и мы медленно плетемся за ними. Останавливаемся на кухне, и он наполняет два стакана пивом из бочонка у двери. Вручая мне один, он хватает меня за руку снова и тянет на улицу.

Как только холодный воздух ударяет меня, озноб начинается снова. Я вся потная от танцев и сейчас неудержимо дрожу.

— Пей свое пиво, — он практически рычит. Я делаю глоток и давлюсь. Отстой!

— Я думаю, что закончила с выпивкой на эту ночь. Слишком много шотов. Я пьяная в стельку! — я говорю «стельку» как будто это два длинных слога. СТЕЕЕЕЛЬ — КУУУУ.

И я действительно в стельку.

Начинаю уходить от дома братства к улице, чувствуя себя очень неустойчивой. Он ставит свое пиво и снова берет мою руку.

— Я провожу тебя обратно в общежитие. Какое из них твое?

— Томас Холл, — заикаюсь я.

— Слишком поздно и темно для тебя, чтобы идти одной. Пошли. — Он подмигивает мне, и мы начинаем наш путь к общежитию. Я спотыкаюсь несколько раз и запинаюсь о свои собственные ноги. Эти сапоги замечательные, но я не могу в них ходить, чтобы сохранить себе жизнь. Неважно. Я пьяна.

Мы приходим в мое общежитие. Я вожусь с ключ-картой и роняю ее. Хихикая, опускаюсь на четвереньки. Я не могу найти ее. Черт! Тодд садится и быстро находит ее рядом с моим коленом, позволяя нам зайти внутрь.

Эмбер проверяет удостоверения личности на посту охраны. Тьфу. Сучка. Она закатила глаза, когда увидела меня, а затем повернула свои титьки — я имею в виду внимание — на Тодда. Ее грудь вздымается и рычание превращается в улыбку, когда она мурлыкает:

— Тодд, ты здесь, чтобы увидеть меня? Ты не с ней, не так ли? — она говорит «с ней» так, словно я больна.

Тодд хихикает и подмигивает ей.

— Нет, Эмбер, я здесь с... — он поворачивается ко мне, и я говорю: «Карли». Он продолжает. — Я здесь с Карли, но рад увидеть тебя снова.

Она всасывает воздух и отворачивается с отвращением. Я улыбаюсь от уха до уха, хотя уверена, что похожа на пьяную идиотку. Но кого это волнует? На данный момент Тодд со мной.

На лифте мы поднимаемся на десятый этаж и продолжаем путь к моей комнате. Он снова помогает мне с ключом и открывает дверь. Я вваливаюсь внутрь, он следует за мной, пиная дверь, которая закрывается за ним.

Он немедленно притягивает меня и прижимается своими пухлыми губами к моей шее, мягко касаясь меня языком. Я снова дрожу и громко стону. Затем его нежные поцелуи на моей шее превращаются в страстные, он сосет, лижет ее и притягивает меня к своему телу. Я чувствую, как его твердость толкается в живот, и задыхаюсь.

Он толкает меня на кровать. Тянет мои сапоги и чулки, затем одним взмахом снимает каждый с ноги. Падает на меня и начинает целовать мою шею, проделывая свой путь до моей груди. Схватив мой топ, он задирает его до шеи и быстро расстегивает лифчик. Я начинаю задыхаться. Все продвигается слишком быстро, и я не в состоянии остановить его. Он наклоняется, снимает мою юбку и бросает ее через комнату, в то время как ртом сосет и кусает мою грудь.

— Ммм, ты даже на вкус как малина. — Он берет сосок в рот и кусает, перекатывая другой между пальцев. Я вздрагиваю от боли и удовольствия, но позволяю ему продолжать. Он убирает руку с моей груди и опускает ее вниз между моих ног. Отодвигает нижнее белье в сторону и скользит двумя пальцами в меня. Вау! Стенки сжимаются вокруг его пальцев, а живот покалывает.

Подождите. Я начинаю понимать что к чему. Все происходит слишком быстро, и мне нужно, чтобы он притормозил. Что, черт возьми, я делаю? Я к этому не готова. Поэтому качаю головой из стороны в сторону.

— О боже мой, ты такая влажная, Кэнди. — Он стонет у моего рта.

— Карли, — говорю я, тяжело дыша.

Подождите, что?

— Что? — он убирает свой язык от моего соска и смотрит на меня с ухмылкой.

— Меня зовут Карли. Ты назвал меня Кэнди. — Черт. Нет.

— Неважно, — он усмехается и вдруг его лицо меняется. Карие глаза цвета виски темнеют, и он больше не улыбается. А возвращается к сосанию и покусыванию моих сосков. Я начинаю паниковать. Внезапно уже не чувствую себя хорошо. Могла ли я уже протрезветь?

— Прекрати! — я начинаю толкать его в твердую грудь. Он не двигается с места. Это как если бы я толкала кирпичную стену.

Он продолжает погружать два свои пальца в меня, и покалывающее чувство в животе сменяется на пламя. Затем он убирает пальцы, чтобы сорвать мои трусики.

— Прекрати! — я заставляю слова сорваться с губ. Сейчас я извиваюсь, и ничего его не останавливает. Игнорируя мои мольбы, сейчас его брюки опущены, и он трется об меня.

Что случилось? Он не слышит меня?

— Нет! Мы не можем сделать это! — я кричу и пытаюсь вылезти из-под него. Пытаюсь бить его и брыкаться, но он слишком тяжелый.

Все еще игнорируя меня, он отстраняется и одним толчком заполняет меня полностью. Боль стреляет в мои внутренности, и немедленно я горю и разрываюсь. Он начинает ускоряться.

— Ты девственница, — говорит он, задыхаясь. Удерживая меня своими сильными руками, он прижимает мои руки над головой, в результате чего мои запястья начинает жечь. Все горит. Он улыбается, и его черный зуб сейчас смазанный и выглядит грязным и грозным.

Я не могу говорить, пока слезы текут по моим щекам. Не могу отдышаться из-за вырывающихся из меня рыданий. Меня начинает тошнить. Мой желудок бурлит, и внутренности снова горят. Я поворачиваю голову, вижу фотографию своей семьи, прикрепленную к стене, и рыдаю еще сильнее. Все они улыбаются мне. Я не смотрю на него, когда он делает последний, глубокий толчок в меня. Чувствую, как разрываюсь от начала до конца. Мое лоно горит, и пламя поднимается по моим бедрам и к моей груди. Я больше не хочу чувствовать эту боль.

Он выходит из меня, и меня сразу же поглощает темнота.

Глава 1

Карли

Спринг-Лейк, Нью-Джерси

Настоящее

29 лет

Дорогая Эмили, 

Как я могу начать письмо ребенку, которого я еще не встречала? Ребенку, который уже в наших сердцах?

Ребенку, который предназначен для нашей семьи?

Мы с твоим папочкой не можем дождаться того момента, когда сможем взять тебя на руки в первый раз. Увидеть нашими глазами твое идеальное личико, глазки, зубки. Вдохнуть запах младенца, порошка и свежего белья.

Мы не можем дождаться, чтобы почувствовать твое бьющееся сердце напротив нашей груди и слушать твои медленные и ровные вдохи. Чтобы успокоить твой плач. Слышать твои детские звуки.

Мы все время мечтаем о тебе, Эмили. Мы мечтали, что когда-то наша семья будет благословлена ребенком. Мы так близко к этому. Наша новая семья не за горами. 

Мы здесь надеемся, ждем, молимся. Любим и целуем, 

Мама.

Мои глаза блестят от слез, когда я небрежно ставлю свою подпись в конце письма. Прикасаюсь пальцами к своим губам, прикладываю их к ее имени и закрываю дневник. Я смотрю налево, где Кайл крепко спит, тихо похрапывая. Говорю ему: «Я люблю тебя», слегка прикасаясь к его спине, кладу дневник в ящик тумбочки и выключаю мягкий свет с моей стороны кровати. Сворачиваюсь рядом с ним, кладу голову ему на грудь и крепко хватаюсь за него.

Я люблю этого мужчину всем сердцем, и люблю отца, которым он собирается стать. Мое сердце полно надежды.

Я пишу Эмили с того самого дня. Дня, когда мы получили звонок из агентства по усыновлению. Я улыбаюсь и прижимаюсь к Кайлу сильнее, когда вспоминаю этот день с волнением.

Начало августа, и я в учительской. Я — учитель английского языка в старшей школе Спринг-Лейк и подготавливаю класс к первому дню занятий в школе. Мой сотовый телефон начинает звонить. Вижу знакомый номер из Флориды и быстро проглатываю чай со льдом. Почти задыхаясь, я едва не роняю телефон, отвечая на звонок.

— Алло?

— Карли, это Анна из агентства по усыновлению «Дом, милый дом». У Вас есть минутка?

— Конечно, — бормочу я. Мое сердце колотится. Я просто знаю, что мы ждали этого звонка. Мои ладони вспотели так сильно, что я снова чуть не роняю телефон на мой сэндвич. Крошки падают на колени.

Анна продолжает:

— Кайл на работе? Могу я подключить его на одну линию с нами?

— Да! Нет! — я практически кричу на нее. — Нет, я имею в виду. Он не на работе, не работает сегодня. Да, пожалуйста, попробуйте позвонить ему на мобильный. — Я даю ей номер Кайла и благодарю университет за то, что он закрыт на летние каникулы. Как главный профессор математики в университете Тремонт, он наслаждается залуженным отпуском.

Время, необходимое для Анны, чтобы подключить Кайла, кажется бесконечным. Я тру другой рукой о бедро так сильно, что крошки, которые находятся на коленях, теперь и на моих вспотевших ладонях.

Слышу щелчок на линии, и Анна спрашивает:

— Кайл, Карли, вы оба здесь?

— Да! — кричу в трубку. Почему я все еще кричу?

— Ребята, у меня есть замечательные новости. Вас выбрала родителями биологическая мать. Возьмите ручку, бумагу и будьте готовы записывать, потому что вы не сможете запомнить все, что я вам скажу, и у вас, конечно, будут вопросы. Я дам минуту.

Хватаю первую попавшуюся ручку и переворачиваю подстилку-салфетку для столовых приборов, чтобы нацарапать на задней части. Черт, в ручке нет чернил. Кайл говорит:

— Эй, Кар, можешь делать записи? Я на площадке для гольфа и единственная бумага — это карточка участника.

Сильно ударяю по столу, пытаясь схватить карандаш, который откатился, пока я ела.

— Хорошо, я вернулась, — выдыхаю в трубку.

Анна начинает:

— Отлично. Как я упомянула раньше, мать, Табита, хочет выбрать вас. У нее будет дочка. Табита уже выбрала имя — Эмили. Хоть это и не принято, но она хотела, чтобы вы знали. Табите двадцать один год, и она не может дать малышке такую жизнь, которую та заслуживает. Ее заинтересовал ваш профиль из-за академического образования и карьеры. Ей также нравится, что Кайл — музыкант. Родной отец записан как «неизвестный», потому что она не уверена о том периоде жизни.

— В настоящее время Табита в отношениях с Сетом, который является одним из возможных отцов. Он полностью согласен с усыновлением, и также готов подписать отказ от своих родительских прав. В соответствии с требованиями закона, мы отправили уведомления в ее родной штат на рассмотрение другого возможного отца. Если он не приедет, чтобы претендовать на ребенка, то суд прекратит действие его прав. Я понимаю, это может беспокоить вас, но уверяю, что это обычная процедура. Кроме того, мы обычно не просим делать тест на установление отцовства, потому что это считается агрессивным вмешательством. Табите только двадцать один год, в ее возрасте не проводится амниотический тест.

Я верю в то, что Анна говорит нам о юридических требованиях и чувствую свое волнение. Она выбрала нас из множества других потенциальных семей.

Кайл сам научился играть на гитаре около пяти лет назад. Я с восторженным визгом в голове благодарю богов за это. Все те ужасные настройки и шумы, все мои страдания через которые я прошла в те месяцы, когда он учился играть, стоили этого! Это важно! Плохая настройка, визг гитары и шумы в голове отошли в сторону.

Анна продолжает:

— Табите нелегко принять это решение, и она все еще немного колеблется. Но она хотела, чтобы я связалась с вами, потому что должна знать, скажете ли вы «да». Но прежде чем вы что-нибудь ответите, позвольте мне рассказать, что мы знаем о ее социальной и медицинской истории.

Я пишу на своей подстилке-салфетке, и мой карандаш разрывает бумагу. Единственными словами, которые я написал до сих пор, было: Табита 

Сет — возможно, отец?

Я бесполезна.

— Хорошо.

Анна продолжает:

— У Табиты разнообразные корни. Этот ребенок будет иметь ирландские, итальянские, немецкие, английские корни. В семье Табиты есть рак и депрессия со стороны семьи матери и болезни сердца со стороны отца. Она также в настоящее время проходят лечение депрессии и принимает антидепрессанты во время беременности. Не употребляет никаких алкогольных напитков и начала принимать дородовые витамины, когда узнала, что беременна.

Я смотрю на салфетку для столовых приборов и вижу, что нацарапала:

Ирландские!

Депрессия.

Я точно бесполезна. Уверена, что позже это не будет иметь никакого смысла для нас.

— Так, действительно ли вам обоим все еще удобно? Кажется, что на самом деле нет никаких препятствий, и это соответствует вашей анкете.

Я не могу говорить, потому что сейчас просто рисую сердца по всей салфетке. Кайл начинает говорить:

— Ничего себе, многое нужно переварить. Она выбрала нас? Вы уверены? Вау.

Я слышу, как голос Кайла дает трещину, и знаю, что он готов заплакать. Или, по крайней мере, именно так это звучит. Я начинаю рыдать и прыгать.

— Это звучит идеально, Анна, просто идеально.

Разговор продолжается обсуждением финансовых деталей в соответствии с соглашением, визитов к врачам и конференц-звонков. Я до сих пор строчу бред на салфетке, когда Анна говорит:

— Хорошо, завтра утром вы получите пакет документов, которые нужно будет подписать. Заверьте все нотариально и верните к нам в течение сорока восьми часов. Табита и Сет хотели бы сделать конференц-звонок в следующем месяце, и они хотели бы, чтобы Карли была на следующем УЗИ Табиты.

— Да, — мы с Кайлом говорим одновременно. Я начинаю смеяться. — Да. Да, это прекрасно. — Затем я начинаю плакать. От счастья. Я люблю плакать от счастья.

Кайл встревает в разговор:

— Все в порядке Кар. Успокойся. Дыши. Анна, все в порядке.

Мне удается попрощаться с Анной и повесить трубку. Телефон немедленно начинает звонить и вибрировать, почти падая на пол. Это Кайл.

— Привет, — говорю я и улыбаюсь через слезы, текущие по моему лицу. Затем говорю. — О, мой Бог, дорогой, это случилось!

Кайл глубоко вздыхает и говорит:

— Я нахожусь на пути домой. Когда ты сможешь быть там?

Я понимаю, что в моем списке все еще остались незавершенные дела. Боже мой! Нет никого способа, который помог бы мне сконцентрироваться на чем-либо.

— Я уезжаю сейчас! — выкидываю свой сэндвич в мусорное ведро, и туда же скомканную мной салфетку и засовываю уже сломанный карандаш в свою сумочку.

— Эй, Кар?

— Да, — отвечаю я.

— Я люблю тебя, — говорит он нежно.

Слезы счастья возвращаются.

— Я тоже тебя люблю.

Улыбаюсь и прижимаюсь к Кайлу. Тот день был прекрасен, и чувства снова обрушиваются на меня. Слезы наворачиваются на глаза, и я кладу голову на грудь Кайла.

Я засыпаю, слушая тихие удары сильного сердца Кайла.

Глава 2

Карли

Нью-Брансуик, Нью-Джерси

Прошлое

17 лет

БУХ БУХ

БУХ БУХ БУХ БУХ

Что такое, черт возьми? В моей комнате темно. Который час? БУХ БУХ БУХ

Твою ж мать!

— Ну же, Кар. Открывай! Мы знаем, что ты там! — хором канючат Бэкка и Кэлли.

— Блин! Подождите! — кричу я, лежа в кровати. Затем включаю лампу, потягиваюсь и, наконец, сажусь. На часах девять. Вечера. Ничего себе! Я проспала три часа. Чувствую себя дерьмово.

Я до сих пор в одежде, в которой была на занятиях пятью часами ранее. На мне удобные джинсы, обтягивающая футболка Henley с длинными рукавами и сандалии. Я буду носить сандалии до первого снегопада. На самом деле неважно, насколько холодная или твердая земля. Сандалии рулят.

Я спотыкаюсь по пути к двери, открываю ее и отворачиваюсь, в то время как они вваливаются в комнату. Они не одни. Мэнни тоже с ними. Он очень привлекательный, гордый и не скрывает своей ориентации. Прекрасный образец гея-красавчика ростом метр девяносто и весом девяносто пять килограмм. Он восхитителен и знает об этом. У него этого не отнять. И это то, что мне в нем нравится.

В первый раз, когда все мы встретили Мэнни, он пел Лайонела Ричи в душевой кабинке рядом с нами. В женской душевой.

На женском этаже.

Он вышел из кабинки в одном полотенце, висящем низко на его бедрах. У всех сразу отвисла челюсть, мы пялились на его идеальный пресс, когда он сказал:

— Дамы, приятно познакомиться. Четвертый душ теперь мой. Слишком много волос и вони внизу на девятом этаже. Приятно познакомиться, цыпочки.

Он улыбнулся своей ослепляющей безупречной улыбкой и подмигнул нам.

С этого момента он стал частью нашего окружения.

Мэнни проносится мимо меня, швыряет большой коричневый бумажный пакет на мой письменный стол и плюхается на кровать Джинджер.

— Бог мой, какой же затхлый запах у этой кровати! — заявляет он и делает вид, что его тошнит.

Следом входит Бэкка. Она шикарная, вылитая модель. Мы с ней почти одного роста, а во мне, между прочим, один метр и семьдесят пять сантиметров. Но внешность у нее экзотическая: смуглая кожа, длинные темные волосы с черным отливом и глаза цвета черного оникса. Она первая, кого я встретила во время ориентационной недели первокурсников, и мы сразу же поладили. Подолгу болтая и будучи при этом в стельку пьяными, мы обнаружили, что видим один и тот же сон, когда болеем, и нас лихорадит. Да-да, лихорадочные сны существуют. Поверьте мне, это тот еще бред и вынос мозга. А нам обеим снится один и тот же сон. Так что нам просто суждено быть лучшими подругами до конца дней. Так сказать, мы сестры по лихорадке.

Кэлли появляется сразу же после Бэкки и энергичной походкой проходит в комнату. Она красивая, загорелая блондинка, к тому же занимается серфингом. Все ее детство прошло на пляже, а сейчас она выглядит так, словно по-прежнему проводит там каждый день. На ней короткие джинсовые шорты и майка без рукавов. Выбор одежды кажется странным, учитывая, что в Нью-Джерси сейчас ноябрь. Погода явно не для девушки-серфингистки в майке и шортах.

С Кэлли мы встретились ровно через десять минут после знакомства с Бэккой во время ориентации в университете, когда она с опозданием вошла в класс и уселась за наш стол. Она ухмылялась во весь рот и сжимала-разжимала розовый мячик Куш [1], а затем начала говорить одновременно с научным ассистентом, обращаясь ко мне и Бэкке достаточно громким чтобы-все-услышали шепотом:

— Годится! Вы свои девчонки, и обе мне уже нравитесь! Давайте свалим отсюда. Зачем слушать эту фигню, если все есть в памятке первокурсника. Давайте напьемся. У меня есть водка, ликер «Everclear» и виноградный сок.

Она заявила, что будет медсестрой, и подмигнула нам. Что это должно было означать? Что я могла ей доверять, какой бы напиток она не намешала? Или что Кэлли не позволила бы нам умереть от смеси «Everclear» с чем бы то ни было? А затем она запустила свой мячик в ассистента, схватила нас за руки и вытащила из аудитории, не переставая при этом смеяться и подпрыгивать. Я поняла, что с Кэлли мы подружимся, после того как позже той же ночью, она придерживала мне волосы, пока меня тошнило в мужском туалете. Да, когда подруга поддерживает твои волосы и стойко выносит звуки рвоты в отвратительном вонючем туалете, за нее нужно держаться руками и ногами, тут и сомнений и быть не может.

Если они втроем вваливаются ко мне в комнату, то это значит, что мне придется начать говорить. Понимаете, уже несколько недель прошло с той самой ночи, но я до сих пор избегаю всех. В ход идут все мыслимые отговорки, чтобы избежать разговора о Тодде. Они знают лишь то, что той ночью я ушла с вечеринки с ним, и все. Я не в состоянии разговаривать об этом ни с кем. Смотрю на фотографию своей счастливой семьи и притворяюсь, что разговариваю с сестрами. Во время этих воображаемых сцен они не осуждают меня, а кивают в знак поддержки, и я могу поплакать у них на плече. Но воображаемые разговоры не приносят успокоения. Я по-прежнему чувствую себя дерьмово. Дистацирование от друзей не остается незамеченным. Черт.

Мэнни встает с выражением отвращения на лице, и я знаю, что он больше не сядет на кровать Джинджер, поэтому начинаю убирать подушки, чтобы освободить ему место рядом со мной. Он открывает бумажный пакет и вытаскивает галлон розового вина [2] . Только не надо осуждения. Мы первокурсники. Оно дешевое, и к тому же розовое.

— Карли, сегодня среда, — произносит Мэнни уж слишком бодрым для меня голосом. — Винная среда!

— Чего? — фыркаю я, не готовая к общению.

— Винная среда! Я принимаю нас четверых в этот закрытый элитный клуб. Мы встречаемся по средам в девять часов в комнате у Карли.

С этими словами он откручивает пробку и разливает розовое вино по приготовленным одноразовым стаканчикам, затем передает их, кивая каждой из нас.

— У меня есть тост. За клуб Винной Среды. Все, о чем мы будем говорить, останется в этой комнате. Все наши разговоры навсегда останутся в этом хранилище. Мы договариваемся слушать, но не осуждать. Я люблю вас, девчонки. А теперь давайте выпьем, чтобы скрепить договор.

Мы поднимаем наши стаканчики. Я вдыхаю аромат вина. Вау, у него такой сладкий запах! Я делаю маленький глоток, вкус одновременно и сладкий и терпкий. Такое вино пьет моя бабушка, а теперь и я. Ощущаю себя такой изысканной! В комнате становится тихо, и все пристально смотрят на меня.

Мэнни продолжает:

— Кар, сейчас, когда у нас есть уговор... Соглашение... Называй, как хочешь. Нам нужно поговорить. Что с тобой происходит? Ты не была ни на одной вечеринке с Хэллоуина, хандришь тут целыми днями, словно у тебя щенок умер. Выкладывай. Немедленно.

Взгляды девчонок полны нежности, и тут в глазах Кэлли появляется блеск, словно она вот-вот заплачет. Бэкка старается сохранить зрительный контакт со мной, но у нее не получается. Она поперхнулась вином, и ей приходится отвернуться, чтобы вытереть глаза.

В этот момент мой организм перестает меня слушаться, и я начинаю дрожать. Сначала плечи, затем руки, и наконец все тело. Вот-вот упаду. Слез еще нет, но я открываю свой рот в безмолвном крике. Бэкка и Кэлли обступают меня с двух сторон. Они поддерживают меня за руки и подводят к кровати, чтобы я могла присесть на ее краешек.

Мы молча располагаемся на кровати, в то время как Мэнни стоит перед нами, скрестив руки на своей широкой груди. Они дают мне возможность разобраться в обуревающих меня эмоциях, и с моих губ срывается крик. Рыдания сотрясают все мое тело, и я скручиваюсь на кровати в позе зародыша. Кэлли гладит меня по волосам, а Бэкка стоит передо мной на коленях, держа за запястье, при этом ее нос почти касается моего. Я не сомневаюсь, что она ощущает мои слезы на своих щеках.

Минут десять Мэнни нас не тревожит, а затем снова берет наши стаканчики и передает нам напитки.

— Единственное, что может помочь, Кар, — это если ты все расскажешь. Так что выкладывай, — произносит он.

— Дорогая, чтобы ты не хотела сказать, мы здесь ради тебя, — присоединяется Кэлли. — Ну же, пожалуйста.

В глазах Бэкки, опухших и красных от слез, появляется умоляющее выражение. Она смотрит на меня и молчаливо кивает. Я больше не могу тянуть. Залпом выпиваю розовое вино и выпаливаю:

— Меня изнасиловали в Хэллоуин.

Все трое одновременно делают вдох, и кажется, в комнате не остается воздуха. Я думаю, это не совсем то, что они ожидают услышать. Глаза Мэнни так широко распахнуты, что я отчетливо вижу, насколько они насыщенно голубые с белой каемкой. Его зубы стиснуты, а лицо искажено яростью. Руки сжимаются в кулаки так, что костяшки белеют. Бэкка качает головой и повторяет лишь «нет». Кэлли подвигается ближе и обнимает меня со спины. Я слышу ее мягкий шепот:

— Дорогая, все нормально. Я знаю, знаю.

Она знает? Я смотрю на нее, а она лишь качает головой и гладит меня по щеке.

— Мы здесь ради тебя, Кар. Расскажи нам, что произошло.

И я рассказываю им все. Все, что случилось до и непосредственно во время изнасилования. Каждую деталь до того момента, как я отключилась. Каждую. Деталь. Физически я опустошена и обессилена. Когда у меня не остается больше слез, приходит очередь моих друзей плакать.

Мэнни первым нарушает молчание:

— Он не использовал презерватив.

Звучит как утверждение.

Констатация факта.

— Нет, — шепчу я, сдерживая рыдания. — Не использовал.

Кэлли сразу же начинает суетиться.

— Милая, тебе нужно провериться. И пройти обследование. Это первое, чем мы займемся завтра. Это несложно. Никакой шумихи. Я об этом позабочусь.

Кэлли — стажер в медпункте при кампусе. Она действительно сделает это.

Бэкка, по-прежнему не выпуская мои руки, мокрые от наших общих слез, произносит:

— Я тоже пойду. Мы сделаем это вместе. Мы ВСЕ проверимся.

Она нежно улыбается и сжимает мои руки.

Киваю. Это все, на что я способна.

Мэнни настаивает:

— Карли, тебе нужно кому-нибудь рассказать о том, что произошло. Охране кампуса. Полиции.

— Нет! — обрываю я его. — Не скажу никому ни слова. Вы единственные, кому можно знать. Я просто не могу.

Слезы текут по моим щекам, пока друзья пытаются меня утешить и поддержать.

Мы вчетвером устраиваемся на моей кровати и проводим оставшуюся часть ночи в молчании, попутно расправляясь с галлоном розового вина.

Глава 3

Карли

Спринг-Лейк, Нью-Джерси

Настоящее время

29 лет

Дорогая Эмили, 

Я так взволнована, что сегодня мы с тобой встретимся. Я впервые увижу тебя во время УЗИ Табиты.

О, Эмили! Не могу дождаться того момента, когда твои крошечные пальчики коснутся моих. Ты сожмешь их и будешь знать, что я прямо перед тобой.

У меня масса планов относительно отделки твоей комнаты! Я надеюсь, тебе нравится розовый цвет, потому что он будет основным.

Меня переполняют эмоции, в то время как я пишу все это. Понимаю, что Табита не узнает, что значит принести тебя домой и укутать в мягкое и пушистое одеяло. У меня сердце разрывается, когда я думаю о ней. И могу лишь надеяться, что она найдет покой и счастье, которые заслуживает.

Я с нетерпением жду, Эмили, когда смогу сегодня тебя увидеть! Люблю и целую,

Мама.

Сейчас восемь утра, и я готова к сегодняшнему дню! Не могу дождаться момента, когда увижу нашу дорогую дочурку. Я внимательно смотрю на своего спящего мужа, и по щеке стекает слеза, когда вспоминаю все те события, которые делают этот день возможным.

Примерно через месяц после «Того Самого Звонка» раздается сигнал нашего домашнего телефона как раз в то самое время, на которое была запланирована наша первая телефонная конференция с Табитой и Сетом.

Кайл сразу же снимает трубку.

— Алло? — произносит он и быстро включает громкую связь.

— Привет, Карли и Кайл. Это Анна из агентства по усыновлению «Дом, милый дом», и у меня на линии Табита и Сет.

Слышу теплоту в голосе Анны, и мне становится спокойнее, хотя ноги подкашиваются, и я присаживаюсь за кухонный стол.

— Привет, — говорю я срывающимся голосом.

Анна, тем временем, продолжает:

— Во время этого телефонного звонка я буду лишь молчаливым участником. Ход беседы полностью зависит от вас. Задавайте любые интересующие вас вопросы и отвечайте на те из них, которые вы считаете уместными. Хорошо?

— Да! — одновременно раздаются четыре голоса.

Кайл начинает разговор:

— Итак, Сет? Ты любишь музыку? 

Я слышу, как на заднем плане Табита тихо плачет, так что со стороны Кайла это отличное начало беседы.

— Да! — отвечает Сет. — Мне нравится музыка любых жанров, но тяжелый рок — мой любимый. А Вы какую музыку играете?

Кайл смеется.

— Ну, я самоучка, начал играть пять лет назад, так что я еще учусь. Люблю играть U2, Foo Fighters, Pink Floyd. Я могу долго перечислять, когда речь заходит о предпочтениях и антипатиях.

Кайл и Сет продолжают обсуждать своих любимых гитаристов, барабанщиков, любимые группы. Они разговаривают, словно знакомы много лет. Смеются, как старые друзья. Все это в значительной мере успокаивает меня, к тому же я больше не слышу всхлипываний Табиты.

Когда их оживленная беседа о музыке подходит к концу, на несколько мгновений устанавливается тишина, которую я решаюсь прервать:

— Табита?

На другом конце провода в ответ раздается тихое:

— Да?

— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Потому что, видишь ли, это естественно, если ты не в порядке. Я даже не могу представить, через что тебе приходится пройти, но знай, что мы очень, очень-очень благодарны тебе. Для нас это дар с твоей стороны. Мы так признательны тебе, — произношу я в конце. — И нам очень нравится имя Эмили. Спасибо, что ты выбрала для нее имя.

Слышу, как она быстро всхлипывает, а затем раздается ее голос:

— Я знала, что вы идеальны, как только увидела ваше досье. Вы просто созданы быть ее родителями.

Затем наступает молчание. Кажется, эта тишина длится вечно, и тут Анна снова включается в разговор:

— Отлично. Я очень довольна, ребята. Все прошло именно так, как и предполагалось.

В ее голосе отчетливо слышна бодрость, а мы с Кайлом держимся за руки и улыбаемся друг другу.

— А теперь необходимо обсудить организационные моменты. У Табиты назначен прием к врачу на следующую среду. Поскольку вы живете всего лишь в часе езды, она очень хочет, чтобы вы приехали и смогли увидеть вашего ребенка.

Табита поддерживает ее слова:

— Да, Карли, я бы хотела, чтобы Вы присутствовали, но...

На секунду она замолкает, и у меня сердце замирает.

— Дело в том, что клиника расположена в мало привлекательной части Филадельфии, и я пойму, если Вы не захотите приехать в город.

— Нет, то есть да! Я приеду! Мои кузены живут неподалеку от Филадельфии, так что они могут подсказать дорогу. Обязательно буду! — произношу я, улыбаясь, а мое сердце бьется все быстрее.

Анна заканчивает наш разговор:

— Договорились. Я вышлю вам имя и адрес врача, и вы встретитесь уже в следующую среду в час дня.

И с этими словами наш первый конференц-звонок заканчивается. 

Мы кладем трубку и оба переводим дух, по-прежнему держась за руки. Кайл заговаривает первым:

— Хорошо, — говорит он.

— Хорошо, — произношу я, улыбаясь в этот момент.

Мы вскакиваем со своих мест, я обнимаю его, а он так крепко меня целует, что меня пробирает до кончиков пальцев. Он играет с моими волосами и властно прижимает меня к себе.

Мы отстраняемся, чтобы перевести дыхание. Его глаза сияют, когда он произносит:

— Не могу поверить, что на следующей неделе ты увидишь нашу малышку.

Киваю и притягиваю его ближе. Я по-прежнему продолжаю кивать, прижимаясь к его широкой груди, мои объятия такие крепкие, что и его пробирает до самых кончиков.

Мы занимаемся любовью всю ночь, пока полностью не растворяемся друг в друге.

Я улыбаюсь при воспоминании о нашем первом телефонном разговоре с Табитой. Тихонько выбираюсь из постели, стараясь не потревожить Кайла, и быстро отправляюсь в душ.

~ 

Я одета и готова ехать на УЗИ Табиты. Очень нервничаю, потому что еду одна. Мы договорились, что это будет между нами девочками.

Кайл настраивает мой GPS-навигатор, чтобы я добралась в Филадельфию самым прямым маршрутом. Беспокоится, уж поверьте мне. Он слегка дерганный, а в смехе сквозит волнение.

Перед самым отъездом Кайл нежно целует меня, подмигивает, и наконец произносит:

— Ну же, красотка, давай! — и хлопает меня по попке, на что я со смехом отвечаю:

— Дорогой, я вообще-то не на вечеринку еду, а на УЗИ!

Он ухмыляется и закрывает дверцу машины.

Час в дороге пролетает быстро, но мыслями я постоянно возвращаюсь к одним и те же вопросам: «А что если она увидит меня, и ей не понравится, как я выгляжу?». «Что если она уже передумала и, когда я туда доберусь, моим ожиданиям не суждено будет сбыться? Что если они с Сетом решили выбрать другую пару?». 

«Что если — Черт!».

— Я должна прекратить это.

Как обычно, настройки Кайла для навигатора идеальны. Я подъезжаю к клинике минут на десять раньше. Табита права. Это место в прямом смысле в Аду.

Мне удается припарковаться прямо напротив клиники, и слава Богу. Ведь поблизости ошиваются настоящие отбросы общества. Вдруг мне хочется, чтобы Кайл оказался рядом. По натуре он мягкий и добросердечный, но при росте метр девяноста три и весом девяносто пять килограмм чистых мышц он выглядит устрашающе. Рядом с ним я кажусь маленькой и легкой, хотя мой рост метр семьдесят пять.

Захожу в клинику и понимаю, что не знаю, как выглядит Табита. Она, конечно же, знает, как выгляжу я, поскольку видела наше досье усыновителей. Медленно вхожу и осматриваю помещение. Здесь только одна парочка, прижавшаяся друг к дружке.

Отлично, ее еще нет.

Сажусь и пытаюсь расслабиться. Я приехала рано. Это нормально. Она придет. Я надеюсь. 

Глава 4

Табита

Филадельфия, Пенсильвания

Настоящее время

21 год

Дорогая Эмили, 

Я не знаю, что сказать. Чувствую, что не достойна быть твоей матерью. Я испорченная. Даже более испорченная, чем ты сможешь когда-либо представить. Ты заслуживаешь большего, чем жить со мной. И заслуживаешь намного больше, чем я могу тебе дать.

Пожалуйста, не питай ко мне ненависти. Пожалуйста, не думай, что ты была нежеланной. Пожалуйста, не держи на меня зла.

Пожалуйста.

Я оставила еще одну мою малышку несколько лет назад. Твою сестру, Сару. Я не понимала тогда, что делала, да и сейчас не понимаю. Возможно, я становлюсь еще хуже. 

Скоро я встречусь с Карли лично. Она придет на следующее УЗИ.

Она заслуживает тебя, но самое важное — ты заслуживаешь ее. Она не испорченная. Она идеальна во всех отношениях.

Как только я впервые увидела ее фотографию в досье усыновителей, то сразу же поняла, что она будет для тебя идеальной матерью. Она красивая. Я думаю, ты будешь на нее похожа. Хотя и не знаю, почему. Может, это из-за цвета ее волос. Она напоминает мне меня же, то, как я выглядела раньше. До того как...

Она учительница! Ох, Эмили, она такая умная, а ее улыбка заставит тебя смеяться и хихикать. В ее присутствии ты будешь чувствовать себя совсем непринужденно. 

Она твоя мама, и тебе очень повезло.

Я завидую ей. Ее жизни. Тому, кем она является, и кем я никогда не буду. Мне кажется, я даже ее немного ненавижу...

Я не могу закончить письмо. Вырываю лист из блокнота, мну его и швыряю в другой конец комнаты. Меня сотрясают рыдания, а в голове одна мысль сменяет другую. Что я делаю? Что мы делаем? Мы ведь правильно поступаем?

У Сета свои способы справляться с ситуацией. Он просто бредит Кайлом. Я только и слышу «Кайл то, Кайл это».

— Кайл научит Эмили играть на гитаре как можно раньше.

— Кайл купит пианино, когда ей исполнится семь лет.

О. Мой. Бог.

Если я еще раз услышу о том, что Кайл будет делать, и насколько замечательным отцом он будет для Эмили, то могу сорваться. Понимаю, что Сет в восторге от Кайла, и от того, каким папой он станет. У меня такие же чувства по отношению к Карли.

Но я также испытываю и зависть. Зависть к Карли. К Кайлу.

Я так злюсь на себя, потому что не могу справиться. Ни разу с тех пор, как Алекс...

Но Сета все устраивает.

Устраивает решение отдать нашего ребенка! МОЕГО, черт возьми, ребенка!

Когда я узнала, что беременна, Сет совсем запаниковал. Он не готов стать отцом, как и я не готова стать матерью. Настоящей матерью, как Карли.

Господи! Я даже не уверена, что Сет на самом деле отец, учитывая, что я переспала с ним всего через несколько дней после незащищенного секса с Алексом. Хотя, возможно, в глубине души на самом деле я знаю ответ.

Сет был рядом и помог мне, когда после расставания с Алексом мое сердце разбилось на тысячи осколков.

Он любит меня, но не готов брать на себя дополнительную ответственность. Потому что знает, что мы не справимся. Я не справлюсь. Решение принято. Жизнь будет идти своим чередом, а мы будем счастливы, когда все это закончится. Ведь правда?

Карли идеальна. Она станет идеальной матерью, будет печь идеальные блинчики и подарит Эмили идеальную жизнь. Чертовски идеальную.

Как бы мне хотелось быть идеальной. Черт.

Глава 5

Табита

Филадельфия, Пенсильвания

Настоящее

21 год

Еду на УЗИ. Такси останавливается в квартале от клиники, и я выгребаю всю мелочь из кошелька, чтобы рассчитаться. Черт, даже не представляю, как буду добираться домой. Вот дерьмо.

Я выхожу на тротуар и смотрю на здание больницы, куда приезжаю с тех самых пор, как узнала о беременности. Начинаю нервничать, как и в первый раз. Стараясь успокоиться, я делаю глубокий вдох.

Опаздываю на пять минут. Ничего удивительного. Я никогда не могу прийти вовремя. Это проклятье какое-то. Как и многое другое в моей жизни. Как и я сама.

Ужасно нервничаю, когда подхожу к двери. А что, если она не придет?

Я вхожу в приемную и вижу одного единственного человека. Это Карли. Она не знает, куда деть руки, а ногами отбивает нервный ритм. Из шлепанцев выглядывают ноготки цвета металлик. Ее длинные вьющиеся волосы собраны в хвост, и лишь несколько завитков обрамляют узкое лицо. Темно-карие глаза на фоне бледной кожи кажутся огромными. На ней удобная повседневная одежда. Она просто комок нервов.

Черт. Я заставила ее ждать. Она, скорее всего, думала, что я не приду. У нее это на лице написано. Я ужасна.

Она вскидывает голову, как только я прохожу через двери, и ее обеспокоенность отступает. Вдруг ее лицо озаряется улыбкой, и передо мной уже женщина, излучающая теплоту и счастье. О Господи, эта улыбка.

Идеальная.

Прохожу вперед, пока она встает и медленно направляется в мою сторону, в то время как я спешно записываю свое имя на бланке пациента. Секретарь поднимает голову, кивает и окидывает меня странным взглядом. Она знает. Знает, что я делаю, и ненавидит меня за это. Она считает меня ужасным человеком, потому что я не хочу оставить своего собственного ребенка. Для нее я — монстр.

Стоп! Я должна выбросить из головы эти противоречивые и навязчивые мысли. Она ничего не знает и не осуждает меня. Ведь так?

Господи, я разговариваю сама с собой.

Поворачиваюсь к Карли, которая сейчас стоит всего в паре шагов от меня. Она протягивает правую руку, словно для рукопожатия, поэтому я протягиваю свою, и она сильно сжимает ее в своих ладонях. Наши взгляды пересекаются, и ее глаза блестят от застывших слез. О, Господи, только не плачь, пожалуйста! Мне только этого сейчас не хватает.

— Привет, — произносит она.

— Привет, — тихо произношу я в ответ, отводя взгляд.

Этот неловкий момент длится совсем недолго, потому что медсестра окликает меня.

— Табита Флетчер?

— Д-да, — бормочу я. — Я здесь, и со мной моя... подруга?

Медсестра смотрит на нас обеих, кивает и жестом приглашает пройти в смотровой кабинет. Я иду первой, Карли следует за мной.

В смотровой медсестра просит меня лечь на кушетку. Пока она распределяет гель по моему животу, я отвечаю на ее вопросы.

— Как вы себя чувствуете сегодня, Табита?

— Прекрасно.

— Любые изменения с момента вашего последнего визита?

— Нет.

— Любой дискомфорт или выделения?

Отстой.

— Не-а.

— Кто ваша подруга?

Я замолкаю, пока Карли осматривает комнату, как будто увлечена всем этим оборудованием. Она слышала вопрос?

— Она... Эм... Она будет... Э-э ... — я изо всех сил борюсь со словами и не могу сказать их вслух.

Медсестра поднимает на меня бровь и смотрит между нами, когда датчик парит над моим животиком.

— Она хочет усыновить моего ребенка, — говорю я тихо.

— О, — отвечает медсестра и сразу же поворачивается к Карли.

— Это ваш первый?

— Да, наш первый, и наш подарок. Самый величайший дар, когда-либо данный нам, — отвечает Карли. Ее темно-шоколадные глаза блестят, пока она смотрит на монитор. Хватает меня за руку и сжимает.

Я задерживаю дыхание и лежу тихо, так как медсестра перемещает датчик по моему животу, пока делает фотографии ребенка. Мой малыш.

Малыш Карли.

— Мы уже знаем, что это девочка, — медсестра снова обращается к нам. — Мы обнаружили это на ее двадцатой неделе во время УЗИ. Теперь, когда приближается срок родов, мы следим за малышкой, чтобы убедиться, что она развивается надлежащим образом.

Она улыбается Карли, затем мне. Ладно. Думаю, я могу это сделать.

Медсестра делает еще несколько измерений, вытирает мой живот и снимает свои перчатки.

— Хорошо, мы закончили здесь. Табита, вы должны быть уверены в своем решении, чтобы получить ваш план усыновления с помощью ассистента доктора Фишера, а также больницы. Мы хотим быть уверены, что учитываем все пожелания.

Она улыбается нам и выходит из комнаты.

Мы с Карли остаемся наедине, и моя неловкость возвращается. Она кажется почти расслабленной. Мой желудок скручивает, и я в ужасе, что она, возможно, стоит и осуждает меня.

Ее манера поведения остается той же. Она встает и предлагает свою руку, чтобы помочь мне слезть со стола. Ее рука теплая, и Карли снова улыбается.

— Ну, это было интересно!

— Да, это так, — отвечаю я, хотя это и горько для меня.

Как только мы выходим в зал ожидания, я беру напечатанные снимки УЗИ и протягиваю их ей. Кажется, она в шоке, когда протягивает руку, чтобы взять их у меня.

— Она твоя дочь, Карли. Это должно быть у тебя.

Она теряет дар речи.

Карли достает кошелек и протягивает мне двадцатидолларовую купюру. Кажется, она смущена и нервничает из-за этого.

— Я хочу оплатить твою поездку сюда и, возможно, чашечку кофе или что-то еще. Вот, возьми это, — она быстро сует купюру в мою ладонь и зажимает ее моими пальцами.

— Это странно, да? — спрашивает она.

Зная, что мне нужны деньги, чтобы выйти за дверь, я просто смотрю на нее и посылаю ей небольшую улыбку, медленно качая головой.

— Нет. Я ценю это.

Мы идем к двери вместе и, прежде чем пройти через них, она останавливается, хватает меня и притягивает в крепкие объятия. Слезы текут из ее глаз, и она дрожит, пока держит меня. Но продолжает шептать:

— Спасибо.

Она говорит это, по крайней мере, десять раз. У меня нет слов. Я ничего не могу сказать.

Отодвигаюсь от нее, вытирая свои собственные безмолвные слезы с щек, киваю и выхожу за дверь. Карли идеальная. Она — не я. Поэтому она идеальная.

Я окликаю первое такси, которое вижу, и быстро сажусь в него. Не оглядываюсь назад, потому что знаю, что это сломает меня. Я завидую. Завидую ей и жизни, которую она имеет.

Я завидую своему ребенку. И идеальной жизни, которая у нее будет.

Глава 6

Карли

Нью-Брансуик, Нью-Джерси

Прошлое

17 лет

Сейчас утро четверга. Четверга после Винной среды. И у меня огромное похмелье. Мэнни, Бэкка и Кэлли ушли из моей комнаты в разное время прошлой ночью, после того, как с кувшином розового вина было покончено. Наши красные стаканы все еще лежат в моей раковине. Должны ли мы еще раз их использовать? Без разницы.

Кэлли уходила последней. Перед тем как уйти, она прошептала мне на ухо:

— Я понимаю, через что ты проходишь, сладкая. — Она поцеловала меня в лоб перед тем, как я провалилась в сон.

Она понимает, через что я прохожу? Это, безусловно, будет темой для предстоящей Винной среды.

Мы договорились встретиться в клинике на территории кампуса в десять тридцать утра, и я уже проспала свою лабораторную по биологии сегодня утром, которая была в восемь тридцать. Это станет проблемой, если Винная среда действительно превратится в традицию.

Я запускаю пальцы в свои длинные вьющиеся волосы, заворачивая их в пучок. Натягиваю узкие джинсы, концертную футболку Nirvana с длинными рукавами и скольжу в свои шлепанцы, затем хватаю шарф, куртку и выхожу за дверь.

Прогулка по кампусу охлаждает, и я кутаюсь в свою куртку, чтобы согреться. Смотрю вниз, стараясь не сталкиваться взглядом с кем-либо, и в конечном итоге врезаюсь в стену.

Человек.

Стена из человека. О. Мой. Бог. Тодд.

Я чувствую желчь у себя во рту. Его глаза, подобны бритвам, когда он смотрит на меня сверху вниз и улыбается.

— Эй! Ты?

После того, что со мной сделал, он до сих пор не знает мое гребаное имя.

Я безучастно смотрю на него.

— Карли, я Карли. Помнишь? Хэллоуин. Помнишь? — не знаю, откуда берутся мои смелость и сила, но я рада, что не сбегаю от него.

Он застывает и немного нервно говорит:

— Да, эм, Карли. Правильно. Кошечка. Горячая ночь. Увидимся. — Он подмигивает, а затем идет прочь, продолжая разговор с одним из своих приятелей.

Меня тошнит. Не на себя, а в ближайший мусорный бак. Чертово розовое вино.

Чертов Тодд.

Я прихожу в клинику одновременно с Бэккой. Она подбегает ко мне и обнимает.

— Все будет замечательно, Кар. Просто замечательно. Ты пройдешь тестирование, получишь справку об отсутствии заболеваний, и у нас все будет хорошо. Просто прекрасно. — Она нервничает.

Я не уверена, нервничает она за меня, за нас или за себя. Я совсем не могу прочитать ее, поэтому говорю:

— Да. Я не беспокоюсь за вас, ребята, потому что ты, Кэлли и Мэнни всегда так осторожны. Но Тодд. Фу. Он, наверное, чихает венерическими заболеваниями. — Я смеюсь с тревогой. На самом деле я напугана до смерти.

Мы заходим и обнаруживаем, что Кэлли и Мэнни уже там.

Мэнни подходит к нам и дарит каждой поцелуй.

— Дамы, я уже сдал. Оставил свой вклад. Опаздываю на астрономию. Пока. — Он натянуто улыбается, его спина напряжена.

— Хорошо, — говорю я. — Давайте сделаем это.

Мы входим в зал ожидания, и Кэлли сразу идет за стойку. Так как она проходит практику здесь, то уже зарегистрировала нас и даже заполнила большую часть наших документов. Помимо моего номера социального страхования и страховой идентификационной карточки, все данные заполнены. Я вопросительно смотрю на нее.

— Я приехала сюда очень рано. И попытаюсь сделать это легче и безболезненно для тебя, сладкая. — Она улыбается, и я стараюсь расслабиться. Да, она делает это легче. Каково это, когда вам проводят по вашим внутренностям холодным медицинским зеркалом между ног?

Правильно.

Легко.

Мне едва хватает времени, чтобы внести свой номер социального страхования, когда другая медсестра выходит и называет мое имя. Кэлли и Бэкка нервно смотрят друг на друга.

— Удачи, — говорят они в унисон. И обе заботливо улыбаются мне, а я быстро отвожу взгляд.

Следую за медсестрой в кабинет и слушаю ее инструкции:

— Снимите всю вашу одежду и наденьте этот халат. Лягте на стол и ждите ассистента доктора, Джину. Она будет в ближайшее время.

Я делаю, как она говорит.

Ассистент доктора, Джина, пунктуальна и приходит почти сразу же. К счастью, для меня.

В руках у нее планшет и ручка с ушами Микки Мауса. В самом деле. Это определенно не какой-то диснеевский момент.

Начинается опрос:

— Когда у тебя была последняя менструация?

— На прошлой неделе, двадцать второго.

— Ведешь половую жизнь?

Я делаю паузу.

— Да? Я имею в виду, считается один раз?

— Конечно. У тебя были половые контакты?

— Да, — я говорю тихо.

— Ты испытываешь дискомфорт?

— Нет. Я имею в виду, не сейчас.

В этот момент, я начинаю трястись, потому что знаю, к чему все идет.

— Что ты имеешь в виду под «не сейчас»? У тебя был болезненный половой акт?

— Да, — шепчу я, и слеза скатывается по моей щеке.

Джина поднимает взгляд, и ее лицо смягчается. Она хмурится и спрашивает:

— Что-то случилось с тобой, Карли? Можешь рассказать мне об этом?

Я молчу, что кажется как, вечность. Она не шевелится. Только дольше удерживала мой взгляд.

— Да. У меня был секс, гм, которого я не хотела... тьфу!

На данный момент, ассистент доктора Джина осторожно кладет свою планшетку на стол рядом с собой и садится на стул рядом со мной. Она держит свою руку на моей лодыжке и говорит:

— Карли, все, что ты скажешь, является конфиденциальным. Мы защитим твою частную жизнь, несмотря ни на что. Ты можешь сказать мне, что случилось, когда это случилось и позволить мне попытаться помочь тебе.

Я рассказываю ей. Не все. Я не говорю ей о дюжине шотов, которые я выпила, и что вырубилась сразу после изнасилования. Я сообщаю ей, что он насильно лег на меня, толкнулся, и это было больно. Сильно. Все жгло.

Я рассказываю ей, что на мне была кровь на следующий день и много высохшей жидкости на моих бедрах. Говорю ей, что синяки на моих бедрах и запястьях сошли на прошлой неделе, и я наконец-то начинаю чувствовать себя нормально. Ох! Что такое нормально?

После короткого молчания, паузы, она делает глубокий вдох, и ее взгляд смягчается еще больше.

— Карли, во-первых, то, что он сделал, было неправильно. Очень неправильно, и ты можешь преследовать его в судебном порядке.

— НЕТ! — я не могу поверить, что это слово вылетело из моих уст. — Нет, я не могу, — продолжаю. — Я хочу покончить с этим и оставить все позади. Все видели, что я ушла с ним. Я на первом курсе! Не хочу, чтобы это повсюду преследовало меня в течение четырех лет!

Сейчас я рыдаю, сопли и слезы текут по моему лицу и капают с подбородка. Могу попробовать свои соленые слезы на вкус, и меня начинает подташнивать.

— Хорошо, Карли, все хорошо. — Ее рука все еще на моей лодыжке. — Итак, давай двигаться дальше, ладно?

Она начинает объяснять тест, который мне предстоит пройти, в деталях. Я не готова к этому. Не хочу, чтобы меня трогали или тыкали там. Я продолжаю думать о жжении, вызванном Тоддом, когда он силой лег на меня. Протиснулся в меня. Я так насторожена. Знаю, что Джина не собирается причинить мне боль, но чувствую себя настолько поврежденной и оскверненной.

Она делает паузу и ждет, пока я успокоюсь. Я делаю все возможное, а затем она переходит к выполнению гинекологического осмотра. Расслабляюсь настолько, насколько могу, и это заканчивается достаточно быстро. Слава Богу.

Когда все заканчивается, она отталкивается от стола, снимает перчатки и делает некоторые заметки на своем планшете. Ее теплая улыбка снова находит мое лицо.

— Я не увидела ни одного внутреннего кровоподтека или разрыва, так что это хорошо. Тем не менее, это случилось несколько недель назад, так что ты, очевидно, исцелилась за это время. Мы возьмем пробу мочи для теста на беременность, но так как у тебя были месячные на прошлой неделе, я уверена, что ты не беременна. Я также взяла внутренние образцы и позвоню тебе в течение недели, когда будут результаты. Теперь, если ты готова, я хотела бы поговорить о методе контрацепции, который подходит тебе.

— Контрацепции? — мешкаю. — У меня не было секса с… — я останавливаюсь.

Дыши. Продолжай.

— С тех пор, как это случилось, и я не в отношениях... — Мой голос замолкает.

— Карли, я не хочу заставлять тебя делать что-либо, чего ты не хочешь. Просто подумай об этом и дай мне знать. Хорошо? — она улыбается. Джина протягивает мне брошюрки на все различные таблетки, уколы и имплантаты.

Потом она протягивает визитную карточку с номером телефона. Психолог. Отлично. Я съеживаюсь. Прямо то, что мне нужно.

— Сделай этот телефонный звонок, Карли. Доктор Джеймс замечательная леди, и она прекрасный слушатель. Пожалуйста, обрати внимание на это. Она может помочь тебе справиться со всеми вопросами и чувствами, которые ты испытываешь.

Она медленно отступает, поворачивается и выходит из комнаты. Боже. Что сейчас произошло?

Я привожу себя в порядок, одеваюсь и медленно выхожу из комнаты.

Кэлли и Бэкка ждут меня на посту медсестры. Бэкка первая тянется и обнимает меня. Я могу сказать, что она плакала, и отмечаю это, чтобы добавить к повестке дня в следующую винную среду.

Кэлли смотрит на меня и говорит:

— Все хорошо? — она улыбается мне своими глазами. Бэкка сжимает мою руку.

— Все в порядке, — лгу я.

Кэлли возвращается к работе, поэтому мы с Бэккой идем назад к нашему общежитию с переплетенными руками. В тишине. Я не в порядке.

Глава 7

Табита

Портленд, Орегон

Прошлое

19 лет

Дорогая Сара,

Мне жаль.

Мне очень жаль.

Моя малышка. 

Я не могла оставить тебя, и Тони тебя не хотел.

Мне очень жаль. Ты лучше этого и не заслуживаешь родиться в такой жизни. Прости меня. Я не могу простить себя. Поэтому, пожалуйста, мне нужно, чтобы ты простила меня.

Я люблю тебя.

Я собираюсь подписать письмо, как вдруг слышу шум внизу квартиры. Громкий, лязгающий шум нарастает вверх по лестнице. Тони.

Я выключаю свет, сминаю письмо и запихиваю его под подушку. Уже ночь. Я быстро закрываю глаза и притворяюсь спящей. Затем слышу, как дверь в квартиру открывается, и уже чувствую запах дыма и алкоголя от Тони.

Он владеет клубом на первом этаже, где я работаю. Я официантка в дешевом стрип-клубе, и Тони мой босс, отец моего ребенка и мой похититель. Он пугает меня.

Когда он узнал о беременности, то потребовал, чтобы я отдала ребенка. Видите ли, он католик и не верит в аборт. Еще и ненавидит детей. Реальная история.

Но он верит в избиение меня при любом удобном случае. Нет ужина на столе вовремя. Меня избивают.

Не закатываю правильно его носки. Меня избивают.

Я отдала Сару на удочерение две недели назад. Не знаю, где она, или кто удочерил ее. У меня не было выбора. Я отказалась от родительских прав. И была в отчаянии. Тони все устроил. Дело сделано, и теперь я чувствую себя пустой. Уничтоженной. Моя девочка уехала, и я никогда не узнаю ее. Она никогда не узнает меня. Ей будет лучше вдали от меня, но прямо сейчас, я не могу преодолеть потерю моей малышки. Тони контролирует меня. Я застряла здесь, в Аду.

Он не позволяет мне работать в клубе до тех пор, пока я не вернусь в форму. Хотя и набрала только семь килограммов во время беременности, и теперь уже меньше, чем была до малышки. Ему все равно не нравится мое тело. Поэтому он меня избил. 

Я притворяюсь спящей, когда он вваливается в комнату. Тьфу, чувствую запах сигаретного дыма, выпивки и уже не свежего одеколона. Как обычно. Он громко щелкает выключателем и пинает ногой кровать.

— Проосипаайса! — кричит он неразборчиво.

Я начинаю шевелиться и приоткрывать глаза. Он нетрезвый.

Пьяный в хлам.

Боже, помоги мне.

— Тони, — говорю я тихо.

— Встаавфаай, сучка! — забавно, он произносит «сучка» идеально.

— Я встаю, встаю! — прищурившись, медленно сажусь и прислоняюсь к спинке кровати. Дерьмо.

Это не закончится хорошо.

— Мн нууужн, чтобы ты кое-щто сделала для миня, — продолжает он неотчетливо. — Сейчассссс!

Он хватает меня за щиколотки и переворачивает так, что я оказываюсь на животе. Затем наваливается всем своим весом мне на спину и тяжело дышит в мое ухо. Вонь от алкоголя настолько сильная, что я могу практически попробовать его на вкус. Меня тошнит, и я чувствую, как желчь поднимается у меня в горле.

— Ты ббудешь хххорошей девочкой прямо сссийчас. — Он отрыгивает. Мой рот наполняется желчью.

— Ты спустишися вниз в комнту для приватных виичеринок иии сделаеш одному из моих лучших клиентофффф минет. — Он произносит «минет» прямо мне в ухо, его горячее дыхание обжигает, а слюна капает на меня.

— Тони, нет, пожалуйста! — я прошу. Умоляю. Святое дерьмо.

Что происходит? Это на самом деле? Он никогда не просил меня сделать что-то подобное раньше. Мне было позволено быть только с ним. О, боже. Он встает, хватается за мои волосы на затылке и тянет меня с кровати. Боль простреливает мой череп и спускается вниз по спине. Он разворачивает меня, толкает к стене, и вдруг появляется перочинный нож. Своей пьяной, дрожащей рукой, он вжимает его в мою щеку. И режет меня. Глубоко.

Кровь стекает мне в рот, и она на вкус как олово и ржавчина. Я закрываю рот, и вдруг он рукой сжимает мое горло.

— Ты ссссделаешь то, что я говорю, сука!

Шлепок! И моя другая щека уже горит от его удара.

Он рукой снова хватает меня за горло. Сжимает. Душит меня.

Не дает мне вдохнуть, поэтому я начинаю задыхаться. На этот раз он убьет меня. Мне нужно что-то делать! Я не могу умереть вот так.

Мои руки дико хватают воздух, а пальцы что-то задевают на туалетном столике. Это пресс-папье. Отчаявшись, я хватаюсь за него и завожу за его затылок настолько, насколько могу. Удар!

Он падает, как камень. О. Боже. Мой.

Мне все равно, мертв он или жив. Просто нужно выбраться отсюда. Я дрожу, с трудом одевая свою одежду, беру сумку и собираю в нее все, что могу.

Затем возвращаюсь к Тони. Он в отключке. Дышит. Не мертв.

Черт.

Много крови стекает по его засаленным волосам. Я лезу в его карман и достаю бумажник. Пустой.

Бл*дь. Дерьмо. Бл*дь.

Я тянусь в другой карман. Джекпот.

Пачка банкнот. Я не знаю, сколько здесь. Мне все равно.

Выбегаю из квартиры в пустую аллею позади нашего здания.

И.

Я.

Просто.

Бегу.

Я свободна.

Мне девятнадцать лет. Я отдала свою малышку две недели назад. Теперь я совершенно одна.

Но свободна.

Еще больше крови попадает мне в рот с щеки.

Я улыбаюсь.

Глава 8

Карли

Нью-Брансуик, Нью-Джерси

Прошлое

18 лет

БИП, БИП, БИП.

Я стягиваю одеяло с головы и тянусь рукой к комоду. БИП БИП БИП.

Боже, что за шум! Хлопаю рукой по будильнику, чтобы заглушить его. Поворачиваю голову, уже 9:30 утра.

Черт. Я пропустила биологию. Снова.

Сажусь, потягиваюсь и смотрю в окно. Идет снег, и это выглядит так успокаивающе. Я делаю глубокий вдох, еще немного потягиваюсь и направляюсь в ванную. В коридоре тихо. Конечно же, все остальные на занятиях, в то время, как я прогуливаю биологию. Ну что ж, профессор Мартин любит меня.

Она поверила в мою ложь, что у меня была ветрянка, и отправила домой на неделю, когда я пропустила последнюю лабораторную. Она такая милая. И собирается выделить мне время для выполнения лабораторной, поэтому я смогу получить полную оценку за нее. Что будет моим оправданием на этой неделе?

Раздеваюсь в ванной и включаю воду во второй душевой кабинке. Моей душевой кабинке. Когда наши графики совпадают, Бэкка, Кэлли, а иногда и Мэнни, принимаем душ вместе. Прекрасное время, чтобы наверстать упущенное. Это также прекрасное время для нас, чтобы невинно проверить вокал Мэнни. Обычно мы можем услышать громкие напевания нескольких мелодий (вы всегда звучите лучше, напевая Бон Джови в душе!). Мы выбрали душевые кабины для каждого из нас. Бэкка в первой. Я во второй. Кэлли в третьей, и Мэнни в четвертой.

Я выхожу из ванной после того, как включаю воду, чтобы вернуться в свою комнату и взять туалетные принадлежности. Занимает вечность, чтобы вода стала горячей! По дороге в душ, Денис, наш комендант, останавливает меня.

— Карли! — Боже, она такая активная, что иногда я хочу задушить ее.

— Доброе утро, Денис, — говорю я, продолжая идти, подальше от нее.

— Карли! С Днем Рождения! — кричит она.

Дерьмо.

Мой День Рождения.

Мне, наконец-то, восемнадцать. Я одна из самых молодых в своем классе среди первокурсников. Перескочила второй класс, потому что буквально была гением, и родители отправили меня в частную школу. Я всегда была самой младшей в классе и среди группы друзей. Последней получила водительские права и последней отпраздную свой двадцать первый день рождения.

— Как...? — я начинаю спрашивать.

— Карли. Я твой комендант. У меня есть все данные. Конечно, я знаю, что сегодня твой День Рождения!

— О. Спасибо. — Я продолжаю идти в душ.

— У нас собрание сегодня вечером в гостиной, и мы можем отпраздновать! Будь там ровно в семь часов. Печенье и горячий шоколад! Ура! — она уходит. Тьфу.

Я не собираюсь спускаться в гостиную сегодня, чтобы отпраздновать.

Иду в ванную, и она уже заполнена паром. Раздеваюсь, прохожу в душевую кабину и настраиваю воду горячее. Мне нужно обжигающее чувство, чтобы я могла забыть, где должна быть через час.

Сегодня я возвращаюсь в клинику, чтобы выяснить, оставил ли Тодд что-нибудь после себя. Бл*дь.

***

Одеваюсь в свои мешковатые джинсы и любимую концертную майку U2. Моя кожа еще розовая после душа. Я уже готова надеть куртку, когда раздается стук в дверь. Хм. Кэлли, Бэкка и Мэнни все еще на занятиях. По крайней мере, должны быть.

Я открываю дверь и всасываю воздух. Вау. Мистер Сексуальность. Высокий. Горячий. Я уверена, что мой рот до сих пор открыт настолько, что может вместить целый авианосец. На моем пороге стоит самый великолепный парень, которого я когда-либо видела. Высокий, светловолосый, с пронзительными голубыми глазами и высокий. Я уже говорила высокий?

— Эй, — говорит он. — Ты Карли Слоан?

— Да, — я говорю своим лучшим акцентом Нью-Джерси.

Что?

— Я имею в виду, да, я Карли Слоан, из Джерси Шор Слоанс. — Какого хрена я говорю?

Боже.

Я такая дура.

Чувствую, как мои щеки горят еще сильнее, чем до этого.

— Хорошо. Рад, что нашел тебя. Твой комендант, Денис, сказала, что ты здесь.

Почему он ищет меня? Подождите, это шутка. Кто-то прислал его в качестве шутки. Нанятый стриптизер. Подарок на День Рождения. Это розыгрыш. Должно быть так.

— Окей. Действуй, — я говорю с раздражением в голосе и скрещиваю руки на груди. Он смотрит в замешательстве на мою реакцию и продолжает:

— Профессор Мартин была обеспокоена тем, что ты сегодня пропустила лабораторную по биологии, и хотела быть уверена, что ты слегла с ветрянкой. — Теперь парень ухмыляется, потому что ясно, что он догадался, что у меня ее нет. Дерьмо.

— Я ее новый ассистент по лаборатории, и она надеялась, что я мог бы помочь тебе наверстать упущенное, поскольку ты так больна. — Ухмылка парня становится шире, и его идеальные зубы ослепляют меня.

— На что ты намекаешь? — я делаю паузу.

— Я Кайл. Кайл Финнеган. И я ни на что не намекаю. Очевидно, ты была так больна в последние несколько недель, что не в состоянии присутствовать на биологии, а профессор Мартин питает к тебе слабость и хочет убедиться, что ты все наверстаешь. Ого, ветрянка. Действительно, все прошло быстро. — Его саркастический тон очевиден.

Придурок.

— Да, на самом деле так оно и было. — Боже, эта ложь убьет меня. — И ничего не было на лице. Ветрянка была в местах, которые ты не сможешь увидеть... — я умолкаю.

Черт.

Его голубые глаза становятся темнее, когда он снова окидывает взглядом мое тело, просто кивая.

— Да, я уверен в этом.

Еще одна ухмылка. Я попала.

— Итак, чего ты хочешь? — спрашиваю я, защищаясь, когда начинаю протискиваться мимо него и выхожу в коридор. — Я должна быть кое-где через десять минут.

— Очевидно, что ты не пойдешь на занятия, — обвиняет он.

— Нет, у меня назначена встреча. Так что. Ты. Хочешь? — я очень злюсь сейчас.

Он толкает мне папку.

— Профессор Мартин хотела, чтобы я принес тебе копии ее лекций и лабораторных заданий за последние две недели. И должен назначить время, чтобы выполнить лабораторные задания, начиная с этого утра. — Он сует мне папку, и я хватаю ее.

— Не понимаю, — говорю я.

— Что ты не понимаешь? Профессор Мартин хочет помочь тебе. Так позволь ей. Она не часто так делает. Тебе повезло, что она уже не вышвырнула тебя из группы. Понимаешь? — теперь он раздражен.

— Отлично, — заявляю я тем же стервозным тоном.

— Отлично, — повторяет он.

Меня внезапно тянет к нему. Привлекает. Что происходит со мной?

— Хорошо. Сейчас я должна идти. Опаздываю на прием.

— Вот. — Он протягивает мне сложенный листок бумаги. — Мой номер телефона и часы работы. Чтобы согласовать время для выполнения твоих пропущенных заданий. — Он вкладывает его мне в руку и зажимает мои пальцы.

Я дрожу, когда он прикасается ко мне. Это похоже на электрический ток, который пробегает от моей ладони прямо к животу и моему лону. Вау. Я могу просто расплавиться и не хочу, чтобы он отпускал мою руку.

— О, хорошо. — Я не могу сказать больше. Ошеломлена, лишена дара речи из-за его прикосновения. Его улыбка возвращается, когда он подмигивает мне.

— Позвони мне по поводу лабораторных работ, и я дам профессору Мартин понять, что у тебя почти прошла ветрянка. — Он медленно выпускает мою руку, снова подмигивает и идет к лифтам.

— Подожди! — кричу ему вслед.

Ускоряю шаг, чтобы успеть.

— Иду в твоем направлении. — Улыбаюсь я.

Мы молча спускаемся в лифте, и я слышу каждый его вдох. И уверена, что он слышит бешеный стук моего сердца. Интересно, чувствует ли он то же самое, что бы это ни было? 

Мы оказываемся на первом этаже, и когда двери открываются, он жестом предлагает мне выйти первой. Ух ты, какой джентльмен. Ладно. Мои стандарты, может, и не завышены, но я, правда, тронута его манерами.

Мы выходим из лифта, и он поворачивается ко мне лицом.

— С Днем Рождения, — улыбаясь, говорит он.

— Как ты узнал? — я удивлена. Кто он? Телепат?

— На постере над твоей дверью было написано: «С Днем Рождения, Карли».

— Ох, точно. Спасибо.

Замечательно.

— Ладно, — говорит он.— Скоро увидимся?

— Да! — восклицаю я. Затем делаю вдох. — Да, — говорю теперь тише. — Я позвоню, чтобы решить с лабораторной. И спасибо за все.

Я благодарна, что он готов сохранить мой секрет от профессора Мартин.

Он уходит, а я стою и пускаю по нему слюнки. Черт. Я же опоздаю.

Мчусь в сторону клиники.

Когда я вбегаю по ступенькам, Кэлли выходит из клиники.

— Вот ты где! — она выглядит обеспокоенной.

— Прости.— Я тяжело дышу, пытаясь перехватить дыхание. Хоть и стараюсь бегать пару раз в неделю, я пробежала сейчас примерно милю на скорости, к которой не привыкла. И чертовски вымотана. Представляю Кайла и его блондинистые волосы и улыбаюсь. — Кое-что задержало меня.

— Пошли. — Она берет меня за руку и затаскивает в клинику.

Медсестра Джин стоит у комнаты ожидания. Как только она меня видит, сразу открывает дверь в коридор, который ведет к смотровым комнатам.

— Карли, мы готовы принять тебя.

— Хорошо. — Я следую за ней, и Кэлли мне мило улыбается. Сажусь на кресло, и Джин садится возле меня.

— Карли, — начинает она, и выражение ее лица говорит мне, что мне не понравится сказанное.

Супер.

— Карли, как я и ожидала, твой тест на беременность отрицательный.

Я выдыхаю и делаю вдох.

— Хорошо, — говорю я, мой голос дрожит.

— Однако мы нашли кое-что в твоей крови и мазке.

Черт.

Черт. Черт. Черт.

Мое сердце бешено колотится, а горло сжимается. Я начинаю потеть и тру руки о бедра. От трения ладоней о джинсы, они начинают гореть.

— Карли, у тебя нашли хламидии. Их уровень очень большой, и нам немедленно надо начать лечение. Надеюсь, мы успеем вовремя, — говорит она, поджав губы. — Вот держи пару буклетов про хламидиоз, они расскажут тебе об этом. Проходить может бессимптомно, но может нанести огромный ущерб твоей репродуктивной системе.

Не знаю, что и сказать. Я в шоке. Хламидии? Что. За. Черт. Гребаный Тодд. Дерьмо.

Меня мутит.

Я прекращаю тереть руки о джинсы и беру буклеты. Не смотрю в них, а просто сворачиваю, чтобы они поместились в карман куртки. Начинаю слезать с кресла.

— Если это все, то я пошла, — говорю тихо. Не могу тут оставаться, стены комнаты начинают душить меня.

— Карли, сядь, — серьезно говорит Джин.

Я делаю, как сказано, и сажусь обратно на кресло. Не смотрю ей в глаза, а просто пялюсь в окно на падающий снег.

— Карли, нам надо поговорить о лечении. Я прописала тебе антибиотики на ближайшие тридцать дней. Так же я настаиваю на том, чтобы ты начала пить противозачаточные или использовала иные методы защиты.

— Но... — я замолкаю. А зачем? Мне стоит поговорить с ней об этом и рассмотреть варианты.

Она продолжает.

— Противозачаточные могут помочь нейтрализовать побочные реакции из-за хламидиоза. Они помогут отрегулировать твои месячные. Иногда хламидии могут оставить спайки на матке и маточных трубах, а таблетки помогут облегчить дискомфорт.

— Хорошо. — Я оцепенела к этому моменту и согласна на все.

Она дает мне два рецепта. Один на антибиотики, а второй на противозачаточные.

Затем бумажный пакет.

— Трехмесячный курс противозачаточных для начала в нем. Отпускается по рецепту, — говорит она. — И, наконец, если решишься с кем-то на близость, пока принимаешь антибиотики, пользуйся презервативом, чтобы защитить партнера от инфекции.

Серьезно? Как будто я захочу секса после всего этого!

Я хватаю пакет, спрыгиваю с кресла и направляюсь к двери.

— Карли? — зовет Джин.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

— Ты задумывалась о том, чтобы поговорить с доктором Джеймс? — спрашивает она.

— Даже не думала об этом, Джин, — говорю я уверенно. Не могу иметь с этим дело сейчас.

— Пожалуйста, поговори с ней, Карли. Или хотя бы подумай об этом? — просит она.

— Хорошо.

Я выхожу через дверь. Пересекаю комнату ожидания. Мимо Кэлли. Выбираюсь на улицу к снегу.

Счастливого.

Черт подери.

Дня Рождения.

Глава 9

Табита

Филадельфия

Прошлое

19 лет

Прошло три недели с тех пор, как я сбежала из ада. Три недели, как ушла от этой свиньи — Тони. Пять недель, как я отдала свою маленькую девочку.

Сару.

19 лет я жила в пустоте.

Поэтому покинула пыльный Орегон.

Оказалось, что я вытащила из кармана Тони кучу денег. Четыре с половиной тысячи долларов!

Знаю, что если я когда-нибудь снова окажусь в его руках, то он убьет меня. Никогда не видела, чтобы он носил с собой столько денег, поэтому они, должно быть, важны для него. Дерьмо. Мне все равно. Сейчас они — мои, и я — слишком далеко. Он не найдет меня.

Надеюсь.

Пересекая страну на автобусах с несколькими пересадками, я не останавливаюсь, даже чтобы посмотреть достопримечательности. Просто хочу добраться до Филадельфии, штат Пенсильвания, как можно быстрее. В мой родной город.

Арендую неплохую квартиру в северной части Филадельфии. Не самая лучшая часть города, но это то, что я могу себе позволить и, то место, которое можно называть домом.

Дом.

Мне нужно, чтобы это напоминало мой дом.

Я нашла работу официанткой, с графиком три ночи в неделю в кафе в двух автобусных остановках от моей квартиры. Опять же, не в лучшей части города, но все-таки — это работа. Я также нашла вторую работу в небольшом книжном магазине. Старалась работать так, чтобы обе мои работы не пересекались. Мне нужно было продолжать добавлять сбережения к тем деньгам, которые Тони так «любезно» предоставил мне.

Я съеживаюсь. Какая душечка!

Не знаю, почему я так много лет провела с ним.

Я была в отчаянии, потому что сбежала из приемной семьи, в которую меня направили из приюта. В семнадцать лет слонялась по всей стране, пока не оказалась в Портленде, штат Орегон. И первым местом, куда я направилась, был клуб Тони. Я солгала менеджеру о своем возрасте. Он думал только о моих сиськах, поэтому нанял меня сразу же.

В тот момент, когда Тони увидел меня, обслуживающую столики возле сцены, он подошел ко мне и сказал, что я — «особенная». Да, особенная для того, чтобы трахать, а затем регулярно выбивать из меня дерьмо. Но откуда мне было знать об этом в тот момент?

Он рассказал мне о квартире, что сдается над клубом. Он знал, что мне нужно дешевое жилье и разве я могла отказаться от аренды в двести долларов в месяц? Как мало я знала о том, что последует за этим. Почти ежедневное избиение, сексуальное насилие.

Бл*дь.

Я качаю головой, чтобы вырваться из воспоминаний. Все закончено.

Я начинаю новую жизнь.

Прикасаюсь к щеке в том месте, где Тони порезал меня. У меня остался зубчатый шрам около четырех дюймов длиной, который все еще заживает. Однажды, когда у меня будет достаточно денег, я собираюсь исправить все, удалив его. Мне не нужно это напоминание — не хочу носить его как клеймо, которое может увидеть каждый. Это отвратительное напоминание о том, кем я являюсь. О том, кто я. Из чего сделана.

Гребаный шрам.

Сегодня я работаю в самом лучшем месте на земле — в книжном магазине. Нет ничего лучше, чем запах новой книги. Я могла бы вдыхать запах этих книг весь день. Ах. Да, я — странная. Сегодня в книжном магазине тихо, собственно как и почти каждый день. На данный момент владелец магазина Кирстен ушел обедать, и я одна. 

Собираясь расставить последние книги на полки, слышу звук дверного колокольчика.

— Я сейчас подойду! — кричу, не поворачиваясь.

Ставлю несколько книг на полку и только после этого смотрю в переднюю часть магазина.

Я вижу парня, который стоит у передней стойки и играет с закладками, что висят на металлических крючках, украшая малую витрину. Он играет на них, будто на музыкальном инструменте. Скользит пальцами взад и вперед по висячим закладкам, словно по струнам. И я, клянусь, замечаю, как его губы движутся, тихо напевая песню к музыке, что он создает, играя на этих закладках.

— Прошу прощения?

Я смотрю на его губы, пытаясь разобрать его шепот.

Резко останавливаясь, он вырывается из творческого транса, в котором находится. Я почти извиняюсь за то, что потревожила его. Но останавливаю себя, качая головой. Что со мной не так?

— Как... Как... я могу вам помочь? — начинаю заикаться, стоило ему только повернуться и взглянуть на меня.

Его глаза настолько темные, что я почти вижу свое отражение в них. Он красивый. Не очень высокий, всего около шести футов[3] . Черные волосы средней длины, зафиксированные вверх в виде шипов. Бледная кожа. Худощавый, но не слишком худой.

Татуировки тянутся вверх по рукам, прячась под рукавами его обтягивающей черной футболки. Он носит черные джинсы и черные Chuck Taylor[4] . 

И теперь я полностью теряю способность говорить.

— Да, — говорит он, — я ищу музыкальную книгу.

— О, — отвечаю я. — Какая именно музыкальная книга? Обучающая? Для определенного инструмента?

— Нет, — он выглядит немного раздраженным.— Нет. Я имею в виду книгу, куда можно записывать музыку, — отвечает он.

Он — музыкант.

Мои глаза загораются, и я не могу произнести ни слова. Просто смотрю.

На него.

— Итак? — говорит он. — У вас есть что-нибудь подобное?

Подпрыгнув, отрываю свой взгляд от него и качаю головой взад-вперед, как будто вытряхиваю паутину из моих волос.

— Умм, нет. У нас нет музыкальных книг. Извините. И мне действительно жаль.

Мне так жаль.

Я не могу больше извиняться.

И почти снова говорю, что сожалею, потому что это именно так. Но вовремя останавливаю себя и качаю головой.

— Хорошо, — он поворачивается, чтобы уйти.

— Подожди! — кричу я. Не хочу, чтобы он уходил.

Думай, Табби!

Я хватаю одну из трех тетрадок, что использовала ранее утром, проводя инвентаризацию. И открыв ее, вырываю исписанную мной страницу.

— Вот! Используй эту! — говорю я, протягивая ему тетрадь.

Он поворачивается ко мне, и, обернув пальцы вокруг тетради, касается моих пальцев.

На костяшках его правой руки растянуты татуированные буквы «EPIC» [5] . Святой ад. Его грубые, мозолистые пальцы — божественны.

— Ты даешь мне свою тетрадь? — почти недоверчиво спрашивает он.

— Ну, да, — отвечаю я.

— Круто, — говорит он с легкой усмешкой, — спасибо.

После чего улыбается мне, и я готова рухнуть на пол от того, как подгибаются мои колени.

Он колеблется, прежде чем берет тетрадку из моих рук, продолжая смотреть на меня. Прищуривается, пытаясь понять мое поведение. Почему я так обращаюсь с ним.

— Хорошо, — говорит он и наконец, забирает тетрадь и моих рук.

— Я должен бежать. Но…

— Что? — я перебила его. Черт.

Он продолжает:

— Моя группа играет в «Высокой ноте» вечером в пятницу в девять, — продолжает он. — Почему бы тебе не прийти, чтобы я мог угостить тебя выпивкой? Ну, знаешь… в благодарность за тетрадь? — заканчивает он, подмигивая мне.

Мне нет двадцати одного. У меня нет ни одного шанса попасть в «Высокую Ноту». Дерьмо. И у меня смена в кафе.

— Да! Я буду там! — несмотря ни на что отвечаю я. Мой проклятый рот не слушает мозг.

— Отлично! — его улыбка становится шире. — Я предупрежу охрану на входе, скажу им твое имя. У тебя не должно быть проблем с этим.

— Хорошо, — тихо говорю я.

Он улыбается.

— Я Алекс. Алекс Тредуэй.

— Привет, Алекс. Я Табита. Табби Флетчер.

— Хорошо, Табита. Табби Флетчер. Увидимся в пятницу вечером, — говорит он, поворачивается и уходит.

Алекс.

Теперь я смотрю на закладки, которыми он так волшебно играл, и провожу по ним рукой. Клянусь, я чувствую вибрацию на кончиках пальцев и слышу музыку, что создал он.

Я думаю о татуировке на его пальцах.

«ЕРIС».

Я улыбаюсь.

Да, встрече с ним, безусловно, быть.

Глава 10

Карли

Спринг-Лейк, Нью-Джерси

Настоящее

29 лет

Дорогая Эмили,  

Время летит так быстро!

Мы уже все подготовили для тебя, моя милая девочка.

Покрасили твою комнату (в розовый!) и заказали всю необходимую мебель. У меня уже есть кресло-качалка, и пока это единственный предмет мебели в твоей комнате на данный момент. Я сижу в нем, когда пишу тебе это письмо! Представляю тебя в этой комнате, и мне даже кажется, что я могу уже ощутить твой запах и твое присутствие.

Сегодня твой папа написал твое имя на стене, в том месте, где будет стоять комод для вещей. Он потратил более трех часов на это дело! Потому что хотел, чтобы все выглядело идеально!

Когда закончил, он отошел на пару шагов. И, всматриваясь в проделанную работу, кивнул головой. Затем сказал: «Да, Эмили. Твое место здесь». Он так прав, милая. Твое место здесь.

Я не могу дождаться!

Сегодня я обедаю с Табитой, и надеюсь, что с ней все в порядке. Думаю о ней так много, и мне больно от мысли о том, что она переживает. Она любит тебя, Эмили. Всем сердцем. И хочет, чтобы у тебя была жизнь, которую она не может дать тебе. Мы собираемся сделать так, чтобы она была счастлива и гордилась своим решением. Выполним это обещание. Все наши обещания. Мы обещаем любить тебя и заботиться о твоей безопасности, всегда.

Любим и целуем,

Мама.

Я закрываю дневник и кладу его на колени. За окном воскресное утро, а Кайл на пробежке. Если я не хочу опоздать на наш обед с Табитой в Филадельфии, тогда мне нужно уже выдвигаться!

Встаю и откладываю свой дневник на стул, на котором только что сидела. Оборачиваюсь, обнимаю себя руками и скольжу взглядом по комнате. После чего закрываю глаза и заново рисую ее в своем воображении, но уже заполненную необходимой мебелью и различными игрушками. Куклы, принцессы и кукольные домики. И улыбающаяся маленькая девочка с каштановыми волосами, самыми яркими глазами и самой симпатичной ямочкой на щечке.

Я останавливаюсь, вспоминая день, когда мы узнали, что у нас не может быть собственных детей. Это происходило в прошлом году.

Мы с Кайлом сидим за столом у нашего репродуктивного эндокринолога, доктора Бэнкса. К тому моменту мы испробовали внутриутробное осеменение три раза и оплодотворение «in-vitro»[6] пять раз. Все неудачно. Во время нашего последнего цикла доктор Бэнкс провел несколько дополнительных тестов, чтобы попытаться выяснить, что происходит. Сегодня мы собираемся узнать эти результаты.

— Кайл. Карли, — его взгляд скользит между нами.

— Боюсь, что новости не очень хорошие, — доктор слегка хмурится и его лицо смягчается.

Мы оба глубоко вздыхаем, когда Кайл хватает меня за руку и сжимает мои пальцы, мягко поглаживая большим пальцем костяшки.

— Как вы знаете, во время Вашего последнего цикла мы протестировали эмбрионы, которые удалось создать, — он делает паузу, чтобы вздохнуть, — эти эмбрионы были все испорчены. Испорчены по причине плохой ДНК и хромосомных аномалий. Анализы, которые были взяты у этих эмбрионов, указывают на то, что Ваши яйцеклетки, Карли, очень плохого качества.

Слезы наполняют мои глаза и грозят вот-вот пролиться. Кайл смещается на своем месте, склоняясь ко мне, обнимает меня за плечи и тянет к себе. Теперь мои плечи трясутся, и я собираюсь начать всхлипывать. Кайл чувствует это и обнимает меня.

Доктор Бэнкс делает паузу, позволяя мне выплеснуть эмоции. Как только я успокоилась, спрашиваю:

— Почему? — слова шепотом слетают с моих губ.

Доктор Бэнкс поднимает бровь.

— Карли, Кайл, мы говорили об ущербе, нанесенном репродуктивной системе Карли, которое вызвало заражение, полученное в восемнадцать, — он поворачивается, чтобы посмотреть мне в глаза, — повреждения обширны. Я не осознавал, что они также могут повлиять и на Ваши яичники. Почти уверен, что именно это и является причиной плохого качества яйцеклеток и, как следствие, создание очень слабых эмбрионов.

Он делает паузу, чтобы позволить нам переварить это утверждение.

— Это моя вина, — прошептала я. — Моя вина.

Я чувствую, как все внутри меня покрывается льдом и образуется пустота. Меня разрушает невидимая сила. Кайл хватает меня за руку и сжимает.

— Карли, — говорит он, поворачивая ко мне голову.

— Остановись! Я просто больше не могу, — останавливаю его прежде, чем он начнет говорить.

Больше не могу его слушать.

Доктор Бэнкс прочищает горло, привлекая мое внимание.

— Карли, здесь нет твоей вины. Ты не виновата в том, что случилось с тобой в прошлом. Поверь мне. Существуют другие варианты, которые мы можем обсудить, чтобы помочь Вам иметь семью, которую вы так хотите. Семью, которую вы оба заслуживаете.

— Нет, — отвечаю категорично.

— Карли, — говорит Кайл. — Давай выслушаем его.

Я глубоко дышу и соглашаюсь.

— Продолжайте, — говорю я мягко.

— У нас, здесь, есть возможность использовать донорские яйцеклетки, — продолжает Доктор Бэнкс. — Я уверен, что это должно сработать. Большинство Ваших повреждений находится в фаллопиевых трубах, вне матки. Я все еще уверен, что Вы сможете выносить ребенка.

— Донорские яйцеклетки? — спрашиваю я недоверчиво. — Чья-то яйцеклетка со спермой Кайла?

Он кивает.

— Нет, — снова категорически отказываюсь я.

— Карли, давай обсудим это дома, — отвечает Кайл.

— Больше нечего обсуждать, Кайл. Я закончила с врачами. Закончила с лекарствами. Достаточно, — я встаю. — Доктор Бэнкс, Вы были очень терпеливы, добры и информативны, но я просто больше не могу продолжать, — произношу я и иду к двери, протягивая руку Кайлу в надежде, что он присоединиться ко мне.

— Мы благодарим Вас и позже свяжемся, — говорит Кайл, поворачиваясь к доктору Бэнксу.

После этого мы выходим за дверь.

Молчим, пока не оказываемся в машине.

— Карли, — он поворачивается ко мне.

— Нет! — кричу я. — Кайл, я не могу! Мы прошли множество медицинских процедур за последние четыре года! Не нужно больше тыкать в меня и пытаться подтолкнуть! Хватит. НИ ЗА ЧТО!

Я начинаю рыдать, и мне становится легче. С всхлипами я выпускаю все из себя. Заканчиваю эту главу своей жизни, и мне нужно подготовиться к тому, что будет дальше. Что это, на данный момент, я не знаю, но это не страшнее игл индейских бастионов. Мои всхлипы превращаются в смех. Святое дерьмо, почему я смеюсь?

Взгляд Кайла смягчается, и он протягивает руку к центральной консоли автомобиля.

— Карли, ты уверена? Потому что для тебя я сделаю что угодно, что ты захочешь. Я люблю тебя, и мы справимся с этим. Вместе.

Мой смех затихает, но слезы все еще текут по моему лицу. Он хихикает, улыбаясь мне, а затем качает головой. Я чувствую себя сумасшедшей из-за эмоций, что наполняют меня.

— Да, Кайл, я закончила.

Он улыбается мне и вытирает слезы с моих щек тыльной стороной ладони. Затем мягко гладит мое лицо своими руками и говорит:

— Тогда я тоже закончил.

Он наклоняется и мягко целует мое мокрое лицо.

— Хорошо, — шепчу в его сомкнутые губы.

Некоторое время мы остаемся в машине, молча вдыхая друг друга. Затем Кайл поворачивается к рулю и везет нас домой.

***

Это был очень трудный день для нас. Я, честно говоря, не знаю, смогу ли когда-нибудь пережить эмоциональную потерю того, что не могу физически иметь собственного ребенка. Но настало время двигаться дальше, с Эмили.

Я вытираю глаза и направляюсь к своей спальне. Находя удобный свитер и джинсы, одеваюсь, проскальзываю в свои шлепанцы — и я готова встретиться с Табитой за обедом.

Сажусь в свою машину и вижу, что Кайл уже запрограммировал GPS с информацией о ресторанах. Боже, я люблю этого человека! Хотела бы я поблагодарить его лично, но он все еще на пробежке.

Разворачиваю автомобиль и позволяю GPS показывать мне дорогу до Филадельфии.

Надеюсь, что Табита в порядке.

Я переживаю.

Затем включаю радио и отправляюсь в путь.

Глава 11

Табита

Филадельфия, Пенсильвания

Прошлое

19 лет

СЕГОДНЯ ПЯТНИЦА!

Так или иначе, мне удалось уговорить Дотти, чтобы она подменила меня в ресторане.

Спасибо тебе, малыш Иисус!

Я так нервничаю и одновременно счастлива, что увижу Алекса в «Высокой ноте» сегодня вечером. Что мне одеть? С кем я пойду? У меня нет друзей здесь. Боже! Все отдала бы за подругу прямо сейчас! За кого-то, кто помог бы мне выбрать все необходимое, чтобы выглядеть идеально. Сделал мне макияж. Занялся моими волосами.

Но…

У меня никого нет. Я сама по себе.

Мое настроение внезапно меняется, и я напрягаюсь.

Сидя на своей кровати с iPod, с наушниками в ушах, я слушаю «Rage Against the Machine». Это ухудшает мое настроение, но я нуждаюсь в злости. Сердитой лирике. Я должна разбудить свою злость. Чувствовать ярость.

Боже, мое настроение переменчиво. Вспоминаю счастливые моменты, но в то же время я хочу ударить по чему-то кулаком. Сорваться на что-то. Вырвать свои волосы. Содрать этот шрам с моего лица.

Я закрываю глаза и вижу Сару. Моя малышка. Я скучаю по ней. Скучаю по ощущениям пинков ее ножек в моем животе, ее детской икоте, щекочущей мою матку. Начинаю качаться назад и вперед на кровати, вырывая наушники из ушей. Я должна остановиться. Больше гнева.

Вспоминаю неделю перед рождением Сары. Тони был в исключительно хорошем настроении, которое означало, что дела «шли», но все могло очень быстро измениться в худшую сторону.

Мы обедаем в клубе. Единственное место, в котором мне когда-либо разрешают есть. Я ковыряю еду на своей тарелке. У меня нет аппетита. Тони улыбается напротив меня и выкладывает пакет бумаг передо мной.

— Что это такое? — я спрашиваю его.

— Открой его, — командует он и ухмыляется.

Он облизывает губы как змея, если бы у нее был человеческий язык. По моей коже ползут мурашки только от одного его вида. Как я позволила ему сделать меня беременной? Трогать меня? Командовать мной? Иметь меня? Что я делаю здесь? Почему не могу набраться мужества, чтобы уехать?

Тяну пакет ближе и вижу надпись сверху: «Согласие на усыновление». Я прекращаю читать. Смотрю на Тони, и он улыбается. Широко.

— Соглашение на усыновление. Для чего? — недоверчиво спрашиваю я.

— Для твоего ребенка, — он подчеркивает «твой», как будто не кончал в меня неоднократно, делая меня беременной его ребенком.

— Что? Я думала… — начинаю говорить я.

Его взгляд становится угрожающим.

— Ты думала что, принцесса? Собиралась родить этого ребенка, и я буду платить за вас двоих, чтобы вы могли жить наверху в моем клубе? — сарказм так и сочится из него.

— Тони, я… — но не могу говорить.

Мое горло сжимается, как будто меня душат. Он не может сделать этого! Не может забрать у меня ребенка! Я должна свалить. Убраться отсюда!

Скидываю бумаги на пол и наблюдаю, как они разлетаются во все стороны. Я встаю и начинаю убегать, когда он хватает меня за плечо и тянет обратно.

Его лицо в дюйме от моего, а холодные, темные глаза прожигают мои.

— Ты подпишешь эти документы, принцесса. У тебя нет выбора. Я ВЛАДЕЮ тобой, и я ВЛАДЕЮ правом иметь тебя и ТОЛЬКО тебя. Этому ребенку не рады в моей жизни, и я не готов отпустить тебя. Если не подпишешь эти документы, то будешь сожалеть, что принесла этого ребенка в мой дом. ТЫ. МЕНЯ. ПОНЯЛА? — задыхаясь от его горячего дыхания, я пытаюсь вырваться. Он слишком силен. Не могу с ним бороться.

Он угрожал мне. Но хуже всего то, что он угрожал моему ребенку. Я должна защитить ее. Но как?

Возможно, подписав эти документы, получится держать ее подальше отсюда. От Тони. От меня. Возможно, для нее так будет лучше. Я не могу обречь ее на жизнь в этом ужасном клубе. Не могу подвергнуть ее почти ежедневным избиениям, которые получаю от Тони.

О. Мой. Бог.

Я должна сделать это. Должна сделать то, что хочет Тони.

Он хватает меня за заднюю часть шеи, тянет мои волосы, опуская на пол, и заставляет собрать все бумаги, которые я только что раскидала. После того, как я подбираю все бумаги, он вручает мне ручку и перебирает бумаги, ища страницы, которые нужно подписать.

Я подписываю согласие на усыновление и аннулирование родительских прав. Подписываю бумагу за бумагой, чувствуя боль в запястье и то, как дрожит моя рука. Я чувствую, как будто нож вкручивается в мой желудок, поскольку теряю все права на свою дочь.

— Теперь, — говорит он, — следующая вещь, которую ты должна сделать — это улыбнуться, когда адвокат встретит тебя в больнице. Ты должна сказать ему, что это является лучшим для твоей драгоценной маленькой девочки. Что ты хочешь, чтобы у нее был хороший и любящий дом. Поняла меня?

— Да, — шепчу я.

— Да, что? — он брюзжит, не позволяя мне уйти.

— Да, я поняла тебя, Тони.

— А теперь свали с моих глаз. Ты похожа на свинью, — говорит он.

Я покидаю бар, иду наверх к нашей квартире и озираюсь. Он прав. Я бесполезна для этого ребенка. Даже если бы я сбежала. Сбежала из этого ада. Что я могу дать ей? Как могу позаботиться о ней?

Я падаю на колени на полу в гостиной, обнимая свой живот. И начинаю неудержимо рыдать, поглаживая руками малыша в моем животе. Я не могу даже поговорить с ней и сказать, что все будет в порядке. Я не знаю, будет ли.

Продолжаю рыдать, пытаясь не вопить громко. Я не хочу, чтобы Тони услышал меня. О, Боже. Что я наделала? Что собираюсь делать? Выбор уже сделан. Я сворачиваюсь на полу, обнимая живот, и шепчу своей малышке:

— Я люблю тебя и сделаю все.

Воспоминания о Саре и моей прошлой жизни оставляют печальный осадок. Убираю iPod и бросаю его в угол комнаты. Почему я тогда не бежала? Могла бы попробовать с Сарой. И должна была попробовать. Но я этого не сделала. Я — трусиха. Свернулась на подушке и позволила моему гневу утянуть меня во тьму.

***

Я вспотела и запуталась в простынях. Было темно, свет уличных фонарей проникал сквозь занавески. Я перевернулась и посмотрела на часы. 22.45.

Дерьмо.

Дерьмо. Дерьмо. Бл*дь.

Я опаздываю. Сейчас уже так поздно, что я, наверное, пропустила все выступление Алекса. Бл*дь.

Хватаю сапоги и выбегаю за дверь.

Даже не знаю, как выгляжу. Я плакала, поэтому скорее всего в беспорядке.

Через десять минут подхожу к «Высокой ноте» и вижу там очередь только из пяти человек. Встаю в конец и засовываю руки в карманы джинсов. Боже, что я делаю?

Пять человек передо мной не попадают в клуб. Они кажутся разочарованными, униженными и надутыми. Вышибала неоднократно говорит им, что он не в состоянии пропустить их, потому что их имен нет в «списке».

Список!

Мое имя в списке!

Я прочищаю горло и говорю:

— Извините?

Вышибала смотрит и хмурится.

— Я в списке, — говорю слегка улыбаясь.

Он смотрит вниз на свой планшет.

— Имя, — строго говорит он.

— Табита Флетчер. Я с Алексом.

Он сканирует список, проводя пальцем вверх и вниз, и, наконец, останавливается, опираясь на имя. Оглядывает меня сверху донизу и сигнализирует мне идти вперед.

Остальные люди в очереди взволнованы и теперь бросают оскорбления в мой адрес. Я расталкиваю их и подхожу к двери. Мистер Вышибала впускает меня. Вот именно. Легко. Не требуя подтверждающих документов. Победа!

Я почти хихикаю, когда вхожу. Какое право я имею быть такой дерзкой? Никакого.

Моя улыбка становится шире, когда начинаю сканировать толпу.

Музыка — это то, что захватывает меня в первую очередь. Она звучит глубоко и мелодично. Тяжелые басы, устойчивые барабаны, запоминающийся голос. Я чувствую музыку в своей груди, звучащую синхронно с моим сердцем.

Смотрю наверх на сцену.

Алекс.

Освещение темное и тусклое, и он кажется тенью на сцене. Держит микрофон двумя руками, гитара висит за спиной, и его глаза закрыты. Он поет глубоким голосом, наполненным такими эмоциями. Я не слышу слов. Только вижу, как его губы двигаются. Так же, как он делал в тот день с закладками.

Меня так тянет к нему и к мелодии. Стою и смотрю. Я начинаю качаться вместе с музыкой, пока не слышу слова, которые он поет.

«Измучен... я измучен».

Он вздыхает.

«Один и поврежден».

Его голос звучит повсюду в баре.

«Мне нужно надеяться…»

«Но я безнадежен»

«Изодранный и использованный»

«Никакого конца не видно»

Он начинает кричать слова.

«Измучен!»

«Устал!»

Музыка прекращается. Барабаны ударяют в последний раз.

Он шепчет:

«Одинок».

Свет погас полностью, толпа кричит, прося о большем. Алекс покидает сцену. Измученный, поврежденный и одинокий. Он мог бы петь это прямо мне.

Для меня. Обо мне.

Это мой гимн. Как он мог знать? Откуда он мог знать, что я повреждена?

Касаюсь шрама на щеке. Мой палец холодный, когда я провожу им вверх и вниз по четырехдюймовой длине[7] . Теперь я чувствую, как мой шрам горит, когда эмоции начинают бороться с мозгом. Стою здесь, потирая щеку, и смотрю на пустую сцену.

Не знаю, как долго стою, когда чувствую мягкое давление на поясницу. Чья-то рука нежно подталкивает меня к открытой кабинке.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть.

Алекс.

Я дрожу, когда смотрю ему в глаза. Его взгляд напряжен и направлен в одну точку. Мы стоим мгновение, глядя друг другу в глаза, затем он мягко подталкивает меня, и каким-то образом я начинаю двигаться. Он убирает руку и садится на место напротив меня.

— Эй, Табита. Табби Флетчер, — говорит он.

Он явно любит произносить все мои имена.

— Эй, — отвечаю я. — Спасибо, что пригласил меня сюда сегодня. И ты можешь называть меня Табби.

Я слегка улыбаюсь. Очень нервничаю.

— Мне жаль, что я задержалась и пришла так поздно. Потерялась во времени.

Я лгу. Не могу сказать ему, что у меня было полное биполярное расстройство, и я потеряла сознание от истощения.

— Я чувствую себя плохо из-за этого… — смущенно отвожу взгляд. Он, наверно, думает, что я сумасшедшая?

— Эй, — он хихикает. — Не беспокойся. Я действительно переживал из-за тебя. Думал, ты попытаешься прокатить меня.

Он снова смотрит мне в глаза, и теперь я теряюсь в его взгляде.

— Вау, твоя музыка невероятна. То, что я успела услышать, в любом случае. Просто высший класс.

Не смогла больше ничего вытянуть из головы. Мне нужно рассказать ему, как его песня нашла свой путь в мою душу, всю минуту, что я смогла расслышать. Мне нужно сказать ему, что он, должно быть, написал эту песню для меня. В тоже время я не могу выглядеть также, как все фанатки. Он сразу сбежит от меня. Не похоже, что ему нравятся «почитательницы таланта».

Я ошеломлена его присутствием. Он не похож на Тони. Его поведение мягкое, резкое, но все же, скорее мягкое. Он интенсивный, но не пугающий. Он также кажется закрытым, как и я. Что он может скрывать?

Я так хочу спросить его. Нужно спросить. Мне просто нужно его узнать.

— Удалось ли тебе написать что-нибудь на днях? Знаешь, в моей записной книжке?

Какой глупый вопрос, Табби. Я идиотка. Он отводит взгляд от меня, и его глаза теперь скользят по всему бару. Дерьмо. Он не хочет говорить о своей музыке.

Он машет рукой в воздухе, чтобы привлечь внимание официантки в баре. Она подходит и сразу же выставляет грудь перед Алексом, полностью игнорируя мое присутствие.

— Да, сладкий, что я могу сделать для вас?

— Две ледяные воды, пожалуйста, — отвечает Алекс.

Она, похоже, удивлена его заказом.

— Что-нибудь еще?

— Нет.

И он немедленно оглядывается ко мне.

Официантка удаляется в отчаянии, но продолжает вилять задницей.

— Тебе нет двадцати одного, так ведь, Табби? — спрашивает он.

— Да, — мягко говорю я.

Он впервые смеется от души.

— Мне тоже. Мне всего двадцать лет и, кроме того, я не пью.

— О, — говорю я.

«Вау, я действительно поддерживаю этот разговор, — думаю, что это сарказм по отношению к себе. — Я, должно быть, кажусь ему такой же пустой, как вода».

— Где остальная часть твоей группы? — спрашиваю я, быстро оглядывая бар, чтобы заметить какие-нибудь признаки их присутствия.

— Кто знает? Вероятно, они за сценой. Мы не очень общительная группа, — он подмигивает. — Мы предпочли бы сидеть в задней комнате между сетами, чем быть здесь с этими людьми. Они все думают, что могут получить нас, но они не получат... — его голос оборвался.

Я смело тянусь по столу и беру его за правую руку.

— «ЕРIC». Классная татуировка. Означает ли это что-то важное, что произошло в твоей жизни? — спрашиваю я, проводя пальцами по его суставам.

Я улыбаюсь, смотря ему в глаза. Не могу поверить, что веду себя так нагло. Его рука прохладная на ощупь.

Он быстро показывает свою левую руку, и я вижу «FAIL» [8] на других фалангах.

— О, — тихо говорю я. — Это идет вместе.

Вух.

— Да, — отвечает он, — это название моей группы. «Epic Fail». Но для меня это немного большее.

Теперь я заинтригована и хочу узнать о нем больше. Немедленно.

Стукнув ледяными стаканами с водой друг о друга, официантка прерывает нас. Он отрывает руки от меня и отталкивается от стола, от меня.

Я быстро хватаю воду и начинаю пить ее.

Он снова оглядывается, смотря куда угодно, но не на меня. Какого черта?

Думаю, мои знаки внимания не были оценены. Я не должна была трогать его, держать за руку. Он просто хочет дружить со мной? Я в порядке. Видимо читала все знаки неправильно. Конечно. Тьфу. Кроме того, кого я обманываю? Прошло всего несколько недель с тех пор, как я отказалась от Сары. Как убежала от Тони. Этого не может быть.

Я глубоко вздыхаю и мыслями возвращаюсь в нашу кабинку.

— Ну, Алекс, уже поздно, и у меня был тяжелый день. Я больше не буду тебя задерживать. Уверена, что тебе нужно подготовиться к следующему выступлению или что-то в этом роде.

Я делаю еще глоток воды, почти давясь кубиком льда, и начинаю вставать со своего места.

Он хватает меня за запястье, и я автоматически вздрагиваю. Его прикосновение обжигает, и я чувствую это. Начинаю дрожать и стараюсь быстро освободить свою руку. Боже! Почему он это сделал? Я начинаю пятиться от него.

— Извини, — говорит он. — Я не имел в виду...

Я продолжаю отступать и не могу остановить себя.

— Нет, извини, — говорю я, когда начинаю поворачиваться. — Спасибо за воду.

Теперь я бегу.

Из клуба.

Почему я так разволновалась? Что со мной не так? Он не Тони и не пытался причинить мне боль. Правильно? Я спустилась вниз по кварталу к городскому автобусу, который останавливается на углу. Оглянулась. Никого.

Дерьмо. Почему я ожидаю, что он будет преследовать меня? Он даже меня не знает. Я не знаю никого здесь, кто знал бы меня.

Сажусь в автобус, пробиваю мою карточку и бросаюсь на первое место. Я невольно прикасаюсь к своему шраму, опускаю голову на сиденье и закрываю глаза. Автобус отъезжает, и я не оглядываюсь назад.

Полный эпический провал.

Бл*дь.

Глава 12

Карли

Филадельфия, Пенсильвания

Настоящее

29 лет

Я прихожу в ресторан, где мы должны встретиться с Табитой, и сажусь за столик с прекрасным видом на городскую улицу. Приехала рано и заказала себе напиток — холодный несладкий чай с лимоном. Мой любимый. Это напоминает мне тетушку Фрэнки.

Моя крестная, мой ангел.

Это был ее любимый напиток, и у нее всегда был готов целый кувшин. Улыбаюсь. Боже, я скучаю по ней. Что она подумает обо всем, через что мы проходим с Кайлом? Помню наш последний разговор.

Однажды я рано ушла с работы и решила зайти к моей тете Фрэнсис — Фрэнки. Она только что приняла самое трудное решение, которое только могла. Прекращает химиотерапию. У нее лейкемия. Болезнь в стадии ремиссии, но вернулась с удвоенной силой. Она больше не может переносить лекарства, врачей и тошноту. Теперь отдает свою судьбу в руки Бога.

Я пришла к ее дому около двух часов дня и нашла тетю в своей любимой комнате — незастекленной террасе. Она сидела на удобном диване с полным стаканом нетронутого холодного чая перед ней. Я сажусь рядом, и мы спокойно смотрим новости по телевизору. Некоторое время сидим в тишине.

Через какое-то время она поворачивается ко мне и шепчет:

— Карли, я боюсь.

Единственная слеза катится по ее щеке.

Я смотрю на нее и говорю:

— Не бойся, тетя Фрэнки. Нечего бояться. Твой папа будет ждать тебя с распростертыми объятиями.

Не верю ни одному своему слову. Я была бы в ужасе, если бы оказалась на ее месте.

Боюсь смерти. Окончательности. Небытия.

Черт, я даже боюсь быть похороненной, закрытой в гробу. Понимаю, что буду мертва и не буду знать, где я, но мысль о том, что меня закрыли и похоронили на шесть футов, серьезно беспокоит меня. У меня нет рациональных мыслей о смерти, и думать об этом как-то жутко.

Я боюсь потерять ее и каждого, кто имеет значение для меня. Святое дерьмо, боюсь за нее и за то, что она собирается отступить. То, что тетя проиграет. Ее семья. Дети. Внуки. Ее будущее. Это несправедливо. Я глубоко вздыхаю, пытаясь скрыть свою печаль и панику.

Она спрашивает, как было проведено мое последнее оплодотворение «in-vitro». Хотя уже знает, что это не сработало, потому что разговаривает с моей матерью, своей сестрой, по крайней мере, один раз в день.

— Это не сработало, тетя Фрэнки, — я хмурюсь, когда кратко рассказываю ей о наших последних испытаниях и невзгодах.

Она улыбается и тихо говорит:

— Кар, у тебя будет семья. Я просто знаю это. Вы с Кайлом будете иметь много счастливых, здоровых младенцев.

Она держит меня за руку. Ее хватка слабая, а рука холодная. Она — оболочка самой себя, что отказалась от борьбы за жизнь. Но все же она верит в меня. Я не могу понять, откуда это берется, и отчаянно желаю, чтобы она превратила эту веру во что-то позитивное для ее собственного исцеления и выздоровления.

— Семья, о которой вы мечтаете — не за горами, — мягко говорит она. — Я просто знаю это.

Продолжаю держать ее за руку, когда мы молча смотрим последние новости. Я провожу с ней около часа и не хочу уходить. Все же я встаю и целую ее холодную, впалую щеку.

— Люблю тебя, тетя Фрэнки, — шепчу я ей.

На следующий день она умерла.

Мои глаза полны непролитых слез, когда я думаю о тете Фрэнки и о том, что она проиграла. Боже, я скучаю по ней. Она верила, что я смогу быть потрясающей матерью. Улыбаюсь, думая обо всем, за что она боролась, и могу только надеяться, что она будет горда, когда мы с Кайлом возьмем на руки Эмили.

Осматриваю ресторан и вижу семью, сидящую за столом в другом углу зала. Все выглядят такими счастливыми. Их маленький мальчик, которому возможно чуть больше двух, сидит на высоком стуле, и полностью покрыт соусом «Маринара». Он ест спагетти, обернутые вокруг его маленьких пальцев, и улыбается от уха до уха. Его родители тихо разговаривают друг с другом, пока их малыш наслаждается едой. Просто. Идеально.

Я не замечаю, что Табита скользнула в кресло напротив меня. Она широко улыбается и тихо говорит:

— Привет.

— О, привет! — говорю я быстро.

Она понимает, что прервала мое подсматривание за семьей, которая находится на другом конце зала.

— Прости, — говорит она.

Я быстро улыбаюсь и качаю головой.

— Не беспокойся. Просто наблюдала за этим милым маленьким мальчиком. Он сущий чертенок!

Я хихикаю, кивая в сторону семьи.

Она вытягивает шею, чтобы увидеть семью, за которой я наблюдаю.

— Очаровательный, — говорит она.

Мы сидим в неловкой тишине несколько минут, прежде чем она говорит:

— Ты готова? Я имею в виду, готова к ребенку? — спрашивает она.

— Да! — восклицаю я.

— Мы готовы, Табита. Комната готова и окрашена в розовый цвет!

Я вытаскиваю свой телефон, чтобы показать ей фотографии, которые сделала в комнате Эмили. Она просматривает фотографии, поворачивая мой телефон, чтобы лучше рассмотреть комнату.

— Ого, это здорово! — говорит она. — Мне нравится, как ее имя написано белым на розовой стене. Такое приятное сочетание. Ее кроватка прекрасна.

Это белая детская кроватка с цветами, вырезанными по дереву. Мы приобрели постельное белье, которое является великолепным образцом «Венди Беллиссимо» с цветами и печатью сафари. Это идеальное сочетание женственности и современности. Я влюбилась в него, как только увидела, и сразу же заказала всю коллекцию.

Она передает мне мой телефон и поворачивается к официантке, которая только что подошла к нашему столу. Мы заказываем наши блюда и спокойно сидим друг напротив друга. Боже! О чем мы будем говорить? Мне немного неловко, что я просто показала ей фотографии комнаты ее дочери. Надеюсь, она не чувствует себя так же неловко, как я.

— Итак, как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я.

Этим простым вопросом пытаюсь разрядить обстановку.

— У меня все в порядке. Усталость накатывает на меня все больше с каждым днем. Я огромная! Не была такой большой в мою первую беременность.

«Что? Первая беременность?»

— О, — говорю я.

Что еще я могу сказать? Она просто сбросила на меня бомбу. Другая беременность?

— Я должна объяснить, — она делает паузу, чтобы собраться с мыслями, — у меня была Сара, моя маленькая девочка, два года назад. Я должна была отдать ее.

Ее взгляд забегал по всему ресторану, и я понимаю, что она не хотела мне этого рассказывать, поэтому теперь нервничает. Я так смущена и обеспокоена ее откровением, что начинаю нервничать и вытираю руки о джинсы.

— Я не могла оставить ее. Потому что была в очень плохом месте. Даже не знаю, где она, кто ее родители. Я не могла выбирать их, как вас. И не сказала об этом агентству, потому что это неловко. Я имею в виду, кто бросает двух детей?

Она смотрит вниз на свою салфетку и начинает беспорядочно разрывать ее. Отрывает кусочки бумаги от салфетки и оставляет их на столе. Она выбрала нас, и это важно.

— Извини, Табита. Я не могу себе представить.

Я говорю правду. Действительно не могу себе представить, как можно отказаться от ребенка. Не говоря уже о двух!

— На самом деле все в порядке, — она останавливается и смотрит на меня. — Я знаю, что Сара находится в лучшем месте. Счастливом. Безопасном.

Она делает паузу, говоря «безопасном», как будто она особенно подчеркивает его значение. Глаза ее сверкают, и мне нужно изменить тему. Сейчас я чувствую себя эгоисткой. Что, если воспоминания о первой дочери заставят ее передумать. Дерьмо! Я начинаю чувствовать себя уязвимо.

— Ты сделала то, что считала лучшим, я уверена.

Что еще я могу сказать?

Мы сидим молча в течение нескольких минут, пока официантка не приносит Табите ее напиток.

— Итак, что еще у вас есть для Эмили? — быстро спрашивает Табита.

Она меняет тему, чтобы показать, что наш разговор о Саре окончен. Я немного напрягаюсь, когда отвечаю.

— Чего у нас только нет? — я хихикаю. — Я становлюсь немного сумасшедшей, когда дело доходит до того, что ей нужно. Ее комната, как ты видела, полностью меблирована и оформлена. У нас есть тонны розовой одежды, одеял и игрушек животных. Кайл думает, что я схожу с ума, но не знаю, как по-другому.

Я честна. Действительно не знаю, как по-другому. Если бы я могла купить всех кукол для нее, то сделала бы это. Хочу, чтобы у Эмили было все. Чтобы дать ей все удобства, которые она заслуживает. Дать ей все.

На этот раз Табита улыбается широкой улыбкой. Она почти чувствует облегчение.

Хорошо!

— Это потрясающе, Карли. Я уверена, что Эмили будет так счастлива в своей новой комнате.

Теперь мне плохо. Я хвастаюсь всем, что мы предоставляем Эмили. Все, чего она не может.

Дерьмо.

Я меняю тему.

— Итак, как вы с Сетом познакомились? — спрашиваю я.

Она глубоко вздыхает.

— Он добрый и спас меня. Я имею в виду, не буквально, но всегда был рядом.

Она отводит взгляд и тихо улыбается.

— У меня были другие отношения, когда встретилась с Сетом, а затем я сделала кое-что глупое и испортила их. Сет был моим другом, а потом просто стал кем-то большим для меня.

Я киваю и улыбаюсь ей.

— Я рада, Табита. Нам всем нужен кто-то, кто сможет поддержать нас в трудные времена.

Я боюсь задать свой следующий вопрос, но не отступаю.

— Так отец Сет? Не отвечай, если думаешь, что не сможешь.

— Я не знаю, Карли. Он мог бы быть. Другие отношения, в которых я была... Ну... в то время. Не знаю.

Она думает над ответом, и я сразу чувствую себя ужасно, потому что это слишком.

— Другой потенциальный отец — Алекс, и я встретились после того, как убежала от невозможной и опасной ситуации в жизни. Только что отказалась от Сары и переехала через всю страну, обратно в Филадельфию. У нас была очень сильная связь, и мы были вместе больше года, пока я все не испортила.

Она отводит взгляд после того как замолкает.

— Он мог быть отцом Эмили. Просто не знаю. Кажется, я сказала слишком много.

Ее тон заставляет меня думать, что она знает. Думает, что Алекс — отец Эмили. Она говорит о нем иначе, чем о Сете. Когда она делится этой историей печали и сожаления, я начинаю нервничать, что она может передумать.

— Прости, — говорю я.

Я имею в виду, что сожалею о ее положении, но эгоистично хочу, чтобы этот ребенок был нашим, если бы ситуация не была другой. Если бы этот парень Алекс все еще был в ее жизни, Эмили появилась бы в нашей? Качаю головой. Боже, я не должна думать об этом.

— Мне очень жаль, Табита. Я не знаю, что еще сказать.

Несколько секунд она молчит. Я не могу сказать, собирается ли она встать и выйти из ресторана.

— У меня была очень тяжелая жизнь, Карли. Я не делилась этим с агентством по усыновлению, потому что глубоко стыжусь своих поступков. Я всю жизнь убегаю, и должна это изменить, что-то сделать. Это мой первый шаг. Я делаю этот выбор для себя и для Эмили. Мне нужно убедиться, что у нее хорошая жизнь, а затем необходимо самой встать на ноги. Сет не готов стать отцом, но он готов помочь мне. Мне нужно все отпустить.

— О, — тихо говорю я, — не могу представить, Табита. Это правда. Я просто не могу себе представить.

Официантка возвращается, и мы заказываем наш обед. Я заказываю салат с жареной курицей. Табита заказывает жареный сыр и картофель фри.

Некоторое время мы сидим молча, пока обе наблюдаем, как семья в другом углу ресторана собирает свои вещи. Мать берет маленького мальчика, у которого все еще есть красное пятно на лице от соуса «Маринара». Она смеется, когда держит его на вытянутых руках, исследуя его грязный вид. Он хихикает, и его отец начинает щекотать подбородок. Они так счастливы, и я не могу дождаться, когда испытаю ту же эйфорию.

Мы наблюдаем, как они покидают ресторан.

Я обращаюсь к Табите и говорю:

— У Эмили это будет. Безусловная любовь, комфорт, смех. У нее будет все это. Мы с Кайлом дадим это ей. Мы отдадим ей все.

Она слегка смеется.

— В то время, пока она будет измазывать соусом свое лицо и оставлять спагетти в волосах.

Она продолжает смеяться, и я впервые облегченно вздохнула. Табита на самом деле представляет Эмили с Кайлом и со мной, и я вздыхаю с облегчением!

— О, Табита, она будет такой же грязной от спагетти и соуса, обещаю!

Я представляю нашу маленькую девочку и начинаю смеяться.

Принесли наш обед, и мы едим почти в тишине. Но в отличие от начала встречи, мы чувствуем себя комфортно в присутствии друг друга. Болезненного молчания, с которым мы когда-то смотрели друг на друга, больше не существует, и я почти чувствую удовлетворение.

Затем доедаю свой салат и говорю:

— У меня есть фотографии нашей семьи, хочешь увидеть?

— Да! Вау! Мне бы хотелось увидеть как можно больше фотографий, — отвечает она.

Я вытаскиваю небольшой альбом, который сделала из фотографий наших с Кайлом семей. Открываю первую страницу и показываю ей фотографии моих родителей, брата и сестер, племянниц и племянников. Семья Кайла маленькая — у него только одна сестра. Его родители умерли. Я рассказываю ей истории о днях рождения, юбилеях и свадьбах. Она поглощена и ловит каждое мое слово. Кажется почти ревнивой, но я избавляюсь от этого чувства.

Табита слушает, как я рассказываю глупые истории о наших семьях почти два часа! Вау! Время действительно пролетает. К счастью, неловкость уменьшилась, что позволило нам действительно пообщаться.

Когда мы заканчиваем наш разговор, она говорит:

— Карли, ты и Кайл должны быть идеальными родителями для Эмили. Просто отличными. Я не могу быть счастливее за нее, тебя и Кайла.

Я тянусь по столу и касаюсь ее руки. Сжимаю ее. Она тяжело отвечает на касание и просто кивает мне.

Я оплачиваю счет, и мы спокойно встаем и выходим из ресторана. Вручаю ей конверт, который подготовила для нее. Я вложила туда две подарочные карты. Одну она может использовать в Target[9], а другая — подарочная карта Visa. Ей можно оплачивать счета, платить арендную плату, покупать одежду и продукты. Я хочу ей помочь, и так могу это сделать.

Она не открывает конверт. Просто кладет его в сумку.

Прежде чем отвернуться, бросается на меня с объятиями и крепко обнимает. Я чувствую, как она слегка всхлипывает.

— Спасибо, — говорит она.

— Нет, Табита. Спасибо тебе. Ты преподносишь нам этот дар, и ты та, кто заслуживает благодарности, любви и объятий. Всего.

Я отпускаю ее, и она отступает.

Вытирает слезы со щек и улыбается.

Табита отворачивается, останавливает первое такси, которое видит, и машет мне, садясь в машину.

Она ушла, прежде чем я это осознаю и остаюсь одна на тротуаре. Обхватываю себя, обнимая. Моя улыбка огромна!

Это происходит. Эмили.

Я улыбаюсь еще шире и иду к своей машине.

Включаю зажигание и стерео. Играет «Lightning Crashes» в исполнении «Live». Меня сразу охватывает озноб. Эта песня напоминает мне о моей тете Фрэнки. Они поют о круговороте жизни, и я понимаю, что каким-то образом жизнь моей тети прошла полный круг, и почему-то она направила Эмили к нам.

Счастливые слезы текут по моим щекам, и я выжимаю педаль в пол, мчась домой, чтобы рассказать Кайлу о моем дне.

Глава 13

Табита

Филадельфия, Пенсильвания

Настоящее

21 год

Я прихожу домой и начинаю снимать обувь. Сета еще нет. Хорошо. Не хочу иметь дело с ним прямо сейчас. И не хочу ни с кем разговаривать. Я чувствую себя дерьмом.

Все еще чувствую страх, грусть и ревность. Я не могу перестать ревновать. Ревность — такая уродливая вещь. Ревность превращается в обиду, и мне нужно сейчас пройти сквозь нее. Я не могу допустить, чтобы эти чувства поглотили мои мысли. Но также не могу с этим ничего поделать.

Почему я не могу быть похожей на Карли? Такой же сильной и уверенной. Блаженной. Счастливой. Не-а. Не могу.

Я плакала в машине из-за конверта, который она дала мне. Я открыла его, и две щедрые подарочные карты выпали мне на колени. Еще там была записка.

«Табита,

Мы никогда не перестанем говорить тебе «спасибо». Никогда.

Мы уже ощущаем присутствие Эмили в нашем доме. Я почти чувствую ее детский запах! Сижу в мягком кресле-качалке в ее комнате, когда пишу тебе эту записку. Я представляю, что Кайл сидит на этом же кресле, держа ее на руках, мягко поглаживая по спине и глядя ей в глаза.

Он будет отличным отцом. Добрым, любящим, оберегающим. Спасибо, Табита, за то, что делаешь нам этот подарок.

За то, что даешь Кайлу этот дар — быть отцом.

За то, что даешь ему возможность обожать свою маленькую девочку. Водить ее на занятия балетом и смотреть футбольные игры. За «танец отца и дочери» в будущем. Танец, который они разделят на ее свадьбе.

Спасибо. Спасибо. Спасибо.

С любовью,

Карли».

Дерьмо. Не стоило читать это в машине. Я задыхалась от всхлипываний весь обратный путь к своей квартире. Водитель такси должно быть подумал, что я сумасшедшая.

Я вытирала слезы с моего подбородка тыльной стороной ладони, пока он смотрел на меня с жалостью через зеркало заднего вида.

Не могу не представлять Алекса (не Сета), в тех же ситуациях с моей дочерью. Алекс с Эмили в мягком кресле-качалке. Алекс держит ее близко, танцуя «танец отца и дочери». Эмили стоит на носочках, когда танцует с ним.

Алекс ведет ее по проходу, благословляя ее брак. Эти вещи никогда не произойдут. Ни с Алексом. Ни с Сетом. Эмили будет знать только одного отца, и это Кайл.

Тьфу!

Я лежу на диване и дотягиваюсь до подарочных карт. Она не может перестать давать мне вещи. Ее щедрость подавляет. Мы с Карли знакомы в течение нескольких коротких месяцев, но она дала мне больше, чем я когда-либо получала за эти годы от своей приемной семьи.

Она будет отличной матерью.

Я даже не помню свою собственную мать и не уверена, что даже хочу этого. Какая мать бросает свою дочь под колеса машины «скорой помощи»? Я была голая, завернутая в газету, на дороге. Машина скорой помощи могла не заметить меня и легко раздавить. Так эта сука позаботилась о моем благополучии и безопасности. Бл*дь. Мне хотя бы повезло, что я жива, но не благодаря ей. Сотрудники больницы дали мне имя Табита [10], потому что меня оставили на Хэллоуин. Мое имя кажется подходящим, хотя моя «мама» была большей ведьмой, нежели я.

Моя первая приемная семья состояла из одной женщины — Трины. Она была медсестрой в реанимации и забрала меня после того, как меня нашли и привезли в больницу, я жила с ней до тех пор, пока она не умерла в автокатастрофе, когда мне было семь лет. Трина была единственной матерью, которую я когда-либо знала. Ее жестоко забрали у меня.

С этого момента я переезжала из дома в дом. И никогда не задерживалась на одном месте больше года. Меня называли «трудной», «неприспосабливаемой» и «сломленной». У каждой приемной семьи были свои причины для того, чтобы забрать меня, в основном — эгоистичные. Мое присутствие в их домах давало им возможность покупать еду на свой стол и держаться на плаву благодаря ежемесячным выплатам.

Когда мне было семнадцать, я отправилась в путь. Украла деньги у последней семьи, в которой жила. Они этого заслужили. Их восемнадцатилетний сын был полным извращенцем, и целью его жизни было превратить мою в ад. В последний раз, когда он вошел ко мне — я заметила его эрекцию и улыбку на лице, из-за которой кожа должна была треснуть. На следующий день я убежала и взяла билет на автобус через всю страну, в конце концов оказавшись в Портленде, штат Орегон. Где встретила Тони. Ну, вы знаете, как это закончилось.

Я слышу, как открывается парадная дверь, и Сет заходит с едой. Он знает, что я уже не могу готовить и облегчает все для меня, покупая что-то на вынос.

— Эй, детка, — говорит он, ставя сильно пахнущую пищу на маленький столик на моей кухне. — Как прошел обед с Карли?

Провожу пальцами под глазами, чтобы убедиться, что все слезы, которые я выплакала, думая об Алексе и Эмили, закончились.

— Хорошо. Хорошо, на самом деле, — отвечаю я.

— Круто! Я знал, что ты с этим справишься.

Он начинает раскладывать еду по тарелкам и показывает жестами, чтобы я присоединялась к нему за столом.

— Нет, я не голодна. У меня на обед был приготовленный на гриле сыр.

Я прохожу мимо него, чтобы взять бокал для воды.

— О'кей. Как хочешь, — говорит он, вгрызаясь в огромный гамбургер перед ним.

Боже! У меня нет слов прямо сейчас. Это, должно быть, гормоны или что-то в этом роде, но сейчас я просто не могу стоять рядом с ним. Хватаю куртку и направляюсь к двери.

— Куда ты идешь? — спрашивает он.

— На улицу.

— Подожди! Я только что вернулся домой, — сердито говорит он.

— Сет, чего ты хочешь от меня?

Я кричу на него. Не знаю причину, и как мой гнев обострился так быстро, но… дерьмо.

— Табби, я хочу поговорить с тобой. Хочу быть рядом. На прошлой неделе тебя не было рядом, и когда ты здесь, ты — лишь оболочка себя.

Что происходит? Шутки в сторону? Он спрашивает меня: «Что происходит»? Тьфу!

— Сет, как тебе, черт возьми, кажется?

Я жестом показываю на свой большой живот и смотрю на него.

Он немного раздраженно кладет гамбургер на тарелку перед собой. Встает и подходит ко мне, а затем обнимает мою талию и прижимается лицом к моей шее.

— Малыш, — он вдыхает и сильнее сжимает меня. — Я знаю, что это непросто. Это и не может быть просто. Не должно быть. Но я здесь, и ты можешь опереться на меня. Ты не одна, чтобы справляться с этим. Табби, это неразумно и в конечном итоге скажется на нас.

Он поднимает голову и смотрит мне в глаза. Его глаза блестят, и я знаю, что он переживает так же, как и я. Просто не позволяю ему выразить это. Держу его в страхе, потому что не хочу смотреть правде в глаза и признать, что не буду нужна ему с ребенком на руках. Я эгоистка.

Он продолжает:

— Мы вместе, независимо от ситуации, Табби. Я знаю, что этот ребенок может быть не моим, но ты — моя. И была моей намного дольше, чем можешь себе представить. Ты не знаешь, каково это — видеть, как ты проходишь через все это. Пытаешься пройти через это в одиночку. Я здесь и никуда не уйду. Мы пройдем через это вместе. Я знаю, что ты мне не веришь, но мне грустно от того, что мы делаем. Понимаю, что упускаю шанс стать отцом этой маленькой девочки, но я не готов. Хочу построить с тобой жизнь на своих условиях, не испытывая сожаления и тоску по этому ребенку. Было бы несправедливо оставить ее с нами, когда мы еще не нашли себя. Я эгоистичен сейчас, Табби, но хочу тебя и только тебя. И я хочу, чтобы ты исцелилась. Мне нужно, чтобы ты вылечилась. Я буду там, когда Эмили родится. Мы попрощаемся с ней вместе. Я никогда не оставлю тебя так, как он.

Он не произносит имя Алекса. Никогда.

Сет не может быть отцом прямо сейчас, и я не могу быть матерью, пока не исцелюсь. Не могу посвятить свою жизнь воспитанию ребенка. Я слишком сломлена.

Отхожу от него. Он смотрит мне в глаза, и я начинаю немного смягчаться. Боже, он любит меня. Почему я не могу полностью отдаться ему? Он был со мной последние восемь с половиной месяцев. И «починил» мое разбитое сердце. Сначала мы были друзьями, а потом он сказал, что влюбился в меня с первого раза, когда мы встретились несколько лет назад. В прошлом, когда мое сердце билось только для Алекса.

Жаль, что он так сильно запал на меня, потому что я не уверена, что снова смогу кого-нибудь полюбить. Когда-нибудь.

Глава 14

Карли

Нью-Брансуик, Нью-Джерси

Прошлое

18 лет

Стою под горячими струями воды, смывая бальзам со своих длинных, густых волос. Когда я удовлетворена результатом, то выключаю воду, беру полотенце и выхожу из душа. Моя душевая кабинка номер два. Завернувшись в полотенце, я понимаю, что оставила одежду в своей комнате на кровати. Черт.

Хватаю свои туалетные принадлежности и босиком выхожу из ванной комнаты, оставляя капли воды после себя. Я заворачиваю за угол и вижу парня, который собирается постучать в дверь моей комнаты.

Кайл.

Черт. Черт. Дважды черт.

Слишком поздно пытаться спрятаться от него, так как он уже повернул голову в мою сторону. И широко улыбается. Практически голая, я подхожу к нему. Его взгляд медленно путешествует вверх и вниз по моему телу, заставляя меня краснеть.

— Тебе действительно не стоит разгуливать здесь в одном полотенце, Карли. Никогда не знаешь на кого можно наткнуться, — он ухмыляется.

Меня пробирает дрожь лишь от одного взгляда на него. Ну, я мокрая и в одном полотенце.

— Профессор Мартин будет рад узнать, что ты выздоровела, — продолжает он, подмигивая мне.

— Извини, могу я теперь зайти в свою комнату, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал раздраженно.

— Конечно, Карли, — он отступает, делая рыцарский жест в сторону моей двери и склоняя голову, смотрит на меня. И снова мне подмигивает.

Бр-р! Хватит с меня подмигиваний и улыбок, и этих идеальных щек! У него небольшая ямочка в центре подбородка, которую я хочу лизнуть. Да что со мной не так?

Я прохожу мимо него и начинаю закрывать дверь. Мне нужно одеться. Он просовывает свою ногу в дверной проем, мешая мне ее закрыть. Я сразу же напрягаюсь, думая, что он решит силой войти в мою комнату.

— Я буду здесь. Нам нужно подтянуть тебя по биологии. Поторопись, — он улыбается и убирает свою ногу, поэтому дверь тихонько закрывается.

Делаю глубокий вдох. Это чрезмерная реакция. Господи!

Я нахожу свою одежду, оставленную на кровати. Надеваю пару фланелевых домашних штанов и футболку с длинным рукавом. Подсушив волосы полотенцем, оставляю их распущенными. Смотрю в зеркало над раковиной и делаю глубокий вдох.

— Карли, это не Тодд. Он не навредит тебе, — тихо говорю сама себе.

Киваю своему отражению в зеркале и иду в сторону двери. Я чувствую, что очень напряжена, но надеюсь, что Кайл этого не заметит.

Глубоко вздыхаю в попытке расслабиться и открываю дверь. Он стоит, облокотившись на стену. Кайл смотрит на меня, и я снова краснею. Мои щеки, должно быть, похожи на свеклу в этот момент.

— Ух, здесь так жарко. Все никак не могу остыть после этого душа, — вру я. Я остыла, но увидев его за дверью, меня снова бросило в жар.

— Ага, после душа, — смеется он.

Дерзкий.

Я отступаю, позволяя ему зайти в комнату. Рискну и немного ослаблю свою бдительность.

— Милая комната, — говорит он, оглядываясь.

Его глаза сразу же находят фотографию моей семьи.

Он кивает в сторону фото и спрашивает:

— Семья?

— Да. Мои родители, дедушка, брат и сестры.

— У тебя большая семья. Это, наверное, здорово. У меня есть только сестра. Родители умерли, — его голос дрожит, и он прочищает горло. Это выглядит так, словно он не собирался говорить мне этого и хотел бы забрать свои слова обратно.

— Ох, — я вздыхаю и кладу руку на горло.

— Все хорошо. То есть не хорошо, что мои родители погибли, а хорошо, что у меня было достаточно времени смириться с этим. Мама умерла, когда я был маленьким. Отец – пару лет назад. Ты просто учишься жить без них. Понимаешь?

Нет, я не понимаю. Не часто встречаюсь со смертью в моей семье. Да, у меня есть бабушка с дедушкой, которые умерли. Просто пришло их время. Они прожили полную жизнь. Я даже представить не могу, каково это — потерять одного из родителей. Тем более обоих.

Я глубоко вздыхаю и говорю:

— Итак? Почему ты здесь?

Он выглядит удивленным тем, что я так быстро сменила тему. Надеюсь, что это нормально.

— Ты так и не позвонила. Лабораторная по биологии в четверг. Осталось два дня. Чего ты ждешь?

Он, кажется, рассержен на меня. Какого черта?

— Профессор Мартин больше не даст тебе ни единого шанса.

Он зол на меня. Черт.

— Мне жаль.

Что еще я могу сказать?

— Серьезно, Кайл. У меня столько всего в голове. Много чего происходит сейчас. Я действительно не уделяла много времени биологии. Ты прав. Я воспользовалась ситуацией, и это вышло мне боком.

Я села на кровать и посмотрела на пустой стул у стола, молча предлагая ему сесть на него. Он уловил мой немой посыл и сел у стола.

— Нам нужен план, Карли. Сейчас у тебя есть время? — спрашивает он.

— Да, думаю да, — отвечаю. — Хм, почему бы нам не спуститься в гостиную, где было бы комфортнее?

Внезапно я почувствовала себя не в своей тарелке, оставаясь наедине с ним. Не думаю, что он может навредить мне, как Тодд, но я не могу успокоить свои нервы. Не могу сидеть здесь с ним один на один, думая о том, что могло бы произойти. Я не доверяю себе, и уж точно не готова довериться кому-то еще.

— Что ж, здорово!

Господи, он выглядит восторженным. Вскакивает и открывает дверь.

— После тебя, — он делает жест рукой. Все еще джентльмен.

Мы спускаемся в пустой холл и устраиваемся за большим столом в углу. Нам открывается прекрасный вид на задний дворик, и я с облегчением вздыхаю.

— Что ж, приступим. У меня есть наброски того, что ты пропустила, пока у тебя была «ветрянка».

Он показывает кавычки в воздухе, когда произносит «ветрянка» и снова ухмыляется.

— Неважно, — отвечаю я, закатывая глаза и посмеиваясь.

Мы проводим следующие два часа, пробегаясь по записям. Затем составляем план для меня, чтобы успеть с двумя лабораторными, которые я пропустила. Он был таким терпеливым со мной и с легкостью помог с материалом. Такой умный и восхитительный.

Грр! Мне надо выбросить это из головы.

Мы заканчиваем заниматься ближе к ночи, но не похоже, что он собирается уходить. Протягивает руку, трогает мои кудрявые волосы и убирает их с плеча. Я не готова к этому прикосновению и поэтому слегка вздрагиваю. Хочу тут же прильнуть к его руке, но отступаю назад.

— Они все еще мокрые.

— Да, когда они сохнут на воздухе — это занимает некоторое время. Волосы очень густые, — отвечаю я и снова краснею.

— Это мило, — тихо отвечает он.

— Спасибо.

Мы смотрим друг на друга в тишине.

— Что ж, завтра вечером. Давай снова сделаем это, — он говорит и спрашивает одновременно.

— Конечно, — быстро отвечаю. И тут же вспоминаю, что завтра среда.

— То есть, нет! Я не могу. Завтра же среда, — говорю это так, словно он должен быть в курсе, что значит для меня этот день недели.

— Да, Карли. Завтра среда, — утверждает он.

— Нет, Кайл. Ты не понимаешь. У меня планы на завтра. С моими друзьями. Вообще-то, у меня планы на каждую среду. Это винная среда, — я констатирую факт.

— Винная среда? Что это значит?

— О! Просто мои друзья и я. Мы собираемся вместе каждую среду. Пьем дешевое вино, болтаем и делимся сплетнями.

— Значит, пить дешевое вино и сплетничать важнее, чем заниматься биологией? Хм.

Серьезно? Он раздражен?

— Слушай, Кайл. Я понимаю. Ты хочешь помочь мне наверстать упущенное и сохранить благосклонность профессора Мартин, но среда с моими друзьями не обсуждается. Я могу найти время завтра, чтобы встретиться в лаборатории.

«Боже, он сводит меня с ума!».

— Ладно. Как на счет ланча? Лаборатория свободна с двенадцати до часу, у нас будет время, чтобы сделать оба твоих задания.

Он встает и идет к двери. Черт.

— Кайл, — говорю я, немного заикаясь, — увидимся завтра в полдень.

Я слегка улыбаюсь. Не хочу, чтобы он уходил. Кайл тянется к дверной ручке и смотрит на меня. Он удерживает мой взгляд дольше, чем было бы удобно, и я вновь краснею.

— Да, Карли. Увидимся завтра, — он медленно открывает дверь, все еще глядя на меня, почти сквозь меня, — сладких снов.

Он подмигивает мне, и его улыбка возвращается. Снов? Я смотрю на часы на стене и вижу, что время уже перевалило за полночь. Вау! Он был здесь несколько часов. Время так быстро пролетело, а я даже не заметила этого.

— Спокойной ночи.

Он поворачивается и выходит. За дверь. Блин.

Я собираю свои записи и возвращаюсь в пустую комнату. Падаю на кровать в свои подушки и одеяло и смотрю в потолок. Я была такой задницей. Он, должно быть, думает, что я эгоистичный ребенок. И он что, флиртовал со мной? Боже! Я не знаю, что делаю. Жаль, что он ушел. Я хочу вылизать его ямочку на подбородке, губы и шею. Хочу почувствовать его сильные руки, обхватывающие меня. Вдохнуть его запах.

Я вообще готова к этому? Хочу, чтобы он прикоснулся ко мне, но не уверена, что справлюсь с этим. Я не могу сама разобраться в этих мыслях.

Мне нужны друзья. И немного розового вина.

Глава 15

Табита

Филадельфия, Пенсильвания

Прошлое

19 лет

Прошлая ночь была ужасной. Я по-королевски облажалась. Кто выходит из бара без объяснения причин? Алекс, должно быть, думает, что я сумасшедшая.

Я знаю, что сумасшедшая.

Кирстен переносит коробки с книгами из кладовки в гостиную.

— Табби, нам нужно провести инвентаризацию этих книг и сложить их на полки сегодня. Это не должно занять больше часа или двух, — говорит она, бросая третью коробку на пол.

— Без проблем. Ты собираешься задержаться здесь сегодня? — спрашиваю я.

— Нет, у меня ужин с родителями. Они в городе всего на несколько дней и хотят провести со мной какое-то время, — она улыбается и протягивает мне ключи от магазина.

— Не против закрыть сама сегодня?

— Нет, конечно, — отвечаю я.

— Здорово. Увидимся в пятницу, — она поворачивается и выходит из магазина.

— Отлично, — говорю я с сарказмом, когда дверь за ней закрывается. Это еще один совершенно тихий день в книжном магазине. Обычно в такой день у нас всего пару клиентов, но сегодня особенно тихо. Я разберусь с книгами и, возможно, у меня даже останется время, чтобы расслабиться и немного почитать.

Провожу следующий час, расставляя новые книги, которые Кирстен бросила на пол. Я держу последнюю книгу у носа и вдыхаю запах, который люблю, когда дверь открывается.

Кладу книгу на полку и поворачиваюсь к двери.

— Алекс, — шепчу я.

— Привет, — он улыбается мне, — я рад, что ты сегодня здесь.

— Да? — спрашиваю я.

— Да, Табби. Ты выбежала из бара прошлой ночью совершенно напуганная. Мне нужно объясниться и удостовериться, что ты в порядке.

— Я в порядке. Правда, — вру я.

— Табита, если бы ты была в порядке, то не выбежала бы из «Высокой ноты» так, словно увидела приведение, когда я взял тебя за запястье. Я явно сделал что-то, что тебя расстроило, и мне очень жаль.

Его глаза перемещаются к шраму на моей щеке. Он застывает и отводит взгляд. Я вижу, как его челюсть сжимается, и на лице ходят желваки.

Молчу в течение нескольких минут, а потом иду в его сторону.

— Алекс, не знаю, почему ты здесь или почему пригласил меня прошлой ночью, но я не в состоянии двигаться дальше во всем этом. Чем бы это ни было, — я показываю рукой между нами.

Смотрю прямо в его глаза, чтобы он понял, что я серьезна. Не могу сделать это.

— Не знаю, что ты ищешь, Табби. Я лишь надеялся выпить кофе с тобой, — он ухмыляется, когда садится на кожаный диван и кладет ногу на ногу, — мне нужен друг прямо сейчас, и у меня такое чувство, что и тебе тоже.

Вау. Он прав. Я не думала, что мне когда-либо был нужен друг больше, чем сейчас. У меня никого нет. Я одна. Одна в настоящем и одна со своим прошлым. Наедине с моими демонами.

Опускаю глаза и смотрю в пол. Мои щеки начинают гореть, и я хмурюсь. На самом деле я хочу быть больше, чем просто друзьями, но не справлюсь с этим. И не могу доверять другому человеку так легко. Тони сломал меня. Моя боль слишком свежа. Никому не могу доверять. Но могу ли я довериться Алексу?

— Хорошо, — говорю я мягко. — Друзья.

Я хочу добавить «пока», чтобы оставить дверь приоткрытой для чего-то большего, но не могу.

Он щелкает пальцами, а затем хлопает в ладоши:

— Отлично! Ты, Табита, Табита Флетчер, только что завела себе нового друга, — он улыбается, а мои уши начинает покалывать. Господи! Я опять покраснела. Эта дружба не сработает.

Он вскакивает, и я слегка вздрагиваю. Не могу не реагировать на резкие движения и не уверена, что вообще когда-либо смогу. Он подходит к двери и собирается выйти.

— Подожди, ты куда? — я удивлена, что он уходит.

Алекс высовывается за дверь, хватает с земли картонный держатель с двумя большими холодными стаканами кофе, улыбается и подмигивает мне.

— Я рискнул. Подумал, а вдруг ты согласишься на холодный кофе со своим новым другом, — говорит он, указывая большими пальцами на себя и ухмыляясь от уха до уха.

Я растаяла. В моей груди начинает гореть, а сердце сильно колотится. Друзья. Черт.

Он хватает один из ледяных стаканов кофе и протягивает мне. Я беру его, наши пальцы соприкасаются, смешивая конденсат с наших стаканов. Мои пальцы влажные, и он трет большим пальцам костяшки моей руки, когда передает стакан.

Друзья. Друзья такого не делают!

Я быстро отдергиваю свою руку.

— Спасибо, Алекс.

Я смотрю в его глаза. Между нами жар, взгляд его темных глаз становится тягучим и мягким.

Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность. Наконец, я отвожу взгляд и отступаю, чтобы где-нибудь присесть. И практически падаю в кресло.

— Итак, расскажи мне о своей группе, — говорю я, избегая с ним зрительного контакта.

— Что ты хочешь знать?

— Все, — отвечаю я.

Улыбаюсь ему и беру соломинку в рот. Я кусаю ее, почти сгибая пополам. Есть у меня такая привычка. Я начинаю кусать соломинки сразу, как будто помечаю ее, как свою собственность. Поднимаю на него свой взгляд и жду, что он дальше скажет, продолжая грызть свою соломинку.

— С чего же начать?

Он делает глубокий вдох, а затем отпивает кофе из своего стакана. После некоторой паузы он продолжает:

— Мы с Даксом, нашим барабанщиком, выросли вместе. Практически братья. Его семья забрала меня к себе, когда все пошло наперекосяк. Тристан, наш басист, кузен Дакса. Он был единственным басистом, которого мы знали, поэтому он просто застрял с нами. Алекс посмеивается и качает головой. Здесь явно есть какая-то шутка, которую я не понимаю.

— Так. Еще есть Гаррет. Он играет на гитаре, и он просто Гаррет.

Он улыбается мне.

— Это и есть наша группа «Полный провал». Мы вместе уже почти пять лет. Не всегда ладим, но всегда рядом друг для друга.

— Ну, из того, что я слышала прошлой ночью, вы действительно делаете отличную музыку вместе, — мягко говорю я.

Мне жаль, что я пропустила большую часть их концерта, хочется услышать больше их музыки. От Алекса.

— Итак, Табби, какова твоя история? Откуда ты?

Я молчу несколько минут. Что я могу ему сказать? Что приехала из отделения скорой помощи в университетской больнице Темпл? Что не знаю, кто мои родители? Что я подавленная, жалкая, сломленная и обезумевшая девятнадцатилетняя девушка, у которой нет надежды? Твою мать.

Слегка заикаясь, я говорю:

— Я из Филадельфии. Родилась здесь. Моя мать... она бросила меня в университетской больнице Темпла вскоре после моего рождения. Я думаю, что мой день рождения в Хэллоуин, по крайней мере, это то, что врачи и медсестры оценили, когда приняли меня. И назвали в честь известной телевизионной ведьмы, о которой я ничего не знаю.

Мои глаза увлажняются, слеза угрожает пролиться наружу. Я начинаю быстро мигать.

«Не плачь, черт возьми!»

Алекс молчит, его лицо смягчается. Он просто смотрит на меня. Я начинаю ерзать в кресле.

— Во всяком случае в основном меня воспитывала приемная мать, Трина, пока мне не исполнилось семь лет. Она умерла в результате несчастного случая.

Я останавливаюсь. Это слишком трудно переживать вновь. Моя гребаная трагическая жизнь.

Алекс отставляет свой холодный кофе и сдвигается вперед на своем кресле.

— Мне очень жаль, — единственное, что он говорит.

— В принципе мне нечего рассказывать, Алекс. После смерти Тины я побывала в нескольких приемных семьях, которые меня так и не приняли. Ушла из последней приемной семьи, когда мне было семнадцать, и переехала, ладно, сбежала в Портленд, штат Орегон. Нашла работу, встретила кое-кого, кто не очень хорошо ко мне относился, и вот теперь я здесь. Конец истории.

Я останавливаюсь и отвожу взгляд. Потому что рассказала слишком много. Я не могу говорить о Тони. Или Саре. Просто не могу.

Он делает глубокий вдох и смотрит на меня.

— Мне жаль, Табби. Мне так чертовски жаль. Это тот кое-кто, кто оставил тебе этот шрам? — спрашивает он тихо, и его взгляд останавливается на моей щеке.

— Да.

Слишком тяжело признать, что я позволила сделать такое с собой. Пометить меня. Осквернить меня. Тони изуродовал меня. Снаружи и внутри.

Алекс смотрит на меня, и я чувствую тепло его взгляда. Мне непросто делиться такими интимными деталями моей жизни, но его глаза успокаивают меня.

— У меня тоже были не самые лучшие в мире родители. Моя мать умерла, когда мне было три года, я едва помню ее. Мой отец вырастил меня и сестру в одиночку. Он пытался, но был не в порядке. Моя сестра ушла из дома, как только смогла себе это позволить, а отец, ну, он никогда этого не понимал. И начал вымещать зло на мне.

Алекс резко останавливается, и я уверена, что он не собирается продолжать. Может, у него есть свои шрамы. Отметины. После нескольких минут молчания он продолжает:

— Было не очень хорошо жить с моим папашей, и я тоже свалил оттуда. Семья Дакса приняла меня, когда я больше не мог этого выносить. Они — моя семья, и, кажется, что всегда ею и были. У меня действительно не осталось «кровной» семьи.

Я перевариваю все, чем поделился Алекс. Он совсем не похож на меня. Потому что пережил боль и потерю. Он тоже поврежден.

— Мне очень жаль.

Слезы зарождаются в моих глазах, потому что я действительно чувствую его боль в сердце. Знаю, каково это – не иметь семьи. Не иметь вообще никого. Я просто хочу обернуться вокруг него, чтобы мы могли сказать друг другу, что все будет хорошо.

Чувствовать и знать, что это правда.

Хотелось бы мне почувствовать его тепло и уют. Мне это действительно нужно. Я думала, что буду бояться близости, учитывая, через что прошла, но с Алексом все будет по-другому. Мягко. Нежно.

Не так, как с Тони.

Мы сидим молча некоторое время, по очереди потягивая наш холодный кофе.

— Табби, я не могу представить, какую боль ты прячешь, или что ее вызвало. Но могу попытаться понять, если ты захочешь поделиться. Я могу быть здесь ради тебя. Боже, если бы он только знал. Алекс не может быть готов услышать о моей боли. Я поврежденная, разбитая оболочка девушки. Женщины. Я многим пожертвовала, чтобы получить эту свободу. Отказалась от своего ребенка. Своей души. Что он обо мне подумает, если узнает? Он бы подумал, что я трусиха. Я просто не могу так открыться. Думала, что смогу, но нет.

— Спасибо, Алекс. Я ценю это.

Я колеблюсь и решаю, что больше не буду говорить. Из-за того, что отпугну его. Я не хочу потерять единственного друга, который у меня был когда-либо.

Итак, я меняю тему разговора.

— Когда твой следующий концерт? На этот раз я хотела бы приехать и посмотреть все шоу.

Слегка улыбаюсь и стараюсь, чтобы это казалось искренне.

— В следующую субботу. Мы вернемся в «Высокую ноту». Ты должна прийти пораньше, встретиться с нами, перекусить. Познакомишься с парнями. Что скажешь?

У меня смена в кафе утром в субботу, и я ухожу из книжного магазина.

— Звучит здорово.

Я залезаю в настройки своего телефона, чтобы вбить напоминание об этом. Не могу снова опоздать.

— Почему бы нам не встретиться там в семь тридцать? Мы можем поужинать и отдохнуть перед концертом. Начало выступления в девять.

Он замолкает, ожидая моего согласия.

— Хорошо!

Я взволнована и чувствую, что, возможно, и он тоже.

— Отлично, Табби! Ты не пожалеешь об этом. Ребята, ну, они могут быть напряженными, но я предполагаю, что вы поладите. Ты им понравишься, я уверен.

 Он улыбается и наклоняет голову. Некоторые из его локонов падают на лицо, и я просто хочу провести пальцами по его волосам. Позволить своей руке задержаться и почувствовать пульс на его висках. Уткнуться головой ему в шею.

Пока я представляю себе интимный контакт с его волосами и кожей головы, он встает и идет к двери. Поворачивается ко мне перед тем, как уйти.

 — Хорошо, увидимся в субботу, Табс. — Алекс подмигивает и медленно выходит за дверь.

«Хорошо, Табита, сосредоточься!»

Он явно влияет на меня таким способом, который просто кричит, что он "больше, чем друг". Но мне нужно принять это все шаг за шагом и научиться быть рядом с кем-то снова.

Научиться снова доверять. Научиться быть собой.

Я даже не знаю, кто я.

Глава 16

Карли

Нью-Брансуик, Нью-Джерси

Прошлое

18 лет

БИП, БИП, БИП!

Иисус Христос! Я хлопаю рукой по тумбочке, пытаясь выключить будильник. Это своего рода ритуал, становится все труднее и труднее вставать по утрам.

Я выключаю будильник и щурюсь на время. Семь тридцать утра. Ладно, у меня есть немного времени, чтобы кое-что закончить до того, как нужно будет делать лабораторную с Кайлом. Я медленно встаю с кровати и спотыкаюсь о кучу белья перед моей кроватью. Какого черта?

Я сложила эту одежду у своего шкафа. Джинджер! Она, должно быть, была здесь и переложила ее. Сучка.

Я собираю свою одежду и бросаю ее в пустую корзину для белья у двери. Начинаю свой утренний ритуал: умываюсь и чищу зубы. Я завязываю свои длинные грязные волосы в хвост и надеваю шлепанцы.

— Сегодня я буду продуктивной, — говорю себе в зеркале.

Я смахиваю немного мелочи с моего комода, хватаю свою корзину для белья и направляюсь на девятый этаж в прачечную. У меня в ушах взрывается MP3-плеер, я прыгаю вниз по лестнице. «Blink-182» проникает в мою голову, и «What’s My Age Again» дает мне дополнительный импульс. Как раз то, что нужно для долгого дня.

Я заскакиваю в прачечную и ставлю свою корзину на пустую стиральную машину.

Есть! Она свободна! Я сортирую свое белье и подпеваю, но слышу, как дверь захлопывается позади меня. И говорю через плечо, не оборачиваясь:

— Извините, последняя машинка уже занята.

Ухмыляюсь своей маленькой победе.

Я слышу какое-то копошение и как что-то падает на пол. Вырываю свои наушники из ушей и поворачиваюсь, мои защитные инстинкты на пределе.

— Кайл!

Черт, он напугал меня до чертиков!

— Это было так необходимо? — я отчитываю его.

— Прости, — он бормочет, подбирая свою корзину для белья.

 — Я просто думал, что доберусь до машинки пока еще слишком рано, а это единственная возможность для меня сегодня заняться стиркой. И теперь у меня ее нет, так как ты заняла эту машинку.

Он указывает на ту, о которой я говорила ему. Да, она моя!

— Ну, очевидно, я пришла первая.

Теперь я самоуверенно не даю ему добраться до стиральной машины. Боже, мне нужно успокоиться. Он дуется и наклоняется, чтобы забрать свою корзину.

— Думаю, я спущусь на пятый этаж.

Это отстой. Все знают, что стиральные машины на пятом этаже крадут ваши четвертаки, так что никто их больше не использует. Ему придется спуститься еще на несколько этажей, чтобы постирать белье. Внезапно я чувствую жалость к нему. Ну кто бы не почувствовал? Я абсолютно ненавижу преодолевать больше, чем один этаж ради стирки.

— Хорошо, у меня есть компромисс, — я лукаво улыбаюсь.

— Какой?

Теперь ему любопытно, он поднимает брови и поджимает подбородок. Боже мой, эта ямочка! Теперь я чувствую жар, мой живот сжимается.

— Ну, я собираюсь сначала постирать все белое. Поэтому, если у тебя есть что-то, то можешь забросить с моими вещами.

Кайл смотрит на меня с осторожностью. Я еще не выдвинула свое условие, поэтому он смотрит скептически.

— Хорошо, а что взамен? — спрашивает он.

— Ну, мы должны сделать две лабораторных по биологии сегодня в обед. Можем отложить это до конца недели? — я делаю быстрый вдох и не останавливаюсь слишком долго, потому что не хочу, чтобы он прервал меня. — Знаю, что они должны быть сделаны к завтрашнему дню, но я действительно могла бы использовать некоторое время сегодня, чтобы подтянуть другие предметы, и у меня встреча с моими друзьями.

Черт, теперь я просто говорю, как эгоистичная задница.

— Серьезно, Карли. Ты позволишь мне постирать свое нижнее белье вместе с твоим, чтобы я снова соврал профессору Мартин, чтобы ты могла отдохнуть и выпить вина со своими друзьями сегодня вечером?

Черт, он в бешенстве. Очень зол.

— Но, я…

— Нет, избавь меня от объяснений, пожалуйста.

Он начинает забирать свою корзину, чтобы уйти.

— С меня хватит покрывать тебя и врать, Карли. Разбирайся со своим дерьмом самостоятельно. И перестань быть такой эгоисткой! — он начинает повышать голос. — Я делаю все возможное, чтобы помочь наверстать упущенное, потому что у тебя была «ветрянка», — он снова показывает кавычки пальцами. — И теперь ты просто пользуешься этим! Так ты поступила в колледж? Используя людей? Ложь? Господи, о чем я, бл*дь, думал?

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

— Кайл... — у меня нет слов. Он совершенно прав. Я использовала его. Использовала его, как щит, чтобы избежать моих учебных обязанностей. Как костыль. Бл*дь.

— Подожди! — я кричу, когда он поворачивается, чтобы уйти. — Пожалуйста, Кайл, прости меня. Ты прав. Я должна разобраться со всем своим дерьмом.

Иду к нему и беру корзину из его рук. Он не сопротивляется, позволяя мне взять ее. Ставлю ее рядом со своей и начинаю бросать его белые и светлые вещи в стиральную машину вместе с моими.

Я хочу объяснить ему, почему так себя вела, но не могу рассказать ему все.

— Послушай. В последнее время у меня произошли некоторые вещи, которые заставили меня отодвинуть занятия на второй план. Ты абсолютно прав, мне нужно снова сосредоточиться. Все начнется с биологии. Сегодня.

Я улыбаюсь, надеясь, что он оттает от моего небольшого признания вины.

— Карли, что ты хочешь от меня? — он явно не до конца поверил в мое заявление.

Я бросаю четвертаки в щели, запускаю стиральную машину и снова поворачиваюсь к нему лицом.

— Мне нужна твоя помощь с моими лабораторными по биологии, как ты и обещал. Я займусь этой стиркой: постираю, высушу и сложу вещи. Я не глажу. Вот мое условие. Ты согласен?

Теперь я улыбаюсь вовсю. Он не может мне отказать, ведь я включаю свое обаяние! Его глаза немного светлеют, когда он улыбается. БАХ! Его улыбка!

— Хорошо, Карли. По рукам. Но ты должна встретиться со мной в полдень, нам нужно закончить две лабораторные. И ты постираешь все мои вещи! — он посмеивается.

— Ладно. По рукам, — я протягиваю руку, чтобы пожать ее. Он хватает меня за руку и крепко обхватывает пальцы. Я чувствую нашу связь, так как всю мою правую руку теперь покалывает, а мои щеки горят. Пожалуйста, не отпускай.

Он смотрит мне в глаза, и его улыбка становится шире.

— Отлично! Моя комната 909. Когда эта стирка закончится, заскочи и возьми остальное. О, это может затянуться на несколько подходов.

Он громко смеется и, повернувшись, выходит из комнаты, крича через плечо:

— Я не стирал вещи две недели, так что ты можешь быть занята здесь какое-то время.

Чтоб меня.

 — До скорой встречи! — он выходит из прачечной и направляется вниз по коридору.

Я проваливаюсь в кресло напротив стиральной машины и включаю свой MP3-плеер. «Dammit», следующая песня «Blink-182» в моем плейлисте. Да, кажется, она в тему.

Спустя несколько часов и кучу белья я закончила! Тащу корзину чистого белья в его комнату. Дверь немного открыта, поэтому я изящно открываю ее и закидываю корзину в комнату.

Он сидит на кровати с девушкой. Чрезвычайно великолепная девушка наклоняется в его сторону. Бл*дь! Я явно помешала чему-то. Мое сердце падает, и я чувствую, как слезы жалят мои глаза. У него есть кто-то. О нет.

— О, — это все, что я могу сказать.

— Я просто принесла остальное твое белье, Кайл.

Бросаю корзину в открытый дверной проем и ухожу. Черт, я не могу выбраться отсюда достаточно быстро!

— Подожди, Карли! — зовет Кайл. Он сейчас в коридоре позади меня, и, кажется, извиняется.

— Увидимся в полдень, хорошо?

— Да, увидимся в полдень.

Я поворачиваюсь к лестнице, которая ведет на мой этаж. Хорошо, мы просто друзья.

Друзья, которые стирают вместе. Больше ничего.

Бл*дь.

Глава 17

Карли

Спринг-Лейк, Нью-Джерси

Настоящее

29 лет

Дорогая Эмили,

Не могу поверить, что совсем скоро ты будешь здесь: в наших руках, в наших жизнях.

Всего через пару недель.

Мы готовы встретить тебя, сладенькая.

Очень ждем.

Мы уже так сильно любим тебя.

До скорой встречи.

С любовью,

Мамочка и папочка.

Я заканчиваю писать эту короткую записку Эмили, когда слышу, что дверь гаража открывается, поэтому закрываю свой дневник.

Кайл!

Я кладу дневник на ночной столик и спускаюсь вниз по лестнице, чтобы встретить его. Портреты висят вдоль лестницы, я замечаю улыбающиеся лица нашей семьи. Это стена надежды. Стена любви. Наша семья собирается стать «настоящей семьей». Пустое место внизу отведено для нашего первого семейного портрета с Эмили. Я касаюсь голой стены и улыбаюсь.

Кайл выходит из гаража, когда я захожу на кухню. В его руках полно продуктов и вкусностей из винного магазина. Сегодня среда, мы ждем друзей на нашу еженедельную встречу.

Он кладет продукты на гранитную столешницу и протягивает мне руку.

— Эй, детка, — мягко говорит он, притягивая меня в свои объятия. Опускает губы мне на шею и оставляет маленькие поцелуи прямо под моим ухом. Он знает, как это сводит меня с ума, и я уже вся горю. Его поцелуи превращается в безумные. Я начинаю извиваться у него в руках.

— Кайл, — вздыхаю я, — они будут здесь с минуты на минуту!

Я хихикаю, когда он обхватывает меня руками и начинает игриво щекотать мои ребра. Я почти задыхаюсь от смеха, когда наша задняя дверь открывается.

Мы с Кайлом быстро отпускаем друг друга, он поворачивается, находя способ скрыть свое возбуждение.

— Бэкка! — я восклицаю.

Бэкка медленно входит на кухню с огромной улыбкой на лице.

— Кажется, я что-то прервала. Кто-то всегда прерывает вас двоих на чем-то.

Смеясь, она кладет сумки на центральную столешницу рядом с сумками, которые Кайл принес ранее.

— О, ничего и не было, — вру я.

Если бы мы продолжали наши выходки дольше, я была бы на центральном столе рядом с продуктами!

— Ну, значит, ничто не мешает нам провести вместе винную среду!

Она смеется и подскакивает ко мне, притягивая в свои объятия. Мы крепко обнимаемся, а она целует меня в щеку.

— Эй, хватит! Это моя девочка! — говорит Кайл, смеясь и притворяясь, что ревнует.

Она распаковывает сумки, которые привезла с собой. Сыр, крекеры и две бутылки вина помещаются на столе.

— Итак, как прошел твой сегодняшний обед с Табитой? — спрашивает она небрежно.

— Это тема для обсуждения на потом, цыпочка! — восклицает Кэлли за нашими спинами. Мы не слышали, как она заходила на кухню. Она обнимает Бэкку, потом меня и кладет сумку на стол.

— Девочки, серьезно, что со всей этой едой? Здесь хватит на все выходные. Я что-то пропустил? — Кайл исследует лакомства, потом вытаскивает крекеры и ест их.

— Эй, мы не можем прийти с пустыми руками! — заявляет Кэлли.

Мы укладываем всю легкую закуску на подносы и приносим их в комнату. У нас есть большой кожаный диван, на котором может комфортно разместиться до восьми человек. Когда мы проводим винную среду, то обычно засыпаем все вместе на этом диване, это так просторно и комфортно.

Мы начинаем занимать наши места на диване, когда раздается дверной звонок.

Кайл открывает дверь, сразу же притягивая пришедшего в братские объятия.

— Мэнни здесь!

Я, Кэлли и Бэкка визжим от восторга! Наша ночь официально началась.

— Дамы, — говорит Мэнни, оглядывая комнату.

— Мэнни! — мы кричим почти в унисон. Подпрыгиваем и по очереди обнимаем его. Он добирается до меня, поднимает на руки и сжимает.

— Эй, Кар, — мягко говорит он мне в ухо.

Я улыбаюсь, когда он ставит меня на пол.

Он вручает Кайлу большую сумку и проходит мимо него, заявляя:

— Ты же позаботишься об этом, правда, приятель?

Кайл пыхтит и приносит сумку на кухню. Он действительно очень терпим к нашим друзьям!

Я возвращаюсь на диван между Бэккой и Кэлли, когда Мэнни вручает мне мой бокал «Пино Нуар». Наш коллективный вкус в вине резко улучшился.

— Бэкка, кто этот парень рядом с тобой на фотографии, на твоей странице в Фейсбуке? Он горячий! — Мэнни всегда очень деликатен.

Бэкка оглядывает комнату, и мы все молча смотрим на нее в ожидании ответа. Не помню ее фото на Фейсбуке, но в последнее время я была занята.

— Какая фотография? — спрашивает Бэкка.

— Серьезно, Бэк! Да ладно! — Мэнни настойчив.

Она молча оглядывает комнату, надеясь, что мы все сменим тему. Что плохо для нее, ведь мы все с нетерпением ждем ее ответа.

Она делает глубокий вдох и начинает:

— Ну, его зовут Лэнс, и мы просто встретились несколько недель назад. Он личный тренер и владелец фитнес-компании. Он... очень милый.

Челюсть Мэнни падает, а Кэлли спрашивает:

— Личный тренер? Ты его клиент?

Бэкка не сразу отвечает, а в это время Кайл входит в комнату, неся поднос с закусками.

— Кайл! — Бэкка говорит слишком восторженно. — Давай я помогу тебе с этим.

Вскакивает и тянется за подносом. Она, кажется, счастлива, что отвлекла от себя внимание, я уверена, что она надеется, что тема закрыта.

— Бэкка? — Кэлли вмешивается, — что случилось с Лэнсом?

Улыбка Бэкки теперь заразительна, и она отвечает:

— Спроси меня снова через несколько недель.

Она подмигивает Мэнни, который все еще ошарашен. Я предполагаю, что он представляет себе личную тренировку с Лэнсом, без рубашки.

Я громко смеюсь над этим видением и обращаюсь к Бэкке:

— Дорогая, ты просто расскажешь нам все о нем, когда будешь готова.

Я тянусь к ней и сжимаю руку, ее глаза смягчаются.

— Бэкка, я с Мэнни. И хочу знать, что происходит! — говорит Кайл.

Он игриво улыбается всем нам, когда его глаза сверкают. Боже, я люблю его! Хочу прыгнуть в его руки и сжимать его, пока он не сможет дышать! АХ!

— Ребята, серьезно, я не хочу сглазить. Лэнс действительно великолепен, и мы не торопимся. Ясно?

Бэкка сейчас настойчива больше обычного, мы все смотрим друг на друга.

Я киваю.

— Хорошо, Бэк, скажи нам, когда будешь готова, но я думаю, что говорю от имени всех нас, когда говорю «черт возьми, девочка!».

Мы все смеемся, Мэнни хлопает в ладоши и встает, чтобы поаплодировать ей.

— Бэкка, это здорово! Если он горячий, и ты больше не захочешь его видеть, пошли его ко мне! Ты знаешь, как я люблю спортивных мужчин.

Кайл сидит на диване и обхватывает меня руками. Он наклоняется к моей шее, глубоко вдыхает и целует мое плечо. Я таю в его объятиях. Мне нужно контролировать свою физическую реакцию! После всех этих лет, его прикосновения все еще заставляют мой живот сжиматься. Его губы путешествуют по моей шее. Я глубоко вдыхаю и наклоняюсь к нему.

— Ребята, серьезно, снимите чертову комнату! — рявкает Мэнни.

Я хихикаю и кладу руки на ноги Кайла.

— Бэкка, мы рады за тебя, и нам, конечно, не нужны подробности твоей личной жизни. Мы просто хотим знать, счастлива ли ты, — говорит Кайл, прижимаясь к моему уху.

Все мое тело реагирует и оживает. Черт, все только что пришли, а я готова отвести Кайла наверх и просто растерзать его!

Бэкка не может скрыть свою огромную улыбку, и ее глаза загораются.

— Спасибо, ребята.

И это конец дискуссии!

Бэкка с самого начала была скрытной, поэтому я понимаю ее нежелание делиться интимными и личными подробностями новых отношений с нашей сумасшедшей группой.

Она смотрит в сторону, и мы все реагируем на ее молчание.

— Итак, Карли, что-нибудь новое с Табитой? — небрежно спрашивает Мэнни.

Я ненадолго останавливаюсь, когда Кайл сжимает мою талию.

— Обедала с ней на прошлой неделе.

Делаю глубокий вдох. Я хочу поделиться со своими лучшими друзьями, как счастлива и убеждена, что это вскоре произойдет. Но небольшая часть меня беспокоится, что Эмили не будет нашей. Когда мы вместе обедали, я увидела в глазах Табиты что-то… похожее на сожаление. Качаю головой. Независимо от того, как я думаю, что это усыновление произойдет, но я все еще должна охранять свое сердце.

— Все хорошо, пока что…

Мои друзья молча смотрят на меня. Многое на их лицах очевидно, и я жду следующего заявления. Боюсь поделиться своими страхами, беспокоюсь, что они действительно могут стать реальностью. Мне кажется, что Эмили уже часть нашей семьи, но боюсь, что этого никогда не случится.

— Кар, что случилось? — спрашивает Кэлли.

— Знаю, ребят, это просто... — начинаю я, останавливаюсь, но продолжаю. — Ну, я просто волнуюсь. Беспокоюсь, что Табита передумает. Это нормально, правда?

— Да, Кар, это совершенно нормально. Почему бы тебе не испытывать эти чувства? Табита бросает своего ребенка. Если бы она не передумала, то я бы подумала, что она сумасшедшая. Серьезно, это нормально, что ты беспокоишься. Но просто старайся держать все в перспективе. У вас были хорошие отношения с ней, и она, кажется, планирует осуществить свой план. Просто держись, хорошо? — говорит Бэкка.

— Знаешь, Карли, — продолжает Кэлли, — я полностью согласна с тем, что говорит Бэкка. Табите нужно пройти через все эмоции того, что произойдет, чтобы принять это окончательно. Как будто она переживает процесс скорби, но все еще не потеряла своего ребенка. Ее эмоции будут зашкаливать, да и твои тоже. Оставь это. Я просто знаю, что это произойдет, дорогая.

— Кар, дело сделано. — Мэнни поворачивается к Бэкке. — Что не сделано, так это вы с Лэнсом. Давай, Бэкка! — Мэнни теперь ноет. — Брось нам косточку!

Вот почему я люблю своих друзей. Они позволяют мне разделить мою неуверенность и заставить меня чувствовать себя уверенно и непринужденно.

Мэнни наполняет наши бокалы, поднимает свой и произносит тост.

— За нас! Карли и Кайл, за начало той жизни, о которой вы всегда мечтали и за маленькую девочку в вашем доме. Бэкка, наслаждайся бессонными ночами со своим мужиком. Кэлли, просто за то, что ты постоянная опора в нашей семье.

Он прикладывает стакан к губам и делает глоток.

— За Мэнни! — говорит Кэлли, — основателя и председателя винной среды!

Мы все чокаемся бокалами и заканчиваем то вино, которое у нас осталось.

Я откидываюсь на грудь Кайла и кладу голову ему на плечо.

Кайл смеется позади меня и шепчет мне на ухо:

— Все в порядке, Карли. Эмили — наша дочь и ничто не изменит этого. Я чувствую это. Обещаю.

 Он слегка целует меня в шею и теперь с этим миром все становится в порядке. Я верю ему.

Его обещания всегда вечны.

Глава 18

Табита

Филадельфия, Пенсильвания

Настоящее

21 год

Дорогая Эмили,

Я готова попрощаться с тобой, девочка. Сегодня мы с Карли снова обедали вместе, и чем больше времени я провожу с ней, тем больше уверена в принятом решении. Мы чудесно пообедали, и я увидела, какой она будет матерью. Они с Кайлом будут идеальными родителями для тебя. Ты будешь частью идеальной семьи.

У меня есть кое-что, что я дам Карли и Кайлу для тебя.

Мне трудно расстаться с одеялом, которое Трина сделала для меня, когда я впервые переехала жить к ней, будучи еще ребенком. Это трикотажное одеяло с розовыми, зелеными и желтыми блоками, расположенными в шахматном порядке. Оно все еще такое мягкое. Углы изношены, потому что Трина сказала мне, что я терла одеяло между пальцами, чтобы успокоить себя перед сном. Хочу, чтобы у тебя всегда было это одеяло. Кусочек меня.

Я также хочу, чтобы у тебя было две фотографии.

Алекса и Сета.

Один из этих людей — твой отец. Каждый из них занимает особое место в моем сердце, и когда-нибудь я постараюсь рассказать Карли и Кайлу как можно больше о каждом из них.

Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь, почему я приняла такое решение.

Я люблю тебя, милая девочка.

Обнимаю.

Мама Табита.

Черт, это становится все труднее и труднее с каждым днем. Примерно через три недели ребенок родится, а потом ее не станет. Чувствую, что совершаю марш смерти по вершине холма, а в конце я буду убита. Иду через этот превербальный холм, прекрасно зная, что моя жизнь внезапно закончится. У меня не будет Эмили. Она скоро уйдет.

Я рыдаю, когда пишу свое имя в конце письма. Слезы текут по щекам и шрамам моего прошлого. Я вытираю глаза и кладу письмо в большой конверт вместе с другими, которые написала.

Потираю выпуклость, которая только что появилась на моем животе и чувствую, как Эмили двигается и пинается. Она была так активна в последние несколько недель. Как будто знает, что что-то происходит, может чувствовать беспокойство, которое я ощущаю.

— Все будет хорошо, детка, — шепчу я, поглаживая живот.

Я удивлена, когда звонит мой телефон.

— Привет? — быстро отвечаю я.

— Табита, привет. Это Лиза из дома усыновления.

Лиза — мой социальный работник, именно она держала меня за руку на протяжении всего этого мучительного процесса.

— Привет, Лиза.

— Я звоню, чтобы узнать, как у тебя дела? Понимаю, что у тебя была видео-конференция — звонок с Карли и Кайлом, а также ультразвук с момента нашего последнего разговора. Как все прошло? — спрашивает Лиза.

— Хорошо, Лиза. Я довольна тем, как продвигаются дела. Просто... мне так грустно. Я боюсь того, что эта беременность подходит к концу. Но знаю, что поступаю правильно ради Эмили и ради себя.

— Табита, если тебе нужно о чем-нибудь поговорить, то я рядом. Я здесь, чтобы помочь тебе принять решение и справиться со своими эмоциями. У тебя есть мой номер, ты можешь звонить мне в любое время.

— Да, Лиза, я знаю. И спасибо тебе.

— Хорошо, другая причина моего звонка — это решение некоторых материально-технических вопросов. У нас есть твоя медицинская карта и план родов. Так что сотрудники медицинского центра университета в курсе твоих планов по усыновлению. Будет социальный работник, Мишель, чтобы помочь тебе пройти через все, что нужно. 

Пока она говорит, я понимаю, насколько все это реально. Снова начинаю паниковать и пытаюсь расслабиться.

— Мишель будет работать с Карли и Кайлом, чтобы убедиться, что все твои пожелания в больнице выполняются.

— Хорошо, — мягко говорю я.

— Далее, мы должны поработать с твоим адвокатом, чтобы начать размещать юридические уведомления для потенциального отца ребенка. Они будут опубликованы в местных газетах в течение следующих тридцати — шестидесяти дней. Эти уведомления, как правило, являются формальностью, но когда мы имеем дело с ситуациями, когда отец новорожденного неизвестен или отсутствует, то обязаны по закону размещать эти уведомления. Это дает ему возможность заявить о своем ребенке.

— Понимаю. Ты знаешь, что я пыталась связаться с ним. Он закончил общение со мной, Лиза. Поэтому публикуйте то, что вам нужно, но он не откликнется. Я в этом уверена.

— Кроме того, вскоре ты получишь посылку для Сета. Поскольку он в настоящее время участвует в твоей жизни и является потенциальным отцом ребенка, ему также нужно будет подписать свое согласие на аннулирование отцовских прав. Ты упомянула, что он сделает это, верно? — спрашивает она.

— Да, он сразу же подпишет. Поскольку уверен в своем решении, Лиза. — Я вытираю слезы со своих щек.

— И, наконец, — продолжает Лиза, — Карли и Кайл подписали соглашение на свободную связь с тобой на протяжении всей жизни Эмили. Они согласились присылать тебе фотографии и письма, по крайней мере, два раза в год, пока ей не исполнится восемнадцать. Они также открыто заявили, что рассмотрят будущие визиты к Эмили, если ты так решишь. Я знаю, что сейчас есть над чем подумать, но должна сказать тебе, что видела открытые механизмы усыновления, и это работает до тех пор, пока обе стороны сохраняют определенные границы.

Ух ты. Я даже не думала об этом. Честно говоря, не знаю, как реагировать. Смогу ли я справиться с тем, чтобы видеться с Эмили, когда она станет старше, зная, что это не я растила ее? Что ей обо мне расскажут? Эта перспектива пугает меня, поэтому даже не знаю, что сказать.

— У тебя есть вопросы, Табита? — спрашивает Лиза.

— Нет, ты рассказала почти все, что мне нужно знать. Я позвоню тебе, если что-нибудь понадобится. Спасибо, Лиза. — я закрываю рот, сдерживая рыдание, и вешаю трубку.

Это становится слишком реальным, и я не уверена, что готова к тому, что произойдет дальше.

— Эй, Табби, — тихо говорит Сет, стоя в дверях моей спальни.

— О! — я вздрагиваю. Не слышала, как он зашел в квартиру.

— Что случилось, детка? Почему ты плачешь? — он подходит к кровати и садится рядом со мной. Кладет руки мне на колени и медленно поглаживает их пальцами. 

Он такой милый и просто хочет, чтобы я была в порядке. Я знаю это. Делаю глубокий вдох.

— Сет, это просто так тяжело. Ты понимаешь? Я чувствую, что следующие несколько недель будут такими трудными. Последние несколько недель с моей малышкой. — Я кладу руку обратно на живот, опуская голову.

— Детка, она всегда будет с тобой. Всегда. Но мы поступаем правильно. У Эмили будет лучшая жизнь с Карли и Кайлом. Мы не готовы к этому, Табби, — его голос добрый и успокаивающий, но слова не обнадеживают. Он не чувствует того же, что сейчас чувствую я. И не может этого понять. Я отказываюсь от части себя. Еще одной части меня. Сначала Сара, теперь Эмили. Сет полностью признал, что не хочет этого ребенка. А что если она от Алекса? Что бы тогда сделал Сет? Мы не могли бы справиться с этим в любом случае. Я недостаточно сильна.

— Спасибо, Сет. Я готова двигаться дальше, но и не готова. Не могу этого объяснить. Это почти невозможно. Эмили больше не принадлежит мне, она Карли и Кайла. Я чувствую это. Каким-то образом уже знаю, насколько это правильно и начинаю принимать до конца, но я чувствую, что для меня все кончено. Мой последний шанс стать матерью.

Я останавливаюсь и смотрю в глаза Сету, надеясь, что он поймет, к чему я веду. Он смотрит на меня и медленно тянется к моему лицу. Дотрагивается пальцем до шрама на щеке и запускает пальцы в мои волосы, медленно массируя затылок. Его прикосновение посылает бабочек через мое тело.

Мое тело физически реагирует на него.

Жаждет его. Жаждет чего-то.

Но мой разум в другом месте.

Он наклоняется ко мне, и я позволяю ему приблизиться, коснуться языком моих губ. Его нос скользит по моей щеке, когда он вдыхает и произносит мое имя. Делаю глубокий вдох и покоряюсь ему. Он губами нежно касается моих, а языком проскальзывает в мой рот. Я наконец-то целую его, сближая наши тела. Пальцы Сета нежно движутся вниз и прижимаются к нижней части моей спины, мягко лаская меня. Прикосновения настолько легкие, что озноб проходит по моему позвоночнику, затрагивая живот.

Он оставляет легкие поцелуи по всему моему лицу. Шее. Припухшей груди. Он тяжело дышит, его горячее дыхание так контрастно с ознобом, который только что начался, а тепло теперь скапливается между моими бедрами. Кончиками пальцев Сет мягко касается моей груди, кружит по моему правому соску, пока ртом перемещается к внешней стороне моей рубашки, а языком дразнит второй возбужденный сосок.

Он медленно поднимает меня так, чтобы я оседлала его, мы смотрим друг на друга. Он смотрит мне в глаза, притягивает меня к себе. Я чувствую его эрекцию подо мной и вжимаю в него свои бедра. Чувствую, как по моему телу пробегает дрожь, как оно реагирует на его твердость. Боже, он нужен мне внутри прямо сейчас.

Мои трусики становятся все влажнее и влажнее. Я утыкаюсь головой в его шею, затем лижу и кусаю чувствительную область ниже уха. Он стонет в мою шею и тянет меня так, что мои губы оказываются напротив его. Атакует мой рот, наши языки сплетаются. Дыхание тяжелеет, пока мы продолжаем наслаждаться друг другом.

Медленно его рот покидает мой, тогда он приподнимает меня немного, чтобы уделить моей груди больше внимания.

— Сними свой топ, Табби, — приказывает он.

Я убираю руки с его волос. Делая так, как он просит, поднимаю свою рубашку над головой и бросаю ее на пол, а затем медленно тянусь за спину и расстегиваю лифчик, выпуская свою грудь на свободу. Затем возвращаюсь и скольжу руками в его волосы, притягивая губы обратно к моим. Проскальзываю своим языком к нему в рот, медленно переплетая наши языки. Он страстно целует меня, пока руками путешествует по моей спине.

Его пальцы находят резинку моих трусиков и начинают проскальзывать под нее, касаясь чувствительной кожи. Я задыхаюсь, когда он полностью отодвигает трусики и гладит мой центр. Не могу контролировать себя, когда громко задыхаясь, чувствую, как его пальцы кружатся во влажности, которая скапливается между моими ногами. Мои стенки сжимаются вокруг пальца, пока он медленно входит в меня.

— Боже Сет! — я кричу между стонами. — Пожалуйста! — я умоляю.

— Пожалуйста, что, Табита? — он рычит и щиплет мочку моего уха.

— Пожалуйста, Сет, ты нужен мне внутри!

Боже, я хочу его сейчас. Мне нужно почувствовать его. Он вытаскивает из меня палец и отталкивает. Встает, расстегивает джинсы и быстро спускает их по ногам. Откидывает их в сторону, а затем снимает свои боксеры, и его член пружинит, вырываясь на свободу. Затем он ложится на кровать.

— Иди сюда, Таби. — Он жестикулирует, чтобы я оседлала его.

Снимаю трусики и спускаю их на пол. Мой живот настолько большой в этот момент, что я чувствую себя неловко, но пытаюсь соблазнительно ползти по кровати с ухмылкой на губах. Он хватает меня за запястья и садится спиной к изголовью кровати.

— Боже, Табби, ты охренительно великолепна. Такая красивая. — Он тянет меня к себе, берет мою грудь в рот. Его язык быстро порхает, обхватывая мой и без того твердый, сосок. Когда он мягко кусает его, я начинаю распадаться на части.

Он тянет мои бедра вверх, а затем насаживает меня на свой пульсирующий член. Когда Сет медленно проскальзывает в меня, мои стенки начинают пульсировать вокруг него. Медленно направляет мои бедра вверх и вниз, а жар продолжает опалять низ моего живота и мою сердцевину. Он мне нужен. Это освобождение.

Я уже близко и чувствую, как мои стенки сильнее сжимаются вокруг него. Моя грудь сейчас вздымается, и он едва может удержать язык на моем соске. Едва задев зубами мою грудь, Сет целуют меня в шею. Он крепко хватает меня за бедра и начинает все быстрее и быстрее вколачиваться в меня.

Наше дыхание тяжелеет, и я чувствую, что мое освобождение нарастает. Он двигается все быстрее и тяжелее, и я распадаюсь на части, когда Сет входит меня до самого конца. Я чувствую, как его член пульсирует от собственного освобождения, пока мое еще утихает. Наши соки смешиваются и уничтожают нас обоих.

— Я люблю тебя, Табби. — Его дыхание прерывистое, пока он мягко кусает меня за мочку уха.

Он медленно выходит из меня и кладет голову мне на плечо. Я вдруг чувствую пустоту и желание, чтобы он снова наполнил меня. Но моя потребность не в любви. Это физическая потребность, чтобы мной обладали. Я наклоняюсь к его груди, когда он ложится на кровать и тянет меня за собой. Скольжу рядом с ним и прижимаюсь к его боку, все еще сжимая его шею.

Чувствую себя ужасно, размышляя об этом, но я не думаю, что люблю его. Не думаю, что могу кого-то любить. Я просто не могу вернуть чувства. И не готова полностью отдаться ему или кому-либо еще. Да, это пи*дец. Мы занимались любовью. Но я пока не могу отдать ему все, что у меня есть, мою душу.

Я молчу, когда он натягивает одеяло на нас. Затем наклоняется и целует меня в макушку.

— Я буду любить тебя завтра, и на следующий день, и на следующий день. Я никуда не собираюсь уходить, Табби. Никогда. Я здесь для тебя столько, сколько потребуется, чтобы ты почувствовала себя цельной рядом со мной. — Он выключает свет и глубоко дышит.

Я чувствую слезы в глазах и зажмуриваюсь. Не могу ему поверить. Если бы обстоятельства были другими, и я решила оставить Эмили, он бы сбежал. Просто знаю это. Или, по крайней мере, я пытаюсь убедить себя, что это то, что бы он сделал. Я должна думать о худшем, чтобы принять «настоящее».

Я просто не уверена, что могу быть полностью связана с Сетом. Вообще с кем-либо.

Начинаю проваливаться в сон, слушая его устойчивое дыхание под моей щекой.

И не лицо Сета я вижу, пока сон захватывает меня.

Это лицо Алекса.

Глава 19

Карли

Нью-Брансуик, Нью-Джерси

Прошлое

18 лет

Холодный воздух обдувает мое лицо, когда я выхожу из дверей Томас Холла. Я, наконец, проснулась и вышла вовремя! Очень довольная собой иду к Кайлу, проходя через кампус, чтобы сделать лабораторные по биологии.

Это утро было отстойным. Не могу поверить, что я надрывала задницу, стирая его белье, пока он с кем-то спал. Судя по всему у него все это время была девушка, а я абсолютно неправильно читала его сигналы.

Неважно.

Мне нужно пережить эти несколько часов, чтобы я смогла сделать лабораторные и покончить с ним. Мне так стыдно, и я чувствую себя отчасти использованной. Мерзкое чувство.

Аб-со-лют-но.

— Привет, кошечка. — Я слышу голос позади себя. Тодд толкает меня плечом, когда я притормаживаю. — Куда ты идешь? Может быть, я могу проводить тебя?

Чувствую как подкатывает тошнота, когда он смотрит мне в глаза.

— Я... я встречаюсь кое с кем через несколько минут, Тодд. Не могу с тобой разговаривать. Не сейчас, никогда.

Он грубо хватает меня за руку, когда я пытаюсь уйти.

— Китти-Кэт, я не переставал думать о тебе и твоем тугом теле с Хэллоуина и готов повторить.

Дикий блеск в его глазах вызывает озноб в моем позвоночнике. Он опасен, мне немедленно нужно уйти от него.

Я выдергиваю руку и убегаю.

— Буду наблюдать за тобой, кошечка.

Я бегу со всех ног. Оглядываясь через плечо, замечаю, что он все еще стоит на том же месте.

Добираюсь до Мэннинг Холла на пять минут раньше. Мое сердце колотится. Тодд сильно напугал меня. По дороге в биологическую лабораторию, которая находится на втором этаже, мои шлепанцы застревают на нижней ступеньке. Я начинаю падать вперед, когда чувствую, как сильная рука придерживает меня за талию.

— Полегче, убийца, — говорит Кайл, широко улыбаясь. Он притягивает меня к груди.

— Шлепанцы? Серьезно, Карли? — он посмеивается, качая головой.

— Что? — я спрашиваю. — Шлепанцы удобны. Не они стали причиной моего падения. Я просто споткнулась на первой ступеньке. Потеряла равновесие.

Мои щеки горят от смущения, и я отдаляюсь от него. Потираю болезненное место на руке, где Тодд схватил меня.

— Ладно. Как скажешь, убийца.

Он показывает жестом, чтобы сначала я поднималась по лестнице.

— После тебя.

Мы поднимаемся наверх, на этот раз без происшествий, и приходим в лабораторию.

— Давай уже покончим с этим, хорошо? — стараюсь, чтобы голос звучал раздраженно, чтобы избавиться от беспокойства.

— Ага, — быстро говорит он. — У нас есть две лабораторные, которые нужно сделать. Первая — определение группы крови, вторая — сравнение клеток растений и животных.

Мне это не нравится ни капельки. Я посещаю биологию, как предмет по выбору к моей степени в качестве учителя английского языка. Этот предмет является обязательным, а я просто хочу преподавать английский.

Бросаю свой рюкзак на один из пустых столов и сажусь на соседний стул. Он достает из кармана набор ключей и открывает шкафчик вдоль стены. Начинает собирать оборудование, которое нам понадобится для лабораторной работы.

— Знаешь, Карли, ты могла хотя бы притвориться, что хочешь быть здесь, — раздражается он, когда ставит микроскоп на стол передо мной.

Бросает несколько бумаг сверху и берет остальные материалы. Я наблюдаю за ним, за тем, как он капает несколько капель воды на каждую бумажку и поворачивается, чтобы захватить что-то еще.

Кайл кладет несколько образцов на стол и хватает меня за правое запястье, поворачивая ладонь вверх. Внезапно я чувствую резкую боль на кончике пальца и кричу.

— Какого хрена!

Ой! Твою мать!

Он все еще крепко держит мое запястье одной рукой, прижимая палочку к моему кровоточащему кончику пальца и собирая капельки крови. Кайл делает это еще три раза, пока не собирает в общей сложности четыре образца и не помещает их на бумагу поверх того места, где он накапал воду. Только после этого отпускает мое запястье и прижимает ватный тампон к подушечке моего пальца.

Я вся горю в основном от гнева.

— Боже, Кайл. Было бы неплохо предупредить! — я выдергиваю руку из его хватки, убираю ватный тампон и кладу кончик пальца в рот. Облегчение!

— Эй, если бы я сказал тебе, что собираюсь сделать, ты бы позволила мне?

Он поднимает бумагу с каплями моей крови на них. Начинает медленно вращать бумагу по кругу, чтобы кровь смешивалась с водой и ферментами.

А я убираю палец со рта с громким звуком.

— Серьезно, Кайл! Ты не можешь так поступать с кем-то без предупреждения! Посмотри на это! — я поднимаю палец вверх, чтобы он увидел, что тот все еще кровоточит.

Он посмеивается и смотрит вниз на бумагу в руке.

— Первая группа. Поздравляю, ты универсальный донор. — Улыбаясь, подталкивает несколько листов через стол ко мне. — Заполни этот лабораторный лист, пока я подготовлю микроскоп и образцы к следующему заданию.

Кайл поворачивается, а я смотрю на бумагу. И начинаю отвечать на вопросы, описывая процедуру, которую он выполнял на моем теперь пульсирующем пальце. Черт!

Через несколько минут мои заметки зафиксированы на листе. Думаю, что это было легко, но я определенно не признаюсь в этом Кайлу.

— Хорошо, далее идет сравнение клеток растений и животных. Готова, или ты думаешь, что я тебе понадоблюсь, чтобы вызвать скорую? — он саркастически ухмыляется.

— Я в порядке! — но раздражена.

Он протягивает мне еще один лист и настраивает образцы.

— Клянусь, я делала это задание в пятом классе. Уверена, что могу определить разницу между клетками растений и животных. Давай покончим с этим. — Сильнее раздражаюсь! Микроскоп сейчас передо мной, а Кайл стоит за моим стулом. Он обнимает меня обеими руками, когда кладет образец на поднос. Наклоняется надо мной, прижимая грудь к спине.

— Теперь взгляни и скажи мне, что ты видишь. — Его губы практически касаются моего уха, вызывая во мне дрожь. Как я могу сконцентрироваться? Меня удивляет моя реакция. Все, чего я хочу, это чтобы он поцеловал меня в шею и обнял меня. АХ!

Я начинаю делать заметки, когда он перемещает образцы на лотке. Сравниваю клеточные структуры, мембраны и ядра. Он все еще позади, очень тихо говорит мне в ухо. Я чувствую, как мои волосы шевелятся под его губами.

— Ты видишь, что ядро растительной клетки находится в другой области, нежели у клетки животного? Клетка растения имеет очень определенную наружную мембрану, в то время как животная клетка нет. — Кайл пытается убедиться, что я понимаю эти элементарные понятия, в то время как он прижимается своей грудью к моей спине.

Мое сердце колотится так быстро, и я уверена, что он может почувствовать это своей грудью. Я не хочу, но немного отстраняюсь. Кайл не может знать, как на меня влияет. У него есть девушка, он не должен быть так близко ко мне. Черт!

Он заставляет меня реагировать на него. Заставляет опускать барьеры.

Это так.

Звездный час.

— Ладно. Кажется, я поняла, Кайл. — Я немного отдаляюсь от него, а он улавливает намек. Делает последний глубокий вдох, будто вдыхая меня, и отходит.

Берет лист, на котором я делала заметки, внимательно его просматривает.

— Да, Карли, ты определенно поняла. Хорошая работа. — Он широко улыбается и начинает собирать образцы со стола.

Кайл кладет все обратно в шкаф и запирает его.

Берет оба моих лабораторных листа и кладет их в рюкзак.

— Я передам это профессору Мартин завтра утром, когда увижу ее. И скажу ей, что ты больше ничего не должна, и твоя успеваемость в норме.

 Он говорит это с небольшим волнением и застегивает свой рюкзак.

— Спасибо, Кайл, — говорю я задыхаясь. Он действительно повлиял на меня, а я, кажется, не могу собраться.

— Так что, думаю, мы закончили? Да ведь? Я имею в виду, ты помог мне с этими лабораторными и держал мою ветрянку в секрете от профессора Мартин. И я постирала твою одежду. Значит, мы в расчете? Верно? — мне на самом деле грустно, что наше маленькое соглашение закончилось.

Он протягивает руку и хватается за поврежденную им же руку, поднимает мой указательный палец и проводит пальцем по кончику.

— Чувствуешь себя лучше? — его большая улыбка вернулась, я почти растаяла, когда он взял меня за руку.

— Да, лучше. — Сейчас я чувствую только легкое сердцебиение на кончике пальца.

Не ту пульсацию, которую чувствовала раньше. Теперь я краснею, убирая руку.

— Хорошо. Но я не уверен, что мы в расчете. Пока. — Его глаза сверкают, а сам он ухмыляется мне.

— Что ты имеешь в виду? Мы квиты. Все. Конец! — я недоверчиво заикаюсь.

— Обед. Тогда мы в расчете, — говорит он.

— Я так не думаю, Кайл.

Он шутит, верно? Обед? Как на свидании?

— Эй, нам обоим нужно поесть, и поскольку у меня все еще есть рычаги давления на тебя, ты не в том положении, чтобы спорить. Я зайду за тобой в пять часов.

Я снова раздражаюсь и перекидываю рюкзак через плечо.

— Пофиг, — это мой ответ.

Мы выходим из лаборатории, спускаемся по ступенькам и выходим на холодный послеобеденный воздух.

— Мои друзья придут сегодня вечером, поэтому нам нужно быстро поесть, а потом ты должен будешь уйти. Это винная среда, Кайл.

— Тогда мы пообедаем пораньше, — улыбается он. — Вообще-то, как насчет позднего обеда. Прямо сейчас?

— Эм, хорошо, — говорю я.

Мы идем в сторону Томас Холла под холодным ветром.

Входим в здание, и эта сучка Эмбер снова за стойкой охраны. Она как гребаный прибор. И заметно оживляется, когда видит Кайла, и как обычно приподнимает свои сиськи. Ее улыбка растягивается, когда она произносит:

— Кайл! Как поживаешь? Как продвигается работа ассистента? Профессор Мартин заставляет тебя освещать почти все ее лекции. Повезло!

— Отлично, Эмбер, и да, я усердно работаю.

Он отвергает ее кокетливые авансы и кладет руку на нижнюю часть моей спины, направляя меня к кафетерию.

В этот раз я не позволяю ее выходкам беспокоить меня.

— Пока, Эмбер! Всегда приятно повидаться с тобой! — я улыбаюсь ей, когда смотрю через плечо.

Мы входим в кафетерий, но сотрудник говорит:

— Мы закрываемся через пять минут. Надеюсь, вы возьмете еду на вынос.

Черт! Совсем забыла, что они закрываются, чтобы подготовиться к ужину.

Я обращаюсь к Кайлу и говорю:

— Мы можем сделать это в другой раз.

— Нет, давай возьмем нашу еду и отнесем ее наверх. У тебя или у меня? — он подмигивает и улыбается.

— У меня, полагаю. Моей соседки по комнате никогда не бывает, поэтому мы можем разложить еду и наслаждаться ею, — отвечаю я. И, возможно, я смогу испытать себя наедине с ним. Наберусь смелости снова доверять.

Иду в салат-бар и беру то, что люблю. Затем я беру цельнозерновой рулет и бутылку воды, направляясь к кассиру. Видя, что поднос Кайла нагружен тоннами еды, я похихикиваю.

— Ты думаешь этого достаточно?

— Ну, ты явно забыла взять десерт. Один из нас должен был помнить о нем, — отвечает он.

Мы выходим, когда кассир и персонал уже готовятся запереть двери.

Добираемся до моей комнаты, а я задаюсь вопросом, должны ли мы пойти поесть в холл. Это безопаснее и более открыто. Я отмахиваюсь от беспокойства, мы кладем наши подносы на стол. Он расположен у подножия моей кровати, поэтому я сижу на краю своей кровати и предлагаю свое рабочее кресло Кайлу. Сажусь по-турецки и наливаю заправку в салат.

— Итак, кто твоя соседка по комнате? Ее сторона комнаты кажется, ну, неживой, — говорит он.

— Джинджер, она на самом деле не бывает здесь. Ее парень живет за пределами кампуса, и она там все время. Я вижу ее только тогда, когда ей нужно сменить белье.

Дерьмо. Прачечная. Хмурюсь, когда вспоминаю о Кайле с той девушкой сегодня утром.

— О, — говорит он, откусывая бутерброд. Заканчивает жевать свою еду и продолжает, — говоря о стирке. Благодарю. Ты действительно отлично справилась с этим сегодня утром. Не думаю, что я стирал, сушил и складывал все белье с тех пор, как начал учиться в этом семестре. Думаю, после этого ужина мы будем квиты. — Кайл ухмыляется и откусывает свой бутерброд.

Мое сердце стонет. Рада, что мы будем квиты, но это значит, что все закончится для нас. Я справилась с биологией и его стиркой. И у него есть девушка.

— Да, нет проблем. Все в порядке.

Я накалываю лист салата и огурец вилкой. Слишком очевидно?

Мы заканчиваем обедать в тишине.

— Как твой палец? — небрежно спрашивает он, глядя мне в глаза.

Зеваю. Мужик, я так устала. Думаю, что проснувшись сегодня на рассвете, мне действительно воздастся за это.

— Мой палец? — я держу его так, чтобы маленькое отверстие от укола было прямо перед ним. — Все в порядке.

— Устала? Не хочу тебя задерживать. — Он посмеивается.

— Да, я просто устала. И надрывала задницу, занимаясь стиркой на рассвете, помнишь? — прикрываю рот, когда снова зеваю.

— Учитывая, что нужно вздремнуть перед твоей «винной» фигней сегодня вечером, почему бы тебе не пойти спать? Если не возражаешь, я уберу наши подносы и сделаю кое-какую работу.

Подождите. Что?

— Ты хочешь сказать, что останешься здесь, пока я сплю? — спрашиваю я.

— Конечно, если ты не против. Мне не помешала бы тишина, а тебе — сон, так что я подумал, что это будет беспроигрышно.

Ну, в этом есть смысл. Мне нужно убедить себя и поверить, что Кайл не представляет угрозы. Это импульсивно и безрассудно.

Но я не хочу оставаться одна. Стычка с Тоддом сегодня утром меня напугала, и мне не хочется, чтобы Кайл оставлял меня. Решив сражаться с этими демонами, растягиваюсь и хватаю афганку, которую моя бабушка сделала, когда я была еще маленькой девочкой.

— Нет. Конечно. Оставайся. Учись. Спокойной ночи. — Я улыбаюсь и зарываюсь в подушку. Хотя невероятно горячий парень сидит напротив меня, я вырубаюсь через несколько минут.

~ 

Я открываю глаза и замечаю, что уже темно. Мне так жарко. Такое чувство, что температура в моей комнате сто десять градусов. И я словно пришпилена к кровати. Начинаю паниковать. Чувствую руку, обернутую вокруг моей талии, и вес на моих ногах. Зажмуриваюсь. Какого черта?

Когда я застываю, то обнимающий меня сзади человек усиливает объятия и зарывается головой в затылок. Он глубоко дышит и крепко спит.

Кайл.

Моя паника уменьшается. Я заснула несколько часов назад после обеда с ним, и он все еще в моей комнате. Как, черт возьми, Кайл залез в мою кровать и почему? Я пытаюсь выбраться из-под его тяжелых и длинных ног, прижимающих меня к кровати. Бесполезно. Несмотря на то, что не могу двигаться, я на удивление спокойна.

Начинаю расслабляться и слушать глубокое дыхание Кайла. Его теплое дыхание успокаивает.

Позволяю его медленному ритму успокоить меня и вернуть в состояние почти сна. Я представляю, как он ласкает мое тело. Его губы, что целуют меня повсюду, от шеи до пальцев ног. Везде. Я вздыхаю, когда чувствую, что возвращаюсь ко сну. Сладкий сон.

~ 

Я словно заперта под ним, смотрю вверх и вижу его сколотый клык и кривую улыбку. Он держит мои запястья так крепко, что мои пальцы покалывает от недостатка кровообращения. Его горячее дыхание обжигает мой нос, а мой рот открыт в безмолвном крике. Он смеется, пока кусает мой сосок с чистой угрозой. Толкается в меня бедрами, прижимая к кровати. Срывает с меня трусики и начинает вонзаться в меня пальцами, разрывая меня, сжигая.

Я начинаю кричать, а он засовывает пальцы мне в рот, заглушая мои мольбы о помощи. Пытаюсь укусить его за руку, но боль и шок от того, что со мной происходит, слишком велики. Чувствую, как он вдавливает в меня свой член, а я не могу его принять. Я голая и словно в огне. Мечусь. Борюсь. Всхлипываю. Плачу.

— Нет, нет, нет!

— Карли, проснись, Карли! — я слышу отчаянный голос, и слезы льются из моих глаз вниз по щекам. Качаю головой взад и вперед, чувствуя его вес поверх меня.

— Нет! — я наконец-то могу закричать, прижимаясь своим телом к его.

— Карли! Карли! Это я, Кайл!

Я сейчас так громко рыдаю. Он переносит свой вес с меня, скользит рядом со мной и начинает шептать мне на ухо.

— Карли, все в порядке. Все нормально. — Его голос успокаивает, и я начинаю приходить в себя. — Карли, я здесь. Он не может причинить тебе боль. Я здесь.

Кайл пальцами мягко пробегает вверх и вниз по моей руке и тянет меня к себе другой рукой.

Я задыхаюсь, понимая, что мне больше не снится этот ужасный сон о Тодде. Заново переживаю то, что он сделал со мной. Я здесь вместе с Кайлом. В моей комнате. В безопасности.

— Кайл. — Я плачу, и рыдания захватывают меня.

— Ш-ш, все в порядке, Карли. Это всего лишь я. Я не причиню тебе вреда. Никогда.

Он тянет меня ближе.

Я позволяю рыданиям и слезам вырываться из меня и пытаюсь регулировать свое дыхание, чтобы соответствовать успокаивающему дыханию Кайла. Проходит несколько минут. Кайл молчит.

О, Боже.

Чему он только что стал свидетелем? Он знает, что Тодд сделал со мной?

Пожалуйста, Боже, только не это.

— Карли? — тихо спрашивает Кайл.

— Хм? — я выдыхаю.

— Ты в порядке? Это был сон, верно? Боже мой, кто-то сделал с тобой что-то, что заставило тебя увидеть этот сон? — я чувствую, как он застывает позади и притягивает меня еще ближе к себе.

— Нет, Кайл. — Я вру. — Это был просто сон. — Встреча с Тоддом сегодня, должно быть, и спровоцировала все это. Бл*дь.

— Я тебе не верю. — Очевидно, я не убедила его. — Твои слова, и то, как ты билась во сне. Карли, это было реально для тебя, — заявляет он.

Лежу молча, а затем хватаю его руку, чтобы убрать ее с моей талии. Он вздрагивает от этого прикосновения.

Я набираюсь смелости и строго произношу:

— Кайл, во-первых, какого черта ты здесь делаешь? В моей постели? Ты должен был заниматься! Во-вторых, Это. Не. Твое. Дело.

Я отодвигаюсь и сажусь на край своей кровати. Не могу говорить об этом. Он не имеет права знать.

Кайл молчит несколько мгновений и опускает голову, медленно покачивая ею взад и вперед.

— Боже, мне очень жаль. Я не должен был этого делать. — Он останавливается и смотрит на меня.

— Ты выглядела настолько расслабленной и так крепко спала, а я устал. Поэтому сначала лег на кровать твоей соседки, но там пахло плесенью.

Он запинается, явно нервничая.

— Я забрался в кровать рядом с тобой и провалился в сон. Это было совершенно неуместно, я не должен был. Извини. Мне очень жаль. У меня не было других намерений, клянусь. Боже, если бы я знал, как это повлияет на тебя, клянусь, что не сделал бы этого.

Он снова качает головой и садится.

— Кайл…

Громкий стук в дверь. Я слышу голоса. Бэкка, Кэлли и Мэнни! Черт!

— Кар, открывай! Мы здесь! — Мэнни кричит через трещину в двери.

Глаза Кайла устремлены на мои.

— Подожди, — говорит он слишком поздно, когда я открываю дверь.

Мэнни, Бэкка и Кэлли входят и коллективно задыхаются.

Кайл вскакивает с моей кровати на ноги и заикается:

— Эй, привет. Я Кайл.

— Прости, что прерываем, Кайл! — Мэнни хихикает.

— Подождите, все не так — я начинаю говорить, но меня перебивают.

— Карли, мне пора идти. Спасибо, что позволила мне позаниматься и поспать здесь. — Кайл хватает свой рюкзак и проталкивается через толпу, собравшуюся в моей комнате.

Я иду за ним в зал, проходя мимо Мэнни, Бэкки и Кэлли.

— Кайл. Мы не можем... Не должны... Тьфу! — восклицаю я. — А что насчет той девушки в твоей комнате? Подружка. Мы не можем этого сделать! Что это было? — я что, неправильно все это понимаю?

Он смотрит на меня, мягко касается моей щеки, улыбается и говорит:

— Мы только узнаем друг друга. — Он подмигивает мне. — Свидание в прачечной на следующей неделе?

Подождите. Что?

— О? — говорю я — Хорошо? — меня вдруг смущает его кокетливый тон. Это совершенно неуместно. На что он намекает своими жестами? Кроме того, думаю, что постирала достаточное количество его белья! Качаю головой, недоумевая.

— Послушай, мои друзья здесь, сегодня среда. Мне жаль, что я слишком остро реагирую, но просто... — говорю. — Просто, спасибо тебе. Спасибо за весь сегодняшний день, Кайл.

Его рука все еще на моей щеке, он опускает ее, чтобы коснуться моей руки. Я слегка вздрагиваю, а Кайл быстро убирает руку.

— Мне очень жаль, Карли. Из-за всего, через что ты прошла. Мне действительно жаль.

Он улыбается, отворачивается и идет к лестнице.

Я возвращаюсь в свою комнату.

Мэнни, Бэкка и Кэлли стоят, держа руки на бедрах. Кэлли выглядит взволнованной, Бэкка улыбается, а Мэнни кричит:

— Какого черта это было Карли?

И началась винная среда.

Глава 20

Табита

Филадельфия, Пенсильвания

Прошлое

19 лет

Я мечтаю, когда беру чистые тарелки из посудомоечной машины и ставлю их в шкаф. Уже два часа с начала моей смены в закусочной, послеобеденный наплыв уже закончился. Я работаю с семи утра и уже устала! Мне нужен кофеин внутривенно, или я упаду.

Я абсолютно точно не могу опаздывать сегодня. Потому что встречаюсь с Алексом в «Высокой Ноте» и не хочу его разочаровывать. Он рискует нашей возможной дружбой и мной. Не могу его подвести, как делала со многими другими людьми в моей жизни. Если я собираюсь начать все сначала, мне нужно справиться с этим.

— Табби, у тебя клиент в восьмой кабинке, — говорит Дотти, когда упаковывает свою сумку и уходит. — И он — милашка.

Я закрываю дверь кабинета, хватаю фартук и направляюсь в столовую. Вижу, что мой клиент один, поэтому беру одно меню, соль с перцем и ставлю их на его стол.

— Добрый день, — говорю я. — Хотите что-нибудь выпить?

Он смотрит на меня и улыбается. Его улыбка кажется такой искренней, что моя холодность начинает таять. Я обычно не иду на контакт и не становлюсь слишком дружелюбной клиентами или с кем-либо, собственно говоря. Но этот парень кажется таким теплым и привлекательным.

— Лимонад, пожалуйста, — говорит он спокойно. И снова ослепительно улыбается. Я даже не двигаюсь, чтобы принести ему напиток, потому что меня затягивает в его мягкие и добрые глаза. Сразу могу сказать, что у него нет демонов, обитающих в голове. Не то, что у меня. Он чист и не запятнан. Боюсь, что если подойду слишком близко к нему, то распространю свою депрессию или еще чего похуже.

Он прочищает горло и повторяет:

— Лимонад.

— О, конечно, я принесу его Вам прямо сейчас.

Резко поворачиваюсь и иду за стойку, чтобы наполнить большой стакан льдом и лимонадом. Мои руки немного дрожат, и я не знаю почему, или как их остановить. Может, это все из-за кофеина, который я сегодня уже выпила. Или, может быть, это просто нервы. Я не привыкла к вниманию от кого-либо, если это не грубый комментарий или удар по лицу. Тони всегда следил, чтобы я ходила перед ним на цыпочках. Держал меня в узде.

Я глубоко вздыхаю, возвращаюсь к столу и ставлю перед ним лимонад. Начинаю шарить в своем фартуке в поисках соломинки и роняю их все на пол. Когда они разлетаются повсюду, он начинает хихикать. Я быстро наклоняюсь, сгребаю большинство из них и засовываю обратно в карман фартука. Затем вспоминаю, как разбросала документы об удочерении Сары, и сразу вздрагиваю, думая, что он дернет меня за волосы, как Тони.

Меня смущает собственная нерасторопность, я пытаюсь собраться и принять его заказ.

— Вы уже определились, что будете заказывать?

— Да, но сначала мне нужно узнать Ваше имя.

— Зачем? — спрашиваю я. — Это не имеет никакого отношения к Вашей еде, — грубо отвечаю я.

— Ну, это будет иметь большое значение, когда я попрошу Вас присоединиться ко мне на поздний обед. — Он снова вспыхивает этой мегаваттной улыбкой.

— Сэр, разве Вы не видите, что я работаю? И не могу просто сидеть здесь с Вами!

Серьезно, у этого чувака есть нервы?!

Он открыто смеется и говорит:

— Сет. Не «Сэр». Сет Тайсон. И ты можешь присесть, я единственный человек во всей этой закусочной. — Он жестикулирует, приглашая присесть на скамейку напротив себя.

— Сет, у меня действительно нет на это времени, так что, пожалуйста, просто сделай свой заказ.

— Я сделаю свой заказ, как только ты согласишься присоединиться ко мне, — настойчиво говорит Сет.

Я громко выдыхаю и закатываю глаза. Серьезно? У меня нет на это времени!

Но я очень хочу есть.

И в закусочной больше никого нет.

Моя внутренняя битва пока взяла перерыв, я соглашаюсь.

— Хорошо. Ладно. Меня зовут Табита, и я пообедаю с тобой! — надеюсь, мое отношение заставит его отступить.

— Отлично, Табби! Садись и давай обсудим наши блюда! — он слишком взволнован, раз называет меня сокращенным именем. Ха! Сет — открытая книга с его взбалмошностью и счастливым поведением. Почему он вообще хочет проводить со мной время? Я мерзкая. Отравлена. И смою его счастье в канализацию быстрее, чем он моргнет. Сет понятия не имеет, что делает, приглашая меня перекусить с ним.

Я тихо кладу свой блокнот между нами и беру карандаш, чтобы принять его заказ.

— Хорошо, Сет, чего ты хочешь? — спрашиваю я.

Он приподнимает бровь и смотрит мне в глаза. Его взгляд пронизывающий, но мягкий. Что-то в Сете заставляет меня хотеть выпрыгнуть из своей обуви и просто свернуться рядом с ним. Он кажется успокаивающим и защищающим. Я не оцениваю.

Качаю головой, чтобы выкинуть эти мысли из головы, и жду его ответа.

— Я буду сыр на гриле с помидорами и картошку фри с соусом.

Моя рука немного трясется, когда я записываю его заказ. Почему он заставляет меня нервничать?

— Что-нибудь еще? — спрашиваю.

— Только для тебя. Что ты собираешься есть, Табби? — его тон очень легкий и веселый. Кажется, что Сета не заботит ничего в этом мире, и он играет роль доброго самаритянина. Ну, мне не нужны никакие подачки или ложное внимание. Это большая ошибка.

— Ничего, — заявляю я. — Спасибо за Ваш заказ, он скоро будет готов.

Я выхожу из-за стола, резко покидая зал. Чувствую, как глаза Сета прожигают дыру у меня на спине.

Почему он флиртует со мной? Разве не видит метку на моем лице? Напоминание о поврежденном и испорченном человеке, которым я являюсь?

Сильно прижимаю пальцы к шраму и закрываю глаза. Мне нужно почувствовать боль этой метки на лице. И необходимо напомнить о человеке, которым я являюсь. То, от чего я отказалась ради своей свободы. Царапаю ногтями шрам, пока он не начинает гореть.

Я помню, как сильно мое первоначальное доверие к Тони колебалось, а также и то, что он заставил меня чувствовать, когда взял меня.

Тони ведет меня наверх над баром и открывает дверь в квартиру.

— Это будет идеально для тебя, принцесса.

 Он кладет обе руки мне на плечи и начинает нежно массировать.

— Это твой новый дом, и ты больше никогда не захочешь ничего другого. Я позабочусь о тебе.

Не знаю, сколько лет Тони, но думаю, что он значительно старше меня. Я покинула Пенсильванию в семнадцать лет, мне исполнилось восемнадцать, когда я путешествовала по Небраске или одному из средних Штатов. Хотя я все еще подросток, не думаю, что он знает. Или его это волнует.

Его руки двигаются по моей спине и позвоночнику, он кладет их на мои бедра.

— Я так счастлив, что могу тебе помочь. Мы можем так много сделать друг для друга, принцесса, — шепчет он мне на ухо.

Его рука слегка хлопает по моей заднице, он толкает меня в спальню.

— Вот твоя комната. Устраивайся поудобнее. Что мое — твое. — Он улыбается, поворачивается и выходит из комнаты.

Вдруг я паникую. Думала, что это будет только мое собственное место. «Мое-твое»?

Извините, это ни в какие ворота. Может быть, он не имел в виду это «так».

Я беру свой вещевой мешок и начинаю распаковывать несколько вещей, которые принесла с собой. Должна ли я это делать или мне лучше уйти? Бежать? Не чувствую себя уверенно в этой ситуации, но что я могу сделать? Мне негде жить, я только что получила работу внизу. Нужно переждать, накопить немного сбережений. Я добьюсь чего-то стоящего.

— Принцесса! — Тони кричит из другой комнаты.

Я бросаю одежду и иду через дверь спальни.

— Да, Тони, — отвечаю я.

— Мы должны отработать твои часы как можно скорее. Есть еще три новые официантки на этой неделе, и ваши графики должны быть согласованы.

— Хорошо, Тони, без проблем. — Я отворачиваюсь и иду обратно в спальню, чтобы убрать оставшуюся часть моей одежды.

— Не жди меня, принцесса. Я буду поздно. — Он поворачивается и выходит за дверь.

О. Дерьмо.

Проходит несколько часов, и хотя мне тревожно, я довольна собой. Распаковала свои вещи, приняла душ и съела здоровую еду. Так счастлива, что у меня есть «дом». Я нервничаю по поводу начала работы в баре внизу, но это будет мой билет в новую жизнь. Мне нужно сохранить каждый заработанный цент. Я должна быть уверена, что смогу сделать это сама.

Несколько часов спустя слышу, как ключ поворачивается в двери квартиры и медленно отступаю. Не зная, кто это может быть, я насторожена и нервничаю.

Тони спотыкается, посмеивается. Позади него девушка, она хихикает, пока ее огромные груди подпрыгивают вверх и вниз.

— Здравствуйте, принцесса. Мы с Трикси собираемся в кровать. Ты будешь в порядке здесь, на диване, верно? — он не ждет ответа, а проходит мимо меня и закрывает дверь в «мою» спальню.

Я понятия не имею, что происходит, но думала, что это мое место! Слышу, как хихиканье Трикси перерастает в стоны удовольствия, а ее звуки становятся похожи на животные. Тони хрюкает, как горилла, когда я сворачиваюсь на диване, используя одну из моих толстовок в качестве одеяла. Закрываю уши подушкой и надеюсь, что это быстро закончится.

Засыпаю на диване, задаваясь вопросом, был ли мой недавний выбор мудрым, должна ли я была остаться с семьей Макклинток в Филадельфии. Даже Тобиас Макклинток не заставлял мою кожу покрываться мурашками, как Тони. Столько раз, сколько Тоби приходил ко мне голым или глазел на меня, я не чувствовал себя так, как сейчас. Одинокой. Смущенной. Испуганной.

Медленно качаю головой, думая об извращенце, и надеюсь, что сделала правильный выбор.

Динь, Динь, Динь!

Я вырываюсь из этих ужасных воспоминаний и понимаю, что звонит звонок, а значит, что еда Сета готова.

Дерьмо.

Я хватаю тарелки и быстро иду к его столу.

Он наклоняет голову, глядя на журнал, когда я расставляю тарелки перед ним.

— Вам нужно что-нибудь еще? — раздраженно спрашиваю я.

— Нет, но я думал, что ты перекусишь со мной.

— Нет. Я работаю. И мне это не интересно. — Я ухмыляюсь и радуюсь, что хоть раз имею власть над этим разговором. Все контролирую. Это прекрасное чувство.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, а он слегка хватает меня за руку. Я вздрагиваю, резко останавливаюсь и оборачиваюсь, поднимая палец.

— Послушай, Сет. Ты. Не. Знаешь. Меня. Отпусти мою руку и ешь свой чертов обед! — я в абсолютной ярости в данный момент. Кем он, бл*дь, себя возомнил?

Прикасаясь ко мне, хватая меня и требуя, чтобы я обедала с ним.

Мне так надоела эта ситуация, и, честно говоря, все, о чем я могу думать, так это о том, чтобы выбраться отсюда и увидеться с Алексом в «Высокой Ноте».

Сет кажется ошеломленным.

— Табби, мне очень жаль. Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя неловко. Просто подумал, что раз уж ты одна, и это место пустует, ты бы хотела составить мне компанию. — Он смотрит на свой жареный бутерброд с сыром и помидорами и слегка качает головой.

Черт возьми! Теперь я чувствую себя плохо. Он просто «хороший парень», а я полная сука. И даже не пытаюсь скрыть свое сумасшествие.

— Все в порядке, Сет. У меня был долгий, тяжелый день.

Я смотрю на него, он гоняет свою картошку фри по тарелке. Смотрит на меня щенячьими глазами. Он включает свое обаяние, а я влюбляюсь в это.

— Правда, Табби, я не хочу причинить вреда. Просто хотел бы немного общения. Я приехал в Филадельфию шесть недель назад, и мне еще только предстоит вписаться в общественную жизнь. И не помешали бы несколько советов.

— Ха! — громко говорю я. — Сет, я здесь всего несколько недель и разговаривала всего с четырьмя людьми, помимо коллег на работе. Абсолютно ничего не знаю об общественной жизни Филадельфии, и, честно говоря, мне было бы насрать. Я работаю, сплю, работаю и снова сплю. Меня не волнует ничего другое.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, слыша его раздражение.

— Табби, прости! Ничего не имел в виду под тем, что сказал. Я просто никого не знаю, и, ну, не могу жить в таком городе, даже не попробовав. Думал, что попробую с тобой, так как ты кажешься такой искренней, но думаю, что этого не произойдет. — Он смотрит вниз на свою тарелку и медленно качает головой. Как будто я уже не жалею его, этот жест опрокидывает меня через край.

— Сет, я работаю в книжном магазине на Спринг-Стрит. Почему бы тебе не проверить это, возможно, я смогу включить тебя в список для подписания книги или двух? — улыбаюсь ему, он сразу же смотрит на меня. Я вдруг почувствовала, что он обыграл меня, потому что его улыбка настолько велика, как будто он завоевал большую страну.

— Спасибо, Табби, — тихо произносит Сет, глядя мне в глаза. — Я зайду в понедельник.

Я отворачиваюсь и возвращаюсь на кухню. Чувствую, как его глаза сверлят мою спину, мою душу.

Что происходит?

И почему я волнуюсь?

Несколько часов спустя я завершаю обслуживание моего последнего клиента и с нетерпением смотрю на часы. Еще двадцать минут, и я сваливаю отсюда! Сета не было несколько часов, а я скучаю по нему. Он был по-настоящему милым без намека на тайну. Интересно, появится ли он в книжном магазине в понедельник. Я действительно надеюсь, что да.

Качаю головой и пытаюсь блокировать эти мысли о Сете. Я не уверена, что сейчас мне стоит думать о возможностях с Алексом или Сетом. Мне нужно время, чтобы исцелиться. И я не уверена, что кто-то из них поможет мне в этом.

Снимаю фартук и складываю чаевые в задний карман джинсов. Я заработала сорок пять долларов сегодня вечером, этого должно быть достаточно, чтобы заплатить за такси, оплатить счет и, возможно, выпить стакан содовой или два.

— Спокойной ночи! — выкрикиваю нашему повару Джеффри. — Увидимся на следующей неделе!

Я быстро выхожу из закусочной и ловлю ближайшее такси. До «Высокой Ноты» недалеко, но беспокойство не покидает меня всю дорогу. К счастью, когда я приезжаю, там нет очереди. Также пока снаружи нет и вышибал. Я иду прямо, сканируя толпу и столы в поисках Алекса.

Официантка выплывает передо мной, спрашивая:

— Могу я вам помочь?

— Да, пожалуйста. Я встречаюсь кое с кем за ужином. Он сегодня играет в группе.

Может, я просто присяду и подожду его.

— Конечно. Сколько людей вы ожидаете?

Я пожимаю плечами.

— Не уверена. Может, всю группу?

— Следуйте за мной. У меня есть идеальная кабинка для вас.

Она ведет меня к полукруглой будке, которая может вместить до шести человек.

— Спасибо, — говорю я, двигаясь к центру сиденья.

— Ваша официантка будет прямо сейчас, чтобы принять Ваш заказ на напиток. Я думаю, что группа сейчас в дальней части бара. Дам им знать, что Вы здесь.

Она подмигивает и уходит.

Я стараюсь расслабиться, осматривая бар. Так как сейчас всего лишь семь тридцать, здесь довольно пусто. Несколько семей сидят за различными столами, наслаждаясь своим ужином. В баре сидят четверо мужчин, и, судя по их виду, они там уже какое-то время. Один из них, кажется, спит на своих сложенных руках.

Я тихо хихикаю, немного качая головой.

— Что-то смешное? — слышу вопрос Алекса. Даже не видела, как он подошел.

Я быстро поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.

— Наблюдаю за людьми. Меня немного забавляет спящий человек в баре. — Я киваю в сторону бара, Алекс поворачивается, чтобы посмотреть.

— Ленни здесь каждый день с четырех часов. Он тратит, по крайней мере, половину своей зарплаты, прежде чем вздремнуть. Отличный парень, но у него явно есть расписание сна, как у малыша. — Он от души смеется, я присоединяюсь к нему.

Алекс залезает в кабинку и садится рядом со мной, оставляя много места слева от себя.

— Ты уже что-нибудь заказала? — спрашивает он.

— Нет, я ждала тебя. И даже не опоздала! — я так горжусь собой.

— Я заметил.

Наша официантка стоит перед нами.

— Что я могу предложить вам выпить? — она делает паузу, а затем фокусирует свое внимание на Алексе. — Привет, Алекс, — тихо говорит она, и клянусь, она хлопает ресницами.

— Нам обоим воду со льдом, пожалуйста. Можно еще попкорна?

— Конечно. — Она улыбается и ускользает.

— Итак, Табс, как прошел твой день? — спрашивает Алекс бодрым голосом.

— Ну, я сегодня работала в закусочной, так что это было примерно так же, как каждый день, когда я работаю в закусочной, — неопределенно заявляю я. Улыбаюсь ему, когда Алекс приближается ко мне, посмеиваясь.

Я чувствую его смешок в своей душе. Он смотрит на меня и продолжает улыбаться. Сегодня он кажется намного более расслабленным. Может быть, потому что доволен нашим решением идти по пути «только друзья».

— Тебе нужно немного оживить свою жизнь, Табби. — Он настолько прав, а я даже не знаю, как это сделать.

Заметила нескольких парней, идущих к нашей кабинке. У всех ухмылки на лицах, я могу только предположить, что это остальная часть группы. О, черт. Я не готова к этому. Мне еще некомфортно с Алексом, а теперь еще трое собираются вторгнуться в мое пространство.

Двое из них скользят в кабинку справа от меня, а один садится рядом с Алексом. Я застряла в центре кабинки и начала чувствовать, что моя паника возрастает. Уже планирую маршрут побега, но это немного сложно сделать, так как я полностью заблокирована. Чувствую, как пот стекает по задней части шеи, а мое беспокойство увеличивается.

Алекс чувствует изменения в моем поведении и мягко кладет руку мне на бедро. Он делает это, чтобы успокоить меня. Медленно двигает рукой круговыми движениями над моей коленкой. Я начинаю немного расслабляться и в то же время, чувствую покалывание от бедра до моего центра.

— Эй, ребята, — тихо говорит Алекс. Думаю, он понимает, что я на пределе, и пытается сделать знакомство тихим и сдержанным.

— Это Табита. Но вы можете называть ее Табби. И только я могу назвать ее Табс. — Его представление короткое и сладкое, мне кажется странным, что он взял прозвище только для себя. Снова напрягаюсь от этой мысли. Не хочу, чтобы он контролировал меня, тем более мое имя. Алекс чувствует мое напряжение, рукой мягко сжимает бедро и большим пальцем делает круги чуть выше моего колена. Это действие заставляет меня извиваться. Я не привыкла, чтобы кто-то трогал меня так нежно.

— Привет, Табби! — говорит парень, сидящий рядом с Алексом.

— Табита, — говорит парень с краю.

— Табс, — говорит парень, сидящий справа от меня. Он называет меня по имени, которое утвердил Алекс, и трется ногой о мое правое колено. Уверена, что это случайный контакт, но его действие заставляет меня приблизиться к Алексу, когда я отодвигаю свою ногу от него.

Алекс начинает официальные представления.

— Это Дакс. — Он жестикулирует влево. — Тристан с краю. — Он кивает головой в конец кабинки. — И Гаррет рядом с тобой. — Он напрягается, когда заканчивает представлять Гаррета, как будто знает, что тот столкнулся со мной под столом. Я внезапно поражаюсь его собственничеству.

Он полностью поворачивается к Гаррету и говорит:

 — Чувак, я сказал тебе, что ее зовут Табита, сокращенно Табби. Понял?

Тпру. Какого черта?

Гаррет, кажется, забавляется и выглядит так, будто собирается что-то сказать, но медленно отодвигается от меня и берет свое меню.

Официантка вернулась с ледяной водой и попкорном. Она обращается к остальным парням.

— Добро пожаловать, джентльмены, — улыбается она. — Что вы пьете сегодня вечером?

Остальные мальчики заказывают два кувшина пива и ледяные кружки. Затем приступают к заказу всех жирных закусок из меню.

Она уходит, чтобы выполнить заказ, и неловкое молчание висит над столом.

— Итак, Алекс рассказал мне, как вы все познакомились. Это здорово! — пытаюсь поддержать хоть какой-то разговор. Я застряла с этими парнями, поэтому стоит попытаться сделать это интересным.

Дакс поворачивается, смотрит на меня и улыбается.

— Ну, Алекс ничего не сказал нам о тебе, Табби. Так почему бы тебе самой не рассказать нам? Откуда взялась и что сделала, чтобы Алекс стал таким собственником?

Тпру. Ничего похожего на ходьбу вокруг да около!

Я немного заикаюсь.

— Ну, я... я родом из Филадельфии. Провела несколько лет на Западе и вернулась сюда совсем недавно. Ничего особенного, по правде говоря.

Уже чувствую волну холодности от Дакса. Я ни за что не собираюсь раскрываться и делиться чем-то о себе.

— Коротко и мило, — отвечает он. У него все еще небольшая ухмылка на лице, а его взгляд все еще прикован к моему, как будто он пытается прочитать меня или поймать на лжи. Он явно защищает Алекса и хочет убедиться, что я знаю, что он следит за мной.

Ерзаю на сидении и случайно натыкаюсь на ногу Гаррета. Он глубоко вдыхает и немного посмеивается.

— Нет необходимости заставлять цыпочку чувствовать себя неудобно, Дакс. Все знают, что ты защищаешь Алекса и расплющишь кого угодно и что угодно, что причинит ему боль. Верно? — Гаррет поворачивается ко мне, когда произносит это.

Черт возьми! Что случилось с этими парнями? Я не знаю, чего ожидала, но определенно не такого обращения.

Тристан сканирует бар и быстро вскакивает.

— Я сейчас вернусь, мне нужно кое с кем поздороваться.

С этим он подлетает к рыжему, сидящему в углу бара. Очевидно, его приоритеты в порядке. По крайней мере, он не тратил впустую время на удары, чтобы заставить меня чувствовать себя более неудобно, чем я уже чувствую.

Алекс остается странно тихим во время этого «допроса». Почему он ничего не говорит, чтобы прийти мне на помощь?

— Ребята, не собираюсь никому причинять боль. Я подруга Алекса. Больше ничего. — Я смотрю на Алекса, который смотрит вниз на стол.

Официантка приходит с несколькими ледяными кружками и парой кувшинов пива.

— Ваши закуски уже в пути. На здоровье!

Она поворачивается на пятках и уходит.

Гаррет начинает заполнять все кружки.

— Табита, пиво?

— Нет, спасибо, — отвечаю я. — Мне вполне хватит воды.

Он толкает полную кружку к Алексу. Но тот резко поднимает руку, чтобы остановить его.

— Гаррет, ты знаешь, что я не пью.

— Чувак, она даже не спросила наши документы. Воспользуйся случаем! — Гаррет улыбается, пытаясь убедить Алекса выпить.

— Нет. Спасибо. — Решительно говорит Алекс.

— Как хотите. Нам больше достанется, — говорит Гаррет, поднимая кружку, чтобы чокнуться с Даксом.

Интересно, как Алекс вообще дружит с этими парнями. Они не относятся друг к другу с уважением. Черт, они даже не похожи друг на друга. Тем не менее, они в группе и проводят почти все свое свободное время вместе. Я не понимаю.

Так нервничаю, что разбираю салфетку для коктейля, отрываю кусочки и делаю маленькие шарики.

Тристан возвращается к кабинке, садится рядом с Гарретом и хватает его кружку, полную пива.

— За новых друзей, — говорит он, подмигивая мне. — Твое здоровье!

Я поднимаю ледяную воду и киваю головой в сторону группы.

— Спасибо, — говорю я. — Ваше здоровье.

Алекс молчит на протяжении всей дискуссии.

Я снова чувствую его руку на бедре чуть выше колена. Он начинает мягко потирать мою коленную чашечку, затем наклоняется ко мне так, что ртом прижимается к моему уху.

— Табита, мне так жаль, — шепчет он, когда его теплое дыхание задерживается на моей шее. — Мне очень жаль.

Это вызывает озноб, и я дрожу. Уверена, что он заметил, и теперь я смущена своей реакцией. Но ничего не могу поделать. У меня есть физическая реакция на его присутствие. Начинаю гореть повсюду, и я до сих пор не понимаю, нравится ли мне это. Не хочу отступать, но мне приходится это сделать. Нам не нужно больше переживать из-за парней. Больше не могу терпеть этот дискомфорт. Мне нужно встать, но я в ловушке.

Откидываюсь назад в кабинку, чтобы рот Алекса больше не был опасно близок к моему уху, поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него и улыбнуться.

— Все в порядке. — Говорю я.

Но на самом деле, это не так. Мне не нравится, когда меня заставляют чувствовать себя таким образом. Я уже ненавижу себя и то, кем стала. Холодный прием, который получаю от этих парней, просто добавка к моим проблемам, а я просто не могу больше это терпеть.

— Извините, — тихо говорю я. — Мне нужно в туалет. — Дакс ухмыляется, вылезает из кабинки, а Алекс медленно следует за ним. Теперь у меня есть маршрут побега.

Я выхожу из кабинки и иду к туалетам. Дакс хватает меня за руку и прижимает к себе, чтобы сказать мне на ухо. Я вся сжимаюсь, пытаясь оттолкнуть его.

— Не сделай ему больно, Табита, — говорит он и быстро отпускает мою руку. Черт, будет синяк.

Я взволнована, практически бегу в туалет.

Запираюсь в кабинке, сажусь на закрытое сиденье и кладу голову на руки. Этого слишком много. Алекс хоть стоит тех неприятностей, которые я переживаю из-за его друзей? Мне нужно выбираться отсюда. Бежать. Снова.

Трачу около десяти минут, пытаясь успокоиться. Выхожу из кабинки, мою руки и брызгаю холодной водой на лицо. Смотрю в зеркало на свое жалкое лицо.

— Ты такая трусиха, — говорю своему отражению.

Открываю дверь, выхожу и сталкиваюсь прямо с Алексом.

— О! — говорю я. — Что ты здесь делаешь?

Он протягивает руку, мягко хватает меня за руку и ведет в пустую комнату. Это должно быть гостиная, где группа зависает в ожидании выступления.

Когда дверь закрывается, он поворачивает меня и прижимает к ней спиной. Кладет руки по обе стороны от моей головы и наклоняется так близко, что наши губы едва соприкасаются. Он смотрит мне в глаза, почти прожигая дыру в моей голове. Я глубоко вдыхаю, а он набрасывается на мои губы. Его поцелуй грубый и голодный. А язык сразу же проникает через мои губы и нападает, переплетаясь с моим. Я напрягаюсь и пытаюсь отойти.

Не могу отдышаться и начинаю паниковать.

Он отстраняется и снова смотрит мне в глаза.

— Табита, — тихо говорит он и облизывает губы. Затем кусает нижнюю губу, продолжая смотреть. — Пожалуйста, скажи мне, что я не перехожу границы. — Он выглядит взволнованным.

Гробовая тишина.

Мне хотелось бы, чтобы мы могли начать все сначала, где я более восприимчива и просто более добровольный участник. Не поймите меня неправильно, я хотела, чтобы он поцеловал меня. Хотела этого с тех пор, как впервые увидела его в книжном магазине, создающим «музыку» при помощи закладок. Но не могу перестать думать о Тони, или о том, что он сделает со мной, если станет свидетелем этого. Что бы он сделал с Алексом. Я еще больше паникую и начинаю учащенно дышать. Хватаюсь за грудь. Боже! Такое чувство, что на мне сидит слон. У меня давно не было приступа паники. Алекс явно смущен моей реакцией. Выражение его лица меняется на обеспокоенное, и, когда я задыхаюсь, он начинает паниковать.

— Табби, оставайся со мной!

Я задыхаюсь, кашляю и пытаюсь сделать вдох. Откидываюсь на дверь. Мое сердце колотится, а грудь горит. Зрение становится размытым, я начинаю скользить по стене и сильно ударяюсь задницей о пол. Туннельное зрение берет верх, я едва вижу Алекса.

Вообще что-либо.

Я погружаюсь в темноту.

Глава 21

Карли

Нью-Брансуик, Нью-Джерси

Прошлое

18 лет

Да начнется допрос! После того, как я провожаю Кайла, возвращаюсь в свою комнату, чтобы встретиться со своими любопытными друзьями. Возвращаюсь и вижу, все трое обвинительно смотрят на меня.

— Что? — cпрашиваю мимоходом.

— Что ты имеешь в виду под «что»? — Мэнни уточняет.

Не хочу говорить о том, что случилось с Кайлом сегодня. Что случилось?

Кэлли смотрит на меня строго.

— Кар, серьезно. Почему он был в твоей кровати? Разве у него нет девушки? Ты вообще готова к чему-то серьезному?

Я не готова к нотациям, но похоже уже поздно. Беру бутылку вина размером с галлон, откручиваю крышку и подношу ее к губам. Не побрезгую употребить это ужасное дерьмо. И это именно то, что я делаю. Пью залпом. Это нелегко, поскольку вино выливается из моего рта, капая по подбородку. Скорее всего выглядит просто нелепо!

Бэкка подходит и берет бутылку из моих рук. Я использую рукав, чтобы вытереть вино с губ и лица. Беспорядок.

— Карли, что происходит? Пожалуйста, поговори с нами, —  говорит она.

Мэнни выхватывает бутылку у Бэкки и начинает пить сам. Я смеюсь, когда он толкает ее в лицо Кэлли.

—  Давай, бахни! — он призывает ее выпить.

У Кэлли нет времени подумать, так как Мэнни заставляет ее тем же способом, как и все мы до этого. Так что она «бахнула».

Да, мы, конечно, первокурсники. После нескольких раундов половина бутылки  пропала. Черт возьми!

По какой-то причине ритуал отхлебывания из бутылки расслабляет меня. Или, может быть, это вино. Да, я довольно взволнована.

— Хорошо, ребята. — Я немного прихлебываю. — Понимаю, что вы обеспокоены. Но, серьезно, у меня с ним ничего нет! Мы занимались весь день. Я очень устала. Черт, я встала на рассвете и стирала белье. Потом заснула, а он решил, что это выглядит слишком комфортно, поэтому и присоединился ко мне. Вот и все! Мне приснился плохой сон, он пытался меня успокоить. А потом появились вы, ребята. Конец. Истории.

Надеюсь, что это объяснение осчастливит их, потому что я, конечно, не собираюсь распространяться  о своей панической атаке и последующем облегчении, когда он держал меня в своих руках. Боже, это чувствовалось так хорошо.

Я пристально осматриваю свою комнату, когда мои щеки начинают гореть. Сильно пьяна. Я икнула и засмеялась.

— Действительно, Карли. Вы оба выглядели такими разгоряченными и обеспокоенными, когда мы зашли. Что ты можешь сказать по этому поводу? — Мэнни пальцем практически выколол один из моих глаз. Я обхватываю его руками, прижимаю голову к груди, сжимаю, и он возвращает жест.

Делаю несколько глубоких вдохов и смотрю ему в глаза.

— Мэнни, дорогой, я в порядке. Он просто заставил меня чувствовать себя хорошо. Вот и все. У него есть девушка. Это ничего не значило.

Он положил свой подбородок на мою голову.

— Карли, что же нам  с тобой делать? Подожди, ты стирала его белье? — спрашивает он недоверчиво.

Отхожу от Мэнни и плюхаюсь обратно на кровать. Теперь я чувствую себя очень странно. К черту это вино!

Бэкка подпрыгивает рядом со мной и хватает меня за руку.

— Карли, мы не хотим, чтобы ты пострадала. Пожалуйста, не позволяй ему использовать тебя. Особенно не стирай! — она немного хихикает.

— Нет! Это все не так, Бэк! — пытаюсь оправдать всю эту ситуацию. —  Я постирала его белье в качестве оплаты за хранение моего секрета от профессора Мартин. Возможно, я немного соврала о причинах, почему пропустила занятия.

— Карли! — Кэлли кричит, ругая меня.

— Я сказала ей, что у меня ветрянка. — Опять икаю. Это признание не очень хорошо звучит. — Кайл хранил мой секрет и помогал нагонять пропущенные лекции. Теперь мы квиты. — Я смотрю вверх, очень довольная собой, и сделкой, которую заключила. Скрещиваю руки на груди.

Мэнни начинает громко смеяться и, в конце концов, мы все присоединяемся к нему. Кэлли хватает бутылку и передает ее Бэкке.

— Бахни! — требует она. Так что Бекка делает, как ей говорят.

— Так, хватит обо мне! Что, черт возьми, происходит со всеми вами? — я указываю на каждого из них, размахивая пальцем в воздухе.

— Бэкка переспала с этим футболистом! — Кэлли улыбается. Бэкка бьет ее по руке.

— Кэлли! — Бэкка кричит.

— О Бэкка, даже не пытайся отрицать это! Он такой горячий! Колись! —  Кэлли требует ответов от Бекки.

— Ничего такого, ребята. Мы поцеловались после микшера Дельта Пхи. Просто поцеловалась. Он действительно милый. Я, конечно, не хочу бросаться ни во что, но это было идеально. — Она смотрит мимо нас, а  ее улыбка становится все шире. Бэкка начинает краснеть.

— Значит, Бекка может сказать «ничего такого»? Когда я сказала это, вы все вцепились мне в глотку! — я обвиняю их в предвзятом отношении.

—  Карли,  это очевидно, что тебе нужно продвигаться мелкими шажками. Все еще нужно исцелиться. Вот и все, мы просто больше беспокоимся о тебе. — отвечает Кэлли.

Бэкка вмешивается, счастливая от того, что может отвлечь внимание от себя.

— Да, Карли! Мы просто хотим быть уверены, что ты не пытаешься прыгнуть выше головы с  Кайлом. Не заслуживаешь душевной боли, дорогая.

Мэнни вручает мне бутылку.

— Бахни! — я рада продолжать пить и больше не обсуждать этот вопрос.  Поэтому так и делаю. Бахаю!

Через полчаса бутылка пуста, и я свернулась на кровати рядом с Мэнни. Комната вращается, и я кладу ногу на бетонную стену, чтобы остановить ее. Кэлли и Бэкка у наших ног прислонились к кучке подушек. Бэкка крепко спит и тихо храпит.

— Карли, мы только хотим, чтобы ты была в безопасности, — невнятно произносит Кэлли. — В безопасности от придурков. — Она произносит серьезно. — Ты же знаешь? — заканчивает она.

— Да, я знаю. — Мои глаза начинают закрываться. — Никаких придурков для меня.

Я сжимаю Мэнни и кладу голову ему на грудь.

— Люблю вас, ребята, — говорю я с большой пьяной усмешкой. Зеваю и сильнее прижимаю ногу к стене. Комната все еще крутится, но уже не так плохо.

— Я тоже люблю вас, ребята, — говорит Кэлли.

Бэкка глубоко вздыхает и бормочет что-то, пока пускает слюни в подушку.

— Сучка, если ты блеванешь на меня, я тебя задушу! — Мэнни говорит мне, и обнимает меня крепче.

Ах! Любовь!

— Я люблю вас, ребята, и винные среды, — хлюпаю, проваливаясь в сон.

Правда, люблю.

Я. Люблю. Их.

Глава 22

Карли

Нью - Брансуик  Нью-Джерси

Прошлое

18 лет

Этот семестр просто пролетел! Я наконец-то расквиталась с  биологией, и профессор Мартин ничего не узнала о моей невинной лжи. Прошло несколько недель с тех пор, как я была наедине с Кайлом, и чувствую себя немного лучше. Это последние недельки, а потом я поеду домой на зимние каникулы. Не могу дождаться!

Люблю праздники. Нет более помешанных на Рождестве людей, чем моя семья. Наша Рождественская елка всегда ставится на следующий день после дня Благодарения. Некоторые из моих любимых воспоминаний о праздниках вращаются вокруг моей семьи и украшении  нашего дома. Мой отец — сторонник традиций, и требует от нас их дотошного соблюдения.

Наше дерево искусственное, поэтому нормально, что мы ставим его так рано. Это неловкий факт, но наша елка стоит на вращающейся подставке. У моего отца она сохранилась с семидесятых и все еще работает. Вы можете услышать, как крутится и вращается моторчик, и каждый год мы ждем, что он заискрит. Но она все равно продолжает вращаться. Подставка крутит рождественскую елку в нашем окне гостиной для всех соседей, чтобы они могли полюбоваться. И посмеяться над этим. Она даже издает металлический звук песни «Jingle Bells», которая находится на постоянном повторе.

Так что  да, мы  — Рождественские зануды. И я так горжусь этим.

Горжусь тем, что украшаю свою комнату в общежитии сразу после возвращения с Дня  Благодарения. Гирлянды развешаны повсюду, и маленькое мерцающее дерево стоит на подоконнике. Все эти украшения мои, так как я не видела Джинджер несколько недель. Знаю, что она бывала здесь, поскольку нет некоторых ее вещей. Я довольна, что мы полностью избегаем друг друга. Это просто облегчает жизнь.

У меня сегодня экзамен по биологии, я так рада оставить этот курс позади. Беру свой рюкзак и выхожу.

После оживленной пятиминутной прогулки  добираюсь до лекционного зала. Он уже заполнен,  я пробираюсь на свое обычное место. Смотрю вверх и вижу Кайла в передней части класса. Похоже, он проводит тесты. Смотрит на меня, а я тут же вспыхиваю. Боже, я скучала по нему. Его глазам. Его ямочке. Его улыбке. Которая тут же появляется, и  он подмигивает мне.

Теперь я никогда не смогу сосредоточиться!  У меня крыша едет от одного его взгляда. Он начинает раздавать экзаменационные листы и, когда подходит ко мне, то произносит:

— Карли. Отлично выглядишь. Ты готова к зимним каникулам?

Я забираю у него пачку бумаг, и наши пальцы соприкасаются. Знакомое покалывание начинается в кончиках моих пальцев, движется вверх по моей руке и расползается по всей моей груди.

— Да, я готова, — отвечаю, задыхаясь.

Он кивает и двигается дальше.

— Счастливого Рождества.

Вот  он уже проходит мимо  меня и раздает листы другим студентам.

— Счастливого Рождества, — шепчу я, в основном, себе.

Достаю ручку и открываю экзаменационный лист. Читаю первый вопрос и сразу ставлю прочерк.

Паршиво. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь сосредоточиться. Боже! Как он может так на меня повлиять?

Я, наконец, начинаю отвечать на вопросы экзамена, и думаю, что справляюсь хорошо. Мне нужно написать эссе, описывающее лабораторную работу по  определению группы крови, и как понять результаты. Как только начинаю писать, я представляю, как Кайл прокалывает кончик моего пальца иглой. Негромко смеюсь, и Кайл смотрит на меня с места надзирателя. Наши глаза встречаются, я удерживаю его взгляд в течение нескольких минут. Улыбаюсь ему и опускаю глаза на лист бумаги. Все еще чувствую, как он смотрит на меня, пока вспоминаю тот день. Если бы только у него не было девушки. Черт!

Я завершаю свой ответ в эссе и понимаю, что закончила экзамен. Осматриваю комнату, и, по крайней мере, половина студентов ушла. Я так рада, что завершаю этот курс.

Встаю, практически выпрыгивая вперед, и кладу свой экзаменационный лист в кучу других.

— Пока, Кайл. Счастливого Рождества, — мягко говорю я, поворачиваюсь и выхожу  из аудитории.

Не хочу задерживаться. Нам больше нечего друг другу сказать. Мы в лучшем случае знакомые. Он помог мне выбраться из переплета, и я благодарна, но больше ничего нет и быть не может.

Выхожу из здания в сторону библиотеки. У меня сегодня еще один экзамен, и нужно провести остаток дня в своем укромном уголке на третьем этаже. Мне нужно пройти последний тест, прежде чем я смогу чувствовать себя комфортно и свободно.

Я обнаруживаю, что моя «секретная» область в библиотеке пустынна, как обычно. Соединяю два стула, чтобы вытянуть ноги. Усаживаюсь, вынимаю свою книгу и заметки по социологии и начинаю готовиться. Тест через пять часов, и я уверена, что получится сдать его на отлично!

После нескольких минут просмотра заметок мои веки кажутся такими тяжелыми, а я вдруг чувствую себя такой  уставшей. Смотрю на свои часы, уже двенадцать тридцать. Если я сейчас немного вздремну, то смогу проснуться с достаточным количеством времени в запасе. Я закончу просматривать свои заметки и сдам тест.

Затем засыпаю, продолжая упорядочивать свои заметки в голове.

~

Я еще сонная, когда начинаю отходить после импровизированного сна. Мои запястья словно связаны и прижаты по обе стороны от меня. Чувствую давление на тазовую область и горячее дыхание на лице. Мои глаза открываются, а я оказываюсь лицом к лицу со своими худшими страхами. И начинаю паниковать, глядя в холодные и темные глаза Тодда.

Он ухмыляется, когда его нос касается моего.

— Привет, киска.

 Он не дает мне возможности ничего сказать. Давит своими губами на мои, засовывая свой язык в мой рот. Я задыхаюсь, но все же пытаюсь дышать. Его вес давит на меня, и я совершенно не могу двигаться. Чувствую насколько он твердый, когда вжимает свои бедра в меня и прижимается к моему животу, затем движется ниже, чтобы толкнуться в мою сердцевину. Я ношу тонкие штаны, поэтому могу чувствовать все это.

Пытаюсь бороться, но он меня держит. Открытым ртом поглощает мои приглушенные крики. Он не остановится! Я пытаюсь укусить его за язык и губу, но он слишком быстр. И буквально душит меня своим ртом. Паника полностью захватывает мое тело,  но я все еще пытаюсь брыкаться под ним. Не могу позволить этому случиться снова.

Мои запястья горят, я чувствую себя такой слабой. Не могу отбиться от него. Мое тело предает меня, пока он трется напротив моей самой чувствительной области. Теперь он держит оба  моих запястья одной рукой,  пока хватает другой мою грудь и сжимает сосок. Он не отдаляет свой рот от моего. И продолжает поглощать мои протесты и мольбы. Он рукой дотрагивается до моего живота, стягивает мои свободные штаны и опускается в мои трусики. Пальцем находит мою чувствительную область и начинает энергично тереть. Тяжело дышать, потому что подкатившие слезы для меня словно кляп. Я начинаю дергать бедрами, чтобы оттолкнуть его от себя.

— Кошечка, ты знаешь, что хочешь меня. Я чувствую это, — говорит он, вонзая в меня пальцы. Я сразу напрягаюсь, когда его ногти царапают мои стенки. Боль, которую я чувствую, поворачивает переключатель, и моя паника выходит из-под контроля. Он вонзает в меня пальцы, прижимает большой палец к моему клитору и говорит.

— Кончи для меня, кошечка.

Нет! Он — чертов источник зла! Как он может думать, что меня возбуждает?

Я давлюсь от его языка, пока слезы продолжают душить меня. Лучше задохнусь до смерти, чем позволю своему телу ответить на его пытки. Я сгораю и чувствую огромную боль в сердце. Он разрывает мои самые чувствительные области пальцами. Я чувствую, словно он рвет меня внутри.

Закрывает мне рот рукой, еще больше заглушая мои крики, и кусает меня за шею. Боль бьет по позвоночнику, и я чувствую тепло на шее.

Кровь.

Затем он кусает верхнюю часть моей груди. Боль мучительна! Я чувствую больше крови на груди, когда он кусает меня еще в двух местах. Его рука крепче закрывает мой рот и двигается, чтобы прикрыть мой нос. Он собирается задушить меня! Я пытаюсь отбиться, но это бесполезно. Он расстегивает джинсы и вот-вот толкнется в меня. Я чувствую колющую боль в животе, как от удара ножом.

Все погружается в  темноту.

~ 

Мне кажется, что я двигаюсь, и мне холодно. Я на чем-то лежу, и оно немного подпрыгивает. Бесконтрольно дрожу и пытаюсь открыть глаза. Я чувствую чью-то руку на запястье и слышу слова.

— Пульс слабый. У нее низкое кровяное давление. Она в шоке.

Я слышу сирены, доносящиеся откуда-то.

С кем этот человек разговаривает? Я чертовски замерзла! Кто-нибудь может дать мне одеяло? Я чувствую дрожь, охватывающую все мое тело.

— Карли.

Слышу свое имя. Кажется, я узнаю голос. Это мужской голос, и он кажется таким далеким.

— Карли, пожалуйста, очнись.

Он умоляет меня. Я едва слышу его, как в ушах начинает звенеть, и чернота снова окутывает меня.

~ 

Я чувствую чью-то теплую, мягкую руку на своей, медленно потирающую мою. Слышу сигнал машин и медленно открываю глаза.

Все размыто, но я могу разглядеть большую фигуру, сидящую рядом со мной. У него склонена голова, и он, кажется, спит, сидя. Его рука двигается сама по себе вверх и вниз по моей руке.

Кайл.

Я пытаюсь заговорить, но у меня маска на лице. Чувствую прохладный кислород, когда начинаю быстро дышать.

Мои глаза широко открыты, и я начинаю паниковать. Последнее, что помню, это Тодд, нападающий на меня. Насилующий меня. Снова.

Я начинаю задыхаться и рыдать вслух. Одновременно с этим стону, и звуки звучат почти гортанно.

Кайл подскакивает.

— Карли, успокойся. — Он стоит надо мной и кладет обе руки на мою руку.

— Карли, все в порядке. Ты в безопасности. В безопасности. Я обещаю. — Он умоляет меня расслабиться, и я начинаю дышать более спокойно.

— Не говори, просто послушай меня. Ладно? Все будет в порядке.

Я закрываю глаза и киваю. Пытаюсь успокоиться.

Держу глаза закрытыми, когда он начинает говорить.

— Карли, я искал тебя после экзамена по биологии. Столкнулся с твоей подругой Бэккой, и она сказала, что я могу найти тебя в твоем «секретном» месте. — Он делает глубокий вдох, и я зажмуриваю глаза крепче. Слезы теперь тихо стекают по моему лицу.

— Когда я добрался до третьего этажа, то услышал какие-то приглушенные крики. Я слышал, как кто-то кряхтит. — Он сжимает мою руку и мягко протирает большой палец моей руки.

— То, что я увидел, Боже, Карли. Там была кровь. Так много крови. Тодд был сверху и собирался тебя изнасиловать. Боже, если бы я не успел. Боже.

Он молчит несколько минут, а затем продолжает.

— Не знаю, что на меня нашло, но я покалечил его. Сильно. Он здесь, в больнице, без сознания. Этот ублюдок заслуживает смерти.

Открываю глаза, чтобы посмотреть на него. Когда я фокусируюсь, то вижу следы на его лице. Его губа опухла и виден кровоподтек. Левый глаз практически заплыл. Я смотрю вниз на его руки, костяшки содраны, с засохшей кровью, запекшейся на них.

Я снова задыхаюсь и рыдаю.

— Мне так жаль, Кайл, — плачу я. — Мне так жаль, что ты в это втянут.

— Карли! Остановись! Он причинил тебе столько боли, что ты потеряла сознание. Впала в шоковое состояние. Он почти убил тебя! — его голос ломается, и если бы я могла видеть сквозь свои слезы, то поклялась бы, что он тоже плачет.

— О, мой Бог, — это все, что я могу сказать, когда поворачиваю голову и отворачиваюсь.

Чувствую, что его рука легонько лежит на моей голове, а большим пальцем он начинает массировать мой висок.

— Карли, ты в порядке. С тобой все будет хорошо. Я никогда не позволю этому случиться снова. Обещаю тебе, что больше не оставлю тебя.

Он наклоняется и мягко целует мою голову. Его губы задерживаются, и впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности. Не боюсь его. У меня столько физической и эмоциональной боли, но я счастлива, что наконец-то не боюсь. Я наклоняюсь к его груди и обхватываю его руками. Трубки, свисающие с моих рук, запутываются, но мне все равно.

Я просто крепко держусь и выпускаю все свои рыдания. Его рубашка мокрая от моих слез, и он сидит на кровати со мной, пока  я зарываюсь в него.

Дверь открывается и входит доктор.

— Мисс Слоан? Я вижу, Вы проснулись. — Она тихо улыбается и кивает Кайлу. — Мистер Финнеган, не оставите нас на несколько минут? Я хотела бы поговорить с мисс Слоан о ее травмах.

Кайл целует мою голову еще раз и встает, чтобы уйти.

— Я буду прямо за дверью. И никуда не собираюсь. Обещаю.

Он медленно выходит за дверь.

— Мисс Слоан, или я могу называть Вас Карли? — спрашивает она.

— Можно Карли, — говорю я тихо.

— Вы впали в шок после произошедшего. Ваши рваные раны на шее и груди были в основном поверхностными. Тем не менее, одна на животе была довольно глубокой. Вы потеряли значительное количество крови из-за нее. Мы очистили и закрыли рану. Нож не задел жизненно важные органы, Карли, Вам очень повезло.

Подождите. Что? Нож?

— Нож? — спрашиваю я недоверчиво. — У него не было ножа. Он кусал меня. — Когда я говорю это вслух, мой желудок сжимается от таких действий Тодда. Мне кажется, меня сейчас стошнит.

— Да, Карли, следы на твоей шее и груди действительно следы укусов. Но рана на животе определенно была нанесена ножом со средним лезвием.

— Дерьмо, — это все, что я могу сказать. Жгучая боль простреливает бок и кишечник. Я сильно глотаю, когда чувствую, что желчь начинает подниматься.

— Мы провели и внутреннее обследование. Твой друг, Кайл, прибыл до того, как мистер Митчелл смог проникнуть в тебя. Раньше, чем он смог изнасиловать тебя. Тем не менее, у тебя есть некоторые внутренние рваные раны вдоль стенок влагалища. Предположительно от его пальцев или какого-то тупого предмета.

Я смотрю на нее, а слезы продолжают течь по моим щекам. Больше не могу это слушать.

— Он не изнасиловал меня снова?

— Нет.

Я не знаю, почему это важно, потому что он уже причинил мне столько вреда. Но мне почти стало легче. У него не было возможности изнасиловать меня снова, и это все, что, кажется, имеет значение.

— Карли, мы можем кому-нибудь еще позвонить? Полиция связалась с твоими родителями, и они находятся на пути сюда.

О Боже! Мои родители. Что я собираюсь им сказать? Как собираюсь объяснить, что со мной случилось? Дважды?

— Нет. Все нормально. Что случилось с Тоддом? — мне нужно это знать.

— Твой друг избил его довольно сильно. Он бил его, даже не соображая, что делает. Мистер Митчелл должен прийти в сознание, и когда это случится, он окажется прикованным наручниками к больничной койке и с полицейским за дверью. Господин Финнеган уже дал подробное заявление как кампусу, так и местной полиции. Это должно быть открытое или закрытое дело, Карли. Им просто нужно твое заявление.

— Ладно. Я расскажу им все. — И я сделаю это. Планирую. Мне нужно оставить это позади.

Кайл заглядывает в палату.

— Можно мне вернуться обратно?

Доктор встает, чтобы уйти, она мягко касается моей руки и говорит.

— Карли, ты выжила. Тебе очень повезло. Приложите усилия и посадите его на долгое время.

Она выходит из комнаты, а Кайл снова подходит ко мне.

— Кайл, я не знаю, что сказать.

Он берет меня за руку и сжимает.

— Ничего. Ничего не говори. Просто поправляйся. Пожалуйста. — Его глаза стеклянные, когда он умоляет меня, затем опускает голову.

Я крепко держу его за руку и говорю.

— Обещаю.

Я слышу шум в коридоре, когда Бэкка, Кэлли и Мэнни врываются в комнату.

Звучит коллективный вздох, и они встают по разные стороны моей кровати. Никто из них не толкает Кайла с дороги, и они не удивляются, что он держит меня за руку.

— Гребаный мудак, — холодно заявляет Мэнни, когда берет мою свободную руку в свою. Он смотрит вверх и устанавливает зрительный контакт с Кайлом. — Пожалуйста, скажи мне, что ты поимел его так, что он никогда не сможет сделать это с кем-либо снова!?

— Да, он недееспособен. Если бы я видел нож, который он использовал на Карли, то я бы его еще и кастрировал. Думаю, ему повезло. — Кайл пожимает плечами и качает головой.

— Карли, полиция повсюду! Видимо, они ждут, когда Тодд придет в сознание, чтобы арестовать его и наказать по всей строгости закона! — восклицает Бэкка.

— Как ты, дорогая? — тихо спрашивает Кэлли.

— О, ты знаешь, мне намного лучше, — заявляю я и смотрю на Кэлли. — Все кончено.

Она кивает и сжимает мою лодыжку.

Слышу, как громко подходят обе мои сестры, и я вижу, как родители входят в комнату.

Моя семья здесь. Все они.

Мои родители, сестры и брат.

Кэлли, Бэкка и Мэнни.

И Кайл. Вся моя семья.

Я закрываю глаза и снова пытаюсь почувствовать себя в безопасности.

Глава 23

Табита

Филадельфия, Пенсильвания

Прошлое

19 лет

Я чувствую тепло и мягкое прикосновение к лодыжке. Медленно просыпаюсь и понимаю, что нахожусь в задней комнате бара наедине с Алексом. Я открываю глаза и вижу, что он сидит у моих ног. Смотрит на меня, и на его лице столько боли.

За последние несколько лет у меня было около дюжины панических атак. Сегодняшняя была ужасно тяжелой. Хоть я часто была близка к обмороку, но никогда еще не теряла сознание.

Стыдясь происходящего, я сажусь, и Алекс быстро вскакивает на ноги.

— Вау, Табита. Оставайся на месте. Ты потеряла сознание,  нужно вставать медленно.

— Я в порядке, Алекс, — быстро сажусь, но сразу  чувствую головокружение. — Ну, может быть, не совсем так. — Я прислоняюсь к спинке дивана и кладу голову на подушку.

— Бл*дь, — срывается стон.

— Что это было, Алекс? — я спрашиваю и касаюсь губ, когда вспоминаю его сокрушительный поцелуй. Поцелуй, который я почувствовала всем телом. Поцелуй, по которому я теперь скучаю. Какого черта?

Алекс вздыхает, делает глубокий вдох и смотрит на меня.

— Я думаю, что это мы налетели друг на друга и вспыхнули в огне, — говорит он, мягко качая головой.

— О, — говорю я. Чувствую, как слезы текут из моих глаз, и если моргну, то они будут стекать по моим щекам. Глубоко вдыхаю, пытаясь предотвратить это.

—  Мне не стоило этого делать, целовать тебя. Ты явно запаниковала и пыталась сбежать. Мне так жаль, Табс.

Он отводит от меня взгляд и проводит рукой по подлокотнику дивана. Его пальцы едва касаются ткани,  они выглядят так, как будто «ходят». Интересно, создает ли он саундтрек к этому моменту, когда его пальцы продолжают путешествовать вверх и вниз.

— Алекс, дело не в том, что я не хотела, чтобы ты меня поцеловал. Просто мое прошлое такое хр*новое. Не знаю, смогу ли сделать это с тобой. С кем угодно. — Я отворачиваюсь и продолжаю. — Всему свое время, верно? Ну, именно в это время и прямо сейчас я просто не могу. Хочу сказать тебе почему, но боюсь, что ты сбежишь. Я действительно облажалась, Алекс. Совершила ужасные поступки и позволила страшным вещам случиться со мной. Я испорчена. Сломана. Использована.

Мой голос затихает, и я закрываю глаза.

Слезы, которые были готовы пролиться, наконец, стекают по моим щекам.

— Табби, ничего из того, что ты можешь сказать, не отпугнет меня.

Он приподнимает мой подбородок и вытирает большими пальцами слезы с моих щек. Обхватывает лицо руками и смотрит мне в глаза.

Его жест настолько нежен, что застает меня врасплох.

— Я прошел через свою долю дерьма. Поверь мне, — продолжает он. — Не прошу тебя поделиться этим сейчас,  но, пожалуйста, подумай о том, чтобы поговорить со мной в ближайшее время. То, с чем ты имеешь дело, явно влияет на тебя таким образом, что ты даже не можешь справиться с этим или пережить это. Черт возьми, ты упала в обморок! Нужно встретиться лицом к лицу с тем, что преследует тебя. Пожалуйста.

Он медленно убирает руки с моего лица и отступает.

— Я пойду, принесу тебе воды. Никуда больше не уходи. Поняла?

— Да, — отвечаю я. У меня все еще кружится голова, поэтому не могу встать. И пока никуда не собираюсь.

Через несколько минут он возвращается с двумя пустыми чашками и большим кувшином ледяной воды. Наполнив наши чашки, он протягивает мне одну и садится на диван рядом со мной.

Я делаю длинный глоток и наклоняюсь к спинке дивана.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Алекс.

— Лучше.

— С тобой такое случалось раньше? Черт, Табс, ты меня до смерти напугала!

— Да, я склонна к паническим атакам. Они у меня с момента смерти Трины, мне на тот момент было около семи. Не знаю, что случилось, Алекс. Наверное, я просто немного испугалась.

Честно говоря, меня никогда так не целовали. Тони никогда не был нежен, всегда жесток. Этот поцелуй с Алексом был моим первым настоящим, вот я и запаниковала.

— Эй, все в порядке. Хочу знать, что я сделал, чтобы вызвать такую реакцию. Мне очень жаль. — Он смотрит в сторону, ему стыдно.

— Алекс, я даже не могу сказать тебе, что к этому привело. Может стечение обстоятельств? Даже не знаю. — Я лгу. Тони был последним, с кем я была, и это было не по обоюдному согласию. Черт, последний раз, когда ко мне так прикасались, этот ублюдок пытался меня убить. Так что да, я солгала.

— Табита, прости меня за то, через что ты прошла. Думаю, я все же понимаю. Знаю, что рассказал тебе о своем отце и о том, как он не смог справиться со смертью моей мамы. Поэтому вываливал на меня тонны дерьма.

Он задирает черную футболку, чтобы показать длинный шрам на боку. Который частично замаскирован татуировкой веревки, завязанной в петлю.

— Алекс, — шепчу я, протягивая руку и касаюсь шрама. Он вздрагивает, всасывает воздух, но не отступает. — Что он сделал?

— В тот раз? Ему не понравился ужин, который я приготовил для него той ночью. Это случилось, когда мне было четырнадцать. Он пришел домой с работы пьяный, что было почти ежедневным явлением. Я сделал блинчики. — Алекс тяжело вздыхает и продолжает. — Он вытащил меня из кухни в гараж и начал пинать. В конце концов я приземлился на металлические грабли, которые разорвали мой бок.

Я вздрагиваю, кладу свою руку поверх его руки и сжимаю. Наши пальцы сплетены. Мы едины в неприятностях, которые оба пережили.

— Почему петля? — спрашиваю я нерешительно.

— Это то, что отец использовал, чтобы убить себя.

О. Мой. Бог.

— Алекс. — Я начинаю рыдать, обхватив его за талию и положив щеку на живот. Со всем, что я пережила и потеряла, не могу поверить, что нашла кого-то, кто потерял больше.

Он кладет руку мне на затылок, прижимая меня к себе.

— Боже, прости меня, Алекс.

Он отпускает меня и хватает за плечи, тянет на ноги.

Мы стоим лицом к лицу, когда он вытирает мои слезы с щек.

— Табс, пожалуйста, не плачь обо мне.

Я делаю глубокий вдох.

— Алекс, я плачу за нас обоих. За все, что мы потеряли.

Он обнимает меня и целует в лоб.

— Табби, не знаю, что заставило тебя замкнуться в себе, но ты должна знать, что я здесь для тебя. Меня тянет к тебе, и я практически чувствую твою боль. И могу сказать, что мы нужны друг другу.

Он прав. Мы нуждаемся друг в друге.

Он мне нужен.

Чтобы исцелиться.

— Мой последний парень пытался убить меня. — Я задыхаюсь, удивляясь, что эти слова  смогли вырваться из моего рта.

Он кладет руки мне на плечи и слегка отталкивает, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Табс, тебе не нужно больше ничего говорить.

Нужно. Действительно нужно. Мне вдруг захотелось все ему рассказать.

— Он был просто ужасен. Тони. Он был подлым. Воспользовался мной. — Я убираю волосы с лица, чтобы обнажить щеку и шрам. — Он порезал мне лицо, когда я отказался сделать минет одному из посетителей его клуба. Потом попытался задушить меня. — Я останавливаюсь,  смотрю в глаза Алекса. Они полны беспокойства, когда он слегка касается моего шрама. — Мне удалось уйти, начать все сначала. Я постоянно оглядываюсь через плечо, потому что знаю, что если он когда-нибудь найдет меня, то удостоверится, что выполнит работу и убьет меня.

Мои глаза наполнились слезами.

— Он забрал у меня все. Все. Он забрал моего ребенка.

Почему я это сказала?

Он крепче сжимает мои плечи.

 — Что?

Я начинаю дрожать от рыданий, сотрясающих все мое тело.

Он обнимает меня, прижимая мое лицо к груди. Слезы пропитали его футболку.

— Я забеременела от него, и он заставил меня отдать ее. Ее звали... Сара.

— Боже мой, Табита. Когда?

— Два месяца назад.

— Иисус.

Он сжимает меня так сильно и гладит по спине.

— Табс, я просто не знаю, что сказать.

Я шмыгаю носом.

— Не говори ничего. Это слишком больно для меня.

Я снова громко рыдаю и крепко обхватываю его тело руками. Не могу поверить, что разваливаюсь на части, рассказывая все Алексу.

Внезапно дверь распахивается и входит Дакс.

— Эй, о, извините, — говорит он, запинаясь.

Я быстро отстраняюсь от Алекса и поворачиваюсь лицом к стене. Это просто замечательно.

— Вау, Табби, ты выглядишь не очень хорошо, — комментирует он.

— Чувак, серьезно, чего ты хочешь? — требует Алекс.

— Шоу начинается, и никто не мог найти тебя. Ты нужен нам сейчас.

Алекс поворачивается ко мне и нежно гладит мое лицо, прижимая  к себе.

— Табс, с тобой все будет в порядке? У меня концерт.

Я медленно киваю.

— Да, просто иди и делай, что нужно. Я не собираюсь смотреть шоу сегодня, если ты не против. Просто не в состоянии это сделать.

— Конечно, но, пожалуйста, оставайся здесь. Я прослежу, чтобы ты вернулась домой после концерта.

— Эм, хорошо. — Я не думаю, что могу уйти прямо сейчас.

Он провел костяшками пальцев по моей щеке, вытирая слезы. Я закрываю глаза и наклоняю голову к его руке.

— Ты будешь в порядке здесь. Устраивайтесь поудобнее, увидимся после шоу.

Он поворачивается, чтобы уйти, и я замечаю, что Дакс смотрит на меня, нахмурив брови. Алекс проходит мимо него, и он следует за ним.

Бросаюсь на диван и подтягиваю колени к груди. Не могу поверить, что я только что рассказала Алексу о Саре. О чем я только думала? Как могла просто выболтать это? Как я могла поделиться чем-то настолько глубоким и личным? Разоблачила себя, поэтому у меня вновь начинается паника.

Дверь распахивается, когда Гаррет входит.

— О, привет, Табби, — ухмыляется он. — Почему ты не в баре с остальными фанатками?

Вот придурок! Серьезно!

Слегка шмыгаю и отвечаю:

— Я просто не готова к этому, Гаррет. Почему бы тебе не вернуться и не развлечь своих верных приспешников. — Раздражаюсь и отворачиваюсь от него.

— Привыкай плакать, Табс. Алекс будет разбивать твое сердце снова и снова. Ты ничем не отличаешься от остальных.

Какого. Хрена?

Прежде чем я успела ответить, он развернулся и вышел из комнаты.

Вот придурок.

Почему я подвергаю себя этому! Почему Гаррет чувствует необходимость заставить меня чувствовать себя дерьмом?

Качаю головой. Боже, я должна просто уйти. Внезапно мне больше не хочется быть здесь. Но потом я слышу низкий звук гитары. «Эпический провал», должно быть, начали выступление.

Сажусь на диван и вытягиваю ноги. Низкий гул голоса Алекса начинает успокаивать меня. И я засыпаю еще до конца первой песни.

~ 

Я слышу тихий шепот.

— Что ты собираешься с ней делать, Алекс? — голос говорящего спокоен.

— Я собираюсь дать ей поспать. Она явно истощена, — говорит Алекс.

— Это не то, что я имею в виду, и ты это знаешь.

— Что ты имеешь в виду, Дакс? Я хотел бы знать. — Алекс больше не шепчет.

— Алекс, ты не строишь отношения, особенно с такой цыпочкой. Она является проблемой, — говорит Дакс.

Ладно, хватит подслушивать. Алекс поворачивается ко мне, когда я вытягиваю ноги и открываю глаза.

— Итак, мне нужно идти..., — я встаю и подхожу к двери.

— Дакс, оставишь нас на минутку? — спрашивает Алекс.

Тот фыркает.

— Ладно. Приятно было познакомиться, Табита, — говорит он сквозь зубы. — Увидимся. — Он поворачивается и выходит из комнаты.

— Сколько ты слышала? — задает вопрос Алекс.

— Достаточно. Я достаточно слышала, Алекс, и что имел в виду Дакс?

— Он не имел в виду ничего плохого. Просто беспокоится обо мне. Он мне как брат, поэтому знает, что у меня были плохие отношения.

— О, — это действительно все, что я могу сказать.

— Табби, я не знаю, что здесь происходит, но чувствую силу в этом. А ты? Чувствуешь? — он кладет свои руки на мои, как будто помогает мне быть устойчивей, и смотрит мне в глаза.

Мое сердце колотится в груди, когда я смотрю  на него.

— Да, — говорю я ему. Черт возьми, не могу отрицать это влечение. Я чувствую это. Чувствую магнитное притяжение, энергию, которая между нами, обволакивает нас.

Он медленно подтягивает меня к себе, чтобы наши груди соприкасались, и скользит руками по моему лицу. Смахивает слезы с моих щек и нежно прикасается своими губами к  моим. Прислонившись лбом к моему, он говорит:

— Мне это нужно с тех пор, как я вошел в книжный магазин и увидел тебя в первый раз. Никогда раньше не чувствовал такого притяжения, Табби. И не могу объяснить. Он обхватывает меня руками, крепко обнимает и упирается подбородком мне в голову. Я слегка дрожу и крепко сжимаю его.

— Алекс, я не знаю, кем могу быть для тебя. Но почему-то знаю, что мне это тоже сейчас нужно. Нужен друг. Я нуждаюсь в тебе.

— Давай отвезем тебя домой, хорошо? — он берет меня за руку и идет к двери. Мы идем по коридору мимо Дакса и Гаррета. Никто не говорит ни слова, но они смотрят  почти неодобрительно на нас, когда мы проходим мимо.

Я не могу беспокоиться о том, что другие думают о нас с Алексом. Я и так достаточно строга к себе.

Возможно, он является именно тем, что мне нужно для исцеления.

Чтобы оставить в прошлом то, что Тони сделал со мной. То, что он забрал у меня.

Я крепко сжимаю его руку, когда иду за ним через клуб.

Впервые за все время, что я помню, у меня есть надежда.

Надеюсь, что сокрушительная боль, которую чувствую в груди каждый день, начнет исчезать.

Моя молодость прошла.

Моей невинности больше нет.

Мой ребенок, Сара, ушла.

Но... Алекс уже здесь.

У меня есть надежда.

Глава 24

Карли

Спринг-Лейк, Нью-Джерси

Настоящее

29 лет

Дорогая Эмили,

Твоя комната теперь полностью готова. Я сижу в удобном кресле-качалке, глядя в твое окно во двор, где будут качели, песочница и замок принцессы.

Я представляю, как ты играешь со своими будущими подружками, резвишься в розовых платьях и пачках. Я также представляю, как твой папа играет с тобой на улице в короне принцессы, которую ты ему дашь. Он смеется и кружит тебя, а  розовый шлейф, развивающийся позади тебя, дополняет образ принцессы.

Твое хихиканье заставляет мое сердце биться сильнее. Это твое будущее, Эмили.

Это и есть наше будущее.

Мы будем семьей навсегда .

Мое сердце разрывается от любви,

Мама и папа

Я закрываю свой дневник и встаю со стула в комнате Эмили. Подхожу к ее комоду и кладу журнал в верхний ящик рядом с маленькими пинетками и носками, которые купила на прошлой неделе. Улыбаюсь, проводя пальцами по оборкам детской одежды.

Она будет здесь. Скоро.

Позже этим утром я возвращаюсь в нашу спальню. Кайл крепко спит, в полной отключке. Он выпил больше вина, чем все мы вместе взятые во время этой винной среды.

Я тихо смеюсь и надеюсь, что не разбужу остальных. Кэлли и Бэкка делят нашу гостевую спальню, в то время как Мэнни остался спать внизу на диване.

Это было чудесно, отдохнуть с моими лучшими друзьями сегодня вечером. У всех нас была возможность выпустить пар и просто расслабиться.

Я так рада, что Эмили станет частью нашей большой семьи. Кэлли, Бэкка и Мэнни окажут огромное влияние на ее жизнь. Она будет любить их так же сильно, как и других своих тетушек и дядюшек.

Ложусь в кровать рядом с Кайлом и хочу, чтобы сейчас у нас не было дома, полного гостей, и он не был в отключке. Было бы так здорово быть с ним сегодня наедине. Прижимаюсь к его боку, укладывая подбородок у его шеи. Я нежно целую его, а он притягивает меня к себе.

— Я люблю тебя, Карли, — шепчет Кайл. Он обхватывает меня за талию и разворачивает нас, теперь мы прижимаемся друг к другу. — Боже, я люблю тебя.

Улыбаюсь и вздыхаю.

— Я тоже тебя люблю, Кайл. Всей своей сутью.

Слегка касаюсь его руки.

— Спокойной ночи.

Он сжимает меня крепче и шепчет на ухо.

— Спокойной ночи, Карли.

Затем целует меня, и я уплываю в мир грез.

Глава 25

Карли

Нью-Брансуик, Нью-Джерси

Прошлое

18 лет

Сегодня меня выписывают из больницы, а я не хочу уходить. Странно, знаю, но если уйду отсюда, то мне придется вернуться домой на Рождество. А в этом году я уже не так взволнована по этому поводу. Из-за всего, что произошло со мной за последние несколько месяцев, я просто не представляю, как смогу наслаждаться  обычными семейными праздниками Слоан.

— Эй, — говорит Кайл, заходя в мою палату.

Я поднимаю глаза и мягко улыбаюсь.

— Привет, Кайл.

Он провел последние несколько дней со мной. Составлял мне компанию, помогал общаться с моими профессорами и  просто отлично играл в скраббл. Несмотря на то, что я пропустила выпускной экзамен по социологии, Кайл смог заставить профессора простить мое отсутствие, и у меня все же «пятерка» по этому курсу. Профессор была более чем понимающей в данной ситуации и воспользовалась всеми моими предыдущими заданиями и тестами в качестве основы для итоговой оценки. За что я ей очень благодарна.

Медсестры закрывают глаза на то, что когда часы посещения заканчиваются, Кайл каждую ночь спит в кресле в моей палате. Он отказывается оставить меня одну. Мы не говорили о том, что случилось со мной, и Кайл не хочет вмешиваться. Его присутствие успокаивает, а я могу спать по ночам, зная, что он здесь.

— Ты готова к выписке? Я видел, что твои родители у поста медсестер разбирались с документами на выписку.

Я пожимаю плечами.

— Думаю, что готова.

— Что случилось, Карли?

Смотрю на свои руки, пока потираю ими ноги.

— Я не хочу возвращаться домой.

Он сидит на кровати и кладет руку на мою лодыжку. Его прикосновение мягкое и успокаивающее.

— Мне очень жаль, Карли. — Он мягко поглаживает мою лодыжку большим пальцем и продолжает. — Хотел бы я избавить тебя от всей этой боли. Скажи, что я могу сделать.

Смотрю вверх и встречаю взгляд Кайла. Я вижу боль и беспокойство в его глазах и сразу чувствую себя ужасно из-за того, что  заставляю его чувствовать себя таким образом.

—  Кайл, то, что ты был здесь со мной последние четыре дня, намного больше того, о чем я могла бы просить. Ты заставил меня чувствовать себя в безопасности впервые за несколько месяцев после... С Хэллоуина.

Мне не верится, что прошло почти два месяца с тех пор, как Тодд впервые изнасиловал меня. Боже, как бы я хотела  что-то сделать. Или сказать. Я бы не оказалась в этой больничной палате, восстанавливаясь после очередного нападения.

Закрываю глаза, и по мне проходит дрожь, когда Кайл мягко растирает мою ногу.

Тодд пришел в сознание три дня назад, был немедленно арестован, а в настоящее время находится в тюрьме и содержится без залога. С тех пор детектив Патрисия Майерс видела меня несколько раз,  я дала исчерпывающие показания об обоих нападениях. Кайл оставался со мной и тихо слушал каждый раз, когда я рассказывала свою историю. Как бы трудно не было рассказать о моем испытании, было так же трудно наблюдать за его реакцией. Я чувствую себя ужасно из-за того, что он снова переживает мое изнасилование и нападение. Это нечестно, что кто-то еще должен продолжать переживать боль и мучения, которые  чувствую я.

Детектив Майерс сказала мне сегодня утром, что прокурор считает, что это будет одно из самых простых обвинений, над которыми она когда-либо работала. В дополнение к моим показаниям и физическим доказательствам  жестокого нападения, несколько других жертв также сделали заявления. Хотя нападение на меня было самым жестоким, три другие девочки также были изнасилованы. Казалось, что его покушения ожесточались. Я виню себя. Потому что должна была заявить на него после Хэллоуина.

Если бы я это сделала, другие не стали бы жертвой его безумных нападений.

Я раздавлена чувством вины из-за этого и не знаю, что с этим делать.

Мягкий голос Кайла возвращает меня к реальности.

— Карли, с тобой все будет хорошо.

И вот я уже задыхаюсь от начинающихся рыданий.

— Неужели? Я просто не знаю, Кайл. — Медленно качаю головой, а слеза скатывается по моей щеке.

Он встает, подходит ближе, а я отшатываюсь, когда Кайл слегка касается моей щеки.

— Ты будешь в порядке, Карли. Я просто знаю это. — Кайл вытирает одинокую слезу с моей щеки и поднимает мой подбородок так, что я смотрю ему в глаза. —  Я здесь и никуда не собираюсь уходить.

— Эй, ребята! — моя сестра Лин забегает в палату. Она всегда такая игривая и позитивная, даже когда происходит что-то невообразимое. — Вы готовы отправиться в путь?

Рука Кайла опускается с моей щеки на плечо, и он слегка сжимает его. Я поднимаю глаза и вижу теплую улыбку Лин.

— Думаю, да.

Мои родители входят в комнату следом за ней.

— Карли, все готово. Можем идти, — говорит моя мать. Несмотря на то, что они провели много часов в этой комнате со мной и Кайлом, отец все еще выглядит так, словно ему неуютно рядом с ним. Он хмурится, когда видит, что Кайл касается моего плеча и скрещивает руки на груди.

— Привет, мама, папа, — произношу я мягко. — Я готова.

Качаю ногами на кровати, пока Кайл наклоняется, чтобы взять мои шлепанцы. Боль пронзает мой живот, и я вздрагиваю.

— Карли, сейчас декабрь. Ты не могла бы надеть носки и туфли? — спрашивает моя мать.

— Мама, может, ты оставишь ее в покое? Помнишь прошлый год, когда шел снег на Рождество, а Карли вышла в шлепанцах на улицу, чтобы помочь почистить его  лопатой? — Лин хихикает.

Кайл помогает мне встать и кладет руку на поясницу. Его прикосновение так успокаивает, что я просто хочу опереться на него и позволить ему обнять меня. Мой отец обиженно пыхтит, хватает мои сумки и выходит из комнаты.

Лин улыбается и говорит:

— Кайл, не принимай это на свой счет. Наш отец не очень хорошо справляется с ситуацией с Карли. Сейчас он не хочет, чтобы мужчины были рядом с его дочерями.

— Все хорошо. Я полностью понимаю его, — говорит Кайл.

Медсестра Лорен входит в комнату.

— Карли, похоже, у тебя все готово. — Она тепло улыбается и продолжает. — У твоих родителей есть все инструкции по выписке. Пожалуйста, убедись, что ты проследишь с вашим семейным врачом, чтобы швы удалили в течение десяти дней. Кроме того, мы предоставили тебе  имена нескольких врачей. Свяжись с одним из них, когда будешь готова. Хорошо?

Конечно, я знаю, что мне нужно поговорить с кем-то, кто может помочь мне разобраться в чувствах по поводу моего испытания. Кайл фактически взял на себя инициативу и уже назначил встречу для меня с доктором Джеймс в течение недели после возвращения с зимних каникул.

— Спасибо, Лорен. Вообще-то, я уже об этом позаботилась. — Я смотрю на Кайла и мягко улыбаюсь.

— Окей, хорошо. Пожалуйста, позаботься о себе, Карли, — она поворачивается и выходит из комнаты.

— Готова? — уточняет Лин.

Я осматриваю больничную палату, а потом смотрю на Кайла. Он улыбается и берет меня за руку.

— Да, — говорю я и позволяю ему вывести меня из комнаты.

Дыра образуется в моем животе, когда я понимаю, что  направляюсь домой, где Рождество, безусловно, взорвалась по всему дому.

Это должно быть счастливое и радостное время года.

Но я не чувствую праздника.

Чувствую пустоту.

Виноватая.

Печальная.

Пристыженная.

Глава 26

Табита

Филадельфия, Пенсильвания

Прошлое

21 год

Я сижу за стойкой в закусочной во время перерыва, уплетая  жареный сыр и сэндвич с помидорами.

— Привет, Таби. — Слышу знакомый голос Сета позади меня.

Жуя, я встаю и обнимаю его.

— Эй, Сет! — говорю я, когда проглатываю последний кусочек. Он целует меня в щеку и садится на стул рядом со мной.

— Во сколько ты заканчиваешь сегодня? Мы все еще идем в зоопарк сегодня, верно? Помнишь, ты обещала. — Он покоряет своей улыбкой, при этом  нежно толкает меня в плечо.

За последние полтора года Сет стал одним из моих лучших друзей. Я так рада, что у меня есть друзья. Сет и Кирстен оказывают мне такую поддержку, и впервые я ценю других.

Улыбаюсь, когда вспоминаю его настойчивость в тот день в прошлом году, когда он впервые пришел ко мне в книжный магазин.

Я листаю журнал, сидя на кожаном диване и положив ноги на журнальный столик перед собой. Мне так скучно сегодня! Я распаковала все коробки, которые доставили сегодня утром, вытерла пыль с книжных полок и даже переставила закладки. Потягиваюсь и зеваю, когда звенит дверной колокольчик, и я удивлена, увидев, что вошел Сет.

Он мягко улыбается, приближаясь ко мне.

— Привет Таби. — Его зубы такие белые, клянусь, я вижу в них свое отражение. — Надеюсь, я тебя не разбудил, — хихикает он.

— О, привет, Сет. И нет, ты меня не разбудил. Просматривала последние сплетни Brangalina. — Смотрю в сторону, смущенная, что читаю подобную серость.

— Так это твой книжный магазин? — Сет оглядывается по сторонам.

— Ну, не мой книжный магазин. Он мне не принадлежит. Но да, здесь я провожу половину своего рабочего времени.

— Это странно, — говорит он. — И мне нравится, как здесь пахнет. Запах хрустящих новых книг. — Ему нравится, как пахнет магазин? Кто этот парень? Я удивлена, что, наконец, встретила кого-то, кто может оценить запах книг. Это странная черта характера.

— Мне нравится запах книг, особенно когда я впервые открываю доставку. Могу стоять здесь и часами нюхать новые книги. — Я немного хихикаю. Да, я хихикаю...

— Обязательно скажу тебе в следующий раз, когда придет доставка!

— Был бы очень этому рад, Таби, — говорит Сет. — Спасибо, что пригласила меня посмотреть другое место твоей работы. Я с нетерпением ждал этого момента. И с нетерпением ждал возможности завести нового друга. Мы можем изучить все входы и выходы Филадельфии вместе.

Он садится на диван рядом со мной и кладет руку на мое колено. Я немного вздрагиваю, но мне на удивление не доставляет неудобства его прикосновение. Убираю колено из-под его руки и отодвигаюсь в сторону дивана.

— Я обычно не из  тех, кто заводит новых друзей, но  думаю, что попробовать не помешает, верно? — спрашиваю я.

— Отлично! — восклицает Сет. — Я так взволнован. Наше первое дело — получить удовольствие. Во сколько ты заканчиваешь работу?

Ух ты! Он сразу вникает в  дела друга.

— Кирстен должна быть здесь примерно через час. — Я не уверена, когда снова увижу Алекса. Он отвез меня домой прошлой ночью, но мы не обговаривали время следующей встречи. Он поцеловал меня в губы и ушел, не сказав ни слова. Интересно, сомневается ли он в желании быть со мной. Паническая атака в клубе, возможно, заставила его сделать паузу и не спешить. Я качаю головой, думая, что мне не стоит беспокоиться о том, когда я снова увижу Алекса. Я здесь с Сетом, и он мой новый друг. Алекс не должен иметь значения или быть решающим фактором моих поступков. Никогда не играла ведущую роль ни в каких отношениях. Меня всегда контролировали, сдерживали и ограничивали. Это действительно приятно.

— Давай устроим экскурсию по Филадельфии. Я хочу увидеть Колокол Свободы и отправиться на пристань Пенна. Готова к этому?

— Звучит здорово! — я действительно взволнована этим. Нахожусь здесь чуть больше двух месяцев и не отважилась покидать этот район. Даже когда была моложе и росла в Филадельфии, никогда не видела большую часть города.

— Если у нас будет время, пойдем в институт Франклина! — говорю с энтузиазмом.

Я так счастлива, наконец, увидеть то, что делает этот город настолько уникальным, и то, что делаю это с моим новым другом Сетом.

— Эй! Очнись Табби! — Сет нежно трясет мои плечи. — Ты здесь, со мной?

— О! Извини, я просто вспомнила, как мы впервые вместе занимались всякими странными туристическими штуками. Знаешь, Колокол Свободы, пристань Пенна и Институт Франклина. Не могу поверить, что прошел год с тех пор, как мы стали друзьями, Сет. — Я улыбаюсь, хватаю его за руку и сжимаю.

— Ты знаешь, я часто вспоминаю тот день, Таби. А сегодня нас ждет зоопарк! Давай повеселимся! Нам есть на что посмотреть! — он кипит от волнения, и это передается  мне.

Сет тянет меня в объятия, практически поднимает меня с пола и целует в макушку. Я слышу, как кто-то заходит в закусочную и чувствую, как руки Сета сжимаются.

— Какого хрена ты делаешь с моей девушкой, Тайсон?

Алекс.

Он презирает Сета. И отказывается называть его по имени.

Сет отпустил меня, и я повернулась лицом к своему парню.

— Привет, Алекс. — Я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы слегка поцеловать его в губы.

— Мы собираемся в зоопарк. Я заканчиваю через пятнадцать минут.

Вижу, как раздражение Алекса растет, когда он смотрит то на меня, то на Сета.

— Ты забыла, Табс? У нас есть планы на вечер. Я и ты.

Черт возьми!

Я действительно забыла.

Мы должны были увидеть пару групп, играющих в «Высокой ноте». «Эпический провал» скоро едут на гастроли и прослушивают группы для разогрева, чтобы те присоединились к ним на гастролях. Он действительно хотел, чтобы я была там и помогла принять решение.

— О. Прости, Алекс. Я забыла.

Я поворачиваюсь к Сету.

— Сет, мне тааааак жаль! У меня планы с Алексом. И я облажалась. Мне так жаль! Мы можем сделать это на следующей неделе? Я свободна во вторник после смены здесь.

Сет хватает меня за руку. Я вижу краем глаза, как Алекс вздрагивает.

— Все в порядке, Табс, — говорит Сет, используя прозвище, которым владеет Алекс.

Сейчас он просто делает что-то, чтобы разозлить Алекса еще больше.

— В следующий вторник подойдет. Я заеду за тобой после работы. — Он наклоняется, целует меня в щеку и проходит мимо Алекса. Я замечаю напряженный взгляд между ними.

— Какого хрена, Табс? — Алекс очень расстроен, и мне нужно его успокоить, быстро. Я тут же обхватываю его за шею руками и прижимаюсь губами. — Алекс, я не знаю, почему ты так беспокоишься, когда Сет рядом. Снова целую его и наклоняюсь, чтобы посмотреть в глаза.

— Табс, если ты не заметила, Сет пытался залезть к тебе в штаны больше года. Не могу поверить, что ты этого не понимаешь. Хм. — Раздражение Алекса растет.

— Алекс, я люблю тебя. Только тебя. Мы столько пережили вместе за последний год. Ты уже должен знать, что есть только ты, Алекс и я. Сет — мой друг. Вот и все. Точка. 

Я люблю тебя всем своим существом. Ты владеешь мной, Алекс. Я лишь твоя. Ты понимаешь это?

— Табс, я знаю, что ты любишь меня. И ты знаешь, что я люблю тебя так чертовски сильно. Меня просто беспокоит, сколько времени Сет проводит с тобой, когда я не могу. Начинаю нервничать из-за того, что уезжаю  и нахожусь вдали от тебя несколько месяцев. Я просто не хочу потерять то, что мы имеем. Это слишком идеально. И я не хочу, чтобы Сет чувствовал, что дверь открыта после моего ухода. Он просто ждет, чтобы наброситься, я чувствую это.

— Алекс…

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Табс? Не знаю, как с этим справиться. Ты хочешь, чтобы я просто смотрел в другую сторону каждый раз, когда он смотрит на тебя? Я знаю, что он хочет. Просто не могу избавиться от своих чувств.

Он так не уверен в нас.  Я просто не знаю, как исправить это. Он постоянно уезжает! Я должна быть тем, кто беспокоится день и ночь о поклонницах, выпивке и группе. Впервые в жизни я чувствую себя в безопасности в отношениях, а он переживает из-за моего друга. Боже!

— Алекс, давай оставим это, пожалуйста. Ты смешон. Нам нужно добраться до «Высокой ноты» и найти группу для разогрева. — Я сжимаю его руку и вытаскиваю его за дверь.

Он прижимает меня к себе и обрушивает свои губы на мои в яростном поцелуе. Я едва успеваю среагировать, но знакомое тепло его прикосновений начинает распространяться по всему моему телу. Раскрываю губы и целую его в ответ.

— Я просто не знаю, что сказать. Не могу смириться с мыслью, что меня не будет рядом с тобой. — Он перемещает свои губы к моей щеке, к тому месту за ухом, которое посылает ударные волны в мой центр. — Я люблю тебя, Табс, —  он шепчет мне на ухо, когда прикусывает мочку уха.

Я хнычу и говорю:

— Алекс, если ты будешь продолжать в том же духе, мы никогда не доберемся до клуба! — я не хочу, чтобы он останавливался, но мы посреди оживленного тротуара.

Алекс снова щиплет мою мочку уха и губами мягко исследует мою шею. Он отходит и улыбается мне. — Прости меня. Я придумаю, как сдержать свою ревность и беспокойство. Обещаю. — Он откидывается назад и быстро целует, прежде чем взять меня за руку, ведя к «Высокой ноте».

Алекс обнимает меня за плечи и прижимает к себе, когда мы идем. С ним я чувствую себя защищенной и в безопасности. Люблю его каждой своей клеточкой.

И вдруг пугаюсь, что все это закончится катастрофой.

Глава 27

Карли

Колтс Нек, Нью-Джерси

Прошлое

18 лет

Моя подушка вибрирует. Гул. Открываю глаза и вижу солнечный свет, струящийся через окно моей спальни.

Я протягиваю руку вниз и хватаю телефон с того места, где его оставила после того, как  пожелала вчера Кайлу спокойной ночи.

Я открываю его и тихонько говорю:

— Алло? — я тру рукой свое лицо.

— Счастливого Рождества, Карли.

Мягкий голос Кайла успокаивает меня, и я улыбаюсь. Он звонил мне каждый день, по крайней мере, два раза в день, с тех пор, как я вышла из больницы. Прошлой ночью мы несколько часов разговаривали по телефону, и он рассказал мне о своих любимых рождественских воспоминаниях со своей семьей. Я могу сказать, что Кайлу трудно пытаться вспомнить те дни, когда его мать была жива. Она умерла, когда ему было всего семь лет. Он рассказывал о веселых временах, когда они с сестрой наслаждались праздниками. Прошлой ночью я впервые за несколько недель рассмеялась, когда он рассказал мне историю об их сиамском коте Мо. По-видимому, он лазил по их рождественской елке и скидывал украшения на пол. Его отец постоянно ворчал по поводу кота, так как ему приходилось каждый день заново украшать елку. Просто сам образ сумасшедшего кота, взбирающегося  на елку, заставил меня громко рассмеяться. Это было приятно, и я так благодарна, что Кайл старается изо всех сил подбодрить меня.

— Счастливого Рождества, Кайл, — говорю я, зевая в телефон. Потягиваюсь и  чувствую боль в боку.

— Все еще спишь? — Кайл хихикает.

— Уже нет. Черт возьми, сколько сейчас времени? —   спрашиваю.

— Девять часов, — отвечает он.

Я сажусь.

—  Черт, моя семья, наверное, сидит за дверью. Знаешь, в нашем доме есть правило, что никто не может спуститься вниз рождественским утром, пока мы все не проснемся. Кайл смеется.

— Ты не должна заставлять их ждать. Я просто хотел позвонить и узнать, как ты спала прошлой ночью, а заодно и поздравить с Рождеством.

— Я спала великолепно, — отвечаю я. И так и было. Уснула сразу же после того, как положила трубку после разговора с ним, и в первый раз за несколько недель сразу же задремала без сновидений.

— Я очень рад, Карли. А теперь иди, пока твой брат и сестры не постучали в дверь.

— Ок. — Говорю, улыбаясь.

— Кайл?

— Да, Карли?

Я делаю паузу и глубоко дышу.

— Спасибо тебе. Я действительно не знаю, что еще сказать.

— Скажи «да», когда я попрошу тебя завтра позавтракать со мной, — говорит он, и я слышу в его голосе улыбку.

— Что? — спрашиваю я.

—  Просто скажи «да».

Я не хочу ничего, кроме как ответить согласием на его приглашение, и не знаю, почему сомневаюсь. Но ничего не говорю и молчу, кажется, в течение нескольких часов.

— Карли, с тобой все в порядке? Прости, я просто подумал... Я имею в виду... — он будто спотыкается на каждом слове. — Я просто хочу тебя увидеть. Чтобы убедиться, что ты в порядке. Мне нужно увидеться с тобой.

Прошло больше недели с тех пор, как он отвез меня домой из больницы, и я чувствую то же самое. Так сильно хочу его увидеть. Но просто немного нервничаю. Боюсь, что не могу быть той, кто ему нужен.

— Ок, — наконец-то я отвечаю.

— Ты уверена? Если нет, то все в порядке. Я не хочу давить и заставлять тебя делать то, к чему ты, возможно, не готова.

— Кайл, я пойду завтракать с тобой. — Улыбаюсь. — Но я должна предупредить тебя, что ем блинчики, как двухметровый дровосек. У меня в этом нет никаких ограничений.

А Кайл смеется.

— Отлично! Я перезвоню тебе позже. Кстати, удачного дня, Карли.

— Спасибо, Кайл. Чем ты сегодня занимаешься? — спрашиваю нерешительно, зная, что у него есть лишь сестра.

— О, ничего особенного. Патрис проводит день с семьей своего парня.

О нет! Ему будет одиноко.

— Кайл, пожалуйста, приходи к нам на ужин. Моя мама будет счастлива, что ты займешь место за нашим столом. Ты не должен быть один в Рождество.

— Ты уверена? — спрашивает он.

— Да, прошу, приходи.

— Хорошо, спасибо, Карли. Во сколько я должен быть там?

— Ужин будет около четырех, так что приходи в любое время до начала.

— Отлично, увидимся позже, Карли.

— Пока, — говорю мягко я.

Вешаю трубку и думаю, не ошиблась ли я, пригласив его сюда. Да, я очень благодарна за постоянную поддержку и присутствие, но не хочу, чтобы он понял неправильно. Я не могу быть с ним прямо сейчас и не уверена, смогу ли  когда-нибудь в ближайшем будущем.

Открываю дверь, а моя младшая сестра Рене сидит на полу в коридоре, прислонившись к стене. Я должна перешагнуть через ее полосатые пижамные ножки, чтобы попасть в зал.

— Самое время проснуться, Карли. Лин собирается вернуться в кровать, а Джимми в ванной. Это самое позднее, когда кто-либо из нас вставал в Рождество, так что поторопись! — она заканчивает ругать меня, встает и обнимает. — Счастливого Рождества, Кар.

Лин и Джимми встречают нас в коридоре, когда Рене разворачивается и бежит вниз по лестнице. Джимми хватает ее и отталкивает себе за спину, как всегда, чтобы первым спуститься вниз. Типичные выходки рождественского утра семьи Слоан. Я улыбаюсь, следуя за своими братьями и сестрами в гостиную.

Мама и папа пьют кофе и смотрят, как крутится рождественская елка.

— Доброе утро, — улыбаясь, говорит мама. Ее глаза встречаются с моими, и улыбка становится мягче. — Счастливого Рождества.

У всех нас есть свои места вокруг дерева, и мы садимся на пол перед нашими грудами подарков. Все по очереди открываем их и ведем себя так, как будто это Рождество ничем не отличается от остальных. Несмотря ни на что, семья пытается поддерживать ощущение  нормальной жизни, в этом году Рождество для меня другое, и я не уверена, что когда-нибудь это изменится.

— Кайл здесь! — Рене кричит вверх по лестнице. Открыв все наши подарки, моя мама приготовила огромный завтрак, который мы все съели. После душа я закрыла дверь и легла на кровать. Мне не хотелось расстраивать всех своим настроением, поэтому я подумала, что будет лучше остаться наверху, в одиночестве.

Мое сердце немного подскакивает в груди, когда я спускаюсь вниз. Кайл стоит в нашем фойе. Он смотрит на меня и улыбается. Я таю.

— Счастливого Рождества, Карли, — говорит он.

— Привет, Кайл. Счастливого Рождества.

Лин забирает его куртку в другую комнату, а Кайл вручает моей матери пакет, который выглядит так, как будто он из пекарни.

— Спасибо, что пригласили меня, миссис Слоун. Я не хотел приходить с пустыми руками.

Мама берет пакет и говорит:

— Конечно, Кайл. Мы очень рады, что ты смог присоединиться к нам на рождественский ужин. — Ее глаза блестят, и она отводит взгляд. Потому что более чем счастлива и благодарна. Она знает, сколько времени Кайл провел со мной, и уже любит его.

Мой отец присоединяется к нам в фойе и протягивает руку Кайлу.

— Счастливого Рождества, Кайл. Мы рады, что ты здесь.

Ух ты. Я ошеломлена тем, что мой отец только что сделал над собой усилие и приветствовал Кайла в нашем доме. Я улыбаюсь и думаю, что сегодня все может быть хорошо.

— Благодарю Вас, мистер Слоан. Готовы ли вы к игре? — он знает, что путь к сердцу моего отца лежит через баскетбол.

— Пре-игровое шоу идет прямо сейчас, так что давайте устроимся поудобнее, пока девочки готовят ужин.

Рене фыркает.

— Папа, ты мог бы помогать маме на кухне время от времени, знаешь ли!

— Ни единого шанса, Рене. — Мой отец хихикает. — Джимми, можешь принести Кайлу выпить?

Мой брат кричит из другой комнаты:

— Конечно, папа!  Кайл, чего ты хочешь?

— Воды, пожалуйста. Спасибо, — отвечает Кайл и подмигивает мне.

Мы все привыкли к нашей рождественской рутине. Кайл прекрасно вписывается, пока они с Джимми и моим отцом постоянно кричат на телевизор и дают друг другу «пять», наблюдая за игрой НБА. Это хорошо, что они все болеют за одну команду.

Ужин окончен, и мы можем избежать неловких разговоров. Кайл счастливо пересказывает историю о своем лазающем по деревьям коте Мо, и вся моя семья смеется над ним за ужином.

Когда мои сестры и мать встают, чтобы начать убирать со стола, Кайл наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Я бы хотел увидеть твою вращающуюся рождественскую елку, пожалуйста.

Я немного дрожу, когда его губы касаются моих волос.

— Хорошо, — отвечаю я.

Встаем и заходим в гостиную. Я сразу замечаю завернутый подарок, помещенный близко к моей «стороне» дерева.

— Кайл, что это? — спрашиваю, указывая на подарок.

Он лукаво улыбается мне и говорит:

— Санта оставил кое-что для тебя в моем доме. — Затем он хватает меня за руку и тянет к дереву.

Мы сидим на полу рядом друг с другом, когда он наклоняется, поднимает подарок и кладет его мне на колени.

— Счастливого Рождества, Карли.

— Кайл, ты не должен был этого делать. У меня для тебя нет подарка. — Мне вдруг стало стыдно, что я даже не подумала ничего ему подарить. Черт, он был рядом со мной неделями, а я ничего не приготовила ему. Чувствую себя ужасно. Я смогла сделать все рождественские покупки для моей семьи, когда была дома на День Благодарения. Но с тех пор я ничего не покупала, и уж точно не нашла времени, чтобы что-нибудь купить Кайлу.

— Карли, просто открой, пожалуйста. — Он улыбается мне и подталкивает подарок.

— Боже, я чувствую себя ужасно, Кайл. Я не хочу открывать это, потому что у меня нет ничего для тебя. Это так унизительно. — Я качаю головой и отвожу взгляд.

— Карли. — Кайл настаивает.

Я медленно отрываю бумагу и задыхаюсь, когда вижу свой подарок. Это красивый дневник, обернутый в светло-коричневую кожу с вышитыми инициалами.

—  Кайл... — я не могу произнести эти слова.

— Надеюсь, тебе понравится, — говорит он. — Я думал, ты хотела бы иметь дневник, ну знаешь, чтобы записать все, что не можешь сказать вслух.

Я не знаю, что ему сказать. Это такой продуманный подарок, как будто он знает меня уже много лет. У меня есть дюжина дневников, спрятанных в шкафу наверху, которые содержат мои личные мысли и размышления столько, сколько я себя помню. Но у меня никогда не было такого красивого, как этот.

— Кайл, мне очень нравится, — говорю я, когда слезы угрожают пролиться по моим щекам.

Я медленно поворачиваюсь к нему, наклоняюсь и обнимаю за шею. Он неуверенно обнимает меня, притягивая к себе.

— Пожалуйста, Карли, — шепчет он мне на ухо, заставляя меня дрожать. Я теряюсь в его руках, и мое сердце бешено бьется в груди. Немного паникую, когда понимаю, насколько мы близки, и отстраняюсь. Он легко освобождает меня из объятий и улыбается.

— Я так рад, — говорит он, сжимая мою руку.

— Мне очень бы хотелось иметь что-то для тебя, — говорю я, когда он быстро кладет палец мне на губы, чтобы успокоить меня.

— Карли, не нужно больше ничего говорить. Твоим подарком мне был невероятный рождественский ужин. Я благодарен, что у меня есть место, где я могу быть сегодня. — Он убирает палец с моих губ, улыбаясь.

Так что я больше ничего не говорю. Наклоняюсь к блоку управления под нашим деревом и включаю его.

Наклоняюсь к Кайлу и кладу голову ему на плечо, когда он снова берет мою руку в свою. «Jingle Bells» играет, пока мы наблюдаем, как мерцают огни, и рождественская елка медленно вращается.

Глава 28

Табита

Филадельфия, Пенсильвания

Прошлое

21 год

Когда мы приезжаем в клуб, вся группа уже там. Тристан и Дакс машут нам, а Гаррет ухмыляется. С тех пор, как наши отношения с Алексом стали «официальными» почти год назад, Дакс принял нас. Тристану было все равно. Но Гаррет все еще ведет себя как придурок.

Мы с Алексом почти не сказали ни слова, когда шли в клуб. Наше молчание было ощутимым. Мне до смерти надоело спорить с ним из-за его необоснованной ревности. Сет никогда не переходил границы. Он просто мой друг, и Алекс должен научиться принимать это.

— Алекс! Ты готов найти группу для разогрева?

Он улыбается, отпускает мою руку и хлопает.

— Да! Давайте начнем вечеринку!

Его настроение сразу меняется, и он как ребенок в кондитерской. Обычно Алекс так горяч и холоден со своей музыкой, но этот последний альбом действительно очень преуспел и начал завоевывать более широкую аудиторию. Чуть менее чем за год «Эпический провал» набрал такой импульс, что они заключили договор с известной звукозаписывающей фирмой. Группа неплохо справилась с обрушившейся на них славой. Все, кроме Гаррета. Он таскается со всеми поклонницами, которых только может найти. Иногда по нескольку за раз. Его поведение вызывает у меня отвращение и, честно говоря, меня беспокоит, что же будет дальше. Искушение будет повсюду, и я молюсь, чтобы Алекс не увяз в нем.

Мы устраиваемся в нашей любимой кабинке, и Дарси сразу приносит ледяную воду к нашему столу.

— Привет, ребятки! Нужны какие-нибудь закуски?

— Конечно, Табс будет горячие крендельки с острой горчицей, а мне куриные крылышки.

Алекс заказал именно то, что я хотела. Он всегда так делает.

Дакс и Тристан скользят по обеим сторонам от нас, и Дарси немедленно возвращается за стол с кувшином пива и двумя замороженными кружками.

— Дарси знает, как о нас заботиться, — говорит Тристан, наполняя бокалы.

Она подмигивает ему в ответ.

— Что угодно для вас, ребята, вы знаете это.

Она уходит, чтобы обслужить  другой столик.

— Я очень рад услышать эти три группы сегодня вечером. У них у всех есть такой потенциал! — восклицает Тристан. Он действительно взволнован.

— Какие группы прослушиваются сегодня вечером? — спрашиваю я.

— «Отмороженные», «Горькая пилюля» и «Молодые пленники», — отвечает Дакс. — Я думаю, у «Горьклй пилюли» наилучший шанс. Плюс их вокалистка горячая! — он толкает локтем Алекса и подмигивает.

— Чувак, заткнись! — отвечает Алекс. Он прижимается ко мне и обнимает за плечо. Целует меня и шепчет:

— Не слушай этого придурка.

Дарси приносит наши закуски,  Тристан быстро хватает кусочек одного из моих горячих кренделей.

— Тристан! — я пытаюсь схватить его за руку, прежде чем он положит кусок в рот.

— Прости, я не смог устоять, Табби. — Он подмигивает и запивает крендель большим глотком пива.

Первая группа, «Отмороженные», выходит на сцену. Они сразу же начинают свою первую песню, а вокалист мечется по сцене. Ух ты! Слишком панк-роково для этого тура. У него отличный голос, но он поет так быстро,  выкрикивает текст, который трудно разобрать. Я могу сказать, что Дакс и Алекс потеряли интерес довольно быстро. Тристан находит эту группу забавной, кстати, я могу сказать, что он пристально наблюдает за вокалистом и барабанщиком.

— Никакого чувства ритма, — кричит Дакс Алексу.

Алекс кивает и указывает, что их прослушивание закончилось.

— Эй, ребята, спасибо, что пришли. Мы будем на связи, — говорит Дакс коротко и по существу.

Когда следующая группа "Молодые пленники" начинает играть, я вижу, как Кирстен входит в клуб. Совсем забыла, что договорилась встретиться с ней сегодня вечером. 

Я визжу.

— Кирстен здесь! Алекс, выпусти меня, чтобы я могла позвать ее.

— Конечно, Табс, попроси ее присоединиться к нам. — Алекс выскальзывает из кабинки.

Я быстро целую его в щеку, когда иду к Кирстен.

Тристан появляется из ниоткуда, слегка хватает меня за руку и говорит:

— Это твоя подружка, Табби? Она горячая!

Я хихикаю.

— Это Кирстен, она присоединится к нам, если ты хочешь с ней познакомиться. И будь милым.

Кирстен ждет меня у бара, она протягивает руку, чтобы обнять и поцеловать в щеку.

— Эй, Табби! Не могу поверить, что вы с Алексом вместе уже год, а я еще не познакомилась с группой!

— Что ж, теперь у тебя есть шанс, сестренка! Пошли, присядем за наш столик.

Тристан наблюдает, как мы идем навстречу Алексу и Даксу. 

Черт, он такой флиртующий. Ему лучше держать свои лапы подальше от Кирстен.

Мы садимся за стол, и Тристан сразу же оказывается  там.

— Ребята, это моя начальница, Кирстен.

— Сначала друг, а потом уже начальница, — подхватывает Кирстен.

Дакс протягивает свою руку через стол, чтобы пожать ее, и подмигивает. Она немного нервничает и улыбается. Тристан подбегает к ней поближе и выхватывает ее руку у Дакса.

— Привет, красавица. Как мы раньше не встречались?

Кирстен так не привыкла ко всему этому вниманию.

— Хм, верно, — отвечает она неуверенно.

— Когда я увижу выступление «Эпического провала»?

— Как насчет следующей пятницы? — предлагает Тристан.

Дакс качает головой, а Алекс ухмыляется. Они оба знают, что Тристан из тех, кто сунул-вынул-и-бежать, и это может обернуться плохо.

Дерьмо.

— Ребята, разве мы не должны следить за группой? — спрашиваю я.

Мы в значительной степени пропустили весь сет второй группы. Я думаю, что они действительно не прокатили, потому что никто из парней не выглядит заинтересованным.

Дакс утверждает:

— Скучно. «Горькая пилюля» следующая. Если они не облажаются, то я бы сказал, что они будут действительно открытием.

Алекс кивает.

«Горькая пилюля» наконец-то вышла на сцену. В группе четыре участника. Три парня и одна девушка. Она вокалистка группы.

Выходит на сцену и сразу же начинает вести аудиторию. Она потрясающая. Ее голос великолепен, а я внезапно завидую. Невероятно ревную.

Глядя на нее и понимая, насколько она сильна, я вдруг почувствовала неуверенность в своих отношениях. Не знаю, смогу ли справиться, зная, что она будет в туре  с Алексом. Она — все, кем я не являюсь. Великолепная и уверенная в себе.

Сразу же напрягаюсь, пока ревность захватывает мое тело.

Алекс сразу замечает мою неуверенность и выталкивает меня из кабинки. Он наклоняется к Даксу.

— Эй, присмотри за Кирстен для нас. Мы сейчас вернемся. — Он крепко хватает меня за руку и тянет в заднюю комнату.

Не говорит ни слова, закрывает дверь и толкает меня к дивану. Поддерживает меня, пока я коленями не падаю на край дивана. Затем он прижимается губами к моим губам. Я  едва дышу, пока он пожирает мой рот.

Наши языки сплетаются, когда он толкает меня на диван. Моя черная юбка уже вокруг моих бедер, а он погружает пальцы в мои трусики, находит влажность и разделяет мои губы.

— Табс, никогда не забывай, что я люблю тебя. Что хочу только тебя. — Он точно знает, что я хочу услышать. То, что мне нужно услышать прямо сейчас. Это его способ все исправить. Алекс пытается успокоить мою неуверенность. Усмиряет свой гнев из-за Сета. Он продолжает вращать пальцами во мне, пока я пытаюсь справиться с кнопкой и молнией его джинсов.

— Алекс, — я тихо стону.

Он слегка прикусывает мое ухо, а затем зубами проходится по моей шее. Оставляет след на моей ключице, облизывает и сосет.

Его узкие черные джинсы теперь опущены вниз, освобождая его член. Я задыхаюсь, стону и смотрю ему в глаза. Он прикасается губами к моим и одним ударом вонзается в меня.

— Алекс! — О, Боже, так хорошо ощущать его внутри.

Мое сердце колотится под барабаны группы, и я стону, выкрикивая его имя.

— Алекс! — он врезается в меня, и мои стенки начинают сокращаться вокруг него.

Я уже начинаю переступать черту. Пот струится по нам, и мы стонем имена друг друга.

— Табс, скажи мне, что я единственный для тебя.

— Да, Aлекс, да!

Он ускоряет свой темп и толкает меня через край. Все мое тело содрогается, когда ошеломляющий оргазм обрушивается на мое тело. Его освобождение приходит через несколько секунд после моего, и он падает на меня.

Его член продолжает дергаться внутри меня, когда мы оба пытаемся привести дыхание в порядок.

—  Табс. Что ты со мной делаешь? У меня нет слов. — Он гладит мои волосы, когда его губы касаются моей шеи. — Я люблю тебя.

— Алекс, я тоже тебя люблю. Так сильно. Мне будет тебя не хватать.

Одна слеза скользит по моей щеке, и он немедленно накрывает ее губами, слизывая.

Мы встаем и приводим себя в порядок. Он вдруг замирает и смотрит мне в глаза.

— Черт, Табс, я не пользовался презервативом.

Мы всегда использовали его раньше. Я не пью противозачаточных, потому что не могу справиться с перепадами настроения, которые это вызывает. У меня уже биполярное расстройство, так зачем его усугублять? Обычно мы бываем осторожными.

— Я уверена, что все в порядке, Алекс. Не волнуйся об этом. — Я стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно. Это всего лишь один раз.

Ничего же не случится, верно?

Глава 29

Карли

Нью-Брансуик, Нью-Джерси

Прошлое

18 лет

Праздники пришли и ушли, и я вернулась в общежитие на прошлой неделе.

Несмотря на то, что моя семья старалась изо всех сил, праздники в этом году были не такими. Наш дом был мрачным и задумчивым. Жизнерадостности, которая бывает в семье Слоан на Рождество, просто не существует. Мы не слишком много говорим о моем испытании, и я действительно рада этому, но это висит над моим домом, как черное облако. Это не та тема, которую я хочу обсуждать с родителями. Однако я пишу об этом. Много. Теперь я использую свой личный дневник по полной.

Во время каникул Кайл звонил мне дважды в день, и мы виделись еще несколько раз. Хотя я не готова признать это ему или себе, чувствую, что мы движемся к чему-то большему. Я забочусь о нем так сильно, что даже больно. Он так терпелив и нежен со мной и всегда готов поддержать.

Перед тем, как покинуть больницу, я согласилась, наконец, поговорить с доктором Джейд Джеймс, школьным психологом. Кайл был достаточно мил, чтобы взять инициативу на себя и договориться с ней о встрече за меня. Сегодня моя первая встреча с ней. Я иду через коридор к ее офису в здании социологии. Я дрожу, а мой живот сжимается, когда прохожу мимо библиотеки. Желчь начинает подниматься к горлу, я начинаю паниковать и идти быстрее. Не могу представить, что когда-либо снова зайду в это здание, особенно в мой «супер-секретный» уголок на третьем этаже. Это особенное место было моим, и теперь оно будет навсегда запятнано мерзким событием. Я содрогаюсь при мысли о нападении.

Добираюсь до офиса доктора Джеймс, пишу свое имя на табличке и присаживаюсь. Мои руки потные и липкие, когда я сжимаю их вместе. Так сильно нервничаю. Дверь кабинета открывается, и женщина средних лет с яркими рыжими волосами выглядывает в зал ожидания. Она утонченная, и в ней есть какая-то изюминка.

— Карли Слоан? — спрашивает она. Я — единственный человек в комнате ожидания.

— Да, это я, — отвечаю.

— Ну что ж, пойдем со мной.

Я следую за ней в кабинет. Мебель темная, и стоит кожаный диван, который все ожидают увидеть в офисе любого психолога. Есть фотографии, на которых она одета гораздо более небрежно, позирует с различными группами и музыкантами. Один снимок бросается в глаза, потому что я узнаю группу. Показываю на фото и говорю:

— Подождите, Вы знаете «Killswitch Engage»? [11]. Парень моей сестры работает у них гитарным техником.

Она улыбается и кивает головой.

— Да, это одна из моих любимых групп. Но бьюсь об заклад, ты бы не считала меня фанатом металла. — Она громко смеется и жестом указывает на диван. Я присаживаюсь.

— Забавно видеть эту фотографию здесь, в Вашем офисе. Это просто кажется... вырванным из контекста.

Она кивает и говорит:

— Я тебя прекрасно понимаю.

Она тепло улыбается, когда я скрещиваю ноги, пытаясь устроиться поудобнее. Это будет очень странно.

— Карли, я хочу начать с того, что все, что ты говоришь мне, полностью конфиденциально. Я здесь, чтобы выслушать, а не осуждать. Надеюсь, что получится тебе помочь справиться с тем, что произошло, и также помочь двигаться дальше.

Я молча смотрю в окно и вижу, как несколько студентов спешат на занятия. Мой взгляд медленно возвращаются к доктору Джеймс. Я киваю и начинаю говорить. 

Рассказываю ей все о том, как Тодд насиловал меня в прошлый Хэллоуин. О том, что у меня украли мою девственность. Я заново переживаю всю боль, когда подробно описываю, что произошло.

Доктор Джеймс молчит. Ее глаза остаются мягкими и успокаивающими.

Рассказываю ей все о стычке, которая была у меня с Тоддом в тот день, когда мы с Кайлом работали в биолаборатории. О том, что я чувствовала, когда он схватил меня, заломив мою руку.

И, наконец-то, рассказываю ей все, что помню о последнем жестоком нападении. Начинаю чувствовать тот же ужас, а мое сердце начинает биться, ладони потеют, и  чувствую, как в горле поднимается желчь.

Тяжело глотаю и кладу руку на грудь. Я пытаюсь успокоить дыхание, чтобы замедлить сердцебиение.

— Карли, то, через что ты прошла, совершенно отвратительно. Твои испытания далеки от обычных, и я так горжусь, что ты  пришла сюда и поделилась этой историей со мной. Во-первых, ты должна знать, что ты не виновата. Понятно? Ты — жертва и ничего не сделала, чтобы это произошло.

Медленно киваю, а в глазах стоят слезы.

— Понимаю, но я могла бы сделать что-то, чтобы он не напал на других. Я ничего не говорила, пока не стало слишком поздно. — Я моргаю, и слезы текут по моим щекам.

— Ты должна помнить, что ответственность за то, что он сделал с тобой, несешь не ты. Это были его действия, не твои. Он хищник, все просто и понятно. Ты была не единственной его добычей. Он нацелился на тебя на той вечеринке, как и на других своих жертв. Я повторю еще раз, ты ничего не сделала, чтобы навлечь это на себя.

— Хорошо. — Я стараюсь верить ей, пока впитываю эти слова.

— Ты ничего не могла сделать, чтобы помешать ему напасть на других. Помни, некоторые другие жертвы были изнасилованы до тебя.

Она права. На двух девушек напали больше года назад. Они, вероятно, чувствуют ту же вину.

—  Как это влияет на тебя Карли? Я имею в виду, твои чувства и тревоги перетекают в твою личную жизнь, мешая функционировать на нормальном уровне?

Я задумываюсь, прежде чем ответить.

— Ну, мои друзья были великолепны. Они провели мою первую терапию после изнасилования. И побудили меня обратиться за помощью и сообщить о нападении. Я бы не стала этого делать, но они все равно поддерживали меня и были на моей стороне. Они обеспечивают мне комфорт и поддержку, в которых я нуждаюсь. Действительно отличные. — Я улыбаюсь, когда думаю о них и о многих кувшинах розового вина, которые мы употребляли в течение последних нескольких месяцев.

Как будто она читает мои мысли, потому что говорит:

— Карли, тебе нужно быть особенно осторожной с тем, что ты решишь делать, чтобы заглушить боль. Я не выдвигаю никаких обвинений, но, пожалуйста, держись подальше от наркотиков и алкоголя в это время, пока ты учишься справляться. Я рада, что твои друзья тебя поддерживают, и думаю, что это здорово, что ты окружена людьми, которые могут подставить плечо.

— Они великолепны, доктор Джеймс, и я полностью им доверяю.

— У тебя с кем-нибудь есть отношения? — спрашивает она.

— Типа парень? — отвечаю я.

— хщНу, да. Я хотела бы знать,  в состоянии ли ты открыться кому-то таким образом.

— Хм... Ну, он не мой парень. Мы знакомы с прошлой осени. Он помог мне с занятиями, чтобы я могла догнать свою группу после первого нападения. Это он нашел меня, когда Тодд снова пытался изнасиловать. Он спас мне жизнь. И обещал мне, что защитит меня, с тех пор мы общаемся.

— Он обещал? — спрашивает доктор Джеймс.

— Да, он дал мне обещание после того, как я получила травму. Поклялся, что никогда больше не допустит такого. После нападения он каждый день проводил со мной в больнице. Навещал меня дома во время зимних каникул. И даже расстался со своей девушкой ради меня. — Когда я говорю все это вслух, то понимаю, что Кайл ради меня отказался от многого. Черт! Я отняла у него жизнь.

Начинаю немного паниковать.

Как будто доктор Джеймс чувствует, как меняется мое настроение, поэтому вмешивается.

— Карли, похоже, Кайл действительно заботится о тебе. Я бы не стала зацикливаться на том, что он сделал или бросил, чтобы помочь тебе. Просто знай, что он сделал это сам, не из чувства вины или обязательства. Хотя окончание романтических отношений может показаться резким, ты  можешь не знать причин.

Я медленно киваю. Знаю, что он на самом деле порвал с Кортни тем утром, когда я стирала его вещи. Увидела, как он расстается с ней, и эмоции были написаны у нее на лице. Она была расстроена и не понимала ни «почему», ни «как». Кайл объяснял ей, когда я ворвалась в его комнату.

— Кайл порвал с ней, потому что у него уже появились чувства ко мне. — Признаю я. — Он не хотел обманывать ее, чтобы их отношения шли в никуда. Он знал, что есть что-то стоящее, когда встретил меня. Поэтому, чтобы быть честным, он порвал с ней.

Я улыбаюсь, когда доктор Джеймс говорит.

— Видишь ли, Карли, это определенно то, что нужно учитывать, когда ты переживаешь трудные времена.  Я о том, почему Кайл сделал именно такой выбор. Он сделал это для тебя, даже не зная, через что ты прошла. У вас с ним есть интимные отношения? — спрашивает доктор.

Ух ты! Я не готова к этому вопросу.

— Эм, нет. Мы даже не определились, кем являемся на самом деле. Это слишком рано. Даже если я чувствую, что хочу близости. Но пока не могу этого сделать. Чувствую себя грязной. Испорченной. Это плохо? Должна ли я вообще хотеть секса? После того, что Тодд сделал со мной?

Стараюсь быть максимально честной. Потому что я чувствую себя грязной. Испорченной.

— Карли, твои чувства абсолютно нормальны и естественны. По мере того, как ваши отношения с Кайлом развиваются, ты можешь захотеть близости.  Но я рада видеть, что ты ни к чему не торопишься. Он, безусловно, дает тебе пространство, необходимое для продолжения лечения. И ты не грязная или испорченная. Помни, ты не отдавала свое тело Тодду добровольно. Он забрал его. Хотя у тебя могут быть физические шрамы из-за этого испытания, они не являются знаками, которые ты носишь, чтобы показать всем  то, что ты пережила, чтобы другие могли судить о тебе. Они делают тебя сильнее, Карли. Не слабой и, конечно, не испорченной.

Эти слова от доктора Джеймс внушают доверие.

— Я постараюсь запомнить это, доктор Джеймс. Это трудно. Мои друзья. Кайл. Они все заставляют меня чувствовать себя цельной и дают мне надежду, что я могу быть нормальной снова.

Доктор Джеймс смеется.

— Нормальной! Что такое нормальность, Карли? — она ненадолго замолкает. — Не отвечай, это риторический вопрос. Только ты определяешь для себя, а не кто-то еще. Твое испытание также не определяет твою «нормальность». То, что случилось с тобой, не было нормальным, но чувства и стресс, которые ты испытываешь, когда пытаешься  справиться с этим — нормальные.

Я сижу молча несколько минут, пока она продолжает.

— Мне кажется, что ты уже открыла для себя эмоциональную близость со своими друзьями и даже с Кайлом. Ты поймешь, когда будешь готова к физической близости. И это нормально, бороться с постоянными эмоциями, которые она приносит. Это нормально, Карли. И ты — «нормальная». Красивая и сильная. Ты  должна гордиться тем, что стала сильнее благодаря этому мучительному испытанию. Я аплодирую тебе.

Ух ты. Совсем не то, чего я ожидала.

— Спасибо, доктор Джеймс. Я чувствую себя немного лучше. — Говорю, улыбаясь.

— Всегда, пожалуйста, Карли. Давай  продолжать встречаться каждые две недели. Я думаю, что ты добилась значительного прогресса в преодолении своих эмоций, и я хотела бы продолжать в том же духе. В то же время через две недели? — она достает свой ежедневник из верхнего ящика стола.

— Да, это мне подходит. — Я делаю глубокий вдох и встаю. — Спасибо.

Она улыбается и кивает мне.

Я покидаю ее офис и возвращаюсь в общежитие.

Когда я вошла в ее кабинет чуть больше часа назад, то ожидала, что буду заливаться слезами. Но случилось обратное. Доктор Джеймс смогла заставить меня поверить ее словам.

Я нормальная.

Вот и разберись… 

Глава 30

Табита

Филадельфия Пенсильвания

Прошлое

21 год

Мы с Кирстен в книжном магазине готовимся к пересменке.

— Табби, что мне надеть в пятницу вечером? Разве не здорово, что Тристан пригласил меня на их шоу?

— Кирстен, не мудри. Просто будь собой, — говорю я ей.

Она хихикает, хватая сумочку.

— Я иду по магазинам, чтобы найти что-то идеальное! Спасибо, что закроешься сегодня! — она целует меня в щеку и уходит.

Боже. Кирстен уже попала в сети Тристана. Дерьмо.

Сет проходит мимо нее, когда входит в магазин.

— Куда она пошла? — спрашивает он.

— По магазинам. Она должна найти идеальный наряд для пятницы.

Он хихикает.

— Мне кажется, она хочет произвести впечатление на кого-то?

— Хм, к сожалению, на Тристана. Это не закончится хорошо.

Он качает головой и садится на диван.

— Так в чем дело, Табби? Твое сообщение звучало как срочное.

Я позвонила Сету этим утром, потому что мне нужно было поговорить с кем-то о стрессе из-за ухода Алекса. У него всегда ясная голова, и он очень хорошо умеет отвести меня от края, на котором я всегда нахожусь.

— Они выбрали «Горькую пилюлю», чтобы открыть для них тур. — Я плюхаюсь на диван рядом с ним.

— И что? — он не понимает, к чему я клоню.

— Сет, их вокалистка просто невероятна. Великолепная. Идеальная. Загадочная. Она — все, чем я не являюсь. Алекса будет тянуть к ней, я просто уверена.

Не могу поверить, что это выходит из моего рта. Откуда взялась эта ревность? У меня никогда не было настоящих отношений, но все равно мне не нравится это чувство.

— Табби, я думаю, ты слишком остро реагируешь. Алекс бы никогда. Правда?

Теперь Сет кажется неуверенным.

А я тут же ахаю и закрываю лицо руками.

— Сет, я не знаю. Как он мог хотеть меня, если существует кто-то, как она?

Начинаю плакать, утыкаясь в свои ладони. Не могу поверить, что разваливаюсь на части  из-за необоснованной ревности. Я тру выцветший шрам на щеке и начинаю дрожать.

Сет поворачивается ко мне и убирает руки с моего лица. Он медленно вытирает слезы с моих щек и поднимает подбородок, чтобы я посмотрела на него.

— Табби, ты самый совершенный, самый красивый человек, которого я когда-либо знал. Ни один здравомыслящий человек никогда не сделает ничего, чтобы поставить под угрозу отношения с тобой. Даже Алекс.

Он прикасается большим пальцем к моей щеке, смахивая слезы.

— Сет. — Я тронута его нежностью и искренностью. Он всегда знает, что мне сказать. Я кладу руки ему на колени, наклоняюсь к нему и возвращаю взгляд. Его глаза внезапно меняются, и его взгляд становится более интенсивным. Он облизывает губы, делает быстрый вдох и вдруг его губы оказываются на моих. Он притягивает мое лицо к себе и целует в губы. Его поцелуй безумный и нежный одновременно.

Не знаю, что на меня нашло, но я начинаю отвечать на его поцелуй. Подношу руки к его лицу и чувствую влагу на щеках. Я не знаю, от моих это слез или от его собственных. Он углубляет наш поцелуй, и наши языки сплетаются вместе. Он руками двигается от моего лица к плечам, вниз по моим рукам и обратно к моему лицу снова. И вдруг он исчезает. Я чувствую свист воздуха между нами, когда он отстраняется от меня. 

Я открываю глаза и вижу, что Алекс схватил Сета за шею и швырнул его к стене.

— Алекс! Хватит! Не причиняй ему вреда! — кричу я.

Алекс, кажется, не слышит меня, когда начинает бить Сета кулаками по лицу. Тот ничего не делает, чтобы дать отпор или защитить себя.

Я вскакиваю и пытаюсь оттащить Алекса.

— Прекрати!

Сет в оцепенении падает на пол, когда Алекс поворачивается ко мне. У него дикий взгляд, и я вдруг его боюсь. Не видела такого взгляда со времен Тони, и он уставился на меня с кулаком, занесенным в воздухе.

Рыдая, я отступаю назад.

— Алекс. — Я подношу руку к губам и понимаю, что сделала.

Сет видит ужас в моих глазах и вскакивает, чтобы встать между мной и Алексом.

— Алекс, уходи, —  говорит он.

Алекс внезапно осознает свою угрожающую позицию по отношению ко мне и сразу же опускает окровавленный кулак. Он смотрит на меня, поворачивается и выходит из магазина.

— Боже мой, Сет, что я наделала? — кричу я, падая на колени на пол и дрожа всем телом.

Сет присоединяется ко мне на полу и обнимает меня, поглощая мои крики. Он мягко шепчет что-то в мои волосы, когда крики становятся громче.

Мы все еще сидим на полу, боясь сказать еще хоть слово.

Через некоторое время Сет помогает мне закрыть магазин и молча провожает домой.

Он дотрагивается до моего лица и говорит:

— Я здесь ради тебя, Табби. Просто скажи хоть слово.

Оказавшись внутри, я сворачиваюсь калачиком на диване и плачу, пока не засыпаю.

~ 

Стук в дверь будит меня, и я вскакиваю с дивана. Уже больше десяти вечера. Напрягаюсь, гадая, кто бы это мог быть.

Смотрю в глазок и начинаю дрожать.

Алекс.

— Табс, открывай. Нам нужно поговорить.

Я медленно открываю дверь и отступаю в сторону, чтобы он мог войти.

— Он здесь? — спрашивает Алекс сердито.

— Нет, — шепчу я.

Он проходит мимо меня в гостиную.

— Табита, я не знаю, что тебе сказать. Не могу поверить в то, что увидел сегодня! Что вы с ним сделали! —  он начинает кричать, а я отступаю.

Потому что знаю, что сделала. Я разрушила нас. И заслуживаю любых последствий, которые он собирается на меня вывалить.

— Прости, Алекс, — это все, что я могу сказать. Начинаю рыдать, глядя ему в глаза. Он выглядит уничтоженным. Я сделала это с ним. Отняла любовь, которая была у него ко мне.

— Ты просишь прощения? Табс, серьезно? Что бы случилось, если бы я не вошел? Ты бы трахнулась с ним? Подожди, не отвечай. Я. Не. Хочу. Знать.

Он начинает расхаживать по моей гостиной.

— Что? Нет, Алекс! Это не то, что ты думаешь! — я задыхаюсь от своих криков.

— Тогда скажи мне, Табита, что это было? Потому что для меня это выглядело чем-то очень страстным.

— Не знаю, — отвечаю я.

Он подходит ко мне и хватает за запястья, прижимая к груди.

— Скажи мне, Табби. Ты трахалась с ним? — его тон требователен.

— Нет, Алекс, нет, — хнычу я.

Он резко отпускает мои запястья, отталкивая меня от себя.

— Я закончил. Мы. Закончили. — Он поворачивается к двери, чтобы уйти.

— Алекс, нет! — плачу я.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах нет ничего, кроме ненависти. Не могу поверить, что я с нами сделала. И заслуживаю ненависти в его взгляде.

— Не надо, Табита. Я доверял тебе. Обещал тебе, что покончу со своей проблемой с Сетом. Вчера ты поклялась мне, что любишь только меня. Что ты хотела только меня. Мы занимались любовью вчера! Ну что за х**ня сегодня? Ты целовалась не со мной, не так ли?

Он замолкает и качает головой.

— С меня хватит.

Я молчу. Он прав, я заслуживаю этого.

— Ты сделала это с нами, Табита.

Он поворачивается к двери и уходит.

Я сделала это.

А теперь я потеряла единственного мужчину, которого любила.

Глава 31

Карли

Нью-Брансуик, Нью-Джерси

Прошлое

18 лет

Семестр пролетел незаметно. Весна — время для новых начинаний, верно? Но сегодня я не чувствую ни надежды, ни счастья. Только страх и панику, меня тошнит во второй раз за этот час. Я стою в ванной и слышу голос Кэлли снаружи.

— Карли, дорогая, ты в порядке?

Меня рвет еще раз, и затем я спускаю воду в унитазе. Я не в порядке, черт возьми.

Сегодня я даю показания на суде против Тодда.

Медленно встаю и открываю кабинку туалета. Глаза Кэлли широко раскрыты и успокаивающе смотрят на меня, когда она тянет меня в свои руки и шепчет мне в волосы.

— Дорогая, ты пройдешь через это. Помни, что сказал прокурор. Она сделает это как можно быстрее и безболезненнее для тебя.

Я подхожу к раковине и брызгаю водой себе на лицо.

— Кэлли, я не знаю, смогу ли это сделать. Не хочу его видеть. — Меня начинает трясти, и я хватаюсь за края раковины.

— Карли, все будет хорошо. Мы все будем там с тобой.

Мы выходим в коридор и видим Бэкку, Мэнни и Кайла, ожидающих возле моей комнаты в общежитии.

Они все поворачиваются ко мне, когда Кэлли открывает дверь. Медленно входят в мою комнату, не говоря ни слова.

Джинджер в комнате, и у меня такое ощущение, что я не видела ее несколько месяцев.

— Привет, Карли, — тихо говорит она. — Удачи тебе сегодня. Я буду думать только о хорошем для тебя.

Не думаю, что кто-то мог удивить меня больше, чем Джинджер. Я не могу поверить, что она действительно проявляет заботу. Конечно, она знает о том, что произошло, потому что атаки Тодда широко освещались на местных новостных каналах, также как и разговоры в кампусе.

— Спасибо Джинджер, это много значит для меня. — Это много значит, учитывая, что Джинджер не разговаривала со мной с прошлого семестра. Она берет рюкзак и выходит из комнаты.

Глаза Мэнни следуют за ней, когда она уходит.

— Внезапно у нее появилось сердце, и она относится к тебе с уважением. Поди разберись. — Он фыркает с явным сарказмом.

— Мэнни, похоже на то, что Джинджер старается. — Бэкка ласково ругает его.

— Кар, ты что, в этом собираешься идти? — Мэнни оборачивается и смотрит на меня сверху вниз.

— Эм, да. — Я отвечаю. На мне темные вельветовые брюки и свитер, который я получила от сестры на Рождество.

— Твоя одежда слишком темная, Карли. Я думаю, тебе стоит переодеться во что-нибудь более легкое и свободное. Ты не хочешь выглядеть как жертва. А хочешь выглядеть уверенно и счастливо. Ты не можешь больше позволить Тодду причинять тебе боль, Кар.

Дерьмо. Мэнни прав.

— Ладно, ребята, можете подождать в коридоре, пока я найду что-нибудь «менее депрессивное»?

Все уходят, а я роюсь в своем шкафу и ищу что-нибудь более подходящее. Заканчиваю одеваться и открываю дверь.

Кайл тут же протягивает руку и хватает меня.

— Пойдем, убийца. — Он улыбается и подмигивает, притягивая меня к себе.

Я растворяюсь в нем и протягиваю свою руку, чтобы схватить Кэлли за руку.

Слегка дрожу, когда она говорит:

— Он не может снова причинить тебе боль, Карли. Теперь твоя очередь сделать ему больно и отослать его на очень долгое время. — Она крепко сжимает меня и мягко улыбается. Бэкка задыхается от рыданий, когда Мэнни обнимает ее за плечо.

— Давайте сделаем это! — говорит он, когда мы входим в лифт.

~ 

Мы подходим к зданию суда, перед которым куча журналистов и репортеров. Черт!

Не могу поверить, что эта история получила такое освещение. Я вижу фургоны как местных так и крупных новостных станций, припаркованные на улице, каждый с огромными спутниковыми тарелками. Мы с Кайлом сидим в задней части машины Бэкки, и он тянется и медленно натягивает капюшон на мою голову.

 — Инкогнито, — шепчет он мне на ухо.

Мы находим парковку и быстро пробираемся в здание суда. К счастью, меня никто не узнает, и мы можем войти без происшествий.

Как только я захожу внутрь, помощник прокурора подходит ко мне.

— Карли, прости, что тороплю, но нам нужно отвести тебя в комнату свидетелей. Твоим друзьям придется найти место в зале суда, пока мы будем готовиться к даче показаний.

Кайл все еще сжимает мою руку.

— Карли, все в порядке. Я буду внутри, если понадоблюсь. — Он мягко улыбается и неохотно опускает мою руку.

Я поворачиваюсь к помощнику прокурора и говорю:

— Хорошо.

Кайл, Мэнни, Кэлли и Бэкка входят в зал суда. Как только дверь открывается, я вижу, что моя семья уже сидит в одном из первых рядов. Отец поворачивается к моим друзьям и машет им на пустую скамейку позади них. Я нахожу ироничным то, что моя семья сохранила места для моих друзей, чтобы наблюдать, как я рассказываю одну из самых ужасных вещей, которые когда-либо случались со мной.

Смотрю, как закрывается дверь, и иду в комнату свидетелей.

Помощник прокурора опрашивает меня всего несколько минут, прежде чем мы слышим мое имя по внутренней связи.

— Карли Слоан,  пройдите к месту дачи показаний.

Я чувствую слабость, когда встаю и медленно иду через дверь в зал суда.

Тишина следует за мной, когда мне приказывают дать показания, и я приношу присягу. Сажусь и смотрю на свою семью и друзей, когда мои руки начинают дрожать. Глаза Кайла мягкие и блестящие, он медленно кивает и улыбается.

Я могу это сделать. Это займет всего несколько минут.

Затем сканирую комнату и глазами нахожу Тодда, который сидит за столом в левой части комнаты. Он ухмыляется мне и качает головой взад-вперед. Пытается запугать меня.

Я дрожу и опускаю руки на колени.

— Карли Слоан, не могли бы Вы рассказать присяжным своими словами, что Тодд Митчелл сделал с вами в ночь с 31 октября на 1 ноября?

Ну вот, сразу.

Поэтому я им говорю. Все.

И рыдаю, когда заканчиваю рассказывать последнее, что помню о том, как Тодд напал на меня в библиотеке.

— У меня больше ничего нет, Ваша честь, — заявляет прокурор, глядя на адвоката защиты.

— У меня нет вопросов, Ваша честь, — заявляет адвокат Тодда.

Что? Это все?

Команда обвинения подготовила меня к перекрестному допросу со стороны защиты Тодда, но, очевидно, этого не происходит.

Благодаря такому неожиданному повороту событий я встаю на дрожащие ноги и выхожу из зала суда. Тодд смотрит на свои руки, и Кайл сразу же встает и идет рядом со мной, провожая меня до конца.

Когда дверь за нами закрывается, он обнимает меня и целует в макушку.

— Все кончено, Карли. Все кончено. — Он гладит мои волосы и крепко сжимает меня.

Я теряю самообладание и начинаю дрожать в его руках, истерически всхлипывая.

— Тссс, Карли. Я здесь. — Он успокаивает меня, выводя из здания суда к гаражу. СМИ переместились внутрь здания, и мы снова их избегаем.

Забираемся на заднее сиденье машины Бэкки, и он прижимает меня к себе.

— Спасибо, Кайл, — всхлипываю я. — Не знаю, что бы я без тебя здесь делала.

Он целует мою макушку, проводя руками по длинным волосам.

— Я всегда буду рядом, Карли.

Я ему верю.

В конце концов, все вышли из здания суда, и Бэкка отвезла нас обратно в кампус.

Кайл тихо ведет меня в мою комнату, и мы молча обнимаемся на кровати.

И лежим так  несколько часов.

Я засыпаю, надежно укрывшись в его объятиях.

Глава 32

Табита

Филадельфия, Пенсильвания

Прошлое

21 год

Я была дома несколько дней, не могла встать с кровати. Кирстен взяла все мои смены в книжном магазине, а Дотти, к счастью, в закусочной.

Полностью опустошена своими действиями и просто не могу поверить, что я сделала с Алексом. Ведь я разрушила отношения с любовью всей моей жизни. Единственные настоящие отношения, которые у меня когда-либо были. Теперь он меня ненавидит, и я это однозначно заслужила.

Сворачиваюсь калачиком, утыкаясь в подушку, и снова плачу. Я не знаю, сколько слез уже пролила. Внутри у меня пустота.

Слышу, как медленно открывается дверь моей спальни, и поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто здесь.

— Сет, — тихо говорю я.

Он молча проскальзывает в кровать позади меня, оборачивает руки вокруг меня и обнимает.

— Шшш, Табби. Не плачь, — шепчет он мне на ухо. — Мне очень жаль. Это я во всем виноват. — Чувствую его губы рядом с моим ухом, и его мягкое дыхание на моей шее. Но я молчу, а он продолжает.

— Не знаю, что на меня нашло, Табби. Ты так волновалась за Алекса, а я просто хотел тебя утешить. И когда увидел твои слезы, то растерялся. Ненавижу, когда ты плачешь, и не хочу, чтобы ты плакала из-за него. Он не заслуживает тебя.

Сет снова целует мою голову, а затем мягкими поцелуями спускается по моей шее.

— Табби, ты заслуживаешь, чтобы о тебе заботились, лелеяли, любили. — Его губы крепче прижимаются к моей шее. Мое тело начинает реагировать на его нежность, и я начинаю наклоняться к нему спиной.

— Сет, — шепчу я.

— Не говори ничего, Табби, просто слушай. — Его рука легко скользит по моей, когда он переплетает наши пальцы. Я чувствую, как его возбуждение слегка прижимается к моей спине. Мое дыхание учащается, когда он говорит:

— В первый же день, когда увидел тебя, то просто знал, что ты создана для меня, Табби. И я заставил тебя улыбнуться, помнишь?

Я киваю, вспоминая его улыбку и идеальные зубы в тот первый раз, когда обслуживала его в закусочной. Помню, каким мягким и добрым он был. Безобидным. Он обнимает меня за талию и еще крепче прижимает к себе. Я тяжело дышу сейчас, когда наши тела придвигаются друг к другу.

— Ты была моей первой подругой, Табби. Я пробил твою броню, и ты впустила меня.

Его теплое дыхание скользит теперь позади моей шеи, оставляя мягкие поцелуи там и вдоль моего плеча.

Я вздрагиваю, когда он спускает бретельки моей ночной рубашки по плечам. Затем касается меня своими губами там, где мгновение назад были его пальцы, и водит языком по моей коже.

— Табби, ты такая красивая. Внутри и снаружи.

Сет шепчет, целуя мою руку. Он перекатывает меня на спину и ложится на меня сверху так, что локтями упирается по обе стороны от моей головы. Его возбуждение плотно прижимается к моему животу, и мне внезапно становится очень нужно, чтобы он опустился ниже.

Он пристально смотрит на меня и говорит:

— Я люблю тебя, Табби. Всегда любил.

Прежде чем я успеваю отреагировать, он впивается в мои губы.

Слезы текут по моим щекам, пока я ошеломлена его признанием. Нежностью. Я приоткрываю губы, и наши языки переплетаются. Выгибаю спину и прижимаюсь к нему всем телом. Он мне нужен.

Сет быстро освобождается от брюк, протягивает руку между нами и отодвигает мои трусики в сторону. Его пальцы кружат между моими ногами, когда он встает надо мной.

— Сет! — умоляю его. — Пожалуйста.

Наши губы встречаются, когда он входит в меня. Наполняет меня. А я плачу, думая обо всем, что сделала и что делаю. Я предаю Алекса. Делаю именно то, в чем он меня обвинил.

Меня переполняют эмоции, когда Сет шепчет мне на ухо:

— Я люблю тебя.

И я распадаюсь на части, когда кончаю, рыдая в его плечо. Что же я наделала?

Сет продолжает входить в меня, пока не начинает тихо стонать.

— Табби. — Чувствую его освобождение, и Сет медленно опускается на меня.

Он выходит из меня и возвращает нас в положение ложки.

— Ничего не говори, Табби. Мне невыносимо слышать, что ты не можешь ответить мне взаимностью, — шепчет он мне на ухо. — Просто позволь мне обнять тебя. Пожалуйста.

Я так и делаю. Позволяю ему обнять меня.

Глава 33

Карли

Нью-Брансуик, Нью-Джерси

Прошлое

18 лет

Тодд Митчелл был приговорен к 25 годам без возможности условно-досрочного освобождения за каждое изнасилование, которое он совершил. Он никогда не будет свободен, и я благодарна за это. Прокурор был прав. Это было легкое дело, поскольку все его жертвы выступили и дали показания.

Мы с Кайлом сидим на моей кровати и готовимся ко второму экзамену по биологии. Я взяла второй курс, потому что профессор Мартин поспособствовала этому, ну и потому, что Кайл — ее ассистент.

— С меня хватит! Я не могу больше ничего запомнить, Кайл! — захлопываю книгу и плюхаюсь на спину.

Кайл хихикает, закрывая книгу, наклоняется ко мне и упирается на свои руки по обеим сторонам от меня. Я слегка вздрагиваю, но тут же расслабляюсь, зная, что это именно Кайл так близко ко мне.

— Кар, что мне с тобой делать? — он ухмыляется и нежно целует меня в кончик носа.

Я быстро втягиваю воздух, когда мое сердце начинает колотиться в груди.

Он немного отстраняется и смотрит мне в глаза.

— Боже, ты такая красивая, Карли.

Моргаю, а по щекам текут слезы. Я определенно не чувствую себя красивой со шрамами на теле, которые мне оставил Тодд.

Кайл быстро смахивает слезы с моих щек и нежно целует каждую. Его губы так близко к моим.

— Пожалуйста, не плачь. Только не из-за него. — Кайл трется носом о мой и нежно целует меня в губы.

Мое сердце колотится, когда я обнимаю его за шею и целую в ответ. Он углубляет поцелуй, а я приоткрываю губы, позволяя его языку медленно проникнуть в мой рот. Все внутренности в моем животе сворачиваются в узелок, и я прижимаюсь к нему всем телом.

Благодарна ему за то, что он медленный и терпеливый со мной, но в этот момент мое тело реагирует так, как я никогда раньше не чувствовала.

— Кайл, — шепчу я ему в губы.

— Тсс, Карли, это нормально. Ты не готова к большему. Мы не готовы к большему. Мне просто нужно было поцеловать тебя. — Он наклоняется ближе, целомудренно целует меня в губы и ложится рядом.

— Но... — начинаю я, когда он прикладывает палец к моим губам.

— На следующей неделе у тебя еще один сеанс с доктором Джеймс. Пожалуйста, поделись с ней своими мыслями. Убеди ее, что ты готова, а я буду ждать тебя.

Он утыкается носом в мою шею и обнимает меня за талию.

— Карли, открой! — кричит Кэлли из коридора.

Кайл усмехается мне в шею, и его теплое дыхание заставляет мое тело дрожать.

— Хорошо, я иду.

Я неохотно отстраняюсь от Кайла, чтобы открыть Кэлли дверь.

— Эй, цыпочка! Вся банда здесь. Винная среда! — она смотрит мимо меня в комнату и видит Кайла, сидящего на моей кровати. Мэнни и Бэкка обменялись понимающими взглядами и улыбками.

— Думаю, в этом кувшине хватит на всех. — Мэнни ставит большой кувшин с розовым вином на мой стол.

— Вот это да. Моя первая винная среда. Я так польщен. — Кайл улыбается.

Впервые за несколько месяцев меня окружают мои лучшие друзья и Кайл, и я чувствую себя хорошо. Вообще-то, даже лучше, чем хорошо. Я чувствую себя чудесно, защищенной и любимой.

Улыбаюсь, сажусь рядом с Кайлом и беру его за руку.

Бэкка озадаченно смотрит на меня, заметив, как близко я нахожусь к Кайлу, и как переплетены наши руки.

— В чем дело, Бэкка? — невинно спрашивает Кайл. — Мне нельзя обниматься со своей девушкой?

Я сразу задыхаюсь, когда он произносит эти слова. Потом притягивает меня ближе и шепчет на ухо:

— Да, Карли. Ты была моей девушкой какое-то время, просто не знала об этом. Почему бы не сделать официальное объявление среди друзей в винную среду, чтобы они могли выпить за нас.

Я улыбаюсь и наклоняясь к нему.

— Что ж, внимание всем. — Я оглядываю комнату, вижу горящие глаза и улыбаюсь. — Кайл. Ну, он мой парень, — говорю с самой широкой улыбкой, которая у меня была за последние месяцы.

— Что ж, самое время, черт возьми! — восклицает Мэнни. Он раздает нам красные стаканчики с розовым вином.

— За нас! И за окончание первого курса! — Мэнни начинает чокаться с нами.

— Почти конец. — Я поправляю. — Мне еще нужно сдать экзамен по биологии!

— Это уже не имеет значения. Твой парень собирается помочь проверить тест, так что ты уже свободна! — вмешивается Бэкка.

Мы все чокаемся и пьем за окончание этого бурного года.

Я благодарна за этих невероятных людей. Это первая винная среда, где мы на самом деле что-то празднуем, а не проводим сеанс терапии.

Поднимаю пластиковый стаканчик и говорю:

— Даже не представляете, как много для меня значите. Вы оказали мне невероятную поддержку. Поддерживали меня в один из худших периодов моей жизни и помогли мне стать сильнее. Я люблю вас, ребята.

Все поднимают стаканчики и чокаются.

Кайл обнимает меня сзади и кладет голову мне на плечо.

— Я так горжусь тобой, Карли, — шепчет он мне на ухо.

Закрываю глаза и улыбаюсь.

Я тоже горжусь собой.

Глава 34

Табита

Филадельфия, Пенсильвания

Прошлое

21 год

Алекс отсутствует уже два месяца. Я слежу за блогом группы, за ее успехами. Смотрю на его фотографии, где он исполняет свою душевную и меланхоличную музыку. И я знаю, что не имею на это права. Алекса больше нет в моей жизни, а я живу дальше.

Мы с Сетом вместе с той ночи, когда занимались любовью после того, как Алекс бросил меня. Мы не говорим о нашем статусе как пары, но он действует на меня успокаивающе. И говорит мне, по крайней мере, пять раз в день, как сильно любит меня. Мне нужно это слышать, даже если и не могу ответить тем же.

Мы нашли общий ритм, и это просто работает.

Он утешает меня, и это то, что мне нужно. Сейчас больше, чем когда-либо.

Потому что сегодня утром я узнала, что беременна.

Я была так поглощена своим горем, что не заметила, как пропустила два месяца задержки. За последние несколько дней, с тех пор как я сделала четыре теста на беременность, подтверждающих мои худшие опасения, не покидала своей квартиры.

Мне нужно рассказать кому-нибудь, что происходит. Но кому? Я вспоминаю моменты, когда у меня был незащищенный секс, на ум приходят только два раза. Алекс и Сет, с разницей в несколько дней. Кому из них я скажу? Этот ребенок может быть от любого из них.

Не раздумывая, я хватаю телефон и набираю номер Алекса. Я должна сказать ему, в надежде, что он простит меня и вернется домой. Чтобы все исправить. Он нужен мне сейчас больше всего на свете. Я люблю его и хочу исправить то, что сделала.

Кладу руку на живот, закрываю глаза и слушаю гудки.

— Алло? — говорит скрипучий женский голос. Черт, я набрала не тот номер?

— А... Алекс там? — уточняю я пораженно.

Она быстро отвечает:

— Нет, гмм... в данный момент он недееспособен, — и я почти слышу ее улыбку.

О, нет. Я чувствую, как мое сердце выпрыгивает из груди, пульс учащается, и меня накрывает ощущение слабости. Не могу поверить, что он ушел! Кто эта женщина?

— Пожалуйста, попросите его, чтобы он позвонил Табите. Мне нужно с ним поговорить.

— Конечно, как скажешь, — и звонок обрывается.

Рыдания овладевают моим телом, когда я подтягиваю колени к груди. Не имею права так себя чувствовать, но меня переполняет печаль.

Он двигается дальше.

Не оглядывается.

Он меня больше не любит.

Я не слышу, как Сет входит в комнату, но чувствую, как сильные руки обнимают меня.

— Табби, детка, что случилось? — он шепчет мне на ухо.

Что я ему скажу? Я дрожу всем телом и сажусь.

Опускаю взгляд вниз и тихо говорю:

— Сет, я беременна.

Он сидит неподвижно рядом со мной, не говоря ни слова. Я слышу его прерывистое дыхание, и Сет опускает голову на руки. Мы сидим так, кажется, несколько часов.

Наконец он прерывает наше молчание.

— Не знаю, что и сказать, Табби. Я не знаю, что делать. Не готов к этому. А ты?

Я задыхаюсь от его признания и внезапно понимаю, что он тоже собирается оставить меня. Начинаю неудержимо рыдать, когда он крепко прижимает меня к себе.

— Прости, Табби.

— Пожалуйста, Сет, пожалуйста, не оставляй меня. Пожалуйста. Я не могу пройти через это в одиночку. Ты нужен мне!

Он продолжает обнимать меня и целовать в макушку.

— Я не оставлю тебя, Табби. Люблю тебя. — Крепко держу его, надеясь, что он не уйдет. Я тоже не знаю, готова ли к ребенку. В моей груди пустота, которую Алекс оставил после себя. Ребенок просто не может ее заполнить. Я — чудовище, раз позволяю так думать, но просто не могу этого сделать. Сет позаботится обо мне. Он любит меня.

Я уже знаю, что нам нужно делать, когда молча принимаю решение за всех нас.

Глава 35

Карли

Нью-Брансуик, Нью-Джерси

Прошлое

18 лет

Я только что сдала последний экзамен в весеннем семестре и лежу в своей комнате, растянувшись на кровати. Смотрю на свою любимую «счастливую» фотографию семьи и впервые с тех пор, как Тодд изнасиловал меня, чувствую удовлетворение от того, что они не осуждают меня. Я обнимаю свое одеяло, сворачиваясь калачиком на своей стороне. Мы с Кайлом все больше времени проводим вместе. Мы официально вместе, в отношениях, и я готова на многое другое. Он был так терпелив и нежен со мной в течение последних восьми месяцев, за что я бесконечно ему благодарна.

Не знаю, смогу ли когда-нибудь пережить то, что со мной случилось, но я наконец-то чувствую, что могу позволить ему приблизиться ко мне более, чем одним способом. Доктор Джеймс очень помогла мне разобраться в моих проблемах с гневом, болью и близостью.

Кайл просто идеален во всех отношениях.

Слышу слабый стук в дверь.

— Карли, ты здесь?

Кайл.

Я улыбаюсь, потягиваюсь и иду к двери, чтобы впустить его.

— Привет, — говорит он, улыбаясь.

Каждый раз, когда я вижу его, мой живот сжимается, а бабочки оживают. Его улыбка становится еще шире, а ямочка на подбородке умоляет прикоснуться к ней большим пальцем.

Кайл идет ко мне, когда дверь за ним закрывается. В его взгляде есть напряженность, которой я раньше не замечала, когда его ярко-голубые глаза становятся влажными. Я быстро делаю вдох и чувствую, как краснеют мои щеки. Он протягивает руку и обнимает меня за талию, крепко прижимая к себе. Наши грудные клетки прижаты друг к другу, я смотрю вверх, и наши глаза встречаются. Моя грудь набухает, как только мои соски касаются его. Сердце колотится, а слова доктора Джеймс звенят в ушах.

Все в порядке.

Я нормальная.

Боже, я хочу этого с Кайлом.

Отбрасываю всякую сдержанность. Я хочу этого. Я жажду этого.

Его губы впиваются в мои. Нежные, мягкие губы. Нежный поцелуй. Ух... Я делаю еще вдох, когда он медленно начинает смаковать меня. Кайл нежно целует, языком мягко проводит по моим губам. А я начинаю таять в его объятиях. Чувствую, как мои напряженные плечи начинают опускаться и расслабляться. Другой рукой он крепко обнимает меня за талию, притягивая еще ближе. Жар распространяется по моей грудной клетке, где лежат его руки. Сближаюсь с Кайлом и приоткрываю губы, чтобы дать ему полный доступ. Он нежно проводит языком по моим губам, прежде чем погрузиться в мой рот.

Наше дыхание становится синхронным, и наши носы трутся друг о друга. Он кладет руки под мою попу и поднимает меня. Обхватываю ногами его талию. Кайл поворачивается, толкает меня спиной к двери и продолжает терзать мой рот. Я идеально располагаюсь на его бедрах. Чувствую его возбуждение во всех нужных местах и хочу большего. Мне нужно больше. Просто сгораю изнутри. Наши губы сливаются вместе, когда я начинаю тереться о него тазом. Вздрагиваю в его объятиях, когда дрожь возбуждения проходит сквозь меня.

Его губы покидают мои и скользят по щеке к уху. Дыхание тяжелое и горячее на моей шее, и я не могу сдержать стон.

— Ммм, Кайл.

Чувствую, как его губы касаются места за моим ухом, а он тихо выдыхает, и прохладный воздух из его рта посылает ударные волны по моему телу. Дрожу всем телом, крепче хватаю его за шею и сильнее прижимаюсь к нему.

— Карли, — выдыхает он, когда губами снова касаются моих. Он открывает глаза и обхватывает ладонями мои щеки. — Боже, ты такая красивая. — Его глаза цвета океана блестят, и Кайл глубоко дышит, притягивая меня к себе.

— Такая, такая красивая.

Он нежно целует мои веки, потом кончик носа.

Его ладони обжигают меня, когда он притягивает меня ближе. Мои трусики мокрые, и трение его джинсов о мою сердцевину посылает ударные волны через все мое женское естество. Мое тело пульсирует и мне нужно больше.

— Кайл, — шепчу я. Его поцелуи возвращаются к моим губам.

— Карли, — тихо говорит он мне в губы.

Наши глаза снова встречаются, и я умоляю его взять меня. Взять меня целиком. Он снова прижимается своими губами к моим.

Мы не произносим ни слова, когда он поворачивается и идет к моей кровати. Кайл осторожно кладет меня на спину на матрас и целует в шею.

Он обхватывает меня обеими руками и на мгновение приподнимается. Я сразу чувствую пустоту и скучаю по его губам.

Через меня проносится дрожь, когда он смотрит в мои блестящие глаза.

— Кайл, почему ты остановился? — шепчу я, задыхаясь от рыданий.

— Я не хочу останавливаться, Карли. Мне просто нужно, чтобы ты была уверена. Я так сильно тебя хочу. Так сильно, Карли. — Его веки тяжелеют, когда он переводит взгляд с моих глаз на губы. Я облизываю их и прикусываю нижнюю губу. Он тут же накрывает мой рот своим, и я чувствую, как его собственные зубы мягко втягивают и всасывают мою губу в его рот. Приподнимаю бедра, чтобы почувствовать его возбуждение на своем пульсирующем клиторе.

— Я хочу тебя, Кайл, пожалуйста.

Он снова отталкивает меня и смотрит мне в глаза.

— Ты должна быть уверена, Карли. Пожалуйста, скажи мне, что ты уверена. Я не смогу остановиться, но и не хочу торопить тебя. — Его губы снова на моей шее, и он шепчет, умоляет. — Пожалуйста, Карли, пожалуйста, будь уверена.

— Кайл, я уверена. Боже, я уверена, пожалуйста. Пожалуйста, займись со мной любовью.

И я настолько уверена. Хочу его больше всего на свете. Его нежность стирает все мое прошлое. Я обновилась и чувствую себя так, будто у меня никого не было. Это будет мой первый раз.

Это будет мой первый раз. С тем, кого я люблю.

Боже мой! Я люблю его. Вообще-то, я влюблена в него. Мы знаем друг друга восемь месяцев, через многое прошли вместе, и сейчас все это кажется таким правильным. Из уголков моих глаз текут слезы. Кайл вздыхает и отстраняется.

— Карли. О, нет. Мне очень жаль. Я не должен был... Боже. Прости меня. — Его глаза блестят, и я паникую. Он принимает мои слезы за страх.

— Боже мой, Кайл. Нет! Я не расстроена. Хочу этого. Боже, больше всего на свете. — Тянусь к нему сама и притягиваю к себе.

— Тогда почему ты плачешь, Карли?

— Это слезы счастья. Я просто... я просто кое-что поняла, вот и все.

Он пристально смотрит мне в глаза, напрягая брови от беспокойства.

— Что ты поняла? — тихо спрашивает он.

Я отвожу взгляд, моргаю и позволяю еще большим слезам скатиться по моим щекам. Он мягко проводит костяшками пальцев по моим щекам, вытирая слезы. Я улыбаюсь ему в глаза:

— Я поняла, что люблю тебя, Кайл.

Он глубоко вдыхает и обхватывает мое лицо ладонями.

— Повтори, — мягко требует он.

Я выдыхаю и смотрю ему в глаза.

— Я люблю тебя.

Кайл прижимается своими губами к моим, целуя меня со страстью, тоской и любовью. Мы задыхаемся, наши объятия становятся все крепче. Я тянусь к низу его рубашки и начинаю подтягивать ее к груди, мои ногти мягко царапают его точеный живот.

Он делает глубокий вдох и откидывается назад.

— Остановись, Карли. Мне нужно, чтобы ты знала.

Молчание невыносимо.

— Пожалуйста, Кайл, пожалуйста, не останавливайся, — умоляю я. Я вся горю, мне нужно почувствовать его тепло. Внутри меня.

— Боже, Карли, я люблю тебя. Так сильно тебя люблю. Я никогда не чувствовал себя так раньше. И никогда раньше не нуждался в том, чтобы чувствовать себя таким образом. Ты перевернула мой мир с ног на голову, Карли. Вывернула меня наизнанку.

Он молчит, наклоняясь ко мне. Целует меня в щеку, потом в шею и шепчет:

— Я люблю тебя.

Я оборачиваю свои руки вокруг его шеи и подтягиваю ближе к своему телу. Его вес придавил меня к кровати, а я позволила ему это. Все в порядке. Я не паникую.

Вместо этого мои чувства обострились, а все тело пульсирует.

Он медленно отпускает мое лицо, а костяшками пальцев начинает нежно ласкать мою грудь. Его пальцы легко скользят по моим уже затвердевшим соскам, и я втягиваю воздух. Губы Кайла мгновенно возвращаются к моим. Наши поцелуи становятся более настойчивыми и лихорадочными.

Он оттолкнулся от меня, встал на колени и протянул руку через плечо, чтобы снять футболку. Мой живот сжимается при виде его твердого, точеного пресса. Я мягко прикусываю нижнюю губу, позволяя взгляду опуститься ниже.

Кайл откидывается на колени, и я чувствую на себе его горящий взгляд. Он втягивает воздух, пока я медленно стягиваю свитер через голову. Тут же жалею, что сняла рубашку при включенном свете. Я не хочу, чтобы он видел шрамы на моей груди и животе. Немного напрягаюсь, думая о порочных следах, которые Тодд оставил на моем теле. Я чувствую себя уродливой и покрытой шрамами.

Кайл чувствует мой дискомфорт.

— Карли, не надо. — Он наклоняется и отрывает мои руки от тела, чтобы посмотреть на меня. Переводит взгляд с шеи на грудь. Вдыхает, опускает голову и мягко касается губами поблекшего шрама над моей левой грудью. Я таю, когда он языком медленно проводит по шраму. Тем самым превращая ужасные последствия нападения в нежный, любящий момент. Кайл смакует мои шрамы, нежно целуя каждый, пока они не начинают гореть. Чудесный жар, который разливается по моей груди и животу.

Он снимает лифчик, освобождая мою грудь, прохладный воздух заставляет соски затвердеть.

Кайл ртом сразу же накрывает один из моих сосков, а языком мягко дразнит вершину. Мое дыхание превращается в хрип. Мне нужно больше. Губами смакует обе мои груди, а руками снимает с меня спортивные штаны. Покачиваю бедрами, чтобы помочь ему снять их. Теперь на мне только трусики, но я понимаю, что на Кайле все еще слишком много одежды.

Протягиваю руку и расстегиваю пуговицу на его джинсах. Он наклоняется и кладет свою руку поверх моей, останавливая меня.

— Подожди, — шепчет он.

— Кайл, пожалуйста.

— Ты уверена? — спрашивает он, умоляюще глядя мне в глаза.

— Да, — тихо отвечаю я.

Он тут же спрыгивает с меня, снимает джинсы и медленно опускается обратно. Чувствую его всего напротив меня. Мощная эрекция прижимается к моему животу, а губы снова находят мою грудь. Выгибаю спину, давая ему полный доступ. Мои соски торчат, когда он убирает губы и проводит языком вниз по моему животу.

Чувствую его пальцы на своих трусиках, скользящие вниз по моим бедрам. Он останавливается, смотрит на меня своими голубыми глазами и говорит:

— Я так тебя хочу.

Киваю, давая ему разрешение идти дальше. Он языком легко скользит по моему пупку и выше линии трусиков. Спускает трусики вниз по бедрам и ногам, его рот и язык следуют за ним. Мои бедра непроизвольно приподнимаются, когда он ртом касается обнаженного женского естества. Белый жар проходит через мой центр, когда его зубы и язык входят в контакт с моими самыми интимными местечками. Мне нужно больше.

— Ммм, Кайл, — не сдерживаю стон я.

Он языком раздвигает мои чувствительные губы, и я чувствую, как палец медленно скользит сквозь влагу. Кайл водит пальцем так медленно, словно боится причинить мне боль. На глаза наворачиваются слезы, и я тихо всхлипываю. Так глубоко тронута его нежными жестами. Своими чуткими прикосновениями он стирает всю жестокость моего последнего сексуального опыта.

Кайл медленно проводит языком по моему клитору, едва касаясь его. Двигаю бедрами в унисон с его ртом, в то время как глубоко во мне нарастает волна. Мои стенки сжимаются вокруг его пальца, когда я полностью растворяюсь. О. Мой. Бог. Мои стоны становятся хриплыми, пока Кайл продлевает мой оргазм своим ртом и пальцем.

Грудь тяжело вздымается, пока я пытаюсь отдышаться. Кайл медленно убирает палец и двигается вверх по моему телу. Он опирается на локти по обе стороны от моей головы и обхватывает ладонями мое лицо.

— Карли, это было прекрасно. Ты. Удивительная. — Он целует меня нежно и страстно.

Я протягиваю руку между нашими телами к его боксерам. Медленно кладу руку на его член. Он налился кровью и обжигающе горяч. Кончик влажный от возбуждения. Кайл втягивает воздух и стонет мне в рот:

— Карли.

Я опускаю его боксеры, и он берет инициативу в свои руки. Полностью сбрасывает их и откидывается назад, чтобы достать кое-то из кармана джинсов. Я вижу блестящую фольгу упаковки презерватива, пока он быстро вскрывает ее. Раскатывает его вниз по своей длине, а мои стеночки сжимаются в ожидании.

Кайл снова опускается на меня, нежно целуя самую чувствительную часть моей шеи. Зубами царапает мочку моего уха, когда глубоко вдыхает.

— Карли, — шепчет он мне на ухо.

Его мягкий голос и дыхание полностью расслабляют меня. А нежность переполняет меня.

— Я хочу тебя. Я хочу нас. — Он смотрит мне в глаза, пальцами нежно ласкает мое лицо и медленно входит в меня. Я задыхаюсь от удовольствия от внезапной наполненности внутри меня. Кайл пожирает мои стоны губами, языком и ртом. Я чувствую каждый дюйм его тела внутри себя, когда он погружается все глубже.

— Я люблю тебя, Карли, — говорит он. И круговыми движениями толкается бедрами. О, Боже. Мои стенки напрягаются и пульсируют вокруг него, в то время как другой умопомрачительный оргазм разрушает мое дрожащее тело.

— Кайл! — я стону ему в рот.

Он ускоряет темп, глубоко входя в меня. Его тело напрягается, грудь вздымается.

— Карли, — стонет он. Я чувствую, как член пульсирует внутри меня, когда разрядка настигает его.

Он медленно выходит из меня, встает и подходит к раковине. Быстро умывается и возвращается в мою постель. Чувствую теплую влагу между ног, а Кайл мягко очищает мои самые нежные местечки. От его жеста у меня перехватывает дыхание. Он не сводит с меня глаз.

Сердце продолжает колотиться в груди. Меня переполняют эмоции, грудь тяжело вздымается.

— Кайл, — всхлипываю я.

— Нет, Карли, пожалуйста, не плачь, — умоляет он.

— Это слезы счастья, Кайл. Я плачу от счастья.

Он скользит в постель рядом со мной, баюкая меня в своих объятиях.

— Теперь только слезы счастья, Карли, — говорит Кайл, пока мягко целует мои щеки, стирая слезы. — Обещай мне, — просит он.

— Обещаю, Кайл. Никакой печали. Только слезы счастья. — Я улыбаюсь, когда его губы снова находят мои.

Мы перестаем целоваться, когда он утыкается носом в мою шею.

— И я обещаю любить тебя всем сердцем, Карли. Я люблю тебя, — шепчет он и притягивает меня к себе, обнимая.

Мы прижимаемся друг к другу и дышим синхронно.

— Я буду любить тебя вечно, Кайл Финнеган, — тихо говорю я, когда он руками сжимает мою талию.

Мы медленно засыпаем, но раздается громкий стук в дверь.

— Карли! Мы здесь!

Черт... Сегодня среда.

Винная Среда.

Кайл тихо хихикает мне в затылок.

— Нам нужно одеться, Кар. Твои друзья хотят войти.

Я поворачиваюсь к нему, и наши обнаженные тела прижимаются друг к другу.

— Мои друзья могут подождать или уйти. Я пьяна тобой прямо сейчас, Кайл, так что вино в эту среду может подождать. — Улыбаюсь, наклоняюсь и нежно целую его в губы.

Стук в дверь продолжается.

— Карли! Открой! Мы знаем, что ты там! — Мэнни кричит, в его тоне чувствуется раздражение.

— Кар, они будут стучать, — заявляет Кайл.

— Тсс, они уйдут. — Я целую его более настойчиво, погружая язык ему в рот.

Он глубоко дышит и перекатывает меня на спину, удерживая наши тела вместе.

— Ладно, они уйдут. — Он улыбается и трется своим носом о мой.

— Но я никуда не уйду. Никогда.

— Обещаешь? — спрашиваю я.

— Обещаю.

Глава 36

Табита

Филадельфия, Пенсильвания

Настоящее

22 года

Солнце светит в окна, когда я потягиваюсь в постели и чувствую теплое тело Сета рядом со своим. У него своя квартира в нескольких кварталах отсюда, но он всегда здесь. Начинаю задыхаться от его внимания и этих отношений. Я не знаю, что со мной, возможно это гормоны, но я чувствую себя неуверенно.

Сейчас Хэллоуин.

Мой день рождения.

Эмили должна родиться через неделю.

Я боюсь следующих нескольких дней.

Сет крепко спит, поэтому я встаю с кровати так тихо, как только может гигантская беременная женщина. На цыпочках иду в ванную, чтобы облегчиться. Эмили крепко прижимается к моему мочевому пузырю, и я едва успеваю в туалет.

Заканчиваю поход в ванную, мою руки и смотрю на себя в зеркало.

Кем я стала? Темные круги под глазами стали более заметными, а глаза запали. У меня серый цвет лица и безжизненные глаза.

Я уже оплакиваю потерю моего ребенка.

Эмили снова пинает мой мочевой пузырь, и я спешу сесть на унитаз. Как я могу так много писать?

Закончив, иду в спальню и вижу, что Сет проснулся. Он садится и говорит:

— Доброе утро, детка, — тепло улыбается и жестом приглашает меня присоединиться к нему в постели.

— Я собираюсь приготовить завтрак, — поворачиваюсь и выхожу из комнаты.

— Табита! Что случилось? — слышу я крик Сета из спальни, когда иду на кухню.

Просто не могу справиться с этим сегодня. Я хочу побыть в одиночестве. Подальше от всех.

— Табби, что происходит? — Сет догоняет меня на кухне.

— Сет, не сейчас. Пожалуйста. Я просто хочу побыть одна.

Он пересекает комнату, крепко хватает меня за плечи и практически трясет.

— Табби, пожалуйста, поговори со мной. Что я сделал не так? Ты отступаешь, прячешься от меня. Чем я могу помочь? Пожалуйста, детка, я люблю тебя. Позволь мне помочь, — умоляет он.

Я вырываюсь из его объятий и иду на другую сторону кухонного островка.

— Не могу, Сет. Пожалуйста, просто пойми, что я просто не могу справиться с этим, — он не понимает, через что я прохожу, и уж точно не захочет слушать всю эту чушь.

— Табби, пожалуйста! Что я могу сделать? Что мне сказать, чтобы все исправить? Для нас? Я сделаю все, что угодно. Не могу больше оставаться в стороне. Неделями, месяцами ты постоянно отдаляешься от меня.

Он замолкает на секунду, потом говорит:

— Давай поженимся. Оставим Эмили, создадим семью, о которой ты всегда мечтала.

Что?!

Черт возьми!

Я начинаю смеяться, почти маниакально.

— Поженимся? Сет, какого хрена ты думаешь, что я хочу?! — я совершенно потрясена, услышав слово «поженимся» из его уст. Это последнее, чего я хочу или в чем нуждаюсь. И точно знаю, что это последнее, чего он хочет.

— Не знаю, Табби. Не знаю, зачем я это сказал. Но если это поможет тебе справиться с тем, через что ты проходишь, то сделаю это. Я женюсь на тебе. Буду растить ее вместе с тобой. Я все сделаю!

Он сумасшедший. Этот разговор становится последней каплей.

— Сет, ты никогда не хотел этого ребенка. Она даже может быть не твоей! Черт, она больше даже не моя. А принадлежит Карли и Кайлу. Она всегда принадлежала им, Сет. Всегда. День, когда Алекс оставил меня, был днем, когда Эмили перестала быть моей.

— Алекс? Какого черта Табби, зачем приплетать его сюда? Он ушел от тебя и никогда не оглядывался. Черт! Это то, что ты хочешь? Чтобы Алекс был ее отцом? Чтобы найти свое жили–бл*дь–долго–и–счастливо с ним? Я был здесь, чтобы собрать осколки. Я!  Не он.

— Собрать осколки? Сет, я сломлена! Как ты можешь думать, что сможешь вернуть меня к жизни? Никто не может!

Я начинаю неудержимо рыдать. Абсолютно сломлена и не могу продолжать идти по этому пути. Мне нужно двигаться дальше, чтобы начать все заново. Но он  не может этого понять.

Сет идет ко мне, но я отступаю.

— Табби, пожалуйста, что бы ни случилось, мы можем это исправить. Всегда так делаем. Пожалуйста, детка.

— Сет, я больше не могу. Боролась с этим долго, но не могу быть с тобой. Ты всегда был мне замечательным другом, но я больше не могу. И не люблю тебя.

Его лицо вытягивается в изумлении. Я знаю, что просто ударила его в живот и повернула нож в ране. Он действительно любит меня, но я просто не могу ответить на его чувства. И не могу продолжать тащить его по этому болезненному пути.

— Табби, нет. Не позволю этому случиться. Как я уже сказал, сделаю все, что  ты захочешь. Что угодно! Пожалуйста, просто позволь мне. Впусти меня, пожалуйста.

Слезы текут по его щекам, когда он пытается дотянуться до меня.

— Прости, Сет. Мне очень жаль. Это несправедливо по отношению к тебе или ко мне. Нужно двигаться дальше и быть самостоятельной. Мне нужно научиться двигаться вперед в одиночку. Я слабый человек и слишком полагаюсь на других. Использовала тебя. Я использовала тебя, чтобы заполнить пустоту, которую оставил после себя Алекс. Он оставил дыру в моем сердце, которую никто, даже ты, не может заполнить.

Дерьмо. Я свинья. Не могу поверить, что только что сказала ему это.

Его лицо теперь пусто, лишено эмоций.

— Табби, не совсем понимаю, о чем ты говоришь, но мне кажется, я только что услышал, что ты никогда не заботилась обо мне.

Он сломлен. Я сломала его. То, что он сказал, неправда, но я не могу в этом признаться. Он был мне другом, и я заботилась о нем. Просто не могу этого сказать. Не буду. Мне нужно покончить с этим. Нужно двигаться дальше, и это единственный способ, который я знаю. Разрежьте связи, разорвите веревки.

— Сет, прости, я не знаю, что сказать. Все кончено. Мне очень жаль.

Поворачиваюсь, иду обратно в спальню и осторожно закрываю дверь. Я слышу, как он выходит из квартиры. И знаю, что больше никогда его не увижу. Я просто вырвала его сердце из груди.

Опускаюсь на пол, держась за живот.

— Мне жаль, Эмили. Мне очень жаль, —  я не знаю, за что извиняюсь. У нее будет невероятная жизнь. Она никогда ни в чем не будет нуждаться. Будет иметь все удобства и любовь, о которых красивая девушка может только попросить.

Самое главное, у нее будут Карли и Кайл.

Я не жалею об этом. Она заслуживает их и все, что они могут дать ей.

Лежу на полу, свернувшись калачиком, кажется, уже несколько часов. Я смотрю на часы. Черт, уже почти полдень, а мне нужно в книжный магазин.

Встаю и чувствую острую боль, от которой перехватывает дыхание. Я уперлась рукой в стену, чтобы не упасть, а свободной рукой потянулась к животу.

Еще одна волна боли пронзает меня, когда поток жидкости стекает по ногам.

О Боже! У меня только что отошли воды!

Черт! Я одна. Сет ушел и больше не вернется.

Я успокаиваюсь и добираюсь до тумбочки, где стоит телефон. Нажимаю кнопку быстрого набора Кирстен.

Она отвечает на звонок, говоря:

— Табита, где ты? Ты должна была быть здесь двадцать минут назад.

— Кирстен, — я тяжело дышу и делаю глубокий вдох. — Малыш. Воды... у меня только что отошли воды. Эмили на подходе.

— Боже Мой! Сет там?

— Нет, поэтому я и звоню тебе. Он ушел. Ты мне нужна.

— Оставайся на месте, Табби. Я уже еду. Буду через десять минут!

Она вешает трубку, и я ложусь на кровать. Напрягаюсь, когда сильная, болезненная схватка сотрясает мой живот.

О Боже! Вот оно.

Беру телефон и набираю второй номер.

— Алло? — слышу на другом конце линии.

— Карли, это Табита. Встретимся в университетской больнице? Эмили. — Я начинаю неудержимо рыдать. Не могу поверить, что время пришло.

— Табита! Ты в порядке? Пожалуйста, скажи, что тебе нужно. Я могу быть в больнице в течение часа. Что я могу принести? Тебе что-нибудь нужно? — она заикается, и я чувствую, как она взволнована.

— Нет, просто приезжай поскорее. Пожалуйста.

— Хорошо, Табита. Держись! Я позвоню Кайлу, как только положу трубку, и мы выезжаем прямо сейчас!

— Ладно, пока.

Я заканчиваю разговор.

Никогда не чувствовала себя такой одинокой. Рыдания овладевают моим телом, и я дрожу, когда происходит следующая сильная схватка. Издаю громкий вой, плачу и кричу от боли.

Чувствую физическую боль этих схваток и эмоциональную боль прощания с дочерью.

— Эмили, мне так жаль. Мне так жаль, — кричу я в пустую комнату. Слезы текут по моему лицу, когда я потираю живот. — Пожалуйста, прости меня, Эмили. Я люблю тебя.

Я слышу, как открывается входная дверь, и Кирстен зовет меня.

— Табби! Где ты?

Я провожу рукой по лицу, вытирая слезы рукавом.

— Здесь, в спальне.

Она врывается в дверь и останавливается, чтобы рассмотреть сцену.

— О, милая. Дорогая, я здесь. Чем я могу помочь? — она бросается на кровать и крепко прижимает меня к груди.

— Отвези меня в университетскую больницу. Схватки учащаются. — Очередная волна боли пронзает мой живот, и я чувствую огромное давление. — Они становятся чаще.

Кирстен помогает мне подняться и выйти к ожидающему такси.

Мы едем в больницу.

Я не готова прощаться.

Глава 37

Карли

Спринг-Лейк, Нью-Джерси

Настоящее

29 лет

— Кайл! — кричу я в свой телефон. — Табита рожает!

О! Мой! Бог!

Я визжу от возбуждения.

— Кар? Успокойся. В какую больницу она поедет?

Я смотрю в лица двух зомби, вампира и птички Твити. Хватаю гигантские пригоршни конфет и бросаю их в их пакеты для сладостей.

— Университетская больница, — возбужденно говорю я. — Она уже едет туда.

— Ладно, я еду. Буду у тебя через пятнадцать минут!

— Ладно, Кайл, поторопись!

— Кар, я люблю тебя! Обещаю, что все пройдет идеально.

Боже, этот человек всегда точно знает, что мне сказать.

— Тоже люблю тебя, Кайл. И да, так и будет. Я чувствую это.

Вешаю трубку и ставлю огромную миску с конфетами на крыльцо. Я пишу записку, которая гласит: «Возьмите одну, пожалуйста. Нас не будет всю ночь». И кладу ее поверх миски.

Пытаюсь найти свои шлепанцы и хватаю сумочку, чтобы подождать Кайла снаружи. Я сижу на крыльце, мое сердце начинает бешено колотиться. Смотрю, как все семьи и дети бегают по окрестностям, визжа от восторга. Я представляю, как Эмили через несколько лет будет делать то же самое. Ее первый Хэллоуин — это ее день рождения! Как удивительно! Впервые я смогу заменить ужасные воспоминания, которые ассоциируются у меня с Хэллоуином и моим изнасилованием. Эмили навсегда принесет счастье в этот день!

Лезу в сумочку и трогаю подарок, который купила для Табиты несколько месяцев назад. Надеюсь, что она полюбит его так же, как и я.

Слезы наворачиваются на мои глаза, когда я думаю о том, от чего она отказывается. Мне так жаль Табиту и ее приближающуюся потерю. Я начинаю всхлипывать, когда вижу, как внедорожник Кайла показывается в зоне видимости. Дети разбегаются по всей улице, а Кайл пытается их объехать.

Я смеюсь сквозь слезы, вскакиваю и бегу к машине.

— Ты готова? — спрашивает он, когда я сажусь на переднее сиденье.

Он протягивает руку через центральную консоль и хватает меня за руку.

— Я готова, Кайл. Больше, чем ты думаешь.

Сжимаю его в ответ, когда он подносит мою руку к своим губам и целует ее.

Мы выезжаем с подъездной дорожки и направляемся в Филадельфию.

О Боже, мы скоро станем родителями.

Глава 38

Табита

Филадельфия, Пенсильвания

Настоящее

Возраст 22 года

Черт! Последняя волна схваток была такой сильной. После крика о болеутоляющем мой врач, наконец, поставил мне эпидуральную анестезию, так что теперь я не чувствую ничего, кроме легкого давления.

Кирстен ушла несколько минут назад, чтобы вернуться в книжный магазин. У нее сегодня вечером автограф-сессия, и она больше не может оставаться со мной в больнице. Ей неуютно покидать меня, но действительно, что она могла сделать?

Я пообещала ей, что буду в порядке, пока не приедут Карли и Кайл.

Честно говоря, мне нужно немного побыть одной.

Я слышу сердцебиение Эмили на мониторе.

Глубокий всхлип вырывается из моей груди, когда я кладу обе руки на живот.

Эмилия.

Я чувствую, как она движется под моими руками, когда давление снова нарастает в моем животе и спине. Доктор сказал, что скоро у меня начнутся более тяжелые схватки, но, к счастью, я их уже не чувствую. Раскрытие на восемь сантиметров, и станет десять в любой момент. Эмили уже почти здесь.

Когда слезы текут по моему лицу, я закрываю глаза и представляю, что могло бы быть, если бы Алекс был отцом моего ребенка.

Я ясно вижу лицо Алекса, и он держит на руках маленького ребенка. На ее голове розовая шапочка, и она сжимает его мизинец. Он улыбается от уха до уха, прижимаясь носом к ее носу. Нежно целует ее в лоб и смотрит на меня.

— Я люблю тебя, Табс, — шепчет он. — Она идеальна. Наша дочь Эмили просто идеальна.

Он протягивает мне руку и прижимает меня к себе. Я касаюсь теплой щеки Эмили и улыбаюсь.

Я открываю глаза и возвращаюсь к реальности.

Боже, что я наделала? Забираю этот возможный образ у Алекса. У Эмили. Я даже не даю им возможности узнать друг друга. Разрушаю это возможное будущее. Сокрушая его одним этим решением. То, что я делаю сейчас, несправедливо по отношению к Алексу.

Чувство вины переполняет меня, и я начинаю рыдать в подушку. Едва могу дышать. Почему я не сделала другого выбора? Я бы никогда не поцеловала Сета. Алекс был бы здесь со мной сейчас. Если бы он был отцом, мы бы родили этого ребенка вместе. Так, как это и должно было быть.

Чувствую давление в животе и еще одна волна схваток ударяет меня.

Я обхватываю руками своего ребенка в животе, когда горе поглощает меня.

В палату входит одна из моих медсестер.

— Табита, ты в порядке? Дорогая, почему ты плачешь? — спрашивает она.

Я рыдаю так сильно, что мне трудно отдышаться.

— Не готова попрощаться, — только и могу сказать я. Плачу сильнее и, кажется, просто не могу остановиться.

— Дорогая, ты готова поговорить со своим социальным работником? Передумала? Это нормально, если ты поменяла решение. Ты здесь управляешь ситуацией, Табита. Тебе решать.

Я едва слышу слова, которые она говорит мне. Что действительно достигает моего мозга, так это то, что я могу изменить свое мнение. Время еще есть. Я могу воплотить свои мечты в реальность. Могу остановить это усыновление и найти Алекса. Я могу представить его Эмили, и мы станем семьей. Если он вообще захочет меня вернуть. И вот представляю нашу семью в дороге с группой. С грязными фанатками, бросающимися на Алекса.

И отрицательно качаю головой.

— Нет, мне просто нужно немного побыть одной.

Медсестра быстро выходит из комнаты. Я чертовски запуталась, неудивительно, что она сбежала.

О чем я только думаю? Может ли все стать лучше для меня, если я найду Алекса? Что он подумает, когда поймет, что я скрывала это от него? А что, если отец не он? Он возненавидит меня еще больше, чем сейчас. Эмили этого не заслуживает. Нет.

Я опустошена масштабом этого решения. Все жизни, которые я разрушила на этом пути, принимая решения, которые у меня есть. Я была совершенно эгоистична, думая, что это лучшее решение для всех участников. Разрушила свои отношения с Алексом и намеренно закрылась от Сета. Я отвратительна. И не заслуживаю Эмили. Никогда не буду хорошей матерью, любимой, другом.

Я думаю о Сете. Хватаюсь за грудь, когда новый всхлип охватывает меня. Он не хочет быть отцом. Но был бы замечательным отцом. Слезы текут по моему лицу, когда я осознаю всю чудовищность того, что сделала с ним.

Он полюбил меня с того момента, как мы впервые встретились в закусочной. Согласился на мою дружбу, потому что знал, что я больше ничего не могу ему дать. Я была влюблена в Алекса, а Сет отдал мне всего себя. Он даже собирался жениться на мне, чтобы я была счастлива. В своих отчаянных попытках удержать меня он был готов пойти на компромисс со всем. Теперь мои слезы становятся гигантскими и уродливыми. Я уничтожила единственного человека, который любил и защищал меня, несмотря ни на что. Он никогда не отступал, даже когда Алекс вцепился ему в горло, угрожая. Сет любил меня больше, чем кто-либо когда-либо. Я просто не могла ответить ему взаимностью. Не так, как он любил меня. Я, б**дь, его погубила. Раздавила его.

Вернется ли он, если я попрошу? Конечно, он так и сделает. Переступит через себя, чтобы убедиться, что у нас с Эмили есть жизнь, которую мы заслуживаем. Он отдаст нам все и слишком много себя. В конце концов, он обидится на меня, возненавидит. Я не могу так поступить с ним или с собой.

Потом я вздрагиваю, думая о Тони. Если он когда-нибудь найдет меня, я умру. Не могу подвергать Эмили такой опасности. В глубине души я знаю, что Тони найдет меня.

Черт! Боль пронзает мой живот и сердце. Эпидуральная анестезия, должно быть, проходит. Я плачу от боли, оплакивая все, что потеряла.

Сара.

Алекс.

Сет.

Эмилия.

Вбегает медсестра.

— Табита, давай проверим раскрытие, хорошо?

Она смотрит на монитор и надевает перчатку. Ощупывает мою шейку матки и кивает.

— Пора начинать тужиться, Табита. Позволь мне позвать доктора.

Я не готова! Еще не хочу прощаться. Я задыхаюсь от рыданий, когда медсестра выходит из комнаты.

— Нет!

Глава 39

Карли

Филадельфия, Пенсильвания

Настоящее

29 лет

— Нет! — я слышу, как Табита кричит. — Я еще не готова!

Боже мой. Я хватаю Кайла за руку и втягиваю в себя воздух.

— Все в порядке, Кар. Расслабься, — шепчет он мне.

Вопли Табиты эхом разносятся по родильному отделению.

Мишель, ее социальный работник, присоединяется к нам в коридоре.

— У Табиты были очень тяжелые времена. Понятно, что ее эмоции сейчас нестабильны. Она колебалась в своем решении отказаться от ребенка.

Я задыхаюсь и чувствую слабость. Нет! Пожалуйста, она не может сейчас передумать. Боже мой. Я чувствую, как будто мой мир рушится вокруг меня. Эмили, наша дочь. Я ее еще не видела, но она наша. Начинаю всхлипывать, и Кайл крепко обнимает меня.

— О, Карли, Кайл, я не пытаюсь вас расстроить. Просто готовлю вас к тому, что вы сейчас испытаете. Вам нужно беречь свои сердца. Она действительно борется с этим и будет колебаться до последнего момента. Это вполне ожидаемо. Вы должны поставить себя на ее место. Как бы вы себя чувствовали сейчас, если бы собирались отказаться от своего ребенка?

Боже, я даже представить себе не могу. Мои внутренности сжимаются, когда я чувствую боль, которую должна чувствовать Табита. Как она может это сделать? Как может отказаться от своего ребенка? Мои плечи начинают трястись, а по щекам текут слезы.

— Что мы можем сделать, Мишель? Я волнуюсь за нее.

Кайл гладит меня по спине и говорит:

— Мы последуем вашему совету. Пожалуйста, дайте нам знать, что мы должны делать дальше. Вы говорите, чтобы мы охраняли наши сердца, но мы далеко за пределами этого, Мишель. Потому что уже влюблены в нашу маленькую девочку.

Его глаза блестят, и я вижу, что он вот-вот потеряет самообладание. Поворачиваюсь и бросаюсь в его объятия.

Медсестра присоединяется к нам в коридоре.

— Она спрашивает о всех вас.

— Что? О нас? — недоверчиво уточняю я.

— Да! Быстрее! Ребенок не собирается ждать!

Мишель хватает меня за руку и тянет в родильное отделение.

Табита открыто плачет, рыдает, сотрясается. Она выглядит испуганной.

— Карли, — кричит она. Я бросаюсь к ней и хватаю ее за руку.

— Все в порядке, Табита, мы здесь. — Я тянусь назад и сжимаю руку Кайла.

— Мы оба здесь ради тебя. Для всего, что тебе нужно.

Я начинаю плакать, когда приглаживаю ее волосы вокруг лица.

— Мне очень жаль. Мне так жаль, — всхлипывает она.

О нет! Она извиняется? О, Боже, она передумала! Я начинаю плакать и смахиваю слезы с ее лица.

— Табита, все в порядке. Я не могу себе представить, через что ты проходишь и пойму, если ты не сможешь пройти через это. — Я опустошена, но действительно понимаю. Никогда не смогла бы сделать то, что она собиралась сделать.

Кайл подходит ко мне сзади и крепко обхватывает за плечи, пока рыдания угрожают лишить меня самообладания. Он гладит мои руки и шепчет мне на ухо:

— Все в порядке, Карли. Все нормально.

Затем я повторяю мантру Табите, продолжая гладить ее волосы.

— Все в порядке, Табита. Все нормально.

Чем больше я это говорю, тем больше мне хочется верить, что все будет хорошо.

— Карли, мне нужно, чтобы ты осталась со мной, пока я буду рожать. Ты можешь это сделать? – Табита умоляет меня.

— Конечно, Табита. Я никуда не уйду.

— Она готова начать тужиться, — вмешивается медсестра. Голова ребенка полностью появилась. Я схожу за доктором, у нас скоро будет ребенок на Хэллоуин!

Табита начинает всхлипывать.

— Сегодня у меня день рождения. Хэллоуин.

— Что? Ты шутишь? — восклицаю я. — Вы с Эмили разделите этот особенный день. Это так замечательно.

Вбегает доктор.

— Итак, кто готов завести ребенка?

Он садится на табуретку в конце кровати и инструктирует:

— Табита, пора тужиться.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, сжимает мою руку и тянет вниз.

Табита проделывает эту процедуру еще несколько раз, и врач восклицает:

— И у нас есть здоровая девочка. — Ее крик звучит почти мгновенно, и доктор кладет Эмили на грудь Табиты.

Она смотрит на дочь сверху вниз и целует ее лицо.

— Привет, красавица, — говорит она, и ее глаза загораются. Эмили смотрит в глаза своей матери.

— О Боже, ты так прекрасна, Эмили! — восклицает Табита, уткнувшись носом в ее носик.

Я начинаю отступать, чтобы дать ей возможность побыть наедине с ее маленькой девочкой. Их совместная жизнь начинается в этот момент, и это время для меня, чтобы исчезнуть.

Медсестра спрашивает:

— Кто перерезает пуповину?

Я отвожу взгляд, конечно, не я. Теперь пришло время Табиты. Она приняла решение, и нам с Кайлом пора двигаться дальше.

— Кайл? — слышу, как Табита спрашивает.

Я оборачиваюсь и смотрю ей в глаза. Они блестят от слез, и она закрывает рот рукой, чтобы скрыть рыдания. Ее плечи сотрясаются от сдерживаемых криков.

— Кайл, пожалуйста, перережь пуповину, — говорит она между рыданиями. — Обычно так поступает отец.

Что? Ее отец?

— Но Табита, я думал…

Она останавливает меня и говорит:

— Карли, Кайл. Вы ее родители. Пожалуйста, Кайл, перережь пуповину.

Я отпускаю руку Кайла, чтобы он мог сделать то, о чем его просят.

— Табита, — я в состоянии говорить практически связно.

— Спасибо тебе.

Я теряю самообладание и полностью ломаюсь. Зарываюсь лицом в ее волосы и смотрю, как Кайл перерезает пуповину. Он протягивает руку и кладет ладонь на макушку Эмили. Слезы теперь текут по его лицу, когда он говорит Табите:

— Спасибо.

Медсестра берет Эмили из рук Табиты, чтобы взвесить ее и обтереть.

Мы втроем держимся за руки и плачем. Это так трогательно, но и так трагично.

Табита отдает свою прекрасную дочь. Нам. Как она может это сделать? Она познакомилась с Эмили. И видела, какая она совершенная и красивая. Как это возможно, что мать способна отказаться от своего ребенка?

— Табита, ты в порядке? — спрашиваю я.

Она отрывает свои руки от моих и Кайла, начинает вытирать слезы с лица. На мгновение закрывает лицо руками, убирает их и смотрит на нас.

— Нет, я не в порядке. Но буду. Благодаря тебе я буду. Буду стремиться когда-нибудь заслужить то, что есть у вас с Кайлом. Я найду свое счастливое будущее. Но просто не сейчас.

Она смотрит на Эмили, которая плачет, когда ее забирают.

— Эмили всегда была твоей дочерью. Всегда. Она заслуживает вас обоих и той жизни, которую вы собираетесь ей дать. Так же, как ты заслуживаешь ее.

Ее рыдания возвращаются.

— Вы идеальная семья.

Она опускает голову на руки и снова начинает рыдать.

Медсестра приносит нам Эмили в пеленке. Она показывает на Табиту, та качает головой. Слезы все еще текут по ее щекам.

— Пожалуйста, отдай Эмили ее матери, — говорит она сквозь рыдания.

Я сдерживаю свои собственные крики, когда тянусь к Эмили. Она засыпает, пока я баюкаю ее на руках.

— Табита... она просто идеальна. — Я улыбаюсь, глядя на свою дочь.

Кайл внезапно оказывается рядом со мной и обнимает меня за талию.

— Она прекрасна, Табита.

Мы все молчим, и кажется, проходит несколько часов. Я не могу перестать смотреть на это прекрасное создание. Моя дочь. Эмилия.

Медсестра подходит ко мне и нежно берет Эмили.

— Мы должны провести обследование новорожденной. Скоро вернемся, и ты сможешь покормить ее, папа. — Она показывает, чтобы Кайл вышел для выполнения очередного отцовского долга.

Я сажусь рядом с Табитой и тянусь за сумочкой.

— У меня есть кое-что для тебя, Табита. Это лишь маленький знак того, как мы вечно благодарны тебе.

Достаю маленькую шкатулку с драгоценностями и протягиваю ее Табите.

Она смотрит на меня сквозь заплаканные глаза и лицо.

— Ты не должна была мне ничего дарить, Карли. Это уже слишком.

— Табита, ты только что отдала нам частичку себя. Поэтому этого даже мало. Пожалуйста, открой шкатулку.

Она так и делает.

Ее глаза находят мои, а по щеке катится слеза.

— Карли, это прекрасно.

Она достает из коробки медальон в форме сердца и держит его в пальцах.

— Мы вышлем тебе фотографии Эмили для твоего нового медальона. Она всегда будет рядом с твоим сердцем. — Я улыбаюсь.

— Поразительно. Это прекрасно, — тихо говорит она.

Входит Мишель и говорит:

— Ладно, Табите нужно отдохнуть. Карли, Кайл, вы можете пойти в соседнюю комнату. У нас есть отдельная комната для вас, чтобы быть всегда рядом с Эмили. Кайл, ты должен быть готов покормить ее, — и она улыбается, указывая на дверь.

Я поворачиваюсь к Табите.

— Ты уверена? — я спрашиваю ее. Чувствую, что мне нужно спросить еще раз.

— Я никогда не была так уверена в своем решении. Эмили теперь твоя дочь. Пожалуйста, люби ее так же сильно, как и я.

Я бросаюсь в раскрытые объятия Табиты и рыдаю у нее на груди.

— Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо…

Кайл подходит сзади и мягко оттаскивает меня от Табиты.

— Табита, ты даже не представляешь, что для нас сделала, — говорит он сквозь слезы.

— Спасибо тебе.

Она закрывает глаза и опускает голову, когда мы поворачиваемся, чтобы выйти из комнаты.

— До свидания, — шепчет она.

Я слышу ее тихие всхлипывания, когда мы с Кайлом выходим из комнаты, чтобы воссоединиться с нашим ребенком.

Глава 40

Табита

Филадельфия, Пенсильвания

Настоящее

22 года

Прошло четыре недели с тех пор, как я родила.

С тех пор, как я отдала Эмили.

Протягиваю руку и хватаю медальон, висящий у меня на шее. Карли и Кайл прислали мне первую фотографию Эмили через несколько дней после того, как вернулись домой. Это фотография Эмили, крепко спящей в своей колыбели. Она выглядит такой умиротворенной.

Я потираю сердечко, когда слышу звонок в дверь.

Быстро поворачиваюсь лицом к двери. Это просто Кирстен. Не знаю, кого еще я могла бы ожидать.

Алекс? Сет?

До сих пор не могу поверить, что прошло уже четыре недели.

Я чувствую себя опустошенной.

— Привет, милая, как дела? — Кирстен видит мое горе.

— Я в порядке, — лгу я.

— Как ты можешь быть в порядке, Табби? Ты бросила свою девочку месяц назад. Это нормально, если ты не в порядке.

Правда. Это нормально, когда я впадаю в истерику несколько раз в день. Это нормально. По крайней мере, так говорит мне мой психотерапевт.

Однако для меня это горе в двойном размере.

Я потеряла двух детей.

Я потеряла две любви.

Я должна снова научиться жить.

Я беру коробку с новыми книгами и иду к одной из полок вдоль стены. Вдыхаю запах книг, и это успокаивает меня.

— Со мной все будет в порядке, Кирстен. Я обещаю… Доктор Рэндалл говорит мне, что с каждым днем моя боль будет все меньше и меньше. Надеюсь заменить боль новыми воспоминаниями.

Я не знаю, откуда возьмутся эти новые воспоминания, но попробовать стоит.

Кирстен плюхается на диван.

— Мы вместе создадим воспоминания. Ты и я, Табби. Мы можем быть семьей друг для друга. Ты же знаешь, что я всегда рядом с тобой. Люблю тебя, девочка.

Она протягивает руку и сжимает мою.

— Спасибо, Кирстен. Я тоже тебя люблю.

Так здорово иметь настоящую подругу.

И теперь я с нетерпением жду начала следующей главы в моей жизни.

Куда бы она ни привела.

Я вытираю последнюю слезу со щеки и хватаюсь за медальон.

Улыбаюсь впервые за несколько месяцев и наконец-то позволяю себе почувствовать.

Надежда.

Глава 41

Карли

Спринг-Лейк, Нью-Джерси

Настоящее

30 лет

Кайл вбегает в дом и восклицает:

— Пора! Укутай Эмили и выходите на улицу!

От него совершенно кружится голова!

Беру спящую Эмили из колыбели и укладываю ее в цельный розовый комбинезон. Как только она оказывается надежно спрятана внутри, я выношу ее через парадную дверь.

Кайл стоит на лужайке перед домом, уперев руки в бока, и любуется своей работой.

Я подхожу к нему и поворачиваюсь лицом к дому. Задыхаюсь, видя красоту, которая находится передо мной.

Кайл превзошел самого себя в этом году. Наши рождественские огни впечатляют.

Тысячи и тысячи белых мерцающих огней украшают наши окна, крыльцо и кусты. Я чувствую запах сосны от свежей гирлянды, которую он мастерски развесил вокруг нашего крыльца.

— Кайл, это прекрасно! — восклицаю я.

Так и есть.

Это так прекрасно, что я начинаю плакать.

В последнее время я часто так делаю. Плачу счастливыми слезами.

Он притягивает нас с Эмили к своей груди.

— Ничего, кроме Рождественского совершенства для моих девочек. — Он мягко касается своими губами моих.

После мы возвращаемся в дом и устраиваемся у теплого камина.

— Кайл, я не знаю, что может сделать это Рождество еще более прекрасным, чем оно уже есть!

Кладу Эмили обратно в колыбель. Она выглядит такой умиротворенной. Такой спокойной. Она просто безупречна.

Я поворачиваюсь к Кайлу.

— Ты обещал мне, что это будет нашим будущим. Спасибо.

Он обнимает меня и целует в шею.

— Я всегда буду обещать тебе, Карли. Обещаю любить тебя и Эмили до самой смерти. Я обещаю подарить тебе жизнь с мерцающими огнями и рождественскими елками. Обещаю держать вас обеих в безопасности. Это всегда было нашим будущим, нам просто потребовалось немного времени, чтобы добраться сюда.

Еще больше счастливых слез текут по моим щекам.

Я благодарна за все, через что мы прошли, чтобы оказаться здесь. Я даже благодарна за ту боль. Ведь без нее мы бы не нашли свое будущее.

Наша Семья. Навеки.

Эпилог

Табита

Филадельфия, Пенсильвания

Два года спустя

24 года

Приезжаю домой в свою новую квартиру. Две работы и собранные сбережения за последние два года окупились. Сейчас я нахожусь в хорошем жилом комплексе в гораздо более безопасной части Филадельфии. Это здорово — начать все с чистого листа.

Я наклоняюсь и поднимаю пакет перед моей дверью, вхожу в свою квартиру и плюхаюсь на диван. Какой длинный день! Сегодня я работала в книжном магазине, и Кирстен пригласила меня к себе на ужин. Это было красиво и просто. Мы ели пасту с сыром и пили пиво. Это было прекрасно.

Кирстен действительно хороший человек и хочет видеть меня только счастливой. Она понимает мою потребность быть независимой и не слишком лезет ко мне. Знает, что когда я буду готова, то расскажу ей все об Эмили и ее семье. И расскажу ей все о Карли и Кайле. Она моя лучшая подруга, и это просто потрясающе, наконец, знать, что у меня есть хоть один друг.

Прошло почти два года с тех пор, как я оставила Эмили.

И я была сама по себе.

Абсолютно.

Я на самом деле так горжусь этим. На этот раз не ненавижу себя. Узнала, что ревность на самом деле порождает ненависть и болезни. И больше не хочу ненавидеть. Я хочу исцелиться. Больше не завидую другим и тому, что у них есть. Больше не завидую Карли.

Я люблю ее.

Люблю ее за то, что она сдержала свое обещание и дала Эмили шанс на прекрасную жизнь. Несмотря на то, что я нахожусь в движении к лучшему, Эмили всегда принадлежала Карли и Кайлу. Я поняла это в тот момент, когда решила, что не смогу удержать ее. Они хотели ее с самого начала, и она заслуживала того, чтобы ее воспитывали в полной семье. И они полны во всех отношениях.

Впервые в жизни я ни о чем не жалею.

Пакет в моих руках — от знакомого адреса. Я получаю пакет от Агентства по усыновлению каждые шесть месяцев, как часы.

Вываливаю содержимое на колени и тут же начинаю их просматривать.

Сверху лежит большой фотоальбом от Финнеганов: Карли, Кайл и Эмили. Так счастлива, что они позволили оставить меня вовлеченной в жизнь Эмили. Я также часто получаю электронные письма и фотографии и поддерживаю связь через Facebook. Люблю смотреть, как Эмили растет, а она всегда улыбается от уха до уха на каждой фотографии!

Фотография на обложке сделана перед их каминной полкой. Это великолепно! Рождественские украшения в изобилии! Они сидят у очага, и Карли держит Эмили перед собой. Эмили в красно-черной клетчатой юбке и красной водолазке сверху. На ней красные колготки и блестящие черные лакированные туфли. Ее вьющиеся каштановые волосы заплетены в косички с красными бантами по бокам. А улыбка просто огромна. Ее зубы все еще не все выросли, поскольку у них свой черед, свое время. А ручки вытянуты перед собой, как будто она собирается хлопать.

Кайл сидит рядом с Карли, обняв ее за спину. Карли прильнула к нему, и ее голова покоится на его плече. Их любовь друг к другу видна невооруженным глазом. Я чувствую ее чистоту и необъятность. Улыбка Карли огромна и заразительна. Я улыбаюсь, глядя им в глаза. Это одна по-настоящему счастливая семья.

Медленно просматриваю книгу с фотографиями, проживая каждую из них, как будто я была там, с ними. Чувствую себя благословленной тем, что они решили поделиться этими прекрасными воспоминаниями, созданными ими. Я улыбаюсь, открывая последнюю страницу. С прикрепленного скрепкой в форме сердца фото Эмили улыбается. У Карли есть эти уникальные фотографии, сделанные для меня каждый год, размер которых идеально подходит для моего медальона в форме сердца…

Снимаю ожерелье, открываю медальон и кладу новую фотографию на правую сторону. Я держу левую сторону пустой для моей Сары. Даже если у меня нет ее фотографий, для нее всегда есть место в моем сердце. Она заслуживает того, чтобы разделить это пространство со своей сестрой. Я улыбаюсь, вспоминая милого малыша, от которого мне пришлось отказаться. Не могу вернуться, чтобы изменить то, что произошло. Я могу только двигаться вперед.

И так и делаю.

Двигаюсь вперед.

Я кладу альбом на книжную полку рядом со всеми остальными, которые Финнеганы присылали мне за последние два года.

Слезы текут по моим щекам, когда я думаю с теплотой о замечательной семье, которая дает Эмили жизнь, которую она заслуживает.

Слышу тихий стук в дверь.

Бросаю взгляд на часы на стене. Семь тридцать. Должно быть, это Кирстен приехала за мной, чтобы пойти на работу подписывать книги в магазине.

Открывая дверь, я быстро смахиваю слезы со щек.

— Кирстен, я гото... — резко останавливаюсь я. Это не Кирстен.

Мое сердце бешено колотится. Я делаю шаг назад и отшатываюсь от открытой двери.

Подавляю рыдание и медленно качаю головой.

Он не может быть здесь. Нет.

Почему? Боже мой!

Как он меня нашел?

Слезы теперь текут по моему лицу, когда я застываю в растерянности.

Этого не может быть.

Мои руки начинают дрожать, а дыхание становится неровным.

Я резко сглатываю, когда мое горло начинает сжиматься.

Подношу руку к губам, когда меня охватывает паника, и произношу его имя:

— Алекс.

1

Swedish Fish – мармеладки

2

США, равен 3,785л

3

183 см

4

Chuck Taylor All-Star — также «конверсы» Converse All-Star, знаменитые кеды фирмы «Converse»

5

EPIC — эпично

6

выражение «оплодотворение in-vitro» — в просторечии «ребенок из пробирки»

7

10 см

8

FAIL с англ. — провал

9

Target — американская компания, управляющая сетью магазинов розничной торговли, работающих под марками Target и SuperTarget

10

Святая Тавифа (Табита) — новозаветный библейский персонаж; христианка в Иоппии, была известна своим трудолюбием и благотворительностью. Умерев после болезни, была оживлена апостолом Петром

11

«Курок Взведён» — Известная американская группа